Ямб Инфляции

Глава 1

Мастер Инфоцыган Голодалыч сидел в подсобке Забегаловки №5, скрестив ноги в позе лотоса. На коленях у него лежал древний свиток из кожи Бухгалтера-Предателя, а в зубах дымилась самодельная папироса, набитая смесью Метагалактического табака и сушеной тоски.

Сегодня был особый день. День Рождения Императора. И Голодалычу нужно было создать нечто достойное. Не просто отчет для налоговой. Нет. Нужен был Эпос.

Он макнул перо в чернильницу с кровью зарождающейся звезды и начал писать.

АКТ I: РОЖДЕНИЕ ТИТАНА

Я помню Хуану — не венценосную стать,

Не ту, что галактикам пишет указы.

Я помню сиротку, что шла помирать

В казенные, жесткие эти детсадовские базы.

Ты жгла директивы, ты рушила план

Всех этих богов, бюрократов и снобов.

Твой первый престол — это старый диван

Из зоны отчуждения бывших микробов!

Голодалыч затянулся, закашлялся и записал последнюю строчку еще раз, исправляя рифму:

— Не складно... Надо пафоса добавить!

АКТ II: КУХНЯ КАК ПОЛЕ БРАНИ

Перо снова забегало по бумаге, брызгая звездной пылью.

Мы встретились там, где воняет борщом,

Где котлы кипят первородною злобой.

Сказала ты мне: «Будь моим казначеем!»

А я согласился, рискуя утробой.

Ты трон возвела из костей и обид,

Укрыв его пледом протертым до дырок.

Теперь твой дворец над Вселенной парит,

Но в сердце твоем — всё тот же холод квартирок!

Голодалыч перечитал написанное. Поэтическая слеза скатилась по его щеке и зашипела, упав на раскаленный пол (он забыл выключить подогрев).

— Да! Это гениально! — прошептал он. — Теперь финал. Самое мощное. Про любовь.

АКТ III: ОДА КОТУ И ВАЛЕНКАМ

Дверь подсобки приоткрылась. Заглянула Глаша.

— Опять дымите тут своими отходами? — строго спросила она. — У меня от вашей лирики датчики влажности сбоят.

— Уйди, женщина! Я творю нетленку! — огрызнулся Голодалыч, прикрывая свиток телом. — Я пишу о том, как тяжела корона из фольги!

Он вернулся к стихам, входя в раж:

Пусть Аксель железный стоит на часах,

Пусть Лёха 505 матерится сурово,

Ты держишь Вселенную в хрупких руках,

Сжимая в другой пирожок непутевый!

Ты правишь мирами, но хочешь домой,

Где пахнет борщом и дешевой сосиской.

Мой Император Великий, мой Хищник Родной,

Смешавшийся с грязью, дешевый и близкий!

Голодалыч промокнул лоб рукавом. Мука творчества была невыносима. Он достал новую сигарету.

— Нужно посвящение... — пробормотал он. — Что-то вроде... «Великой Сироте, которая научила нас воровать правильно».

ФИНАЛ: ЧТЕНИЕ ТВОРЕНИЯ

Вечером, когда все собрались в Зале Заседаний, Голодалыч вышел вперед. Свиток тащили двое роботов-грузчиков.

— Мой Император! — торжественно начал он, разворачивая бумагу. — В этот светлый день рождения прими скромный дар моей души!

Он набрал полную грудь воздуха и начал декламировать.

На словах про «холодные квартирки» Генерал Аксель громко хлюпнул носом (сработал конденсат).

На словах про «дешевую сосиску» Мастер Квон, стоявший на кухне, высунулся из двери и перекрестился.

Хуанита слушала молча. Ее лицо оставалось каменным, лишь правый глаз слегка дергался.

Когда Голодалыч дочитал до финала и упал на колени, ожидая либо казни, либо премии, Императрица долго молчала.

Затем она встала. Подошла к поэту.

Достала из кармана мятый фантик от конфеты.

Протянула ему.

— Держи, Пушкин, — буркнула она. — Заслужил. Там внутри карамелька осталась. Только обертку развернуть не забудь, а то подавишься, потом Акакий тебя откачивать будет. А стихи... нормальные. Душевные. Завтра пойдешь со мной налоги собирать. Будешь читать это сборщикам податей, пусть тоже поплачут.

Голодалыч схватил конфету дрожащими пальцами.

— Спасибо, Хозяйка! — прохрипел он сквозь слезы счастья. — Клянусь, следующий эпос напишу ямбом! С использованием бухгалтерских таблиц!

Генерал Аксель подошел к Хуане и тихо прогудел:

— Мой Император. Накал пафоса превысил предел прочности моих эмоциональных фильтров. Разрешите пойти смазать суставы слезами умиления?

— Валяй, — кивнула Хуанита, садясь обратно на трон и доставая банку тушенки. — Только недолго. Нам еще отчетность за квартал закрывать. Вечно вы, мужики, сначала плачете, а потом работать не хотите.