Когда Фемида безмолвствует
От автора
Когда Фемида безмолвствует
Ковалевский Александр
Все герои, время и место действия этого романа — художественный вымысел. Любые совпадения с реальными событиями случайны.
…Следует признать, что этот человек прав, но не по тем законам, которым решили повиноваться во всем мире.
Фемида — мифологический персонаж, супруга Зевса. Изображалась с повязкой на глазах (символизирующей беспристрастие) и весами в руках. Так представляли себе древние греки богиню правосудия. Такой Фемида должна оставаться и в наше время: беспристрастной и справедливой, коль мы заявили на весь мир, что строим правовое демократическое государство…
Часть первая
Обнаружив в своем почтовом ящике голубую брошюрку «Загадка лидера», школьный учитель физкультуры Андрей Замятин прочитал ее из чистого любопытства. Автор изданного двухмиллионным тиражом исследования-эссе — убеленный сединами неизвестный ему дотоле писатель, источал такой елей в адрес героя повествования — Премьер-министра страны, что у Андрея скулы сводило от подобного чтива, но тем не менее рассказ о нелегком жизненном пути «загадочного лидера» показался ему поучительным.
«Хватит ныть и жаловаться на судьбу! — сказал себе Андрей. — Премьер вот — выходец из самых, что говорится, «низов», но ведь смог он сделать себя сам, а я чем хуже его?» — размышлял он, с горечью отметив, что уже разменян четвертый десяток, а он ничего в этой жизни не достиг. Ну, закончил он с отличием физкультурный институт, а что толку? Ни дачи, ни приличной машины, ни валютного счета в банке у него нет. Убитый от прожитых лет «Москвич» да двухкомнатная квартира, доставшаяся ему в наследство от деда, вот и все его движимое и недвижимое имущество.
Андрей с черной завистью наблюдал, как другие наживают миллионные состояния, в то время как он, серебряный призер страны по дзюдо, перебивается с хлеба на воду. Утешало лишь то, что ни у кого из его близких друзей и знакомых этих миллионов не было. Некоторые вообще влачили столь жалкое существование, что можно было считать, что он еще относительно неплохо устроился в этой жизни. Когда кому-то еще хуже, чем тебе, это немного успокаивает — не чувствуешь себя таким уж обделенным. У Андрея есть хоть какая-то работа, а вот, к примеру, его сосед по лестничной площадке Николай Резак, отбывающий срок за убийство, вообще ничего, кроме лагерной телогрейки, не имеет.
На прошлой неделе Андрей получил от него письмо. Резак сообщил, что попал под амнистию, так что скоро будет дома. Эта новость Андрея мало обрадовала. По президентскому указу в первую очередь освобождались зэки с открытой формой туберкулеза, и он, представив себе кашляющего кровью Николая, брезгливо поморщился. Да, они когда-то дружили, но с тех пор много воды утекло. За одиннадцать лет, проведенных в колонии строгого режима, Резак наверняка превратился в зверя, ведь еще в школьные годы он слыл лихим парнем и все знали, что в драке он бешеный.
Замятину, как законопослушному гражданину, вообще непонятно было, что за необходимость такая: досрочно выпускать на вольные хлеба воров, наркоманов, мошенников, убийц и грабителей? В то, что освобождаемые по амнистии преступники все как один перевоспитались и стали на праведный путь, верилось почему-то с трудом. Не убеждал Андрея даже личный пример такого для него авторитета, как Премьер-министр, который был когда-то по молодости да по глупости рецидивистом, а теперь настолько перековался, что стал вторым лицом в государстве и первое лицо, то есть Президент страны, уже называет его своим преемником.
Но одно дело Премьер — неординарная, необычайно одаренная личность, можно сказать — самородок, доктор наук и профессор, как утверждалось в брошюре; и совсем другое — неисправимый хулиган Колька Резак, о котором никто доброго слова не скажет.
Вышла раз и у Андрея с ним размолвка из-за девчонки с загадочным именем Илона. Классический треугольник: Илона любила Андрея, он ее вроде бы тоже, но Николай Илоной буквально бредил и не давал ей прохода. Между соседями назревал серьезный конфликт, но тут подошел осенний призыв и Николая призвали в армию. Попал он, как и хотел, в воздушно-десантные войска и, пройдя ускоренную подготовку, сам напросился в Афганистан.
Как Резак там воевал, история умалчивает. Наверное, достойно, раз получил медаль «За боевые заслуги» и вернулся домой в погонах старшего сержанта ВДВ. Илона же за воином-интернационалистом вовсе не скучала и вскоре выскочила замуж за арабского студента мединститута. Андрей в тот же год поступил в физкультурный институт и об Илоне тут же забыл, а вот Николай никак не мог успокоиться и по возвращении из армии сразу пошел выяснять с ней отношения. Араб на свою беду оказался дома и попытался выставить героя-десантника за дверь. В ответ Николай, будучи в изрядном подпитии, выхватил из кармана нож.
Когда между ними завязалась жестокая драка, Илоне удалось сбежать. До утра она пряталась у подруги, а когда вернулась домой, нашла своего мужа лежащим в луже крови. Соседи, услышав ее дикий визг, сразу же вызвали милицию. Эксперты, осматривая труп зарезанного араба, насчитали на нем двадцать восемь ножевых ранений.
В те годы убийство подданного иностранного государства вызвало большой резонанс. Генерал местного КГБ взял дело под личный контроль, оперативники месяц просидели в засадах, но взять Резака никак не удавалось, и он почти год провел в бегах. Возвращаться домой было рискованно, но к Андрею время от времени он наведывался, доверял… Задержали Николая, как водится, случайно: гулял в кабаке и по пьянке дал кому-то в нос. Охрана вызвала ментов, дальше — камеры ИВС, СИЗО, суд и приговор…
За все это время Резак написал Андрею только два раза. Первый — когда умерла мать, просил помочь с похоронами, и второй раз — сейчас, по амнистии. Об Илоне он больше не вспоминал, во всяком случае в письмах. Первая любовь уходит как правило, бесследно.
Илона гибель мужа-мусульманина пережила без особых потрясений и через пару месяцев опять вышла замуж, но на этот раз за соотечественника. Ее новый муж держал несколько видеосалонов и был человеком небедным, так что она не прогадала. Родив от него сына, Илона от хорошей жизни как-то незаметно из стройной девушки превратилась в бесфор-меннуто корову и укатила со всем семейством в далекую Канаду.
С тех пор Андрей о ней ничего не слышал. В том, что Илона уехала навсегда, он не сомневался. Если бы ему удалось вырваться за границу, на родину он бы уж точно не вернулся! Что он здесь забыл? Сейчас минус двадцать за окном, а батареи еле теплые, не греют ни черта, о горячей воде вообще можно забыть, холодную и ту подают только рано утром или поздно вечером, а последнее время еще и свет повадились отключать, в стране, видите ли, газа не хватает! Ему какое дело, кому там чего не хватает? Он исправно платит за электроэнергию, так почему же вместо того, чтобы отдохнуть после работы перед телевизором, он должен сидеть, как крот, в темноте? А эти переполненные, неделями не вывозимые зловонные мусорные баки во дворе; вечно загаженный лифт, который граждане некогда самого передового в мире государства почему-то регулярно теперь использовали для отправления естественных надобностей? Особенно его раздражали гогочущие обкуренные подростки, которые каждую ночь собирались у него в подъезде и горлопанили чуть ли не до утра, не давая заснуть. Сколько раз соседи звонили в милицию — бесполезно! Менты, конечно, приезжали и пинками выгоняли дебоширов из подъезда, но через час-два гулянки возобновлялись с еще большим размахом. Андрей как-то попытался угомонить распоясавшуюся молодежь, но его откровенно послали и под утро в отместку подожгли дверь. После этого случая он зарекся во что-либо вмешиваться…
«Угораздило же меня родиться в этой стране!» — сокрушался он темными вечерами в холодной квартире. Мысль навсегда покинуть родину все чаще посещала его, но как ее воплотить в жизнь, он пока не знал. Илоне было проще: вышла себе замуж и поминай как звали — ее дети и внуки будут уже гражданами благополучной Канады.
Одно время Андрей пытался учить английский, но, помучившись немного, понял, что все это чепуха: чтобы забыть о загаженном подъезде и соседях-алкоголиках, английский знать необязательно. Нужны деньги, очень много денег, и все проблемы разрешатся, как по мановению волшебной палочки. Хочешь домик в Швейцарских Альпах или «хатынку» на заокеанском побережье, как у Президента, — пожалуйста, только плати — и все у тебя будет! Вопрос лишь в том, где их взять, эти деньги? Ну не грабить же ему прохожих в темных подворотнях, с чего начинал свою трудовую биографию его дважды судимый кумир из брошюрки!
Заняться бизнесом? Купил подешевле, перепродал подороже, но для этого нужен хоть какой-то стартовый капитал, у него же ничего, кроме машины и квартиры, нет. Рисковое это дело — бизнес, когда в кармане ни гроша. Да и не лежала у Андрея душа к бизнесу. Ему хотелось разбогатеть сразу и без лишних хлопот. Ну, например, выиграть в казино или, на худой конец, удачно жениться. Была у него на примете одна знакомая еврейка, расписавшись с которой можно было выехать в солнечный Тель-Авив, но и этот вариант Андрей отверг с ходу. Он не был антисемитом, но и особых симпатий к евреям не испытывал.
Помимо евреев, имелась еще одна категория людей, которых он откровенно недолюбливал, — это гаишники. Его «Москвич» бдительные инспектора останавливали, правда, редко, а в последнее время на его колымагу и вовсе перестали обращать внимание. Он даже немного расстраивался из-за такого пренебрежения к его трудяге автомобилю со стороны блюстителей дорожного порядка. Один раз нахально проехал перед носом подпоясанного белой портупеей инспектора на красный свет светофора, но мордастый сержант в его сторону даже не посмотрел. Андрей сам дисциплинированно остановился и стал ждать справедливого возмездия, но сержанту было явно не до него: он с молодецким задором приветливо махал полосатым жезлом новенькому «Мерседесу», который аккуратно тронулся на зеленый…
Владельцы дорогих джипов, «мерсов» и «бумеров» были хозяевами не только на дорогах, но и в жизни. Андрей вглядывался в их самодовольные наглые лица и не мог понять, откуда у людей, не отягощенных интеллектом, вдруг появилось столько денег. Он ведет по шесть-семь уроков в день, таксует по ночам, а в результате еле сводит концы с концами, не имея никаких перспектив на будущее. Просматривая сериалы о красивой жизни современных бандитов, Андрей невольно представлял себя в окружении валютных девочек: его карманы распирают толстые пачки баксов, и он, швыряя деньги направо и налево, ужинает с девками в каком-нибудь шикарном ресторане, после чего ведет их всех в сауну. На этом его фантазии заканчивались. С такими доходами, как у него, можно позволить себе только дешевую проститутку с бесплатным приложением из букета венерических болезней. Андрей на путан не тратился и находил себе подруг из числа разведенок без особых претензий. Клялся в вечной любви, говорил, что ждал всю жизнь, только вот руку и сердце предлагать не торопился, неизменно ссылаясь на временные материальные затруднения. Как правило, у брошенных беспутными мужьями женщин на руках оставались сопливые дети, а какой ему интерес кормить чужого ребенка?..
Больше года никто у него не задерживался, и он, не обращая внимания на традиционные истерики, заламывание рук и вопли, что он кому-то там сломал жизнь, расставался с очередной пассией без сожаления.
Так продолжалось, пока он не познакомился с грациозно стройной платиновой блондинкой, которая оказалась мамой его ученицы Ани Василевской. Помнится, он еще удивился, что раньше не замечал эту красивую женщину с проницательным взглядом искрящихся незаурядным умом зеленых глаз. Обычно сердобольные мамаши осаждали его, особенно в конце четверти. Зоя Юрьевна Василевская за свою дочь никогда не просила, чем сразу вызвала у него невольное уважение. Она пришла на родительское собрание в строгом деловом костюме и ничем вроде бы не выделялась среди остальных женщин, но он сразу почувствовал, что в ней что-то есть.
Собрание закончилось, когда на улице уже было довольно темно. Андрей вызвался подвезти Василевскую домой, и она, не видя причин для отказа, согласилась. Он был рослым, крупным мужчиной с простоватым лицом и телом борца-тяжеловеса. Именно таким высоким, большим и сильным в ее преставлении и должен быть мужчина. Рядом с ним Зоя почувствовала себя маленькой и слабой, и просто нуждалась в провожающем.
Он доставил ее на своем «Москвиче» к самому подъезду, но на том их первый день знакомства и закончился. Ничего не добился Замятин и в последующие дни. Уверенный в своей неотразимости, он рассчитывал на легкую победу, но Зоя была совсем непохожа на тех дамочек, с которыми ему приходилось иметь дело. Он вообще не мог застать ее дома. Когда бы ни позвонил, трубку неизменно брала Аня, которая туманно отвечала, что мама на работе и когда вернется — неизвестно. Надоедать звонками было неудобно, и ему оставалось лишь гадать, что это за работа такая: уходит Зоя рано утром, возвращается поздно вечером и даже в выходные где-то пропадает, но расспрашивать Аню не решился. В классном журнале у него был записан адрес, по которому якобы работала Зоя, но указать название организации, рабочий телефон или хотя бы свою должность она почему-то не сочла нужным.
Вконец заинтригованный, он нашел эту загадочную организацию. Серая пятиэтажка со светящейся надписью на входе «МИЛИЦИЯ» произвела на него гнетущее впечатление, но раз уж приехал, отступать поздно. В райотдел его не пропустили, но постовой милиционер позвонил Василевской, и через пять минут она вышла к нему в форме капитана милиции. Андрей был сражен наповал. Вот уж никогда бы не подумал, что такая элегантная женщина может служить в милиции. В идеально подогнанной по фигуре форме Зоя выглядела так, словно только что сошла с обложки рекламного журнала международных авиалиний. Опытный покоритель женских сердец на этот раз сам стал жертвой.
Каждый вечер он теперь подъезжал к райотделу и терпеливо дожидался, когда капитан Василевская освободится. Зое было неловко из-за того, что он тратит на нее столько времени. Она с первых дней их знакомства поняла, что он ни умнее, ни искреннее, ни надежнее, ни красивее других мужчин, которые были в ее жизни, но отвадить его у нее не хватало решительности. Жалея своего назойливого поклонника, она тем самым давала ему повод на что-то надеяться.
Продолжая настойчиво за ней ухаживать, Андрей целый месяц покупал ей цветы, потратив на них почти всю зарплату, и в конце концов Зоя сдалась. Пышущий здоровьем физкультурник оказался неплохим любовником, и она стала встречаться с ним в его холоя тяцкой квартире, где отдавалась с неподдельной страстью, но после Гурного секса становилась подчеркнуто холодна и, зосодя, старательно избегала его взгляда. Замятин делал вид, что не замечает ее явного отчуждения, и надеялся, что когда-нибудь она будет полностью принадлежать ему. Он был уверен в том, что самый короткий путь завоевать сердце женщины — это почаще радовать ее дорогими подарками. Андрей же не мог купить своей даме даже скромное колечко. Стоит ли удивляться, что Зоя не испытывала к нему ответного чувства? О какой возвышенной любви можно говорить в его убогой берлоге? На кухне прочно обосновались колонии тараканов, и сколько Андрей ни пытался их вывести, тараканы были неистребимы, а в ванную вообще было стыдно зайти. Клеенка, которой он когда-то оклеил стены, почернела от въевшейся в нее плесени, из душа хлестало во все стороны, саму ванну давно пора было менять, как, впрочем, и остальную сантехнику, включая треснувший унитаз и проржавевшие трубы. Нищета, в которой приходилось жить, настолько угнетала Андрея, что предложи ему кто-нибудь ограбить банк, он, наверное, согласился бы не раздумывая…
— Василевская, ты почему не сдала на подписку? — заорал майор Агеев, как только Зоя Василевская, оперуполномоченная ОКМДН (отделения криминальной милиции по делам несовершеннолетних), зашла к нему в кабинет.
— На какую еще подписку, Павел Михайлович? — округлив глаза, удивленно переспросила Зоя.
— Ты это, дурочкой-то не прикидывайся! — Агеев строго посмотрел на подчиненную. — Как будто сама не знаешь, что пришло указание собрать с каждого сотрудника по полтиннику на подписку.
— Что, сразу весь полтинник отдавать, а как-нибудь в рассрочку нельзя? — деловито осведомилась Зоя. Слухи о том, что област ное управление в очередной раз собирается содрать день-I и с личного состава, ходили давно, но отдавать начальству свои кровные, естественно, никому не хотелось, и Зоя еще вчера решила стоять насмерть. Ладно уж была бы подписка на какой-нибудь жу риал мод или хотя бы телепрограмму, пожалуйста, кто б возражал, но на милицейские газетенки — ни за что!
— Чтобы к вечеру деньги были! — отрезал Агеев, невольно задержав взгляд на стройных ножках подчиненной.
«Видела б твоя жена, как ты на меня туз пялишься!» — раздраженно подумала Зоя, одергивая форменную юбку.
— Ну, Павел Михайлович, нет у меня денег, зарплаты даже на косметику не хватает, какая еще там к чертям собачьим подписка! — заканючила она, придав своему голосу как можно больше отчаяния.
— Василевская, мне твое нытье до лампочки. Нет денег — хоть на панель иди, а на подписку сдай! Не забывай, ты присягу принимала! — повысил голос Агеев.
— При чем здесь присяга? — изумилась Зоя. — Павел Михайлович, вы уж извините, но идти на панель я никому присягу не давала! — ехидно добавила она.
— Это я к тому сказал, чтоб напомнить тебе, что ты носишь погоны и посему обязана выполнять все распоряжения начальства! — строго заметил он.
— Обязана, — тяжко вздохнув, согласилась Зоя. — Вот получу зарплату и сразу же сдам на эту вашу подписку! — заверила она. — А сейчас, поверьте, денег у меня взаправду нет!
— С зарплаты у тебя и так удержат столько, сколько нужно будет, никто твоего хотения спрашивать не будет! Нам в райотдел телефонограмма срочная пришла — до завтрашнего дня собрать все деньги, так что учти, не сдашь вовремя полтинник, минимум строгий выговор я тебе гарантирую! — предупредил Агеев.
— За что строгий-то? — ахнула Зоя. — Может быть, я сдам червонец, тогда хоть просто выговор, а, Михалыч?
— Ты мне зубы не заговаривай! Сказал начальник управления по полтиннику, значит, по полтиннику и ни копейкой меньше! Все, Василевская, иди от греха подальше, пока я по-настоящему не разозлился. Не забывай, у меня кроме тебя в отделении еще пять человек, и все, сволочи, как сговорились: ни у кого денег нет! Мне самому эта подписка вот где стоит, — Агеев выразительно черкнул себя ребром ладони по горлу. — Думаешь, я совсем тупой и не понимаю, что никто этих дебильных газет никогда не читал и читать не будет?
— На фиг же тогда их выписывать, эти, как вы, товарищ майор, изволили выразиться, дебильные газеты, если их читать, оказывается, вовсе и не нужно? — с невинным видом спросила Зоя. В душе у нее еще теплилась надежда, что все обойдется без выговора. Денег-то действительно нет ни копейки, все ведь знают, что богатенького мужа у нее нет, бедного, впрочем, тоже, зато есть дочь, которой скоро исполнится четырнадцать, почти взрослая, а двум женщинам на одну милицейскую зарплату не протянуть.
— Так, капитан Василевская, крутом марш, а то смотри, договоришься у меня до неполного служебного! — Агеев, вспомнив, куда он сам использовал газету, издаваемую родным УМВД, невольно усмехнулся: дома у него жила морская свинка по кличке Зина, и, чтобы не тратиться ей на опилки, майор приспособил газету под интригующим названием «Преступление и наказание» милейшему животному на подстилку. В пользу газеты нужно отметить, что Зина какала на заметки милицейских корреспондентов с превеликим удовольствием…
— Есть кругом марш! — с напускной бодростью отрапортовала Зоя и, лихо развернувшись на высоких каблучках, вышла из кабинета. На сегодня гроза, похоже, миновала. Деньги на подписку начальник за нее найдет сам, никуда не денется: если отделение не выполнит царское указание, замполит порвет Агеева как бобик тряпку. Нет, лично Агеев, конечно, платить не будет, а найдет каких-нибудь спонсоров. В прошлом году была та же история: сверху спустили такую сумму, что мамы малолетних правонарушителей рыдали, принудительно-добровольно оплачивая многотиражные ментовские издания. А что делать, если газеты и журналы, выпускаемые в системе МВД, на свободном рынке никто не купит даже по цене макулатуры. Кто-то же должен их содержать, иначе милицейские издательства неминуемо ждет полное банкротство. Казалось бы, ну и черт с ними, невелика потеря, ан нет, никто никогда их не закроет! Кто же откажется от такой золотой кормушки? Только их райотдел должен сейчас отдать наличными приличную сумму, а таких райотделов по городу еще восемь. При этом никаких ведомостей о сборе денег не ведется, квитанций тоже не дождешься, придет на весь райотдел две-три газетки, и ладно Все понимали, у кого оседают собранные с личного состава деньги, но открыто возражать не смели. Не далее как сегодня утром начальник райотдела так орал на Агеева за срыв плана по сбору денег на подписные издания МВД, что, поговаривали, даже на улице было слышно. Это только на первый взгляд кажется, что все по своим кабинетам сидят и ничего друг про дружку не знают. Как бы не так: райотдел — это один дружный улей, и все новости здесь разлетаются мгновенно.
Не успел Агеев освоиться в должности начальника ОКМДН, как уже все знали, что он положил глаз на свою подчиненную и, получив от нее от ворот поворот, придирается теперь к ней по любому поводу.
Упрямство Василевской действительно задевало его мужское самолюбие. Была б она посговорчивей, разве ж он стал бы требовать с нее деньги? Да он сам бы за нее с радостью заплатил! Но Зоя стать сговорчивой, а проще говоря, доступной, никакие желала и на все его знаки внимания реагировала с неизменным презрением.
Начальником отделения Агеева назначили недавно, до этого сорокалетний майор работал старшим участковым. Участок у него был не самый худший в районе, и Агеев собирался трудиться на нем до пенсии, но тут в его милицейской жизни нежданно-негаданно произошел нелепый случай. Дело в том, что на территории, обслуживаемой майором, находился один очень беспокойный объект под названием «Зоопарк». С этим зоопарком неприятности случались и раньше, но Агееву все как-то сходило с рук. Не считать же серьезным преступлением пропажу попугая, пусть даже и говорящего? Обиднее всего то, что прокололся Павел Михайлович на каком-то дурацком муфлоне. Он и знать-то не знал, что это за живность такая, муфлон, подумал, что очередная птица заморская (орел, скорее всего), кто ж знал, что этот орел, зараза, окажется впоследствии вонючим бараном. Увели муфлона сами же сторожа зоопарка: были майские праздники, зарплату, как водится, вовремя не дали, вот и порадовали они себя шашлычклми. Какая сволочь брякнула, что, мол, улетел этот муфлон, Агеев, как ни напрягался, вспомнить не смог, может, спьяну и сам придумал, но в отказном материале он уверенно напечатал: «В возбуждении уголовного дела по факту пропажи муфлона отказать из-за отсутствия состава и события преступления. Проведенным расследованием установлено, что зоотехник зоопарка Рябоконь В. С. вовремя не подрезал муфлону крылья, вследствие чего тот улетел вместе со стаей пролетающих в это время над зоопарком диких гусей (показания свидетелей прилагаются)». Все эти объяснения Агеев состряпал у себя в кабинете левой рукой и, довольный проведенным в кратчайшие сроки расследованием, подсунул материал на подпись начальнику райотдела. Тот подписал не читая, есть дела и поважнее, чем розыск какого-то муфлона, и все прошло бы нормально (и не такие отказные материалы липовали), но в конце месяца прокурора района угораздило затеять проверку и дело о муфлоне ему попалось первым.
Скандал разразился грандиозный. Прокурору прям вожжа под хвост попала: он рвал и метал, топал ногами, а самого майора обзывал муфлоном, вменяя ему служебный подлог и соучастие в хищении баранины. Все обошлось, конечно, но Агееву пришлось срочно перевестись в другой райотдел, благо там подвернулась вакансия начальника отделения криминальной милиции по делам несовершеннолетних. Новая должность пришлась ему по душе, досадно было лишь то, что ему никак не удавалось поставить на место строптивую Василевскую…
Зайдя к себе в кабинет, Зоя сразу же позвонила подруге из следственного отдела. Оказалось, в следствии те же проблемы и даже хуже: со следователей содрали на десятку больше, чем с них, «детских полицейских». Получилось, что Зоя эту десятку как бы сэкономила Мелочь, а приятно. Чувствуя, что настроение улучшается, она позвонила еще одной подруге, на этот раз из паспортного стола, затем минут десять проболтала по телефону со знакомой парикмахершей, заказав ей стрижку на ближайшие выходные, после чего набрала номер старшего опер-уполномоченного уголовного розыска Сергея Сокольского, с которым у нее, судя по всему, намечался захватывающий роман, но его телефон не отвечал.
Сергей перевелся к ним в райотдел недели три назад. Зоя познакомилась с ним в первый же день, но, помнится, он не произвел на нее тогда особого впечатления. Стройный, подтянутый, немного выше среднего роста, он выглядел значительно моложе своих сорока трех лет и был, в общем-то, интересным мужчиной, но совсем не в ее вкусе. Поначалу в райотделе его приняли в штыки. Сам факт, что Сокольский ушел с должности начальника городского розыска на понижение, настораживал. Болтали разное. В основном все слухи шли от Юли Козловой из дежурной части, соседки Сокольского по лестничной площадке. Юля утверждала, что у Сергея несносный характер, что он хам и матерщинник, высокомерен, соседей чурается и, что само по себе уж очень подозрительно (тем более для майора милиции), не пьет, но Зоя не очень-то верила в эти сплетни.
Сокольский работал в отделении по раскрытию тяжких преступлений против личности, и по службе Василевская с ним почти не пересекалась, но то, что должно было между ними произойти, все равно произошло. В один прекрасный день Зоя, встретив его в коридоре, вдруг почувствовала легкое беспокойство. Сергей как бы невзначай коснулся ее руки, и от этого невинного на первый взгляд прикосновения у нее на секунду замерло сердце. Казалось бы, ничего особенного не случилось, но между ними уже проскочила та искра, которую многие принимают за любовь с первого взгляда.
Райотдел — не лучшее место для служебных романов, и они, стараясь избежать ненужных разговоров, встречались лишь украдкой, но даже эти мимолетные встречи оставляли в ее душе такой след, что она, закрывшись у себя в кабинете, еще долго не могла успокоиться. Она чувствовала, что не на шутку влюбилась, но пока их связывали только дружеские, ни к чему не обязывающие отношения, и бросать ради них Андрея, который готов жениться на ней в любую минуту, было бы с ее стороны глупо.
Женская красота, к сожалению, не вечна. Зое уже тридцать три, а она до сих пор не прибилась к своему берегу. Никакие подруги не заменял ой сильное мужское плечо. Плечо, на которое можно опереться, а при случае и поплакаться в жилетку. Первый ее брак был неудачным. Зоя Корж сдуру выскочила за курсанта летного училища Ивана Василевского, едва ей исполнилось восемнадцать. По окончании училища Иван получил назначение на Крайний Север, отчего Зоя пришла в крайнее уныние. Она только поступила в педагогический институт и бросать учебу не собиралась. После долгих споров и выяснения отношений она заявила новоиспеченному летчику, что следовать за ним в ссылку не намерена. Расстались легко и без взаимных упреков. Лейтенант Василевский убыл в заполярный гарнизон и больше о себе никогда не напоминал. Зое от этого непродолжительного брака досталась фамилия мужа, и очень скоро выяснилось, что она беременна. Эта новость ее доконала. Остаться одной с ребенком на руках? Господи, ну какая же она дура! Зоя в порыве отчаяния записалась на аборт, но в последний момент испугалась: а вдруг она больше никогда не сможет иметь детей?
…В положенный природой срок у нее родилась девочка, которую назвали Анной. Шли годы, росла дочь, Зоя меняла поклонников как перчатки, но второй раз замуж так и не вышла. Она делала карьеру, получила два диплома о высшем образовании — педагогическом и юридическом, заочно окончив юридическую академию уже во время службы в милиции, а вот наняться личной жизнью ей все было как-то недосуг. Да и не так-то просто оказалось найти того единственного, с которым она решилась бы навеки связать свою жизнь. С Андреем она спала, получая от этого известное удовольствие, но не любила его. В своих чувствах к Сергею Сокольскому она до конца еще не разобралась. Других же достойных кандидатов в мужья на сегодняшний день у нее не было…
Сделав еще пару звонков, на этот раз по работе, Зоя стала разбирать накопившиеся за неделю материалы. Ничего серьезного не было, но сроки неумолимо подходят к концу, и в отведенные законом десять дней ей необходимо принять решение: передавать материал в следствие или отказать. Проще, конечно, отказать — волокиты меньше.
Бегло просмотрев заявление потерпевшего, что такого-то числа, возвращаясь после школы домой, он «обнаруж ил пропажу принадлежащего ему мобильного телефона», Зоя решила, что материал уже достаточно отлежался и пора печатать постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Тем более родители пострадавшего, как она узнала, уже купили ему новый телефон и особых претензий к ней никто предъявлять не будет. Да, был чистый грабеж: под угрозой расправы двое неизвестных отобрали телефон у несовершеннолетнего оболтуса, но если грамотно принять заявление с формулировкой «обнаружил пропажу», то получается, что никакого грабежа как бы и не было. Удастся задержать грабителей — происшествие пойдет в сводку как раскрытый грабеж, а нет так нет, ведь в заявлении о грабеже ни слова, и можно с чистой совестью печатать отказной. На том наша милицейская статистика и держится: что не смогли укрыть — отказали, по-другому удержать заданный процент раскрываемости пока не получается.
Зоя вставила в машинку чистые листы бумаги и с пулеметной скоростью начала печатать постановление, но тут по громкой связи объявили, что весь личный состав райотдела должен прибыть в класс службы на занятия. «Черт подери, дадут мне сегодня поработать или нет!» — чертыхнулась она и попыталась сосредоточиться, но металлический голос прогрохотал объявление еще раз.
— Василевская, бросай свои бумажки — пошли учиться! — заглянул к ней Агеев, державший под мышкой пачку служебных тетрадей.
— А что, обязательно нужно идти на эти занятия? У меня, например, люди по материалу на полдвенадцатого вызваны, — попыталась отвертеться Зоя, но Агеев был непреклонен.
— Обязательно, сегодня про пистолет будут рассказывать, тебе это непременно нужно послушать, ведь скоро инспекторская проверка намечается!
— Мы же на прошлой неделе этот дурацкий пистолет проходили! — справедливо возмутилась Зоя.
— Тогда, если ты такая грамотная, ответь, сколько пружин в пистолете Макарова? — язвительно спросил Агеев.
— Пять! — наугад выпалила Зоя.
— Два балла тебе, Василевская! — строго констатировал Агеев — Не пять, а восемь… или девять. Ну, во всяком случае, не пять так точно! — компетентно заявил он.
— Да хоть двадцать пять, зачем мне эти пружины, я что — оружейный мастер? — пробурчала она, запирая кабинет.
— Идем-идем, опаздываем уже! — Агеев беспокойно посмотрел на часы и бодро зашагал по коридору.
Зоя, стуча каблучками, еле поспевала за ним. Зайдя в класс службы, она с трудом отыскала свободное место. Зал был забит до отказа: начальство постаралось на славу и согнало на занятия практически весь личный состав райотдела. Поискав глазами Сергея и не найдя его, она вспомнила, что он сегодня выходной после суточного дежурства, и заметно расстроилась.
— Пистолет Макарова состоит из семи основных частей… — нудно начал инспектор боевой подготовки. Все сделали вид, что записывают. Зоины же мысли были очень далеки от этих, несомненно важных, частей. Она думала о Сергее.
На Восточный вокзал поезд прибыл без опоздания, но цветов и оваций в честь прибытия Резака из мест заключения не было. Отцу-алкоголику он не нужен, школьные друзья давно от него отвернулись, а Андрей, сосед по площадке (единственный, кому он сообщил о своем освобождении), и не друг, и не враг, а так… Да и не нужны Резаку все эти помпезные встречи. Он по жизни волк-одиночка, и чтобы насладиться воздухом свободы, свидетели ему не нужны.
Родной Слобожанск встретил промозглым ветром и снегом с дождем. Николай зябко поежился, воровато, по лагерной привычке, оглянулся, поплотнее натянул кепку, поднял куцый воротник потертой куртки из кожзаменителя и засеменил на ближайшую стоянку такси. Из всего багажа на его плече болталась старая спортивная сумка, в которой легко разместился весь нехитрый скарб бывшего зэка. Накопленного заработка за несколько лет работы в лагерной столярке хватит разве что пару раз прокатиться на такси да приодеться немного, но Резак был уверен, что его золотые вершины еще впереди. Будет у него и «шестисотый мерс», и личный бассейн, а пока он только получил необходимую для этого подготовку: родина научила его искусству убивать, а зона — выживать в любых условиях…
Таксист, презрительно глянув на подозрительного пассажира, согласился везти только после того, как часть суммы тот заплатил вперед. Затрапезный вид клиента не внушал ему никакого доверия. Николай не брился уже двое суток и в своей задрипанной куртке, потертых джинсах и стоптанных ботинках менее всего походил на человека, привыкшего разъезжать на такси.
Ехать было далеко, почти через весь город, и всю дорогу Николай, не обронив ни звука, изумленно рассматривал запрудившие улицы шикарные автомобили явно не отечественного производства. В его время иномарки были еще в диковинку. Жадно вглядываясь в огромные рекламные щиты, в сверкающие витрины супермаркетов, бутиков, ресторанов, баров и казино, он чувствовал себя «совком», впервые побывавшим за границей. «Да, многое в жизни изменилось, пока я хлебал лагерную баланду», — отметил он, надеясь, что судьба еще даст ему шанс наверстать упущенное.
Годы, проведенные за колючей проволокой, конечно, уже не вернешь, но Резак с оптимизмом смотрел в завтрашний день. Одиннадцать лет он провел в глухом отчуждении, подвергая свое тело и дух ежедневным изнурительным тренировкам, за что получил кличку Монах, и теперь был намерен жить в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывая.
Многим в зоне не нравился замкнутый характер Монаха, но связываться со своенравным «афганцем» было себе дороже. Бывший старший сержант разведроты ВДВ умел постоять за себя, да и его статья за убийство вызывала невольное уважение. Убийц в зоне было не так уж и много. Сам же Резак был убежден, что мотает срок незаслуженно. «В Афганистане я тоже убивал и получал за это медали, а здесь судья даже слушать не стала о моих боевых заслугах, разве это справедливо? — возмущался он. — Ведь предлагал адвокат сделать мне, как воину-инаернационалисту, снисхождение, вполне можно было бы обойтись превышением необходимой обороны, типа защищался, никто ведь драку не видел, так нет же, влепила, сука, за какого-то араба на всю катушку! Ее бы на недельку к душманам, чтоб своими глазами увидела, что творили арабские наемники с нашими пленными, сразу бы поняла, что я невиновен. Ну, погорячился немного, так пьяный же был, не ведал, что творил. В состоянии аффекта, значит…»
Несколько раз Николай подавал на апелляцию — бесполезно. Перегрыз себе вены в знак протеста — тюремный врач не дал ему издохнуть. Пробовал вешаться — вынули из петли, когда он уже начал общаться с Всевышним. Увидев свет в конце черного, как бездна, тоннеля, Резак смирился с судьбой и стал терпеливо ждать окончания срока.
С годами кличка приросла, словно вторая кожа. Он действительно жил в лагере как монах: истязал себя физическими упражнениями (тысяча отжиманий в день были для него легкой разминкой), в любой мороз обливался ледяной водой и ни разу не заболел, «петухами» брезговал, не чифирил, а все свободное время совершенствовал свое боевое искусство. При росте метр семьдесят шесть он весил всего шестьдесят килограммов. Со стороны поглядеть: скелет, обтянутый кожей, и все, мышц почти нет, сплошные жилы, но каждый лагерный зэк знал, чего стоит Монах в рукопашной схватке.
В прошлом году паханом в зону пришел Игнат Слонченко — вор в законе по кличке Слон. Еще в СИЗО он был наслышан о необычном зэке, с которым якобы никто не мог совладать. Проведший за решеткой половину из своих пятидесяти лет, Слон уважал достойных противников, но только тех, кто был равным ему по масти. Монах же для него был никто и звать его — никак, поэтому ему положено пастись в общем стаде мужиков, а не бродить самому по себе. Непорядок, подумал Слон, решив с первых же дней своего пребывания в колонии разобраться с этим Монахом. Он даже мысли не допускал, что кто-то посмеет пойти против его воровского авторитета, и пообещал блатным, что лично сделает из Монаха «монашку», если тот вдруг вздумает качать свои права. Все знали, что свято чтивший воровские законы Слон обладает чрезвычайно упрямым нравом и крайне жесток на расправу, поэтому позорная участь Монаха пополнить ряды «опущенных» ни у кого не вызывала сомнения.
Слон, сидевший в окружении свиты возле окна, встретил вошедшего в барак Резака тяжелым, парализующим волю взглядом. В ста случаях из ста испытуемый терялся, что и решало его дальнейшую судьбу, но сейчас, похоже, наступил сто первый случай: Монах взгляд выдержал, и Слону даже показалось, что тот чуть ухмыльнулся. Нутром ощутив, что вошедший читает его мысли, вор в законе почувствовал необъяснимый страх перед ним и отчетливо осознал, что щуплый зэк убьет, не раздумывая, любого, кто посмеет учинить над ним насилие.
Но авторитет потому и становится авторитетом, что умеет вывернуться, не роняя достоинства, из самых щекотливых ситуаций. Растерянности в глазах Слона никто, кроме Монаха, не заметил. Замешательство длилось не более секунды, и Слон интуитивно принял единственно верное для себя решение: он приказал челяди выйти вон и остался с Монахом один на один. О чем у них шел разговор, продолжавшийся целый час, неизвестно, расспрашивать же их никто не посмел.
А через полгода объявили о предстоящей амнистии. Начальник исправительно-трудовой колонии строгого режима подполковник внутренней службы Замуддинов очень удивился, когда за осужденного по статье за умышленное убийство Николая Резака вдруг пришел просить сам пахан зоны. Просьбу Слона пришлось уважить, тем более что она была подкреплена конкретной суммой «зеленых». Если у зэка есть деньги, да к тому же в твердой валюте, отчего бы не пойти ему навстречу?
Когда зоны давали план, получала свои премиальные и администрация лагеря. Теперь же производство было в полном упадке, столярный цех больше простаивал, чем работал, прибыли, соответственно, никакой, и только как-то еще выручало подсобное хозяйство: свиньи там, куры, кролики всякие. Ясное дело, крольчатинкой лакомилось только ближайшее окружение Замуддинова. Заключенным же позволялось лишь ухаживать за свиньями, чистить клетки кроликов и убирать во дворе куриный помет. Наряд в свинарню считался позорным, и зэки, в отместку администрации, присвоили каждой свинье кличку в честь вертухаев и с наслаждением пинали ни в чем не повинных хрюшек. Самую жирную свинью назвали Диной, и пинков на ее горемычную задницу доставалось больше всех. Когда Замуддинову доложили, что кто-то в зоне дерзко распространяет слухи, мол, Дина похожа на него как две капли воды, он поначалу изволил сильно гневаться и приказал даже провести расследование, чтобы строго наказать шутников, но, увидев хорошо читанную Дину своими глазами, поостыл. Свинья, что и говорить, была первой красавицей свинарника. Перепуганные зэки перед визитом начальника вымыли ее до блеска, и на фоне своих замызганных подруг Дина выглядела звездой Голливуда. Замуддинову хрюшка настолько понравилась, что он дал личное указание пустить ее под нож последней. В свинарнике, валяясь в грязи, ждали своей печальной участи почти два десятка особей различного пола, да на деньги, вырученные за досрочное освобождение Резака, начальник ИТК прикупил еще восемь свиноматок и двух кабанчиков, так что Дине, судя по всему, было суждено дожить до глубокой старости.
Провожая Резака за ворота колонии, Замуддинов сказал ему много напутственных слов и на прощание крепко пожал руку. Настроение у подполковника внутренней службы было превосходным: утром ему доложили, что поросята, не привередничая, кушают запарку и на удивление быстро набирают в весе. К следующей амнистии Замуддинов рассчитывал приобрести пару буренок…
Так, благодаря ходатайству Слона и личному участию начальника колонии, Резак получил свободу, но досрочное освобождение еще не означало, что он окончательно избавился от надзора со стороны правоохранительных органов. Замуддинов предупредил Резака, что по возвращении домой он обязан сразу стать на учет в местный райотдел милиции, и посоветовал не нарушать установленные ограничения для админнадзорных, иначе на воле ему долго гулять не придется.
Сам Замуддинов был уверен в том, что Слон решил использовать бывшего десантника для своих воровских целей, а раз так, то новый срок для Резака не за горами. Внимательно изучив его личное дело, подполковник очень заинтересовался боевым прошлым воина-интернационалиста.
Бдительные оперативники ИТК тоже не дремали. За месяц до освобождения Резака им удалось перехватить переданную Слоном на волю «маляву». Воровское послание было адресовано некоему Батону — криминальному авторитету Слобожанска, к которому вор в законе Слон имел какие-то серьезные претензии. К Резаку эта «малява» вроде бы никакого отношения не имела, но именно она дала основание Замуддинову подозревать, что миссия отсидевшего за умышленное убийство «афганца» заключается в силовом разрешении возникших между Слоном и Батоном разногласий.
Оперчасть его выводы полностью разделяла и направила по секретной почте в райотдел по месту жительства Резака соответствующую бумагу.
Николай, строя радужные планы на будущее, не подозревал, что попал под пристальное внимание уголовного розыска еще до своего выхода на свободу…
— У райотдела тормозни! — попросил он неразговорчивого таксиста. По пути домой Резак вспомнил советы начальника колонии и решил не откладывать свой визит в милицию.
— Давно откинулся, братан? — поинтересовался таксист. Он уже догадался, что его мрачный пассажир — бывший зэк.
— Два дня как от хозяина! — буркнул Резак. — Сколько я тебе еще должен? — спросил он, достав из кармана мятые купюры.
— Пятерки хватит, — не стал жадничать таксист.
— На червонец, выпьешь за мое здоровье! — бросил Резак, вылезая из машины.
— Обязательно выпью, братан! — пообещал таксист. — Может, тебя подождать?
— Не надо! — отрезал Резак и с силой захлопнул дверцу.
В райотделе к нему отнеслись вполне доброжелательно Участковый капитан предупредил об условиях соблюдения админ-надзора и тут же прозрачно намекнул, что в принципе можно его и не соблюдать, если он подойдет «как положено». Резак, узнав, что один прогул (если попадешься) стоил около десяти долларов, с легким сердцем покинул серое здание милиции. Сидеть каждый день с десяти вечера до шести утра взаперти по месту жительства он не собирался. Если все пройдет как надо, вскоре он без проблем сможет купить себе «освобождение» на весь поднадзорный срок и еще останется на виллу на Канарах.
От райотдела до дома было рукой подать, и Николай с удовольствием прошелся пешком. Насиделся за одиннадцать лет он предостаточно…
Дома его встретили не очень-то радушно. Отец, оскорбившись, что сын, вернувшись из мест заключения, наотрез отказался устраивать по этому поводу nonoj (ку, ушел искать собутыльников. Не пропадать же закупленному по дешевке самогону. Сомнительного происхождения жидкость требовала немедленного уничтожения, чем он и занялся в компании местных алкашей. Андрея Замятина Николай встретил на лестничной площадке. Тот куда-то очень торопился и, сославшись на неотложные дела, поспешно ретировался. Николаю его общество сегодня и не нужно. В этот вечер ему хотелось побыть одному, а «за жизнь» он наговорился и в зоне. Перед тем как взяться за поручение Слона, нужно было все тщательно обдумать. Почему именно его вор в законе выбрал курьером, Николай не знал и лишних вопросов не задавал. Опасно это. Он никто в воровском мире. По понятиям Слон даже разговаривать с ним не должен, и вдруг на тебе, такая честь! Десять тысяч долларов, которые Слон обещал заплатить после выполнения задания, были для Резака огромной суммой, но, вернувшись домой, он понял, что на сегодняшний день это сущие копейки, даже на приличные колеса не хватит. Если за его услуги воры платят такие бабки, то нетрудно догадаться, какую сумму он должен забрать у Батона и передать в «общак». Сообразив, что речь идет не об одной сотне тысяч долларов, Николай решил сыграть с жизнью ва-банк. Он понимал, что, присвоив воровские деньги, подпишет себе смертный приговор, но готов был рискнуть. Такой шанс выпадает раз в жизни, подумал он. Украсть воровской «общак» будет нелегко. Наверняка с момента получения денег люди Слона будут его постоянно вести и пристрелят при первой же попытке к бегству. Стало быть — нужно быть готовым стрелять первым. Как раздобыть оружие, чтобы Слон ничего не заподозрил, Резак еще не надумал.
Для тех, кто носит милицейские погоны, утро добрым не бывает, потому что утро приходит на смену ночи, а за ночь наши сограждане могут натворить все что угодно. Если в сводках за сутки нет убийств и разбоев, считается, что дежурство прошло нормально, ну а на такие мелочи, как кто-то там чего кому разбил или сломал, не стоит обращать внимание, поскольку пострадавшие сами во всем виноваты — ночью нужно было спать, а не искать на свою голову приключений.
Но горожанам почему-то не спится. Обкуренная марихуаной «золотая» молодежь до утра шляется по дискотекам, кто постарше — проводят время в саунах, казино и ресторанах, те, кто на казино и рестораны не заработал (не украл, не ограбил), гуляют, так сказать, по месту жительства. Не спит город, не спит и милиция. Избитые, ограбленные, пьяные граждане непрерывно атакуют службу «02» своими звонками, и только часов в пять утра жизнь в городе немного затихает: пришла пора подводить итог веселья и зализывать раны. Для кого гулянки закончились не в реанимации, отсыпаются потом весь день, чтобы к вечеру начать все сначала, ну а милиция пусть разбирается со всеми происшествиями за минувшие сутки.
Это утро для Зои Василевской началось прескверно. Она опоздала на работу, и все было бы ничего (минут на десять — пятнадцать Зоя опаздывала всегда, Агеев смотрел на эту вольность сквозь пальцы), но сегодня замполит вдруг вздумал устроить для сотрудников райотдела «день дисциплины». Кляня на чем свет стоит толстуху кадровичку — помощницу замполита, включившую ее в «черный» список опоздавших, Зоя написала пространное объяснение, в котором как можно убедительнее рассказала о трамвае, который сломался по дороге на работу. Вышло вполне правдоподобно, если бы кадровичка не настучала замполиту, что Вас илевская сроду никогда трамваями не ездила, поскольку в микрорайон, где та, согласно схеме оповещения, проживала, рельсы еще не проложили и в ближайшее время прокладывать туда трамвайную линию никто не собирается.
Из-за козней зловредной кадровички Зое объявили выговор с занесением в личное дело. Полученное ни за что ни про что взыскание возмутило ее до глубины души. Обидно было сознавать, что наказали ее (и еще несколько офицеров, опоздавших в «день дисциплины» на службу) просто так, для галочки, чтобы доложить генералу о проведенной воспитательной работе с личным составом. Что с того, что она опоздала на каких-то там десять минут? Ведь рабочий день у офицеров милиции ненормированный и вчера, например, она ушла из райотдела в одиннадцать вечера, еле добралась на последней маршрутке домой и сегодня, не выспавшись, полетела на работу, чтобы опять провести в райотделе как минимум часов двенадцать. За переработку или там за ночные мероприятия, которые случаются чуть ли не каждый день, сверхурочные бухгалтерия не начисляет, отгулов в милиции тоже нет. За что, спрашивается, выговор-то, если она и так проводит на службе в два раза больше времени, чем ей за это платят?
Уставала же она настолько, что порой ей хотелось уволиться к чертовой матери: получать в зарплату копейки, дни и ночи проводить на работе, и еще замполиты разные нервы треплют! Но как бы она ни возмущалась про себя, приказ не оспоришь, каким бы несправедливым он ни был…
«День дисциплины» для личного состава обычно затягивался до обеда. В этот четверг все было как обычно: целый час во дворе райотдела проводили строевой смотр, затем два часа отогревались в классе службы и, борясь со сном, слушали различные приказы, которые заунывным голосом читала помощница замполита.
Потеряв таким образом полдня, Зоя с вконец испорченным настроением зашла в дежурную часть. На ее вопрос: «Что у нас плохого?» — дежурный по райотделу майор Доценко вручил ей зарегистрированный рапорт милиционера вневедомственной охраны о ночной драке в кафе «Родео». Зоя бегло просмотрела рапорт. Ничего особенного, отметила она про себя, обычное хулиганство: в кафе «Родео» за нанесение телесных повреждений гражданке Коноваловой Вере Алексацд, ровне был задержан и доставлен в райотдел несовершеннолетний Батонов Дмитрий Петрович. Ерунда — это ей на пару дней работы: опросить потерпевшую и хулигана, получить от Коноваловой справку о степени тяжести телесных повреждений, и можно передавать материалы в следствие. Ну а если потерпевшая вдруг заявит, что не имеет к Батонову никаких претензий, Зоя напечатает постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и его спишут в архив. На все про все ей законом отведено десять дней, так что никаких проблем на первый взгляд вроде бы не предвидится.
— Где бандит? — расписавшись в книге учета происшествий и преступлений, спросила она у дежурного.
— Отпустили с полчаса назад. Точнее, передали недоросля отцу под расписку, — ответил тот.
— Как отпустили? Я же его еще не опросила!
— Зоя, твой хулиган, между прочим, у нас почти девять часов просидел. Кто ж виноват, что ты только сейчас в дежурку зашла?
— Так я же на занятиях была!
— Ко мне какие вопросы?
— Да нет, никаких, — пожала плечами Зоя, понимая, что дежурный формально прав и то, что материалы вовремя не получены, — это, конечно, только ее проблемы…
Зайдя к себе в кабинет, она первым делом решила побаловать себя кофе, а уж потом приступать к работе. Вскипятив в чашке воду, Зоя размешала в ней ароматно пахнущий растворимый порошок и после некоторых сомнений добавила две чайные ложки сахару. О стройности фигуры ей можно было пока не беспокоиться, но все равно она старалась придерживаться принципа: хочешь быть изящной как тростинка — не злоупотребляй сладким.
Оставив большой спорт, кандидат в мастера спорта по плаванию Василевская бассейн все же иногда посещала. Свободного времени, к сожалению, катастрофически не хватало, и вволю поплавать у нее никогда не получалось. Для поддержания формы одного часа в неделю ей было вполне достаточно, но об осиной талии уже мечтать не приходилось: кабинетная работа отметилась предательским жирком там, где еще лет пять назад был упругий плоский живот. Чтобы победить прилипшие килограммы, одного плавания мало. Нужно бегать по утрам, а еще лучше регулярно наведываться в тренажерный зал, что при ее загруженности по работе было нереально. Служба отбирала у нее все силы и без физупражнений…
Подождав, пока кофе немного остынет, она поудобнее устроилась в кресле, но не успела сделать пару глотков, как ожил телефон. Отставив чашку, Зоя неохотно сняла трубку.
— Слушаю вас! — буркнула она.
— Зоя, — раздался в ответ встревоженный голос дежурного, — только что из «неотложки» позвонили, та девчонка… ну, что из кафе, десять минут назад скончалась.
— Как «скончалась»? — опешила она.
— Ну, врачи говорят, что у нее было какое-то внутреннее кровотечение, поэтому сразу распознать не смогли, — оправдываясь, будто это его личная вина, пояснил дежурный. — Как сводку-то теперь давать будем?
— Да подожди ты со своей сводкой, я материал еще толком не смотрела! — растерянно произнесла Зоя. Схватив со стола бумаги, она еще раз перечитала рапорт милиционеров охраны:«…потерпевшая прямо указала на задержанного гр. Батонова Дмитрия Петровича, 17. 02. 84 года рождения, что он нанес ей несколько ударов кулаком в голову и ногами в живот…»
Так, понятно… Зоя отложила рапорт и принялась изучать показания свидетелей. Здесь ее ждало полное разочарование: милиционеры охраны опросили бармена и кассиршу, которые заявили, что ничего не видели и не слышали. Рапорт, два коротких объяснения ни о чем и расписка Диминого папаши о том, что претензий к работникам милиции он не имеет, — вот и весь материал. Сам Дима не опрошен, как же можно было его отпускать? Впрочем, дежурный-то тут при чем, принять объяснение у несовершеннолетнего Батонова должна была она сама, оперуполномоченная ОКМДН, но вместо этого капитан милиции Василевская слушала умного замполита.
«Подонка, пока он еще не знает, что час назад он из обычных хулиганов перешел в другую весовую категорию, нужно срочно задержать!» — спохватилась она.
Ее непосредственного начальника Агеева на месте не оказалось, и когда он появится — было неизвестно, поэтому Зоя решила обратиться за помощью к Сокольскому. Розыск убийц — это как раз по его части, подумала она, набирая номер его служебного телефона.
— Сергей, привет, ты не очень занят? — дозвонившись Сокольскому с первого раза, спросила она.
— Для тебя я всегда свободен! — бодро отозвался он.
— Сереж, зайди ко мне, есть дело по твоей линии, — попросила она.
— Понял, бегу, — не вдаваясь в расспросы, ответил он.
Через минуту старший опер «убойного» отделения майор милиции Сокольский уже изучал в кабинете оперуполномоченной Василевской собранный охраной первичный материал.
— Негусто… — задумчиво протянул он, ознакомившись с объяснениями свидетелей. Задержавшись взглядом на расписке, Сергей нахмурился. — Батонов П. С., президент концерна «Центр»… — вслух зачитал он. — Зойка, ты хоть знаешь, что за фрукт этот Батонов П. С.?
— Нет, а что? — насторожилась она.
— Кличка Батон тебе о чем-нибудь говорит?
— Конечно, это же наш местный Аль Капоне. Так он, что ли, отец моего бандита?
— Он самый! — подтвердил Сергей. — Батонов Петр Семенович, владелец «фабрик, заводов и пароходов», он же криминальный авторитет по кличке Батон собственной персоной. Лучший друг губернатора и кандидат в депутаты, между прочим.
— Приехали, только за племянника нашего министра отписалась, теперь этот Батон недоделанный на голову свалился. Достала уже эта когорта неприкасаемых! — возмущенно пробормотала Зоя.
— Что, кстати, по племянничку?
— Мне замечание объявили: за плохую профилактику среди подростков. А по нему отказной. Кто ж на него уголовное дело откроет? Подумаешь, невинное дитя на дискотеке двум таким же отморозкам, как и сам, голову проломило. Если дядя министр — хоть взорви эту дискотеку, все равно тебе ничего не будет!
— Ну, это мы еще посмотрим. Батон не министр МВД, и за смерть девчонки его гаденыш ответит по полной программе! — убежденно сказал Сергей.
— Должен ответить, но сам знаешь: когда дело касается денежных тузов, наш грозный уголовный кодекс становится на удивление беспомощным, — заметила Зоя.
— К сожалению, ты права, — согласился Сергей. Он еще раз перечитал рапорт охраны. «Без показания свидетелей их слова ничего не стоят, — подумал он, — тем более милиционеры сами-то не видели, как сыночек Батона избивал девчонку. Заявления ее нет, и она уже никогда ничего не напишет…» — Значит так, сейчас выезжаем в «Родео» и побеседуем подушам с обслуживающим персоналом, — предложил он. — Не может быть, чтобы 1 гикто ничего не видел!
— Тогда не будем терять время, поехали в кафе! — Зоя решительно встала. — Черт бы побрал этого замполита, — в сердцах выругалась она, — из-за него полдня ушли псу под хвост! Осмотр места происшествия делать уже поздно, в кафе наверняка все убрали, никаких вещдоков нет, если и были какие следы на Диминых шмотках, то изъять их теперь весьма проблематично.
— Безвыходных положений не бывает, придумаем что-нибудь, — успокоил ее Сергей.
Из райотдела они вышли порознь. Сергей чуть раньше — прогреть машину (развалюху «Жигули» шестой модели), Зоя задержалась в кабинете подправить помаду на губах.
Подъехав к «Родео», они с изумлением увидели на входной двери в кафе амбарный замок. Выходить из автомобиля не стали, зачем — табличку, на которой большими буквами было написано «РЕМОНТ», они прекрасно прочитали и так.
— Так, похоже, нас опередили… — озадаченно пробормотал Сергей, в очередной раз убедившись в умении Батона выходить сухим из воды.
До перевода в Краснооктябрьский райотдел он уже пытался отправить гражданина Батонова на нары по подозрению в организации убийства директора авторынка Василия Меринова, но все оперативные наработки возглавляемого Сокольским городского уголовного розыска так и остались нереализованными.
Вездесущие журналисты тогда открыто назвали Батона заказчиком убийства Меринова, ведь именно он был кровно заинтересован в устранении набравшего силу конкурента. Следствие тоже поначалу придерживалось этой версии. При раскрытии заказных убийств искать непосредственных исполнителей дело, как правило, безнадежное. Профессионалы работают чисто и следов после себя не оставляют, а главное — у киллера нет личных мотивов для совершения убийства, поскольку с жертвой ранее его ничего не связывало. Поэтому следствие начинается с логичного вопроса: кому заказное убийство было выгодно? Смерть же Меринова была явно на руку Батону.
Разросшийся за окружной дорогой авторынок Меринова беспокоил Батона с самого дня его основания. А начинал Василий Меринов с обычной станции техобслуживания. Батон как-то послал своих гонцов разобраться с ним, но им недвусмысленно дали понять, что Меринов не сам по себе, а за его спиной стоят очень серьезные люди. Батон, конечно, выяснил, что это за люди, и, узнав, что кроме местного участкового, обслуживающего соседний поселок, никого у Васи нет, долго по этому поводу смеялся. Но хорошо смеется тот, кто смеется последний…
Прошел год, и рядом с автомастерской стихийно возник небольшой базарчик, который Меринов назвал «Автолоск». Меринов заасфальтировал весь прилегающий участок, и автовладельцы стали пригонять на продажу свою подержанную рухлядь. Тут же развернулась торговля и запчастями к ним. Цены на «Автолоске» были значительно ниже, чем на контролируемом Батоном Центральном рынке.
Вася Меринов оказался удачливым бизнесменом, а его оригинальным выдумкам Батон уже начинал откровенно завидовать. Чего только стоил организованный для автомобилистов стриптиз. На специально огороженной площадке Меринов построил небольшой помост и назвал это странное сооружение автотеатром. За небольшую плату любой мог заехать сюда на своем автомобиле и полюбоваться на вышагивающих по импровизированному подиуму сексапильных красоток в норковых шубках. К водителю тут же подходил паренек в оранжевой жилетке парковщика и предлагал выбрать любую из красавиц. Несколько минут индивидуального сеанса стриптиза стоили всего трояк, и мало кто уезжал, не заплатив По вашему выбору со сцены спускалась длинноногая девица и, подойдя к автомобилю, распахивала шубку, демонстрируя бесстыже нагое тело. Девчата самоотверженно работали круглый год и героически обнажались даже в морозную погоду. Нужно ли говорить, что номер пользовался у автолюбителей огромным успехом.
О новом рынке и его автотеатре ходили легенды. На стриптизе Меринов не остановился, и вскоре на сцене уникального автотеатра стали выступать настоящие звезды эстрады (сама Алла Пугачева удостоила его своим концертом!). Популярность авторынка и его хозяина росла: Вася Меринов обзавелся бронированным «мерсом» и солидной охраной, а еще через год его выбрали депутатом в горсовет.
Из-за своей отдаленности от города «Автолоск» пока еще проигрывал Центральному рынку, но предприимчивый Меринов решил и эту проблему. Его предложение за свой счет проложить на авторынок специальную линию метро нашло в горсовете единогласную поддержку. Воплотись этот проект в жизнь, Меринов оттянул бы на себя десятки тысяч потенциальных покупателей, а Батон, соответственно, недосчитался бы их, а значит, понес бы прямые убытки из-за нереализованного товара. Вот такая бухгалтерия получалась. Что поделаешь, не бывает рыночной торговли без конкуренции.
Меринов, чувствуя, что не всех радуют его инициативы, увеличил штат личной охраны и на всякий случай обзавелся охотничьим карабином. Из этого карабина его впоследствии и застрелили, инсценировав самоубийство. Меринов был найден с простреленным сердцем в своем собственном доме. Ружье, из которого был произведен выстрел, валялось рядом с трупом. Разумеется, на нем были отпечатки пальцев только «самоубийцы». Личный телохранитель Меринова в тот же вечер исчез в неизвестном направлении…
Город будоражили слухи о причастности Батона к этому явно заказному преступлению, и майор Сокольский, придерживаясь того же мнения, уже подбирал для него камеру погрязнее. Информации по этому криминальному авторитету накопилось достаточно для его задержания как лидера ОПГ (организованной преступной группировки), но тут Сергея вызвал начальник городского управления МВД в Слобожанской области генерал-майор милиции Вячеслав Иванович Горбунов и, не объясняя причины, приказал оставить Батона в покое. Сокольскому пришлось подчиниться. Из генеральского кабинета он вышел в состоянии крайнего раздражения, а на следующий день по местному телевидению выступил областной прокурор и разъяснил народу, что депутат горсовета Василий Иванович Меринов погиб в результате неосторожного обращения с огнестрельным оружием. Возбужденное по факту насильственной смерти депутата уголовное дело было закрыто за отсутствием события преступления, а убийце оставалось только дивиться поразительной проницательности прокурора. Сам киллер до такого простого объяснения и не додумался бы.
О Меринове как-то очень быстро забыли, и «Автолоск» без него постепенно захирел. Батон же перекрестился, что ему вся эта история так легко сошла с рук, но Сокольский, несмотря на генеральский запрет, его разработку не прекратил.
Пообещав Зое разобраться с отпрыском Батона, он понимал, что сделать это будет непросто, особенно если его папа победит на выборах. Батон, став депутатом, сразу же поднимется на недосягаемую для правосудия высоту. Теоретически, имея на руках неопровержимые доказательства, возможно добиться санкции на его арест, но никто на это не пойдет, да и таких доказательств у Сергея не было. Реализовать оперативные наработки по тому же убийству Меринова без допроса Батона не удастся. Допрос имеется в виду без присутствия дотошного адвоката…
Правозащитники последнее время не устают вопить о нарушении милицией прав человека, мол, пытают бедных задержанных, выбивая у них показания. Нельзя сказать, что это наглая клевета на правоохранительные органы. Со дня образования уголовного розыска с бандитами никто не церемонится, есть такой грех. А что делать, если нужно расколоть бандита, да так, чтобы он и сам признался, и подельников своих сдал, а кроме оперативной информации ничего нет? Спросить: «Вась, ответь, пожалуйста, это не ты ли случайно месяц назад квартиру гражданина Пупкина выставил?»
— Да вы че, мусора? — натурально возмутится Вася и гордо поклянется: «Зуб даю, не я!» Он что, дурак, признаваться? Деньги и ценности давно пропиты — ищите, господа менты, если вам больше делать нечего!
— Ах, не ты, ну тогда извини, — ответит опер и отпустит Васю на все четыре стороны, ведь лично ему этот Пупкин ничего плохого не сделал…
Улики? Чепуха, при желании от любых улик всегда можно отвертеться. Наркотики в кармане нашли? Так это менты, сволочи, подбросили! Пистолет изъяли? Нашел бедолага этот пистолет и нес в милицию сдавать, вот даже заявление соответствующее у него имеется! Кровь потерпевшего на рубашке задержанного? Шел мимо, хотел помочь, вот и запачкался!
«Наказанный преступник — это пример для всех негодяев; невинно осужденный — это вопрос совести всех честных людей…» — писал в восемнадцатом веке французский писатель Жан де Аабрюйер. Сергей знал, что невинно осужденных на его совести нет, хотя и ему приходилось не раз вырывать показания у преступников не совсем законными методами. Такова уж специфика розыскной работы. Настоящие преступники не невинные овечки, а матерые волки, имеющие за спиной не одну ходку. Будешь с ними сюсюкать — в жизни ничего не раскроешь, еще и в лицо плюнут такому оперу. Да и некогда церемонии разводить: на каждом оперативнике по нескольку десятков нераскрытых преступлений висит, и что ни день, как из рога изобилия сыплются кражи, грабежи, разбои, подрезы, убийства. Как сдерживать этот вал? Уговорами, призывами?
Многого добился Иисус своими проповедями? Люди как воровали, так и воруют, как убивали друг друга, так и продолжают убивать. Противостоять преступности одними пустыми разговорами об «эре милосердия», к сожалению, пока не получается.
— Оперативно сработал Батон, — признала Зоя. — Видно, ему не впервой заметать следы. Думаю, кафе не без его активного содействия так срочно закрылось на ремонт, и теперь нам сложно будет найти его завсегдатаев, которые видели, как Дима избивал Коновалову. А без их показаний никто не даст санкцию на его арест. Нам остается только прижать этого отморозка как следует и добиться от него чистосердечного признания.
— Должен тебя разочаровать, Зоя, нам вряд ли сейчас удастся его опросить, — охладил ее пыл Сергей. — Если он дома, нам даже не дадут подъехать к его особняку.
— Это почему же? — возмутилась она.
— Потому что Батон выкупил для своей братвы всю улицу и поставил шлагбаум на въезде: мол, частная территория и посторонним на нее въезд воспрещен, — пояснил он.
— Ты считаешь, что без постановления следователя нам в его частные владения вторгаться не стоит?
— В частные — нет. А вот задержать Батона-младшего на нейтральной территории нам никто не посмеет помешать. Не век же этот переросток будет сидеть за крепостными стенами. Не исключено, что не сегодня завтра он опять объявится на какой-нибудь дискотеке.
— В школе, где он учится, у меня есть кое-какие информаторы, так что постараюсь узнать, где он обычно тусуется. Ну а сейчас возвращаемся в райотдел и там уже будем действовать по обстановке. Чувствую, нам еще придется за этим Димой побегать… — вздохнула Зоя.
— Никуда этот сучонок от нас не денется, — заверил ее Сергей. Включив заднюю передачу, он эффектно выполнил полицейский разворот, и «шестерка» на всех парах понеслась к райотделу.
Зоя, подумав, что майор Сокольский явно решил произвести на нее впечатление, невольно улыбнулась…
В офисе Батона царило небывалое возбуждение. Дамы в который раз придирчиво поправляли макияж, мужской контингент сотрудников концерна «Центр» облачился в строгие костюмы, одетые в темно-синюю форму охранники сменили традиционные тельняшки на белоснежные рубашки. Все ждали прибытия киносъемочной группы местного телевидения, которая должна была начать съемки короткометражного фильма о жизни кандидата в городской совет Батонова Петра Семеновича. Лица клерков «Центра» светились такой неподдельной радостью, будто они сами баллотировались в горсовет. Сам же герой дня был мрачнее тучи…
Сегодня Петр Семенович проснулся необычайно рано — в семь утра. Сыночек позвонил из Краснооктябрьского райотдела милиции обрадовать, что его повязали менты, так что давай, папа, бросай все дела и приезжай выручать! Хороший подарочек накануне выборов, нечего сказать: сын будущего депутата сидит в каталажке за избиение какой-то пигалицы! Пронюхай об этом соперники по избирательному округу, такое раздуют — никакая реклама его рейтинг не спасет! И так в местной прессе как-то проскочило, будто он типа не совсем в ладах с законом, так еще и родственнички дают лишний повод позлословить в его адрес. То жена отметится в каком-нибудь светском скандале — отослал ее на Лазурный берег, чтоб не путалась под ногами в ответственнейший для него период, так теперь Дима набедокурил!
Узнав о проделках сына, Батон сразу позвонил начальнику слобожанского УМВД Горбунову. Вячеслав Иванович пообещал во всем лично разобраться и посоветовал как можно быстрее уладить все вопросы с потерпевшей. После разговора с Горбуновым Батон немного успокоился и поехал забирать своего нерадивого отпрыска из милиции. Сто долларов, всученные майору из дежурной части, разрешили эту проблему без особой волокиты: Батон чиркнул на клочке бумаги, что претензий к сотрудникам милиции по поводу задержания его несовершеннолетнего сына не имеет, вот и все, собственно, формальности. Следующий шаг — переговоры с ментами, которые будут вести дело сына, пришлось пока отложить: весь личный состав райотдела был на занятиях, и когда они закончатся, никто не знал. Может, через час, а может, и через два, как сказал ему дежурный. Батон ждать не стал и, отправив великовозрастного оболтуса домой, поехал в больницу к потерпевшей, но опоздал: не приходя в сознание, она скончалась за двадцать минут до его приезда…
Как он узнал в приемном отделении, доставленная около часа ночи избитая на дискотеке девушка была сильно пьяна и ее сразу же отправили в спецтравму, куда направляют всех пострадавших в состоянии алкогольного опьянения. Внешне ее вид опасений вроде бы не вызывал: наспех замазали ей на лице пару ссадин и оставили отсыпаться до вытрезвления. Когда кинулись — что-либо делать было уже поздно, девчонка так и не проснулась…
Так кто, спрашивается, в этом виноват, его сын, что ли? Удар в живот, от которого, если верить врачам, у этой Коноваловой открылось внутреннее кровотечение, был ведь не смертельным, а значит, сделал для себя вывод Батон, если бы ей вовремя оказали квалифицированную медицинскую помощь, она, скорее всего, осталась бы жива. Но не оказали, поскольку некому, видимо, было за нее заплатить, догадался он.
Сгоряча он хотел было наехать на утративших совесть эскулапов, но, чуть поостыв, трезво рассудил, что даже если ему удастся доказать их преступную халатность, его сына от тюрьмы это все равно не спасет. «Да и фиг что докажешь, — подумал Батон. — Лекари будут стоять друг за друга горой и вину коллег не признают ни за что в жизни. Самого, случись что, в натуре зарежут, а в эпикризе напишут, что помер типа от какой-нибудь сердечной недостаточности. Патологоанатомы — одна с врачами шайка-лейка, своих ни при каких обстоятельствах не сдадут, так что лучше с ними по-хорошему договориться: пусть дадут заключение, что у Коноваловой не было никаких внутренних повреждений, а ее смерть наступила от отравления, скажем, алкоголем. Ведь была же она пьяна, как зюзя. Нет, — поправил он себя, — отравление не годится. Менты сразу копать начнут: что пила, где и с кем. Пусть лучше умрет от сердечного приступа. Умерла и умерла, мало ли их в больницах-то умирает?»
Липовое заключение о причине смерти гражданки Коноваловой обошлось ему в три сотни долларов. Ну, еще сотку сунул дежурному врачу спецтравмы, чтоб лишнего не болтал. Эскулап дармовым баксам очень даже обрадовался. Еще бы: и собственную задницу прикрыл, и заработал вдобавок на этом!
Ехать договариваться с ментами после таких затрат Батон теперь не собирался. Получилось, что он уладил все и сам. Его люди со свидетелями тоже отлично поработали: весь персонал кафе подтвердит, что Дима девку и пальцем не тронул, так что беспокоиться было больше не о чем, но на всякий случай он приказал своему прыщавому придурку сидеть дома и не высовываться, пока все окончательно не уляжется. На первый взгляд как будто отделались легким испугом, но все равно, в предвыборную неделю ему лишние разговоры ни к чему. Поэтому он еще раз позвонил Горбунову и, объяснив ему ситуацию, попросил попридержать своих подчиненных: мало ли в милиции осталось ретивых, кто спит и видит, как бы досадить честнейшему бизнесмену Батонову. Тот же майор Сокольский, например. В свое время он объявил бескомпромиссную войну слобожан-ским авторитетам, и, если бы не своевременное заступничество Горбунова, Батону, скорее всего, тоже бы не поздоровилось.
Для того и нужно ему поскорее стать депутатом, чтобы правоохранительные органы не смели его тревожить! Авторитета, каким бы крутым он ни был, может задержать даже гаишник, а вот депутата — извините — не имеете права, потому как он сам представитель власти, причем законодательной!
В принципе, он и без депутатской ксивы был фактически неприкосновенным. На деньги, которые ему приносил Центральный рынок, он мог купить любого мента от рядового до генерала, ну за исключением разве что майора Сокольского и ему подобных. Батон надеялся на то, что перевелись в наше время правильные менты с «чистыми руками, холодной головой и горячим сердцем», но даже если Сокольский остался один такой «не от мира сего» на все МВД, расслабляться было нельзя. Этот ушлый опер явно не поверит в смерть Коноваловой от сердечного приступа, и кто его знает, что он там сможет нарыть?
Горбунов, правда, заверил, что держит руку на пульсе и гражданин Батонов может спокойно трудиться на благо родного города, но Петр Семенович чувствовал, что полностью избавиться от внимания Сокольского ему не удалось. От этого доморощенного «комиссара Каттани» можно было отделаться только одним проверенным способом, но о нем Батон даже думать не смел, чтобы случайно не проговориться.
С генералом вообще нужно было все время держать ухо востро. Вячеслав Иванович прикрывал его еще по старой памяти о тех временах, когда Петр Батонов проходил в оперативных документах под псевдонимом Мюллер, и злоупотреблять его расположением не следовало. Их дорожки пересеклись семнадцать лет назад, когда лейтенант милиции Славик Горбунов завербовал вернувшегося из мест не столь отдаленных Петю Батонова. Отсидевший три года за бытовое хулиганство, Петя попался вновь, на этот раз посерьезнее: Горбунов принял его на автовокзале с сумкой, туго набитой маковой соломкой. Петя не был наркоманом и связался с этой гнилой публикой в первый раз, чтобы немного подзаработать. Схлопотать новый срок он не захотел, поэтому предложение о тайном сотрудничестве с уголовным розыском принял с неподдельным энтузиазмом. Это сотрудничество оказалось обоюдно плодотворным. По заданию Горбунова, специализировавшегося на борьбе с незаконным оборотом наркотиков, агент «Мюллер» входил в доверие к наркоторговцам и информировал куратора об их преступной деятельности. Но поскольку платили секретному осведомителю уголовного розыска до смешного мало, энтузиазм «тайного борца» со слобожанской наркомафией вскоре пошел на спад, и, пользуясь покровительством Горбунова, Петя сам начал приторговывать наркотиками. Будущий генерал тоже не прочь был поправить свое материальное положение. Он вошел с «Мюллером» в долю и ревностно оберегал его от случайных неприятностей с милицией. Закон «Об оперативно-розыскной деятельности» предоставлял ему право внедрять в преступную группу своего агента, и прикрывал он «Мюллера» на вполне законных основаниях. Горбунов оформил сотрудничество Батонова с оперативным подразделением соответствующим письменным соглашением, и при выполнении оперативно-розыскных задач тот находился еще и под защитой государства.
Имея такую «крышу», Петя мог водить дружбу с уголовниками, не опасаясь преследования со стороны правоохранительных органов. Арестовывали других, а он был словно заговоренный, и секрет его неуязвимости знал только Горбунов.
В таком тепличном режиме Петр Батонов набирал вес в криминальном мире, заматерел, обнаглел и превратился в Батона — авторитета, с которым считался сам губернатор, и Вячеслав Иванович все чаще ловил себя на мысли, что не Батон работает на него, а он, начальник слобожанского городского управления МВД, состоит на службе у своего агента. Собственно говоря, так оно и было. Принцип «услуга за услугу» лежит во всех доверительных отношениях, но на голом компромате далеко не уедешь, и неизбежно наступает момент, когда служебные интересы начинают тесно переплетаться с личными. Что поделать, служба службой, но и для себя пожить иногда хочется. К хорошему привыкаешь на удивление быстро. И если лет эдак десять назад капитан Горбунов как ребенок радовался новенькой «шестерке», покупку которой ему полностью «спонсировал» Батон, то теперь Вячеслав Иванович ездил на джипе за сто тысяч долларов, а «Жигули» не считал за машину.
Чем богаче становился Батон, тем сильнее втягивался генерал в сети, которые на юридическом языке назывались коррупцией. Остановиться было уже невозможно. Генеральская должность Горбунову обошлась недешево, да и в дальнейшем в министерстве ждали от нового начальника слобожанского УМВД не только высоких показателей в работе, но и определенных отчислений в виде пухлых конвертов с купюрами, на которых красовались портреты президента не нашей, естественно, страны Без постоянных вливаний со стороны Батона, как бы Вячеслав Иванович ни старался, на своей должности он долго бы не удержался. За удовольствие быть у власти нужно платить, и Горбунов платил, так как власть для него была целью жизни. Он знал, что за глаза подчиненные называют его «императором», и это, надо признать, ему очень льстило.
Так они и шли по жизни рука об руку: Горбунов стал непререкаемым авторитетом в мире ментов, Батон — в мутной среде воров и бандитов. Батонов выставил свою кандидатуру в городской совет, Горбунов тоже решил попробовать себя на этом поприще, и оба теперь с нетерпением ждали тот знаменательный день, когда им должны будут вручить депутатские удостоверения. В том, что их кандидатуры пройдут, они не сомневались. За Батона должны были отдать свои голоса подавляющее большинство торгующих на Центральном рынке (он предусмотрительно снизил оплату за место на весь период предвыборной кампании), Горбунов же действовал методами более грубыми, но не менее, по его мнению, эффективными. Если какой-нибудь замордованный службой опер отвечал проверяющему, что, мол, не определился еще, за кого он будет голосовать, докладная записка тут же ложилась на стол Вячеславу Ивановичу, и через полчаса замполит провинившегося райотдела стоял у него на ковре и без выговора из генеральского кабинета не выходил…
— Петр Семенович, тут из телекомпании к вам приехали! — приоткрыв дверь, радостно прощебетала хорошенькая секретарша.
— Светик, скажи, пусть готовят там свою аппаратуру, я через пару минут выйду к народу. Народ, кстати, готов?
— А как же, Петр Семенович, с утра репетировали, так что не беспокойтесь: наши люди вопросы выучили, вы, главное, ответы не забудьте. Если что, я буду рядом, шепну вам на ушко.
— Спасибо! — буркнул Батон и, вспомнив о беспутном сыне, опять расстроился. Сейчас он должен быть на подъеме, дублей ведь не будет, а он явно не в форме, к тому же еще не выспался. Засиделся со Светкой в сауне чуть ли не до рассвета, только приехал домой, не успел глаз сомкнуть — Дима, легок на помине! Порадовал папу, нечего сказать…
У входа в администрацию рынка собралась приличная толпа зевак. Установленные видеокамеры и машина популярнейшей в юроде телекомпании привлекли внимание многих: какой-то негодяй запустил «утку», что Батона наконец-то замели менты и сейчас его будут выводить в наручниках. Праздно шатающаяся публика изнывала в ожидании захватывающего зрелища, но вместо ОМОНа на пороге появились с десяток секьюрнти и довольно бесцеремонно оттеснили зевак, попутно ра здавая подзатыльники особо непонятливым. Когда пространство перед входом было более или менее расчищено, в окружении репортеров появился сам Батон.
Чтобы избежать разговоров о чрезмерных расходах на предвыборную кампанию, рекламный ролик о Батоне решили снять в виде случайного репортажа и сразу же запустить его в слобожанских вечерних новостях. Вроде это и не реклама вовсе, просто господин Батонов столь важная фигура в городе, что ни одни новости без него теперь не обходятся. Сегодня по сценарию снимали трудовые будни Батона, его постоянную заботу о торговом люде; на завтра планировали десятиминутный сюжет о семье и домашних животных кандидата в депутаты, но после происшествия с сыном эти волнующие кадры придется, наверное, отложить до лучших времен. Да и злобная морда ублюдочного питбуля (чем-то схожего со своим хозяином) вряд ли будет способствовать укреплению имиджа борца за народное счастье. Других домашних животных с появлением питбуля по кличке Рембо в доме уже не было. Еще щенком он насмерть задрал сиамскую кошку и без лишних церемоний задавил привезенного из московского зоопарка ручного гепарда Кешу. В общем, та еще собачка…
Наконец излишняя суета прекратилась, операторы заняли свои места, и прозвучала команда «Внимание, запись!».
— Петр Семенович, расскажите нам, пожалуйста, в двух словах о своей предвыборной программе, — задала первый вопрос Лаура Поплавская, ведущая вечерних новостей телеканала «Тонус».
— Ну… это… — замялся Батон, пытаясь вспомнить подготовленную ему Светкой речь. Всегда уверенный в себе, он совер шенно растерялся перед видеокамерой, но отступать было поздно, сам же вызвался встретиться с электоратом.
Возникла неловкая пауза, кое-где даже послышались смешки. Батон покраснел и, выдавив из себя еще парочку неопределенных «ну», решил сымпровизировать.
— Короче, — буркнул он, — я иду в депутаты, типа защищать интересы моих избирателей от наездов тех козлов, которые нам постоянно мешают жить!
Собравшимся столь живая речь их избранника очень понравилась, и они поддержали его бурными аплодисментами, а некоторые даже стали дружно скандировать: «Ба-то-нов! Ба-то-нов!»
Вдохновленный своим неожиданно открывшимся ораторским талантом, Батон заулыбался и собрался было еще что-то толкнуть народу в подобном духе, но его пресс-секретарь Светлана, сообразив, что шефа не туда понесло, перехватила инициативу и на одном дыхании отрапортовала основные пункты его официальной программы, состоящей, нужно отметить, из одних пустых обещаний. Кандидат в депутаты, к примеру, зачем-то пообещал торгующему на вещевом рынке люду, что в случае избрания его депутатом он окажет личную помощь всем желающим в оформлении загранпаспортов. Как он это конкретно себе представлял, не разъяснялось. Скорее всего, Батон и сам не знал, на кой ляд включил этот странный пункт (заимствованный им из предвыборной программы Горбунова), но какая, в конце концов, разница, кто кому чего там наобещал. Главное — это победа на выборах, а победителей, как известно, не судят.
Терпеливо дослушав выступление помощницы Батона до конца, Лаура Поплавская, следуя сценарию, предложила публике задать свои вопросы кандидату.
Петр Семенович держался уже намного уверенней, чем поначалу, только отвечал зачастую явно невпопад, что простительно, поскольку выступал публично он впервые, естественно, нервничал, и ему трудно было собраться с мыслями. Желающих задать свои вопросы Батону, как и планировалось, оказалось не так уж много. Лаура поблагодарила всех присутствующих за внимание и лично Батонова за его интересные и содержательные ответы, после чего телевизионная группа оперативно свернулась и уехала монтировать передачу, чтобы поспеть к выходу вечерних новостей; массовка, получив обещанные за участие в шоу деньги, разошлась. Батон же закрылся с секретаршей у себя в кабинете. Светик сама вызвалась снять ему накопившееся нервное напряжение проверенным способом, который заключался в совместном распитии коллекционного коньяка, плавно переходящем в настоящую оргию. Из кабинета разморенного от коньяка и секса президента концерна «Центр» она вышла, покачиваясь на своих тонких ножках, только к концу рабочего дня.
Для личного водителя и телохранителя Батона наступил ответственнейший момент: им еще предстояло доставить босса от офиса домой. Это была очень серьезная операция. Судя по тому, как опасался за свою драгоценную жизнь их хозяин, грехов за ним числилось, видимо, немало…
Набросав для себя приблизительный план задержания несовершеннолетнего Дмитрия Батонова, Зоя поймала себя на мысли, что привлекать к этому делу старшего оперуполномоченного уголовного розыска майора Сокольского не совсем корректно с ее стороны. «У него небось и без меня дел хватает, а тут я еще навязалась ему со своими служебными проблемами», — корила она себя. Впрочем, она была уверена в том, что Сергей только рад будет ей помочь.
Они не скрывали своих симпатий друг к другу и один раз даже уже целовались. Это не на шутку взволновавшее Зою событие произошло час назад у нее в кабинете. Инициатором был, конечно, Сергей, но именно она виновна в том, что их безобидно-дружеское соприкосновение губ переросло в откровенно интимный глубокий «влажный» поцелуй. Сергей, неожиданно заявив, что хочет ее поцеловать, вряд ли рассчитывал на то, что она так пылко отреагирует. Теперь она осуждала себя за свой неприлично страстный порыв.
«Ладно, если бы мы были любовниками со стажем, тогда мне еще простительно проявить такую несдержанность, но ведь между нами ничего такого до этого дня не было! — переживала Зоя, гадая, как после всего того, что сегодня случилось, Сергей будет к ней относиться. — Не утратит ли он ко мне уважения? Ведь мужчины обычно избегают женщин, которые сами вешаются на шею, — сокрушалась она. — Ну уж я, разумеется, никому никогда на шею не вешалась. Он сам захотел поцеловать меня, и я исключительно из дружеских чувств это ему позволила. Может быть, он и не заметил, что я так завелась, что готова была отдаться ему прямо в кабинете!»
Ее любовные терзания прервал телефонный звонок. Звонил Агеев.
— Василевская, бери все материалы по Батонову и срочно ко мне! — буркнул он в трубку.
«Ну, началось!» — тяжко вздохнула Зоя, глянув на часы. Стрелки бесстрастно показывали восемь вечера. По идее, рабочий день должен был давно уже закончиться, но пока не пройдет совещание у начальника райотдела, назначенное на двадцать тридцать, все сотрудники должны были оставаться на своих местах. Мало ли какая команда поступит…
На сегодня она еще наметила проверить пару адресов, где обычно тусовался Дима, и, если повезет, — задержать его. А если нет… Что, если нет, Зоя додумать не успела, так как в этот момент зашла в кабинет к начальнику отделения.
Агеев строго посмотрел на вошедшую и, не сказав ни слова, забрал у нее тонкую папку. Минут пять он с умным видом изучал рапорт охраны и невнятные показания бармена и кассирши.
— И это все, что ты за сегодня наработала? — недовольно проворчал он, отложив бумаги в сторону. — Где объяснение подозреваемого? Работники кафе почему все не опрошены?
— Кафе закрыто якобы на ремонт, и опрашивать там сейчас некого! А что касается подозреваемого, то я его вызваниваю целый день — дома у него никто трубку не берет! Позвонила его папаше в офис — секретарша, как только узнала, что я из милиции, нагло заявила, что Петр Семенович, видите ли, очень занят, перезвоните через час. Перезвонила: уже ушел и неизвестно когда будет!
— Звонила она! Да ты, Василевская, хоть представляешь себе, кто такой Батон?
— В общем-то, да. Сокольский немного просветил, — сочла нужным уточнить она. — А что, Павел Михайлович, сверху уже давить начали?
— Угадала. Из-за этого Батона такой переполох начался, что мало, чувствую, нам не покажется. Мне даже из приемной губернатора позвонили, жаловались на тебя, что попусту беспокоишь уважаемого человека!
— Скажите, какая честь! — хмыкнула Зоя. — Да плевать я хотела на их жалобы! Сегодня же, ну, в крайнем случае, завтра задержим Батона-младшего, и никакие заступники ему не помогут!
— Мне бы твою уверенность… — помрачнел Агеев. — Охрана свидетелей не установила. Осмотр места происшествия своевременно не сделан. Бандита отпустили, не опросив, что я мог генералу сегодня доложить?
— А мы-то в чем виноваты? — возмутилась Зоя. — По его же распоряжению полдня на этот «день дисциплины» потратили!
— Ты что, в милиции первый день? Начальству всегда нужно найти крайних. Вот увидишь, на нас теперь все и свалят! Вспомни прошлогоднюю историю, когда сын прокурора своего сокурсника по юракадемии ножом в сердце пырнул, убийство так нераскрытым и осталось, а прокурорское чадо ходит теперь и насмехается над нами.
— Но Батон же не прокурор!
— Для нас он будет похуже прокурора… — угрюмо произнес Агеев. — В общем, так: поступила прямая команда от Горбунова никого по этому делу не трогать, пока не пройдут выборы.
— А как же сроки? — недоуменно спросила Зоя.
— А хрен его знает, — развел руками Агеев. — Выборы в это воскресенье, а не позже следующей среды нужно уже передавать материалы в следствие. Но чувствую, все идет к тому, что нам прикажут спустить дело по сынку Батонова на тормозах.
— Тут же убийство, его просто так не спишешь!
— Ну, допустим, не убийство, а нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших смерть потерпевшей, а это, сама знаешь, разные статьи!
— Матери погибшей наши юридические тонкости без разницы! — хмуро заметила Зоя.
— Василевская, ты будешь делать то, что я тебе прикажу, и нечего тут сопли разводить! — повысил голос Агеев. — Завтра с утра заедешь в морг, возьмешь заключение судмедэкспертизы и сразу возвращайся в райотдел. Не забывай, на тебе еще пять материалов висит. Гражданину Батонову больше не смей звонить, а то нас еще в какой-нибудь политической провокации обвинят.
— Ну да, когда Премьер-министр-рецидивист лидер какой-то там районной партии, каждый уголовник теперь будет корчить из себя политического деятеля, — съязвила Зоя.
— Не районной партии, а партии районов, — поправил ее Агеев. — А насчет нашего Премьера ты бы лучше попридержала свой ядовитый язычок. Политика, капитан Василевская, знаешь ли, не твоего бабьего ума дело! Тебе все ясно?
— Да куда уж ясней! Ну, я пошла?
— Куда это ты собралась?
— Работать. Сами же сказали: на мне куча материалов висит!
— А, ну ладно, а то я уж было подумал, что ты домой лыжи навострила! Пока не вернусь с совещания, чтоб была на месте, — предупредил Агеев.
— Задолбали уже эти ваши совещания, — отозвалась Зоя, выходя из начальственного кабинета.
— Была б моя воля, в жизни бы на них не ходил! — проворчал Агеев и побежал на совещание. Начальник райотдела не любил, когда кто-то из подчиненных опаздывал.
Пока длилось оперативное совещание, Зоя созвонилась с Сокольским и вкратце пересказала ему свой разговор с Агеевым. Сергей, узнав от нее, что из-за вмешательства Горбунова задержание Батона-младшего на неопределенное время откладывается, предложил ей заменить сорвавшееся мероприятие совместным ужином, как он выразился, «при свечах». Зоя с излишней решительностью отказалась. Мол, ее дома ждет дочь, и вообще, она не совсем свободна, в том смысле, что у нее есть мужчина. Сергея новость о наличии у нее поклонника, казалось, ничуть не смутила, но на ужине он настаивать не стал и вызвался просто подвезти ее после работы. Против такого джентельменского предложения Зоя возражать не стала. Понимая, что Сергей не оставил своих намерений провести с ней этот вечер (а возможно, и ночь), она на всякий случай перезвонила дочери, чтобы та ложилась спать, не дожидаясь ее возвращения. К маминым ночным рейдам Ане было не привыкать. Она была уже достаточно самостоятельной девочкой, и Зоя могла за нее не переживать.
Агеев вернулся с совещания минут через сорок. ТТ Унырнув ежедневник на стол, он в сердцах громко выругался. Общение с начальником райотдела всегда «благотворно» влияло на его расшатанную нервную систему и давало заряд бодрости до следующего совещания…
Зоя сунулась было узнать, с чего это Михалыч так распалился, но вразумительного ответа не получила. Агеев, метнув на нее испепеляющий взгляд, гаркнул, что на сегодня она свободна и опять разразился матерной бранью, по счастью, не в ее адрес.
Выяснив, что не она была причиной начальственного гнева, Зоя вернулась к себе. Сергей, наверное, уже заждался, подумала она, наспех подкрашивая ресницы. Придирчиво изучив себя в зеркале, она чуть-чуть подвела глаза, наложила на губы тонкий слой французской помады, которой пользовалась только в исключительных случаях (набор фирменной косметики обошелся ей в довольно кругленькую сумму), и слегка подпудрила носик, после чего решила, что этот легкий макияж вполне сойдет в походных условиях. С трудом застегнув зимние сапожки («молния» последнее время стала что-то заедать, надо бы ее заменить, да все некогда было заскочить в мастерскую), она накинула дубленку и стала набирать номер Сергея, и… в этот момент к ней ввалился раскрасневшийся от мороза Андрей.
— Проезжаю мимо, гляжу — у тебя еще свет горит, вот и заскочил на огонек! — радостно сообщил он. Не обращая внимания на ее кислое выражение лица, Андрей облобызал всю помаду на ее губах, чем расстроил Зою окончательно. — Ты чего такая грустная? Обидел кто? — спросил он, несколько обескураженный ее угрюмым видом.
— Да нет. Просто голова что-то разболелась, — отмахнулась она, досадуя на то, что не успела уехать с Сергеем. Отделаться же от Замятина под предлогом, что ей еще нужно поработать, было нельзя — ведь до его визита она уже оделась, явно собираясь уходить.
Погасив свет в кабинете, она закрыла и опечатала дверь и послушно засеменила за Андреем к выходу. Сокольский встретил их в коридоре. Зоя, стрельнув глазами, дала ему понять, что сопровождающий ее увалень и есть тот мужчина, о котором она говорила недавно по телефону. Проводив ее взглядом, Сергей почувствовал легкий укол ревности. Он еще не задавался вопросом, любит ее или нет. Зоя волновала его воображение, но он испытывал к ней пока лишь физическое влечение, и говорить о таком высоком чувстве, как любовь, было еще рано.
После развода с женой, которую звали Надежда, прошло уже почти два с половиной года, и за это время в его постели перебывало немало сексапильных женщин, но ни одну из них он не решился впустить в свое сердце. Жестокий урок, преподнесенный ему красавицей женой, научил его с недоверием относиться к очаровательным представительницам прекрасного пола.
Старший лейтенант милиции Надежда Бобрикова работала в районном отделе внутренних дел и, вне всяких сомнений, была самой красивой девушкой среди сотрудниц МВД. Выйдя за Сергея замуж, Надя сразу заявила, что заводить детей пока не собирается. Ей только исполнилось двадцать пять, и повозиться с пеленками она еще успеет. Сергей не настаивал. Редкие часы досуга, когда им удавалось побыть вместе, они дарили друг другу, и ребенок в их планы пока не вписывался. Нагрузка у инспектора штаба Бобриковой была поменьше, чем у начальника городского розыска Сокольского, но и штабная работа забирала у нее немало времени, нервов и сил. К тому же Надя самоотверженно боролась за стройность фигуры (что Сергей мог только приветствовать) и после работы оставалась еще заниматься шейпингом. Прекрасный тренажерный зал располагался в подвале райотдела, здесь же к услугам офицерского состава были специально оборудованные душевые кабинки и сауна, а у Нади был даже свой отдельный шкафчик.
Начальник Кировского райотдела пятидесятидвухлетний полковник милиции Владимир Николаевич Чернявых создал своим сотрудникам все условия для занятий спортом без отрыва, так сказать, «от производства», и возглавляемое им подразделение милиции по праву считалось одним из лучших в городе. Ходили, правда, непроверенные слухи, что его забота о физической подготовке подчиненных распространялась исключительно на женскую половину вверенного ему личного состава и проявлялась она весьма своеобразно. И хотя ни одна дама Кировского райотдела никогда бы не призналась, какие чудеса иногда устраивает в сауне старый ловелас Чернявых, некоторые пикантные подробности становились достоянием райотделовской общественности, и виновником утечки деликатной информации был… сам полковник Чернявых, который любил прихвастнуть, с кем из своих сотрудниц он развлекался в подвале. А кого стесняться? Опасался, разумеется, не в меру ревнивых мужей, но ни одного прецедента пока не было. Когда нужно, барышни в милицейских погонах умели держать язычок за зубами…
Однажды в честь празднования Дня милиции Чернявых организовал в райотделе конкурс красоты, объявив, что первая красавица получит ключи от однокомнатной квартиры. Нужно ли говорить, что от желающих въехать в изолированную квартиру не было отбоя. Даже стокилограммовая начальница паспортного стола, угреватый нос которой украшала отвратительная бородавка, решила поучаствовать в конкурсе. Очень уж ей хотелось заполучить квартиру. И получила бы, если бы конкурс проводил сообразительный замполит. Он уже начал большую разъяснительную работу среди будущих конкурсанток, предлагая для гарантированной победы оплатить половину стоимости квартиры, но почти все девушки отказались. Каждая надеялась выиграть конкурс «на шару», то есть даром. Паспортистка же, самокритично понимая, что в честной борьбе ей первое место не светит, предложение замполита приняла и даже внесла сто долларов в качестве, так сказать, залога. Первой красавицей она не стала только потому, что на последнем этапе конкурса Чернявых, не доверяя своему заместителю по работе с персоналом, претенденток на квартиру отбирал лично.
Надежда, естественно, тоже решила попытать счастья в этом конкурсе. Сергей поначалу возражал против того, чтобы она выставляла себя напоказ, но после долгих и ожесточенных споров ей таки удалось его убедить, что нет ничего предосудительного в том, что ради квартиры она пройдется по подиуму в открытом купальнике. Если же она победит (в чем Сергей ничуть не сомневался), тогда они смогут обменять две однокомнатные квартиры на двухкомнатную и заживут, наконец, как нормальные люди! В самом деле, сколько можно им ютиться в одной комнате? Решив квартирный вопрос, можно будет, кстати, подумать и о ребенке.
Квартиру Надя выиграла, но заниматься обменом не пришлось. Победа в конкурсе закончилась для нее разводом.
Сергей, случайно узнав от своей давней знакомой, как проводился отбор в финал, выгнал Надежду, даже не выслушав ее. Никаких мук ревности он не испытывал, просто стало противно и все. Надя ушла, прихватив с собой всю мебель, а заодно телевизор и холодильник, оставив мужу лишь итальянский двуспальный диван. Отсутствие мебели не слишком беспокоило Сергея: было бы на чем спать, а уж с кем — найдется. Первой дамой, оценившей мягкость пружин шикарного дивана, была та самая знакомая, которая так разоткровенничалась с Сергеем. Ее звали Татьяной, и работала она следователем в одном райотделе с Надеждой. Татьяна тоже участвовала в том конкурсе красоты, проиграв Надежде уже на последнем этапе. О том, что претенденток на квартиру по очереди вызывал к себе Чернявых и за первое место в конкурсе предлагал сделать ему «импичмент», Татьяна рассказала Сокольскому из жгучей зависти к победительнице. Мол, она, как порядочная, отказалась ублажить начальника, а вот Надя, видимо, нет, за что и получила вожделенные ключи и дешевую картонную корону.
С тех пор Сергей стал считаться закоренелым холостяком и связывать себя новыми узами не спешил. Страдать от одиночества времени у него не было. Добраться бы домой да отоспаться хоть немного, а затем ни свет ни заря опять лететь на службу, и так каждый день, без праздников и выходных. Для оперативника это нормальный режим работы. Топтать «землю» простым опером всегда труднее, чем сидеть на совещаниях, но он не жалел о своем решении сменить руководящее кресло на рядовую должность. Он слышал, что по поводу его перехода болтают разное, но ему какое до этого дело? Пусть болтают что хотят, если больше нечем заняться. Сам Сокольский предпочитал не распространяться, почему вдруг ни с того ни с сего ушел на понижение. О его конфликте с начальником городского УМВД Вячеславом Ивановичем Горбуновым, из-за которого он вынужден был уйти из управления, его новым сослуживцам знать было вовсе необязательно.
Всего каких-то семь лет назад Вячеслав Иванович носил погоны майора милиции и был заместителем у Сокольского. Надо отдать Горбунову должное, он был настоящим трудоголиком, что очень импонировало руководству, поэтому с должности заместителя начальника отделения уголовного розыска его сразу назначили руководить отделом городского управления по борьбе с организованной преступностью. Возглавив отдел, Вячеслав Иванович так преуспел в борьбе с местными мафиози, что вскоре в его гараже появилась вполне приличная иномарка. (Свои старые «Жигули» он с выгодой продал Сокольскому.) Через год Горбунов получил подполковника. С приходом нового начальника слобожанского УМВД полковника милиции Сливченко, у которого Горбунов в свое время начинал службу, его карьера и вовсе стала развиваться семимильными шагами. Сливченко ценил старые кадры и взял Вячеслава Ивановича к себе первым замом по оперативной работе. Не прошло и года, как Горбунову досрочно присвоили специальное звание «полковник милиции». Сокольский же так и остался майором.
Через пару лет Сливченко перевели в министерство, и Горбунов занял освободившееся кресло своего начальника. Надев форменные штаны с генеральскими лампасами, он вспомнил о Сокольском и пригласил его на должность начальника городского уголовного розыска.
Соглашаясь на повышение, Сергей был уверен, что сработается с Горбуновым (все-таки вместе столько лет проработали и вроде бы прекрасно изучили друг друга), но он ошибался. Майор Горбунов, который когда-то был у Сокольского в подчинении, став генерал-майором, превратился в начальствующего хама.
Двадцать лет работы в уголовном розыске так отразились на разговорной речи Горбунова, что он «сыпал по фене» как заправский урка и крыл провинившихся, по его мнению, подчиненных, не стесняясь в выражениях. При Сокольском он поначалу как-то сдерживал себя, но однажды таки сорвался и оскорбил сидящего рядом с Сергеем подполковника, обозвав того козлом. Подполковник сглотнул оскорбление, а вот майор Сокольский взорвался и при всех возмущенно заявил, что это не оперативное совещание (оно, кстати, проводилось в полдвенадцатого ночи), а какой-то «сходняк», на котором подобных выходок, правда, себе никто не позволит, так как за «козла» можно и в морду получить.
Генерал, выслушав гневную тираду начальника розыска, неожиданно растерялся, почувствовав себя опять подчиненным. Результатом этого инцидента стал рапорт Сокольского с просьбой об освобождении его от занимаемой должности. Представление на присвоение ему спецзвания «подполковник милиции» так и осталось на столе у Горбунова неподписанным.
Сергей понимал, что на совещании при начальнике управления повел себя не лучшим образом: коль надел погоны — обязан сдерживаться, но он не умели не хотел угождать вышестоящему начальству. Служебную карьеру при таком характере не сделаешь. Он и так уже неприлично долго засиделся в майорах, а на должности старшего оперуполномоченного райотдела подполковничьи звезды ему не светят, хоть раскрой он преступление века. Ну, разве что только посмертно…
Сокольский уже собирался уезжать домой, как вдруг ему позвонил дежурный и сообщил, что соседний райотдел задержал Мартынюха Анатолия Ивановича, 1962 года рождения, чис мпцегося в розыске по делу о подрезе в кафе «Молодежное». Сама по себе новость, конечно, хорошая (Сокольский гонялся за этим Мартыпюком уже две недели), но вместо того чтобы сейчас спокойно отправиться домой, ему придется ехать за бан-дигом через весь город в Кировский райотдел. Кировцы, ссылаясь на приказ своего начальника, держать Мартынюка до утра категорически отказывались. Сергей их понимал: содержать задержанного в дежурной части более трех часов без протокола они не имеют права, а оформлять как положено им лень, своих бандитов хватает, чтобы еще с чужими возиться.
Сергей, матерясь на чем свет, взял наручники и поехал на своей «шестерке» забирать Мартынюка, будь он трижды неладен. По всем приказам это с его стороны было грубым нарушением. Для доставки арестанта необходим конвой не менее двух человек и специально оборудованная машина, но кто эти умные приказы соблюдает? Оперативники всегда справлялись сами: сковали бандита наручниками, бросили, чтобы не трепыхался, в багажник (не в салоне же его возить?) и вперед. Через границу таким образом находящихся в розыске преступников вывозили, а тут из соседнего райотдела привезти! Рукой подать.
Мартынюк был далеко не богатырского телосложения, так что в багажнике поместился запросто. Сергей захлопнул крышку, тщательно проверил замок (чтобы бандит случайно не вывалился по дороге) и, утопив педаль в пол, понесся по ночному городу. Когда еще Мартынюку придется прокатиться с таким ветерком?
Улицы были пусты, и можно было гнать сколько душе угодно. Но Сергей, чтобы не иметь ненужных проблем с гаишниками, старался правила не нарушать и аккуратно останавливался на каждом светофоре. В очередной раз притормозив на красный, он терпеливо дожидался, когда зажжется зеленый. На желтый он, щадя свою развалюху, плавно отпустил сцепление и уже собрался было дать газу, как вдруг сзади раздался оглушительный хлопок и его видавшая виды «шестерка», получив внушительный пинок, пулей вылетела на середину перекрестка…
Мария Леонидовна Крылова — жена директора крупнейшего в Слобожанске издательства «Кипарис», стройная шатенка бальзаковского возраста, садиться за руль сегодня не собиралась, поэтому пила наравне со всеми. Вечеринка посвящалась десятилетию издательства, и празднование было организовано с небывалым размахом, что неприятно удивило Марию. Ее муж Владимир Ильич Курочкин никогда не выбрасывал на ветер лишнюю копейку, а тут вдруг такое веселье! С чего бы это и, главное, для кого это он так раскошелился? Этот вопрос не давал ей покоя весь вечер. Для нее не было секретом, что ее муж считался самым прижимистым издателем в городе. Сколько раз она пыталась убедить супруга заплатить перспективному автору нормальный гонорар, пока его не перехватили другие издательства, — бесполезно. Во всем, что касалось денег, Курочкин никогда на уступки не шел. Выросший в семье работников торговли (отец Курочкина заведовал складом при одном крупном универмаге, а мать всю жизнь проработала на Восточном вокзале буфетчицей и была своей судьбой очень даже довольна), Вова научился считать копеечки еще до того, как перестал писать в штаны. К первому классу он не умел читать даже по слогам, но зато с закрытыми глазами мог отличить бумажный рубль от пятерки. В двенадцать лет он уже стоял рядом с мамой за прилавком и постигал премудрости работы с гирьками и весами. Торговая наука давалась легко (что значит гены!), и к концу школы он умел не хуже мамы задурить голову любому (всучить, к примеру, кило костей на полкилограмма мяса) и надуть доверчивого покупателя со сдачей.
Из торгового техникума, где он промучился целых четыре года, особых познаний Вова не вынес. Для того чтобы понять золотой принцип «купить задешево — продать задорого», протирать штаны в техникуме было вовсе необязательно. В годы повального дефицита он сколотил себе первый капитал и к концу горбачевской «перестройки» владел несколькими киосками, торгующими жвачкой и «паленой» водкой. В книгоиздательский бизнес он попал случайно. Рядом с его киосками стихийно организовался книжный рынок, и Курочкин на пробу тоже выставил пару лотков с книгами. Оказалось, что продавать книги даже выгоднее, чем торговать подпольной водкой. Тогда-то Курочкину и пришла в голову мысль самому производить книги Издавая начинающих авторов, еще не знающих себе настоящую цену, он заработал на них довольно приличные деньги. Работать с новичками было одно удовольствие. Владимир Ильич, слащаво улыбаясь, уговаривал отдать ему рукопись практически даром, клятвенно заверяя, что уж за вторую книгу он заплатит сполна. Автор, сияя от счастья, что его произведение наконец-то увидит свет, соглашался на любые условия и бежал писать новое.
Владимир Ильич, получая очередную рукопись, тут же запускал ее в печать, но платил как и за первую, если не меньше. При этом он делал грустные глаза и искренне сокрушался, что книга не пошла и весь тираж до сих пор лежит на складе. Если автор начинал роптать из-за копеечного гонорара, Курочкин убедительно сыпал взятыми с потолка цифрами о понесенных издательством убытках и предлагал побыстрее начать работу над третьей книгой. Мол, может быть, хоть тогда удастся возместить затраты на первый тираж. Разумеется, после такого разговора что-то требовать от Курочкина было уже немыслимо. Самые наивные, понурившись, уходили ни с чем; кто побойчее, оперативно наводили справки о других издательствах и больше в «Кипарисе» никогда не появлялись. Этот, прискорбный на первый взгляд, факт Курочкина не очень-то расстраивал. У него оставались оригинал-макеты книг, и, если ушедший от него автор вдруг становился популярным, Владимир Ильич мог допечатать сколько угодно левых тиражей. Любому проверяющему всегда можно было сказать, что это остатки с первого тиража, поди проверь, сколько тысяч лежит на складе, а сколько на руках у реализаторов! Выпускать неучтенные тиражи было намного выгоднее, чем официально по договору. Во-первых, весь левак реализовывался за наличные деньги, а значит, никаких налогов платизъ не нужно; во-вторых, прямая экономия на авторском гонораре.
Обманутые авторы рано или поздно обо всем догадывались, но затевать судебные разбирательства с Курочкиным считали ниже своего достоинства. Курочкин же, нисколько не заботясь о собственной репутации, пользовался чужими правами столько, сколько считал нужным. Такая политика неизбежно приводила к оттоку авторов, но Владимир Ильич с выбранного пути уже свернуть не мог, и о повышении гонорара говорить с ним было бесполезно.
Тщетно пыталась Мария доказать мужу, что он ведет себя, мягко говоря, недальновидно. Владимира Ильича ее мнение совершенно не интересовало, и он, распалясь, орал, что отношения с авторами — это его личное дело, а ее место на кухне среди кастрюль и поварешек, так что нечего ей лезть к нему со своими дурацкими советами.
Насчет кухни он был, конечно, прав. Окончив институт, Мария практически ни дня не работала по специальности. На втором курсе она вышла за Курочкина замуж, а к концу института родила ему сына. Защититься ей удалось на «отлично», но в проектном институте, в который ее направили по распределению, она так и не появилась. Ей нравилось сидеть дома с ребенком, готовить борщи, часами болтать с подругами по телефону, а муж зарабатывал и в те времена вполне достаточно, чтобы ни о какой работе она и не думала.
В прошлом году Владимир Ильич отправил сына на учебу в Лондон, и в связи с этим домашних забот у Маши заметно поубавилось. Теперь у нее появилась масса свободного времени, которое она, честно говоря, не знала, куда девать. Раньше ей давали на вычитку авторские рукописи, и она вполне профессионально составляла на них рецензию, но последнее время писателей, желающих работать с «Кипарисом», почти не осталось. Мария пошла на курсы водителей и, получив права, развлекала себя тем, что садилась за руль приобретенного специально для нее двухместного джипа и совершала вояж по магазинам. Она обожала делать покупки и радовалась каждой обновке.
Мария Леонидовна еще не забыла времена очень развитого социализма, когда, для того чтобы приобрести обычные зимние сапожки, нужно было ехать в Москву, где приходилось целый день с выпученными глазами мотаться по магазинам, давиться в очередях, ожидая, когда что-нибудь выбросят, и, помогая себе локтями, пропихиваться к прилавку. В погоне за дефицитным товаром Мария проявляла чудеса выносливости и терпения. Приехав в пять утра, она занимала очередь и на любом морозе могла выстоять до победного конца. За день она успевала обежать пол-Москвы, скупить все, что планировала, и возвращалась домой груженая, как ломовая лошадь. Владимиру Ильичу, встречавшему поутру жену на платформе, оставалось только изумляться, как она умудрилась привезти из столицы десяток забитых до отказа тяжеленных сумок и как без посторонней помощи ей удалось все это загрузить в купе.
В подобное турне Маше приходилось отправляться не реже раза в месяц (в те годы в родном городе невозможно было приобрести даже сливочное масло), и каждая такая поездка выматывала ее до предела. Вернувшись домой, она потом неделю приходила в себя, залечивая сбитые в кровь ноги и свихнутую от неподъемных тяжестей спину. Так стоит ли удивляться, что походы по современным бутикам, которые при «самом передовом в мире» советском строе можно было увидеть только в кино (не о нашей, естественно, жизни), доставляли ей теперь такое удовольствие.
Помимо магазинов, она постоянно наведывалась в косметический салон, парикмахерскую, еженедельно принимала ультрафиолетовые ванны в солярии, не ленилась в выходные посещать бассейн — в общем, вела обычный образ жизни жены преуспевающего бизнесмена. В таком праздном времяпрепровождении и прошел последний год. За это время Мария прилично, как она думала, научилась водить машину, заметно похорошела, похудела и, красуясь перед зеркалом, чувствовала себя… глубоко несчастной. Для кого, спрашивается, все ее старания? Для мужа? Так она не помнит, когда последний раз с ним спала Мария сама не навязывалась (еще чего!), а Курочкин, бесстыжая морда, казалось, только радуется этому. Сколько раз ее утонченный носик улавливал, как от него пахнет чужими духами? А эти постоянные презентации, банкеты, пьяные вечеринки якобы с друзьями? Она что, полная дура, не догадывается, что это за друзья? На юбилей «Кипариса» муж, подлец, тоже хотел улизнуть без нее, но тут уж она встала на дыбы: или с ней, или вообще никуда он не пойдет! В конце концов, жена она ему или нет?!
В том, что они уже давно ничего не испытывают друг к другу, ничего удивительного не было. Какой бы сильной ни была в молодости любовь, с годами все тускнеет, и редко кому удается пронести это прекрасное чувство через всю жизнь. Все рано или поздно приедается, и то, что раньше будоражило кровь, со временем превращается в бесстрастное исполнение супружеского долга. Многие не выдерживают охлаждения чувств и находят себе любовниц или любовников. Брак в этом случае больше напоминает собой вооруженный нейтралитет, чем некогда прекрасный союз двух любящих сердец. Но он не распадается, пока в памяти еще остаются воспоминания о тех временах, когда близость доставляла обоим трепетное удовольствие. У Маши эти воспоминания ушли в далекое прошлое, да и вспомнить-то особо было нечего. В молодости она любила другого человека, а замуж за Курочкина выскочила по собственной глупости.
С Сергеем Сокольским она познакомилась на первом курсе. Студенческая пора, как известно, самая счастливая и незабываемая. Второе сентября первого в ее жизни студенческого года Маша запомнила на всю жизнь. В тот день она познакомилась с Сергеем. Казалось, вместе их свела сама судьба: они учились на одном факультете и в одной группе. Это была любовь с первого взгляда. Не сговариваясь, они сели на лекции рядом, а со второй пары сбежали в кино. На сеансе какого-то индийского фильма первый раз поцеловались и поняли, что не могут жить друг без друга. Под знаком восторженной любви прошел весь семестр, и только к началу зачетной недели они сократили свидания до минимума и всерьез взялись за учебу. О свиданиях на время сессии пришлось позабыть, но зато после экзаменов они собирались вместе поехать в Карпаты покататься на лыжах. Несмотря на то что они уже встречались полгода, Маша ничего такого Сергею пока не позволяла. Совместная же поездка на горнолыжный курорт должна была открыть в их отношениях новую страницу…
Последний экзамен Мария сдала на «отлично» и летела домой как на крыльях. Выйдя из метро, она не стала штурмовать переполненный троллейбус. Чем висеть на ступеньках, куда полезней пройтись пару остановок пешком, подумала она, вдыхая морозный воздух. Приятно было осознавать, что все экзаменационные волнения остались в прошлом и впереди ее ждут две чудесные недели зимних каникул.
Свернув с утопающей в новогоднем убранстве улицы в неосвещенный переулок, она не заметила, как следом за ней устремились две темные фигуры. Воровато оглядываясь, они быстро настигли ничего не подозревающую одинокую девушку и, сбив с нее новенькую ондатровую шапку, повалили на снег. Маша, увидев тускло поблескивающее перед ее лицом лезвие ножа, лишилась дара речи. Она была абсолютно беспомощна перед напавшими на нее бандитами и даже не пыталась сопротивляться, когда они потащили ее в ближайший подъезд. Один из грабителей, дохнув на нее застоявшимся перегаром, предупредил, что отрежет ей ухо, если она посмеет пискнуть. Дальше все происходило как в ужасном сне. Угрожавший ножом двухметровый громила выдернул у нее из ушей золотые сережки с аметистами; второй, ростом пониже, сорваз с ее шеи вязаный шарфик. Отобрав у перепуганной насмерть девушки сумочку, он вывалил ее содержимое на пол. Звякну зи ключи, посыпалась мелочь. Бандит сноровисто рассовал по карманам все, что на его взгляд представляло какую-то ценность, и сгреб в кулак мелочь. Недовольные «уловом», грабители вытряхнули Машу из кроличьей шубки и тщательно обыскали. Не найдя припрятанных денег и драгоценностей, они сдернули с нее новенькие сапожки и под угрозой ножа заставили ее снять с себя и юбку. Похотливо разглядывая оставшуюся в одних колготках и нарядной кофточке красивую девушку, налетчики явно не собирались ее отпускать просто так, но тут с лестничной площадки верхнего этажа раздался грозный собачий лай.
— Рвем когти, Витек! — крикнул коренастый бандит двухметровому верзиле, и, схватив в охапку награбленное, они выскочили из подъезда.
Оправившись от пережитого шока, Маша подобрала растерзанную сумочку и вложила в нее нетронутый грабителями конспект по истории КПСС. Все ее остальное имущество, включая и ключи от квартиры, бандиты прихватили с собой. Моля Бога о том, чтобы родители не ушли куда-нибудь в гости, Маша сомнамбулой побрела по заснеженным улицам. Вскоре ее босые ноги занемели от холода, мороз настойчиво пробирался под кофточку, а колючий снег укрыл ее растрепавшиеся волосы белоснежной шапкой. Издали она была похожа на заблудившуюся снегурочку. Встречные прохожие недоуменно оглядывались на нее и крутили у виска, а дворник, сгребавший с тротуара снег, зачем-то обругал ее.
Домой Маша добралась, замерзнув до состояния ледышки. Наскоро объяснив маме, что произошло, она набрала полную ванну горячей воды и только после этого дала волю слезам. В милицию, как ни настаивали родители, Маша заявлять не стала. Пусть, решила она, никто никогда не узнает о том унижении, через которое ей пришлось пройти, попав в лапы к бандитам.
Всю ночь она провела в липком кошмарном бреду. Какой-то монстр в человечьем обличье, глумливо скалясь, душил ее и вырывал из ушей подаренные ей бабушкой сережки. Маша пыталась кричать во сне, но из ее простуженного горла вырывалось лишь жалкое сипение. Утром она проснулась с температурой 39,5. Пришедший по вызову участковый врач поставил диагноз: ангина и двустороннее воспаление легких. Ни о какой поездке в Карпаты, разумеется, не могло быть и речи. Сергею Сокольскому пришлось сдать билеты на поезд, и вместо катания на горных лыжах она все каникулы провела на больничной койке. Сергей каждый день приносил в палату фрукты и цветы, и ей было безумно приятно его внимание. Было лишь до слез обидно и досадно за то, что их романтическое путешествие в зимние горы не состоялось из-за каких-то двуногих существ, назвать людьми которых у нее не поворачивался язык.
Вскоре она пошла на поправку. По мере выздоровления ее перестали тревожить и ночные кошмары. Сергей теперь всегда провожал ее после института и даже иногда оставался у нее ночевать. Ее родители не возражали против того, чтобы их дочь вышла за Сергея замуж, и воспринимали его уже как будущего зятя. К летней сессии на этот раз они готовились вместе и как результат оба сдали ее на повышенную стипендию. Их свадьба была делом решенным, осталось только заработать на нее деньги, и Сергей, оставив Машу скучать дома, со стройотрядом уехал на два месяца в далекую Тюмень.
Однажды в погожий июльский день она сидела на балконе и, лузгая семечки, с тоской взирала на снующих внизу жизнерадостных загорелых прохожих. Прошло уже пол-лета, а она еще ни разу не была на пляже, а ведь скоро в институт, как же ей учиться, не отдохнувши? И как она придет в институт? Бледная как моль и с нездоровым цветом лица? На балконе разве же это загар? Сергею-то хорошо, думала Маша, он там все время на свежем воздухе (в это время он тушил пожар на буровой), а она уже зачахла в городе. Предаваясь столь горестным размышлениям, она не слышала разрывающийся в комнате телефон. Может быть, судьба Марии сложилась бы иначе, если бы ее старый школьный приятель Вова Курочкин, решив, что ее нет в городе, больше не перезвонил. Но он, не зная, чем занять себя (на море все семейство Курочкиных выезжало только через неделю), с методичной настойчивостью обзванивал всех своих подруг, ища, с кем провести оставшееся до отъезда время. Как назло, все его знакомые разъехались на лето кто куда, и тут он вспомнил о Маше. Когда-то он был влюблен в нее, и одно время Маша Крылова отвечала ему взаимностью, но после окончания школы их пути разошлись. Она подала документы в политехнический институт — он направил свои стопы в торговый техникум, продолжать, так сказать, семейные традиции.
Расставшись с Машей, Вова Курочкин за год ни разу о ней и не вспомнил. В техникуме он обзавелся новой подругой, у которой папа был директором автобазы, а Мария Крылова ему не пара. Не зря его родители всегда были настроены против нее, и их можно понять, зачем им невестка из бедной семьи инженеров? Небось голота, только на их добро и метит, с пеной у рта возмущалась мама-буфетчица, когда Вова сдуру заикнулся, что собирается привести Машу в дом. Спорить с мамой он не решался, тем более что насчет «голоты» она была бесспорно права. Чтобы в этом убедиться, достаточно было хоть раз побывать у Марии в квартире. Стыдно кому сказать, но кроме каких-то книг, которыми были забиты все полки, Вова там ничего не увидел. Как же можно так убого жить, удивлялся он, а еще кичится, что у нее родители с высшим образованием! Кому оно нужно, это образование, если она даже не умеет отличить поддельную стекляшку от хрусталя? А этот жалкий коврик над ее кроватью? Хвасталась ему, дурочка, что его еще бабушка покойная вышивала. Интересно, она хоть представляет себе, как ласкают взгляд причуд ливые узоры настоящих персидских ковров, которыми устланы все полы и стены в его комнате? Бабушка ей вьппила… — смех да и только!
Любовь любовью, но нужно и о будущем достатке думать, считал Вова, а то так и проживешь всю жизнь среди этих бесполезных книжек! У Курочкиных с десяток книг тоже набралось бы, но это были дорогие издания. Прекрасно оформленные, они великолепно смотрелись на фоне финской мебели, которую отец Вовика достал по страшному блату. Библиотека, которую он увидел у Маши, была огромной, но ни одной достойной его мебели обложки он не заметил.
Так что, как ни крути, в будущие планы семейной жизни Вовы Курочкина Мария Крылова не вписывалась. По окончании техникума папик обещал пристроить его в какой-нибудь магазин. Не грузчиком, конечно, а хотя бы старшим продавцом, зря, что ли, он так напряженно учился? Верхом карьеры Вова Курочкин считал для себя должность директора магазина, ну а идеальная жена в его представлении — это заведующая овощной базой, например. С чего это ему вздумалось позвонить Марии в тот летний день, он и сам не знал.
Порой наша судьба зависит от таких мелочей, на которые при других обстоятельствах никто бы и не обратил внимания. Зайди Маша в комнату на минуту позже, и ее жизнь сложилась бы иначе. Она дождалась бы Сергея, а Вова Курочкин женился бы на принцессе овощных прилавков. Но у Маши закончились семечки, и она, аккуратно завернув в бумажку шелуху, решила на сегодня солнечные ванны закончить. Позагорала и хватит, теперь можно до вечера поваляться с книжкой на диване.
По сравнению с жарой на балконе, в комнате царила приятная прохлада. Сбросив с себя купальник, Маша уже собралась было нырнуть под душ, как опять зазвонил телефон. Она нагишом выскочила из ванной и взяла трубку. Голос Курочкина показался ей необычно привлекательным и… сексуальным. Сергея она не видела уже целый месяц, а молодой женский организм требовал свое.
Уже через час на диване, где она собиралась читать умные книжки, забыв обо всех предосторожностях, билась в объятьях Вовы Курочкина совершенно другая Маша. От былой скуки не осталось и следа. Искушенный в любовных играх Курочкин вертел ею, как хотел, и она, обезумев от нахлынувшей страсти, охотно подчинялась его напору. Осторожный деликатный секс с Сергеем ей теперь казался несерьезной детской забавой.
Через неделю Вова со своими родителями убыл на Черное море, а Маша осталась загорать на балконе. Он хотел было взять ее с собой, но мадам Курочкина подняла такой вой, что больше о Марии он не заикался. На Черноморском побережье длинноногих обольстительниц хватало без нее, и Вовик не скучал ни дня.
Из Тюмени Сергей прилетел на две недели раньше, о чем телеграммой-молнией сообщил Маше заранее. В толпе встречающих ее не было, и он сразу понял, что произошло что-то непоправимое. Хотел позвонить ей прямо из аэропорта, но гулко бьющееся в груди сердце безошибочно подсказало, что его звонка никто не ждет. Мария позвонила через два дня сама. Но он и до ее звонка уже понял, что она предала его…
К началу учебного года Мария уже точно знала, что беременна. Вова Курочкин, услышав от нее эту неприятно поразившую его новость, побледнел, но довольно быстро взял себя в руки. В конце концов, подумал он, что-нибудь подобное должно было когда-то случиться, и Машка — это еще не худший вариант. Умна, стройна, красива, немного приодеть, так с ней не стыдно будет и в люди выйти. Чем не пара для будущего директора магазина? И вообще, хватит слушать мамашу, а то и впрямь, не успеешь оглянуться, как женит на какой-нибудь каракатице.
Видел Вова одну такую невесту, то-то уже маманя ее обхаживала! «Сева, твоя дочь прямо создана для моего Вовочки! Ирочка — это его судьба!» — пьяно причитала она, уминая за обе щеки свиные котлеты на дне рождения знакомого мясника с рынка. Мамане-то что, ей бы лишь выгодно породниться с денежным мешком, а спать-то с этой Ирочкой потом ему придется! Дочь мясника, конечно, выгодная партия, кто ж спорит, но уж больно она на свинью похожа: глазки маленькие, поросячьи, даже смеется, как хрюкает, — словом, не красавица. Нос картошкой, под носом пробиваются отвратительные черные усики, задница — вообще полный отпад, еле на стуле умещается, того и гляди ножки у него подломятся. Вове же всегда нравились тонкие и звонкие, а этой корове только восемнадцать недавно стукнуло, а уже успела набрать с центнер живого веса, что дальше-то будет? Нет уж, спасибо, не нужно ему такого счастья!
Маша, почувствовав его сомнения, трогательно прижалась к нему своим худеньким плечиком, и он, обреченно вздохнув, решился. Его родители поначалу приняли сообщение о предстоящей женитьбе сына в штыки, но деваться было некуда, и они, посокрушавшись для порядка, в конце концов согласились.
К будущей свадьбе Курочкины стали готовиться с купеческим размахом. Володя целыми днями носился по магазинам, что-то там заказывал, приобретал; его мать корпела над списком приглашенных, стараясь никого не забыть из нужных людей, а отец взял на себя обеспечение свадебного стола дефицитными продуктами. Родители Марии тоже из кожи вон лезли, внося свой посильный вклад в общий котел. Все завертелось, закрутилось в предпраздничном хороводе, только одна Маша почему-то оставалась безучастна ко всем свадебным приготовлениям…
Сокольского она встретила в последний день августа у дверей деканата. Она шла под руку со своим женихом и сделала вид, что с Сергеем незнакома. Сергея это просто потрясло. Никаких особых объяснений до этого между ними не было, но ее отсутствующий взгляд был для него теперь красноречивее всяких слов.
Объясниться Маше с Сергеем все же пришлось. Хотя они сидели теперь порознь на лекциях, их по-прежнему тянуло друг к другу. Ей не хотелось терять Сергея, и показная холодность давалась ей с огромным трудом. Она видела, как он переживает ее измену, и, если бы не беременность, бросилась бы в его объятья не раздумывая, но об аборте не могло быть и речи. Положение у Марии было безвыходное, и Сергей это прекрасно понимал. Поэтому, когда она, не выдержав и недели, призналась, что по-прежнему любит его, Сергей сразу простил ее. Они опять бродили по осеннему парку и целовались на глазах у прохожих, но отменить свадьбу с Курочкиным Маша не решилась. Она оценила порыв Сергея принять чужого ребенка как своего, но согласиться с его предложением у нее не хватило смелости. Уже заказано безумно дорогое свадебное платье, Вова купил обручальные кольца высшей пробы, приглашены родственники с обеих сторон, ее родители, чтобы не ударить в грязь лицом, влезли в кошмарные долги, и вдруг вот так все взять и отменить? На такой поступок она решиться не смогла…
Свадьба состоялась в конце октября. Мария выглядела потрясающе. Только-только начинающий проявляться животик был почти незаметен, и она так нравилась себе в подвенечном платье, что не удержалась и пригласила на свое торжество и Сергея, предложив ему стать другом их семьи. Он пожелал ей счастья, но присутствовать при ее бракосочетании наотрез отказался.
На этом их романтические отношения, пожалуй, закончились бы. Маша нянчила бы ребенка и вскоре забыла бы Сергея, но на седьмом месяце у нее случился выкидыш, и все закрутилось ьновь Мария несколько раз уходила от Курочкина и обещала Сокольскому в ближайшее время развестись, но в последний момент вдруг что-то неожиданно менялось в ее планах и она возвращалась к мужу. В такой неразберихе прошло почти четыре года. Мария, умело поддерживая в Сергее надежду, каждый раз по каким-то ей одной известным причинам откладывала развод. Сергей давно понял, что ей просто нравится держать его на коротком поводке, но оттолкнуть ее не мог. Он любил ее и потому всегда прощал. Была в непостоянстве Марии одна устойчивая закономерность: она бросала мужа, как только замечала, что у Сергея появлялась новая пассия. Это была обычная бабья ревность, и ее метания туда-сюда продолжались бы бесконечно, но под конец пятого курса Маша, несмотря на все предпринимаемые ею меры предосторожности, вновь забеременела от Курочкина и на этот раз благополучно разрешилась здоровым малышом. Молодая мама была на седьмом небе от счастья, и о разводе с мужем теперь не могло быть и речи. Сергей же в студенческие годы так и не женился.
С тех пор минуло почти два десятилетия. За все это время они виделись лишь два-три раза, и то случайно. Мария после этих встреч долго грустила, Сергей, впрочем, тоже…
Владимир Ильич редко брал жену на увеселительные мероприятия. У него свой круг знакомых, у нее свой, и никто ни к кому в душу не лезет. Раньше их объединяла забота о сыне, но теперь тот вырос и, кроме денег, ему от родителей ничего не нужно. Звонил недавно. Сообщил, что чувствует себя в Лондоне отлично, постоянно совершенствует свой английский, поэтому вышлите еще денег. Все. Ни тебе здрасьте, ни до свидания…
Десятилетие издательства Курочкин тоже вознамерился отпраздновать без жены, но когда она заявила, что пойдет на юбилей вместе с ним, он отказать ей не посмел.
Маша будет для него, конечно, обузой на запланированной вечеринке, но при первой же возможности он постарается от нее отделаться. И так из-за нее пришлось существенно урезать развлекательную программу. В частности, срочно отменить оригинальный стриптиз в исполнении шикарных девочек по вызову из агентства «добрых услуг» «Русалочка». Любоваться длинноногими путанами в присутствии жены Курочкину было как-то неловко. В прошлом году он уже приглашал их, и все гости остались чрезвычайно довольны. Особенно восторгался раздевающимися под музыку «русалочками» начальник налоговой милиции Слобожанска Иван Иванович Крысин. Его Курочкин пригласил тогда в первый раз, и завести с ним дружбу так сразу не получилось. Но Владимир Ильич на это не очень и рассчитывал. Достаточно было того, что они лично познакомились, а там уже не за горами были и более доверительные отношения. Поэтому на эти юбилейные торжества он возлагал большие надежды. Он лично позвонил налоговику и, рассыпаясь в любезностях, вкрадчиво поинтересовался: гость будет с женой или нет? Узнав, что милицейский начальник придет один, Курочкин ненавязчиво намекнул, что после официальных празднтчных мероприятий он подготовил для самых почетных гостей небольшой сюрприз. Против сюрприза Иван Иванович не возражал.
Ничего нового, кроме проверенного развлечения — баня с девочками Курочкин, впрочем, не придумал. Услуги «русалочек» стоили недешево, но, чтобы завоевать расположение нужных людей, стоило немного раскошелиться. Для себя же в целях экономии он решил взять в сауну свою секретаршу Яну, которая ничуть не уступала профессионалкам и готова была ублажать его за установленную ей зарплату, поскольку развлекать шефа входило в ее прямые служебные обязанности.
Присутствие жены на банкете внесло определенные коррективы в планы Владимира Ильича, но обещанный налоговику сюрприз он отменять не собирался. В баню с ним Маша, конечно, не поедет, и Ильич рассчитывал, что ему легко удастся избавиться от ее общества.
Напрасно Мария удивлялась несвойственной мужу расточительности. Внакладе он оставаться не собирался, и все понесенные им затраты с лихвой должны были покрыться за счет уклонения от уплаты налогов. Поэтому ему позарез нужно было заручиться поддержкой главного налогового милиционера Сло-божанска. Для чего вообще устраиваются все эти шумные фейерверки, презентации, банкеты? Преуспевающие бизнесмены решили порадовать себя крутым праздником? Отчасти верно, но в основном подобная шумиха затевается в рекламных целях: мол, посмотрите, как мы щедры, богаты и крепко стоим на ногах! Несите нам свои денежки, дружите с нами, и вы так же будете счастливы, как и мы!
Юбилей начался замечательно. Все приглашенные произносили хвалебные тосты, и даже сам Иван Иванович сказал несколько теплых слов в адрес издательства и Курочкина лично.
При этом он все время почему-то поглядывал на его жену. Ничего странного в его повышенном внимании к Марии не было: она как всегда была завораживающе красива, а в этот вечер особенно. На ее фоне Яна выглядела облезлой крысой. Курочкин чертыхался про себя, что забыл предупредить секретаршу одеться поприличнее. В смысле не так, как на работу. Укороченная кожаная юбка, обнажающая ноги до того места, откуда они, собственно, растут, годилась для офиса, но в ресторане это выглядело весьма вульгарно. Маша же в вечернем платье от лучшего кутюрье Слобожанска, которое он, кстати, видел на ней впервые, смотрелась настолько эффектно, что Крысин не отходил от нее весь вечер, и Курочкин уже стал подозревать, что тот, забыв о предстоящем сюрпризе, явно положил глаз на его жену.
При других обстоятельствах такое развитие событий Владимира Ильича вполне бы устроило: Маша, окрутив начальника налоговой милиции, могла принести немало пользы издательству, но Курочкин неожиданно почувствовал, что ревнует. Ревновал он, впрочем, напрасно. Мария, когда назойливость Ивана Ивановича ей порядком надоела, весьма грубо отшила его. Курочкин знал, что, когда надо, она умела поставить на место кого угодно. И хотя в отношении начальника налоговой милиции нужно быть все-таки сдержанней в выражениях, мысленно он все же поаплодировал ей. Крысин, не ожидавший от Маши такого отпора, злобно насупился и весь вечер косо поглядывал в ее сторону. Чтобы задобрить его, Курочкину пришлось срочно подключать Яну. Она выполнила поставленную перед ней задачу срочно обольстить налоговика. К окончанию банкета Иван Иванович заметно повеселел и, позабыв о неприятном инциденте с супругой хозяина бала, вожделенно пялился на его секретаршу.
С Машей, как Владимир Ильич и предполагал, не возникло затруднений. Когда все гости уже изрядно набрались, она, предупредив мужа, чтобы сильно не напивался, ушла по-английски, не прощаясь, чему тот был несказанно рад. Теперь уже все шло строго по плану, и если больше никаких эксцессов не возникнет, начальник налоговой милиции, считай, у него в кармане…
Маша вернулась домой на такси и стала терпеливо дожидаться возвращения мужа. Он обещал ей не слишком задерживаться, но, кивнув в сторону прилипшего к Яне налоговика, туманно намекнул, что могут возникнуть определенные обстоятельства. Мария сделала вид, что все поняла, и возражать не стала. Настроение у нее было превосходным. Сегодня она вознамерилась возобновить с мужем прежние отношения. В самом деле, сколько же можно дуться друг на друга? С последней ссоры прошло уже два месяца, и за все это время они ни разу не занимались любовью. Маша, конечно, подозревала, что ее муж вовсе не страдает от воздержания и наверняка нашел в лице Яны утешительницу, но относилась к этому с философским спокойствием, старательно делая вид, что ни о чем не догадывается. Она понимала, что жизнь у такого пройдохи бизнесмена, как ее Курочкин, тяжелая, нервная, постоянные стрессы — так и до инфаркта недалеко, а наукой доказано, что секс — это лучшее средство от любых стрессов, так что черт с ним, пусть забавляется, лишь бы какую-нибудь заразу от этой Яны не подцепил. Ревновать же к этой безмозглой дуре было просто глупо. Маша была уверена в том, что муж использует Яну как резиновую куклу: быстренько вдул, облегчился, так сказать, и опять за работу. Чего тут ревновать-то?
Однажды, рецензируя очередную рукопись, она прочла рассказ о том, как ревнивая жена пришла на работу к мужу устроить скандал из-за его секретарши. Муж, ничуть не смутившись, пояснил, что никаких поводов для ревности нет и быть не может, а секретаршу он держит исключительно для забавы. Любопытная жена поинтересовалась, что это за забавы такие, и тут же получила ответ на свой вопрос. Муж развернул ее лицом к столу и, задрав юбку, грубо сорвал с нее трусики. Нельзя сказать, что жене такой напор не понравился, но когда муж после скоротечного секса стал деловито застегивать штаны, она разочарованно поинтересовалась: «И это все?» Тот, поправив узел галстука, ответил: «А что же ты хотела, для секретарши большего и не положено!»
Маша из прочитанного сделала для себя соответствующие выводы и больше ревностью себя не изводила. Но одно дело, когда развлечения на работе не отражаются на семейных отношениях и муж дома добросовестно исполняет все свои обязанности, и совсем другое, когда он, паразит, на законную супругу и смотреть не хочет! Два месяца, паршивец, даже не заходит к ней в спальню, куда ж это годится? Сейчас, нежась в ванне, она, представляя себя в мужских объятиях, дала волю своим эротическим фантазиям и с трепетом ожидала, когда они осуществятся. Но время шло, а муж и не думал возвращаться. Маша выключила воду и вышла из ванной, накинув на голое тело махровый халат. Не зная, чем себя занять, она включила телевизор. Шел какой-то тошнотворный «ужастик», и она, взяв в руки пульт, стала щелкать по каналам. Остановившись на эротическом фильме, она ощутила неудержимый прилив желания. Схватив сотовый телефон, она решила немедленно вызвать мужа.
На ее звонок ответила явно нетрезвая девица. Мария, подумав, что ошиблась номером, хотела сбросить вызов, но тут трубкой завладел ее благоверный. На ее естественный в столь поздний час вопрос: «Когда ты будешь дома?» — он под развязный девичий хохоток ответил, что очень занят «по работе» и когда освободится, не знает. Почувствовав себя глубоко оскорбленной, Маша в сердцах шарахнула мобильник о стену. От былого томления не осталось и следа. Осознав, что ею пренебрегли ради общества какой-то проститутки, она металась по комнате, как разъяренная тигрица. Открыв бар, она прямо из горлышка отхлебнула приличную дозу виски и стала спешно одеваться. Схватив ключи от машины, Маша фурией вылетела из дома и побежала к стоящему в полной боевой готовности джипу. Двухсотсильный двигатель завелся с полуоборота. Не тратя времени на его прогрев, она нажала кнопку дистанционного управления, и тяжелые ворота услужливо разъехались в стороны. Маша яростно вдавила педаль газа, и джип на сумасшедшей скорости вырвался на заснеженную улицу.
Одиноко стоящие на светофоре серые «Жигули» она заметила слишком поздно. Виски ударило в голову, и Маша неслась, не разбирая дороги. Перед самым светофором колесо ухнуло в какую-то яму, и джип стало уводить в сторону. Маша попыталась вывернуть руль, но на гололеде автомобиль потерял управление, и она на полном ходу въехала в «Жигули».
Выхватив из наплечной кобуры взведенный ПМ, Сокольский выскочил из машины. Первая мысль была о возможном нападении: при таком конвое, как у него, отбить Мартынюка было проще простого. Он выводил бандита через парадный вход, мало ли кто мог выследить?
Таранивший его джип застыл посреди перекрестка и не подавал признаков жизни. Не считая разбитой фары, он почти не пострадал, зато машина Сергея выглядела плачевно. Багажник был смят в гармошку, а из-под открывшейся от удара крышки маячила испуганная рожа Мартынюка. Увидев разъяренного мента, он от греха подальше нырнул обратно в багажник.
— Еще раз высунешься, голову оторву! — рявкнул на него Сергей.
— Обделался я, начальник, — пожаловался Мартынюк.
Сергей, уловив в воздухе специфический запах, брезгливо поморщился.
— Твои проблемы! — фыркнул он и попытался захлопнуть багажник. Искореженная крышка опустилась, но замок не закрылся. «Потом ее закреплю чем-нибудь», — подумал Сергей и, поставив пистолет на предохранитель, сунул его обратно в кобуру. Интуиция подсказывала ему, что никакой опасности водитель джипа собой не представляет, но кобуру застегивать не стал, всякое бывает на ночных дорогах. Чтобы опять привести оружие к бою, ему понадобится секунда, не более, так что успеет, случись что.
Идиотские инструкции, запрещающие досылать патрон в патронник, Сергей никогда не соблюдал. Опасаться нужно вот таких нештатных ситуаций, а не собственного табельного оружия и проверяющих, считал он, и был, конечно же, прав. Сколько сотрудников милиции погибли только потому, что не успели вовремя передернуть затвор? По нормативам на приведение оружия в боевую готовность отводится четыре секунды. За это время нужно успеть открыть кобуру (сгоряча непременно что-то заедает), достать из нее пистолет, снять его с предохранителя, передернуть затвор и прицелиться. Из автомата Калашникова за эти роковые секунды бандиты успеют расстрелять целый взвод…
Как только Сокольский спрятал пистолет, водительская дверь джипа тут же распахнулась, но водитель и не думал выходить. Распираемый справедливым негодованием, Сергей направился к нему, намереваясь вытащить виновника ДТП за шиворот.
— Маша, какими судьбами?! — изумленно воскликнул он, узнав в судорожно вцепившейся в руль женщине свою бывшую возлюбленную.
— Сережа! — несказанно обрадовалась ему Маша. — Так это в тебя я только что врезалась? Ну надо же… — удивленно протянула она.
— Где это ты так набралась? — укоризненно спросил Сергей, помогая ей выбраться из машины.
— А, ерунда! — пошатнувшись, Маша повисла у него на шее.
— Когда ты за рулем, это вовсе не ерунда! — строго заметил Сергей.
— Вообще-то я не пью, просто сегодня так получилось, — икнув, начала оправдываться она.
— Ну ты, Машка, даешь! — пробормотал он, косясь на свою разбитую машину.
— А, это… — Маша небрежно махнула рукой на искореженную «шестерку». — Мы тебе вместо этой консервной банки теперь нормальную тачку купим!
— Мы — это кто? — ехидно спросил Сергей.
— Мы — это в смысле я, Мария Леонидовна, собственной персоной. — Маша опять икнула. — Знаешь, а я ведь чуть не описалась от страха, когда ты вдруг выскочил с пистолетом, — доверительно призналась она.
— Извини, что я тебя так напугал.
— Так и быть, прощаю! Только в следующий раз не бросайся на меня с оружием.
— Я надеюсь,такогоследующего раза у нас не будет, — усмехнулся Сергей.
— Ты разве не рад, что мы наконец-то встретились? Мы же столько лет не виделись! — обиделась Маша.
— Да нет, что ты, я тебе очень рад! — поспешил успокоить ее Сергей. — У нас с тобой прямо встреча на Эльбе, но давай все-таки сматываться отсюда, пока гаишники не подкатили.
— Гаишники — фигня! Сотка баксов, и никаких проблем! — уверенно заключила Маша. — Да, кстати, если ты мне рад то почему до сих пор не поцеловал?
— Мы тут не одни. — Сергей приоткрыл багажник.
— Здрасьте! — поприветствовал из багажника Мартынюк.
Маша на несколько секунд лишилась дара речи.
— Это еще что за чучело? — протирая глаза, пролепетала она.
— Так, пассажир один, — пояснил Сергей, закрывая багажник.
— А… — понимающе протянула Маша, — это все ваши ментовские штучки, да?
— Ну, в общем-то, да, — согласился он. — Сейчас мне нужно сдать этого клоуна в райотдел, а потом мы можем с тобой где-нибудь отметить нашу встречу. Ты в таком состоянии рулить-то сможешь?
— А я до этого что делала? Да я знаешь как классно машину вожу! — похвасталась она.
— Имел уже возможность убедиться…
— Да ну тебе издеваться! Во всем виноват только этот чертов гололед.
— Ладно, проехали. — Сергей с сомнением посмотрел на Машу. Садиться за руль ей, конечно, нельзя, подумал он, но не стоять же им до утра на этом дурацком перекрестке. — Ты уж будь поосторожней, пожалуйста! — предупредил он, подсаживая ее на подножку джипа.
— Не беспокойся, у меня машина на автопилоте сама ездит! — заявила она, устраиваясь поудобней, и, уверенно положив руку на переключатель скоростей, поинтересовалась: — А куда ехать-то?
— Следуй за мной — тут недалеко. Только я тебя прошу: соблюдай, пожалуйста, дистанцию. Еще один такой гололед, и ты моего бандита точно укокошишь.
— Конечно, конечно! — заверила она, перед тем как захлопнуть дверцу. Резко дав задний ход, она откатилась метров на двадцать и, мигнув уцелевшей фарой, дала понять, что готова к движению.
Сергей погрозил ей кулаком и, проверив еще раз крышку багажника, сел за руль своей пострадавшей «шестерки». Всю дорогу он с тревогой посматривал в зеркало заднего вида, но Маша послушно держалась на приличном расстоянии, так что добрались без приключений.
Передача бандита в дежурную часть много времени не заняла, и вскоре Сокольский, оставив на ночь свою машину во дворе райотдела, подстраивал под себя водительское сиденье джипа. Маша с учительским видом сидела рядом и разъясняла ему назначение различных кнопок. Освоившись, Сергей уверенно повернул ключ зажигания — мощный двигатель отозвался ровным гулом, и сразу же замигал лампочками бортовой компьютер.
— Как в самолете! — восхищенно сказал он, плавно отпуская сцепление. — Тебя сразу домой отвезти или, может, сначала заедем в какое-нибудь кафе?
— Куда угодно, только не домой! — в сердцах выпалила Маша.
— Что так, опять со своим Ильичом поссорилась?
— Ты не поверишь, но на этот раз я твердо решила к нему больше не возвращаться, — грустно произнесла она, и Сергею показалось, что в ее глазах блеснули слезы.
— Тогда едем ко мне, — предложил он.
— А твоя жена разве не будет возражать? — осторожно поинтересовалась Маша.
— Я давно развелся, так что никакой жены у меня нет, — сообщил Сергей.
— Это для меня новость! — оживилась она. — Я, может быть, тоже скоро стану свободной.
— Я бы на месте твоего мужа никогда не дал бы развод такой потрясающе красивой женщине, как ты.
— Ну, насчет потрясающей красоты ты мне бессовестно льстишь!
— Нет, честно, ты прекрасно выглядишь! — Сергей чуть было не брякнул «для своих лет», но вовремя осекся. Напоминать женщине о ее возрасте — большей бестактности не придумаешь.
— Спасибо! — улыбнулась она. — Услышать от тебя комплимент мне очень приятно. Ведь последние годы мы даже не звонили друг другу.
— Но я-то всегда верил, что судьба еще сведет нас, — задумчиво произнес Сергей.
— Я тоже… — тихо отозвалась она, думая о чем-то своем.
Сергей, внимательно следя за укрытой свежевыпавшим снегом дорогой, вспоминал о тех счастливых днях, когда они были вместе. Вдыхая исходящий от Марии тонкий аромат ее духов, он чувствовал легкое головокружение. Она была для него желанна, как и в далекие студенческие годы…
— Ну вот мы и приехали, — наконец сказал он, притормозив возле серой пятиэтажки. — Не забыла, где я живу?
— Нет, конечно! Третий подъезд, третий этаж, квартира номер пятьдесят, как у Булгакова в «Мастере и Маргарите».
— Умница! Закрывай свой чудо-автомобиль и пошли.
— У меня сейчас такое чувство, будто я была здесь только вчера, — оглядываясь по сторонам, произнесла Маша.
Отойдя на пару метров, она обернулась к автомобилю и, вскинув руку с брелком, поставила его на сигнализацию.
— Порядок! — удовлетворенно буркнула она. — Не удивлюсь, если у тебя в квартире та же мебель, что и двадцать лет назад, — сказала она, заходя в подъезд.
— К твоему сведению, у меня вообще нет мебели, — сообщил ей Сергей. — Старую Надя продала, а новую забрала с собой, — пояснил он.
— Как же ты живешь? — ужаснулась Маша.
— Мне что, много надо? — пожал он плечами. — Вешалка в прихожей осталась, форму есть где повесить и ладно, да и диван я отстоял. Не на раскладушке же мне спать!
— Диван — это хорошо, — согласилась она.
— Думаю, на моем диване тебе очень понравится! — сказал Сергей, приглашая ее в квартиру.
— Что понравится? — вкрадчиво спросила она, поправляя в прихожей прическу.
— Проходи в комнату — сама узнаешь!
— Да это не диван, а сексодром какой-то! — восторженно отметила Маша. — А ну, признавайся, со сколькими бабами ты на нем переспал? — напустилась она на Сергея.
— Какие бабы? Я ждал только тебя! — заверил он.
— Вот врун! — вздохнула Маша. — А впрочем… — Что «впрочем», она договорить не успела: Сергей уже жадно целовал ее податливые губы.
— Да ладно, батя, хватит орать! — пробасил Дима. — Доктора прохлопали, а я что, отвечать за них должен?
— Ты как это с отцом разговариваешь?! — взревел Батон.
— Нормально разговариваю! — огрызнулся Дима. Отца он давно не боялся. Через неделю ему стукнет уже восемнадцать, считай взрослый мужик, кого ему бояться-то?
Батон оценивающим взглядом посмотрел на своего отпрыска и удовлетворенно хмыкнул. Хорош лоб вымахал, нечего сказать!
— Нуты это… — примирительно протянул он, — полегче на поворотах, а то не посмотрю на твои накачанные бицепсы и выпорю как щенка!
— А я че? Ты ж сам на меня наехал! Ну, воткнула коза, я-то тут при чем? Я и двинул ее всего-то пару раз, чтоб не борзела, кто ж знал, что она такая хлипкая окажется? — начал оправдываться Дима. Ссора с отцом никак не входила в его планы. Он хотел выклянчить у него побольше денег и как следует оттянуться, чтобы поскорее забыть обо всех свалившихся на его голову неприятностях. Он хоть и хорохорился перед отцом, строя из себя отморозка, которому типа все по фигу, но все же порядком перетрусил, узнав о том, что избитая им на дискотеке девчонка скончалась в больнице.
— Ты смотри, двинул он пару раз всего, тоже мне невинное дитя нашлось! — возмутился Батон — На свои грабли-то посмотри, такими колотухами быка завалить можно!
— Дая в жизни теперь баб пальцем не трону! — Дима виновато уставился на свои пудовые кулаки.
— Сопляк, скажи спасибо, что я тебя из ментуры вовремя выдернул, раскололи бы тебя как гнилой орех.
— Короче, клал я на этих ментов! — хмыкнул Дима. — Они сразу обломались, как узнали, кто у меня батя.
— Попал бы ты не в дежурку, а к волкодавам из уголовного розыска, куда бы все твое геройство делось! — язвительно процедил Батон. — Все, неделю сидишь под домашним арестом, и на этом базар окончен! — сказал он, как отрезал.
— Ну с Рембо-то хоть можно на полчасика выйти? — заканючил Дима.
— С Рембо уж ладно, разрешаю, — смилостивился Батон, посмотрев на развалившегося в кресле питбуля. Тупая рожа собаки не выражала никаких чувств, но он знал, что натасканный на охрану хозяина Рембо вопьется в глотку любому, кто посмеет приблизиться к его сыну. — Я тебя вроде отмазал, но от ментов можно ожидать любой подлянки, так что смотри: с нашей улицы чтоб ни на шаг! — строго предупредил он.
— Да понял, понял я, — насупился Дима. Попросить денег у отца он так и не решился. Кое-какие собственные сбережения у него имелись, так что под «арестом» ему сильно скучать не придется. Девочку для развлечений можно и на дом вызвать, не проблема. Завтра отец уедет на работу, и можно будет свободно предаваться разврату.
Мысли о сексе несколько взбодрили его. Дима закрылся у себя в комнате и достал припрятанную от отца газету с рекламными объявлениями интимных услуг.
— «Обжигающий разговор, эротические фантазии», — прочитал он вслух первое попавшееся на глаза объявление. — «Фигня все это!» — подумал Дима. Самоудовлетворением он после одного постыдного случая не занимался. Еще учась в девятом классе, он однажды так увлекся, просматривая порносайт в Интернете, что не заметил, как в комнату зашла мачеха — молодая стройная деваха, чуть старше самого Димы. Конфуз был ужасный…
Мамы у Димы не стало, когда ему было всего девять лет. Отец говорил, что у нее был инфаркт, но, став постарше, Дима от соседки узнал, что никакого инфаркта у его матери не было: просто она была наркоманкой, а умерла оттого, что перебрала с дозировкой Во второй раз Батон женился на пустоголовой блондинке — танцовщице из элитного ночного клуба. Инга, так звали новую жену отца, была великолепно сложена, и Дима обожал за ней подглядывать. Мачеха же дверь в ванную комнату за собой специально не закрывала — пусть молодой дурень подглядывает себе в щелочку сколько угодно. Ее это ничуть не смущало, и ей даже нравилось дразнить созревшего для половой жизни подростка. За сорокасемилетнего Батона Инга вышла исключительно по расчету. Она любила деньги и красивые машины — она их получила, а вот в интимной жизни чувствовала себя неудовлетворенной. Обрюзгший, похожий на бегемота муж не способен был зажечь ее в постели, и секс с ним Инга воспринимала как неприятную повинность, а вот развлечься с его подрастающим наследником она была не прочь.
В доме, больше напоминающем средневековую крепость, они жили втроем: Дима и отец с молодой женой. Каждый спал в своей комнате. Комната Дмитрия была на втором этаже, напротив располагались апартаменты Инги, отец же спал в угловой комнате на первом этаже, основную площадь которого занимала огромная, почти на весь этаж, гостиная. Батон не дурак был выпить и если надирался, то подняться по крутой лестнице в спальню к жене был просто не в состоянии. Инга тащить его на себе не собиралась. Ублажать пьяную свинью, как она про себя величала мужа, у нее не было ни малейшего желания, так что разделенные этажами комнаты ее очень устраивали. Туалет и ванная имелись на каждом этаже, только на первом была устроена роскошная джакузи, а на втором скромные душевые кабинки. У Инги своя, у Дмитрия — своя.
В отсутствие главы семьи они пользовались одной: Дима вызывался потереть ей спинку, но этим, естественно, не ограничивался. Мачеха была старше Димы всего на три года, так что никакого дискомфорта при таком общении молодые люди не испытывали.
Вспомнив о сексапильной мачехе, Дима не на шутку завелся. Была бы она дома, ему не пришлось бы думать, как скрасить время в заточении, но сейчас Инга отдыхала на французской Ривьере, и вернется она только в четверг. Сегодня же лишь вторник. Батон из-за предвыборных хлопот сам поехать не смог и вынужден был отправить с ней личного водителя, который заодно выполнял и функции охранника. На Ривьеру гораздо удобнее было лететь на самолете, но Инга самолетам не доверяла. Трястись же сутками в поезде она тоже отказалась, поэтому пришлось для поездки выделить ей спортивный «БМВ». Машина была зверь и летела по трассе со скоростью легкомоторного самолета, отчего Инга приходила в неописуемый восторг. На машинах ездить она почему-то совершенно не боялась.
Отвергнув с ходу вариант с сексом по телефону, Дима выписал себе несколько альтернативных номеров. Первым у него в списке значился телефон агентства «Второе дыхание», которое гарантировало клиенту незабываемые впечатления в обществе двойняшек «Восточная изюминка». Класс, подумал Дима, но заказывать «изюминок» не решился. И дураку ж ясно, что эти восточные штучки стоят не одну сотню долларов. «Мулатки-шоколадки» тоже показались ему не по карману. Для несостоятельных лохов там было четко написано: «Дорого!» Следующий номер телефона, привлекший его внимание, обещал плотские радости попроще. «Удовлетворим!» — откровенно гласила реклама, и Дима решил остановиться на ней. Конкретно и без всяких там выкрутасов. Позвонив по этому телефону, Дима был несколько обескуражен низкими ценами на услуги красавиц. Можно себе представить качество этих услуг, разочарованно подумал он, но выбирать не приходилось: в карманах у него еле наскреблось тридцать долларов.
— Рембо, ко мне! — крикнул он, и питбуль тут же оказался у его ног. Надев на пса боевую сбрую, Дима вышел с ним погулять, но прогулка не доставила ему никакого удовольствия. Погода была премерзкая: в лицо сыпал колючий мелкий снег, а промозглый ветер продувал насквозь. Дима, поеживаясь на ветру, стал поторапливать собаку. Рембо, суетливо задирая лапу у каждого столба, по-быстрому отметился и, натянув поводок, танком попер домой. Гладкошерстный пес обожал тепло, а тут такое творится, что нормальный хозяин его на улицу никогда бы не выгнал. Рембо особой щепетильностью не страдали, когда его забывали выводить, запросто мог напустить лужу и дома, укромных мест для этого в двухэтажном особняке хватало. Так что особой необходимости в продолжении прогулки пес не видел и торопился в уютные хоромы не меньше своего хозяина.
К возвращению Димы Батон уже храпел на весь дом. Воровато поглядывая на диван, с которого доносились раскатистые похрюкивания, Дима первым делом проверил карманы висевшего на стуле пиджака отца. По мелочи он подворовывал давно. В дорогом кожаном портмоне отца доллары никогда не переводились, и если сильно не наглеть, то двадцаточку всегда можно было умыкнуть. Батон деньги никогда не проверял и за один вечер запросто мог просадить в кабаке тысячу баксов и больше. Сына же он старался держать в черном теле и выделял ему на карманные расходы не более сотни в неделю. Этих ста долларов Диме никогда не хватало, и он потихоньку пополнял свой бюджет из кармана отца.
Просить он не любил, так как отец начинал допытываться, почему Диме не хватило выделенной на неделю суммы. Кстати, Батон абсолютно не догадывался, что его сынок пошел по стопам матери. Та тоже поначалу баловалась «травкой», ну а чем все это закончилось, известно…
Познакомился с наркотиками Дима под чутким руководством своей мачехи. Однажды она угостила любопытного пасынка сигаретой с марихуаной, а потом, решив, что хватит ему подглядывать в щелочку, разрешила наконец «потереть ей спинку». Вреда от здорового секса никакого, но вот наркотики вряд ли им обоим шли на пользу.
Сама Инга давно перешла на кокаин, но держала это в строжайшей тайне. От Димы она почти ничего не скрывала, а бывало, что и лазила по карманам мужа на пару с ним, делили прибыль пополам, но о кокаине из жадности помалкивала. Порошок был во много раз дороже мусорной конопли, и она, не желая ни с кем делить драгоценный порошок, нюхала в гордом одиночестве. Ни Инга, ни Дима наркоманами себя не считали, и оба были уверены, что могут обходиться без наркотиков. Просто под дозой мир для них становился ярче, а ощущения и вовсе казались божественными. Инга, признавая всю пагубность наркотиков, находила для себя оправдание в том, что, мол, этим грешат многие звезды эстрады и кино и ничего плохого с ними не происходит. Нужно лишь знать меру и никогда не садиться на иглу. А нюхнуть — это так, ерунда, курить ведь намного вреднее. Ну а этому бугаю Диме (весь в папу пошел: кость широкая, лапы как грабли, рост под два метра, тут он перерос отца на две головы) одна сигарета марихуаны как слону дробина…
Выудив из бумажника отца полтинник, Дима поспешно сунул его в карман. Порядок, подумал он, на девочку по вызову хватит, а там, глядишь, скоро и Инга вернется. Отец все равно целыми днями на своих выборах торчит, так что времени уединиться у них будет предостаточно. Накувыркаются вдоволь и, что самое приятное, совершенно бесплатно. Застигнуть их врасплох было невозможно: Батон сам требовал, чтобы двери изнутри всегда были закрыты на три засова, да еще наружный периметр круглые сутки просматривался видеокамерами. Еще были какие-то хитрые системы, которые реагировали на любое живое существо крупнее кошки. Появись во дворе кто-нибудь чужой, мгновенно срабатывала сигнализация и все окна сразу же автоматически закрывались бронированными жалюзи, что было, пожалуй, излишним: стеклопакеты и так были пуленепробиваемые. Фирма, их установившая, гарантировала Батону защиту от прямого попадания из гранатомета, а в комплекте с жалюзи окна, наверное, выдержали бы удар и из орудийного ствола небольшого калибра. На свою безопасность Батон денег не жалел, ибо зачем они ему потом, мертвому…
Инга с Димой, никого не опасаясь, могли скакать друг на друге голышом, творить все, что им взбредет в одурманенную наркотиками голову, без их ведома никто, включая и самого Батона, в дом проникнуть не мог. Сигнализация блокировалась только по команде изнутри, и при любом несанкционированном появлении в охраняемом периметре тут же включалась многоступенчатая система защиты. Каждый, кто хотел попасть в дом, должен был по домофону получить на это разрешение. После этого ворота автоматически открывались и можно было пройти во двор, где прибывший сразу же попадал в поле зрения видеокамер. Если хозяева визуально убеждались, что ничего подозрительного нет и за спиной гостя не прячутся сообщники или, не дай бог, омоновцы (что по роду деятельности Батона было не исключено), только тогда посторонний мог попасть в дом. Но на этом меры предосторожности не заканчивались. Чтобы пройти в гостиную, нужно было еще пересечь металлодетекторную рамку, наподобие той, что устанавливается в аэропортах, ну а в самой гостиной, как последний рубеж обороны, в уютном кресле возлежал Рембо и буравил чужаков недобрым взглядом.
Неприступный для врагов дом-крепость был гордостью Батона, а врагов у него ой как много! В отсутствие хозяев дом брался на обычную милицейскую охрану. По договору менты прибывали в течение трех минут. Батон пару раз проверял, претензий к ним не было, за что тревожным экипажам на месте были выплачены щедрые чаевые.
Послонявшись по дому, Дима поднялся к себе в комнату. Настроение у него было на редкость паршивым. Выкурив перед сном туго набитый «косячок», он врубил музыку и, не раздеваясь, завалился на кровать. Прикрыв глаза в ожидании «прихода», он попытался представить себе, как раздевает донага Ингу, но вместо эротических видений ему вдруг сквозь вой электрогитар почудился чей-то плач. Дима вскочил как ошпаренный: в наркотическом дыму ему наяву примерещилось окроваввленное лицо Веры Коноваловой…
После проведенной с Марией бурной ночи майор милиции Сокольский позволил себе непозволительную роскошь проспать оперативное совещание, назначенное на девять ноль-ноль.
— Машка, я теперь, как порядочный человек, должен на тебе жениться! — сказал он, едва открыв глаза.
— Ты это серьезно? — недоверчиво спросила она, окончательно проснувшись.
— Еще как серьезно! — заверил он. — Если ты не забыла, я сделал тебе предложение еще на первом курсе, и ты его, кстати, приняла.
— Ну конечно, я помню, — прильнув к нему, отозвалась она.
— Так ты по-прежнему согласна выйти за меня замуж? — спросил, он.
— Да! — просто ответила она и, вспомнив о пережитых этой восхитительной ночью незабываемо страстных чувствах, сладко потянулась.
Сергей безошибочно угадал ее желание, и они опять самозабвенно предались любви. Потом был кофе в постель. Мария чувствовала себя королевой.
— Ой, Сережка, ты, наверное, из-за меня на работу опоздал? — допив кофе, спохватилась она.
— Есть немного, — подтвердил он.
— А взять на сегодня отгул никак нельзя? — с надеждой спросила она.
— В уголовном розыске отгулов не бывает, — разочаровал ее Сергей. — Как, впрочем, и выходных, — заметил он. — Это раньше преступность была на уровне «кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет», а сейчас совершается столько преступлений, что отдыхать нам некогда.
— Тогда подъем! — решительно сказала Маша. Приняв освежающий душ, она сразу же оккупировала кухню. Ей хотелось приготовить Сергею что-нибудь особенное, но запасы продуктов в холодильнике оказались настолько скудны, что пришлось ограничиться простым омлетом. Омлет, правда, получился очень пышным и вкусным. К чаю она исхитрилась из черствого батона, куска засохшего сыра и двух худосочных сосисок соорудить что-то вроде пиццы. Секрет этого произведения кулинарного искусства был прост: чуть не сломав нож, Маша нарезала батон, каждый ломтик намазала сливочным маслом, положила сверху сосиски и сыр; получившиеся бугерброды аккуратно разложила на тарелке и сунула ее в духовку, после чего включила гриль.
Через несколько минут «пицца» была готова. Щедро сдобрив расплавившийся сыр и зарумянившуюся сосиску майонезом, она позвала Сергея.
— Здорово! — оценил он ее кулинарные способности, вставая из-за стола. — Я постараюсь сегодня не задерживаться, хотя и не обещаю, у нас всякое может случиться. Кстати, что купить на ужин?
— Не беспокойся, я сама все куплю, а заодно и новую машину тебе подберу.
— Какую еще машину? — опешил Сергей.
— Я же вчера разбила твою, — смущенно напомнила Маша. — И мне кажется, что восстановлению она уже не подлежит.
— Ерунда, — отмахнулся Сергей. — Подрихтовать как следует, и моя старушка еще побегает!
— Ну, возьми хотя бы деньги на ремонт! — Расстегнув сумочку, Маша извлекла пачку долларов и протянула ее Сергею.
— Это лишнее! — наотрез отказался он. — На СТО у меня есть один должник, отремонтирует и так.
— Сережа, если не секрет, сколько ты получаешь в своей милиции?
— Если перевести в доллары, то около сотни в месяц выходит.
— Не очень-то, однако, ценят ваш труд.
— Ну, иногда отблагодарит кто-нибудь.
— Как это отблагодарит? Взятку даст? — уточнила Маша.
— По большому счету — да. Хотя я считаю, что разница междучестно заработанными «премиальными» и банальной взяткой все же есть. Раскрыли мы, к примеру, квартирную кражу и вернули хозяевам похищенное, или, допустим, удалось найти угнанную машину, и потерпевший из чувства благодарности сам захотел поощрить нас материально — это скорее чаевые, чем взятка. Но если загодя назвать сумму желаемого «поощрения», это будет, безусловно, вымогательством взятки. Что касается лично меня, то я никогда ни с кого ничего не вымогаю, но если все же предлагают «левые» вознаграждения — беру, есть такой грех, — признался Сергей.
— Да я не осуждаю, просто мне непонятно, зачем тебе нужна эта милиция? С твоими способностями неужели ты не нашел бы себе занятие достойнее, чем гоняться за бандитами?
— Кто-то же должен их ловить? Я профессионал и умею обезвредить любого преступника, каким бы крутым он ни был, за это мне, собственно, зарплату и платят.
— Но ведь страшно, наверное, преступников задерживать? — поинтересовалась Маша.
— За моей спиной стоит Закон, так что пусть бандиты боятся, мне-то чего перед ними пасовать? — пожал плечами Сергей, надевая пустую наплечную кобуру.
— Ты без оружия? — удивилась она. В ее представлении все милиционеры обязательно должны были носить оружие.
— Табельный пистолет я сдал в дежурную часть, а для личного пользования у меня револьвер есть. Стреляет он только резиновыми пулями, но, говорят, если такая пулька попадет, мало не покажется.
— Дашь пострелять? Никогда не стреляла из настоящего оружия, только из «воздушки» в школе.
— Как-нибудь при случае, — пообещал Сергей. — Ну все, я побежал, не скучай тут без меня!
— Постараюсь, — кивнула Маша.
Проводив Сергея, она перемыла на кухне всю посуду, почистила раковину и ванну, убрала в спальне и навела порядок в прихожей. Закончив уборку, она призналась себе в том, что специально оттягивает объяснение с Курочкиным.
Зоя, как и собиралась, с утра заехала в морг. Копию заключения о причине смерти Коноваловой ей пришлось вырывать чуть ли не зубами, хотя запрос был оформлен как положено. Раньше вообще никаких бы запросов не потребовалось, и милицейского удостоверения было достаточно для получения любой справки, но в последнее время каждый считает своим долгом повыпендриваться перед милицией. На вызов по повестке никто не реагирует, подписка о невыезде превратилась в ни к чему не обязывающую бумажку, свидетели в угоду преступникам меняют свои показания, будто их не предупреждали об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Просто диву даешься, как мы легко и непринужденно перешли от тоталитарного строя к полной вседозволенности, которую все почему-то приняли за демократию…
Изумленно протирая глаза, Зоя в пятый раз перечитала заключение судмедэкспертов. Поняла она из него только то, что совершенно ничего не понимает. Если верить заключению, смерть наступила в результате внезапной остановки сердца. Логично, все в конечном итоге умирают от того, что сердце в один печальный момент перестает биться, но вот отчего это оно ни с того ни с сего вдруг остановилось у девятнадцатилетней девушки, почему-то не разъяснялось. Зоя попыталась было на личных контактах поподробнее узнать у судмедэксперта результаты вскрытия, но сразу же натолкнулась на глухую стену. Копию получили — до свидания! Вот и весь разговор…
Так ничего не добившись, она вернулась в райотдел. К ее удивлению, Агеев, ознакомившись со справкой из морга, заметно повеселел.
— Вот видишь, как все здорово повернулось, — потирая руки, изрек он. — Можешь теперь с чистой совестью печатать отказной!
— А если я добуду от сыночка Батона чистосердечное признание в том, что на почве внезапно возникших неприязненных отношений он нанес потерпевшей несколько ударов ногами в живот, тогда как, тоже будет отказной?! — возмущенно спросила Зоя.
— Я, по-моему, предупреждал тебя, чтоб ты не смела соваться к нему! — напомнил ей Агеев. — Судмедэксперт дал заключение, что на трупе Коноваловой нет следов насильственной смерти, значит, никто ее не бил, а стало быть, нет состава преступления и в расследовании нужно ставить точку. Еще вопросы есть?
— Есть, — не сдавалась Зоя. — Мы теперь все преступления будем так раскрывать, как это? — язвительно осведомилась она.
— Рот только не надо умничать, Василевская! — скривился Агеев. — И учти, я привык, чтобы подчиненные понимали меня с первого раза. А если мои требования тебя не устраивают — переводись в другое подразделение, я возражать не буду.
— Я подумаю над вашим предложением, — буркнула Зоя и, забрав со стола справку судмедэкспертизы, вышла, демонстративно хлопнув дверью.
«Надо бы с ней построже, а то совсем распустилась», — подумал Агеев. Он еще надеялся перевести Василевскую в горизонтальное положение. Как поведала ему всезнающая Юля Козлова из дежурной части, Зоя спала с его предшественником, и — Агеев убедил себя, что на правах ее нового начальника он тоже имеет на нее какие-то права.
Чтобы отделаться от его все более навязчивых притязаний, Зоя готова была подать рапорт о переводе, но найти подходящую должность было не так-то просто, да и не хотелось ей уходить из райотдела, в котором она столько лет проработала.
Выйдя от Агеева, она сразу направилась к Сергею, но его на месте не оказалось. Зайду позже, решила она, торопиться теперь некуда. Дело по Коноваловой фактически закрыто, и все оперативные мероприятия по нему отменяются. Пока отменяются…
Капитан милиции Василевская не считала себя такой уж принципиальной, но вызывающая наглость, с которой Батон-младший ушел от уголовной ответственности за смерть Коноваловой, возмутила ее до глубины души. Это уже был открытый вызов не только ей, но и всей слобожанской милиции, считала она.
Зое не терпелось переговорить по этому поводу с Сокольским, но ей удалось встретиться с ним только через час. Кипя от негодования, она рассказала ему о явно сфальсифицированной судмедэкспертизе, но, к ее разочарованию, он отреагировал как-то ьяло и, казалось, его ничуть не задело, что дело по Коноваловой полностью развалилось.
Огорченно отметив, что Сергея словно подменили, Зоя поняла, что слухи, распространяемые с утра Юлей Козловой, роднлись не на пустом мусте. Козлова взахлеб рассказывала каждому встречному, что вчера ночью майор Сокольский укатил из райотдела на шикарном джипе с не менее шикарной бизнес-леди. Не укрылся от Юлиного внимания и тот факт, что неизвестная дама была настолько пьяна, что Сокольскому самому пришлось сесть за руль ее машины.
«Ну что ж, — вздохнула Зоя, — у Сергея своя жизнь, а у меня своя. С чего это я вдруг решила, что у нас возможно общее будущее? — расстроенно думала она, отгоняя грустные мысли. — У меня есть Андрей, да и помимо него поклонников на мой век хватит. Может быть, я и не люблю его, зато ему я небезразлична. Он предлагал мне переехать к нему, вот сегодня же и приму его предложение, раз Сергею я не нужна».
Зоя давно завела себе за правило попусту не переживать, если все равно ничего нельзя изменить. «Раз судьбе угодно, чтобы я была с Андреем, значит, так тому и быть! — твердо решила она. — Поживу с ним в гражданском браке, а там видно будет. Не сложится у нас совместная жизнь — уйду. Я женщина самодостаточная, — убеждала она себя, — не пропаду без мужа». Свою личную свободу Зоя ценила превыше всего. Она вольная птица, и клетка, пусть даже золотая, ей не нужна…
На четырнадцать ноль-ноль Сокольского срочно вызвали к заместителю начальника райотдела по оперативной работе подполковнику милиции Краснову. Еще утром в дежурную часть поступило сообщение из зоопарка о том, что ночью кто-то перепилил дужку замка, на который была закрыта вольера, и похитил с площадки молодняка четырехмесячного львенка Кешу. Краснов, понимая, какой общественный резонанс вызовет это преступление, решил подключить к его раскрытию весь подчиненный ему криминальный блок, включая ОГСБЭП (отделение государственной службы по борьбе с экономическими преступлениями) и ОКМДН.
Уже были даны ориентировки на все таможни, железнодорожные и автовокзалы, о пропаже львенка объявили по местному телевидению, но детеныш царя зверей как сквозь землю провалился. Участковыми инспекторами милиции были опрошены сторожа зоопарка и ошивающиеся в тех местах бомжи, но пока никакой информации, относящейся к краже львенка, не было. Учитывая то, что с момента совершения преступления прошло достаточно времени для того, чтобы злоумышленники могли вывезти несчастного Кешку за пределы области, шансы на его розыск по горячим следам были упущены.
После долгих прений между руководителями отделов и отделений материал по львенку всучили Агееву. Раз потеряшке четыре месяца от роду, значит, им должно заниматься отделение криминальной милиции по делам несовершеннолетних, справедливо рассудил Краснов. «Только не подсунь нам, Павел Михайлович, муфлона вместо льва!» — напутствовал он Агеева под дружный хохот присутствующих. На этом оперативное совещание и закончилось.
Озадаченный Агеев, получив ворох бумаг, первым делом зашел в дежурную часть и взял приметы пропавшего львенка. Так, на всякий случай, чтобы опять чего-нибудь не напутать.
— А фоторобота львенка почему нет? — с умным видом спросил он у капитана Лабенского, дежурящего сегодня по райотделу.
— На фиг тебе фоторобот, Михалыч, ты что, льва от тигра не отличишь? — ошарашенно спросил его Лабенский. Он только месяц назад перевелся из пожарной охраны и к причудам милиции еще не привык. Когда дежурный по городу приказал срочно передать приметы пропавшего львенка, капитан подумал сначала, что тот разыгрывает его. Действительно, на кой ляд нужны эти приметы, если лев, он и есть лев? Можно подумать, у нас по улицам разгуливают стада этих экзотических животных и патрульные наряды не могут определить, который из львов в розыске, а кто просто так, на прогулку вышел!
— Что ты понимаешь, пожарник, в милицейской работе! — огрызнулся Агеев, внимательно изучая приметы львенка.
— Не пожарник, а пожарный! — возмущенно заметил Лабенский, но Агеев, проиторировав его замечание, вышел из дежурной части.
Хотя дело по краже из зоопарка повесили на Агеева, каждый сотрудник райотдела горел желанием помочь ему в розыске пропавшего Кеши. Версий было всего две. Первая: какой-то нувориш заказал себе львенка для домашнего зоопарка, вторая — зверь, возможно, понадобился гастролирующему цирку. Поскольку никаких проезжих цирков в Слобожанске и Сло-божанской области не значилось, остановились на первой версии. Сокольский, припомнив, что у Батона в свое время жил гепард из московского зоопарка, предложил начать отработку с него, но его смелую идею перевернуть вверх дном усадьбу кандидата в депутаты руководство райотдела почему-то не поддержало.
Ближе под вечер генерал Горбунов, выступая на телеканале «Тонус», заверил граждан Слобожанска, что милицией предприняты все меры к розыску львенка и в самое ближайшее время он будет возвращен зоопарку. Милиция действительно не бездействовала, но ее возможности были небезграничны. Львенка могли спрятать в любой частной квартире, и найти его в таком случае можно было только при активном содействии всех горожан.
Уголовный розыск занимался, разумеется, не только поисками пропавшего звереныша. В пол-одиннадцатого вечера Краснов собрал весь оперсостав райотдела для подведения итогов, но на этом рабочий день у оперативников не завершился. По плану Сокольский должен был еще проверить админнадзорных. Дома его с нетерпением ждала Маша, но он предупредил ее, что задержится. Пусть привыкает. Обычно он попадал домой, когда часы уже пробили полночь или вообще под утро, но сегодня решил вернуться пораньше, ограничившись только проверкой Резака.
Получив оперативную информацию из колонии, Сокольский сразу завел на него литерное дело. Насколько Сергей знал Слона, тот никогда просто так ничего не делал, и раз уж он подписался за Резака, то, очевидно, имел на него определенные виды. Так что предположение лагерных оперативников о том, что Слон может задействовать отсидевшего за убийство Резака по «специальности», заслуживало внимания.
Врагов на воле у вора в законе, надо полагать, имелось предостаточно.
В позапрошлом году в милицию поступило заявление одного предпринимателя весьма сомнительной репутации, который обвинял Слона в вымогательстве с угрозами убийства. На задержание вора в законе группа захвата выехала в полном составе, но никто из оперативников не верил, что Слона удастся отправить за решетку. Задержание — это еще не арест. Судьба задержанного с момента возбуждения против него уголовного дела находится в руках следователя и от оперативников уже не зависит. Следователь волен поступать так, как сочтет нужным. Может вынести постановление о взятии подозреваемого под стражу, а может и отпустить под подписку о невыезде. Обычно отпускали под подписку, но в этот раз Слона арестовали. Причем и прокурор, и судья активно поддержали позицию следователя, что случалось в последнее время редко. С чего бы это они себя так принципиально повели, Сергей не знал Для него не было секретом, что Слон, чтобы замять это копеечное дело, на взятки не поскупился. Следователь как-то проговорился, что ему давали тысячу баксов, чтобы спустить дело на тормозах, но он не взял, поскольку было прямое указание прокурора работать на обвинительное заключение. Раз предлагали следователю, то не было никакого сомнения в том, что пытались найти подход и к судье с прокурором, но что-то не срослось у адвокатов Слона, и он получил срок, как простой смертный.
Сокольского такой результат устраивал, и в причины поразительной неподкупности Фемиды он не вдавался. Когда выяснилось, что предприниматель, не побоявшийся накатать заявление на Слона, — бывший уголовник по кличке Хлыщ, в свое время отбывавший срок в одной исправительной колонии вместе с Батоном, стало ясно, что Хлыщ мог решиться на открытое выступление против вора в законе, только заручившись поддержкой Батона. «Если же Слону стало известно, что отсидку организовал ему Батон, он вполне мог поручить Резаку отомстить за себя», — подумал Сергей. Он не видел ничего страшного в том, что один злодей уничтожит другого, просто Резака нужно было взять под особый контроль, чтобы потом не гоняться за ним по всей стране.
Ремонт машины Сергею пообещали закончить к завтрашнему дню, так что пришлось идти к Резаку пешком, благо тот жил неподалеку от райотдела.
Админнадзориый обязан находиться после двадцати двух ноль-ноль по месту жительства, но сколько Сокольский ни звонил Резаку, дверь ему никто и не подумал открыть. Нужно было бы составить на него протокол о нарушении им админнадзора, но под протоколом должны подписаться не менее двух свидетелей. Где же их сейчас искать? Тревожить в столь поздний час соседей лишь для того, чтобы они засвидетельствовали, что на момент проверки Резака не было дома, Сергею не хотелось, а без свидетелей его рапорт — пустая бумажка: отечественная Фемида охотнее поверит матерому рецидивисту или конченому наркоману, а менту — нет. Сотрудник милиции — никакой не свидетель, он, видите ли, по роду службы заинтересован посадить преступника в тюрьму, поэтому верить ему на слово никак нельзя, того и гляди где-нибудь смухлюет.
Сергей и не отрицал, что в милицейской работе часто приходится кое-где закон обойти. В цивилизованных странах, чтобы опровергнуть слово полицейского, нужны показания не менее трех незаинтересованных свидетелей, а института понятых там не существует и вовсе. Нет в нем никакой необходимости, так как профессия полицейского считается одной из самых престижных, зарплата у копов соответственная, зачем им врать, да еще перед судом присяжных? Нашего же мента толкает к вранью его собственное начальство, которое сидит на шее и все время понукает: давай ему показатели, хоть ты тресни! А как их давать-то, если все по закону делать? Чтобы установленный сверху процент удержать, приходится иногда жульничать, а иначе нельзя, потому как завалишь план — выгонят и тут же наберут других, более расторопных.
В конечном итоге эти дутые показатели никому не нужны, но умные дяди наверху именно по бумажным процентам судят о работе всей правоохранительной системы, и, стало быть, хоть умри, но план выполни! Вот и приходится ментам химичить.
Нужен высокий процент раскрываемости по грабежам? Да нет проблем, сколько прикажут, столько и раскроем! Как? Элементарно: регистрируем только те грабежи, которые реально раскрыты, остальные скрываем от учета, вот нужный процент и получился, стоило столько копий ломать… С убийствами, правда, все немного сложнее, их, понятно, не очень-то укроешь, но для нашей милиции нет ничего невозможного. Нераскрытое убийство просто так в архив не спишешь, поэтому нужно сразу определиться, а было ли вообще убийство, или, может, все-таки произошел несчастный случай? Проломлен череп у потерпевшего? Ну, ясное дело: шел, споткнулся, упал… Кухонный нож торчит в груди? Резал лук, вот рука неудачно и соскользнула. Даже если найден труп с двумя пулевыми ранениями в голову — отчаиваться рано. Можно, например, хорошенько поработать над версией самоубийства.
Это только героини детективов в любом самом заурядном происшествии видят преступление века и рвутся его тут же раскрывать, а профессионалам оно и даром не нужно, ведь за лишнюю работу им никто не доплачивает. Но если уж никак не отвертеться и приходится с горечью констатировать, что да, действительно было убийство, которое по всем признакам грозит райотделу очередным «глухарем», то нужно дать в сводку хотя бы подозреваемых. Обычно в эту категорию попадают те, кто первым сообщил о преступлении, и ближайший крут потерпевшего (или потерпевшей). Мало ли за что могли убить, из ревности или личных неприязненных отношений, у нашего следствия всегда найдется пара-тройка красивых версий происшедшего. Если невиновны, попарятся немного в камерах и пойдут себе домой, а для ментов первая гроза миновала, начальство уже поостыло и меньше будет мешать работать. С этими начальниками просто беда: толку от них, как правило, никакого, только лишняя суета и нервотрепка. На любое резонансное преступление выезжает такой табун руководящих товарищей, что эксперту-криминалисту к месту происшествия из-за них не подступиться. Иногда часами приходится ожидать, пока эти умники уедут восвояси, затоптав все, что только можно было затоптать. Причем наибольшую активность проявляют почему-то те, кто к непосредственному раскрытию преступления вообще не имеет отношения. Начальнички рангом пониже так торопятся доложить тем, кто рингом повыше, как будто от их доклада тут же разверзнутся небеса и возмездие обрушится на голову преступника. Если бы так…
Можно сколько угодно требовать, устанавливать сроки и со-сгавлять ежедневные планы, изводя при этом горы бумаг, писать справки и отчеты, но раскрытие преступления от этого не продвинется ни на шаг, скорее наоборот. Если опер будет тратить свое служебное время на составление никому не нужных бумажек, преступника ему не задержать никогда в жизни. В кабинетах работают следователи, а оперативникам приходится не одну пару башмаков стоптать, для того чтобы выйти на след подозреваемого.
Для уголовного розыска работа по раскрытию преступления начинается с момента получения сообщения о его совершении. На место происшествия первой прибывает следственно-оперативная группа райотдела, и пока дежурный следователь с экспертом-криминалистом заняты осмотром, оперативники с участковыми инспекторами милиции устанавливают свидетелей (поквартирный обход, отработка прилегающей территории). Если известны приметы подозреваемых — даются ориентировки во все подразделения милиции и организовывается розыск по горячим следам. Чем меньше прошло времени с момента совершения преступления, тем больше вероятность задержания преступников, но и когда следы давно «остыли», никто не сидит сложа руки. Проверяется весь известный милиции криминогенный элемент (в первую очередь ранее судимые за аналогичные преступления), выдергиваются из притонов алкаши и наркоманы, поднимают с лежбищ бомжей, задействуется агентура. Если известно, кого искать, в местах возможного появления предполагаемых преступников устраиваются засады. Вот далеко не полный перечень оперативно-розыскных мероприятий. Но главный фактор в раскрытии любого преступления — информация о преступнике. Особенно ценно своевременно получить информацию о готовящемся преступлении.
С этой целью Сокольский и направлялся к Резаку, и тот факт, что свое пребывание на воле админнадзорный начал с нарушений, свидетельствовал о том, что он не стал на путь исправления. «Зря отменили закон, по которому за два установленных нарушения административного надзора Резака можно было отправить обратно в зону», — с досадой думал Сергей, возвращаясь домой. Но стоило ему увидеть сияющие глаза Марии, как о служебных проблемах он сразу забыл. Маша ему так обрадовалась, что у него дрогнуло сердце. Свою (еще вчера холостяцкую) квартиру он не узнал: везде царил идеальный порядок, а из кухни доносились аппетитные запахи готовящейся в духовке курицы. Что ни говори, а семейная жизнь ему начинала нравиться…
Девушка по вызову, которую Резак заказал на последние деньги, только приступила к самому интересному, как кто-то стал настойчиво трезвонить в дверь. Чертыхая заставшего его в самый неподходящий момент незваного гостя, Николай натянул трусы и пошел было открывать, но в последний момент передумал. Он никого не ждет, а если его решили побеспокоить менты со своим надзором — то пошли они к черту, соседи в случае чего подтвердят, что он был дома. Ну а что не открыл — так крепко спал, вот звонка и не услышал…
Как только назойливые звонки прекратились, он вернулся к назвавшейся Леной проститутке. Та, отбросив одеяло, лежала на его постели, ничуть не стесняясь своей наготы. Николай завороженно уставился на ее соблазнительное тело. В лагере он не имел возможности видеть голых женщин даже на картинках и сейчас весь трепетал, жадно разглядывая обнаженную путану. Лена не возражала против того, чтобы ее с такой страстью разглядывали, и для усиления произведенного эффекта призывно раскинула ноги. Этого оказалось достаточно — клиент бурно разрядился на нее, даже не успев прикоснуться.
Оплошав перед проституткой, Резак жутко смутился. Он чувствовал себя неопытным мальчишкой, но Лене польстила его восторженная реакция. Узнав от Николая, что он недавно вернулся из зоны, она с пониманием отнеслась к его «холостому выстрелу». Сбегав в душ, она принялась с успехом исправлять положение. Это был ее последний на сегодня вызов, и ей хотелось поскорее отработать заказ. Она намеревалась пораньше вернуться в общежитие, чтобы выспаться как следует перед занятиями. Аена училась на третьем курсе сельскохозяйственной академии, и утром ей нужно было бежать на первую пару. Стипендию она не получала, родители ее жили в деревне и деньгами не баловали, и если бы ей не удалось устроиться в «Русалочку» девочкой по вызову, неизвестно, на какие бы средства она существовала.
На втором «заходе» Николай уже действовал как опытный любовник. Путана чутко отзывалась на каждое его прикосновение и непритворно сладострастно постанывала, когда он бесцеремонно вторгался в ее самые интимные места, не скрывая, что подобные ласки ей весьма приятны.
За два года работы на фирму она стала относиться к сексу чуть ли не с отвращением и была склонна считать себя фригидной, но, встретившись «по долгу службы» с Николаем, поняла, что ей говорить о фригидности еще рано. От вчерашнего зэка исходила такая первобытная страсть, что его неуемное возбуждение невольно передалось и ей. Аена изобретательно помогала ему и вскоре сама не на шутку завелась. Теперь она никуда не торопилась. Ее соски сделались упругими, внизу живота разлилось обжигающее тепло, и она уже не в состояв ни была сдерживать себя. Обычно ей приходилось притворяться, изображая оргазм, сейчас же горячая волна желания полностью затопила ее, и она, забыв, где она и с кем, отдалась охватившим ее чувствам. Изогнувшись дутой, она, впившись коготками в твердые, как камень, ягодицы Николая, требовательно притянула его к себе, и на этот раз он уверенно вошел в ее горячо пульсирующую плоть. Каждой клеточкой ощутив долгожданное вторжение, она замерла на секунду, словно сомневалась в своих чувствах, и через мгновение забилась в его стальных объятиях…
— Класс… — восторженно заметила она, придя в себя. — Если я когда еще понадоблюсь — звони мне на мобилку, я к тебе так приеду, в смысле бесплатно, в ли чное как бы время.
— Ну оставь номерок на всякий случай, может, когда и позвоню… — вяло отозвался Николай, утративший к проститутке всякий интерес. Освободившись от ее объятий, он встал и, повернувшись к ней спиной, начал торопливо одеваться.
Лена невольно залюбовалась его сухощавым, без единой капли жира, мускулистым телом. Случайный клиент ей явно нравился. Ее даже не смутил его равнодушный тон. При ее-то профессии не изучить мужчин? Так всегда бывало: получив желаемое, они сразу становились ленивы и невнимательны, но это инертное состояние, как правило, длилось недолго. Все зависело от физического здоровья мужчины и привлекательности дамы. Лена считала себя очень привлекательной. Эдакая стандартная симпатичная блондинка, не отягощенная излишними комплексами. Проститутки не фотомодели, изнурять себя жестокими диетами им ни к чему. «Мужик не собака, на кости не бросается», — любил поговаривать ее отец, шлепая свою дочь по пухленькой попке. Выросшая на хлебе с молоком, Елена была девушкой в теле, но не толстухой. Мужчинам она бесспорно нравилась, и в «Русалочке» ее заказывали чаще других.
Лежать обнаженной было холодно, и, пока Николай одевался, она укрылась простыней. Он безразлично посмотрел на выпуклость ее груди, на острые соски, проступающие сквозь тонкую ткань, на изгиб ее бедер, на плоский живот. Выглядевшее мягким и беззащитным женское тело уже не вызывало у него острого желания обладать им. Оставив путане оговоренную сумму на тумбочке, он направился на кухню. Поставив на плиту чайник, он нарезал толстыми кусками хлеб, вскрыл банку кильки и, подцепив ножом сразу несколько рыбешек, с жадностью отправил их в рот. После бурного секса у него прорезался волчий аппетит.
Не став пересчитывать деньги, Лена положила их в сумочку и стала собираться. Она не прочь была выпить перед уходом чашечку горячего чая, но Николай и не подумал ее пригласить почаевничать с ним.
Когда на кухне пронзительно засвистел вскипевший чайник, она уже стояла в прихожей полностью одетой и, смотрясь в зеркальце, подправляла изрядно подпорченный макияж. Заварив по всем правилам чай, Николай вышел ее проводить.
— Ты так и не дала мне номер своего телефона, — напомнил он.
— Куда тебе записать? — с готовностью достав из сумочки шариковую авторучку, спросила она.
— Да пиши прямо на обоях, — разрешил он.
— Только очень поздно не звони, это сегодня я с тобой задержалась, а обычно в такое время я уже сплю. Вообще-то я студентка, а в «Русалочке» просто подрабатываю иногда Жить одинокой девушке на что-то нужно… — вдруг стала оправдываться она.
— Что ж, каждый зарабатывает как может, — пожал плечами Николай. — Это я к тому, что торговать своим телом, конечно, грех, но, думаю, не самый тяжкий…
— Кто без греха — пусть первый бросит в меня камень, — усмехнулась Лена. Прощаясь, она неожиданно чмокнула Николая в щеку. — Это тебе в знак признательности за сегодняшний вечер, — пояснила она.
Закрыв за проституткой дверь, Резак, включив телевизор, завалился на диван. Передавали последние новости. Когда на экране появился кандидат в депутаты Петр Семенович Батонов, Николай сразу оживился. Натянуто улыбаясь, Батон что-то невнятно мычал в камеру, пытаясь рассказать о своей предвыборной про рамме, затем ему на выручку пришла рыжая девица. Слушая ее восторженный щебет, Николай презрительно скривился. Послушать ее, так Батон собирался облагодетельствовать весь город. В случае избрания его депутатом, разумеется. В том, что его изберут, Резак был уверен. Он целый день толкался на рынке, слушал, о чем меж собой народ говорит: все дружно собирались голосовать за Батона. «Авторитет» обеспечивал торговый люд рабочими местами на рынке, так за кого же еще голосовать, как не за него?
Вчера Николаю пришлось принимать гостя — вора по кличке Леший. Леший принес «маляву» от Слона и вручил Резаку мобильный телефон, предупредив, что дальнейшие указания ему будут поступать по телефону. Выпроводив Лешего, Николай понял, что отк лндывать с приобрел ением оружия больше нельзя. Хорош бы он был, если бы на «стрелку» с Батоном ему приказали идти завтра! Не помешало бы разжиться и деньгами. Да, у него будет целый кейс, набитый, скорее всего, долларами, полагал Резак, но он благоразумно решил не трогать их до поры до времени, ведь по купюрам, которые могли быть мечеными, воры смогут легко вычислить его местонахождение. Искать они умеют не хуже уголовного розыска. Нельзя было исключать, что и менты (за определенное, естественно, вознаграждение) могут подключиться к поискам воровского «общака»…
Короче, сказал себе Резак, срочно нужны деньги и оружие Как одним махом раздобыть и то и другое, он придумал, но идти надело одному было рискованно. Привыкший рассчитывать только на свои мускулы, он все же нуждался в надежном партнере.
Андрей Замятин — сосед по лестничной площадке — казался ему подходящей кандидатурой, и, не откладывая в долгий ящик, Николай как-то зашел к нему в гости. После распитой бутылки водки ему удалось разговорить давнего школьного приятеля. В основном тот жаловался на свою судьбу. Мол, это несправедливо, что одни имеют от жизни все, а другие — ничего. «Такая безнадега, Колян, — ныл Андрей, — хоть бери выходи на большую дорогу. Моей крале в ее ментуре тоже платят копейки», — посетовал он и, не удержавшись, похвастал, что таких красивых ножек, как у его невесты, нет ни у одной девушки в Слобожанске.
Резак был неприятно поражен, услышав от Замятина, что его избранница служит в милиции, но, пораскинув мозгами, сообразил, что это им даже на руку. Андрей благодаря своей ментовской подруге будет в курсе милицейских расследований, а знать карты противника никогда не помешает, заключил Николай, решившись посвятить его в свои планы.
Как ни был Зем «тин пьян, у него хватило ума отказаться от соучастия в задуманном Резаком преступлении. Николай давить на Андрея не стал, но, уходя, намекнул, что другой такой возможности мгновенно обогатиться у него не будет.
Оставшись один, Замятин крепко задумался. Предложение Резака совершить налет на ювелирный магазин прозвучало для него настолько неожиданно, что он, конечно, растерялся. Одно дело болтать языком о готовности выйти на «большую дорогу» и совсем иное — реально кого-то ограбить. Андрей давно мечтал о шальных деньгах, но становиться на скользкий путь, который прямиком может привести его на скамью подсудимых, не хотелось. «Но с другой стороны, кто не рискует, тот не пьет шампанское», — подбадривал он себя.
Запутавшись в своих мыслях, он почувствовал непреодолимое желание напиться сегодня вдрызг. Сбегав в киоск, он набрал на последние деньги пива и, смешав его с оставшейся водкой, быстро наклюкался до положения риз. Когда позвонила Зоя и попросила за ней заехать, он что-то пробормотал ей о сломанной машине и тут же отрубился.
Резак, проанализировав разговор с соседом, пришел к выводу, что никуда тот от него не денется. Он завистлив и алчен — значит, не сегодня завтра согласится. Другого напарника на примете у него все равно нет, так что придется идти на дело с этим трусоватым бугаем. Никакого героизма от Замятина, скорее всего, и не потребуется. Все будет делать он, Николай, а Андрею останется лишь прикрывать его. Весь план нападения на ювелирный магазин «Злата» был один к одному списан с голливудского триллера, названия которого он не запомнил. Закончился боевик, правда, весьма трагично — все гангстеры погибли в конце фильма от пуль полицейских, но Николая такой поучительный финал не смутил. Киношные грабители были дилетантами, подумал он, поэтому так плохо и кончили, он же профессионал, прошедший настоящую войну, да и зона кое-чему научила, грех не воспользоваться таким ценным опытом. Магазин не бог весть какой крутой, но на очень большую сумму Резак и не рассчитывал. Настоящие деньги он возьмет у Батона, а сейчас главное, что привлекло его в «Злате», — возможность обзавестись оружием. И не каким-нибудь дробовиком, а настоящим «Макаровым». Вся охрана ювелирного магазина состояла из одного милиционера, вырубить которого можно с одного удара. Отобрав у мента табельный пистолет, Резак собирался припугнуть им кассиршу, а если понадобится, то и пальнуть вверх для острастки, затем выгрести кассу и забрать драгоценности.
На все ограбление Николай отводил не более двух минут, надеясь, что за это время милиция подъехать не успеет. Он рассчитывал на шок: наши граждане не привыкли к столь дерзким налетам, и вряд ли среди них найдутся герои, чтобы противодействовать вооруженным грабителям. Роковая же ошибка американских гангстеров была в том, что после ограбления они пытались смыться от полиции на машине. Такая тактика, считал Резак, и привела их к гибельному концу. А нужно, совершив налет, сразу же раствориться в толпе. Тогда никаких погонь и перестрелок не будет. Используя старый воровской прием — разбегаться в разные стороны после совершения преступления, они смогут благополучно скрыться. «Злата» расположена в центре города, и затеряться среди прохожих им будет проще простого. Пока наряд выедет, да пока разберется что к чему, у них будет время еще выпить чашечку кофе в кафе напротив «Златы»…
Весь день Зоя занималась бумаготворчеством. Навела порядок в оперативных делах и подготовила несколько отказных материалов, в том числе и по происшествию в кафе «Родео». Обидно было сознавать, что ей пришлось расписаться в собственной профессиональной беспомощности, но что она могла сделать, если сам начальник управления приложил руку к тому, чтобы преступник оказался безнаказанным! Зоя не спасовала бы перед Батоном, каким бы он там крутым «авторитетом» ни был, но против собственного коррумпированного начальства она была бессильна. Между тем она не считала свое поражение окончательным. Для Дмитрия Батонова она завела специальную папку и на ее обложке черным фломастером нарисовала череп с костями, а под ним красиво вывела огромными буквами «Операция «Возмездие». Полюбовавшись на свое произведение, она мысленно пожелала, чтобы правосудие все-таки восторжествовало и Дима понес заслуженное наказание. Иначе грош цена всем правоохранительным органам, вместе взятым, и ей, капитану Василевской, в частности.
Идти на поводу у преступников милиция не должна ни при каких обстоятельствах. Уронить авторитет просто, восстанавливать же его потом придется собственной кровью, и это не преувеличение. Сотрудники милиции — такие же люди, как и все, и их тела, не прикрытые бронежилетами, так же легко уязвимы, как и у остальных граждан, а вот врагов у милиционера намного больше, чем у простого обывателя. Еще ни один преступник в мире не воспылал любовью к следователю, отправившему его за решетку. Но, заведя себе врагов по долгу службы, вне стен райотдела тот же следователь остается один на один с родственниками и приятелями осужденного, от которых можно ожидать чего угодно. Да и бандит, выйдя на свободу, может не устоять перед искушением отомстить. И если при несении службы для сотрудников правоохранительных органов предусмотрены какие-то меры, обеспечивающие их относительную безопасность, то после службы, оставив табельное оружие в дежурной части, они фактически беззащитны перед преступным миром. Во внеслужебное время милиционеру пистолет не доверяют — так начальству спокойнее.
Созданное же несколько лет назад управление внутренней безопасности (УВБ) по идее должно заниматься вопросами личной безопасности сотрудников милиции и членов их семей, но «вэбэшникам» (т. е. сотрудникам этой самой внутренней безопасности) куда как интересней было обеспечивать «крышу» различным бизнесменам от «наездов» тех самых ментов, которых они изначально призваны были защищать.
Так из защитников ментов «вэбэшники», имевшие те же полномочия, что и их коллеги из инспекции поличному составу, превратились в их заклятых врагов, что, впрочем, и неудивительно, ведь УВБ стало выполнять в системе МВД роль гестапо.
Стоило появиться в райотделе представителям этого нехорошего ведомства, как сразу же негласно объявлялась всеобщая тревога. Схема оповещения при вторжении чужаков действовала мгновенно: следователи спешно прятали все, что, с их точки зрения, необходимо было спрятать; оперсостав срочно опечатывал свои кабинеты и, прихватив с собой скрытые от учета материалы, покидал стены райотдела как при пожаре; кто не успевал эвакуироваться, закрывались на все замки у себя в кабинетах. Доблестные бойцы внутренней безопасности, горя праведным желанием кого-нибудь прищучить, усердно рылись в мусорных корзинах, не брезгуя и общественными туалетами, но максимум, что им удавалось найти, — это горы пустых бутылок из-под водки. Само наличие их в госучреждении, да еще в таком, как районный отдел внутренних дел, факт, конечно, возмутительный, но личный состав, проявляя чудеса сообразительности и смекалки, от этих улик отпирался напрочь. Но водка — это ерунда, самое сладкое в нелегкой работе «вэбэшника» — поймать кого-нибудь на взятке. Только здесь нахрапом не возьмешь: менты тоже не лыком шиты, шифроваться умеют не хуже Штирлица. Но если кого и получалось задержать с поличным, то в основном все заканчивалось довольно мирно: сняли с провинившегося денег (в десять раз больше, чем тот взял сам) и поехали шерстить другие подразделения. Вот такими методами «гестапо» обеспечивало личную безопасноегь сотрудников милиции.
Рядовые сотрудники, поминая УВБ недобрым словом, уповали только на самих себя и на оставшийся от былых времен авторитет милиции. В странах, где с уважением относятся к законам, каждый подданный считает своим долгом помогать полиции, у нас же милиции рассчитывать на чью-то помощь не приходится, наши граждане, если на их глазах кого-то будут убивать посреди оживленной улицы, на помощь не придут, проверено…
Рабочий день оперуполномоченной «детской милиции» Василевской закончился, когда на город уже давно навалилась ночь. Зоя с тоской посмотрела в окно: идти одной по темным улицам было страшновато. Андрей же, как она поняла, сильно напился и потому заехать за ней был не в состоянии, а просить Сокольского о том, чтобы он подбросил ее хотя бы до остановки, она не стала из принципа. Переложив газовый баллончик из сумки в карман дубленки, капитан милиции Василевская решительно вышла из райотдела. До автобусной остановки было минут пятнадцать ходьбы. Зоя бодрым шагом благополучно преодолела мрачный переулок и выходила уже на освещенный проспект, как за ее спиной мелькнули черные тени…
Второй день своей холостяцкой жизни Курочкин провел в обществе Яны, впервые пригласив ее домой. Не скованная кабинетными условиями, секретарша превзошла все его ожидания. В сравнении с Машей домохозяйка из нее была никудышная, но как любовница она была просто неутомима. Владимир Ильич и не подозревал, что обычно по-деловому прохладная Яна окажется столь изобретательной. Что за секс был у них в кабинете? Задрала юбочку, приспустила трусики и вперед: полторы-две минуты торопливого удовольствия, вот и вся, с позволения сказать, любовь. Теперь же он мог развлекаться с ней по полной программе. Целомудренная Маша сгорела бы от стыда, предложи он ей что-нибудь из гимнастического репертуара Яны!
Обессилев от чрезмерных для его возраста любовных утех, Ильич хотел было вздремнуть часок-другой, но, вспомнив о предстоящем разводе с Машей, разволновался так, что сон как рукой сняло. Еще б ему не переживать, ведь развод — это же дележ совместно нажитого имущества! Только дом, который он отгрохал, обошелся ему примерно в сто пятьдесят тысяч долларов, а вдруг Маша через суд захочет оттяпать у него свою законную, в общем-то, половину! Курочкина аж в жар бросило от этих мыслей. А когда Владимир Ильич прикинул, сколько денег с целью сокрытия от налоговой инспекции своих нелегальных доходов он перевел за последние годы на ее личный валютный счет, у него чуть сердечный припадок не случился. По его подсчетам, у нее должно было накопиться тысяч двести, не меньше! Как ему теперь вернуть эти деньги? Если насчет раздела дома он еще мог с ней поспорить (да и вряд ли Интеллигентная Маша будет с ним судиться), то отобрать у нее деньги, которые она давно считает своими, не было никакой возможности.
«Черт возьми! — воскликнул огорченно Ильич. — Да я, мудак, ее своими руками озолотил! И у нее еще хватило наглости заявить мне, что она всегда, видите ли, любила только Сергея! Напрасно она так разоткровенничалась, такое не прощается…»
Если бы Маша ушла, не сказав на прощание этих обидных для него слов, он, может быть, кое в чем и уступил ей, а так пусть пеняет на себя. Чувствуя себя глубоко уязвленным, Курочкин вынашивал один план мести зловещее другого. Сергея Сокольского он и раньше считал своим кровным врагом, а теперь утихшая было ненависть к нему вспыхнула с новой силой. Он всегда ревновал жену к Сокольскому, но надеялся, что Маша давно забыла его. Выходит, не забыла, а подло обманывала его все эти годы.
Сокольский отравлял Курочкину жизнь самим своим существованием. Выйдя замуж, Маша и не скрывала, что у нее с Сергеем остались теплые дружеские отношения, и несколько раз даже уходила к нему, чем вызывала у Вовы Курочкина такие приступы ревности, что одно время он всерьез подумывал убить его. Ну, если и не убить (на это у него духу, пожалуй бы, не хватило), то хотя бы как следует искалечить. Не самому, конечно, а подговорить кого-нибудь. В те годы о киллерах еще не слышали, и Вова за ящик водки нанял местного урку подстеречь Сокольского в темном переулке. Ранее судимый за разбой уголовник по кличке Зяма с энтузиазмом согласился. Шел восемьдесят пятый год — самый разгар антиалкогольной горбачевской кампании, спиртные напитки были в страшном дефиците, и ради ящика водки он пошел бы и на убийство.
Взяв себе в помощники кореша по зоне, Зяма, пребывая в абсолютной уверенности, что хлипкий на вид Сокольский не окажет серьезного сопротивления, в тот же вечер напал на него, но неудачно. Увлекавшийся восточными единоборствами Сергей, столкнувшись с двумя вооруженными кастетами хулиганами, применил приемы карате на практике, в результате чего Зяма очнулся с двойным переломом челюсти в институте неотложной хирургии, а его приятель и вовсе оказался в отделении реанимации. По выздоровлении обещанную водку они таки получили, и Зяма, клацая восстановленной челюстью, порывался «урыть» Сокольского всего за пол-литра, но Курочкин больше не верил ему.
После того как Маша родила, Сергей о себе не напоминал. И вот, когда уже прошло столько лет, он вдруг возник снова. В случайную встречу на перекрестке, как поведала ему Маша, Курочкин не поверил. Нужно расправиться с ними обоими, решил он. Как это сделать, он пока не знал, но ясно было одно: ждать развода нельзя, иначе деньги, лежащие на валютном счету жены, станут для него недосягаемы. Внутренний голос услужливо подсказывал ему, как можно разрешить все возникшие проблемы, но Курочкин, пугаясь собственных мыслей, к радикальным мерам не был готов. Убить жену с любовником — это классика жанра, и у ментов, какими бы тупыми они ни были, первое подозрение падет, конечно же, на обманутого мужа. Оказаться за решеткой — такая перспектива Владимира Ильича совершенно не устраивала. Нет, в таких делах нужно действовать предельно осторожно, подумал он, хотя, когда речь идет о таких огромных деньгах, можно и рискнуть. Пока он состоит с ней в законном браке, он является наследником первой очереди. Родители Маши давно умерли, братьев и сестер у нее нет, сын еще несовершеннолетний, так что первая очередь, она же и последняя. А значит, останься он вдовцом, все до цента будет принадлежать только ему.
Можно было бы отпустить жену с миром, рискованное это дело, связываться с киллерами, но Курочкин не мог допустить, чтобы Маша ушла к Сокольскому с таким «приданым». Когда речь шла о деньгах, Владимир Ильич был готов пойти на преступление, лишь бы своего не упустить. Так что Маша зря заверила Сергея, что никаких проблем с разводом у нее не будет. Если хочет уйти, пусть платит отступные: переводит все свои деньги на счет Курочкина, дом остается в его собственности, и чтобы никаких по этому поводу претензий, ну а машину, так уж и быть, пусть забирает. Если вспомнить, что она пришла к нему даже без собственных тапочек, так должна еще радоваться его щедрости. Он так прямо ей и заявил, но, судя по всему, она не восприняла его претензии всерьез. Ничего, он найдет способ убедить ее, что он не шутил. Прямо ей угрожать он не посмел, мало ли как потом расценят его угрозы…
Остаться на ночь Яна не захотела. Когда измотанный сексом Владимир Ильич, поглаживая свой пухлый животик, прозрачно намекнул, что пора бы ей заняться ужином, Яна высокомерно заявила, что в кухарки не нанималась, и поспешноретировалась.Курочкин удерживать ее не стал. Он знал, что готовить его секретарша не умела и учиться премудростям кулинарного искусства не стремилась. Она питалась исключительно витаминными салатами, запивая их апельсиновым соком, иногда позволяла себе пару яиц всмятку, и все.
Чтобы поддерживать идеальную фигурку, Яне приходилось во всем себя ограничивать, а если она вдруг встанет за плиту, то может не удержаться и слопать что-нибудь очень калорийное. Стоит только начать чревоугодничать, и из стройной лани быстро превратишься в корову. Кому она потом такая будет нужна?
Распрощавшись с проголодавшимся любовником, Яна заехала к себе домой, взяла костюм для шейпинга и до десяти вечера скакала в спортзале, словно и не участвовала в любовных игрищах. К слову сказать, секс она тоже воспринимала как спорт, благодаря которому ей удавалось сжигать лишние калории.
Выпроводив Яну, Курочкин попытался приготовить себе ужин, но нашел в холодильнике только сырокопченую колбасу и две бутылки пива. За годы совместной жизни Маша настолько избаловала его, что ему лень было даже налить себе чаю. Умяв в один присест полпалки колбасы, Владимир Ильич запил ее пивом, смачно рыгнул и неожиданно для самого себя непроизвольно пукнул. Испуганно, как напакостивший школяр, оглянулся, но тут же успокоился — стесняться-то было некого. Расслабившись, он завалился с сигарой на диван и стал размышлять о том, как хорошо все-таки быть богатым. Мысли о деньгах тут же испортили его благодушное настроение. Курочкин сорвал висевший над диваном портрет жены и, разбив золоченую раму, разорвал его в мелкие клочья.
Уличные грабители исчезли так же неожиданно, как и появились. Пока Зоя, потирая ушибленное колено, отряхивала с дубленки снег, их уже и след простыл. Никаких особых примет нападавших она не запомнила. Двое неизвестных, одетых во все черное, напали сзади, повалили на снег и вырвали у нее сумочку. Сколько подобных заявлений от потерпевших она приняла за восемь лет службы, и вот тебе на — сама оказалась в роли пострадавшей. Ничего ценного в ее сумочке не было, так, мелочь на маршрутное такси и косметичка. Стоп. Нет, не все… В сумочке у нее лежало служебное удостоверение. Его утрата окончательно выбила Зою из колеи.
Вернувшись в райотдел, она не стала сообщать о происше-сгвии дежурному. Решив, что рапорт об утере удостоверения она напишет завтра, Зоя прошла к себе в кабинет и первым делом позвонила Андрею, но его телефон не отвечал. Как добираться домой в столь поздний час, было неизвестно. Ни денег, ни милицейского удостоверения, предоставляющего право бесплатного проезда в городском транспорте, у нее теперь не было. Можно было, конечно, попросить дежурный наряд отвезти ее домой, но тогда пришлось бы объяснять, что произошло.
Обзвонив наугад несколько кабинетов уголовного розыска, Зоя таки нашла себе попутчика. Им оказался долговязый лейтенант Руслан Чеботарев из группы Сокольского. Руслан подвезти Зою, разумеется, согласился, но попросил подождать еще с полчаса, пока он закончит с делами. Спешить ей было теперь некуда: дочь, наверное, уже спит, а Андрей, судя по всему, вообще забыл о ее существовании. Вспомнив, что именно сегодня она собиралась сказать ему, что согласна к нему переехать, Зоя не удержалась и дала волю слезам. «Ну почему все так плохо для меня складывается», — тихо рыдала она, чувствуя себя глубоко несчастной.
Руслан освободился через пятнадцать минут и зашел к ней, когда она уже вытирала слезы. Он не проявил излишнего любопытства и деликатно отвернулся, дав Зое возможность привести себя в порядок. Заметив, что она немного прихрамывает, он предложил ей взять его под руку. Зоя с благодарностью приняла помощь. Она все-таки прилично ушибла колено и, если бы не Руслан, сама домой не доковыляла бы.
Юля Козлова, увидев Зою, выходящую из райотдела в полдвенадцатого ночи под руку с Русланом, чуть не свалилась со стула. Она не поленилась оторваться от стула и проследила, куда это на ночь глядя направилась капитан Василевская с лейтенантом Чеботаревым. Так и есть, задохнулась от зависти Козлова, эта старая кошелка села к нему в серебристый «Мерседес»! Юля точно знала, что «Мерседес» лейтенанту Чеботареву подарил отец-банкир, и до ее сержантского ума не доходило, что Руслан забыл в милиции при таких обеспеченных родителях.
«Ну, погоди, Василевская, не я буду, если завтра весь райотдел не узнает, как ты цепляешься к молоденьким операм!» — злорадно подумала Юля. Сам факт, что Руслан уехал вместе с Зоей, еще ни о чем не говорил, но можно было не сомневаться, что в умелой Юлиной интерпретации все будет выглядеть весьма пикантно.
Зоя, заметив, каким взглядом проводила ее Козлова, расстроилась еще больше: неприятно, когда за спиной кто-то распускает о тебе грязные сплетни…
— Зоя, так что там у тебя приключилось? — ненавязчиво поинтересовался Руслан, как только они отъехали от райотдела.
— Ты не поверишь, — горько усмехнулась она, — но меня минут сорок назад ограбили. Ничего бы страшного, если бы ксиву не забрали…
— Ну ты даешь! — изумился он. — Чего же ты молчала?
— Да у дежурного и без меня головной боли хватает, а тут я еще со своими проблемами, — отмахнулась она. — Сам ведь знаешь, у нас любое происшествие с личным составом — это ЧП, зачем же его подставлять?
— Приметы какие-нибудь запомнила?
— Да в том-то и дело, что нет. Налетели сзади, сбили с ног, вырвали сумочку и сразу же убежали, так что рассмотреть я никого толком не успела.
— Поехали, покажешь, где все произошло. Повезет, найдем твою сумочку. Обычно грабители оставляют себе только деньги и драгоценности, а все остальное сразу же сбрасывают, чтобы избавиться от лишних улик.
— Может, я утром сама поищу? Там такая темень, что сейчас мы вряд ли что найдем, — усомнилась Зоя, чувствуя неловкость за то, что доставляет лейтенанту столько хлопот.
— Ничего, у меня фонарик мощный есть, да и фарами при-светить можно. Короче, говори, куда ехать! — решительно сказал Руслан.
— Сейчас прямо, а на перекрестке свернешь направо, — отозвалась Зоя, признательно посмотрев на вызвавшегося ей помочь лейтенанта.
Сумочку они нашли в ближайшей подворотне. Бандиты вывернули ее наизнанку, разорвали косметичку, разбросав ее содержимое в радиусе трех метров. Порывшись в снегу, Руслан, к огромной радости Зои, нашел ее служебное удостоверение. Осталось только поймать грабителей, но время для задержания по горячим следам было уже упущено. Тем не менее он для очистки совести покружил по району, после чего отвез пострадавшую коллегу домой.
Когда Зоя зажгла свет в кухне, на часах было начало второго ночи. Ужинать она не стала, ограничившись глотком холодного чая. Сил осталось ровно настолько, чтобы принять душ и доползти до кровати. «Да, сегодня был не лучший день в моей жизни!» — засыпая, горестно подумала Зоя. Завести будильник на семь утра она забыла…
В воскресенье ровно в восемь утра Петр Семенович Батонов одним из первых прибыл на свой избирательный участок, где, с ненавистью вычеркнув из бюллетеня других кандидатов, проголосовал за себя, любимого. Исполнив гражданский долг, он убыл в офис, в котором расположился его предвыборный штаб. В его победе на выборах никто не сомневался, но сам Петр Семенович в этот ответственнейший для него день чрезвычайно нервничал. Он вложил немалые деньги в избирательную кампанию и, естественно, переживал, чтобы они не были потрачены впустую. Когда же стало окончательно ясно, что выборы состоялись и Батон набрал достаточно голосов для того, чтобы пройти в горсовет, это радостное событие сразу отметили роскошным фейерверком в честь победителя. Затем прямо в штабе закатили грандиозный сабантуй. Как полноправный член команды принял в нем участие и Курочкин. Именно его издательству был поручен выпуск всех предвыборных листовок и агитационных плакатов, так что вклад Владимира Ильича в победу Батонова на выборах был весомым.
Пригласили Ильича и на официальный банкет по случаю избрания Батона депутатом. Банкет решили устроить во вторник, в заказанном на всю ночь ресторане «Мир», а в понедельник Курочкин встретился с виновником торжества, так сказать, конфиденциально. Батон настороженно отнесся к необычной просьбе Владимира Ильича помочь ему разобраться со сбежавшей женой, но, узнав о том, что супругу увел у Курочкина не кто иной, как майор Сокольский, не смог ему отказать и порекомендовал своего человека — спеца, как он заверил, в подобных вопросах. Со своей стороны Батон пообещал Курочкину обеспечить ему железное алиби. В то время как «специалисты» будут заниматься его проблемой, Владимир Ильич будет гулять со всеми в ресторане «Мир», и двести человек подтвердят его алиби.
Из-за этого алиби акция возмездия неверной супруге была подготовлена наспех, но Хлыщ, к которому Батон направил Курочкина, гарантировал, что ни при каких обстоятельствах подозрение не упадет на Ильича как на заказчика, и это его вполне устраивало. По разработанному им сценарию все должно было ьыглядетьтак, будто Сокольский сам убил Машу, типа на почве внезапно возникших неприязненных отношений.
В ночь со вторника на среду Сокольскому позвонят в дверь. Как только удастся выманить мента на лестничную площадку, бандиты вырубят его электрошокером, а затем, ворвавшись в квартиру, аккуратно задушат Машу. Владимир Ильич очень трогательно просил Хлыща, чтобы она при этом как можно меньше мучилась…
Расправившись с Марией, киллеры должны были влить в Сергея бутылку водки и положить его рядом с неостывшим трупом. Ильича так и подмывало заодно отправить в преисподнюю и Сокольского, но тогда рушился бы весь его почти гениальный план. Раз не получалось окончательно избавиться от него, то почему бы не попробовать его серьезно скомпрометировать? Если на мента и не удастся повесить убийство, то уж из органов он вылетит точно!
Нельзя сказать, что угрызения совести совсем не мучили Курочкина. Когда стрелки часов стали неотвратимо приближаться к времени икс, он вдруг страшно распереживался и хотел уже звонить, чтобы остановить убийц, но в последний момент передумал. Отменить заказ — значит оставить Машу со всеми деньгами Сокольскому. Этого Курочкин не мог допустить ни при каких обстоятельствах. Дрожащей рукой он отключил свой мобильный телефон…
В два часа ночи трое отморозков — Колесо, Ржавый и Чеснок — настойчиво звонили в дверь Сокольского. Бандиты имели богатый опыт разборок, но сейчас чувствовали себя крайне неуверенно. Одно дело трясти беззащитных лоточников, и совсем другое — осуществлять острую акцию в отношении майора милиции, но сумма в пятнадцать тысяч долларов, по пять на каждого, заглушила все сомнения. Тем более что самого мента убивать было не нужно, а только немного успокоить с помощью выданного перед самым делом электрошокера. По уверению Хлыща, пятьдесят тысяч вольт должны свалить с ног и слона, так что из-за мента можно было не беспокоиться. С его любовницей еще проще: придавили подушкой — и, считай, деньги уже в кармане.
Колесо позвонил еще раз. Дверь открывать явно не спешили.
— С бабы небось никак слезть не может! — высказал догадку Чеснок, получивший свою кличку за постоянно дурной запах изо рта.
— Щас мы его, падлу, тепленьким и возьмем! — угрожающе произнес Ржавый, доставая из кармана электрошокер.
— Ты это, своих смотри не зацепи! — с опаской глянув на непривычное оружие, предупредил Колесо.
Настырный звонок в дверь действительно застал Сергея в объятиях Маши, но бандиты, рассчитывая застигнуть его врасплох, немного просчитались. Специфика работы милиции состоит в том, что в любое время дня и ночи (ночью особенно) может возникнуть внештатная ситуация и придется нестись по тревоге прямо под бандитские пули. В борьбе с преступностью нет четкой линии фронта. Выехав на обычный семейный скандал, можно нарваться на вооруженных преступников, которые не ждут, пока ты передернешь затвор, досылая патрон в патронник, а стреляют первыми. За боевые заслуги милиционеров награждают в основном посмертно… Одним «мусором» стало меньше, порадуется бандит; подумаешь, скажет обыватель, никто же не заставлял ментов надевать погоны, они знали, на что шли! Знали. Знали и шли на ножи не из-за медальки или благодарности в личное дело. Просто работа такая — бороться с нечистью в человечьем облике и в мирное время всегда находиться на передовой. Только на этой передовой стреляют зачастую в спину…
— Не открывай, наверное, кто-то спьяну дверью ошибся, позвонит еще пару раз и уйдет, — включив бра, испуганно сказала Маша.
— Не подъезд, а какой-то проходной двор, постоянно тут лазит всякая шелупень, — проворчал Сергей, переворачиваясь на другой бок. Он попытался было заснуть, но в дверь позвонили снова. Судя по всему, «шелупень» уходить не собиралась, и звонки становились все настойчивее. Сергей, наскоро одевшись, на всякий случай проверил шестизарядный револьвер, снаряженный резиновыми пулями, и пошел открывать.
— Спроси, кто там! — прокричала ему вдогонку Маша, но он уже щелкнул замком.
У стоявших на лестничной площадке бандитов нервы были уже на пределе. Колесо, как только дверь чуть приоткрылась, отступил, пропуская вперед Ржавого с электрошокером. Но Ржавый, вместо того чтобы смело напасть, неожиданно попятился назад. Он первым заметил в руке поднятого с постели мента девятимиллиметровый револьвер и благоразумно поостерегся лезть на рожон.
— Какого хрена трезвоните?! — рявкнул Сергей, оценивающим взглядом рассматривая застывшую в нерешительности тройку.
— Извини, братан, ошиблись дверью! — за всех стал оправдываться Колесо. Чеснок с Ржавым, опасливо косясь на револьвер Сокольского, скромно топтались в сторонке.
— Еще раз ошибетесь — я вас с лестницы спущу! — пообещал он ночным визитерам, закрывая дверь.
Получив ожидаемый, в общем-то, отпор, доморощенные киллеры поспешили ретироваться. Собравшись под подъездом, они начали совещаться.
— Мы так не договаривались, на ментовские пушки лезть! — стал возмущаться Ржавый, засовывая бесполезный электро-шокер в карман.
— В натуре, чуть конкретно на пулю не нарвались! — поддержал его Колесо.
— Да че вы, братаны, кипишуете? — подал голос Чеснок. — У него ж ствол не табельный был, я че, «Макаров» от газовой пукалки не отличу?
— Получить в упор с «газовика» — тоже удовольствия мало, — заметил Колесо.
— Короче, базарить тут не о чем — валить надо! Срисовал нас мент, так что лучше ему на глаза больше не попадаться, — высказал решающее мнение Ржавый.
Колесо и Чеснок возражать против такого аргумента не стали.
— Блин, такие бабки потеряли! — огорченно сказал Чеснок, садясь в машину.
— А мне сразу эта заказуха не понравилась, — проворчал Колесо, усаживаясь на заднее сиденье. — Какой идиот мог придумать мочить бабу при живом менте? Это ж прямая подстава!
— Аванс мы не брали, так что с нас взятки гладки, — подвел итог сорвавшейся операции Ржавый и стал звонить заказчику, но телефон Курочкина не отвечал.
«Ну и хрен с ним, завтра доложим!» — махнули рукой бандиты и поехали оттянуться в ближайший кабак.
Владимир Ильич в полтретьего ночи выпил полстакана водки за упокой души Марии и как ни в чем не бывало пошел отплясывать с Яной. Банкет в ресторане «Мир» был в полном разгаре…
Часть вторая
Младший сержант патрульно-постовой службы милиции Александр Горичный нес службу в ювелирном магазине «Злата» первый день. Прошла всего неделя, как он прибыл с первоначальной подготовки, за ним сразу закрепили табельное оружие, и комбат поставил его на этот пост. Охрана магазина не входила в функциональные обязанности патрульного милиционера, но в связи с отсутствием финансирования командирам IIIICM разрешили заключать договоры на охрану различных объектов. Предполагалось, что таким образом подразделения смогут заработать хотя бы на бензин для своих патрульных машин. Нести-то службу все равно нужно, независимо оттого, выделены на это средства или нет.
Утомившись от созерцания драгоценностей, купить которые при своей зарплате он не смог бы никогда в жизни, Саша нетерпеливо поглядывал на часы: день тянулся неимоверно долго и до закрытия магазина оставалось еще два часа. Не так он представлял свою будущую службу в милиции, но что поделать, с командиром не поспоришь. Утешая себя тем, что погони и перестрелки с бандитами у него еще впереди, милиционер стал разглядывать посетителей. Две расфуфыренные дамочки бальзаковского возраста прикипели к выставленным ювелирным изделиям, и молоденькая продавец по имени Наташа, лучезарно улыбаясь, расхваливала понравившиеся им украшения. Дамочки надоедали уже добрых двадцать минут, но ни одна пока ничего не купила, и Саша подумал, что зря симпатичная продавщица так для них старается. Наташа очень нравилась ему, но он не осмеливался познакомиться с ней поближе. В сущности, что он мог ей предложить? Пригласить ее после работы в ресторан или кафе, где она, наверное, привыкла проводить свободное время, так за какие, интересно, шиши он ее туда поведет? Да и в чем он собрался идти? В этой мешковатой милицейской форме, выданной ему на три размера больше? Прапорщик на складе, наглая рожа, специально всучил ему не тот размер, чтобы подошли к нему «как положено». Но Александр у нижаться перед складским хорьком не стал и получил то, что выдали. Мать форму ушила как могла, а на деньги, которые вымогал прапорщик, он купил ей небольшой подарок.
Александр был единственным ребенком в семье. Варвара Степановна засиделась в девках и замуж вышла, когда ей было уже хорошо за тридцать. Беременность она переносила тяжело. Последние три месяца Варвара Степановна пролежала на сохранении, и, чтобы спасти ребенка, врачи решили сделать ей кесарево. Больше рожать она не решалась. Саша рос здоровым, крепким ребенком, не доставляя родителям лишних хлопот и переживаний. Неизбежные синяки и ссадины, конечно были, но какой же мальчишка не дрался во дворе со сверстниками, не падал с велосипеда или соседской яблони? Когда Саше исполнилось семь лет, отец купил ему новенький ранец и красивый букварь с картинками. Первого сентября Саша пошел в школу. К радости родителей он стал учиться на одни четверки и пятерки, на переменках не хулиганил, а придя домой, сразу садился за уроки. Учителя заметили старательного школьника и на родительских собраниях всегда ставили его в пример другим. Варвара Степановна, когда хвалили ее сына, просто светилась от счастья.
Семья Горичных считалась по тем временам зажиточной. Михаил Григорьевич Горичный — отец Саши, работал водителем в таксопарке и был у начальства на хорошем счету. Пил Михаил Григорьевич только по выходным (ну и, само собой, по праздникам) и зарабатывал достаточно, чтобы жена не работала, а занималась домашним хозяйством. Каждое лето в августе они выезжали на Черное море. Саша целыми днями купался в теплом море, вволю ел фрукты, сладости, мороженое — отец в сыне души не чаял и никогда ни в чем ему не отказывал.
Саша мечтал побыстрее вырасти, чтобы тоже сесть за руль, как папа, и одноклассники, у которых родители были простыми инженерами или рабочими на заводе, откровенно завидовали ему. В те годы профессия таксиста считалась престижной и не менее доходной, чем у мясника или официанта в ресторане. Михаил Григорьевич на своей новенькой «Волге» часто заезжал в школу, и Саша, небрежно бросив в салон портфель, важно садился на переднее пассажирское сиденье. Иногда отец брал его к себе на руки и давал немного порулить. Саша делал круг почета вокруг школы и чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Но однажды отец не приехал.
В тот день Саше исполнилось десять лет. Он принес в школу огромный кулек конфет, целую корзинку печенья и пирожных, которые Варвара Степановна щедро испекла на весь класс, и уже с утра угощал своих одноклассников. Праздник получился на славу, все от души поздравляли Сашу с юбилеем, а самая красивая девочка в классе, краснея, даже поцеловала его в щеку. После уроков отец обещал сводить его в цирк, и Саша, пригласив на вечер всех желающих к себе домой, второй час мок на ступеньках школы под дождем, но желтой «Волги» с «шашечками» на крыше все не было. В цирк он не попал ни в тот день, ни на следующий…
Машину с трупом отца нашли только поздно вечером далеко за городом. Михаил Григорьевич погиб от рук убийц за рулем: удавка намертво впилась ему в шею. На правой руке трупа был отрезан безымянный палец, на котором погибший носил массивное обручальное кольцо, отлитое на заказ из золота самой высокой пробы. После свадьбы Михаил Григорьевич сильно располнел, кольцо с каждым годом снималось все труднее, но менять его он не стал. Кольцо сидело так плотно, что казалось, вросло в палец, поэтому убийца не церемонился.
Для раскрытия убийства таксиста была создана группа из лучших сотрудников милиции и прокуратуры, но найти преступников так и не удалось.
Повторно замуж Варвара Степановна не вышла и растила Сашу одна. Овдовев, она устроилась уборщицей в школу, где учился ее сын. Платили копейки, но она упорно отказывалась перейти на другую работу: кроме сына, у нее никого не было, и страх потерять его преследовал ее теперь днем и ночью. Первое время таксопарк как-то помогал семье погибшего, но потом о ней позабыли. Нужда поселилась в их доме, казалось, навеки. Немного повзрослев, Саша после окончания уроков брал ведро и шел на перекресток. Вместе с такими же мальчишками он с тряпкой наперевес бросался под колеса проезжающих машин, но даже в самый удачный день приносил домой не более пяти рублей. Львиную долю заработка приходилось отдавать местной мафии из пацанов постарше. Пару раз он попытался утаить выручку, но был жестоко избит. Сявки знали, что за юного мойщика стекол заступиться некому, и обирали порой до нитки, но Саша, утирая кровь с разбитых губ, все равно упрямо шел на свой перекресток. Может быть, именно тогда ему впервые пришла в голову мысль пойти работать в милицию.
Школу он закончил на одни тройки и поступать в вуз даже не пытался. Все лето проработал чернорабочим на стройке прокурорской дачи. Бригадир из приезжих гонял его до седьмого пота, приходилось работать даже по ночам, под свет пятисотваттной лампы, но когда пришло время расчета, Александр не получил и половины той суммы, на которую рассчитывал. Бригадир отводил взгляд в сторону и ссылался на не в меру жадного прокурора, которого никто за все лето ни разу не видел.
Осенью подошла пора идти в армию. Лоснящийся от жира военком не внял мольбам матери, и Александра забрали в первый же призыв. Варвара Степановна провожала его как на фронт. Нет, на фронт, наверное, было бы морально легче. Когда война, когда беда нависла над родиной, защищать Отечество — святое дело каждого. «Со щитом или на щите!» — говорили спартанские матери, благословляя своих сыновей на ратные подвиги, и мужественно ждали их возвращения. О том, какие подвиги ждали Сашу, Варвара Степановна была наслышана.
Всеобщая воинская повинность в нашей стране заключается в насильственном призыве на срочную службу всех пригодных по состоянию здоровья юношей, достигших призывного возраста, то есть — восемнадцати лет Поскольку добровольно служить никто не хочет, отловленные военкоматами призывники стараются закосить еще на призывной комиссии. «Белый билет» стоит не одну сотню долларов, и не каждая мать может найти такие деньги- поэтому те, кому не повезло с врожденным пороком сердца или еще каким-нибудь хроническим заболеванием, дающим отсрочку от армии, идут на разные ухищрения типа глотания монет (рентген должен показать язву желудка), доверчиво заявляют врачам, что писают по ночам, и изображают из себя полных даунов, но редко кому этот обман удается. У нас в армии могут служить практически все! У кого очки с диоптриями минус шесть, вполне может пойти в подводный флот, стрелять там точно не придется, а рассматривать на подлодке нечего. С умственным развитием проблемы? Так стирать «дедам» портянки и чистить клозеты может и даун. Армии умники ни к чему. От солдата требуется стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы и беспрекословно исполнять приказы, а думать за солдата офицеры поставлены.
Мужчина не должен пасовать перед выпавшими на его долю испытаниями, на то он и мужчина, но восемнадцатилетние мальчишки ведь фактически дети еще! Не зря же в других странах совершеннолетними считаются лица, достигшие двадцати одного года. До этого времени молодежи не разрешается даже пить пиво. У нас же вчерашних школьников вырывают из семьи и бросают в казармы, где их ждут голод, побои и издевательства старослужащих. И такая служба считается почетным долгом? У нас вообще обожают это слово — долг! Прожив на этом свете всего восемнадцать лет, когда же ты успел так сильно задолжать и, главное, кому? Государству? Родине? Так никто же и пальцем не пошевелил, когда Саша остался без отца. Чтобы вырастить его, Варваре Степановне иногда приходилось собирать по утрам (пока бомжи-конкуренты не проснулись) бу-т ылки. Когда у Саши вдруг обострился аппендицит и потребовалась срочная операция, в государственной больнице для него не нашлось даже обычной зеленки. Пока Варвара Степановна не отдала дежурному хирургу последние деньги, на которые собиралась прожить целый месяц, никто не захотел подойти к будущему защитнику отечества. Зато теперь он должен был отдать этому отечеству здоровье, которое сохранил благодаря самоотверженной заботе своей матери.
К восемнадцати годам только наливаются силой мышцы, формируется характер, в армии же растущему молодому организму предложат концлагерное питание и тупую муштру. Преступник хотя бы знает, за что он несет наказание, а за какие такие грехи наши сыновья, не совершившие никаких преступлений, оказываются за колючей проволокой? Причем нравы, царящие за этой проволокой, порой более жестокие, чем в зоне строгого режима. Только зато, что они достигли призывного возраста?
У державы нет денег содержать профессиональную армию, поэтому набирают безусых пацанов, готовых разбежаться по домам при первой же возможности. На генеральские коттеджи деньги находятся, а на масло солдату нет? Может быть, потому наши ракеты и летают не туда, куда надо, а склады боеприпасов рвутся сами по себе, что у нас армия непрофессионалов? Такая армия обходится дешевле?
Александру довелось служить в зенитно-ракетной части ПВО, той самой, что сбила над Черным морем гражданский самолет, вылетевший из Тель-Авива в Новосибирск. В те траурные для всего мира дни высшие руководители страны — виновницы катастрофы авиалайнера — отвирались до последнего. Газета «Факты» от 6 октября 2001 года писала: «Министр обороны доволен результатами нынешних учений сил ПВО». Уже были предъявлены бесспорные улики, но Президент, ссылаясь на мнение своих военных экспертов, заверял, что наша ракета по своим тактико-техническим данным не могла сбить гражданский самолет! Интересно, сам-то он верил в это или так же вдохновенно врал, как и министр обороны? Кстати, министр у нас был вруном со стажем. Когда тактическая ракета, выпущенная во время очередных учений 20 апреля 2000 года, прямехонько попала в жилой дом в центре города, он божился перед журналистами, что у него на рабочем столе лежат «вещдоки» — обломки куда надо попавшей ракеты Доказать, что воронка в девятиэтажном доме — следствие «артобстрела» доблестных военных, помог лишь найденный офицером МЧС фрагмент ракеты с выбитым на металле регистрационным номером Министр-врун в отставку тогда не подал, и только ЧП над Черным морем вынудило его освободить занимаемое кресло. Никаких положительных перемен смена министра не принесла: армия какой была, такой и осталась. Переходить же на контрактную основу невыгодно для государства. Зачем солдату платить, если можно набрать сопливых рекрутов бесплатно и держать их на положении рабов?
Первые полгода службы оказались для Александра сплошным кошмаром. «Деды» издевались над ним и днем и ночью. Однажды он не выдержал и, схватив табурет, бросился на обидчика. Саша готов был размозжить ненавистному «дедушке» голову, но закончилось все довольно мирно: в казарму случайно зашел офицер и разнял дерущихся. Александра, считающего себя победителем, до отбоя оставили в покое, а в два часа ночи его сбросили с кровати и устроили «темную». За временную победу он заплатил сломанными ребрами, сотрясением мозга и отбитыми почками.
Затем был госпиталь, где он провалялся почти два месяца. Вместе с ним лежало много таких же новобранцев, получивших увечья, но комиссовали лишь в случаях явной инвалидности или за взятку. У Саши за душой не было ни гроша, поэтому после госпиталя он вернулся обратно в казарму. К этому времени избившие его «деды» ушли на дембель и Александру служить стало немного полегче.
Демобилизовавшись, он сразу подал заявление о приеме в милицию. Мать поначалу возражала, но когда он напомнил ей об отце, согласилась. Надежды найти и покарать убийц, конечно, не было, ведь столько лет уже прошло, но Александр свято верил в торжество справедливости. Варвара Степановна в ответ только тяжело вздохнула и спорить не стала…
«Нет, для Наташи я не пара», — решил Саша, любуясь ее грациозными движениями. Наталья, когда покупательницы наконец оставили ее в покое, приветливо улыбнулась ему. От ее улыбки у Александра перехватило дыхание.
«Вот послужу немного и уже этим летом попробую заочно поступить в мили) (ейский университет или юракадемию. Атам, глядишь, через пару лет и офицерскую должность получу», — мечтательно подумал он, представив, как явится к Наташе в парадной форме с погонами лейтенанта милиции.
Он не заметил, как вместе с морозным воздухом в магазин ворвались двое в масках. Сначала он увидел испуг в Наташиных глазах, а когда повернулся, чудовищный удар сбил его с ног, и он сразу потерял сознание.
— Всем стоять! Это ограбление! — истошно, как в дешевом боевике, заорал Резак, вырывая пистолет из кобуры поверженного им милиционера. Андрей дрожащими руками расстегнул змейку заранее приготовленной хозяйственной сумки и нерешительно шагнул к стеллажам с драгоценностями.
Наташа замерла, забыв обо всех инструкциях. «Тревожная» кнопка была на расстоянии вытянутой руки от нее, но нажать ее под дулом пистолета она не решилась.
— Стоять, я сказал! — рявкнул Резак, заметив, как один из посетителей рванул к выходу. Мужчина средних лет, оттолкнув бросившегося наперерез Андрея, был почти у цели. До спасительной двери оставалось несколько метров, но тут раздался выстрел. Шестиграммовая пуля ударила беглеца в спину, и он грохнулся на пол.
— Быстро собрал «рыжье»! — приказал Резак, разбивая рукояткой пистолета стеклянную витрину.
Андрей испуганно оглянулся на лежащего мужчину и стал лихорадочно сгребать в сумку все, что лежало на полках. Резак, не теряя времени, метнулся к кассирше. Пожилая женщина безропотно открыла кассу и стала трясущимися руками доставать из нее деньги. Она уже заметила, что Наташе удалось наконец нажать потайную кнопку вызова наряда милиции.
— Поторапливайся, сука! — завизжал Резак, наведя пистолет в лицо кассирше. Женщина, побледнев, молча протянула ему деньги. — Все, уходим! — распихивая деньги по карманам, крикнул он Андрею.
С начала ограбления прошло уже почти две минуты. Вневедомственная охрана получила сообщение всего сорок секунд назад. По нормативам дежурный наряд должен был прибыть на место происшествия через три минуты после срабатывания сигнализации, но из-за снегопада на улицах были сплошные пробки и наряд в норматив явно не укладывался.
Александр очнулся сразу после выстрела. Рука машинально дернулась к кобуре, но пистолета в ней не оказалось. Что он мог теперь сделать один против двух преступников? Ничего… Другой бы на его месте смирно лежал и ждал прибытия подмоги, но Саша решил сам задержать налетчиков. О возможных последствиях он не задумывался: на его глазах совершилось тяжкое преступление, и он должен выполнить свой служебный долг. Ни секунды не раздумывая, он бросился на стоящего возле кассы бандита. Задержание при подходе сзади — самый легкий прием из программы рукопашного боя для работников милиции — Александр при прохождении первоначальной подготовки всегда выполнял на пятерку. Но вся беда в том, что в реальной боевой обстановке все эти приемы малоэффективны. Они разработаны в основном для показухи, чтобы проверяющие остались довольны четкостью заученных движений.
Саша, как учили, нанес ногой удар бандиту под колено, одновременно захватив его за локоть. Частично это ему удалось: Резак, не ожидавший нападения, упал на колено. Александр повалил его на пол и попытался заломить руку за спину, но противник, несмотря на тщедушный внешний вид, оказался явно сильнее милиционера. Грабитель легко вывернулся из захвата и подмял милиционера под себя. Александр сдаваться не собирался и изо всех сил вцепился бандиту в горло. Маска съехала Резаку на глаза, и он выстрелил в противника наугад.
Пуля попала Саше в лицо (выбив глаз, кусок свинца вошел в мозг, разворотив на выходе череп), но даже мертвым он продолжал держать Резака за горло.
— Уходим!!! — истерично завопил Резак, освобождаясь от трупа милиционера.
Андрей, застегивая на ходу сумку, выскочил на улицу.
— Идиот, маску сними! — услышал он вдогонку голос Резака. Прохожие шарахались от странной парочки, как от прокаженных. Внезапно за поворотом раздался звук милицейской сирены. Грабители нырнули в ближайшую подворотню. Сбросив маски в мусорный бак, они разбежались в разные стороны.
Когда наряд охраны ворвался в магазин, бандиты уже смешались со спешащими по своим делам горожанами. Андрей с сумкой на плече залез в переполненный трамвай и поехал домой, Резак был налегке и решил немного прогуляться. Похищенные из кассы деньги и пистолет убитого милиционера он предусмотрительно сунул Андрею в сумку. В том, что учитель физкультуры будет вне всяких подозрений, Резак не сомневался. Нападение прошло, конечно, не совсем так, как планировалось, но в целом Резак был собой доволен. Афганские навыки не подвели: он не промахнулся…
…Проститься с Сашей пришли многие. В ночь перед похоронами гроб с его телом оставили в часовенке возле Дворца культуры милиции. Рядом с сыном провела ночь и Варвара Степановна. Возле ДК пять лет назад построили мемориальный комплекс погибшим при исполнении служебных заданий милиционерам, и с тех пор наряды милиции несут здесь службу круглосуточно.
Утром гроб перенесли в зал Дворца культуры и поставили возле него почетный караул. Через час он уже весь утопал в цветах, а люди все шли и шли…
Каждому из нас отмерен свой срок, продлить который ученые пока не в силах, и таймер, включенный еще в момент зачатия, неумолимо отсчитывает наши секунды. Время прожорливо — остановить же его невозможно. Мы вовсю наслаждаемся жизнью — этим необъяснимым подарком природы, жадно набираем силы, взрослеем и в конце концов неизбежно приближаемся к тому грустному возрасту, который называется старостью. Посажено дерево, построен дом, выросли дети, и можно с чистой совестью предстать перед Всевышним: генетический код исчерпан и пора уступать дорогу молодым — так было задумано изначально и роптать совершенно бессмысленно. Но если жизнь обрывается на полпути — с этим смириться невозможно, хотя ничего уже нельзя изменить. Когда вдруг гаснет звезда, излученные ею кванты света еще миллионы лет несутся во мраке Вселенной; человек, прекратив свое земное существование, должен жить в сердцах других людей, тогда не зря он пришел в этот мир…
На траурном митинге, который транслировался в прямом эфире, начальник УМВД поклялся, что преступники будут найдены и понесут заслуженное наказание. Резак с Замятиным, внимательно следившие за всеми новостями, невольно вздрогнули, когда генерал обратился к ним с экрана телевизора. Произнесенная генералом клятва прозвучала для них смертным приговором. Им даже не предлагали сдаться, ясно дав понять, что пощады не будет.
— Это все понты. На психику, падлы, давят, фиг они нас найдут! — буркнул Резак, протягивая Замятину его долю.
Андрей молча пересчитал деньги и сунул их в верхний ящик стола Сумма получилась довольно внушительная. О том, что на этих купюрах была кровь погибшего милиционера, он ста-р алея не думать. Золото же аккуратно ссыпал в мешочек и спрятал его за батарею.
— Главное, не засветись с «рыжьем», — строго предупредил подельника Резак. От его внимательного взгляда не укрылось, как у Toi о предательски дрожали руки.
— А пистолет куда девать? — испуганно спросил Андрей. Выступление генерала явно не прошло для него бесследно.
— Пусть пару дней, пока шум не уляжется, он побудет у тебя, потом я ствол заберу. И смотри, будь поосторожнее в разговорах со своей ментовской подругой. Черт этих ментов знает, что у них на уме.
— Да я ее уже три дня не видел! — стал оправдываться Андрей.
— А вот это плохо, сегодня же ей позвони. Нам нужно знать все из первых уст. Ментура вся на ушах стоит, она наверняка должна быть в курсе дела.
— В кабак ее приглашу, после такого дела оттянуться как следует не помешает!
— Ьезет же некоторым, — с завистью в голосе произнес Резак. — А тут, блин, сиди под админнадзором!
— Ничего, Резак, ломанем потом еще какой-нибудь магазинчик, глядишь, и на Канары хватит! — с фальшивой бодростью заявил Андрей.
— Поживем — увидим, — с сомнением протянул Резак, выходя из квартиры Замятина.
Свою долю он спрятал на чердаке среди кучи всякого хлама. В квартире хранить золото было опасно, к нему в любой момент могли вломиться менты. Они не успокоятся, пока не отомстят за своего коллегу, но Резак по этому поводу особо не беспокоился. Он откинулся недавно, и вряд ли на него падут какие-либо подозрения, так, проверят для отчета и все.
Насчет проверки он не ошибся. За ночь к нему наведались два раза. Сначала участковый, затем уже под утро его разбудил дежурный наряд. Милиция же двое суток практически не спала. Усиленные ОМОНом наряды ГАИ в ночное время останавливали почти каждую машину. Наиболее борзых водителей ОМОН ставил в «раковую» позицию, а тем, кто имел наглость возмущаться, щедро отвешивали крепкие затрещины. Пару бандитов, сдуру оказавших при задержании сопротивление, и вовсе пристрелили. Прокуратура признала применение оружия правомерным. Криминальный мир взвыл и готов был сам выдать убийц милиционера, забыв обо всех своих «понятиях». Бандюки привыкли, что наши менты крайне редко применяют оружие, и вдруг такой беспредел. Впрочем, милиция действовала в рамках закона. Другое дело, что закон в эти дни при негласном поощрении прокуратуры трактовался весьма широко. Один из разделов статьи, регламентирующей применение табельного оружия сотрудниками милиции, гласит: «попытка лица, задерживаемого работником милиции с обнаженным огнестрельным оружием в руках, приблизиться к нему, сократив установленное им расстояние, или прикоснуться к оружию дает работнику милиции право применить оружие». Бандиты законов не читали, а поэтому перли на патрульный наряд смело и решительно, за что и поплатились.
Жесткий прессингпродолжался всю неделю. В сети милиции попалось немало криминального элемента, но убийц милиционера среди них не было. Министр лично приехал в Слобожанск и провел соответственную накачку. Как водится, назначили виновных: уво лили командира батальона, в котором служил Саша, и подготовили приказ о наказании еще двадцати шести руководителей различного ранга, не имеющих к происшествию в «Злате» никакого отношения, зато министр остался удовлетворен прилитыми мерами. Раскрытие же преступления от всей этой служебной возни не продвинулось ни на шаг. Наоборот, вносимая начальством нервозность, разносы на бесконечных совещаниях только мешали личному составу работать. Вместо того чтобы задерживать бандитов, оперативникам приходилось писать горы никому не нужных бумаг. Как и прежде, работа милиции оценивалась по количеству переведенной макулатуры. Проверяющие путались под ногами, составляли всевозможные справки, а заодно решали свои шкурные вопросы. Известно, что прибывшего из управления проверяющего нужно накормить обильным обедом, плавно переходящим в ужин, и еще организовать щедрый пакет на дорожку, иначе он останется недоволен приемом и напишет такую справку, что лучше будет самому написать рапорт об освобождении от занимаемой должности. Поэтому проверяльщиков принято кормить и поить как на убой. Заниматься при этом еще и раскрытием преступлений уже некогда.
К концу второй недели активность милиции пошла на спад. Рапорты о проделанной работе по раскрытию убийства милиционера по-прежнему писали, но уже не каждый день, как поначалу. Дело по происшествию в «Злате» разрасталось как на дрожжах, но уголовный розыск к Резаку не приблизился ни на шаг.
По своим каналам Сокольский, конечно, проверил его на причастность, но вчерашний зэк не успел нигде засветиться, и агентура в отношении него помалкивала. Другого результата Сергей и не ждал. Резак в зоне всегда держался в одиночку, ни с кем близко не сходился, и было маловероятно, чтобы он за такое короткое время мог обзавестись надежным дружком. Розыску же было известно, что в нападении на «Злату» участвовало двое мужчин. Один худощавый, среднего роста, другой выше на полголовы и плотнее. Лица обоих были скрыты черными масками. В городе с почти двухмиллионным населением найти преступников по таким скудным приметам практически невозможно.
Сокольский со своей группой отработал всех известных скупщиков драгметаллов, но получить сколько-нибудь стоящую информацию не удалось. Напуганные скупщики клялись, что, как только что-то похищенное из «Златы» всплывет, они сразу же сообщат куда следует. В том, что бандиты надолго залегли на дно, никто не сомневался, но блокпосты по плану «Сирена» не снимали. Милиционеры стояли на дорогах сутками, даже не зная, кого искать. За две недели ни один идиот почему-то не решился проехать милицейский пост в черной маске. Других особых примет, к сожалению, не было.
В средствах массовой информации министр поспешил заявить журналистам, что преступление будет раскрыто в течение двух недель. Опера валились с ног и фактически жили в райотделе, забегая домой только побриться и что-нибудь перекусить, но, несмотря на все усилия, сыскная машина явно буксовала. Удалось изъять десятки стволов, сотни ножей поступили на экспертизу, подняли и передали в следствие зависшие преступления прошлых лет, но дерзкое нападение на «Злату» так и оставалось нераскрытым. По «Злате» у милиции пока не было ни одной зацепки…
Андрей внял советам Резака и перепрятал золото понадежнее. Когда Зоя после долгих колебаний все же согласилась переехать к нему, он, узнав от нее, что расследование по «Злате» топчется на месте, почувствовал себя в безопасности. Резак оказался прав: они были вне подозрений. Андрею, правда, показалось, что Зоя, обрадовавшись, что у него наконец-то появились деньги, что-то заподозрила, но его опасения оказались напрасны. Зоя достаточно уставала на работе и дома хотела быть обычной домохозяйкой, а не капитаном милиции. Активному интересу своего гражданского мужа к происшествию по «Злате» она не придала особого значения, наоборот, ей даже льстило, что он так интересуется ее работой.
С Сокольским она теперь почти не встречалась. Сергея назначили старшим городской группы по розыску убийц милиционера, и в райотделе он появлялся редко. Раскрыть преступление в «Злате» он считал делом чести. Рассказ Варвары Степановны о судьбе отца погибшего милиционера не оставил его равнодушным. После стольких лет безрезультатных поисков преступников поднять убийство таксиста было нереально, но на всякий случай Сергей записал приметы пропавшего кольца. По его команде подпольных ювелиров начали допрашивать повторно, и вдруг один пожилой скупщик кольцо опознал. В такую удачу трудно было поверить, но ювелир уверял, что где-то в начале девяностых похожее по приметам кольцо приносил к нему на оценку человек, который сейчас имеет очень большой вес в криминальном мире, но назвать его имя — все равно что самому себе подписать смертный приговор. Сергею пришлось пообещать ювелиру «зеленый» свет в его не совсем законной деятельности, и только после этого ювелир признался, что приходил к нему Батон собственной персоной. Кольцо у него ювелир тогда не принял, а вспомнило нем лишь в кабинете Сокольского. Так, работая по убийству Саши Горичного, Сокольский неожиданно подступился к тайне гибели его отца…
Дима Батонов перерыл все «нычки» в доме, но заветного «косячка» так и не нашел. Пару сигарет с марихуаной заняла ему мачеха, но это проблему не решило. Мстя за убитого коллегу, менты накрыли все известные Диме наркопритоны, и разжиться «травкой» он не смог. По приезде Инга дала ему на пробу пару раз нюхнуть кокаин, но когда Дима вошел во вкус и попросил «добаьки», снабжать его наркотиками в долг отказалась. Своих же денег у Димы не было: отец, став депутатом, резко сократил финансирование его развлечений и стал требовать отчет за каждую израсходованную копейку. Дима, никогда и ни в чем не знавший отказа, не на шутку обиделся, но это было только началом свалившихся на него репрессий. Вскоре отец заявил, что не пристало сыну депутата болтаться по увеселительным заведениям. Дима был в шоке! Если так дальше пойдет, может, теперь вместо дискотек ему в театр начать ходить?
После случая с погибшей девчонкой Петр Семенович решил серьезно заняться Диминым воспитанием. Криминальный авторитет Батон не хотел, чтобы его сын стал бандитом. Получив депутатский мандат, он и сам уже подумывал откреститься от уголовного мира или хотя бы прекратить отчисления в воровской «общак».
Вон Слон недавно «предъяву» прислал. Да кто он такой, чтобы требовать что-то там от народного избранника Петра Батонова? Став депутатом, Батон чихать хотелна всех воров в законе, вместе взятых. Он теперь сам закон! А воры-законники — это уже прошлый век, за «понятия» цепляются лишь те, кто ни черта в этой жизни достичь не смог. У Слона воровская «корона», авторитет, а что с того авторитета, если любой мент его дубинкой по почкам огреть может и не посмотрит, что тот вор в законе!
Как ни храбрился новоиспеченный депутат Батонов, а послание Слона серьезно напугало его. Слон был немногословен. В жесткой форме Батону было предложено передать в «общак» пятьсот тысяч долларов. Эту сумму, по мнению Слона, Батон задолжал воровской общине за два последних года. Оспаривать предъявленный иск Батон не посмел, тем самым признав претензии Слона справедливыми. Вора в законе получилось отправить на нары, но обмануть его было невозможно. Даже находясь в зоне, Слон держал руку на пульсе и знал, сколько отстегивают Батону воровские группировки, работающие на рынках города. На сбор нужной суммы Батону был дан месяц, до истечении которого он должен был отдать кейс с баксами курьеру Слона.
Отдавать ни за что ни про что такие деньги уголовникам Батон не торопился. Конечно, Слон не потерпит отказа, но что он может сделать Батону? Прислать киллера? Вполне возможно. Депутатская неприкосновенность — она ведь только от закона защищает, для пули это не преграда, поэтому Батон не скупился на охрану. Бронированный «Мерседес» защищал его в пути следования, а безопасность пребывания в офисе ему обеспечивали с десяток секьюрити. Вся его надежная охрана была, правда, сметена ОМОНом в считанные секунды, но происшедший инцидент с ментами не в счет. Охранники и не должны были оказывать сопротивление милиции, так что их вины в том, что менты беспрепятственно прорвались к Батону и еще имели наглость задавать ему вопросы, нет. Впрочем, зайдя без приглашения к нему в кабинет, оперативники повели себя вполне корректно, поэтому Батон на них жаловаться не стал. Понимал, раз они посмели побеспокоить депутата, значит, получили на то соответствующие полномочия. Батон и мысли не мог допустить, что уголовный розыск не согласовал свои действия с вышестоящим начальством.
Действительно, Горбунов направил городских оперов с усиленным нарядом ОМОНА к Батону лично. В последнее время слишком много стали болтать о его дружбе с Батоном, и, чтобы пресечь эти разговоры, генерал решил начать проверку криминальных авторитетов со своего приятеля. Батон на своего куратора был не в обиде. Показательный ментовский «наезд» отводил от него подозрения в пособничестве правоохранительным органам. Батон всю свою воровскую жизнь прожил, опасаясь разоблачения. Узнай кто-либо из преступного мира, что он — агент уголовного розыска, его судьба была бы решена однозначно: перо в бок. Амнистия у воров не предусмотрена.
Вести двойную жизнь было крайне опасно, но без поддержки Горбунова Петя Батонов никогда бы не стал «Батоном». Умело сдавая конкурентов уголовному розыску, он прежде всего расчищал себе дорогу на криминальный трон. Со временем Батон обнаглел настолько, что уже хотел «короноваться» сам, но не решился: вдруг что-то да всплывет? Вором в законе он так и не стал, зато ему удалось свалить Слона. Отныне Батонов Петр Семенович царствовал в преступном мире Слобожанска один. Оглядываясь на прожитые годы, он был вполне доволен собою. Теперь впору было подумать о спокойной жизни, почивая на лаврах… На следующие выборы можно будет выдвинуть свою кандидатуру в мэры. То, что он сидел при Союзе, — ерунда. Ранее судимым теперь можно баллотироваться хоть в президенты страны. В президенты Батон, конечно, не метил, но в мэры — отчего бы не попробовать? Во всяком случае, денег на предвыборную кампанию у него хватит, вот только отделаться бы от наглых претензий Слона! Батон не раз уже задумывался, как окончательно убрать со своего пути вора в законе, но сколько ни ломал себе голову, ни к какому решению так и не пришел. Пока Слон в зоне, дотянуться до него невозможно. Остается лишь ждать, когда тот сам поймет, что Батон ему уже не по зубам. В крайнем случае, Батон готов был отдать ему пол-лимона, лишь бы спать спокойно. В конце концов, полмиллиона баксов для него это не такие уж большие деньги. Его рынок — самый крупный в стране, каждый метр асфальта на нем приносит чистое золото, и уже через три-четыре месяца он эти деньги себе вернет, но вся беда в том, что Слон на этом не остановится. «Черт бы побрал этих законников, их нужно отстреливать как бешеных собак!» — бросил в сердцах Батон, не заметив, что давно разговаривает сам с собой. Себя же он теперь относил к достойнейшим членам общества, и пахнущий свежей типографской краской мандат народного избранника как бы наглядно подтверждал это.
«Надо будет по весне куда-нибудь пристроить Димона учиться. Хватит ему на улице со всякой шпаной болтаться, до добра это не доведет!» — подумал он, пряча депутатское удостоверение в верхний ящик письменного стола. Обеспечить сыну поступление в любой престижный вуз города для него не вопрос. «А не запихнуть ли его в милицейский университет или в юридическую академию? — пришла Батону неожиданная мысль. — Нет, лучше в университет, там первые курсы на казарменном положении — не очень-то посачкуешь. Пусть балбеса немного обломают, а то восемнадцать лет всего три дня назад как исполнилось, а уже смотри, какая борзота несусветная! Рано ты, сынок, свободу почувствовал, поди, потопчи сапоги на плацу, может, из тебя еще человек выйдет!» — решил Батон и сам удивился принятому решению. Его сын — мент?! А что, в этом что-то есть! Слона точно кондрашка хватит, когда он узнает об этом! Новое поколение выбирает ментуру! Неплохо звучит, хотя ментура, конечно, фигня. Вот если бы на прокурора выучиться, тогда да. Ну ничего, пусть получит ментовские погоны, а там уж Батон постарается, чтобы родной сынок в участковых не засиделся. В прокуратуре кое-какие связи имеются, так что помогут его пристроить на тепленькое местечко.
Дима, узнав, что отец надумал отправить его в ментовский вуз, поначалу просто офонарел. Ну какой из него, к едреной фене, мент? Тут недавно девку замочил, еле отмазали, и вдруг самому идти в ментуру? Бред! Совсем, видать, у отца на почве депутатства крыша съехала. Но Батон был непреклонен, и Дима понял, что с ним не шутят. Оказывается, многие уважающие себя бандиты теперь пристраивают своих чад в юридические заведения. «Будущее не за братвой, а за ментами!» — горячась, убеждал его отец, и Дима вынужден был с ним согласиться.
Разоткровенничавшись, что случалось с Батоном редко, можно сказать первый раз в жизни, он поведал сыну о наезде Слона. Диме польстило, что с ним разговаривают на равных. А почему бы и нет? Он уже совершеннолетний и вполне мог бы участвовать в семейном бизнесе. Внимательно выслушав отца, Дима предложил оригинальный выход из сложившегося положения. Батон был приятно удивлен тем, что его отпрыск оказался довольно смышленым малым. Будет кому на старости лет передать бразды правления.
Недооценивать опасность, исходящую от Слона, нельзя: если решат замочить, то никакая охрана не спасет, — это понимал и сам Батон, но идти на поклон к вору не собирался. Сын же убедил его, что можно сделать так, что Слон больше никогда доставать своими претензиями не будет. Чем силен вор в законе? Своим авторитетом. Личных миллионов у него нет. Вор скромным должен быть, а «общак» принадлежит всей воровской общине. Задача же вора в законе следить за тем, чтобы «общак» регулярно пополнялся, ну и за сохранность воровского капитала Слон, само собой, отвечает головой. Если Слон упустит «общаковские» деньги, вряд ли кто станет его поддерживать. Поэтому на семейном совете было решено затребованную сумму курьеру отдать, но вместо настоящих долларов подсунуть фальшивые. Технически это было вполне возможно. Был у Батона один гравер-умелец. В советское время так искусно изготовлял червонцы, что даже эксперты не могли отличить их от настоящих.
До расчета со Слоном осталось почти двадцать дней, за это время, если постараться, изготовить клише и напечатать пять тысяч поддельных сотенных купюр с портретом американского президента не проблема. Но всучить курьеру чемодан с фальшивыми купюрами — это только первая часть плана, вторая — была намного сложнее: нужно сделать так, чтобы фальшивки к Слону не попали, но вся вина за потерю денег, предназначенных в «общак», легла на него. Типа не уберег воровское благо. Подробности заключительной акции Батон с сыном обсуждать не стал. Меньше будет знать — крепче будет спать.
Дима разговором с отцом остался весьма доволен. Батон, расщедрившись, подкинул ему пару сотен на девочек. Что ж, Дима эти деньги заработал, тут отец его упрекнуть не мог.
Совещание у генерала началось с доклада старшего группы по раскрытию убийства Горичного ровно в восемь ноль-ноль. Сокольский был краток, ведь по существу докладывать ему было нечего. Можно было долго и обстоятельно рассказывать о титанической работе, проделанной группой, но Сергей юлить и выгораживать себя не стал. За две недели он не продвинулся ни на шаг и не отрицал этого. Горбунов, слушая Сокольского, еле сдерживал себя.
— Доверив Сокольскому, как бывшему начальнику городского розыска, возглавить группу, я ошибся, — с металлом в голосе произнес Горбунов. — Сергей Александрович, работая «на земле», — Вячеслав Иванович выразительно усмехнулся, — очевидно, утратил былую хватку и разучился мыслить масштабно, по-управленчески. Я отстраняю его от руководства группой. Старшим группы назначается майор Яковлев, направленный нам в помощь из областного управления!
Яковлев, услышав, что генерал представил его присутствующим, грузно встал. В сравнении с Сокольским он выглядел очень внушительно: рост под метр девяносто, косая сажень в плечах, тяжелый взгляд — эдакий терминатор в милицейских погонах. Вячеслав Иванович одобрительно посмотрел на Яковлева и кивком головы разрешил ему сесть.
— С этого момента все его приказы — это мои приказы. Я даю Яковлеву все полномочия, разрешаю любые крайние меры, но преступление должно быть раскрыто! Вопросы есть? Нет? Тогда все свободны, кроме Яковлева! — Генерал, подведя итог оперативного совещания, тяжело вздохнул. К концу дня ему самому придется докладывать министру, и от этого доклада будет зависеть, останется он начальником управления или нет. О жестком условии, поставленном министром, знали все. Сегодня как раз закончился срок, данный Горбунову на раскрытие этого преступления.
И городское, и областное начальство прекрасно понимало, что Сокольский сделал все возможное, чтобы найти убийц, и, может быть, в скором времени выйдет на их след, но вся беда была в том, что министр ждать не намерен. Результат ему нужен уже сегодня. Завтра министр встречается с Президентом. Поговаривали, что Президент крайне недоволен деятельностью МВД и его главой в частности, так что доклад об успешном раскрытии резонансного преступления был бы министру весьма кстати. Министр, так же как и начальник слобожанского УМВД Горбунов, очень дорожил своим креслом и, чтобы сохранить его за собой, был готов на все. Горбунов очень точно понял настроение министра: сейчас нужно во что бы то ни стало объявить о раскрытии преступления, и не важно, что для этого придется обвинить в нем совершенно непричастных к происшествию в «Злате» лиц. Фигуранты уже назначены, осталось лишь задержать их, и министр может смело идти к Президенту.
Отстраняя Сергея Сокольского, Горбунов знал, что лучшего профессионала нет во всей области, но у Сокольского, при всех его достоинствах, был один принципиальный недостаток — он никогда не пойдет на подлог. Яковлев же выполнит все, что приказано, и сделает это с превеликим удовольствием. Во-первых, за проведение операции ему пообещали орден и повышение в должности, сулящее ему подполковничьи звезды, а во-вторых, бандиты, на которых было решено повесить убийство милиционера, были далеко не святыми. Банда, которую Яковлеву предстояло сегодня ликвидировать, состояла исключительно из бывших сотрудников милиции. Убийств за ними пока не числилось, в основном грабежи да разбои. Но пользы от них обществу, понятно, никакой. Оборотни в разработку областного розыска попали недавно. Бывшие менты работали чисто и следов не оставляли, так что для суда никаких доказательств их преступной деятельности пока не было, но Яковлеву доказательства были и не нужны. Девятимиллиметровая пуля — вот лучшее доказательство их виновности. С дыркой во лбу пусть попробуют доказать, что это не они убили милиционера в «Злате»…
Уже вечером Сокольский узнал, что Яковлев пристрелил при задержании бандита, которого, по оперативной информации якобы подозревали в нападении на «Злату». Пистолет погибшего милиционера и похищенные драгоценности, правда, не были найдены, но кого сейчас такие мелочи интересовали. В управлении чествовали группу Яковлева и праздновали очередную победу над преступным миром. Сокольский же общих восторгов не разделял и мысленно поблагодарил Горбунова за то, что тот вывел его из группы. Он не осуждал Яковлева, но его до глубины души возмутил факт, что убийцы Горичного, судя по всему, разгуливают на свободе, а мероприятия по их розыску прекращены. Наутро по телевизионным новостям передали выступление министра, где он бойко рассказывал журналистам о своем личном руководстве по раскрытию убийства милиционера. Всех участников задержания поощрили министерским приказом, а Яковлеву, помимо ордена (как и было обещано) досрочно присвоили тем же npi гказом спецзвание подполковника милиции. Свою награду получил и Горбунов. Как-никак и он принимал в раскрытии непосредственное участие.
Вскоре взяли и второго члена банды оборотней, но тот, так и не дав признательных показаний, повесился в камере при невыясненных обстоятельствах. За это чрезвычайное происшествие Горбунов уволил всю дежурную смену ИВС (изолятор временного содержания), включая и его начальника. Когда оба подозреваемых погибли, Сокольский уже не сомневался, что работа Яковлева — чистая липа, но чтобы доказать это, нужно было предъявить следствию настоящих преступников. Поскольку дело по «Злате» было закрыто в связи со смертью обвиняемых, Сергей решил продолжать розыск убийц, не ставя никого в известность. Преступление произошло на его территории, и, стало быть, ему и раскрывать. Яковлев прицепил на парадный китель орден и свалил к себе в управление, а Сергею с коллегами из райотдела на этой «земле» работать. Ждать, когда оставшиеся безнаказанными бандиты выстрелят в спину, было нельзя. Практика показывала, что преступники, один раз почувствовав вкус крови, на этом, как правило, не останавливаются и совершают новое преступление, причем действуют уже более дерзко и решительно.
Сергей из показаний свидетелей разыгравшейся в «Злате» кровавой драмы понял, что в ювелирном магазине действовали дилетанты-одиночки. Упорное молчание агентуры только подтверждало его версию: принадлежи налетчики к какой-нибудь серьезной криминальной группировке, он бы уже знал об этом.
Любой розыск начинается с осмотра места происшествия, и если бы вместо высокого начальства первым прибыл в «Злату» милиционер-кинолог с собакой, возможно, удалось бы организовать преследование по горячим следам, но своего кинолога в райотделе не было. Пока сообразили, что неплохо бы пустить собаку, пока съездили за ней в кинологический центр, который находился на другом конце города, толпа, состоящая в основном из высоких руководителей милиции и прокуратуры, затоптала все следы грабителей.
Каждый раз, когда происходит резонансное преступление, начальники всех рангов первым делом спешат лично отметиться и попасть в сводку. Спрашивается, на хрена они на месте происшествия нужны? Умные указания давать — кому? Эксперту-криминалисту? Так он и без прокурора прекрасно знает, что ему делать. Дежурному следователю? По закону в его действия никто не имеет права вмешиваться. Пока начальники совещаются, как бы ловчее организовать розыск прес гупников, теряется драгоценное время.
Слушая вполуха Горбунова, Сокольский для себя уже составил план первоочередных оперативно-розыскных мероприятий, оставалось лишь терпеливо ждать, пока Вячеслав Иванович вдоволь наговорится. Ничего принципиально нового он, естественно, не сообщил. Указания, густо пересыпанные отборным матом, он давал профессионалам, и без него прекрасно знавшим розыскное дело.
В то время как Горбунов, не стесняясь в выражениях, распинался перед подчиненными, Резак с Замятиным благополучно добрались домой, и ни один патрульный наряд их не остановил. Пэпээсников интересовали лишь подвыпившие работяги и лица так называемой кавказской национальности, то есть та категория граждан, из карманов которых можно было реально поживиться. Расчет Резака на нерасторопность ментов полностью оправдался. Когда через две недели по телевидению объявили, что милиции удалось задержать убийцу своего коллеги, он поначалу подумал, что ослышался. В это трудно было поверить, но факт оставался фактом: министр же врать не будет…
Андрей Замятин, воодушевленный таким неожиданным развитием событий, стал подбивать Резака на новые подвиги, но тот быстро охладил его пыл. Что-то подсказывало Резаку, что не все в милиции поверили своему министру…
Вернувшись в райотдел, Сергей решил навести порядок в оперативных делах. Откладывать эту рутинную работу уже нельзя: из столицы угрожали прислать комплексную проверку и ми-нистэрских клерков ожидали со дня надень. Так за письменным столом и прошел бы весь день, если бы не зашла Зоя.
— Сергей, я, кажется, львенка нашла! — с порога выпалила она, обрадовавшись, что застала Сокольского.
— Ну ты даешь! И где же он? — изумленно спросил Сергей.
— Если верить моим подопечным, в гараже возле окружной дороги. Дети говорят, что вчера слышали чье-то рычание, но на собаку вроде бы не похоже.
— Кому принадлежит гараж?
— Узнала: одинокому мужчине. Проживает в доме напротив, квартира номер четырнадцать. У тебя машина на ходу, может, съездим, проверим адресок? — предложила Зоя.
— О чем речь, поехали! — сразу согласился Сергей. Из-за происшествия в «Злате» кражей в зоопарке заниматься было практически некому. Агеев повесил все на Василевскую, и она, похоже, не подвела. Если сообщение ее информаторов подтвердятся, то остается только задержать похитителей и вернуть львенка зоопарку.
Через пятнадцать минут Сокольский уже звонил в четырнадцатую квартиру. На звонок долго не отвечали, но Сергей звонил так настойчиво, что за дверью не выдержали.
— Кто там? — настороженно отозвался хриплый мужской голос
— Это ваша соседка с нижнего этажа, вы нас заливаете! — как можно убедительней прокричала Зоя.
— Не может этого быть: у меня все краны закрыты! — раздалось в ответ.
— Значит, у тебя, козел вонючий, канализацию прорвало! — не сдавалась Зоя.
— Ну, сука, за козла ты сейчас ответишь! — угрожающе проревел мужчина.
Не успела Зоя возмутиться за «суку», как дверь тут же распахнулась и на лестничную площадку вылетел здоровенный детина. С ходу налетев на Сокольского, он, увидев у него в руках пистолет, замер, словно наткнулся на невидимую преграду.
— Лицом к стене! Милиция! — приказал Сокольский, вжав ствол в живот опешившего мужчины. Тот беспрекословно подчинился. Сергей спрятал пистолет в кобуру и защелкнул на задержанном наручники.
— Вы еще ответите за этот беспредел! — придя в себя, стал угрожать мужчина, но Сергей, не обращая внимания на угрозы, бесцеремонно втолкнул его в квартиру. Увидев в прихожей плакат, на котором задержанный был изображен на арене цирка в окружении львов, Сергей сразу понял, что попал в цвет.
— Дрессировщик, значит! — удовлетворенно констатировал он.
— Бывший. Сейчас, так сказать, временно не работаю, — буркнул мужчина, набычившись.
— Зоя, звони в райотдел, пусть сюда дежурный наряд пришлют, а ты, циркач, быстро отвечай: львенок еще в гараже или ты его уже куда-то сплавил?
— Я отказываюсь с вами говорить без своего адвоката! — осмелев, заявил экс-дрессировщик.
— Ладно, в райотделе у нас еще будет время пообщаться, а сейчас идем в гараж, посмотрим, кто у тебя там рычит.
Когда вскрывали гараж, детвора набежала со всего двора. Вывший дрессировщик стоял, злобно сверкая по сторонам глазами. Он догадался, что в милицию о львенке сообщили дети. Сергей зашел в гараж первым и сразу заметил забившегося в угол звереныша. Львенок, когда Сергей погладил его, не смог даже поднять голову, до того был изможден. Когти на передних лапах у него были вырваны.
Прибывший наряд затолкал упирающегося дрессировщика в милицейский автомобиль, а Сокольский взял львенка на руки и отнес его на заднее сиденье своей машины. Зоя позвонила по мобильному телефону в райотдел и попросила срочно вызвать ветеринара.
Новость, что львенок нашелся, с быстротой молнии облетела весь Слобожанск. Прибывший ветеринар из зоопарка, осмотрев его, сказал, что похититель колол несчастному животному почти смертельные дозы снотворного: еще один-два таких укола — и спасти бы его не удалось.
Когда львенка передавали сотрудникам зоопарка, он благодарно заглянул Зое в глаза и лизнул ей на прощание руку.
В это время Горбунов, самодовольно улыбаясь в камеру, давал интервью местному телеканалу. Об участии сотрудников Краснооктябрьского райотдела милиции в раскрытии кражи из зоопарка не было сказано ни слова. Перечисленный генералом список руководящих товарищей, якобы принимавших участие в освобождении львенка, был столь велик, что майору Сокольскому и капитану Василевской, видимо, просто не хватило в нем места.
К концу дня Сергей зашел к Зое и предложил отвезти ее домой. Зоя, смутившись, ответила, что теперь живет у Замятина и как раз сегодня он собирался за ней заехать. Сергей пожал плечами и поздракил ее с началом семейной жизни. Зоя вяло поблагодарила. По грустному выражению ее глаз Сергей понял, что она не в восторге от своего избранника, но расспрашивать не стал. Захочет — расскажет сама, решил он, выходя из ее кабинета.
На сегодня неотложных дел уже вроде бы не было, и Сергей надеялся пораньше попасть домой. На допросе дрессировщик почти не отпирался и признал, что украл львенка с целью продажи в соседнюю республику. Ночью пробрался в зоопарк и перепилил дужку замка вольеры молодняка. Хотел вывезти сразу, но поднятая средствами массовой информации шумиха его спугнула, и пришлось прятать львенка в гараже. В общем, обычная кража, и можно с чистой совестью передавать дело в следствие. Уголовный розыск свою работу выполнил. Расслабляться, конечно, нельзя, ведь в любой момент может случиться что-то непредвиденное, и тогда опять нужно будет куда-то нестись, кого-то задерживать, опрашивать свидетелей, изымать вещдоки. Милиции покой только снится.
Любая война рано или поздно заканчивается. Победой или поражением — это уже другой вопрос, но кровь не может литься бесконечно. Бой с преступным миром не закончится, по-видимому, никогда. Хищное животное убивает, чтобы добыть пропитание себе и своим детенышам, человек же способен на убийство просто из зависти к более удачливому соседу. В природе все продумано, естественно и гармонично, и совершенно непонятно, как это ее угораздило разродиться таким беспокойным и ненасытным существом, как человек? Лев, наевшись до отвала, будет мирно спать, пока опять не проголодается, человеку, сколько ни дай, всегда будет мало. Даже сколотив миллиардные состояния, он не упустит шанс прибрать к своим рукам лишний доллар. Люди благородные, чистые душой и свободные от таких, присущих только человеку пороков, как алчность и зависть, — герои, к сожалению, не нашего времени.
Если считается в порядке вещей, что страной правят деятели с откровенно криминальным прошлым, какая при таком народе и таких правителях может быть победа над преступностью? Скорее уж преступность победит тех, кто еще как-то пытается с нею бороться с вошедшими в последние годы в моду амнистиями борьба с преступностью все больше похожа на сизифов труд. Розыск ловит преступников — добренький Президент их тут же выпускает. Государство, которому нет никакого дела до нужд своего народа, почему-то проявляет необычайную гуманность к преступникам. Не оттого ли такая трогательная забота о криминальном мире, что наверху засели те, кому бы давно пора сменить руководящее кресло на нары?
Одного такого «руководителя» по кличке Батон Сокольский собирался приземлить уже давно. Сейчас, располагая показаниями ювелира, он задержал бы гражданина Батонова не раздумывая, если бы того не покрывал генерал Горбунов.
Появилась кое-какая информация у Сергея и по «Злате». Вчера в ходе отработки района нарядом ОМОНа была задержана проститутка Лена Смирнова. Застукали ее на горячем: она обслуживала водителя прямо в машине. Боковые стекла автомобиля были затемнены дочерна, что и привлекло внимание бдительных милиционеров. Досмотрев через лобовое стекло непотребное действо до конца, они под угрозой оружия заставили выйти незадачливого любителя орального секса из машины. Водитель сразу откупился, а Лена оказалась на мели, поэтому ее и приволокли в райотдел, где она всю ночь провела в обществе воровок, наркоманок и «ночных бабочек» с окружной дороги.
Наутро ее подняли в кабинет к Сокольскому. Беседа майора милиции и проститутки по вызову прошла в обстановке полного взаимопонимания: возвращаться обратно к подругам по несчастью Лена не хотела, поэтому охотно поведала Сокольскому все, что знала. Особенно заинтересовала Сергея записная книжка проститутки. Лена скрупулезно вела учет всех своих клиентов, не забывая аккуратно записывать адрес последних и время, затраченное на их обслуживание.
Согласно этим записям, в день нападения на «Злату» у Лены был вызов в прилегавший к ювелирному магазину дом. Время вызова тоже совпадало, на что сразу обратил внимание Сокольский. Оказалось, что Лена тот день помнила в мельчайших подробностях Когда она вышла от клиента, ее чуть не сбил с ног куда-то спешащий крупный мужчина. Он сбросил что-то в мусорный бак и скрылся за углом. Вид у мужчины был явно встревоженный, но Лена не придала тогда этому никакого значения. Узнав же из новостей, что произошло в «Злате», она по-настоящему испугалась, поскольку неизвестный мог ее запомнить. Лена, во всяком случае, при случайной встрече узнала бы его сразу. В том, что проститутка не сообщила о своих подозрениях в милицию, ничего удивительного не было: наши сограждане крайне неохотно идут в свидетели, ведь, оказав помощь следствию, они остаются один на один с преступным миром. Физическая защита у нас предусмотрена только для судей, охранять же свидетелей, понятно, никто не будет.
Сергей, заинтригованный сообщением проститутки, предъявил ей фотографии задержанных Яковлевым бандитов. Лена никого из них, как и следовало ожидать, не опознала, хотя память на лица у нее оказалась удивительная. Она довольно точно описала Сергею приметы подозрительного парня, и он смутно почувствовал, что где-то его уже видел…
Закончилась доверительная беседа тем, что майор Сокольский на глазах изумленной Лены порвал рапорт омоновцев и выбросил его в корзину, заверив, что не будет сообщать в институт о ее второй профессии. Нравоучительных речей Сергей вести не стал, прекрасно понимая всю их бесполезность. Чувствуя какой-то подвох (ведь даром-то менты никого не отпускают), Лена предложила отработать свое неожиданное освобождение, но Сергей в ответ лишь брезгливо поморщился. Изъяв у путаны записную книжку, он выставил ее за дверь, сказав напоследок, что вызовет, когда та понадобится. Сообщать начальству о находке столь ценной свидетельницы он не стал, понимая, что вряд ли Яковлев или Горбунов придет от нее в восторг. Предъявить Лену суду можно будет только тогда, когда настоящие убийцы окажутся на скамье подсудимых, и никак не раньше. Яковлев, хладнокровно застреливший «левого» бандита, избавится от ненужной ему свидетельницы, не задумываясь. В этом Сергей почти не сомневался.
Придя пятнадцать лет назад в органы, он свято верил, что в милиции работают исключительно честные и порядочные люди. Оборотни в милицейских погонах были тогда явлением чрезвычайным. Взятки, конечно, брали во все времена, чего греха таить, но служебные интересы старались не предавать. Во всяком случае, так открыто, как сейчас. Продажные менты, судьи, прокуроры — это уже не исключение, а система, и самое печальное, что повальная коррупция госчиновников никого давно не удивляет.
Конечно, рано или поздно мы придем к нормальному обществу, с нормальными законами. А сейчас тот же народный депутат, прикрываясь неприкосновенностью, чихать хотел на законы. В обстановке вседозволенности, прикрываясь лозунгами о независимости, к власти пришли те, кто успел разбогатеть в смутное время развала СССР. Пока народ митинговал вчерашние коммунисты, сменив масть, успешно набивали себе кошельки и занимали ключевые посты в руководстве страной. В результате кто был у власти, тот там и остался. Коррупция поразила все ветви власти, как раковая опухоль, и если ее вовремя не отсечь, то исход может быть летальным. На нас и так уже весь мир смотрит искоса. В надежде, что мы образумимся и начнем жить как люди, нам еще шлют кредиты, но этот золотой ручеек не может быть бесконечным. Когда он иссякнет, по долговым векселям придется отвечать не тем, кто разворовывал, а нашим детям и внукам. Неужели такое будущее они заслужили? И кого, кроме себя, винить в том, что люди, подобные Батону, пробившись к власти, вершат наши судьбы? Никто же насильно не заставлял за них голосовать!
Сергей отдавал себе отчет в том, что, затронув депутата, он и рта не успеет раскрыть, как с него снимут погоны. Вместе с головой, наверное…
Для продвижения по служебной лестнице нужно постоянно прогибаться перед начальством, выслуживаться, не забывать поздравлять начальников с днем рождения и ни в коем случае не показывать, что ты умнее вышестоящего по должности и имеешь собственное мнение по тому или иному вопросу. Сергей угождать никому не хотел, поэтому сам отказался от дальнейшей карьеры. Он пришел в милицию не за льготами и привилегиями. Мент — это не должность, мент — это призвание. Призвание в любой момент прийти на помощь совершенно незнакомым тебе людям, ведь работник милиции считается на службе двадцать четыре часа в сутки. Да, полностью победить преступность нельзя, но придушить криминальную мразь можно и нужно, чтобы она не плодилась, как тараканы, и не жировала на чужом горе.
Менту не платят сверхурочных, и, возвращаясь домой, он обязан сдать табельное оружие, но и без оружия он мент, поэтому не пройдет мимо совершающегося преступления. Как не смог остаться в стороне ничем не выделявшийся среди сослуживцев сержант милиции самой низкооплачиваемой в правоохранительных органах патрульно-постовой службы, когда на его глазах грабители потащили в подворотню перепуганную насмерть девушку. Их было трое — он один. В форме, но без оружия. Так начальству спокойнее. Когда он вступился за девчонку, чиновники от милиции уже выпили водочки после напряженного трудового дня (с утра до вечера совещались, как тут не устать), сытно поели и легли спать. Кто со своей женой, кто с любовницей — это уж кому как повезло.
А в это время сержант пропустил первый удар, затем второй, третий. Девчонка, обрадованная неожиданным спасением, убежала, а он остался лежать в луже крови. Его, уже поверженного, добивали ногами, стараясь попасть в лицо, а обыватели пугливо шарахались и обходили стороной, делая вид, что ничего не видят и не слышат. Никто не пришел на помощь, не вызвал милицию или «скорую». Зачем гражданам чужие проблемы — они ведь торопились по своим неотложным делам. Спасенная милиционером девушка тоже не побежала в райотдел. Ей, умной, красивой и образованной, были ни к чему лишние хлопоты. Для нее он всего лишь мент. Она была очень начитанной девочкой и из современных детективов почерпнула, что мент вроде как и не человек даже, а так, мусор…
Негативное отношение населения к правоохранительным органам в нашей стране было всегда, со дня их образования. Оно и понятно: ЧК, ОГПУ, НКВД, МВД, МГБ, переименованное впоследствии в КГБ, — органы карательные, какая к ним может быть любовь? Сейчас из всего этого зловещего списка осталось только МВД, то есть милиция. КГБ — «старшего брата» МВД, переименовали в службу безопасности, и эта контора теперь благоразумно предпочитает оставаться в тени. Может, потому, что похвастать им, собственно, нечем, господа чекисты не афишируют свою деятельность? Куда же девалась их былая бдительность и почему наших проворовавшихся высших чиновников отлавливает Интерпол, а не служба безопасности страны? О, дин только бывший Премьер-министр, отдыхающий ныне на собственной вилле в Сан-Франциско, нанес урон государству на миллионы долларов, у госбезопасности что, руки не дошли его вовремя остановить? Непонятно, чем они тогда вообще занимаются? По-прежнему шпионов, что ли, ловят? И кто же у нас сейчас в роли потенциальных врагов?
После разгона КГБ основным сдерживающим фактором разгула преступности в стране осталась милиция, но к высокопоставленным преступникам милиционеры подступиться не смеют. Не тот уровень…
Когда милицию ненавидят те, кто преступил закон, — понятно, мент для преступника, что зверолов для дикого животного, норовит лишить его свободы; но когда законопослушные граждане с презрением относятся к людям в милицейских погонах — это ненормально. Милиция, которой в погоне за показателями нет дела до бед простого человека, никому не нужна. Казалось бы, чего проще: взять за основу структуру полиции любой развитой страны мира и создать нормальную правоохранительную систему, где налогоплательщик определяет эффективность работы полицейского, а не министр, подсовывающий прессе дутые проценты раскрываемости? Ведь логично — кто платит деньги, тот и должен контролировать, куда они тратятся: на патрулирование улиц, чтобы по ним не страшно было ходить, или на содержание громоздкого аппарата управления, проку от которого в борьбе с растущей преступностью никакого. Уже были робкие попытки создания муниципальной милиции, напрямую подчиненную мэрии, но пока они ни к чему не привели. Муниципальный батальон патрульно-постовой службы на деньги горсовета создали, но подчинение у этого батальона осталось прежнее: на одного милиционера — десять начальников из городского и дублирующего его областного УМВД. Рядовой милиционер без начальства прожить может, а вот оно без милиционера, оказалось, нет.
К примеру, «соловей-разбойник» в форме сотрудника дорожной автоинспекции после дежурства не всю прибыль кладет себе в карман, а должен позаботиться о благополучии своего начальника и честно с ним поделиться. Тот в свою очередь несет пухлый конверт наверх, и так дальше, до самой вершины пирамиды. У ее основания копошатся те, кто пока не попал наверх по тем или иным причинам, но очень стремится к этому, ведь чем выше должность, тем жирнее достается кусок. Устроившись в уютном кабинете с кондиционером, не нужно гоняться за преступниками, сидеть в засадах, нож в спину или пуля в грудь не грозят, знай себе понукай тех, кто внизу, но никто почему-то не задумывается, что на деньги, которое общество тратит на содержание хозяев этих кабинетов, можно было бы создать десять патрульных батальонов, и потенциальные преступники, завидев наряды милиции на каждой улице, еще бы триста раз подумали: становиться им на скользкий путь или пойти честно работать. Преступление всегда проще предупредить, чем раскрыть, и граждане платят налоги, чтобы спокойно жить и трудиться в этой стране, а не для того, чтобы милицейские начальники строили себе дачи, отдыхали на заморских курортах и покупали шикарные автомобили на неизвестно откуда взявшиеся у них баснословные деньги.
Работая в милиции, сложно не запачкаться в той грязи, с которой по долгу службы сталкиваешься почти каждый день. Дзержинский любил повторять, что у чекиста должны быть чистые руки, горячее сердце и холодная голова. Должны, кто же спорит, но много ли в истории примеров, когда прислушивались к словам бесстрастного рыцаря революции? Ягода, Ежов, Берия, Абакумов — на протяжении четверти века руководили органами, первым наркомом которых был Железный Феликс.Ужне их ли «чистые» руки он имел в виду?
Сокольский, подавая заявление о приеме в милицию, видел свою будущую службу в приключенческо-романтических тонах, но уже с первых дней работы в райотделе понял, насколько были далеки его представления от действительности. Возмущаться действиями коллег и строить из себя Шарапова было глупо. Опытные опера, безусловно, лучше его, новичка-дилетанта, умели раскрывать преступления, и спорить с ними о весьма сомнительных с точки зрения закона, но довольно эффективных на практике методах — бесполезно. Очевидно, по-другому в розыске никогда и не работали. Со временем Сергей уже спокойнее относился к крикам и воплям взятых в раскол бандитов. Выезжая на задержания, он сам работал очень жестко, но когда сопротивление было уже сломлено, старался обходиться без лишнего мордобоя. Как правило, еще не пришедший в себя задержанный в мирной беседе давал намного больше ценной информации, чем под угрозой побоев, и искусство опера состояло в том, чтобы вызвать преступника на откровенность, пока тот еще тепленький. Бандиты встречались всякие, но мало кто из них, оказавшись в райотделе, проявлял желание геройствовать, и даже самые крутые, попав в кабинет уголовного розыска, готовы были сдать родного отца и пели аки соловьи. По мотивам именно их песен и раскрывается основная масса преступлений. Если розыск сталкивался с теми, кто нормального языка не понимал, тогда их допрашивали с «пристрастием», стараясь при этом не перегнуть палку: по трусости бандит может признаться в чем угодно, но такие показания никому не нужны. После общения с уголовным розыском (объяснения, данные оперативнику, юридической силы не имеют) преступника допрашивает под протокол следователь. Когда он убедится, что в действиях подозреваемого усматриваются признаки преступления, только тогда, получив санкцию у судьи и прокурора, можно арестовать задержанного. С этого момента человек считается арестованным и до суда должен содержаться в следе гвенном изоляторе. Впоследствии суд может его полностью оправдать, но розыск свою статкарточку о раскрытии преступления получит независимо от решения суда.
Вообще-то преступление считается раскрытым, когда объявлен приговор, но поскольку у нас ежемесячная отчетность, а суда по не зависящим от милиции причинам иногда приходился ждать годами, то статкарточка выставляется с момента возбуждения следователем уголовного дела. Манипулируя статистическими карточками (по одному преступлению сообразительный следователь может наштамповать с десяток эпизодов, на каждый из которых будет выставлена карточка), райотделы из года в год выдерживают заданный процент раскрываемости. Поэтому, если верить статистике (которой, понятно и ребенку, верить нельзя), у нас раскрывается более восьмидесяти процентов совершенных преступлений. Для обывателя эта цифра выглядит внушительно. Даже если тебя ограбили и преступников никто не нашел (да, если честно признаться, никто и не думал искать), ну что ж, значит, не повезло, ты не попал в эти счастливые восемьдесят процентов.
Парадокс состоит в том, что из-за этой липовой статистики страдает в первую очередь сама милиция. Действительно, если раскрываемость выше, чем где-либо в мире, то зачем увеличивать штаты, улучшать техническую оснащенность органов? Получается, что у нас и так все прекрасно, значит, не нужно никаких кардинальных реформ, наоборот, еще больше увеличить штат управленческих работников, так лихо считающих эти проценты. Поэтому в милиции на одного милиционера столько начальников. Зачем же патрулировать улицы, если преступления раскрываются простым выставлением статкарточек?
Сергею претило работать на показуху. Была б его воля, он разогнал бы армию статистов-управленцев, кропотливый труд которой — пустой перевод служебного времени и бюджетных средств. Выразить же свой протест против сложившейся порочной системы он мог только одним способом — написать рапорт на увольнение, но, понятно, и в этом случае он никому ничего бы не доказал. Он просто пополнил бы ряды безработных, ведь никакой другой специальности, кроме как ловить воров и бандитов, у него теперь не было. Об имеющемся у него дипломе инженера-электрика можно было уже забыть. Какой из него инженер, если после окончания политехнического института он толком ни дня не работал по специальности?
Распределение Сокольский получил в престижный по тем временам НИИ «Энергосетьпроект» в отдел науки. Начальник отдела предложил перспективному выпускнику начать работу над диссертацией по атомной энергетике. Предполагалось oneративно привлекать колоссальные мощности АЭС для возмещения дефицита электроэнергии в утренний и вечерний максимум. На у лице стоял апрель 1985 года, и к атомным реакторам относились еще преступно легкомысленно.
«Атомные реакторы — это обычные топки, а операторы, ими управляющие, — это кочегары…» — за год до Чернобыльской катастрофы популярно объясняли народу со страниц газет и научных журналов. В том же духе ставил Сергею задачу и его научный руководитель. Подумаешь, какой-то там реактор, не сложнее турбины гидроэлектростанции: приоткрыл заслонку — напор воды стал больше, соответственно мощность увеличилась, прикрыл — уменьшилась, вот и все проблемы. Топливные электростанции мгновенно изменить выдаваемую мощность не могут, ГЭС не хватает, почему бы действительно АЭС не задействовать?
Молодой специалист особого энтузиазма по поводу будущей кандидатской не проявил. Он считал, что не мужское это дело — в НИИ штаны протирать, да и зарплата в 115 рэ в месяц, понятное дело, его не устраивала. Уволиться, не отработав положенные три года по распределению, было нельзя, поэтому Сергей, не долго думая, направился в военкомат. В кармане у него лежал военный билет, в котором стояла запись о том, что министром обороны СССР ему присвоено звание лейтенанта запаса, и в военкомате к нему отнеслись с пониманием. В то время в армии ощущалась нехватка офицерского состава, и двухгодичников, как пренебрежительно называли вчерашних студентов кадровые военнослужащие, призывали на действительную службу весьма охотно.
Весну-лето Сергей провел на колхозных полях, куда почему-то постоянно направляли инженеров. За каждым НИИ были строго закреплены определенные поля, и за сбор урожая кандидаты и доктора наук должны были нести ответственность куда большую, чем за какие-то там атомные электростанции. Разнарядки на сельхозработы присылались из райкомов партии, а с райкомом не поспоришь. Партия сказала — надо, комсомол ответил — есть! Так жили, к этому привыкли, и в те годы усомниться в мудрости партийных решений было просто немыслимо.
В институте Сергей не столько занимался научными проблемами, сколько валял дурака. Долгожданный приказ министра о призыве лейтенанта-инженера запаса Сокольского на действительную службу пришел только в ноябре. Служить Сергей попал на Кольский полуостров в войска ПВО страны. Прибыв по предписанию в поселок Африканда-1, в котором располагался авиационный гарнизон, его, ракетчика по военной специальности, после недели ускоренной переподготовки поставили на должность техника группы авиационного оборудования истребителя-перехватчика СУ-15.
Служба в заполярной авиации ПВО приучила привыкшего разгильдяйничать на гражданке Сокольского к воинской дисциплине и ответственности. В полярную ночь при сорокаградусном морозе ему приходилось проводить на аэродроме по тринадцать-четырнадцать часов в сутки: три часа предполетная подготовка, восьмичасовая летная смена и два часа отводилось на послеполетную подготовку. Если в истребителе обнаруживались неполадки — летчик отправлялся на отдых, а офицерский техсостав оставался на аэродроме устранять неисправности. По закону авиации истребители-перехватчики должны быть в любое время и в любую погоду готовы к боевому вылету, и никого абсолютно не волнует, что технику порой приходится ремонтировать всю ночь на лютом морозе. Это армия, а не санаторий…
Когда в часть пришел приказ об его увольнении в связи с окончанием срока службы, Сергей, едва успевший примерить погоны старшего лейтенанта, оставаться тянуть лямку кадрового офицера не захотел. В стране в это время происходили долгожданные перемены. Со всех сторон кричали о перестройке, гласности, демократии. Как грибы после дождя росли многочисленные кооперативы, суля советским гражданам огромные по тем временам деньги, и заполярное офицерское денежное содержание уже не казалось ему пределом мечтаний.
И действительно, вернувшись домой, он вскоре стал неплохо зарабатывать. Пока он служил в армии, власти наконец-то отменили запрет на занятия карате (за обучение этому виду единоборств тренер нес уголовную ответственность, причем под карате подразумевался любой вид боевого искусства), и Сергей открыл свою секцию таэквондо. В те годы восточные единоборства пользовались бешеной популярностью и от желающих заниматься отбоя не было. В зале фехтования, который он арендовал, негде было ступить, и Сергей, разбив учеников на несколько групп, вел занятия, никому не отказывая в приеме в секцию. К тому времени он уже аттестовался на второй дан и считался лучшим тренером в городе, чем и привлек к себе внимание бандитов.
Однажды к нему заявились крепко сбитые парни в одинаковых спортивных костюмах и коротких кожаных куртках и нагло заявили, что они от Батона. Сергей сразу понял, что это обычный «наезд», только спортивные костюмы ничего не вымогали, а наоборот, пообещали приличные деньги за подготовку их людей. Причем обязательным условием было выдвинуто полное прекращение тренировок с лохами, как презрительно отозвался о его учениках один из братков.
Сергей, внимательно выслушав незваных гостей, тренировать, как он сообразил — рэкетиров, вежливо отказался. Посланцы Батона, презрительно хмыкнув, заметили, что от таких предложений не отказываются, и дали ему неделю на раздумья. У Сокольского назревали серьезные неприятности. Героя он из себя не строил, прекрасно понимая, что его мастерство против мафии ничего не стоит, но пасовать перед Батоном не собирался. Определенный бандитами срок подходил к концу, а Сергей так и не решил, как будет выкручиваться из создавшегося щекотливого положения. И тут ему позвонили из городского УМВД. Начальник отделения профессиональной подготовки лично попросил его провести пару тренировок для оперативного состава городского управления. Сергей, разумеется, согласился. Он провел не два занятия, как планировалось, а стал еще дополнительно заниматься с группой захвата слобожанского УМВД, специально для них разработав комплексную систему борьбы против вооруженного преступника. Приемы, продемонстрированные Сокольским, нашли широкую поддержку у милицейского руководства, которое наконец признало, что культивируемое со времен НКВД самбо сегодня неэффективно. Из некогда боевого искусства самбо превратилось просто в борьбу на ковре, от которой на улице не было никакого толка. Техника же Сокольского была универсальной и позволяла вести бой в любых условиях, причем сразу против нескольких противников. Его боевое искусство было оценено по достоинству, и Сергею предложили аттестоваться на должность инспектора боевой и служебной подготовки. Против этого предложения он возражать не стал…
Батон, узнав, что у Сокольского вдруг ни с того ни с сего появилась ментовская «крыша», оставил его в покое и вскоре о строптивом тренере забыл, но Сергей на свою память никогда не жаловался.
Через полгода после инцидента с братками Батона он надел милицейские погоны. Ему сразу присвоили специальное звание — старший лейтенант милиции, так как спецзвание присваивалось не ниже армейского. Вести с личным составом занятия по рукопашному бою теперь стало его прямой служебной обязанностью, но таэквондо пришлось забросить — времени на личные тренировки у Сергея теперь не было.
С приходом нового начальника управления полковника милиции Харленко, который считал, что отвлекать оперсостав на всякую ерунду типа физподготовки — непозволительно, пусть, мол, занимаются раскрытием преступлений, а приемы рукопашного боя отработают на бандитах, Сергею осталось только заниматься никому не нужной бумажной писаниной. Огныне другой работы у него не было. На бумажках он выдержал недолго и, получив капитанские погоны, перешел в райотдел оперуполномоченным отделения уголовного розыска, где и познакомился с будущим начальником УМВД Горбуновым.
За полтора года Сокольский прошел путь от простого опера до заместителя начальника отделения уголовного розыска, а еще через год сам возглавил это отделение. Замом он взял себе старшего опера капитана милиции Вячеслава Горбунова… С тех пор прошло не так уж много времени, и Сергей оказался в его прямом подчинении. Знал бы он тогда, что из трудяги опера Горбунова выйдет коррумпированный чиновник с замашками уголовного авторитета, выгнал бы Славика из милиции взашей. Тем более информация, что за его спиной заместитель «решает вопросы», поступала Сокольскому не раз и не два, но он, не желая топить коллегу, закрывал на это глаза. Уже в девяносто четвертом году у Вячеслава в личном пользовании было две машины: новенькая «Волга» и обшарпанные «Жигули» шестой модели (по служебным делам ездить). Спрашивается, откуда у сотрудника милиции деньги на два личных легковых автомобиля?
А теперь коррупция стала привычной нормой жизни не только для правоохранительных органов, но и всей вертикали власти: от Президента с его экс-зэком Премьер-министром до работников ЖЭКа. Для радикального искоренения коррупции нужна по меньшей мере революция, предпосылки для которой, по мнению Сокольского, давно назрели. Что-то нездоровое он видел в том, что человек с уголовным прошлым (в провластных средствах массовой информации, правда, утверждалось, что в молодости Премьер был два раза осужден якобы необоснованно из-за судебной ошибки) сталу руля государства. По поводу снятия судимостей с Премьера у Сергея были большие сомнения. Как-то очень уж своевременно из базы данных информационного центра МВД исчезли все сведения о Премьере. Уголовные дела, по которым он был когда-то осужден, тоже бесследно исчезли из архивов. Заинтересовавшись темными пятнами биографии Премьера, Сокольский вспомнил, как более четверти века назад неизвестные бандиты ограбили Машу.
Мария избегала любых воспоминаний о том происшествии и вычеркнула из памяти раздевших ее в лютый мороз нелюдей, но недавно призналась Сергею, что призрак из прошлого все-таки ей напомнил о себе. Мария не взялась бы стопроцентно утверждать, что изображенный на рекламных плакатах дородный мужчина, проворная улыбка которого показалась ей столь знакомой, именно тот самый Витек. Совпало имя и рост — ну и что с того? Столько уже времени прошло, да и видела она его всего лишь раз, да и то, можно сказать, мельком. Мало ли на свете людей с таким именем и ростом? Говорят, что у него две судимости за нанесение телесных повреждений средней тяжести потерпевшему и разбой, — да мало ли кого когда-то там он избил и ограбил! Сама же виновата в том, что не обратилась тогда за помощью в милицию. Кто знает, может быть, и нашли бы скрывшихся с ее вещами грабителей. Теперь же ворошить прошлое бессмысленно, считала она, но Сергей был с ней не согласен.
В результате проведенного им негласного расследования ему стало известно о таких неприглядных фактах из жизни второго лица государства, что впору было заводить на него новое уголовное дело и не по одному эпизоду.
В агитационной брошюрке «Загадка лидера», изучить которую личный состав милиции обязали в приказном порядке, упоминалось только о двух судимостях героя заказной книжонки, естественно, с поправкой, что, мол, осужден был будущий Премьер незаконно. Сам Премьер даже организовал поездку журналистов к себе на родину, где им показали выписку из решения Юзовского апелляционного суда два дттатиттяти летней давности, согласно которому все его судимости были погашены. Между тем, как выяснил Сергей, Премьер привлекался в молодые годы к уголовной ответственности еще и за изнасилование, но уголовное дело об изнасиловании было прекращено по инициативе потерпевшей, запуганной дружками насильника.
В связи с тем, что все материалы тех лет пропали бесследно, установить личность потерпевшей не представилось возможным, а вот найти судью — восьмидесятитрехлетнюю женщину, вынесшую обвинительный приговор банде головорезов, в состав которой входил запомнившийся ей громила Витек, Сергею помогли коллеги из уголовного розыска УМВД Юзовской области, откуда родом был Премьер. Пообщавшись с этой запуганной старой женщиной, Сокольский понял, что никакой судебной ошибки она не допустила. Будущий Премьер, гастролируя по всей стране со своими корешами-бандитами, сбивал шапки с прохожих и вырывал из ушей женщин сережки, так что свой срок он получил заслуженно.
Но грабежи и разбои были делом прошлого, за которые Премьер, пусть не в полной мере, но понес уголовное наказание, а вот за дела нынешние, как-то: злоупотребление служебным положением и коррумпированные связи с криминально-олигархическими структурами, спросить с него было некому. К главе правительства наша Фемида подступиться не смела.
Чтобы прояснить до конца мутную историю с погашением судимостей Премьера, Сокольский, под предлогом проверки якобы появившейся у него оперативной информации по зависшим убийствам прошлых лет, выбил себе на пару дней командировку в Юзовку. Для официально откомандированного старшего оперуполномоченного уголовного розыска Сокольского получить доступ к архиву апелляционного суда не составило труда. Для этого ему, правда, пришлось очаровать сотрудницу архива — тридцатидвухлетнюю эффектную брюнетку. Привлекательная брюнетка, заметив, что ее бывший муж тоже служит в милиции в чине капитана, легко согласилась поужинать с заинтриговавшим ее майором милиции. После ужина в местном ресторане Сергей, естественно, проводил свою подвыпившую новую знакомую домой. Разведенная дамочка оказалась весьма сексуально озабоченной особой, и отказаться от ее приглашения «зайти на чашку кофе» означало серьезно обидеть ее. Сергею ничего не оставалось делать, как переспать с нею, разумеется, из чисто оперативных соображений. Что поделать, иногда приходится добывать информацию и таким путем. Разоткровенничавшись, брюнетка, не называя конкретных фамилий, поведала Сокольскому о том, что примерно год назад работниками апелляционного суда были подделаны архивные документы, касающиеся снятия судимостей с Премьера. Как и предполагал Сергей, никто в те годы не стал бы реабилитировать банального уголовника-рецидивиста, тем более что, отбывая срок, решение суда тот не обжаловал, а приглашенным в Юзовку журналистам Премьер нагло подсунул сфабрикованное постановление, ссылаясь на которое он, не краснея, заявил, что может с чистой совестью писать в анкетах, что вообще не был судим.
Понимая, что располагает взрывоопасной информацией, Сергей не стал о ней распространяться даже Маше. Не потому что не доверял, просто действительно ни к чему тревожить прошлое, раз ей так спокойнее. Другой вопрос, как ему служить этой, по сути, криминальной власти?
Последние годы он не раз признавался себе, что в милиции он человек случайный. Он вырос в семье, к правоохранительным органам не имеющей никакого отношения. Его прадед был царским офицером и никогда не подал бы руку жандарму. До большевистского переворота семнадцатого года он не дожил, сложив свою голову за Отечество в Первую мировую войну. Дед — Иван Терентьевич Сокольский военным не стал, а посвятил свою жизнь медицине. Карающий меч ЧК-ОГПУ-НКВД не раз зависал над его головой, но потомственный дворянин Сокольский слыл отличным кардиологом, а проблемы со здоровьем были и у чекистов, так что заступники у него нашлись. Репрессии обошли семью Сокольского стороной, но неприязнь к людям из органов передавалась из поколения в поколение.
Александр Иванович Сокольский — отец Сергея, продолжать медицинские традиции не стал и выбрал для себя профессию ученого-биохимика. Александр Иванович, защитивший по этой науке докторскую диссертацию, очень хотел, чтобы сын пошел по его стопам. Сергей же рос настоящим шалопаем и особой тяги к знаниям не проявлял. Александра Ивановича это очень расстраивало, но руки он не опускал и с первого же класса стал заставлять безалаберного сына ежедневно заниматься по часу в день математикой и зубрить перед сном английские слова. Эти занятия вскоре превратились для Сергея в настоящую пытку. Особенно он возненавидел чужеземный язык и отлынивал от его изучения при любой возможности. Отцовский эксперимент по выращиванию вундеркинда закончился тем, что Сергей скатился на тройки, дрался на каждой переменке и демонст ративно дружил только с отпетыми хулиганами. К восьмому классу он окончательно вышел из-под родительской опеки, забросил учебу, а все свободное время посвящал разучиванию гитарных аккордов. Это совершенно бессмысленное, с точки зрения Александра Ивановича, занятие неожиданно принесло свои плоды. Сергею удалось убедить директора школы закупить необходимую аппаратуру, и, собрав вокруг себя единомышленников, он организовал в школе вокально-инструментальный ансамбль. Свою группу он назвал «Крона» и во всем старался походить на знаменитых битлов. Состав — строго четыре человека: соло, ритм- и бас-гитара и, конечно же, ударник. Прически, несмотря на активное возмущение учителей, отрастили, как у легендарной ливерпульской четверки, репертуар соответствующий, правда, помимо «Битлз» ребята исполняли песни и других популярных в то время западных исполнителей.
Ни один школьный вечер не проходил без участия «Кроны», к вскоре коллектив Сергея стал самым популярным в районе. Поклонницы не давали прохода участникам ансамбля, юные музыканты купались в лучах славы, но их руководитель к этой популярности относился скептично, отдавая себе отчет в том, что все их музыкальное творчество (по сравнению с теми же «Битлз») — обычная халтура. Можно один к одному скопировать кого угодно, но все это будет лишь жалкое подражание оригиналу. Своих же песен у «Кроны» не было (не дал Бог таланта ни одному из участников группы), и это обескураживало Сергея, несмотря на то, что однажды его ансамбль даже стал лауреатом городского смотра художественной самодеятельности.
Разочаровавшийся в своем музыкальном призвании, Сергей не хотел принимать участие в этом смотре. Мало того что вместо любимых битлов им приказали разучить две песни на патриотическую тему, так еще и навязали в солисты школьного учителя пения. Никакой необходимости в том не было, ибо учитель пел таким козлиным баритоном, что уши вяли, но директриса, невзирая на возмущение Сергея, была непреклонна. Своим беспокойным подопечным она совершенно не доверяла и опасалась, что вместо несен о родине и партии они могут исполнить что-нибудь из ряда вон выходящее. Как оказалось впоследствии, ее опасения полностью оправдались, не помог и внедренный в группу учитель со своим баритоном.
Утвержденные районо песни отрепетировали, и не ожидающая никакого подвоха директриса, прослушав их, осталась вполне удовлетворенной исполнением. Звучание было вполне патриотичным, в духе советских ВИА тех лет (ребят даже заставили немного постричься), вид у Сергея был смиренный, и она, не заметив лукавых чертиков в его глазах, с легким сердцем отправила ансамбль под присмотром учителя пения на конкурс. «Крона» по жребию выступала последней. Когда ребята вышли на сцену, утомленные члены жюри посмотрели на них с невыразимой скукой. Возглавляющий группу учитель держался очень уверенно и всячески старался произвести на жюри правильное впечатление. В общем, ничего интересного от этой заурядной «Кроны» не ожидалось. Но когда грянули первые аккорды, зал заметно оживился. На лицах же членов жюри выразилось явное недоумение, но больше всех изумился обладатель баритона. Он добросовестно открывал рот, стремясь попасть в такт, но микрофон выдавал совсем не то, о чем он пытался петь, точнее вообще ничего не выдавал, так как его отключили в последний момент, а из всех колонок лился только голос Сергея. Его слушали, затаив дыхание… В утвержденном высокими инстанциями репертуаре этой песни на слова Сергея Есенина в музыкальной обработке «Кроны» не было, но когда смолкли последние аккорды, весь зал рукоплескал ему стоя. Мнение жюри было единодушным, и «Крона» заняла первое место, что несколько смягчило гнев директрисы и уберегло Сергея от расправы: обиженный учитель пения предлагал выгнать всех участников ансамбля из комсомола, но педсовет, к счастью, его не поддержал. Наоборот, Сергею стали делать всяческие поблажки, и вскоре все его тройки волшебным образом превратились в четверки, а за исполнение на школьном вечере песни Джона Леннона «Michelle» англичанка даже поставила ему в аттестат отлично, чем немало удивила Александра Ивановича. Он уже потерял всякую надежду, что из сына выйдет что-нибудь путное, но когда тот принес домой сносный аттестат, решил, что еще не все потеряно.
Отец надеялся, что сын тоже станет биохимиком, но Сергей подал документы на геологический факультет. На этотфакуль-тет конкурс был намного выше, чем на факультет органической химии, и ему не хватило каких-то полбалла (роковую роль сыграл слабенький аттестат). Александр Иванович переговорил со знакомым деканом химфака, и тот не возражал против перевода Сергея, тем более что набранных им проходных баллов было достаточно для поступления, но Сергей категорически отказался, чем так расстроил отца, что тот слег с инфарктом.
После этого случая Сергей старался с отцом больше никогда не ссориться. Пролетев с университетом, он поступил на подготовительные курсы в инженерно-строительный институт, но вскоре их забросил, решив, что это пустая трата времени. Еще год прошел в праздном безделье: числясь лаборантом в отделе сооружения канализаций Всесоюзного научно-исследовательского института «ВОДГЕО», несостоявшийся геолог руководил художественной самодеятельностью института, в свое удовольствие играл на вечерах, свадьбах — словом, не перенапрягался. Когда на следующий год он без особых проблем поступил в политехнический институт, то сам удивился этому. Только вот полученные в политехе знания ему так и не пригодились, и теперь он мент.
С его полученными в милиции профессиональными знаниями можно было податься разве что в частный сыск, но должность ищейки по найму Сергея не привлекала. Чем занимается частный сыщик? Поиском сбежавших жен и слежкой за неверными мужьями. Такая работа майору милиции казалась несерьезной. Настоящих преступлений детективные агентства не раскрывают: как только получена информация о любом преступлении, частный детектив обязан немедленно сообщить о нем в милицию. В компетенции частных сыскных агентств остается лишь поиск потерявшихся собачек и кошек…
Как ни старался Сергей, домой он попал только в полпервого ночи. Под конец дня в дежурную часть из отделения неотложной хирургии сообщили о подрезе, пришлось ехать по адресу, с которого доставили потерпевшую. Обыкновенная бытовуха: пьяный в стельку ранее судимый бандит пырнул ножом сожительницу и скрылся в соседней квартире у собутыльника. Пока вычислили урода, пока выбили дверь, связали и доставили в райотдел, ушел весь вечер, который Сергей надеялся провести вдвоем с Машей.
Маша терпеливо ждала его и, как только Сергей переступил порог, сразу же бросилась разогревать давно остывший ужин. В коротком домашнем халатике, наброшенном на голое тело, она выглядела настолько сексуально, что у Сергея перехватило дыхание: до ужина ли, когда рядом с тобой самая желанная женщина в мире?
— У меня сегодня наконец-то приняли документы на развод, — как бы между прочим сообщила Маша, накрывая на стол.
— Это нужно отметить! — предложил Сергей. — У нас найдется что-нибудь выпить по столь знаменательному случаю?
— Шампанского, к сожалению, нет, но есть бутылка красного вина. Подойдет?
— Шампанское будем пить на нашей свадьбе, а сейчас вино в самый раз!
Маша метнулась в комнату и принесла бутылку «Изабеллы».
— Сколько же лет ты не решалась развестись со своим Ильичом? — спросил Сергей, разливая вино по бокалам.
— Если бы ты был понастойчивей, это произошло бы намного раньше!
— Спорить не буду, — согласился Сергей.
— Сережа, ответь, только честно: столько лет прошло, неужели ты меня по-прежнему любишь? — спросила Маша, пристально глядя Сергею в глаза.
— Конечно, люблю! — признался он и, отставив бокал, поцеловал ее в губы.
Выпили молча. Затем целовались опять. Сергей хотел сразу перейти в спальню, но Маше удалось уговорить его сначала поесть: зря что ли она старалась? За ужином Сергей не скупился на похвалы, и ей это было приятно. Она раскраснелась от вина, и глаза ее неповторимо блестели. Теперь, когда вопрос с разводом улажен, она принадлежит Сергею и только ему…
Время шло. Секу нды складывались в минуты, минуты — в часы, часы — в дни и ночи. Недели, сменяя друг друга, неумолимо приближали Резака к часу икс. Вчера он забрал из тайника тщательно смазанный пистолет убитого милиционера и в последний раз проверил его. «Надежная машинка!» — подумал Резак, загоняя патрон в патронник. Затем он вытащил магазин, дозарядил его и щелчком вставил обратно. Теперь пистолет оказался заряженным девятью патронами. В скоротечном бою перезаряжать будет некогда и лишний патрон не помешает, разумно рассудил он, ставя оружие на предохранитель.
После нападения на «Злату» Николай окончательно поверил в свою фортуну. В Афгане судьба была милостива к нему — все предназначенные ему пули пролетели мимо, словно заговоренные, и из всех переделок он вышел без единой царапины. В зоне не сломался, хотя годы, проведенные за колючей проволокой, здоровья не прибавили. Но теперь все уже позади, остался лишь один рывок — и он у цели: завтра Батон должен будет передать ему деньги для пополнения воровского «общака». Такой шанс выпадает раз в жизни, и надо быть последним лохом, чтобы упустить то, что само идет в руки, думал Резак. Деньги… много денег — это будет ему настоящей наградой за все пережитое. Деньги дают все, о чем только можно мечтать в жизни. Хочешь длинноногую блондинку — любая красавица с радостью бросится в твои объятия, президентский номер в пятизвездочном отеле на Майами — без проблем, «Мерседес» последней модели и личный вертолет — да хоть два, только плати!
Резак не знал, какую сумму задолжал Батон, но в том, что воровских денег ему хватит и на блондинок, и на «Мерседес», и, пожалуй, еще на Майами останется, он не сомневался. По мелочам бы Слон связываться не стал. Беспокоило Резака только одно: Слон, доверив ему, бывшему афганцу, столь ответственное поручение, наверняка хорошо подстраховался. Он понимал, что воры его будут искать по всему свету до тех пор, пока не вернут свои деньги, и попадись он Слону, ого живьем закопают. Менты тоже голову оторвут за своего погибшего коллегу, так что куда ни кинь, он теперь вне закона…
Идя в «Злату», Резак не собирался никого убивать. То, что желторотый пацан вдруг вздумал геройствовать, оказалось для него неожиданностью. Ну милиционер аадно, за его кровь ответили другие, и менты, похоже, на этом успокоились, а вот кража «общака» — это смертный приговор, который обжалованию не подлежит.
Мелькнула было разумная мысль отказаться, но он тут же отогнал ее прочь. Мираж Майами уже прочно засел в его мозгу, и, чтобы отвлечься от тревожных размышлений, он вызвал к себе Лену. По своим внешним данным она была ничуть не хуже пышногрудых блондинок из мыльных сериалов, так что самые приятные грезы из будущего можно было начать реализовывать уже сегодня.
Резак набрал номер ее телефона. Лена его звонку явно обрадовалась и не скрывала этого. Пообещав приехать к нему сразу после занятий, она перезвонила в «Русалочку» и попросила дать ей на сегодняшний вечер выходной. Директор, выслушав ее невнятный лепет о внезапно заболевшей подруге, возражать не стал. Об ответственности за «левое» обслуживание клиента проституток предупреждали при приеме на «работу». Каждая девочка по вызову знала, что ее ждет, если в фирме узнают о нарушении «трудовой дисциплины». На первый раз — «субботник» с охранниками фирмы, до второго, как правило, не доходило. После «субботника» желающих утаивать свои доходы уже не находилось. Те же, кто по глупости пытались жаловаться в милицию, просто куда-то исчезали, и об их печальной участи можно было только догадываться…
Бывшие менты, из которых был составлен основной контингент охранников «секс-кооператива», своих профессиональных навыков не растеряли и среди проституток организовали целую агентурную сеть. Девочки, пойманные на каком-нибудь компромате, опасаясь расправы, вдохновенно стучали на своих подруг, благодаря чему служба безопасности «Русалочки» всегда знала, чем дышат их подопечные. Лена, выйдя из райотдела, доже не подозревала, что сразу же попала под особый контроль службы безопасности и ее просьба дать ей отгул не осталась без соответствующего внимания.
Сергей Сокольский, отпустив ее без всякого протокола, сыграл с ней злую шутку: шеф «Русалочки», внимательно выслушав рассказ Лены о ее злоключениях в милиции, не поверил ни одному ее слову. Раз отпустили просто так, значит, она была слишком откровенна с ментами или того хуже: ее банально завербовали. В таком случае она сама себе подписала приговор. Если проститутка начинала стучать ментам, от нее срочно избавлялись. Причем раз и навсегда.
Система «утилизации» была отработана. В собственной службе безопасности наряду с отставными ментами работали и двое бывших уголовников — Гнус и Утюг, имевшие довольно темное криминальное прошлое. В мире воров и бандитов эта парочка чувствовала себя так же уверенно, как навозные жуки в куче дерьма, поэтому в их обязанности входило урегулирование вопросов типа «стрелки-разборки» с наезжающими на фирму конкурентами и именно им поручалось проводить провинившуюся девочку в последний путь. Сначала урки-охранники насиловали несчастную, как хотели, затем, накачав наркотиками, вывозили за город. Заехав в сосновый лес, ничего не подозревающую девушку выводили из машины и кололи ей напоследок смертельную дозу. Труп закапывали в заранее приготовленную яму. За земляные работы шеф «Русалочки» платил Гнусу с Утюгом по отдельному тарифу.
В последние годы к таким крайним мерам он прибегал редко: бывший инструктор горкома КПСС на старости лет решил лишний раз не гневить Бога. Хотя он по-прежнему не верил в поповские сказки, но на всякий случай, проезжая мимо церкви, каждый раз усердно крестился, исподлобья поглядывая на золоченые купола…
Выяснив, что никакой «больной подруги» у Лены нет, за ней тут же пустили машину с Гнусом и Утюгом. Их доклад несколько успокоил директора «Русалочки»: Лена выехала не на встречу с ментом, а на адрес бывшего клиента (каждый вызов фиксировался в памяти компьютера и проверить адрес Резака не составило никакого труда), значит, девочка просто решила немного подработать вне фирмы. Ну что ж, она знала, на что идет, жаль только, что придется на «субботнике» слегка попортить ей нежную шкурку, но это необходимая мера. Если она стучит ментам, то это нужно выяснить как можно скорее, тянуть нельзя, ведь черт ее знает, что она уже могла наплести этому Сокольскому.
Получив указание взять Лену с «поличным», Гнус и Утюг решили выждать некоторое время, пока, по их расчетам, она полностью разогреет своего клиента. Повезет — может, при удачном раскладе им подфартит развести его на кругленькую сумму. Клиент, заказав их девочку напрямую, по сути кинул фирму и за это должен ответить «по понятиям». Предвкушая сладость предстоящей расправы, первый этап которой Гнус предложил начать «не отходя от кассы», урки стали возбужденно обсуждать будущую операцию. Посовещавшись, они решили взять голубков на месте «преступления», а там уже действовать по обстановке. Никаких осложнений, по их мнению, не должно было произойти. Соседи, как правило, не вмешиваются в чужие дела, так что вломиться в квартиру можно будет без особых проблем. Дверь, как убедился Гнус, держалась на честном слове, и выбить ее можно с одного удара. Если вдруг случится невероятное и кто-то вызовет милицию — всегда можно будет заявить, что спасали свою знакомую от маньяка-насильника, и отмазываться за инцидент придется уже не им, а клиенту. В том, что перепуганная насмерть проститутка подтвердит их слова, урки не сомневались, а на случай возникновения непредвиденных обстоятельств, как уже не раз бывало в их практике, с ментами всегда можно договориться. «Крыша» у «Русалочки» была очень серьезная: сам начальник райотдела покровительствовал ее директору, не говоря уже о милицейских «шестерках» помельче, так что опасаться прибытия дежурного наряда нужно в первую очередь «насильнику».
Пока бандиты строили планы, не предвещающие их жертвам ничего хорошего, Лена изнывала от наслаждения в объятиях Николая. В этот раз она решила остаться у него до утра. Во-первых, Николай ей сам это предложил, а во-вторых, возвращаться в опостылевшее общежитие Лене просто не хотелось. Николай, конечно, не похож на принца из сказки, но как мужчина он ей очень нравился. Ради него она бы с радостью бросила эту и Русалочку» да и надоевший институт, пожалуй, тоже. Что толку сейчас от этого образования? Сколько их, инженеров, на базаре разной ерундой торгуют, еле сводя концы с концами? Неужели и ее ждет такая же участь, это при ее-то внешности?
В «Русалочку» Лена пришла не от хорошей жизни. Как и все подобные ей наивные дурочки, она надеялась, что роль девочки по вызову даст ей возможность прилично заработать, чтобы потом уехать в другой город, а еще лучше за границу и там выйти замуж за какого-нибудь удачливого бизнесмена. Выходить замуж без любви радости мало, и Лена втайне надеялась, что еще встретит достойного ее мужчину. Вот хотя бы такого, как Николай. То, что он был на мели, пока не имело для нее значения. Была бы у мужчины голова на месте — заработать в наше время может каждый. Это у нее путь к успеху только один — через постель, а у мужчин возможностей гораздо больше. Взять хотя бы того же Николая: всего несколько недель назад он был явно на мели, а сейчас от него пахнет дорогим одеколоном, а вместо убогого черно-белого телевизора его комнату украшает огромный, в полстены, агрегат с видеомагнитофоном. А об угощении на столе и говорить не приходится: на последние деньги не станешь тратиться на красную икру, ананасы и мартини.
Гнус с Утюгом, ожидая своего часа, выкурили уже по второму «косячку», не решаясь начать «операцию». Десять минут назад им позвонили из фирмы на мобильник и сообщили дополнительную информацию о клиенте. Фамилия Резак сразу показалась Гнусу знакомой. Поковырявшись в памяти, он припомнил одного зэка с такой же фамилией. Кличка у того зэка, сидевшего за убийство, была Монах. Гнус вышел на свободу пять лет назад, а Монах остался мотать свой срок дальше. Вполне возможно, что он уже откинулся и именно с ним Гнусу сейчас придется столкнуться. Такая перспектива Гнуса мало обрадовала, и он поделился своими сомнениями с Утюгом.
Утюг, узнав, что Монах — бывший спецназовец, прошедший Афган, сразу убавил свой боевой пыл. От этого Монаха за версту веяло смертью, и Утюг безошибочно учуял ее запах. Привыкший с легкостью отнимать чужие жизни, он сразу сникал, как только речь заходила о его собственной, так что в предстоящей схватке с Монахом Гнус напрасно надеялся на своего напарника. Утюг круто расправлялся с беззащитными девчонками, но в бою с настоящим противником толку от него было мало…
Взвесив все за и против, Гнус, не горя желанием схлестнуться с Монахом, решил дождаться Лену на выходе. Монах — профессиональный боец, и застать его врасплох сложно, поэтому с вторжением в квартиру Гнус не спешил. Но прошел час, другой, а Лена и не думала выходить от клиента. Еще через час стало окончательно ясно, что эта сучка решила остаться у него до утра. Перспектива провести в машине всю ночь бандитов совершенно не устраивала, поэтому они решили дать голубкам еще немного времени, чтобы те окончательно размякли в объятиях друг друга, и уж потом ломиться в квартиру.
…Когда первый порыв страсти несколько поостыл, Лена с Николаем основательно подкрепились, допили вино и завалились на диван смотреть порнофильм. Видеокассету принесла Лена. Она знала, как заводят подобные фильмы.
Резактакогокино еще не видел. На его предложение тут же повторить все увиденное на практике она согласилась не ломаясь, хотя некоторых чересчур раскованных вариантов любви обычно старалась избегать, но для Николая Лена готова была на любые эксперименты. Войдя в экстаз, они под сопровождение видеомагнитофона самозабвенно занялись сексом и… и в этот момент входная дверь сорвалась с петель и влетела в прихожую, а в следующее мгновение в комнату ввалились бандиты. Николай застыл от неожиданности, а его партнерша, не в силах остановиться, по инерции продолжала те же движения, что и героиня на экране. Совпадали даже всхлипы и охи.
Обкуренные марихуаной Гнус и Утюг, ворвавшись в комнату, вместо того чтобы сразу напасть, стали как два идиота пялиться на совокупляющуюся парочку. Первым опомнился Резак. Оттолкнув от себя проститутку, он вскочил на ноги и с разворота заехал пяткой замешкавшемуся Утюгу в живот. Гнус дернулся было корешу на помощь, но тут же напоролся на встречный удар в челюсть. Отлетев к серванту, он, разбив головой стекло, стал медленно оседать. Николай, разделавшись с Гнусом, еще раз достал Утюга, попав на этот раз ему в грудь, отчего тот вылетел в прихожую. Сто килограммов тренированного жира глухо шлепнулись о стену. Утюг, поняв, что еще один такой удар — и щуплый с виду Монах вышибет из него дух, резво рванул к выходу. Резак гнаться не стал. Куда же он побежит, без штанов-то…
Не выпуская из виду распластавшегося на полу Гнуса, Николай быстро оделся. Затем извлек из тайника пистолет и снял его с предохранителя. Лена забралась с ногами на диван и, укрывшись одеялом, с ужасом наблюдала за его действиями.
— Кто вас подослал ко мне? — спросил он, рывком подняв бандита на ноги.
— Мы за ней пришли, типа от фирмы, — кивнув на путану, отозвался Гнус. — Ну ты крут, Монах… — сплюнув сгусток крови, проворчал он.
— А, старые знакомые, — усмехнулся Николай, узнав Гнуса.
В это время в комнату заглянул Андрей Замятин.
Когда Утюг выбил соседу дверь, Андрей ужинал с Зоей на кухне. Услышав грохот, он подумал, что это конец: менты каким-то образом вышли на их след. Не сказав Зое ни слова, он, лихорадочно соображая, куда бежать, припал к дверному глазку. Зоя была и сама порядком напугана. Она сразу бросилась к телефону звонить в милицию, но Андрей грубо вырвал трубку из ее рук. Обидевшись, она ушла на кухню, а Андрей продолжил наблюдение. Заметив в глазок, как из квартиры Резака вылетел здоровенный детина и, не оглядываясь, рванул вниз по лестнице, Андрей наконец догадался, что ворвавшиеся к соседу люди не из милиции, и поспешил к нему на помощь.
— Колян, давай эту падлу на куски порвем! — бодро предложил он, подскочив к еле стоящему на ногах бандиту.
— Ну что, Гнус, кто за «базар» отвечать будет, ты или твоя вонючая фирма? — Николай ткнул Гнуса пистолетом в солнечное сплетение.
Гнус, судорожно глотая воздух, посинел и выпучил глаза.
Проклиная про себя позорно бежавшего с поля боя Утюга, он достал из кармана пачку баксов мелкими купюрами и протянул Резаку. Николай небрежно сунул пистолет за пояс и быстро пересчитал доллары.
— Ладно, за выбитую дверь и моральный ущерб хватит, — удовлетворенно произнес он. — Будем считать, что инцидент на этом исчерпан, можешь проваливать!
Два раза Гнусу повторять не пришлось, и он, радуясь, что еще легко отделался, убрался восвояси.
Лена, натянув одеяло до носа, сидела тихо, как мышка. Приятеля Николая она узнала сразу. Помимо ее воли в голову лезли страшные мысли: невесть откуда взявшийся пистолету Николая; его сосед, с которым она столкнулась в тот злополучный день у «Златы», все это было очень подозрительно. Сокольский ее предупредил, что бандиты, убившие милиционера, очень опасны и, если она вдруг что-нибудь узнает, нужно сразу сообщить ему. Уходя из его кабинета, Лена искренне заверила, что так и сделает. Сейчас она в этом уже не была так уверена. Да, мент не сделал ей ничего плохого, наоборот, вытащил ее из вонючей камеры, она была ему благодарна за это, но особой любви к людям в милицейской форме не испытывала. Какое ей дело до их проблем? У нее самой их целый воз! О возвращении в общежитие теперь не могло быть и речи. Лена была уверена, что ее ждет жестокая расправа. Николай лишь отсрочил «субботник». Гнус ей все равно отомстит и заставит отработать по полной программе.
В том, что ее любовник ничем не отличался от Гнуса с Утюгом, Лена уже не сомневалась. Она даже не удивилась, когда выяснилось, что они знакомы. Но и сейчас, оказавшись меж двух огней (Николай со своим подозрительным соседом, с одной стороны, и Гнус — с другой), она и мысли не допускала обратиться за помощью в милицию. Не верила Лена ментам, и все тут!
К ее счастью, Николай выпроводил дружка довольно быстро. Вдвоем они поставили на место дверь, и сосед ушел, даже не взглянув на Лену.
— Шла бы ты тоже отсюда… — смерив ее презрительным взглядом, сквозь зубы процедил Николай.
Лена, опешив от такого «гостеприимства», потеряла дар речи.
— Ты что, шалава, оглохла? Пошла вон, тебе говорят! — вдруг заорал он и, схватив со стула ее вещи, швырнул их ей в лицо.
Задохнувшись от незаслуженной обиды, Лена не смогла вымолвить в ответ ни слова. К горлу подкатил тяжелый комок, но она не проронила ни слезинки. Наспех одевшись, она проскользнула мимо Николая и выскочила из квартиры.
На улице в этот поздний час не было ни души. Порыв ледяного ветра чуть не сбил ее с ног, и Лена, оступившись, провалилась по щиколотку в лужу, набрав в модельные сапожки воды. Продрогшая насквозь, она пошла вдоль дороги, надеясь поймать такси, и вдруг с ужасом осознала, что денег-то у нее нет. Идя к Николаю, она потратилась на подарок, купив ему в фирменном магазине дорогие наручные часы. Подарок она хотела вручить завтра, точнее, уже сегодня утром при расставании, в знак благодарности за проведенную ночь, всерьез надеясь на дальнейшее развитие их отношений. Какой же она была все-таки дурой, связавшись с вчерашним зэком! Ну и черт с ним, невелика потеря, утешая себя, подумала Лена. Сейчас она мечтала только об одном — побыстрее найти себе приют, не куковать же ей всю ночь на улице…
Резак, выставив за дверь навязавшуюся на его голову путану, и не подумал поинтересоваться, как она в два часа ночи доберется домой. Его лишь разбирала досада, что он так глупо засветился перед самым делом. Стоп! А вдруг эта потаскушка побежала в милицию? Ведь она видела у него пистолет! Он набросил теплую куртку и выбежал на улицу, но путану не нашел. Вернувшись домой, он стал лихорадочно собираться. Больше оставаться в этой квартире было нельзя. Не менты, так бандиты могут нагрянуть в любую минуту!
— Ну, сука, ну удружила, тварь! — клял последними словами Резак свою недавнюю любовницу, напрочь забыв о ее пылких объятиях. Он окинул цепким взглядом сохранившую следы недавнего погрома комнату. «Вроде бы ничего не забыл, — отметил он про себя. — Все, теперь можно сваливать. Если все сложится так, как я задумал, скоро начну новую жизнь».
Уходя, он хотел было оставить сотенную купюру отцу, но передумал. Зачем алкашу столько денег? Все равно ведь пропьет! Неделю уже домой не приходит, видно, нашел себе сожительницу, такую же алкоголичку, наверное, как и сам.
Запихнув в сумку все, что могло ему понадобиться в ближайшие дни, Резак присел на дорожку. Стало немного не по себе, все-таки в этой квартире прошла вся его жизнь, не считая, конечно, Афгана и зоны. Расчувствовавшись, он все же положил стодолларовую бумажку на стол. В сущности, его отец не такой уж плохой человек, даром что пьяница, сентиментально подумал он.
Проверив, везде ли выключен свет, Николай оставил свои ключи рядом с долларами, надеясь, что отец догадается, что он больше никогда не вернется…
В это время Лене удалось остановить такси. Везти в долг таксист категорически отказался, и ей пришлось сначала расплатиться с ним «натурой», и только после этого он отвез ее к подруге, у которой она и заночевала.
…Резак убегал напрасно: ни в какую милицию Лена не собиралась. Гнуса же с Утюгом интересовала только их проштрафившаяся подопечная.
Расставшись с Резаком, Андрей вернулся к Зое в прескверном настроении. Пережитый накануне испуг напрочь выбил его из колеи. На ее вопрос, что произошло, он сорвался и нахамил ей. Мол, не ее ума дело, и вообще все бабы дуры. Зоя, не ожидавшая от него такой грубости, расстроилась и ушла в комнату к дочери. Андрей извиняться не стал. Идея иметь у себя под боком сотрудницу милиции уже не казалась ему такой блестящей. После совершения преступления он чувствовал себя в постоянном напряжении, опасаясь сболтнуть лишнее. Страх перед разоблачением был настолько велик, что он боялся смотреть Зое в глаза, а ее милицейский китель, висевший в прихожей, наводил на него суеверный ужас.
Перед Резаком он по-прежнему строил из себя крутого парня, а сам проклинал тот день, когда решился пойти на преступление. Деньги и драгоценности, добытые в «Злате», уже не казались ему достаточной платой за тот страх, в котором он теперь жил каждый день. Деньги, кстати, быстро закончились, а золото он реализовать пока не мог, опасаясь разоблачения. Ожидание расплаты за содеянное было для него тяжелым испытанием. Он потерял сон и вздрагивал даже от телефонного звонка.
Поначалу Андрей надеялся, что Зоя вовремя предупредит его, если у ментов возникнут в отношении него какие-то подозрения, сегодня же он убедился, что рассчитывать на нее нельзя. Зоя, при всей своей женской привлекательности, все-таки была капитаном милиции, и зря он так легкомысленно относился к ее милицейским погонам. Она, конечно, могла пойти на уступки в мелочах и даже взять в качестве благодарности за какую-нибудь услугу денежное вознаграждение, которое в уголовном кодексе вообще-то квалифицируется как взятка, но в принципиальных вопросах, да еще в таких, как выдача правосудию убийцы милиционера, была неподкупна.
Вчера Зоя обрадованно сообщила ему, что у милиции наконец появился словесный портрет одного из преступников. Свидетель, а точнее свидетельница, утверждала, что во дворе «Златы» ее чуть не сбил с ног какой-то парень со спортивной сумкой на плече, после чего скрылся в арке дома. Наблюдательная девушка хорошо запомнила этого парня и довольно подробно описала его. Зоя говорила, что эта свидетельница для следствия настоящая находка: она единственная видела предполагаемого преступника без маски.
Андрей, выслушав эту новость, побледнел. В горле сразу пересохло, но попросить воды он побоялся. Зоя могла заметить его реакцию и что-то заподозрить, ведь наверняка она видела этот словесный портрет. Хорошо еще, что внешность у него стандартная: короткая спортивная стрижка, тяжелые надбровные дуги, массивная челюсть, бычья шея — словом, стандартный браток без особых примет. Таких, как он, в Слобожанске тысячи, поди разберись, кто есть кто! Но одно дело раствориться в толпе себе подобных и совсем другое, когда напротив сидит капитан милиции и пристально, как показалось Андрею, тебя разглядывает. Он был настолько напуган, что с трудом подавил желание сорваться с места и бежать куда глаза глядят.
Мало ли что там еще наплела эта треклятая свидетельница? Эх, узнать бы, где она живет, подумал Андрей, но напрямую задать Зое такой вопрос не отважился. А даже если и узнает, что толку? На мокрое дело он не пойдет, а просить Резака устранить свидетельницу опасно. Не исключено, что Резак его самого уберет, узнав, что фоторобот Андрея уже в розыске.
Оказавшись по ту сторону закона, Замятин, никогда не жаловавшийся на недостаток здоровья, в считанные дни превратился в настоящего неврастеника, что тут же сказалось на его успехах в постели. Зоя, когда он первый раз уклонился от близости с ней (это произошло в день нападения на «Злату»), не смогла скрыть своего разочарования. На второй день Андрей постарался реабилитироваться, но все закончилось полным конфузом. В самый ответственный момент ему вдруг вспомнился убитый милиционер, и он с ужасом понял, что не может…
Зоя, не понимая причин его внезапного охлаждения, была вне себя от досады. Посоветовав незадачливому любовнику обратиться к врачу, она демонстративно отвернулась к стене и три дня потом с ним не разговаривала.
Со временем все нормализовалось, но былой страсти уже не было. Так, торопливо-безвкусный секс: выполнили обязательную программу и спать. Замордованной служебными проблемами Зое этого было достаточно, Андрею тем более. Ему казалось, что тучи над его головой сгущаются и рано или поздно наказание неотвратимо обрушится на него. Промелькнула даже мысль о явке с повинной (ведь не убивал же он никого), но до раскаяния было еще далеко. Когда Зоя уходила на службу, он доставал мешочек с драгоценностями и, перебирая их, с нетерпением ждал того дня, когда сможет превратить их в деньги. В эти минуты призрак милиционера его не тревожил. Старенький «Москвич» он отдал отцу-пенсионеру на рыбалку ездить, а для себя приобрел «Жигули» девятой модели в отличном состоянии; приоделся сам и купил Зое новую дубленку (чему она несказанно обрадовалась); присмотрел новую мебель в квартиру и многое другое, о чем не мог раньше и мечтать.
Зоя, разумеется, поинтересовалась, откуда у Андрея такие деньги, на что тот ответил, что удачно провернул крупную коммерческую операцию, и больше к этой теме она не возвращалась. Она же, в конце концов, не налоговый инспектор, чтобы разбираться во всех тонкостях чужого бизнеса, ей и своих малолетних бандитов хватает!
Зоя и раньше не особенно вникала в дела Андрея. До переезда к нему они встречались лишь урывками и, кроме секса, их ничего, в общем-то, не связывало. Совместное проживание не добавило в их отношения искренности. Андрей по-прежнему ревновал ее к каждому столбу, и Зоя принимала эту ревность за любовь, не понимая, что в основе ее лежал лишь инстинкт собственника. Раз женщина живет с ним, значит, она должна принадлежать только ему одному. Безусловно, он был прав, и Зоя старалась не давать ему повода для ревности. Выбирать в ее возрасте уже не приходится и нужно принимать того, кого послала ей судьба. Осень уже не за горами. Да, сейчас она выглядит прекрасно, но еще год-два — и она рискует навсегда остаться одна. Ей нравился Сергей Сокольский, и он к ней тепло относится, но одной дружбы с ним ей мало, а на большее она рассчитывать не может. Андрей же представлялся ей вполне надежной парой, поэтому она и согласилась жить с ним. В том, что у них пока не очень-то хорошо складывались отношения, Зоя винила в первую очередь себя. Она знала, что у нее всегда был довольно сложный характер, но измениться в лучшую сторону, работая в милиции, невозможно. Ежедневное общение с отбросами общества никак не способствовало укреплению нервной системы. Служба отбирала у нее все силы, ничего не давая взамен. Ей просто физически не хватало времени заниматься домашним хозяйством, но начальство ее житейские проблемы не интересовали. Женщины в милицейских погонах для райотдела — «слабое звено»: на «Перехват» их не поставишь, на задержания не пошлешь, стрелять они, как правило, не умеют и так далее и тому подобное. То у них дети болеют или еще того хуже: уходит сотрудница в декрет и несколько лет впустую занимает должность. Поскольку толку от прекрасного пола мало, каждый начальник под любым предлогом стремился избавиться от баб в своем подразделении. Но раз уже надела погоны — значит, должна стойко переносить все тяготы службы наравне с мужчинами и никаких оговорок на «критические дни»! Нет — катись куда хочешь, никто насильно не держит!
Андрей, как только у него появились деньги, сразу предложил Зое уволиться из милиции, но она его и слушать не захотела. Милицейские погоны, как бы тяжелы они ни были для ее хрупких плеч, давали ей ощущение собственной значительности. Она предпочитала пахать как ломовая лошадь и тащить на себе еще и воз домашних хлопот, но бросить службу категорически отказывалась, хотя и не скрывала, что ей очень тяжело. Уповать на законные выходные не приходилось, а ждать помощи от дочери было бесполезно: та ленилась даже помыть после себя посуду, не говоря уже об уборке квартиры и стирке. Что ни воскресенье, то непременно в городе проводились какие-нибудь мероприятия, на которых задействовали почти весь личный состав райотдела. Бесконечные митинги на площади, всевозможные концерты, фейерверки, футболы, приезды охраняемых лиц — капитан Василевская участвовала в охране общественного порядка наравне со всеми сотрудниками городской милиции. Агеев, задетый ее неуступчивостью, никаких поблажек не делал. Получив от ворот поворот, он стал активно выживать Зою из отделения. Не было и дня, чтобы он в чем-то не упрекнул свою подчиненную. Он постоянно придирался к ней по малейшему поводу и, что ее особенно коробило, позволял себе орать на нее в присутствии других сотрудников отделения. Ей и раньше приходилось сгалкиваться с хамством начальства, но Агеев был просто невыносим. Она рада была уйти от него, но, к сожалению, все вакансии оказались заняты выпускниками милицейских вузов и найти себе должность, даже с понижением, было не так-то просто. Времена, когда в милиции был некомплект офицерского состава, давно прошли. Только в их городе из стен юридической академии и милицейского университета выходило столько никому не нужных специалистов, что их просто не знали куда девать.
Понятно, что сотрудники отдела кадров за соответствующую сумму (в управление, естественно, дороже, в райотделы — на порядок дешевле) могли ускорить назначение, и Зое не раз намекали, что пара сотен долларов решила бы ее проблему, но лишних денег у нее не было. В конце концов, с чего это она должна платить? Агеев хочет от нее избавиться — вот пусть он и ищет ей место!
Неприятности с начальством всегда расстраивали Зою до слез, но посвящать в свои проблемы она никого не хотела. У Сергея теперь своя жизнь, в которой ей не нашлось места, а Андрей вряд ли ее поймет. Это на службе она капитан милиции, а для него она обычная домохозяйка. Ей, правда, некогда было смотреть сериалы и калякать с соседками по поводу пригоревшего теста, но Зоя сама выбрала себе профессию и не привыкла на нее жаловаться. Поссорившись с Андреем, она быстро взяла себя в руки и постаралась сгладить конфликт. Приняв перед сном душ, она нырнула к нему в постель, но расшевелить Андрея не удалось. Он отвернулся к стене и сделал вид, что спит. Зоя, конечно, обиделась, но через пять минут уже сама крепко спала и не слышала, как Андрей несколько раз вставал ночью. Его опять мучили кошмары, и он проверял, надежно ли заперта дверь…
Получив развод, Маша на этом не успокоилась и решила доказать Курочкину, что способна на гораздо большее, чем возиться на кухне с кастрюлями и поварешками. Деньги, чтобы начать собственное дело, у нее были, почему бы не попробовать? Идея создания своего издательства зрела у нее давно, но при Ильиче она и заикаться о ней не смела. Конкурентов, даже в лице жены, он бы не потерпел. Сейчас Маша была вольна распоряжаться деньгами как хотела и разрешения ни у кого не спрашивала. Сергей сутками пропадал на службе, не сидеть же ей сложа руки! Просчитав все за и против, она придумала оригинальный проект, сулящий ей в самом ближайшем будущем миллионные прибыли. Команду для осуществления своего проекта она подобрала за неделю. Это оказалось несложно. Обзвонив знакомых по работе в издательстве «Кипарис», Маша предложила им зарплату на порядок выше, чем платил Курочкин Разумеется, она пригласила к себе только самых лучших редакторов, корректоров и дизайнеров. Амбициозные, но безграмотные редакторы вроде Любы Булочкиной, которая была правой рукой Курочкина с момента создания «Кипариса», Маше и даром были не нужны. Сколько раз она предлагала мужу избавиться от этой вульгарной дамы, но все ее доводы разбивались о глухую стену. Между тем Владимир Ильич и сам мечтал отделаться от не в меру нахальной редакторши, но никак не мог решиться указать ей на дверь. Пару лет назад он как-то переспал с ней и теперь справедливо опасался, что бывшая журналистка Булочкина, сделавшая себе имя на сенсациях из личной жизни знаменитостей, познакомит широкую общественность и с некоторыми пикантными подробностями их интимных отношений. Курочкина бросало в жар при одной мысли, что в местных газетах может появиться статья Булочкиной типа «Секс под столом директора», например, или еще что-нибудь подобное.
Маша не могла отрицать, что Булочкина имела определенную популярность среди своих бывших коллег по перу, но эта популярность казалась ей крайне сомнительной. Люба в свое время была яркой представительницей «желтой» прессы. Она в совершенстве умела работать локтями, расталкивая конкурентов в погоне за сенсацией, подслушивать и подглядывать, любой ценой добывая нужную для газеты информацию, и обладала отменным нюхом на «жареные» факты, зарабатывая, как она сама любила выражаться, на «хлеб с колбасой» копанием в чужом белье. Маша считала это занятие гнусным и недостойным и из-за Булочкиной невзлюбила всю журналистскую братию. Охрана издательства получила ее личное распоряжение не пускать эту вездесущую публику дальше порога. Она без внимания прессы вполне обойдется, так что журналистам в ее офисе делать нечего…
Поделившись с Сергеем своими планами, Маша, не посвящая его в финансовые тонкости будущего предприятия, пустила в дело почти все имеющиеся у нее в наличии деньги. А именно: взяла в аренду престижное здание в центре города и зарегистрировала на свое имя книжное издательство, незатейливо назвав его «Круг». Ставку Мария сделала на новых талантливых авторов, в пику Курочкину предложив им условия, которым позавидовал бы и именитый писатель. Вначале автору предлагался приличный аванс, а дальнейший гонорар уже зависел от тиража проданных книг. Для их учета была написана специальная компьютерная программа, и по первому требованию автора ему предоставлялся полный отчет. Жульничать, как Курочкин, Маша не собиралась. Наоборот, все убытки, если книга, допустим, не пошла, брала на себя. Она отдавала себе отчет в том, что вкладывать деньги в еще не зарекомендовавших себя авторов очень рискованно, но сознательно шла на этот риск.
Практически все известные ей издательства печатали новичков крайне неохотно, предпочитая иметь дело с уже известными писателями, которые работали как ремесленники: писали под заказ, подстраиваясь под придуманные издательством серии. Отступления от заданной темы не поощрялись. Издатели считали, что они лучше авторов знают, что нужно читателю. Маша была уверена, что в таких условиях ни о каком творчестве не может быть и речи, а из-за засилья на рынке модных писателей новому автору пробиться на литературный Олимп теперь практически невозможно. «Модные» в погоне за легкими деньгами выпускали по три-четыре романа в год, не очень-то утруждая себя созданием шедевров. Литература была для них лишь бизнесом и ничем более. Покупают их книги и ладно. Начинающего же автора, даже если ему удастся попасть к редактору и опубликовать свое произведение, просто не заметят. Нужны годы, пока его имя станет известным читателю, и идея Маши состояла в том, чтобы максимально сократить этот путь к известности. Если писатель был того достоин, разумеется Низкопробную литературу она издавать не собиралась, наотрез отказавшись заключить договоры с некоторыми искусственно раскрученными авторами, хотя и могла получить от продажи их книг приличную прибыль. Произведения, выпущенные ее издательством, предназначались для семейного чтения, и все те мерзости, которыми были щедро напичканы некоторые современные романы, для нее были абсолютно неприемлемы. По ее мнению, читатель, познакомившись с хорошей книгой, после нее и сам не захочет взять в руки какое-нибудь грязное чтиво.
К сожалению, писателей, способных создать настоящее произведение искусства, оказалось не так много, и залог своего издательского успеха Маша видела в том, чтобы вовремя распознать зарождающийся талант. В молодости она и сама пробовала писать (учась в школе, она однажды сочинила басню, которая очень понравилась одноклассникам), но, поэкспериментировав с пером, вынуждена была признать, что одного хорошего вкуса для этого мало. Она могла прекрасно отредактировать чье-нибудь произведение, но на собственную книгу духа пока не хватало. Чтобы писать, нужно обладать богатым воображением и фантазией и уметь связно излагать на бумаге свои мысли, но самое главное — эти мысли должны быть кому-то интересны. Излагать Мария могла довольно связно и даже обладала некоторой фантазией (ведь сочинила же она когда-то басню), но в том, что ее творчество кого-то заинтересует, она была не совсем уверена. Можно попробовать писать, как все, не утруждая себя глубокими размышлениями и сложными сюжетами, но Маша подобную халтуру не признавала. Свои же способности она оценивала весьма скромно и точно знала, что создать шедевр вроде «Унесенных ветром» никогда не сможет, а раз так, то нечего терзаться лишними сомнениями и впустую тратить время. Если и есть у нее хоть какой-то литературный талант, то гораздо лучше применить его на редакторской стезе. Всемирной славы это ей, конечно, не принесет, но зато никто не будет смеяться над ее писательскими потугами. В конце концов, не так-то много и нужно ей для счастья. Любить и быть любимой, растить детей, а если повезет, то дождаться внуков и правнуков — разве этого мало? Она не понимала женщин, из кожи вон лезущих в знаменитости. Да, она не стала звездой экрана или известной писательницей, но стоит ли из-за этого убиваться? Чтобы чувствовать себя счастливой, не нужно звездной славы, и Маша даьно открыла для себя простую истину: нам вполне достаточно быть с теми, кого мы любим, — остальное не столь уж и важно…
Сергей стал для нее именно той опорой, которой ей так не хватало в жизни. У Маши открылось второе дыхание, и она с удивлением ощутила в себе силы свернуть горы, и не сомневалась в успехе своих начинаний, но, как это всегда бывает, любой бизнес в нашей стране не остается без пристального внимания чужих глаз. Городские бандиты время от времени интересовались ее издательством. Кто-то предлагал «крышу», кто-то пытался нагло рэкетировать, но Маше достаточно было лишь упомянуть Сокольского, как ей тут же приносили извинения и поспешно ретировались. Репутация у бывшего начальника уголовного розыска была такая, что попадать в его поле зрения желающих почему-то не находилось. Сотрудникам «Круга» приходилось трудиться в три смены. В любом бизнесе необходимо работать на опережение. Не успеешь оглянуться — и тебя сожрут конкуренты, а чтобы этого не произошло, нужно как можно быстрее становиться на ноги, и Маша не жалела никаких средств на претворение своих грандиозных планов в жизнь. Более всего она опасалась провокаций со стороны бывшего мужа. За годы совместной жизни она хорошо изучила повадки своего Ильича, но даже в страшном сне не могла представить себе, чтобы он мог направить к ней наемных убийц.
Владимир Ильич одним из первых в городе узнал о ее начинаниях. Еще бы, Маша переманила к себе почти половину штата его издательства, и теперь ему осталось лишь кусать локти от досады за то, что он вовремя не устранил ее. Маша не только присвоила себе по существу его деньги, но и грозила выбить у него почву из-под ног. Более того, у нее хватило наглости позвонить ему и заявить, что отныне все права на книги его ведущих авторов принадлежат исключительно ей, и левые тиражи, посмей «Кипарис» их выпустить, будут незамедлительно арестованы Курочкин выслушал ее, скрипя зубами ток, что, казалось, готов был перегрызть ей горло, окажись она рядом. И перегрыз бы, если бы у нее не появился этот мент, которого опасался даже сам Батон. Против ментов все «крыши» были бессильны, и Курочкину только и оставалось, что скрипеть зубами, на большее он был не способен.
Напуганный неудачным покушением на Машу, он свой заказ снял, но Чеснок отказываться от упущенных денег был не намерен. Его примитивный мозг подсказал ему неплохую идею, как заполучить баксы без лишних хлопот и крови. Не долго думая, он позвонил заказчику и, не представившись, предъявил свои требования: если Курочкин завтра к концу дня не положит пятнадцать тысяч долларов в почтовый ящик по указанному шантажистом адресу, то наутро менты получат качественную звукозапись его голоса. Неизвестный заверил, что ментов это очень заинтересует и особенно обрадуется кассете майор Сокольский…
— Что за кассета?! — заорал в трубку Владимир Ильич, но неизвестный шантажист уже успел отключиться. Курочкин тупо уставился на телефон.
Он сразу догадался, кто ему звонил. «Наверняка кто-то из той троицы мудаков, которых я по совету Хлыща нанял убрать Машку», — устало подумал он. Мелькнула было мысль пожаловаться на беспредельщиков Батону, но какие у него доказательства? Бандиты, нет никаких сомнений, внаглую ото всего отопрутся, и он останется в дураках. Батону это может совсем не понравиться. Такое серьезное обвинение, безусловно, бросит на него тень, ведь именно Батон рекомендовал Курочкину Хлыща с его бригадой, и тогда придется отвечать за «базар». Идти к Батону можно только вместе с шантажистом или пусть не с ним самим, а с его подручным, взятым с поличным, иначе Батон и разговаривать не станет.
Платить вымогателям Владимир Ильич не собирался, обращаться за помощью в милицию — тоже, поэтому, подумав немного, решил никого не посвящать в свои проблемы и разобраться с вымогателями сам. Вряд ли Чеснок со товарищи лично сунутся забирать деньги, не такие они дураки, чтобы добровольно лезть в капкан, скорее всего пришлют забрать бабки какого-нибудь малолетку или бомжа. В конце концов, если противник окажется сильнее его, он просто пройдет мимо, денег-то в ящике все равно не будет. Вместо них умный Курочкин положит «куклу». Рассудив таким образом, он немного успокоился. Пока ничего плохого не произошло. Бандиты наверняка блефуют, никакой кассеты у них нет и быть не может, что они, идиоты, сами против себя улики собирать?
«Ну, Чеснок, ну козел вонючий, ты мне за это ответишь!» — со злостью проворчал Курочкин себе под нос. Дело оставалось за малым, вырубить электрошокером гонца Чеснока и сообщить о нем Батону. Дальше уже не его забота, с Чесноком разберутся и без него.
С бандитами-то разберутся, не проблема, а вот как быть с Машей? На повторную попытку уничтожить ее физически он уже не мог решиться, а вот разорить ее ему вполне под силу. Сейчас она вложила в свое детище весь капитал, рассчитывая на скорую прибыль? Дура, она даже не подозревает, что кое-кто пристально следит за каждым ее шагом. Угрожать ему вздумала, идиотка! С кем тягаться посмела? Владимир Ильич приготовил такой удар, что никакой Сокольский ей не поможет! Она еще будет ползать перед ним на коленях и просить пощады! Он заставит ее ноги ему целовать, а затем выгонит взашей! Пусть катится к своему майору и до конца жизни прозябает в нищете, а Курочкин приберет к рукам ее «Круг»! Что может быть слаще подобной мести? Один звонок начальнику налоговой милиции — и все счета ее издательства будут арестованы. Пока налоговики будут неспешно и придирчиво проверять каждую бумажку, оставшиеся без работы сотрудники «Круга» вернутся к нему, и Маша останется ни с чем. Посмотрим, надолго ли ей хватит ментовской зарплаты этого Сокольского…
Обдумав план мести, Курочкин пришел в хорошее расположение духа и вызвал к себе Яну. Чем она нравилась ему, так это тем, что никогда не ломалась и выполняла все его прихоти без малейшего принуждения. Он был уверен, что секретарша спит и видит, чтобы выйти за него замуж. Его развод с Машей она приняла как руководство к действию, но Владимир Ильич второй раз наступать на одни и те же грабли не собирался. Яна его вполне устраивала и в роли любовницы, так что жениться на ней он вовсе не собирался.
Яна без стука вошла в кабинет, призывно вильнув бедрами. Курочкин, отложив бумаги в сторону, посмотрел на нее, как кот на сметану. Яна, мгновенно сообразив, что шефу от нее требуется, закрыла дверь на ключ и начала неторопливо расстегивать юбку. Владимир Ильич весь подался вперед и стал пожирать ее взглядом. Стриптиз в ее исполнении всегда приятно будоражил его фантазию: Яна умела завести, в каком бы плохом настроении он ни находился. Никаких других услуг от нее и не требовалось: быть украшением офиса, чтобы клиенты, таращась на ее ножки, теряли голову и соглашались на любые, самые грабительские условия; подать-принести кофе в кабинет и по первому требованию хозяина принять нужную позу. Каким-то образом Яна всегда угадывала его желания, за что Курочкин ее особенно ценил. Они могли заниматься сексом где угодно: на письменном столе, на полу, в потайной душевой кабинке, вход в которую был тщательно замаскирован от посторонних глаз, но чаще всего полигоном для любовных игрищ служил кожаный диван, занимающий почти полкабинета.
Раздевалась Яна нарочито медленно. Ей нравилось производить впечатление. Сбросив на пол юбку, она приспустила трусики и замерла, как бы смутившись. Владимир Ильич нетерпеливо заерзал на сиденье и шумно засопел. Маленькие, близко посаженные глазки его похотливо затуманились, и Яна, добившись желаемого эффекта, решительно сдернула трусики. Скользнув по ногам, они бесшумно упали на пол. Освободившись от последних деталей одежды, она направилась к дивану. Забравшись на него, она, грациозно выгнув спину, призывно качнулась. Курочкин, как и ожидалось, справился оперативно, и через минуту Яна уже одевалась. Такие неутомительные занятия Курочкин ей оплачивал как премиальные, но не очень-то раскошеливался. Яну всегда оскорбляла прижимистость шефа, но она не роптала, надеясь со временем прибрать к рукам если не все его состояние, то, во всяком случае, большую часть.
Узнав от Курочкина, сколько его денег досталось Маше, Яна почувствовала себя ограбленной. Утешало ее только то, что от своих претензий на дом Мария вроде бы отказалась. Мысленно Яна уже представляла себя хозяйкой этого роскошного особняка. Отчего бы и нет, если она уже почти живет в нем. С тех пор как Маша ушла от мужа, Яна несколько раз порывалась переехать в этот дом окончательно, но Владимир Ильич, ссылаясь на то, что еще не улажены некоторые формальности с разводом, просил ее повременить с переездом. Что ж, она подождет, но если Курочкин думает, что ее устраивает роль содержанки, он жестоко ошибается: Яна добьется своего, чего бы ей это ни стоило. Уступать своего жирненького котика она не собиралась никому и, чтобы связать Ильича по рукам и ногам, решила забеременеть от него. Ему же скажет, что «залетела» случайно. Он никогда не интересовался, как она предохраняется, так что надуть его будет проще простого.
Единственное, что могло разрушить ее планы, — это возвращение Маши к Курочкину. Да, они, похоже, серьезно повздорили, но двадцать лет совместной жизни просто так со счетов не спишешь. Кто знает, что у них там на уме, вдруг, как уже не раз бывало, они возьмут и помирятся, все-таки общий ребенок, и тогда Яна окажется за бортом. Будущее пузо в этом случае аргумент слабый. Ее беременность Курочкин не заказывал: пошлет куда подальше, да и все! Что и кому она сможет доказать? Что спала с ним? Так ей за это платили! О том, чтобы предъявлять Ильичу какие-то претензии, и речи быть не могло! Стоит ей только начать шантажировать, как он тут же наймет братков — и ей без всяких врачей сделают аборт.
Чтобы этого не произошло, Яна, не жалея сил, старалась рассорить его с Машей окончательно и бесповоротно, и, нужно признать, ей это вполне удалось. Она первая разузнала, что Маша организовала собственное издательство, и сразу же сообщила о нем Курочкину. Подливая масла в огонь, Яна каждый день информировала его о Машиных успехах. Так, благодаря ей, Владимир Ильич оказался в курсе всех финансовых дел Марии. Сведения, регулярно поставляемые Яной, были, кстати, совершенно достоверны. Для этого ей пришлось пару раз переспать с главным бухгалтером «Крута», но полученная информация того стоила.
Маша, в отличие от Курочкина, в бизнесе была новичком и не подозревала, какие акулы бродят в ее тихой гавани. Надеясь на помощь Сергея, она смело ринулась в мутные воды отечественного рынка, и пока что ей удалось выдержать первые штормы и не утонуть при этом. Поставив на кон все, что у нее имелось в наличии, она отрезала себе все пути к отступлению. Малейшая ошибка могла теперь обернуться для нее полным банкротством: ее валютный счет был фактически пуст…
— Стас, что у нас за сутки плохого? — спросил Сергей капитана Лабенского, зайдя в дежурку.
— Да так, ничего особенного, убийств, слава Богу, не было, есть только одно нехорошее доставление в «неотложку»: избили проститутку из «Русалочки», ну и изнасиловали, само собой. Фамилия потерпевшей Смирнова, ты ее должен знать.
— Постой, эта не та Смирнова, которую три дня назад нам пэпээсники доставляли?
— Она самая, так что распишись за материал, его как раз на тебя расписали! — Лабенский протянул Сергею рапорт дежурного опера и книгу КП.
— И это все? — возмутился Сергей, бегло просмотрев материал, в котором, кроме рапорта и распечатки из больницы, больше ничего не было.
— А что мы еще могли сделать? — пожал плечами Лабенский. — В рапорте же написано, что потерпевшая находилась в состоянии наркотического опьянения и опросить ее не представилось возможным. «Скорая» подобрала эту девку на улице, кто вызвал врачей — неизвестно, хорошо хоть личность ее установили: при ней было удостоверение массажистки «Русалочки».
— Ладно, разберемся, — проворчал Сергей, расписываясь за материал. — Если кто меня будет спрашивать, я уехал в «неотложку»! — бросил он на ходу Лабенскому, выходя из дежурной части.
Больница неотложной медицинской помощи находилась на территории обслуживания райотдела, и уже через пятнадцать минут Сергей был в приемном отделении. Предъявив служебное удостоверение, он спросил у дежурной медсестры, в какой палате находится Смирнова. Милицейское удостоверение не произвело на медсестру ни малейшего впечатления. Она недовольно глянула на Сокольского, буркнула себе под нос: «Вы что, не видите, я занята!» — и продолжала увлеченно болтать по телефону. Сергею ничего не оставалось, как терпеливо ждать, пока «занятая» медсестра вдоволь наговорится. Медсестра же явно не торопилась уделить ему внимание. Она очень подробно пересказала подруге вчерашний сериал, затем разговор перескочил на общих знакомых, после чего стала обсуждать курс доллара и цены на рынке. В общем, конца разговору не предвиделось.
Так и не дождавшись от медсестры ответа, Сергей поднялся на этаж политравмы. Лену он нашел сразу: она лежала в коридоре прямо у входа в отделение. Едва он приблизился к ней, как к нему тотчас подлетела дородная тетка в белом халате.
— Вы кто такой и почему без халата?! — визгливо завопила она, пытаясь оттеснить его от больной.
— Милиция, уголовный розыск, — привычно ответил Сокольский и попросил выдать ему халат. Тетка насупилась и потребовала предъявить «документ». Сергей молча полез в карман и показал бдительной санитарке удостоверение. Недоверчиво изучив его, словно подозревала в посетителе агента иностранной разведки, она буркнула себе под нос: «Ходють тут усякие!» — и пошла за халатом.
Вернулась она через пару минут, держа в руке мятый халат. Сергей, сдержанно поблагодарив, накинул его на плечи. Санитарка зыркнула на него исподлобья и предупредила, чтобы он долго не задерживался, поскольку скоро обход. Сергей пообещал уложиться в пять минут, после чего она наконец от него отвязалась.
Лена была в сознании и узнала Сокольского сразу.
— Я ничего говорить не буду, — медленно произнесла она, разлепив разбитые в кровь губы.
— Ты не хочешь, чтобы мы наказали тех, кто это сделал? — спросил Сокольский, пристально посмотрев ей в глаза.
Лена отрицательно мотнула головой.
— Почему, ты боишься их мести?
— Да, боюсь! — с вызовом ответила она.
— Хочешь, мы выставим тебе охрану? — предложил Сергей.
— Кому я нужна! — в сердцах выпалила Лена, и в глазах ее сверкнули слезы.
— То, что сделали с тобой, называется тяжким преступлением, и насильники должны за это ответить! Я найду их, если ты мне в этом поможешь!
— Нет! — твердо ответила она и отвернулась к стене.
— Лена, пойми, с твоей помощью или нет, но мы все равно их возьмем. Без твоих показаний все несколько усложняется, но я не буду сидеть сложа руки. У нас такие преступления просто так в корзину не списываются.
— Нет заявления — значит, нет преступления! Так, кажется, у вас в ментуре говорят? — горько усмехнулась Лена, и Сергей понял, что кто-то успел ее хорошо проинструктировать.
Кооператив «Русалочка» был в оперативной разработке уже давно, и агентура постоянно доносила, что не все с этой «Русалочкой» чисто.
— Родителям сообщить? — участливо спросил Сергей, оставив ее выпад без ответа.
— Слушай, мент, ну че ты ко мне привязался? Че ты в дупу-то лезешь?! — истерично закричала Лена на весь коридор.
— Молодой человек, ваше время истекло! Немедленно верните халат и покиньте помещение! — бесцеремонно вмешалась в их разговор санитарка.
— Еще одну минуту, и я ухожу! — пообещал Сергей, но санитарка, почувствовав власть, была непреклонна и втиснулась между ним и Леной. Ни о какой доверительной беседе в таких условиях уже не могло быть и речи.
— Уберите его, мне плохо! — Лена закатила глаза, и Сокольский вынужден был оставить ее в покое.
— Могу я побеседовать с ее лечащим врачом? — как можно спокойнее спросил он санитарку.
— Ожидайте в приемной! — огрызнулась та и, отобрав халат, стала выталкивать Сергея за дверь.
— Хорошо, я подожду, — миролюбиво согласился он, по опыту зная, что спорить в такой ситуации бесполезно.
Врач появился только через полчаса. На просьбу Сокольского ознакомить его с характером полученных Смирновой телесных повреждений эскулап ответил, что без официального запроса он никаких сведений не даст. Пришлось ехать за запросом. Начальника райотдела на месте не оказалось, появился он только через час. Подписав запрос и заверив его гербовой печатью, Сергей вернулся в больницу. Врач долго изучал подписанную начальником райотдела бумагу и, не найдя, к чему бы придраться, буркнул «Ожидайте!», после чего надолго скрылся в ординаторской. Прождав около двадцати минут, Сергей хотел уже плюнуть на все и уйти: в конце концов, что ему — больше всех надо? У него есть законные десять дней для принятия решения, а поскольку потерпевшая ничего не хочет, от подачи заявления и каких-либо объяснений категорически отказалась, то можно хоть завтра печатать отказной материал. Флаг ей в руки, этой Смирновой, пусть ее избивают и насилуют дальше, но тут из ординаторской наконец вышел врач и отдал ему справку. Ознакомившись с ней, Сергей понял, почему Лена так с ним себя повела…
При поступлении в отделение у нее, кроме причиненных ей побоев и следов изнасилования в извращенной форме, медики зафиксировали многочисленные ожоги в самых интимных местах, предположительно сигаретой. И без заключения судмедэкспертов было ясно, что ее сначала изощренно пытали, а потом как собаку вышвырнули на улицу. Не вызови сердобольные граждане «скорую», она до утра просто бы околела от холода. Мороз-то ночью был почти минус пятнадцать.
Рабочих версий у Сокольского было три. Первая, самая простая: Смирнова нарвалась на каких-то маньяков-садистов, что вполне вероятно при ее образе жизни. Если принять ее за исходную, тогда становится непонятно упорное молчание потерпевшей. Сергей знал, что администрация «Русалочки» в подобных случаях всегда обращалась в милицию. Значит, путана пострадала не «при исполнении». Отсюда версия вторая: Лена в чем-то провинилась перед «фирмой» и ее примерно наказали. О «субботниках» в «Русалочке» Сергей был наслышан, но никогда ранее девочек так не избивали и не пытали. Если это внутренние разборки, то Лена, как и все путаны, прошедшие «субботники», будет держать язык за зубами. Была еще третья версия: Лена могла случайно встретиться с тем парнем, которого она видела во дворе «Златы», и он таким образом решил запугать ее. Странно, конечно, что ее оставили в живых, хотя и этому нашлось объяснение: Смирнова видела не убийцу, а второго бандита, на котором крови милиционера не было, поэтому он и не решился на убийство. Что ж, если третья версия верна, то нужно признать, что преступник своей цели добился: Лена запутана до смерти и вызвать ее на откровения будет непросто.
Проанализировав все версии, Сокольский решил остановить свой выбор на второй как наиболее вероятной. К концу дня у него на столе лежал полный список сотрудников «Русалочки». Отбросив в сторону бывших ментов, Сергей проверил на причастность двух охранников. Результаты проверки его насторожили: оба охранника оказались ранее судимыми за разбой, причем один из них — Гусликов, по кличке Гнус, отбывал наказание в той же зоне, что и Резак, но никакой связи между ними Сергей пока не нашел: ведь Гнус освободился пятью годами раньше Резака.
Получив оружие, Сергей отправился на оперативный простор. Сколько ни ломай голову, в кабинете, кроме геморроя, ничего не высидишь. Это только в дешевом сериале, стоит наморщить лоб, выкурить сигарету, выпить чашечку кофе, после чего нарисовать на бумаге пару стрелочек и кружочков и — бац! — преступление уже раскрыто. На практике все происходит несколько иначе и приходится сутками топтать землю в поиске свидетелей, отрабатывать ранее судимых и задерживать всех подозреваемых, «колоть» их на причастность, если сами не признаются, уговоры ведь мало на кого действуют, а на кофе уже времени не остается. О дурацких кружочках и говорить-то не приходится: настоящий опер все держит в голове, ему лишнее бумаготворчество ни к чему.
Гнуса он нашел только под вечер. Помогли гаишники. За сводку они всегда охотно помогали розыску. Не отказали и в этот раз: по просьбе Сергея инспектор ГАИ остановил машину Гнуса, когда тот выезжал из офиса «Русалочки». Гнус, завидев жезл гаишника, грязно выругался и назло ему специально протянул метров пятьдесят и тут же пожалел об этом: менты, судя по всему, были настроены весьма решительно. Вслед за ним с места сорвались две машины: одна служебная с мигалками, другая частная, но тоже с мигалкой. Ментовские автомобили лихо заблокировали его, выскочившие из них менты выдерну ли Гнуса из салона, и не успел он и рта раскрыть, как оказался на асфальте. В следующую секунду он получил ощутимый удар по почкам, после чего ему заломили руки и надели наручники. Возмущенный ментовским беспределом, Гнус начал было орать, что всех уволит, но после ошеломившего его подзатыльника сразу затих. Его подняли и, поставив в позицию «ноги шире плеч», уложили мордой на капот. Откуда ни возьмись, появились понятые, и мент в штатском на их глазах извлек из его кармана небольшой прозрачный пакетик с каким-то белым порошком. Гнус, взывая к понятым, заорал во весь голос, что пакет ему подложили подлые менты, но, получив очередной удар по почкам, решил помалкивать. Менты затолкали его в собственную машину, за руль сел остановивший его гаишник, рядом сели понятые, после чего гаишник, убедившись, что все поместились, резко тронулся с места.
Пока доехали до райотдела, наручники так впились в кожу, что Гнус, не в силах терпеть, выл от боли всю дорогу. Менты, прибыв в райотдел, за шиворот вытащили Гнуса из машины и, не обращая внимания на его возмущенные вопли о нарушении прав человека, минуя дежурную часть, отвели к себе в кабинет. Там ему отвесили еще пару увесистых подзатыльников, и Гнус понял, что попал в уголовный розыск. То, что здесь борзеть не рекомендуется, он помнил еще по первым ходкам. Гнуса еще раз тщательно обыскали, выгребли все содержимое из его карманов на стол и усадили на деревянный табурет, после чего пригласивши в кабинет все тех же понятых.
— Майор Сокольский, старший оперуполномоченный уголовного розыска, — представился Сергей, освободив Гнуса от браслетов.
— Ты мне за все ответишь, майир! — прошипел Гнус, потирая затекшие руки.
Сергей посмотрел на I нуса, как будто видел его впервые в жизни, и спокойно зачитал ему протокол изъятия, в котором указывалось, что в присутствии понятых им, майором милиции Сокольским, у гражданина Гусликова из правого кармана куртки был изъят целлофановый пакет с порошкообразным веществом светло-серого цвета.
— Вот здесь подпиши, — закончив чтение протокола, предложил Сокольский Гнусу.
— Ну, блин, дела! — задохнулся от возмущения Гнус. — Ты что, майор, совсем охренел, наркоту мне внаглую шить, я тебе не пацан зеленый, со мной такие штуки не проканают!
— Не хочешь подписывать — не надо, тоже мне проблема! Запишем в протоколе изъятия, что ты в присутствии понятых от подписи отказался, и все дела!
— Я требую один звонок, и пригласите сюда моего адвоката, без него я отказываюсь давать показания!
— Понятые, вот здесь еще по одной подписи поставьте, — попросил Сергей, не обратив на требования Гнуса ни малейшего внимания.
— Сергей Александрович, мы можем идти? — спросил один из понятых.
— На пару секунд еще задержитесь! А ты, Гусликов, сними со своего пальца печатку, мы ее тоже в протокол внесем, так она сохранней будет! — приказал Сергей, заметив на пальце Гнуса массивное кольцо с затейливой вязью.
Гнус с трудом снял золотой перстень и положил его на стол. Перстень был необычный, и Сергею вдруг показалось, что где-то он его уже видел. Обнаружив не внутренней стороне кольца инициалы «МГГ», он, еще не веря в такую удачу, достал старую ориентировку по убийству таксиста. Приметы, указанные в ней, полностью подходили к лежавшему перед ним кольцу.
В протокол изъятия он дополнительно внес подробное описание изъятого у Гнуса кольца и только после этого отпустил понятых.
— Короче, гражданин начальник, хватит тут лепить мне горбатого! Сделал ты меня, базара нет, возьми себе бабки, в моем портмоне полштуки баксов, думаю, наберется, и разбежались, — предложил Гнус, вальяжно закинув ногу за ногу. — Че, кстати, в пакете-то, неужто героин подложил? — уважительно поинтересовался он.
— Ты, наверное, не понял, Гнус, в какое дерьмо на этот раз вляпался… — вертя в руках кольцо, задумчиво произнес Сокольский.
— Что-то я не догоняю? — насторожился Гнус.
— А что тут догонять-то! — усмехнулся Сергей. — Облажался ты на этот раз конкретно, так что хватит тебе по кабакам шляться да девок трахать, пора опять парашу нюхать, только теперь в петушином углу.
— Ты че несешь, майор, в натуре, следи за базаром! — вскинулся Гнус.
Сокольский заинтересованно посмотрел на него и взял со стола лежавшую передним сводку за прошедшие сутки. «Смирнова Елена Васильевна, восемьдесят второго года рождения, работает массажисткой в кооперативе «Русалочка», была доставлена в отделение больницы неотложной помощи…» — начал читать он вслух, внимательно наблюдая за реакцией задержанного. — Ну что, Гнус, продолжать дальше, или ты лучше меня знаешь, с каким диагнозом поступила ваша девочка по вызову? Чего замолчал, «петушок», язык проглотил? Или, может, напомнить тебе, за что опускают в зоне вашего брата?
— Вломила-таки, шалава! У, сука позорная, из-под земли достану и на куски порву! — подпрыгнул на стуле Гнус.
— Закрой пасть! — рявкнул на него Сергей. — Вякать будешь, когда я разрешу, понял? Ты, мразь, приговор себе подписал, когда Смирнову изнасиловал!
— Ниче я не знаю, начальник! Какая такая Смирнова? — дурным голосом заблажил Гнус и вдруг выкатил глаза и стал жадно хватать ртом воздух. — Вызови «скорую», начальник, «скорую»! — вымученно прохрипел он и, упав со стула на пол, забился в эпилептическом припадке.
— Классно косишь! — похвалил Сергей, наблюдая за разыгравшимся в его кабинете представлением. Гнус, войдя в раж, весь посинел и играл так убедительно, что Сокольский даже начал сомневаться. «Черт его знает, может, он действительно припадочный, этого еще только не хватало!» — подумал он, но «скорую» вызывать не стал. Подскочив к Гнусу, он заломил ему руки и, надев наручники, связал его же ремнем в «ласточку». Гнус подергался немного и затих: изображать припадок в таком положении было невозможно.
— Твоя взяла, начальник, развяжи! — взвыл он, скорчив страдальческую гримасу.
— Ответишь на пару вопросов, тогда развяжу! — пообещал Сергей, еще сильнее затянув наручники.
— Ладно, задавай свои вопросы, только побыстрее, а то мочи уже нет терпеть! — простонал Гнус.
— Вот это другой разговор, и нечего было из себя партизана строить! — Сергей включил диктофон. — Итак, вопрос первый: кто с тобой еще насиловал Смирнову?
— Утюг… То есть этот, как его, Угрюмов Сева, кореш мой по охране.
— За что пытали девчонку? Только не юли, ответишь неправильно — оставлю так до утра! — предупредил Сокольский, и Гнус сразу поверил ему.
— Думали, она на вашу контору стучит, потому в оборот и взяли! — признался Гнус, сам удивившись своей искренности.
— Ну, допустим, я тебе поверил, — смягчился Сергей, немного ослабив узлы. — Ответишь на следующий вопрос, развяжу совсем! Где взял это кольцо? — спросил он, поднеся изъятый перстень к самому носу Гнуса.
— Вам-то до него какое дело? — изумился Гнус. — У Хлыща купил, а что? — насторожился он.
— Это не тот Хлыщ, что Слона по наводке Батона подставил? — поинтересовался Сергей, чувствуя, что сегодня его день.
— Все-то ты знаешь, начальник, развяжи, нормально по-бакланим!
— Сразу бы так, — проворчал Сергей, освобождая от ремней ноги Гнуса, но наручники оставил.
— Скажи, сколько ты хочешь, майор?
— Я с нетерпением жду ответа: что ты знаешь об этом кольце? — напомнил Сокольский, проигнорировав вопрос Гнуса.
— Хрен его знает, — пожал плечами Гнус. — Блин, ну, Хлыщ, падла, таки грязный «болт» мне втюхал! — с досадой выпалил он.
— Хлыщ поведал, откуда золотишко?
— Я не спрашивал…
— Ладно, при встрече он мне сам расскажет! — Сергей пристально посмотрел Гнусу в глаза и стал заполнять протокол объяснения. — Перейдем теперь к Смирновой, — строго произнес он, включив диктофон.
— Ну, майор, будь человеком, шо хошь вешай, только не ее!
— В зоне в авторитете хочешь быть? Это еще заслужить нужно!
— А нельзя как-нибудь вообще без срока обойтись? — хитро прищурился Гнус. — Может, договоримся, никто ведь нашего базара не слышал? Ты мне магнитофончик типа продай, ну, еще тот пакетик в придачу, а я тебе, в натуре, заплачу по-царски, не сомневайся!
— До чего же вы, насильники, гнусный контингент. Меня уже от тебя тошнит! — отрезал Сокольский.
— Послушай, майор, я все на себя возьму, что у вас там не раскрыто, только не клей мне изнасилование! — заканючил Гнус.
— Туфты мне не нужно, если у тебя есть еще грехи — пиши явку с повинной, на суде тебе это зачтется.
— А что в пакете, майор? Может, там наркоты в натуре хватит, чтобы сто семнадцатую перекрыть, так и дело с концом: клянусь, я в суде подтвержу, что это мой пакет! Как тебе такое предложение? С бабой-то еще хрен его знает, как оно обернется! Сто свидетелей подтвердят, что она проститутка, какое ж тут изнасилование — знамо дело, сама дала! Кстати, начальник, ее заяву ты мне так и не показал, откуда я знаю, может, ты меня на понт берешь?
— А что бычки на ней тушили — так сто свидетелей подтвердят, что у нее врожденная склонность к садомазохизму: стало быть, она сама попросила ей ребра сломать и зубы выбить — так, Гнус?
— Ну, майор, тебе б адвокатом работать — рубишь тему на лету — радостно осклабился Гнус, но тут же потух под суровым взглядом Сокольского.
— Все, Гнус, надоел ты мне сегодня! До утра в камере подумай насчет явки с повинной, хорошо подумай, потому что если я чего сам накопаю, тогда не обессудь — разговор уже другой будет! — предупредил он.
— Ну, как знаешь, начальник, я ж как лучше предлагаю! А от бабок ты напрасно отказался — все равно ни хрена у тебя с этой девкой не выйдет, откажется она от заявы, и дело с концом! — проворчал Гнус.
— Не переживай, не откажется! — «успокоил» его Сергей, выводя из кабинета. Передав Гнуса в дежурную часть, он подвел итог дня. Оперативная комбинация прошла как по маслу, но пройдет три дня, и Гнуса придется выпускать. В пакете — обычный крахмал, заявления Смирновой нет, кольцо таксиста к Гнусу, похоже, никакого отношения не имеет, вот и получается, что информации море, а зацепиться не за что. «Нужно все же дожать Гнуса и познакомиться с его подельником — Севой Угрюмовым по кличке Утюг. Наверняка тот уже знает о задержании Гнуса, и если не дурак, то лег на дно — ищи его теперь свищи!» — подумал Сергей и вдруг почувствовал какую-то неясную тревогу. Он позвонил домой и предупредил Машу, что, возможно, задержится до утра. Маша ужасно расстроилась (сегодня приготовила великолепный ужин и с нетерпением ждала его возвращения), но делать нечего, такая, видно, судьба у всех милицейских жен. Сергей как мог успокоил ее и, проверив пистолет, поехал в «неотложку». Сыщицкое чутье подсказывало ему, что Утюг сегодня там появится, если уже не появился…
Не решившись остановиться в гостинице, Резак временно поселился у старого кореша по зоне Юрки Дымаря по кличке Студент — единственного из его знакомых, кому он мог доверять. Дымарь сел за торговлю марихуаной в институтском туалете и к жизни среди воров и бандитов был совсем не готов. Блатные жестоко измывались над тщедушным очкариком, успевшим окончить три курса истфака, пока Николай не взял земляка под свою защиту. Зэки бывшего спецназовца уважали, и пользовавшегося его поддержкой Студента до конца срока никто не посмел пальцем тронуть. С тех пор он считал себя обязанным Резаку по гроб жизни.
Как ни доверял Николай Студенту, посвящать его в свои дела он не стал, обмолвившись лишь, что скрывается от ментов. Студент, придерживаясь принципа: меньше знаешь — крепче спишь, ни о чем Резака и не расспрашивал. Николай же ожидал звонка Лешего. В терпеливом ожидании он прожил у Студента без малого полторы недели, пока Леший, наконец, позвонил. Вор был немногословен: сообщив Резаку, что ему нужно быть завтра в двенадцать дня возле станции метро «Научная», он сразу отключился. Резак прибыл без опоздания. Ровно в двенадцать ноль-ноль к нему подошел широкоплечий парень в короткой кожаной куртке и, не представившись, сказал следовать за ним к припаркованному у обочины огромному джипу «Крайслер». В джипе его ждал Леший и с ним еще два неизвестных Николаю бандита.
— Куда едем? — деловито осведомился Резак, когда джип тронулся с места.
— На городское кладбище, — ответил Леший. — Батон там тебе «стрелку» забил, — пояснил он, заметив недоуменный взгляд Резака. — По уговору с ним, ты пойдешь на «стрелку» один, ну а мы будем ждать тебя на выезде. Передаешь нам бабки, получаешь свою долю и, в натуре, свободен! Вопросы есть?
— Есть! В «маляве» Слона не было сказано, что деньги нужно передать именно тебе, Леший, — заметил Николай.
— Там было сказано — отдать бабло на предъявителя, то есть мне! Я тебе «маляву» принес или кто?! — начал заводиться Леший.
— Нет базара! — согласился Резак, и до кладбища они больше не произнесли ни слова.
Черный «Мерседес» Батона он заметил сразу: других машин на заснеженном поле, которое было усеяно ровными рядами могил, не было. Джип остался перед въездом, и Резаку пришлось метров триста пройтись пешком. Подойдя к «Мерседесу», он остановился, скользя напряженным взглядом по его затемненным до черноты стеклам. Рассмотреть находящихся в салоне пассажиров было невозможно. Николай требовательно постучал в стекло. Задняя дверца автомобиля перед ним распахнулась, но из него никто не вышел.
— Садись! — приказал ему какой-то бритоголовый сопляк, и Резак неохотно повиновался.
К его удивлению, Батона в машине не оказалось.
— Ты кто? — спросил бритоголовый, как только Резак залез в салон.
— Я от Слона, — коротко ответил Резак, покосившись на лежащий рядом с ним дипломат.
— Я Батон-младший! — с гордостью в голосе представился недоросль, извлекая из кармана кожаной куртки мобильный телефон. — Курьер на месте! — сообщил он отцу и стал ждать его дальнейших указаний. Через несколько минут Димин телефон залился противной трелью.
— Алле! — отозвался Дима, вальяжно развалившись на кожаном сиденье отцовского «мерса».
— Это Слон! — раздался в трубке властный голос. — Дай трубу моему курьеру!
— Тебя! — буркнул Дима, передавая трубку Резаку.
— Слушаю! — отозвался Резак, усиленно соображая, как выкрутиться в сложившейся ситуации.
— Возьми у щенка дипломат и при нем проверь баксы, там должно быть пятьдесят пачек по стольнику, — сказал Слон.
Резак открыл дипломат и принялся пересчитывать пачки в банковской упаковке. Как и говорил Слон, в дипломате оказалось ровно пятьдесят штук, о чем Резак сразу же и сообщил ему. Дима, затаив дыхание, следил за проверкой: первая и последняя купюры в каждой пачке были настоящими, а внутри — фальшивки Резак, захваченный подсчетом, распаковывать пачки не стал. А зря…
— Заберешь дипломат и передашь его Лешему, — продолжал инструктировать его Слон. — Твоя доля у него!
— И это все? — упавшим голосом спросил Резак. Похоже, все его грандиозные планы навернулись медным тазом. Уйти от бригады Лешего невозможно…
— Ты что-то не понял, Монах? — с угрозой в голосе поинтересовался Слон.
— Да нет, все ясно: забрать деньги и отдать их Лешему! — быстро отрапортовал Резак, испугавшись, что Слон его в чем-то заподозрил.
— Все, действуй! — приказал Слон и отключился.
Резак вернул Диме телефон, но дипломат закрывать не спеши д. Тугие пачки долларов словно приклеились к его рукам, чувствительные пальцы в который раз проверяли приятную шероховатость купюр, а мозг лихорадочно работал. В джипе четверо готовых ко всему бандитов, в «мерсе» же против него только трое противников: зеленый юнец, вздумавший поиграть в мафию, его охранник, который сидит спиной к нему, и ничего не подозревающий водитель. Такой шанс выпадает раз в жизни, решил Резак, захлопывая крышку дипломата… В следующую секунду он ударил ребром ладони Батона-младшего в кадык. Дима выпучил глаза и страшно захрипел. Охранник, сидящий рядом с водителем, попытался извлечь из наплечной кобуры пистолет, но Резак опередил его: вырубив Диму, он успел выхватить из-за пояса свой «Макаров» и изо всей силы рубанул им охранника по голове.
— Руки на руль! — страшным голосом заорал он растерявшемуся водителю и направил ему в голову пистолет. Водитель беспрекословно подчинился.
— Заводи свой «мерин» и смотри без глупостей — стреляю без предупреждения! — приказал ему Резак, беспокойно поглядывая на корчившегося в судорогах Диму.
— Как же я заведу, если у меня руки на руле? — огрызнулся водитель.
— Делай, что тебе говорят! — гаркнул Резак, ткнув его пистолетом в шею.
— Дурак ты, парень, Батон же тебя на куски порвет! — пробурчал водитель, поворачивая ключ зажигания. «Мерседес» завелся с полуоборота. — Куда едем-то? — спросил он, нервно трогаясь с места.
— Сейчас прямо, а там посмотрим! И не дергайся, когда мимо джипа проезжать будем!
— Как скажешь, командир…
Леший, когда «Мерседес» скрылся за поворотом, недоуменно проводил его взглядом. Он выскочил из джипа и стал растерянно озираться по сторонам: Монах как сквозь землю провалился. «Затаился, гад, наверное, среди могил», — подумал Леший и дал команду прочесать кладбище в районе, где стоял «мерс» Батона. Трое бандитов во главе с ним перерыли кладбище вдоль и поперек, но ни Монаха, ни кейса с долларами они так и не нашли.
— Непонятки какие-то… — растерянно произнес Леший, вернувшись к джипу. Посовещавшись, бандиты решили съездить к Батону, может, он чего прояснит. Они же своими глазами видели, как Монах садился к нему в машину, а вот куда он потом делся, видимо, прохлопали. Звонить Слону о странном исчезновении Монаха не стали, надеясь получить от Батона внятные объяснения.
На главной магистрали их на большой скорости вдруг стал обгонять серебристый «БМВ». Водитель джипа уступать наглецу не собирался, и некоторое время машины ехали рядом. Леший, сидевший рядом с водителем, не заметил, как плавно опустилось стекло «БМВ» и из него выглянул укороченный ствол автомата Калашникова. За несколько секунд неизвестный стрелок выпустил по «Крайслеру» всю обойму. Прошитый насквозь автомобиль вильнул в сторону и, хватанув колесами прилегающую к асфальту грунтовку, ушел в кювет. Из пробитого бака вовсю хлестал бензин, «Крайслер» несколько раз перевернулся через крышу, и на последнем кульбите взорвался. Водитель «БМВ» замедлил ход и, убедившись, что в объятом пламенем джипе никто уцелеть не мог, круто развернулся посреди дороги и понесся в обратном направлении.
Батон, получив от исполнителей сообщение о расстреле бригады Лешего, облегченно вздохнул: теперь Слон ни за что не догадается, что доллары в дипломате были фальшивыми. «Что ж, спасибо сыну, — подумал он, — теперь уже можно считать, что он заработал для меня пол-лимона баксов». На радостях Батон позвонил ему, чтобы поздравить с успешным завершением операции, но, к его досаде, телефон сына почему-то не отвеча л. Батон перезвонил через полчаса, но Дима на связь снова не вышел. Тогда он позвонил своему водителю, но тот тоже не ответил. Батон стал лихорадочно искать, где у него записан номер мобильника охранника (не могут же одновременно испортиться все три телефона), но, перерыв всю записную книжку, его номера так и не нашел. Почуяв неладное, он позвонил знакомому в ГАИ, но тот заверил, что кроме сожженного на окружной дороге «Крайслера» никаких чрезвычайных дорожных происшествий в городе не было. Ответ гаишника Батона немного успокоил, но не удовлетворил. Прошел час, другой, третий, а от Димы не было ни слуху ни духу. Так в тревожном ожидании прошел день, и только ближе к вечеру дежурный по городу сообщил Батону, что его «Мерседес» обнаружен на проселочной дороге. В машине найдено три трупа, и если Петра Семеновича не затруднит, то его приглашают на опознание. Дежурная машина за ним уже выехала…
Владимир Ильич второй час сторожил почтовый ящик, куда он по требованию вымогателей положил пакет, но что-то никто не торопился забирать его. Он собрался было уже уходить, как в подъезд зашел какой-то бродяга и с деловым видом подошел к ящику. Ильич развернулся вполоборота к лифту и стал наблюдать за вошедшим. Бродяга уверенно открыл ящик, извлек из него пакет и, воровато озираясь, стал запихивать его за пазуху. Мед лить было нельзя. Владимир Ильич коршуном налетел на собравшегося уходить бродягу и ткнул его электрошокером в шею. Бродяга дернулся, будто его пчела укусила, и стал оседать. Ильич брезгливо отшатнулся и, сунув электрошокер в карман, для верности пару раз пнул поверженного в живот. Теперь можно было звонить Батону: вымогатель задержан с поличным — пусть с ним разберутся как следует. Батон ответил сразу, но по его голосу Курочкин понял, что тот явно не в духе. В Apyj ой ситуации он, конечно, не стал бы никого донимать, но дело было архисрочное и Владимир Ильич поспешил изложить суть своих претензий. Очевидно, он все-таки не вовремя сунулся к Батону со своими проблемами. Тот перебил его на полуслове и ни с того ни с сего вдруг обложил отборным матом, после чего бросил трубку. Владимир Ильич чувствовал себя так, будто получил пощечину.
В это время хлопнула входная дверь и в подъезд вошла пожилая дама с мерзкой собачкой (помесь таксы и болонки) на поводке. Собачка, подскочив к лежащему на полу телу, тут же залилась оглушительным лаем. Ее хозяйка вместо того, чтобы оттащить своего песика и идти к себе домой, бросила поводок и, выскочив на улицу, стала как ненормальная орать на весь двор: «Милиция! Милиция!»
Курочкину лишний шум был ни к чему. Отпихнув собачку, он хотел было выбежать за бабкой, чтобы успокоить ее, а то и вправду накличет милицию, но вредная псина вдруг впилась ему в ногу, и Владимир Ильич сам стал орать как недорезанный. Козлобородая облезлая дворняга мертвой хваткой повисла у него на ноге, и как Ильич ни пытался от нее избавиться, она только сильнее сжимала челюсти. Шум привлек внимание бдительных соседей, и кто-то вызвал наряд милиции. Курочкин отчаянно тряс ногой, пытаясь избавиться от ненормальной собачонки, но не тут-то было. Таксоболонка ловко перехватила выше и впилась ему зубами под коленку. Теперь он заорал так, что уже стали подтягиваться любопытные из соседних подъездов. Приволакивая ногу, Курочкин кинулся за помощью к хозяйке, и вдвоем им удалось отцепить вошедшую в раж собачку. Дворняга, напоследок выдрав у него из штанины приличный кусок ткани, выглядела победительницей. Владимир Ильич, изрыгая проклятия в ее адрес, рухнул на скамейку.
Пока он сражался с дворнягой, бродяга пришел в себя и, пошатываясь, вышел из подъезда. Курочкин хотел было броситься за ним, но укушенная нога болела так, что ни о какой погоне не могло быть и речи. Бабка схватила своего «бультерьера» на руки и, визжа на весь двор, что он сам во всем виноват, нечего было безобидную собачку пинать, скрылась в подъезде, и буквально через минуту подъехал наряд милиции. Долговязый лейтенант без особого энтузиазма принял у искусанного заявление, подробно проинструктировал, где и когда Курочкин сможет найти участкового, после чего сел в «УАЗ» и убыл восвояси, бросив на прощание, что следственно-оперативной группе здесь делать нечего.
Владимир Ильич, проклиная всех и вся, поплелся к своей машине, которую оставил за домом. Здесь его тоже ждал небольшой сюрприз: боковое стекло со стороны пассажира оказалось разбитым, а из панели с мясом выдран магнитофон. Теперь уже Курочкин вызвал милицию. Ждать наряд пришлось недолго. Всего через каких-то два часа к нему подъехал все тот же лейтенант. С безучастным видом он мельком глянул на машину и принял от Курочкина очередное заявление. На этом действия следственно-оперативной группы, к разочарованию Владимира Ильича, и закончились.
— А отпечатки пальцев снять?! — возмущенно спросил он.
— Завтра часам к десяти утра подъедете в райотдел, там вашу машину осмотрят следователь и эксперт, — ответил лейтенант.
— А почему не сейчас? — стал возмущаться Курочкин.
Лейтенант устало посмотрел на него.
— В темное время суток осмотр не делается, — пояснил он и, забрав заявление, уехал в райотдел.
Когда милицейский «УАЗ» скрылся за поворотом, Владимир Ильич понял, что искать его магнитофон милиция сегодня не собирается. Этот вопиющий факт возмутил его до глубины души. Так же они, наверное, раскрывают и другие преступления, подумал он и решил с утра пораньше накатать жалобу на лейтенанта. А сейчас ему хотелось побыстрее попасть домой, но нестерпимо ноющая нога напомнила о себе и пришлось еще заехать в больницу. Дежурный врач встретил его не очень любезно и стал требовать справку о состоянии здоровья укусившей его собачонки. Курочкин вместо справки сунул ему в халат двадцать баксов, после чего ему на всякий случай сделали прививку от столбняка и обработали раны без всяких справок. На этом злоключения Владимира Ильича закончились, и он наконец-то добрался домой.
Яна, выслушав его сбивчивый рассказ, долго ахала и охала-Особенно ее расстроила кража из машины. Все имущество, принадлежащее Курочкину, она уже считала своим и любые непредвиденные расходы, как-то: покупка нового магнитофона или замена разбитого стекла в автомобиле — приводили ее в ужас, ведь эти деньги она могла бы потратить на себя. Она придирчиво изучила список лекарств, выписанных Владимиру Ильичу, и отметила про себя, что их вполне можно заменить отечественными аналогами, которые намного дешевле импортных. А еще лучше купить их у подруги, та работала в аптеке и продавала просроченные лекарства за полцены. Яна считала себя образцовой хозяйкой и привыкла на всем экономить…
Курочкин капризничал весь вечер. В местах укусов нога опухла, и он так достал Яну своими жалобами, что она уже стала подумывать заодно с антибиотиками приобрести для него цианистый калий. Притворяться, что безумно любит его, Яна решила только до свадьбы. Как только в ее паспорте появится заветный штамп, она была бы не прочь сразу же и овдоветь. Гробить свои лучшие годы на этого жлоба она вовсе не собиралась. Чтобы отвязаться от ноющего Ильича, она включила ему телевизор, а сама, сославшись на головную боль, отправилась в спальню, решив немного почитать перед сном.
Читала Яна исключительно женские романы, собрав из них довольно большую библиотеку. Сегодня она решила перечитать бестселлер Бертриссы Смолл «Рабыня страсти». Сексуальные фантазии писательницы сразу захватили Яну, но, к сожалению, реализовать их было решительно не с кем. Стенающий в гостиной Курочкин ее совершенно не привлекал, и она стала представлять себя в объятьях какого-нибудь темпераментного мачо. Размечтавшись, она и не заметила, как уснула.
Владимиру Ильичу же было не до сна. Просмотрев последние новости, он на время даже забыл о своих ранах. В криминальной хронике дня сначала показали расстрелянный джип (обычные бандитские разборки, равнодушно отметил он про себя), но когда на экране появился шестисотый «Мерседес» и рядом с ним Батон собственной персоной, Курочкин просто прилип к экрану. То, что он услышал в последующих комментариях, потрясло его. Идиот, у Батона такое горе, а он полез к нему со своими проблемами, неудивительно, что его послали куда подальше. Завтра же нужно подъехать к нему и выразить свои соболезнования, решил Владимир Ильич.
Выключив телевизор, он крепко задумался. Нет, завтра он никуда, пожалуй, не поедет. На похоронах Димы Батонова ему тоже делать нечего. В случае чего всегда можно будет сослаться на полученные укусы и отсидеться в сторонке, пока что-нибудь не прояснится. Расстрел в «Мерседесе» — это начало криминальной войны в Слобожанске, и лучше переждать ее на больничном. Эх, зря он всем трепался, что Батон его «крыша». Приди в город новый хозяин, Владимиру Ильичу его длинный язык может теперь очень дорого обойтись.
«Кто же претендует на место Батона?» — стал усиленно соображать он, но однозначного ответа на этот вопрос не было. До Батона в городе правил вор в законе Слон. Сейчас он в зоне, но вполне может выйти по очередной амнистии, тогда всем, кто в свое время переметнулся к Батону, придется туго. Слон — вор очень авторитетный и крайне жестокий. Многим не поздоровится по его возвращении, и сегодняшний расстрел лишнее тому подтверждение…
Поддался панике не один только Курочкин. Чеснок и двое его подручных, расстрелявших «Крайслер» Лешего, недолго праздновали удачное выполнение заказа Батона. Весть об ответном ударе (как они думали — Слона) заставила их срочно покинуть город. О претензиях к Курочкину им пришлось на время позабыть: сейчас нужно было побеспокоиться о собственной шкуре. Гонорар за Лешего позволял всей бригаде взять на пару месяцев «отпуск», что они и сделали, сев на первый же поезд до Симферополя.
Крысы спешно покидали тонущий корабль, и наутро Батон, так и не оправившись от потрясения, многих недосчитался в своей команде. Напрасно он звонил Хлыщу, для которого в свое время сделал немало, — тот, отключив все телефоны, решил пересидеть смутное время на даче у тещи; Чеснок, Колесо и Ржавый с утра пораньше сняли симферопольских девок и вместе с ними завалились в сауну; даже Курочкина, так не вовремя вчера позвонившего, тоже на месте не оказалось — его секретарша сказала, что он на каких-то процедурах. Единственным человеком, кто хоть как-то пытался поддержать его в трудную минуту, была Инга, но и та, нанюхавшись какой-то дряни, понесла такую околесицу, что Батон запер ее в комнате и там продержал весь день, чтобы она не маячила перед глазами. Сам же Батон напился до потери сознания.
Интуиция Сокольского не подвела: он столкнулся с Утюгом нос к носу в больнице, когда тот пытался похитить Смирнову. Сергей на ее глазах вырубил бандита одним ударом, и она, узнав, что Гнус уже находится в камере, решилась-таки написать заявление. Сдав Утюга в дежурку, Сергей убедил начальника райотдела в том, что Смирновой на несколько дней нужна охрана. Сотрудников, как всегда, не хватало, но, учитывая тот факт, что на Смирнову уже было совершено одно покушение, конвой все же выставили. Из-за вчерашних событий Утюга пока не допрашивали, но это не значит, что работа с ним не велась. На сутки к нему подсадили «доктора», и осталось только дождаться результата. Торопиться в таких случаях не следует…
Начальник Слобожанского УМВД, получив гору трупов к концу квартала, рвал и метал, дергая подчиненных каждые полчаса, но толку от этого не было никакого. Еще утром эксперты уведомили его, что пули, извлеченные из тел погибших в «Мерседесе», и гильзы, найденные там же, идентифицированы и выпущены из того же ствола, из которого ранее был убит Александр Горичный. Эта новость привела генерала в замешательство, ведь он лично докладывал министру, что убийцы Горичного задержаны и их вина полностью доказана. Табельный пистолет милиционера, из которого его застрелили, так и не был найден, но министр на такой «мелочи» не стал заострять внимание. Ордена и медали за раскрытие преступления в «Злате» давно обмыты, Яковлев красуется в подполковничьих погонах, и вдруг этот ствол опять выстрелил. Что теперь докладывать министру? Что не тех задержали, а настоящие преступники как ни в чем не бывало совершают новые тяжкие преступления? Если всплывет, что он подсунул министру туфту, с генеральским креслом можно распрощаться! В лучшем случае отправят на понижение, а сейчас настали такие времена, что и на пенсию выпрут, не помогут и прошлые заслуги! Таких резонансных преступлений, как тройное убийство, да еще один из погибших сын депутата, Вячеслав Иванович что-то не мог припомнить. Спасти его репутацию может только успешное раскрытие этого преступления, и Горбунов к концу дня вызвал к себе Сергея Сокольского.
После удачного задержания Утюга настроение у Сергея было приподнятым, чего нельзя было сказать о Горбунове.
Прибыв в генеральский кабинет, Сокольский поразился происшедшим с ним переменам. От былой высокомерности генерала не осталось и следа. Сейчас Вячеслав Иванович был тем же опером, каким Сергей его знал, когда тот еще ходил у него в замах. Когда Горбунов предложил выпить за старую дружбу, Сергей отказываться не стал. Водка у генерала оказалась отменного качества. После второго стакана они перешли на «ты», и только после этого между начальником управления и старшим опером состоялся откровенный разговор. Сергей выложил все, что у него было наработано по «Злате», и свои мысли по последнему убийству. Вячеслав Иванович полностью согласился с доводами Сокольского и даже извинился, что отстранил его от руководстве группой по раскрытию убийства милиционера.
— Найдешь этого чертова киллера — назначу своим первым замом, — пообещал он, пряча пустую бутылку под стол.
— Вообще-то мне и в райотделе работы хватает, — возразил Сергей.
— Райотдел — не твой уровень!
— Почему? Меня он вполне устраивает, а что касается управления — то я не кабинетный работник, ты же знаешь!
— В райотделе ты никогда не дослужишься до подполковника, — заметил Горбунов.
— Дело не в звездах, главное — чтобы работа приносила удовлетворение, а какие звезды на погонах, мне по большому счету без разницы, — пожал плечами Сергей.
— Это камень в мой огород, что ли?
— При чем здесь ты? У каждого свои принципы в жизни. Для тебя главное — карьера, власть, а мне все это не нужно! Я сыщик, Вячеслав Иванович, а не управленец и протирать штаны в кабинетах мне скучно.
— Я так понимаю, ты отказываешься от моего предложения? — нахмурил брови генерал.
— Давай вернемся к этому разговору, когда я киллера возьму, — тактично ушел от ответа Сергей.
— Нет вопросов! Говори, что для этого нужно, все, что от меня зависит, — сделаю!
— Отдай мне Батона!
— На кой черт он тебе сдался, ведь он же по этому делу терпила? — удивился Горбунов.
— Лично мне он и на хрен не нужен, но, чтобы раскрыть это преступление, мне нужно загнать Батона в угол.
— Он, как тебе известно, депутат, так что, думаю, это невозможно, — охладил его пыл Вячеслав Иванович.
— У меня есть такие факты, что депутатство ему не поможет!
— Ты серьезно?
— Серьезней некуда! Помнишь, когда расследовали убийство Горичного, мы узнали, что от рук грабителей погиб и его отец.
— Помню, конечно! Но при чем здесь Батон?
— Я поднял архивные материалы по убийству отца Александра Горичного. Преступление так и осталось нераскрытым, единственной зацепкой у следствия было именное обручальное кольцо, которое забрал убийца. Кольцо так нигде и не всплыло, а ориентировки по нему отправили в архив.
— Постой, — перебил Сокольского генерал. — Ты хочешь сказать, что нашел кольцо таксиста?
— Да, оно у меня, и есть человек, который подтвердит, что Батон пытался продать его.
— И ты это скрывал от меня?!
— 1 оварищ генерал, но вы же сами запретили мне разрабатывать Батона! — язвительно заметил Сергей.
— Еще пить будешь? — спросил Горбунов, пропустив его колкость мимо ушей.
— Мне, пожалуй, хватит, — отказался Сергей.
— А я выпью немного коньяку, что-то день сегодня у меня выпал тяжелый, — устало произнес Горбунов, расслабив узел галстука. Подойдя к сейфу, он извлек из него початую бутылку коньяка и, налив себе немного, выпил не закусывая. — Батона я запретил трогать, как ты уже мог догадаться, потому, что он состоял у меня на связи… — после долгой паузы устало произнес он. — Но если бы я узнал, что он совершил тяжкое преступление — удавил бы его собственными руками! — Генерал рубанул рукой воздух.
— Не сомневаюсь…
— Только вот притянуть Батона к этому кольцу теперь будет сложно, столько ведь лет прошло, — задумчиво произнес Горбунов, сжав кулаки.
— Может, к убийству Меринова его примерить?
— Попробуй, конечно, но для начала задержи киллера, а Батон от нас никуда не денется — это я тебе обещаю!
— Ловлю на слове!
— Я от своих слов никогда не отказываюсь, — заверил Вячеслав Иванович. — Но учти, с тебя и спрос будет особый: не раскроешь тройное убийство — не взыщи! Завтра я подпишу приказ о назначении тебя старшим группы, так что все полномочия, считай, ты получил, а сейчас давай домой, отдыхать тебе осталось, — он посмотрел на часы, — совсем немного, ровно в восемь утра жду тебя на совещании.
— А без совещаний как-нибудь можно обойтись?
«— Не наглей!
— Понял, товарищ генерал! — Сокольский принял стойку «смирно». — Разрешите идти, товарищ генерал?
— Будет тебе ерничать! — отмахнулся Горбунов. — Иди, и смотри, чтоб завтра без опозданий…
Домой Сокольский заявился, не очень уверенно держась на ногах. Маша, с порога учуяв водочный перегар, сначала было обиделась, подумав, что Сергей вернулся с какой-то вечеринки.
Но, услышав от него, что ему пришлось выпить с генералом по служебной необходимости, свои подозрения оставила при себе и бросилась разогревать давно остывший ужин…
Утреннее совещание прошло четко и оперативно. Горбунов поручил провести его Сокольскому, а сам лишь изредка задавал уточняющие вопросы. Полностью одобрив план мероприятий, предложенный Сокольским, Вячеслав Иванович чувствовал себя не в своей тарелке. Дав добро на разработку Батона, он прекрасно понимал, какой шум поднимут средства массовой информации в случае провала операции.
— Предупреждаю, Батон вам не сявка какой-нибудь, а депутат, у которого будут лучшие адвокаты города, поэтому никаких проколов с нашей стороны быть не должно. Если нам удастся довести дело до суда, все свидетели и улики должны быть железными. Халтура на таком уровне, сами понимаете, не пройдет. Смотрите — не подведите меня! — напутствовал он оперативную группу. На этом совещание закончилось.
Сергей по пути в райотдел заехал в «неотложку». Лена выглядела несколько лучше. Синяки еще не прошли, но ее глаза ожили, и в них уже не было обреченности. Попросив конвой оставить их одних, Сергей выложил на тумбочку апельсины, купленные им по дороге в больницу. Лена была тронута его вниманием, но с благодарностями не торопилась.
— С чего это милиция так расщедрилась? — хмыкнула она, уставившись куда-то в потолок.
— Понимаешь, служба у нас такая — помогать людям, — ответил ей Сергей.
— Это менты-то помогают? Да они только и знают, как бабки с народа доить! Извините, я не вас, конечно, имела в виду…
— Мне расценивать это как комплимент?
— Я же сказала, извините… — смущенно пробормотала Лена. Она вдруг почувствовала неловкость за свою прошлую истерику. В самом деле, что этот майор сделал ей плохого? В своих злок мочениях нужно винить только саму себя, и если бы мент не вырвал ее из лап Утюга, неизвестно еще, чем бы все для нее закончилось… — За апельсины спасибо, конечно… — потупившись, тихо произнесла она.
— Пожалуйста, — пожал плечами Сергей. — Что врачи говорят, когда на выписку?
— Говорят, лекарств нет, кормить нечем, так что через пару дней, наверное, уже выпишут. Надоело мне все, домой уеду, к маме. Насовсем…
— А как же институт?
— Мне оставаться в Слобожанске нельзя. Убьют, и все дела… — безразличным тоном сказала Лена, будто речь шла о самых обыденных вещах.
— Гнуса с Утюгом я отправлю на нары, причем надолго, так что учись спокойно — никто тебя пальцем не тронет!
— Вот как раз за то, что я их сдала, мне голову и оторвут!
— Что, случаи уже были? — понизив голос, спросил Сергей, приглашая Лену на доверительный разговор.
— Да, — выдержав паузу, призналась она. — Я работаю в фирме уже третий год, так вот за это время исчезли четыре мои подруги.
— Почему ты думаешь, что они исчезли? Может, они просто уехали куда-нибудь на заработки? К нам поступала пара заявлений о «потеряшках», но ничего криминального мы пока не обнаружили.
— Когда женщина куда-то уезжает, ей нужно что-то взять с собой в дорогу, верно? Ну, хотя бы самое необходимое?
— Безусловно, — согласился Сергей, не понимая, к чему клонит путана.
— Так вот, во всех случаях, когда девчонки уходили и больше не возвращались, все их шмотки были на месте, ну, не считая тех, в которых они уехали.
— Ты помнишь их фамилии?
— Конечно, это Никитина Ирина, Рябинина Наташа, Колганова Юля и Зинченко Тамара. Все они из нашей общаги, а Ирина со мной в одной комнате жила. Прежде чем пропасть, она побывала на «субботнике», — сообщила Лена, нервно покусывая губы. — Эти ублюдки, ну, Гнус с Утюгом, так над ней поиздевались, что она хотела подать на них заявление и вроде бы его даже написала, но после того как она ушла в милицию, я больше ее не видела.
— Когда это было?
— Где-то с полгода назад.
— Никаких заявлений об изнасиловании не было, но я проверю, возможно, прошло как получение телесных повреждений, хотя вряд ли. Скорее всего, до райотдела она просто не дошла… Ладно, не будем о грустном, может, ничего страшного и не произошло. Как только я что-нибудь узнаю, сразу же тебе сообщу, а ты пока давай выздоравливай побыстрей. — Сергей собрался было уже уходить, но Лена вдруг попросила его на пару минут задержаться.
— Помните, я говорила вам о парне, с которым столкнулась возле ювелирки? — перейдя на шепот, спросила она.
— Конечно помню! — заинтригованно отозвался Сокольский, придвигая стул поближе к Лениной койке.
— Так вот: он приятель Николая, ну того козла, из-за которого я попала на «субботник»…
— Кто такой Николай?
— Да так, случайный знакомый, — отмахнулась Лена. — Короче, я поехала к нему без вызова, и наши, видно, как бы решили, что я типа подрабатываю на стороне. За это меня Гнус с Утюгом и наказали. Когда они ворвались в комнату, сразу же завязалась драка, и на помощь Коле прибежал сосед по лестничной площадке. Я когда его увидела, чуть не умерла от страха…
— Соседом был тот парень из «Златы»? — уточнил Сергей.
— Да, — кивнула Лена, лихорадочно соображая, говорить менту о пистолете, который она видела у Николая, или нет. Николай повел себя, конечно, по-скотски, выгнав ее среди ночи, но он же не знал, что ее ждет, нашла она оправдание его поступку. «Нет, Колю я сдавать не буду! — твердо решила она, уже сожалея о том, что разоткровенничалась с ментом. — Ладно, пропавшие девчонки были мне подругами, и то зря я о них заговорила, а до убитого мента мне-то какое дело? Ровным счетом никакого!» — убеждала она саму себя, но отступать было поздно. Сказав «а», придется говорить и «б» — ведь ясно, что дотошный майор так просто теперь от нее не отвяжется.
— Ты можешь мне сказать, где живет твой знакомый? — Сергей достал из кармана служебный блокнот и приготовился записывать.
Лена, кляня себя за излишнюю болтливость, вынуждена была продиктовать ему адрес Николая.
Сокольский, записав адрес, вспомнил, что по этому адресу проживает Резак, на которого он так и не составил рапорт о нарушении административного надзора.
— Как я понял из нашей беседы, ты с Николаем сейчас в ссоре? — как бы невзначай поинтересовался он.
— А вам-то какое дело? — насторожилась Лена.
— Я не из праздного любопытства спрашиваю, — заметил Сергей.
— А я не на допросе и о своих отношениях с человеком, который, скажем так, мне небезразличен, вам докладывать не собираюсь! — с вызовом ответила она и демонстративно отвернулась, дав понять, что на этом разговор закончен.
Сокольскому ничего не оставалось делать, как извиниться и выйти из палаты. Информацию, которую он получил, нужно было сначала проверить, и допрашивать Смирнову пока не имело смысла. Не исключено, что она могла и обознаться, такое в его практике уже было, и не раз. В уголовном деле свидетель — самое ненадежное звено, чем адвокаты успешно и пользуются. Свидетеля можно подкупить (что чаще всего и делают), запугать, запутать, сбить с толку, и тогда, казалось бы, самые надежные свидетели отказываются от своих первичных показаний и дело рассыпается в суде, как карточный домик. Одних показаний путаны явно недостаточно. Ну, видела она, как кто-то что-то сбросил в мусорный бак, — и что из этого? Где протокол изъятия? Нет его! Куртка неизвестного похожа на ту, в которую, по словам продавцов «Златы», был одет преступник? Так мало ли в городе одинаковых курток? Лена не видела парня на месте преступления — стало быть, ее показания практически ничего не значат. Преступники были в масках, отпечатков не оставили, как доказать, что неизвестный, с которым Лена столкнулась в подворотне, — один из бандитов, ограбивших ювелирный магазин?
Самая надежная улика — вещдок, но у опытного адвоката всегда найдется тысяча уловок, чтобы перевернуть все с ног на голову. Адвокату за такие фокусы, собственно, деньги и платят. Деньги, кстати, добытые преступным путем. Других сбережений у бандитов, как правило, нет. Деньги, конечно, не пахнут, но все же…
Сергей адвокатов откровенно недолюбливал. Особенно тех из них, которые в свое время носили милицейские погоны, но бы mi выгнаны из органов за взяточничество. Став адвокатами, скомпрометировавшие себя менты получали возможность на законных основаниях брать деньги с клиентов, не опасаясь при этом преследований со стороны внутренней безопасности или инспекции по личному составу. Знакомые с милицейской службой не понаслышке, такие адвокаты быстро находили общий язык со следователями и могли развалить любое уголовное дело, не доводя его до суда. Именно это имел в виду Горбунов, предупреждая оперативную группу о тщательном сборе материала.
Сокольский был с ним абсолютно согласен. Чтобы Батон не смог вывернуться даже за большие деньги, суду нужно будет предоставить неопровержимые доказательства его вины. Если таких доказательств у следствия не будет, Батона не удастся задержать даже на три часа. Но вор, как говорил легендарный капитан Жеглов, должен сидеть в тюрьме! А еще лучше и вовсе стереть его с лица земли. Так будет надежнее, считал Сергей, и были у него на этот счет свои соображения…
После визита к Смирновой он направился к Резаку. Админ-надзорного Резака, как и сотни других бывших уголовников, проверяли на причастность к преступлению в «Злате», и не раз, но в круг подозреваемых он не попал. Освободился он недавно и, по свидетельству соседей, держался особняком: пьяных дебошей не устраивал и дружков к себе не водил, из чего проверявший его участковый сделал вывод, что Резак обзаводиться связями в криминальном мире не стремится. При осмотре квартиры у Резака ни оружия, ни похищенных в «Злате» драгоценностей не нашли и инкриминировать ему было нечего. Тот факт, что он ранее судим за убийство, к делу по «Злате» не пришьешь, и его оставили в покое. Сообщение же Смирновой о том, что дружок у Резака все же есть, причем подозревается этот сосед-приятель в разбойном налете на «Злату», Сокольский не мог оставить без внимания: слишком уж много накопилось к нему вопросов…
Оставив машину под знакомым уже подъездом, он, не став дожидаться лифта, поднялся на четвертый этаж, но Резака опять дома не оказалось. С досады пнув обшарпанную дверь, он хотел уже было звонить в соседнюю ква этиру, где, по словам Лены, проживал разыскиваемый преступник, но без табельного оружия, которое находилось в дежурной части, рисковать не стал. Кто знает, что ждет его за этой дверью. Бандиты, посягнувшие на жизнь сотрудника милиции, теперь не остановятся ни перед чем, и задерживать их надо крайне осторожно, чтобы избежать лишней пальбы. Это только в кино менты палят почем зря, а в реальной жизни приходится сто раз подумать, прежде чем обнажить ствол. В любом случае без предварительной подготовки ломиться в квартиру нельзя: когда преступник загнан в угол, от него можно ожидать чего угодно. Несколько лет назад дежурный наряд преследовал по горячим следам бывшего прапорщика вооруженных сил, подозреваемого в вооруженном нападении на инкассаторов. Прапорщик укрылся в своей квартире и заминировал дверь тротиловыми шашками. Дежурный опер и участковый ждать группу захвата не стали и попытались сами выбить дверь. Раздавшийся взрыв так изуродовал тела милиционеров, что хоронить их пришлось в закрытых гробах…
Прибыв в райотдел, Сергей сразу получил табельный пистолет, но интуиция подсказывала ему, что торопиться с задержанием предполагаемого преступника не следует. Сначала нужно установить его личность и узнать, чем он дышит, а потом уже принимать решение о его аресте. Пока же ему достоверно известно лишь то, что табельный пистолет Александра Горичного снова выстрелил. Логично было предпо-дожить, что и в «Злате», и в «Мерседесе» стрелял один и тот же человек, но Сокольский не спешил с выводами. Сейчас его больше интересовал вопрос: есть ли какая-то связь между расстрелянным джипом, в котором, как выяснилось, были люди Слона, и тремя обнаруженными в «Мерседесе» Батона трупами. Общим у этих преступлений было только то, что совершены они в один день.
Похоже, подумал Сергей, криминальные авторитеты что-то серьезно не поделили меж собой, раз дело дошло до таких кровавых разборок. Причем Батон первый бросил вызов Слону, за что, видимо, и поплатился жизнью собственного сына. Почему он так опрометчиво поступил? Понадеялся на то, что Слон, пока сидит, не способен на ответный удар? Тогда он жестоко ошибся, недооценив возможности вора в законе. Это как раз он, Батон, не сможет достать находящегося в местах заключения Слона.
Нет, что-то тут не так. Батон не посмел бы открыто выступить против Слона, подвел итог своим рассуждениям Сергей, пометив себе, что нужно дать задание агентуре узнать, что вынудило новоиспеченного депутата горсовета совершить столь опрометчивый шаг.
Откровения Горбунова помогли Сергею разъяснить многие неясные моменты биографии Батона. Для себя он уже составил его психологический портрет, но ни убийство таксиста, ни недавний расстрел воровской группировки Слона в него не вписывались. Батон, будучи штатным агентом, не должен был идти на убийство, тем более что особых ценностей, не считая, конечно, обручального кольца, у таксиста не было. За тяжкое преступление ведь никакой куратор не отмажет, — это-то он должен был знать! Непонятно было также, зачем Батон, едва став депутатом, сразу же открыто ввязался в войну с вором в законе? Возгордился своим новым статусом? Так киллеру его депутатская ксива до лампочки! Если верить Горбунову, Батон был всегда предельно осторожен в своих действиях, и вдруг рискнул своим сыном.
Вспомнив о Батоне-младшем, Сергей позвонил Зое. Не так давно она собирала подробный материал на него и, возможно, знает, почему Дмитрий Батонов оказался в центре криминальных разборок.
Зоя оказалась на месте и охотно приняла предложение зайти в гости.
— У тебя курить можно? — спросила она, присаживаясь на свободный стул.
— Да, конечно, — Сергей протянул ей пепельницу.
— Спасибо, — сдержанно поблагодарила Зоя и нервно закурила.
— Что-то случилось? — участливо поинтересовался он.
— Да нет, — пожала плечами она, — просто устала немного.
Сергей приставать с расспросами не стал и сразу перешел к делу, изложив ей свою версию последних убийств. Зоя, внимательно слушая его, вдруг побледнела, когда он перешел к показаниям проститутки.
— Где, ты говоришь, проживает мужчина, которого она якобы видела в день разбойного нападения на «Злату»? — севшим голосом переспросила она.
— Улица Северная, десять, квартира двадцать три, — повторил Сергей, сверившись со своими записями.
— Писец, приехали… — растерянно произнесла Зоя, потухшим взглядом посмотрев на Сергея.
— Тебе что, знаком этот адрес? — удивился он.
— Еще бы, я там живу. Ну, у Андрея… — пояснила Зоя, смутившись. — Покажи-ка мне еще раз тот фоторобот, — попросила она.
Сергей молча достал из папки составленный со слов Смирновой портрет разыскиваемого преступника.
— На Андрея этот тип вообще-то не очень похож, но надо признать, что определенное сходство все же есть…
— Чепуха какая-то получается, может, путана что-то напутала?
— К сожалению, нет… — задумчиво протянула Зоя, затушив сигарету. Она вспомнила тот день, когда Андрей заходил к соседу. Его поведение еще тогда показалось ей странным, но она не придала этому значения. Теперь понятно, откуда у него ни с того ни с сего вдруг появились шальные деньги! Зою от этой догадки бросило в жар. То-то он выпытывал у нее все время, как идет расследование по «Злате»!
— Ты в этом уверена? — спросил Сергей.
— Да, — твердо ответила она и рассказала ему о своих подозрениях.
Сергей выслушал ее, не перебивая. Его восхитила профессиональная выдержка Зои. Узнав ошеломляющую для нее новость, она не только не впала в истерику, но и сохранила способность трезво рассуждать. Обсудив план дальнейших действий, они решили, что с задержанием Замятина нужно пока повременить. Судя по показаниям свидетелей в «Злате», он был на подхвате. Стрелял в Сашу Горичного второй бандит, которого необходимо срочно найти и обезвредить, и Замятин (если, конечно, подтвердится, что он участвовал в разбойном нападении на ювелирный магазин) может помочь им найти убийцу.
Для того чтобы выйти на след грабителя, хладнокровно застрелившего обезоруженного милиционера, Сергей предложил установить за Замятиным наружное наблюдение. Как мент, Зоя не могла с ним не согласиться, но как женщине ей неприятно было осознавать, что за человеком, с которым она была близка, будет следить «наружка». Чтобы самой не попасть в поле зрения службы криминального поиска, ей сегодня же нужно под любым предлогом уйти от Андрея. Если все же окажется, что он не причастен к ограблению «Златы», то, возможно, она еще вернется к нему, но Зоя в такой «хеппи-энд» не верила и на своей семейной жизни поставила жирный крест.
Сергей искренне сочувствовал ей. К Зое он был всегда неравнодушен, и ему больно было видеть, как она страдает. Он понимал, что сейчас творится у нее в душе. Ему по старой памяти захотелось поцеловать ее, но только он привлек Зою к себе, как в дверь настойчиво постучали.
— Кого там еще черти принесли? — переглянувшись с Зоей, проворчал он.
— Придется открывать, — вздохнула она.
Не успела Зоя отстраниться от Сергея, как дверь приоткрылась и на пороге возникла Юля Козлова собственной персоной.
— Товарищ майор, вам тут телефонограмма пришла: завтра на десять ноль-ноль вас вызывают к районному прокурору — так что ознакомьтесь и распишитесь! — ехидно поглядывая на Василевскую, произнесла она, протягивая Сокольскому журнал телефонограмм.
Сергей, помянув прокурора недобрым словом, расписался под телефонограммой и вернул Козловой журнал. Выдворив ее из кабинета, он вернулся к Зое.
— Ну вот, сейчас Юля растрезвонит по всем этажам, что застала меня в твоих объятьях, — грустно улыбнувшись, заметила она.
— Извини…
— Тебе не за что передо мною извиняться. О нас давно судачат в райотделе, что мы любовники и все такое, но и ты, и я знаем, что все эти слухи не соответствуют действительности, поэтому я не обращаю на них внимания. А вот когда откроется, что мой гражданский муж оказался бандитом с большой дороги, думаю, одними сплетнями это для меня не закончится.
— Я закрою рот любому, кто посмеет упрекнуть тебя из-за него хоть словом! — заверил ее Сергей.
— Спасибо, но со своими личными, в общем-то, проблемами я должна разобраться сама!
— Зоя, я не вторгаюсь в твою личную жизнь. Просто хочу, чтобы ты знала, что всегда можешь рассчитывать на меня.
— Я это знаю, Сережа, — тихо отозвалась Зоя. — Ну, я пошла, — засуетилась она. — Агеев небось уже рвет и мечет, что меня так долго нет.
Ей не хотелось расставаться с Сергеем, но в отделении ее ждала куча материалов, по которым срок исполнения уже подходил к концу, да и у Сокольского дел не меньше.
После ее ухода Сергей еще раз внимательно, просмотрел материалы по «Злате». «Все в цвет!» — уверенно подумал он, захлопывая папку…
Найдя у Студента пристанище, Резак терпеливо ждал, когда утихнет поднятая им шумиха. Старенький телевизор Студента стал для него единственным окном в мир, и он не пропускал ни одного выпуска телевизионных новостей. На первом месте в криминальной хронике были кадры, запечатлевшие трупы в «Мерседесе» Батона и изрешеченный пулями джип Лешего. Журналисты наперебой выдвигали самые фантастические версии происшедшего (от маньяка-потрошителя — до провокации спецслужб), порывались начать собственное журналистское расследование и, нагнетая краски, запугивали горожан, попутно обвиняя милицию в бездеятельности. Милицейские же начальники вели себя более сдержанно и, ссылаясь на тайну следствия, наотрез отказывались что-либо комментировать.
Депутаты горсовета в день похорон Батона-младшего прервали очередную сессию и почти всем составом выдвинулись выразить соболезнования своему коллеге. Похоронная процессия, состоящая из нескольких сотен машин, зловещей змеей перекрыла главную улицу, намертво заблокировав движение в центре города. Прохожие пугливо взирали на суровые лица участников процессии, которая превратилась в своеобразную демонстрацию сплоченности группировки Батона. Несмотря на то что на календаре был только март, в воздухе отчетливо пахло грозой. За час до этого по той же улице проползла кавалькада из двух десятков машин: воры провожали в последний путь Лешего…
Горбунов, ожидая продолжения бандитских разборок, перевел весь личный состав на усиленный вариант несения службы, но пока никаких чрезвычайных происшествий в городе зарегистрировано не было. Наружные службы патрулировали улицы; начальство, как водится, отсиживалось в кабинетах; уголовный розыск в основном крутился среди вылезших изо всех щелей бандитов. Оперативники провели на похоронах скрытую видеосъемку, и в кадр попало немало интересующих уголовный розыск лиц, но киллера, похоже, среди них не было.
Резак бы сильно удивился, узнав, что у оперативников уже имелось подробное описание его внешности. Батон, кровно заинтересованный в том, чтобы милиция нашла убийцу его сына, вчера сам пришел к Горбунову без вызова и провел в его кабинете почти час. Как только он покинул стены управления, Горбунов сразу же вызвал к себе Сокольского.
Задание на наружное наблюдение за Андреем Замятиным Горбунов, выслушав доклад Сокольского, подписал без лишних вопросов. Самого генерала гораздо больше сейчас интересовал бандит, убивший в «мерсе» Батона трех человек. Он же, судя по результатам баллистической экспертизы, стрелял и в «Злате». Батон признался Горбунову, что посылал сына на встречу с человеком Слона, которая должна была состояться на кладбище. Перед тем как вызвать Сергея, Горбунов направил туда оперативников, и сторож кладбища, дежуривший в тот день, дал описание человека, одетого так же, как и стрелявший в Александра Горичного бандит. Только в этот раз сторож хорошо запомнил подозреваемого в лицо и уверял, что при встрече сможет его опознать. Фоторобот составить не успели, но он и не понадобился.
Для Сокольского словесного портрета оказалось достаточно. Выйдя из кабинета генерала, он вернулся в райотдел и поднял личное дело админнадзорного Резака. Изъяв из него фотографию, Сергей показал ее сторожу, и тот узнал недавнего посетителя. Теперь сомнений не было: в разбойном нападении на «Злату» участвовали Резак и его сосед Замятин. Завладев табельным оружием милиционера, Резак почти месяц не предпринимал никаких активных действий, а затем он вдруг получает задание от Слона встретиться с людьми Батона. Зачем Слон вызвал на «стрелку» Батона, пока неизвестно. Во всяком случае, Батон уверял генерала, что понятия об этом не имеет, а Слона еще не допрашивали, но всему свое время. Нужно будет, расколют и Слона, никуда он не денется.
После «стрелки» кто-то расстреливает джи] i Лешего, а еще через несколько часов Резак голыми руками убивает сына Батона и расстреливает из пистолета Горичного охранника и водителя. Все эти факты подтверждали первоначальную версию Сергея о разборке между Слоном и Батоном, и генерал, чувствуя, что следствие на верном пути, уже радостно потирал руки. Сергей с ним был согласен: располагая данными об убийце, можно считать, что преступление почти раскрыто. Осталась лишь самая малость — найти и задержать преступника, но тут розыск стал топтаться на месте.
Оперативники, имея на руках фотографию преступника, засняли почти всех, кто был на похоронах Батона-младшего, но Резака среди них не оказалось. Наружное наблюдение за Замятиным тоже ничего не дало. Андрей почти весь день сидел дома, ни с кем не встречался и выходил из подъезда только за водкой. Сергей убедил Горбунова дать «наружке» еще сутки (генералу не терпелось задержать хоть кого-нибудь, надо же о чем-то доложить министру!), и если за это время Замятин не выйдет на контакт с Резаком, тогда деваться некуда, придется брать его в раскол. Сергей чувствовал, что эта спешка ни к чему хорошему не приведет, но спорить с Горбуновым не стал. Черт его знает, может, тот и прав. Первые дни Резак мог отсиживаться в каком-нибудь притоне, а почувствовав, что розыскная машина стала сбавлять обороты, дернул на юга, и ищи-свищи его потом!
Сергей, допуская, что пути Резака и Замятина после «Златы» могли разойтись и, следовательно, слежка за Замятиным ничего не даст, направил одного оперативника в лагерь, где отбывал наказание Резак. Слона пока трогать не стали. Оперативнику нужно было только узнать, с кем корешевался в зоне Резак. План розыскных мероприятий в случае неудачи с Замятиным был прост: отработав все связи Резака, нужно было выставить на наиболее вероятных адресах засады и терпеливо ждать, когда он объяьится.
Резак, не подозревая о предпринятых милицией мерах, развлекался в основном детективами, используя их как своеобразное учебное пособие по криминалистике. Книг детективного жанра у Студента было море. Авторов-дилетантов Резак, не предполагая набраться у них чего-нибудь умного, отложил в сторону и стал читать только книги бывших или действующих ментов. Прочитав с десяток милицейских детективов, он решил, что основные методы раскрытия преступлений он уже изучил и вполне мог бы сам работать в уголовном розыске. Представив себя в роли сыщика, он стал мысленно расследовать свои собственные преступления, верно вычислив свой прокол с оружием и последствия, к которым это могло привести. Стрелять из милицейского ствола было с его стороны явной ошибкой. Менты теперь легко вычислят, что милиционера и людей Батона убил один и тот же человек! Впрочем, успокаивал он себя, ментам это ровным счетом ничего не даст. О том, что он был в том злополучном «Мерседесе», знал только Леший со своей бригадой, да еще Слон… Леший с пацанами уже ничего не скажут, а Слон его не сдаст. Не по понятиям это — вору в законе стучать ментам.
Значит, решил Резак, у ментов нет на него ни одной зацепки и никто на его след выйти не сможет! Свои познания детектива-любителя он считал вполне достаточными для таких выводов и, осмелев, собрался на ближайшей электричке бежать из города. Он не столько опасался ментов, сколько Слона. Кто-то, конечно, сильно подыграл ему, спалив джип Лешего, но Слон может что-то заподозрить. Вряд ли он смирится с потерей такой суммы, наверняка его люди уже занимаются разбором возникших «непоняток». Слон-то думает, что на Лешего напали из-за бабок…
В принципе, так все и было, ведь никто не знал, что Резак не передал деньги Лешему. Стоп! А кто же тогда расстрелял бригаду Лешего? Совершенно непонятно! Для Резака, поднаторевшего в детективах, это было загадкой. Выходило, что нападение „на Лешего — дело рук Батона, только зачем ему это было нужно? Отбить свои деньги? Возможно… Но по новостям передали, что неизвестные, выпустив по джипу две обоймы, подожгли его и сразу же скрылись.
Если Батон хотел забрать свои деньги — дипломат с баксами не сгорел бы… Значит, подумал Резак, Батону было нужно, чтобы эти баксы сгорели… Свой долг он передал, и получалось, что вся ответственность за потерю «общака» легла на Слона. Что ж, сильный ход придумал Батон, чтобы подорвать авторитет вора в законе, но Резак, будь он на месте Батона, поступил бы намного умнее и просто так бабки бы не палил, а подсунул бы Слону вместо них «куклу»!
От сознания собственного превосходства у Резака заметно поднялось настроение. Так всех обвести! Ловко у него все получилось, что и говорить: на ровном месте срубить полмиллиона долларов не каждый сможет! Выключив телевизор, он стал планировать, на что будет тратить деньги, но тут внезапно его охватило беспокойство: а вдруг Батон так и сделал — вместо долларов втулил ему фальшивку? Холодея от нехорошего предчувствия, Резак достал из-под дивана слегка запылившийся дипломат. Открыв его, он вытащил из него наугад пачку в банковской упаковке и дрожащими от волнениями руками разорвал ее. Схватив первую купюру, он посмотрел ее на просвет: водяной знак и кодовая полоска были на месте, отчетливо прощупывалась шероховатость на пиджаке президента, но когда он проверил следующую купюру, более старого года выпуска, сомнения опять закрались в его душу. На вид купюра не вызывала подозрений, но что-то в ней все же было не так. Разложив на диване несколько купюр, Резак тупо уставился на них — на всех бумажках, кроме той первой, с кодовой полоской, были одинаковые серийные номера…
Задержанного при попытке похищения Смирновой бандита по кличке Утюг Сокольский вызвал к себе только на третьи сутки.
— Ну что, гражданин Угрюмов, времени на раздумья у тебя было предостаточно, что вспомнилось о делах своих грешных? — поинтересовался он у доставленного под конвоем Утюга.
— Ты мне, начальник, не священник, чтобы я перед тобой исповедовался! — огрызнулся Утюг и без разрешения плюхнулся на стул.
— Ты прав, я не священник, — согласился Сергей. — Я твой кошмар, Утюг, и очень скоро ты в этом убедишься, уж можешь мне поверить!
— А ты меня не пугай, начальник! Я тебе не баклан зеленый, у меня две ходки за спиной!
— Мы больше не нужны, Сергей Александрович? — спросил старший конвоя, нетерпеливо посмотрев на часы.
— Пока нет. Когда Гнус понадобится, я позвоню в дежурку, а с этого, — Сергей кивнул на Утюга, — наручники снимите. Гражданин Угрюмов, наверное, чистосердечное признание написать желает. Я угадал, Сева? Как самочувствие, кстати?
— Без курева уши пухнут, а так ничего, я к нарам привыкший… — пробурчал себе под нос Утюг, растирая затекшие от наручников руки. После трех суток, проведенных в камере без привычного «косяка», его немного «колбасило», но ломки не было.
— Напишешь явку с повинной, «Мальборо» не обещаю, но «Ватру», таки быть, организую, — пообещал Сергей, протягивая Утюгу чистый лист бумаги.
— Ты че несешь, начальник? — возмутился Утюг. — Какую явку? Ниче я писать не буду! Купи себе петуха и ему мозги пудри, а со мной ты только зря время тратишь, я на такие гнилые «базары» не ведусь!
— Действительно, чего я с тобой время теряю? Казенное, заметь, время! По-хорошему, как я понял, ты не понимаешь, ну что ж, будем разговаривать по-плохому! — Сокольский извлек из сейфа резиновую дубинку и, привычно крутанув ее в руке, с такой силой перетянул Утюга вдоль спины, что тот свалился со стула.
— Две ходки, говоришь? Ну так я тебе еще одну устрою. Только теперь сидеть ты будешь до конца своей никчемной жизни! — зло бросил Сергей, вернувшись за стол. Ожидая, пока Утюг очухается, он начал аккуратным почерком заполнять бланк протокола объяснения.
— Итак, Угрюмов Всеволод Петрович, 1962 года рождения, уроженец села Зачепиловка, охранник кооператива «Русалочка», ты готов давать показания или еще раз память освежить? — официальным тоном спросил Сергей.
— Короче, считай, ты уже уволен… — хрипло произнес Утюг, потирая ушибленную поясницу. — Я, в натуре, самого дорогого адвоката найму, журналистов подключу и про ваш ментовский беспредел такую «маляву» сочиню, что мало никому не покажется!
— Утюг, я что-то не врублюсь или у тебя здоровья немерено, или ты до сих пор не понял, куда попал? Вот Гнус, в отличие от тебя, оказался куда более понятливым и сразу глубоко во всем раскаялся. Причем, заметь, ни журналисты, ни адвокаты ему для этого не понадобились.
— Врешь! — подскочил на стуле Утюг.
— Сидеть! — рявкнул Сергей, и Утюг сразу как-то весь сжался.
— Ниче у тебя, мент, кроме заявы той шалавы, против меня нету! Не знаю, что там наплел Гнус, но ни хрена ты не докажешь, свидетелей-то не было! — не очень уверенно произнес он.
— Слушай, Сева, ну какие еще тебе нужны свидетели, если Гнус полностью раскололся? Тебя, между прочим, он сдал с потрохами! — усмехнулся Сергей, показав Утюгу какой-то лист бумаги, исписанный неразборчивым почерком.
Утюг потянулся было получше рассмотреть, что там написано, но Сергей сразу убрал бумагу в ящик стола.
— Так я и поверил! — недоверчиво пробурчал Утюг, но червь сомнения все же закрался в его душу. — Чтобы Гнус сдал кореша и «мохнатый сейф» на себя взял? Да в жизни не поверю!
— Изнасилование он не взял: зачем же идти в зону с такой неавторитетной статьей? Зато он дал мне полный расклад по куда более для нас интересному делу… Фамилии Никитина, Рябинина, Колганова и Зинченко тебе ни о чем не говорят? — пристально глядя Утюгу в глаза, спросил Сергей и, заметив мелькнувший в них испуг, понял, что попал в точку.
— Ну, были у нас в фирме такие профуры, а что? — настороженно спросил Утюг.
— А ничего, Сева… Чего это ты так весь переполошился? — вкрадчиво поинтересовался Сергей.
— Уж больно загадками вы говорите, гражданин начальник, куда нам, темным, вас понять!
— А тут и понимать нечего! — повысил голос Сергей. — Или ты сейчас катаешь мне по этим девкам явку с повинной и лет так через десять, а может быть, и раньше, кто знает, попадешь под амнистию и выйдешь на свободу с чистой, так сказать, совестью, или я иду на принцип и в результате ты гремишь, Сева Угрюмов по кличке Утюг, на полную катушку, то есть получаешь пожизненное, и все, нет уже никаких Утюгов…
— А Гнус явку дал? — недоверчиво спросил Утюг, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. Сосед по камере, с которым он просидел почти сутки, говорил, что своими глазами видел, как менты тащили по коридору райотдела избитого в кровь Гнуса. Получается, подумал Утюг, что мент не врет и Гнус на допросе таки раскололся. Утюг в камере ни с кем особо не трепался, опасаясь, что менты могут подсунуть штатную «наседку», но слушал рассказы сокамерников с большой охотой. На это и рассчитывал Сергей, подсадив в камеру к Утюгу «доктора». Ничего интересного для розыска «доктор» не узнал, но дезинформацию насчет Гнуса слил весьма убедительно.
— Аж на три листа накатал! — заверил Сергей. — Давай и ты побыстрее пиши, пока я не передумал!
— Обещаешь, что «вышки» не будет? — стал торговаться Утюг, решив, что раз Гнус сломался, то и ему нечего из себя героя корчить. Даже если мент и блефует, все равно теперь деваться некуда. Менты явно что-то пронюхали и будут убивать его до тех пор, пока он все равно не расколется. Этот чертов опер прав, здоровье ему еще в зоне пригодится…
— Добровольно поможешь следствию — суд, безусловно, учтет это. Честное оперское слово! — заверил поникшего Утюга Сергей.
— Закурить-то можно? — тянул время Утюг, усиленно соображая, что мог наплести ментам Гнус.
— Потом покуришь, а сейчас за дело! Некогда мне с тобою тут шашни разводить! — отрезал Сергей. — И предупреждаю, что-то утаишь, я тебя эту явку сожрать заставлю!
— На чье имя писать? — после долгих раздумий спросил Утюг.
— Пиши: начальнику Краснооктябрьского райотдела… — начал диктовать Сергей.
Утюг старательно вывел: «Явка с повинной» и стал писать об убийствах проституток, валя всю вину в основном на Гнуса. Себя же Утюг описал в таких розовых красках, что хоть сейчас выпускай его под подписку о невыезде. Сергей внимательно просмотрел его творчество: Утюг сдал не только Гнуса, но не забыл и шефа фирмы, которого обвинил в том, что тот заставлял их совершать преступления.
— Теперь дашь закурить? Я ж все как на духу изложил! — подобострастно улыбаясь, пролепетал Утюг.
— Место, где зарыли тела, показать сможешь?
— А что, Гнус разве не сказал, где девок порешили? — забеспокоился Утюг.
— Сказал, конечно! Просто я тебя проверяю, чтобы ты на выводке ничего не перепутал, иначе твоей явке будет грош цена, — ответил Сергей, подшивая показания Утюга в толстую папку.
— Все покажу… — потухшим голосом произнес Утюг, начав подозревать, что мент все-таки провел его. Но отступать было поздно, и Утюг стал тешить себя надеждой, что помощь следствию спасет его от пожизненного заключения.
Сергей тем временем вызвал конвой, и поникшего Утюга увели обратно в камеру. Через пять минут к нему доставили ничего не подозревающего Гнуса. Сергей, не откладывая в долгий ящик, зачитал ему явку с повинной Утюга. Гнус сначала пошел было в полный отказ, но, получив оглушительную оплеуху увесистым томом Уголовного кодекса с комментариями, от которого в голове у него все окончательно смешалось, отпираться не стал и накатал точно такую же явку, как и Утюг. Так, в принципе случайно, было раскрыто убийство четырех девочек по вызову, считавшихся до этого пропавшими без вести Сергею это раскрытие в зачет не пошло: все убийства были совершены за городской чертой, и дело пришлось передать в областное управление, а райотдел получил лишь эпизод по изнасилованию Смирновой, но из таких вот эпизодов и состоит ежедневная работа уголовного розыска. Ну а кто получит благодарность, оперативников не очень-то волнует. Главное, что преступление раскрыто и преступники понесли заслуженное наказание, а кто из коллег сегодня добился успеха — не важно: в розыске бездельников не держат и все опера пашут на совесть.
Отработав Утюга с Гнусом, Сокольский вернулся к нападению на «Злату». Пока не задержан убийца милиционера, расслабляться было нельзя. Сергей понимал, что Резак скорее всего скрывается у кого-то из своих дружков, но установить его «лежбище» с помощью агентуры не удалось. Освободившись, он контактировал только с Замятиным и Смирновой. За Замятиным «наружка» безрезультатно ходила неделю, и Горбунов, посчитав, что пасти фигуранта дальше не имеет смысла, отдал приказ на его задержание. Задержать-то задержали, но Замятин все предъявленные ему обвинения напрочь отрицал, и даже очная ставка со Смирновой ничего не дала. При обыске в его квартире похищенных в «Злате» драгоценностей не нашли. Продержав Замятина в камере полдня, его вынуждены были отпустить под подписку о невыезде: никаких оснований для дальнейшего содержания под стражей у следствия не было. Сергей был уверен, что стоило немного поднажать, и Замятин бы поплыл, но по личной просьбе Зои меры физического воздействия к нему применять не стали. Продолжать за ним наружное наблюдение теперь не имело смысла: Замятин напуган до смерти и ни на какие контакты ни с кем не пойдет.
Информацию о возможных связях Резака Сокольский ждал из мест заключения, где тот ранее отбывал наказание. Помимо Резака он параллельно занимался розыском бандитов, расстрелявших других бандитов из конкурирующей группировки. Сергей считал, что по этому делу нужно в первую очередь допросить Батона, но официально к нему было не подступиться. Значит, следовало потревожить криминального авторитета-депутата неофициально. Агентура, получив от Сокольского задание распространить по городу слухи, что именно Батон организовал расстрел бригады Лешего, справилась блестяще: слухи в рекордное время достигли ушей Слона, и тот крепко призадумался. Он потеря четырех своих людей, о денег от Батона так и не получил. Тут волей-неволей задумаешься…
Как и Сокольского, Слона очень интересовало, куда запропастился Резак — единственны?# оставшийся в живых из участников той роковой «стрелки».
К его удивлению, Резак вскоре сам дал о себе знать. Обнаружив, что Батон всучил ему фальшивые баксы, он решил честно передать их в «общак». Подставлять себя за чемодан бесполезных бумажек Николаю не хотелось, а те стодолларовые купюры, которыми были прикрыты «куклы», не стоили того, чтобы за них получить в бок воровскую заточку.
Поскольку теперь было неясно, кому нужно отдать «посылочку» Батона, Резак направил за советом к Слону Студента. Выехав из Слобожанска, Студент через двое суток был под воротами НТК. Начальник колонии, получив от него в конверте двести долларов, за такие деньги для встречи с вором в законе предоставил свой личный кабинет и гарантировал полную конфиденциальность. Слон знал, что на всей территории зоны только в этом кабинете можно было свободно говорить, не опасаясь ушей оперчасти, но на всякий случай необходимые меры предосторожности принял и, включив радиоприемник на полную мощность, говорил со Студентом полушепотом. Узнав о неслыханном коварстве Батона (Студент предъявил в качестве доказательства несколько пачек с фальшивыми купюрами), Слон рвал и метал. Его приговор был однозначен: за беспредел Батон должен ответить головой, и ликвидацию его он поручил Резаку. Десять тысяч настоящих долларов из дипломата Батона Слон разрешил взять в качестве аванса. По исполнении приговора он пообещал заплатить вдвое больше.
Прощаясь со Студентом, Слон сообщил что накануне его приезда в зону приезжал оперативник из Слобожанска и у всех вынюхивал, с кем водил дружбу Монах.
Студент, сообразив, зачем опер интересовался корешами Резака, из ближайшего телефона-автомата позвонил Николаю и предупредил его о том, что менты могут прийти за ним с минуты на минуту. Это предупреждение для Резака оказалось очень своевременным. Через час после того, как он покинул квартиру Студента, ее заблокировали оперативники. Вернувшегося из командировки Студента поджидала милицейская засада. Тот сразу признался, что Резак жил у него несколько дней, но где он сейчас, знать не знает, и вообще ему до своего бывшего зоновского дружка нет никакого дела. Ну дал он приют Резаку, так что с этого? Он же не знал, что Николай находится в розыске!
Засаду на квартире оставили, телефон взяли на прослушивание, а за самим Студентом установили круглосуточное наблюдение. Осталось только ждать, когда он выведет на убийцу.
Ориентировки на Резака были у каждого постового, но рассчитывать на патрульных милиционеров не приходилось. С бывшим спецназовцем не каждый «волкодав» из группы захвата справится, куда там пэпээсникам задержать Резака — это им не карманы у пьяниц выворачивать…
По убийству Батона-младшего Горбунова постоянно теребили из министерства. Он в свою очередь вызывал Сокольского по нескольку раз на день и требовал у него отчет о каждом Шаге оперативной группы. Сергей оперативникам расслабиться не давал, но попусту не дергал.
Пока шел розыск Резака, он вплотную занялся Хлыщом, который к последним событиям не имел, как выяснилось, отношения, но мог пролить свет на темное прошлое Батона. Операцию по задержанию Хлыща Сокольский провел без согласования с Горбуновым. Понимая, что Хлыщ и под пытками не даст показаний против Батона, Сергей решил действовать предельно жестко.
Под видом бандитов, что у оперативников получилось весьма убедительно, Хлыща задержали в центре города, заблокировав его автомобиль двумя машинами с частными номерами. Бесцеремонно выдернув Хлыща из салона, ему дали коленом под дых и, связав по рукам и ногам, бросили в багажник. Хлыщ, думая, что это люди Слона, обмочился от страха прямо в машине, но на этом спектакль не закончился. Хлыща куда-то долго везли, затем затащили в какую-то котельную и стали деловито по «фене» обсуждать при нем, как бы ловчее запихнуть его в дышащую нестерпимым жаром топку.
Психологический эффект превзошел все ожидания: когда Хлыща развязали, он стал с таким энтузиазмом отвечать на все вопросы, что на одну кассету его показания не уместились.
С ужасом поглядывая на бушующее в открытой топке пламя, Хлыщ первым делом сдал Чеснока — именно его бригаде было поручено уничтожить «Крайслер» Лешего, а когда стало не на шутку припекать (оперативники «забыли» оттащить Хлыща от печи), он назвал имя киллера, организовавшего «самоубийство» Меринова. Как Сокольский и предполагал, им оказался личный телохранитель Меринова, исчезнувший потом в неизвестном направлении.
Попав, как ему казалось, в ад, Хлыщ пел соловьем. Он заявил, что свидетельствовать против Слона его принудил Батон. «Он шантажировал меня!» — пожаловался мнимым бандитам Хлытц.
Опера, разумеется, поинтересовались, за какие такие грехи его шантажировал Батон? И Хлыщ охотно поведал им, что в молодые годы он с Чесноком промышлял грабежами таксистов. Чеснок садился на переднее сиденье, Хлыщ на заднее, делали заказ в какой-нибудь глухой район города и по окончании поездки вместо расплаты приставляли водителю к горлу нож. Обычно таксисты не оказывали сопротивления и безропотно отдавали все деньги и ценности, но однажды им попался на редкость строптивый водила. В машине завязалась драка, и таксисту удалось отобрать у грабителей нож. Хлыщ, находившийся за спиной водителя, изловчился и набросил ему на шею удавку. Водитель и не подумал сдаваться и попытался ударить Чеснока ножом. Хлыщ, не на шутку струхнув, еще туже затянул петлю и держал ее до тех пор, пока таксист не обмяк. Убедившись, что он мертв, Чеснок ради массивного золотого кольца не побрезговал отрезать у трупа палец. Сами продавать кольцо грабители не рискнули, и Хлыщ обратился к Батону. Ювелир, к которому сунулся Батон, сообщил ему, что кольцо проходит у ментов по убийству, и потому взять его категорически отказался.
«Батон кольцо мне вернул, но с тех пор он, сволочь, зная, что на мне висит «мокряк», и держит меня на крючке!» — закончил свой рассказ Хлыщ.
Узнав наконец, что похитили его не бандиты, а задержали менты, Хлыщ обрадовался им как родным и безропотно подписал свои признания.
Горбунов, прослушав запись его откровений, пришел в восторг. Показаниям Хлыща не было цены, но вряд ли их можно было использовать в суде против Батона. Самого Хлыща отправили в СИЗО. За давностью лет совершенного им преступления большой срок ему не грозил, но опера свою работу выполнили: убийство отца Саши Горичного раскрыто, а какое наказание понесет убийца — это уже решит суд.
На оперативном совещании Горбунов отметил, что группой Сокольского достигнуты определенные успехи на ниве борьбы с преступностью, но убийца Александра Горичного все еще гуляет на свободе, и не исключено, что он готовится к новым преступлениям. Сергей догадывался, что следующей жертвой Резака будет, скорее всего, Батон, но промолчал, понимая, что генерал не поддержит его идею ловить убийцу «на живца». Предупреждать же криминального авторитета о возможном на него покушении майор милиции Сокольский не собирался.
Подведя итоги рабочей недели, начальник управления, поблагодарив оперативников за службу, разрешил им в воскресенье устроить себе день отдыха.
Заслуженный выходной Сергей решил провести с Машей. По-настоящему свободный день, чтобы выспаться от души, а не переться ни свет ни заря на службу, выпал впервые. По воскресеньям, даже если не было неотложных дел, сотрудники уголовного розыска и участковые инспектора милиции по негласному приказу все равно с утра прибывали в райотдел. В милиции принято не считаться с личным временем. Ненормированный рабочий день и отсутствие выходных воспринимались личным составом как само собой разумеющееся, и никто не роптал. Что толку возмущаться, если в таком режиме работают все районные подразделения? Максимальная нагрузка на каждого сотрудника при минимальной оплате за ежедневное общение с бомжами, пьяницами, наркоманами, сифилитиками и туберкулезными больными, не говоря уже о постоянном риске нарваться на бандитский нож или пулю — вот это и есть настоящая «романтика» милицейских будней. Для обывателя, привыкшего почем зря ругать милицию, все остается «за кадром» и милицейские проблемы ему до лампочки. Государство своим вниманием тоже особо не баловало, и бюджет на нужды правоохранительных органов сокращался с каждым годом. Менты ко всем служебным неурядицам давно привыкли и относились к ним с философским спокойствием. Выполняя свой долг, благодарности никто не ждал, а мечтали только об одном: когда-нибудь вволю отоспаться.
Сергей проспал почти до обеда. Маша встала пораньше и, стараясь его не тревожить, тихо возилась на кухне. Вчера ей еле удалось уговорить Сергея пойти в оперный театр на балет «Лебединое озеро», и она, готовясь к выходу в свет, старательно накручивала свои пышные волосы на бигуди. Предстать в таком виде перед Сергеем было невозможно, и она торопилась привести себя в порядок, пока он спал. Сергей не был поклонником балета, но, узнай, что танец умирающего лебедя должна исполнять сама Майя Полянская, из уважения к знаменитой балерине, которая, разменяв восьмой десяток, решилась выйти на сцену, с предложением Маши согласился.
Услышав, что Сергей проснулся, Маша метнулась в ванную и стала лихорадочно снимать запутавшиеся в волосах бигуди. Ошибка многих женщин состоит в том, что они позволяют себе выглядеть дома неряхами, а потом еще удивляются, почему это мужья быстро к ним охладевают. Маша всегда и при любых обстоятельствах тщательно следила за собой. Капелька тонких французских духов, легкий макияж, идеально ухоженные ногти, аккуратно выщипанные брови, — этого ей было достаточно, чтобы выглядеть привлекательной. Женщина может быть прекрасна душой, умна, начитанна, образованна — для мужчины, если она перестала нравиться ему телесно, она станет в лучшем случае просто другом, в худшем — ее ждет неминуемый развод.
Маше повезло — природа наградила ее красивым разрезом карих с зеленоватым отливом глаз, аккуратным носиком, правильными чертами лица, стройной фигурой и великолепной чистой кожей, но диету все же приходилось неуклонно соблюдать Из ее меню давно исчезли хлеб, булочки, торты и пирожные (которые Маша обожала с детства), но от конфет она отказаться так и не смогла, потому что если исключить еще и конфеты, то непонятно, чем тогда вообще питаться. Остается лишь творог (обезжиренный до синевы) да фрукты и овощи. Но ими разве утолишь голод?
Борьба за идеальные формы шла с переменным успехом, и Маша время от времени срывалась и могла в один присест умять полкило конфет и, испытывая неимоверные муки совести, съедала еще и мороженое. На этом ее «грехопадение» заканчивалось, и она наказывала себя длительной голодовкой. Be имя неувядающей красоты она была готова на все и героически переносила все лишения. Были, впрочем, и приятные моменты: она вычитала в какой-то умной книге, что, активно занимаясь сексом, изнурительных голодовок вполне можно избежать.
Сергей подобную методику только приветствовал. Сегодня им как раз выпала возможность полностью посвятить себя любви. После легкого завтрака он отключил телефон и для разминки сначала уединился с Машей в ванной. Затем они вернулись на кухню, выпили по чашечке кофе (Сергей добавил в него немного рижского бальзама) и, не сговариваясь, отправились в спальню. Раскинувшись на белоснежных простынях, Маша отдалась нахлынувшим чувствам и тихонько постанывала, млея от каждого прикосновения губ Сергея. Не в силах выдержать сладкую муку, она закрыла глаза в ожидании неотвратимо нарастающего блаженства, глухо вскрикнула, замерла на секунду и в следующее мгновение ринулась в охватившие ее горячие волны желания. Ее ураганный порыв увлек и Сергея, и вскоре они, утонув в водовороте страсти, забылись в объятиях друг друга…
Когда Маша пришла в себя и глянула на часы, до начала спектакля оставался всего лишь час. Подхватив разбросанные повсейкомнате вещи, она голышом понеслась в ванную. Минут через пять она с такой же скоростью вылетела обратно и стала суматошно носиться по квартире. Сергей, разморенный любовным марафоном, лениво наблюдал за ее сборами. На балет, даже в исполнении Полянской, ему идти было откровенно лень, и он с радостью бы остался дома, но Маша была непреклонна и ни о каких изменениях в культурной программе (например, провести весь оставшийся вечер у телевизора) и слышать не захотела. Сергею ничего не оставалось, как подчиниться. Он достал свой выходной костюм, который приобрел когда-то на вещевом рынке, и стал неторопливо одеваться. Маша глянула на него и ахнула: как она раньше не подумала приобрести для него что-нибудь поприличнее? Но деваться уже было некуда: не отменять же поход в театр! Другого-то костюма у Сергея все равно нет! У него вообще весь гардероб состоял из милицейской формы и черной кожаной куртки. Была еще пара футболок, несколько рубашек и фирменные джинсы «Wrangler», в которых он ходил на службу.
Вооружившись щеткой, Маша тщательно почистила запылившийся воротник (последний раз Сергей надевал костюм, когда расписывался с Надей), и тут выяснилось, что у него нет ни одного солидного галстука. После долгих споров Мария остановила свой выбор на галстуке темно-бутылочного цвета. Он не подходил к костюму, но остальные галстуки, по ее мнению, годились только для того, чтобы на них повеситься.
Подъехав к оперному театру, они с досадой обнаружили, что на театральной стоянке не было ни одного свободного места, и Сергею пришлось оставить свою «шестерку» на соседней улице. В фойе они вошли уже после третьего звонка. Сдав верхнюю одежду, они заняли свои места, и в это время поднялся занавес. Раздалась чарующая музыка Чайковского, и на сцену высыпали тощие балерины. Сергей, наблюдая, как Маша завороженно смотрит спектакль, откровенно скучал. Оживился он лишь тогда, когда на сцену вышла Майя Полянская. «Умирающий лебедь» в ее исполнении покорил зал с первых же па. Сергей не был ценителем балета, но, как и все, был поражен увиденным. Казалось, балерина не танцевала, а грациозно плыла по волнам музыки, едва касаясь пуантами пола, и когда прозвучали последние аккорды, зал замер, потрясенный ее выступлением. Раздались крики «Браво! Брависсимо!», и зрители разразились шквалом аплодисментов, который не утихал, пока Майя, утопая в цветах, не покинула сцену.
Как только она скрылась за кулисами, занавес опустился и объявили антракт. Публика, позабыв о высоком искусстве, которым восторгалась всего несколько минут тому назад, напирая друг на друга, ломанулась к буфетным стойкам. Сергей с Машей подождали, пока рассосется возникшая на выходе давка, и только после этого вышли из зала. Маша заняла очередь в дамскую комнату, а Сергей, заметив в толпе Батона, решил немного понаблюдать за ним. В фойе было полно народу, но вокруг Батона образовался своеобразный вакуум. Три дюжих охранника обступили его со всех сторон и сурово взирали на любого, кто пытался приблизиться к их хозяину.
«Не зря, наверное, он так беспокоится о своей шкуре!» — подумал Сергей, и вдруг театр погрузился в кромешную тьму. Со всех сторон послышались возмущенные возгласы, но свети не думали включать. Наши люди привыкли, что свет в их квартире может погаснуть в любую секунду, но в театре подобный сюрприз оказался для многих полной неожиданностью. В неопределенном ожидании прошла минута, другая. Кто-то щелкал зажигалками, чтобы хоть как-то сориентироваться в темноте, кто-то с кем-то столкнулся, обо что-то или кого-то споткнулся, кому-то наступили на ногу, и в храме искусства отчетливо послышались отборные ругательства, причем матерились, как ни странно, в основном дамы. В фойе началась форменная неразбериха, постепенно переходящая во все нарастающую панику. Зрители, потеряв всякую надежду, что свет когда-нибудь появится, толкая друг друга, стали пробиваться ближе к выходу, чтобы первыми получить сданную в гардероб одежду. Появившийся наконец директор театра зычным голосом вызывал невесть куда запропастившегося электрика, расторопные вахтеры 1 де-то раздобыли несколько свечей, и при их тусклом освещении стало немного веселее. Служащие театра призывали разъяренных граждан соблюдать спокойствие, обещая, что свет скоро появится, но им уже не верили. Возле гардеробных стоек образовался затор, из-за чего возникла небольшая потасовка, грозившая перерасти в настоящую драку, и только один человек среди всей этой толпы оставался абсолютно спокоен. Бестолковые телохранители тщетно пытались найти его среди беснующейся толпы. Батон, для которого спектакль закончился навсегда, бесформенной тушей валялся под стойкой бара и никуда уже не торопился.
Сокольский, когда в фойе наконец зажегся свет, наткнулся на его труп первым. В том, что Батон мертв, не оставалось никаких сомнений. Нож зоновской работы был загнан в горло по самую рукоять. Сергей жестом остановил бросившихся к нему горе-телохранителей и, сунув им под нос свое служебное удостоверение, приказал охранять место происшествия. Дюжие молодцы, среди которых был один бывший сотрудник милиции, безропотно повиновались и стали отгонять напирающих со всех сторон любопытных. Сергей тем временем вызвал следственно-оперативную группу и попросил дежурного по райотделу срочно подтянуть к театру наряды вневедомственной охраны. Он надеялся, что преступник еще не успел уйти, и нужно было срочно заблокировать все выходы. Охрана прибыла в рекордные сроки и, получив от Сергея подробный инструктаж, заняла свои места, а вот райотделовская следственно-оперативная группа что-то запаздывала. Один дежурный наряд Краснооктябрьского райотдела милиции обслуживал территорию, на которой проживало более четверти миллиона населения, вызовов было море, а бензина давали на служебный «УАЗ» всего двадцать литров на сутки. Чтобы уложиться в этот лимит, приходилось на всем экономить, и семейные скандалы, например, старались урегулировать по телефону. Убийство, конечно, по телефону не обслужишь, но Сергей знал, что от наряда райотдела сейчас мало что зависело. Начальство, оперативный состав подтянется незамедлительно, но пока труп не осмотрит городская группа, состоящая из дежурного следователя прокуратуры и судмедэксперта, никто ничего делать не будет. Может, и не будет еще никакого убийства, а Батон просто покончил жизнь самоубийством, как тот же Меринов! Ну и что с того, что нож в горле, а вдруг эксперт при осмотре трупа найдет предсмертную записку? Самураи, к примеру, живот себе публично распарывали, мало ли какие могли быть заморочки у Батона?
Как назло, прокурорская группа оказалась у черта на куличках и ее прибытие ожидалось не раньше чем через два часа. Судмедэксперта забрал какой-то областной райотдел: у них там тоже произошло убийство, причем двойное, так что группа освободится явно не скоро. Сергей пояснил директору театра, что все затягивается на неопределенное время, а поэтому спектакль вполне можно продолжить. Тоже мне происшествие: труп в фойе нашли! Служащие принесли какую-то тряпку и ею накрыли лицо убитого. Телохранители остались скучать возле тела, и разочарованная публика, так и не дождавшись ничего интересного, стала потихоньку расходиться. Когда начался спектакль, в фойе, кроме Сергея, администрации театра и перепуганной жены Батона, практически никого не осталось. Машу Сергей тоже отправил в зал, ей-то уж зачем торчать возле трупа!
Вскоре прибыла райотделовская группа, приехал начальник райотдела и лично прокурор района. Чуть позже появился прокурор города вместе со взмыленным Горбуновым. Вячеслав Иванович недобро посмотрел на Сокольского, будто это он был виновен в происшедшем, но ничего не сказал. Поднятые по тревоге сотрудники уголовного розыска и местный участковый топтались в сторонке, ожидая, пока начальство посовещается.
Сергей кратко доложил прокурору города, что охрана места происшествия обеспечена, выходы из театра заблокированы, возможные свидетели пока в зале, убийца, вероятно, тоже должен быть там. Прокурор, внимательно выслушав доклад Сокольского, указал Горбунову на то, что нужно зафиксировать всех, кто находится в настоящее время в театре, и выпускать только после тщательной проверки. Убийцей может оказаться кто угодно, напутствовал он Вячеслава Ивановича, как будто тот первый день работал в милиции. Посчитав на этом свою миссию законченной, прокурор уехал домой.
Горбунов, взяв руководство в свои руки, дал команду собрать в оперном театре максимум личного состава. Началась обычная работа: эксперт следственно-оперативной группы райотдела сделал видеосъемку места происшествия, а оперативники приступили к опросу свидетелей, начав с телохранителей Батона. Незадачливые секьюрити были изрядно напуганы и клялись, что ничего подозрительного не видели и не слышали. Темно же было, вяло оправдывались они. Их на всякий случай задержали, хотя было ясно, что толку от них никакого. Неожиданный результат дал допрос вдовы Батона. Инга повела себя довольно странно и наотрез отказалась отвечать на вопросы, чем сразу навлекла на себя определенные подозрения. Оперативники взяли строптивую дамочку в такой оборот, что через пять минут Инга готова была сознаться в чем угодно, особенно когда у нее в сумочке нашли приличную дозу кокаина. К убийству мужа, возможно, она и не имела никакого отношения, но срок за хранение наркотиков ей был уже обеспечен.
Зареванную Ингу отправили в райотдел. Пусть пока с ней ОБНОН разбирается, а уголовный розыск задаст ей свои вопросы чуть позже. Сейчас главная задача — вычислить и задержать киллера. Кто он, оставалось лишь догадываться, но Сергей надеялся, что киллер как-нибудь сам себя выдаст. Он послал в помощь охране, блокирующей запасной выход из театра, двух самых опытных оперативников. Вполне вероятно, подумал он, что киллер не рискнет пройти официальную процедуру проверки и попробует уйти черным ходом.
Не прошло и пяти минут, как его предположения подтвердились. В фойе прибежал запыхавшийся милиционер вневедомственной охраны и сообщил, что наряду удалось задержать одного бандита, второго, к сожалению, упустили. Горбунов приказал всем оставаться на своих местах, а сам вместе с Сокольским поспешил к задержанному.
— Ба, какая трогательная встреча! — приветствовал Сергей закованного в наручники Замятина. — Только не говори мне, Андрюша, что ты случайно здесь оказался!
Замятин в ответ лишь злобно глянул на Сокольского уцелевшим глазом. Второй глаз уже успел заплыть, и вокруг него красовалась огромная, на пол-лица, гематома.
— Допрыгался наконец наш красавчик! — удовлетворенно произнес Горбунов. — Ты, мразь, зенками своими-то не сверкай, мы тебя сейчас на части рвать будем, и я лично буду руководить этим процессом! Кто еще с тобой был, ну?!
— Резак! А я не убивал никого, я только свет по его команде вырубил, — залепетал Замятин.
— Понятно. «Злата» ваших рук дело?! — угрожающе нависнув, спросил Горбунов.
— Да… — поникнув, признался Замятин.
— Оружие у Резака есть? — спросил Сергей, с трудом сдерживая себя от рукоприкладства. Он знал, что в «Злате» Замятин милиционера не убивал, но его соучастие в убийстве было бесспорным.
— Насчет оружия не знаю, но учтите, он способен убить и голыми руками! — предупредил Замятин, затравленно поглядывая на обступивших его ментов.
— Ничего, мы тоже кое на что способны! — сухо произнес Сергей. Азарт предстоящего задержания особо опасного преступника уже полностью захватил его. Он напрочь забыл, что у него сегодня законный выходной и табельное оружие в связи с этим находится не в кобуре, которую он надел по привычке, а в оружейной комнате райотдела. Приказ о закреплении оружия на постоянное ношение для оперативного состава ни в одном райотделе не выполнялся. Начальники всячески перестраховывались, считая, что вне службы оперу оружие ни к чему. В принципе, их попять можно. Кто даст гарантии, что мент не напьется и этот ствол не потеряет? Потеря табельного оружия — еще полбеды, а если кто-нибудь сдуру палить начнет? Так что начальству гораздо спокойнее, когда личный состав пьет водку, сдав табельное оружие куда положено…
Пока допрашивали Замятина, Сергей со своим коллегой из убойного отдела Русланом Чеботаревым отправились на поиски Резака. Со слов милиционеров охраны, тот убежал куда-то в направлении сцены. Подсобных помещений в театре было очень много, и для розыска преступника не помешал бы кинолог с собакой, но времени на то, чтобы съездить в кинологический центр, не было, поэтому Сергей организовал преследование по горячим следам, надеясь только на свою сыщицкую удачу. Интуиция его редко подводила, и сейчас он не сомневался в том, что задержит бандита. То, что Резак — спецназовец, прошедший Афган, Сокольского не смущало. Будь преступник хоть терминатором, в единоборстве мент — преступник преимущество всегда на стороне мента, считал Сергей, потому что за ним стоит ЗАКОН. Каким бы крутым бандит себя ни мнил, услышав грозный окрик: «Стоять, милиция!», он цепенеет, как кролик перед удавом. Пусть на мгновение, но воля преступника парализована, а дальше дело техники: нанести расслабляющий удар, сбить с ног, заломить руки (не беда, если что-то сломали при этом) и надеть наручники. Конечно, не факт, что бандит после этого прямиком отправится на нары, но само задержание запомнит надолго.
Идя на силовые задержания, Сергей не упускал случая проверить свои навыки рукопашного боя. Серьезное сопротивление редко кто оказывал: в основном все ломались с первого же удара, но иногда приходилось вступать в жесткую схватку. Задержание Резака — именно тот случай, и Сергей не надеялся на легкую победу. Резака служебным удостоверением не испугаешь, и так просто он не сдастся. «Ну что ж, тем хуже для тебя, Резак!» — подумал Сергей, сжав кулаки до боли в суставах.
Тем временем спектакль закончился, и публика, пройдя через заслоны милиции, потихоньку рассасывалась.
«Неужели все-таки ушел, гад?» — обескураженно думал Сергей, ожидая лифт, чтобы спуститься в фойе к Маше. Группа захвата обследовала все закоулки в театре, на всякий случай проверили даже крышу, но Резак как сквозь землю провалился!
Двери прибывшего лифта услужливо распахнулись, но Сергей вдруг передумал ехать и решил еще раз проверить гримерную. Подозрительная тишина в гримерной, дверь в которую находилась рядом с лифтом, его почему-то насторожила.
Он взял у Руслана пистолет, передернул затвор и, держа оружие наготове, настойчиво постучал. Балерины, весело щебетавшие всего десять минут назад, не издали ни звука.
— Заснули они там, что ли? — Руслан с опаской покосился на дверь.
— Что-то не нравится мне все это… — озадаченно произнес Сергей.
— Думаешь, он там? — понизив голос, спросил Руслан.
— А черт его знает!.. — пожал плечами Сергей. Он постучал еще раз — в гримерной словно все вымерли. Подергал за ручку — закрыто. Под неодобрительные взгляды Руслана он снял пиджак и, небрежно скомкав его, сунул ему в руки. Затем отошел немного от двери, резко выдохнул и с одного удара выбил ногой дверь. Сколько раз приходилось брать различные притоны, и все как-то обходилось: ошеломленные преступники, даже если их было вдвое-втрое больше, не успевали опомниться, как оказывались закованными в наручники. Под взведенным стволом особо-то не побалуешь!
Ворвавшись в комнату, Сергей замер: у окна, зажав гранату в руке, стоял Резак, а на полу у его ног сидели три перепуганные балерины.
— Стволы на землю или я взорву всех к чертовой матери!!! — истерично завопил Резак и, схватив одну из девушек за волосы, поставил ее перед собою как живой щит.
Сергей, мгновенно оценив ситуацию, отработанным движением поймал голову Резака в прорезь прицела.
— У меня встречное предложение: отпустишь заложниц — приму у тебя явку с повинной! — медленно чеканя каждое слово, произнес он, выбирая свободный ход спускового крючка. Он имел полное право на выстрел, но не так-то просто нажать спуск…
— Закрой пасть, ментяра, условия здесь диктую я! — завороженно уставившись в черный зрачок ПМа, прохрипел Резак. — Считаю до трех или ты бросаешь ствол, или я бросаю гранату! Раз…
На счет «два» Сергей решил, что переговоры с Резаком слишком затянулись, и плавно нажал спуск… Девятимиллиметровая пуля попала Резаку точно между глаз. Сергей стремительно бросился к рухнувшему телу и вырвал из рук убитого гранату. Проверив чеку, он осторожно положил гранату на подоконник.
— Твою мать, этот урод чуть было не угробил нас!.. — Сергей, не обращая внимания на балерин, от души выругался.
— Хороший выстрел, Сергей Александрович! — одобрительно заметил Руслан. — Но, думаю, теперь нам за него придется долго отписываться!
— Да уж, прокуратура крови попьет немало! — усмехнулся Сергей. — Ладно, пойду обрадую начальство, а ты пока охраняй место происшествия и оформи гранату протоколом изъятия. Понятые и свидетели у нас, слава Богу, имеются!
— Да-да, мы все напишем, как вы скажете! — подала голос бывшая заложница, с опаской косясь на труп Резака.
— Спасибо, ваши показания нам очень пригодятся! — поблагодарил ее Сергей, выходя из гримерной.
В фойе его терпеливо ожидала Маша.
— Мне показалось, я слышала выстрел, что-то случилось? — взволнованно спросила она, подскочив к Сергею.
— В общем-то, да. Я пристрелил бандита… — неохотно признался он.
— Какой ужас! — ахнула Маша.
— Все нормально! Сейчас я напишу рапорт прокурору, и мы сразу поедем домой. С инспекцией, пошли они к черту, завтра разбираться буду, — успокоил ее Сергей.
«Разбор полетов» занял несколько больше времени, чем он рассчитывает, но в целом все обошлось без особой волокиты. Прокурор признал применение оружия законным, даже не читая рапорта Сокольского. «Главное, что заложники не пострадали!» — поддержал прокурора Горбунов и, расщедрившись, пообещал Сокольскому после окончания служебного расследования двухнедельный отпуск.
Министру о раскрытии убийства милиционера доложили немедленно. На следующий день в городское управление пришла телефонограмма, в которой сообщалось о том, что министр лично поблагодарил всех участников операции по задержанию преступников, посягнувших на жизнь сотрудника милиции, и выделил от министерства две бесплатные путевки на круиз по Средиземному морю. Горбунов после долгих раздумий вручил их Сергею…
Эпилог
Вторые сутки не утихала разгневанная стихия, раскачивая огромный корабль, как утлую лодочку. Ураганный ветер вырывал из кипящей пучины почерневшие волны, и они, пенясь в сумасшедшем вихре, бессильно бились о стальную обшивку пассажирского судна, отважившегося бороздить морские просторы в это время года. Казалось, вот-вот наступит конец света: налитые свинцовой тяжестью грозовые тучи слились воедино с царством Посейдона, стремясь поглотить светящийся неоновыми огнями океанский лайнер. Вода и ветер играли одну симфонию, под звуки которой несколько столетий подряд отправлялись на дно корабли, застигнутые в пути беснующимся штормом. Сколько сокровищ хранили они в своих трюмах, знали только обитатели недосягаемых для солнечного света глубин, но для них золото и бриллианты, столь алчно ценимые глупым человечеством, не представляли никакой ценности. Водоросли равнодушно обволакивали своей густой мантией палубы военных крейсеров и торговых пароходов, причудливые в своем уродстве глубинные рыбы лениво проплывали мимо бывших орудий главного калибра, электрические скаты безраздельно хозяйничали в опустевших каютах. Ничто в этом однообразном царстве вечного мрака не напоминало о разыгравшихся когда-то трагедиях.
Белоснежный красавец, на борту которого Сергей с Машей проводили свой медовый месяц, упрямо боролся с набегающими волнами, которые вал за валом набирали свою исполинскую силу. С фанатическим упорством они бросались на корабль, но, встретив достойного противника, безвольно рассыпались на миллиарды брызг. Внезапно огненная свеча прорезала лохматые края несущихся над самым горизонтом туч, и из них вдруг выпал маленький кусочек Солнца. Озаряя адским светом все вокруг, светящийся шарик удивленно застыл над капитанским мостиком, затем, словно привидение, невесомо заскользил к каютам первого класса, выхватывая из тьмы испуганные лица прильнувших к иллюминаторам пассажиров. В этот миг чудовищный грохот расколол небо. Корабль вздрогнул и опасно накренился, преодолевая очередную атаку волн. Сгусток солнечной плазмы, издав зловещее шипение, ракетой взмыл вверх и растворился в штормовой мгле. Избавившись от непрошеного посланника небес, океанский лайнер облегченно выдохнул черные клубы дыма и стал пробиваться сквозь стену льющегося как из ведра дождя…
Круиз подходил к концу. Через неделю Сергей приступит к исполнению своих милицейских обязанностей, а Маша займется изданием новых книг. Впереди их ждет немало взлетов и падений, удач и разочарований. Разочарований, наверное, будет больше, но хочется верить, что они с честью выдержат любые испытания, приготовленные им судьбой…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге