Позывной "Ноль&quot

Глава 1

Кристи Хант

Позывной "Ноль"

Солнечные лучи пробиваются сквозь зеленую листву деревьев, я сижу на мягком пледе, расстеленном поверх густой травы, повсюду цветут полевые ромашки, клевер, одуванчики. Вокруг шёпот ветра, жужжание насекомых, пение птиц. Я рядом с мамой, на ее губах блуждает едва заметная улыбка. Она смотрит вдаль на отца. В ласковом взгляде чувствуется любовь. Я поворачиваю голову в сторону папы и вижу его силуэт, он утопает в солнечном свете, лучи запутались в его светлых волосах, из-за этого рассмотреть лицо невозможно. Нас окутывает спокойствие, безмятежность, тишина. Но из ниоткуда надвигается густая, холодная тьма. Она заживо поглощает этот мир, стирая солнце и траву. В ней безвозвратно растворяются родители. Меня накрывает паника — хороших дней больше не будет. Тьма забрала все…

Открываю глаза. Первая мысль — я умерла. Вокруг стоит сплошной тяжелый гул. Над самой моей головой, всего в паре десятков сантиметров тянутся ржавые, железные трубы. Они вибрируют, из их стыков со свистом вырывается влажный воздух. Тело отзывается болью, я лежу на грубых, наспех сколоченных деревянных нарах. Одеяло тяжелое, колючее, пахнет сыростью и застарелым потом. Но оно дарит тепло. Настоящее, блаженное тепло, от которого мои пальцы, еще вчера казавшиеся деревянными обрубками, теперь отогрелись и нестерпимо чешутся. В нос сразу ударил букет запахов. Пахнет соляркой, мазутом, каким-то кислым лекарством и едой. Наверное, вчера варили кашу. Этот запах заставил мой желудок скрутиться от голодных судорог. Я резко вскакиваю с кровати, чувствуя влажность на щеках. Опять этот сон!.. Пора бы уже к нему привыкнуть, но каждый раз я будто заново переживаю те счастливые мгновения. Это был прощальный пикник, последнее что осталось от хорошей жизни. Время безжалостно стерло из памяти его образ, оставив на этом месте удушающее чувство стыда. Как можно забыть лицо собственного отца?

Повсюду, насколько хватает зрения, тянутся бесконечные ряды таких же двухъярусных лежанок. На них люди. Огромное количество людей. Здесь нет солдат, только обычные измученные гражданские, которых апокалипсис согнал сюда. Посреди отсека стоит огромная печка-буржуйка, сваренная из железной бочки. Ее бока раскалились докрасна, распространяя волну жара.

Я жива. Этот самодельный Бункер стал моим спасением.

Когда я отошла ото сна, мой мозг погрузился в воспоминания:

Через несколько дней после пикника мать сухим и бесстрастным голосом сообщила, что отец больше не придет. Годами я выпытывала, что произошло, почему отец ушел, зачем, но ни на один вопрос ответов не добилась. Мать, Тея Джонсон, вскоре после его ухода переоформила документы и вернула девичью фамилию. Из чего я поняла: папа не вернется, родители развелись.

Денег катастрофически не хватало, зарплата матери уходила на погашение платежей, в семье началась жесткая экономия — не до меня! Яркие розовые платьишки, из которых я стремительно выросла, сменились обносками из секонд-хенда — в основном самые дешевыми, на которые больше никто не позарился, с обувью дела шли так же. Часто старые вещи нам отдавали соседи, в общем, голыми не ходили, но до моды нам было далеко. Мать от безденежья и нескончаемых проблем заболела, что привело к потере работы. Ее болезнь прогрессировала, лишая меня последней поддержки, оставляя в одиночестве перед жестоким миром. Я где-то читала раньше и убедилась на собственной шкуре: алкоголики от алкоголизма не страдают, они им наслаждаются, а вот окружение страдает. И я страдала, совершенно одна, забытая родным отцом и матерью.

Несколько раз за эти годы нас удостаивала внимания бабушка, Саманта Джонсон. Я ее боялась просто до колик. Когда она заходила в комнату, у меня перехватывало дыхание. Сумасшедший ученый в юбке, зацикленная на апокалипсисе: «Вы не понимаете, скоро мир изменится, вы пожалеете, что не слушали меня», вещала она. Тея тяжело вздыхала и разводила руками:

— Мама, этого не случится! Неужели ты еще не устала?

— Конечно нет, я хочу предупредить семью об опасности, спасти вас! Открой глаза, Тея, потом будет поздно!

— Нет мама! Давай подумаем о лечении, ты плохо себя чувствуешь, так больше не может продолжаться, найдем врача, тебе помогут! — Уговаривала мать.

— Ни за что! Я не сумасшедшая, я знаю, что скоро полетит все к чертям, надо подготовиться, нужно найти способ выжить!

— Столько лет ты ищешь способ, убегаешь, прячешься, но оглянись вокруг, ничего не происходит! На небе солнце, все идет своим чередом!

— Скоро, очень скоро все поменяется! — пророчила бабушка, и быстро собрав чемоданы, исчезала до следующего визита, оставляя нас в покое.

Последний раз Саманта приезжала, когда я заканчивала учебу в средней школе, с твердым намерением забрать меня с собой. Выглядела она вполне прилично, разговаривала спокойно, без истерик, но видения озвучивала такие же страшные, как и раньше. Озоновые дыры, яркое солнце, таяние ледников, конец света, одним словом. Я наотрез отказалась с ней ехать, перспектива жизни с вечно пьяной матерью, без гроша в кармане и продуктов в холодильнике пугала меня меньше, чем жизнь с чокнутой ведьмой. Бабка уехала восвояси, на этот раз навсегда, предупредив, что потом искать ее не надо: «живите и выживайте, как хотите».

Вместо того чтобы помочь нам с матерью лечением или хотя бы добрым словом, она забивала мне голову сказками про грядущие катастрофы. Ей повсюду мерещились знамения, а я видела лишь пустые карманы и угасающую мать. Я не верила ни единому слову. Каждый раз после ее отъезда у матери начинался очередной запой. Какое мне дело до тающих ледников, если завтра нечем заплатить за автобус? В моем мире не было места ведьмам, пророкам, катастрофам — только учеба, счета и попытки удержаться на плаву. Я вычеркнула бабушку из жизни как досадное недоразумение, закрыла за ней дверь и мысленно покрутила пальцем у виска. Сумасшедшая старая карга. Она только панику наводила своими приездами. У меня аж от сердца отлегло, когда бабушка навсегда укатила. Если бы я тогда только знала…

Учеба была моим единственным билетом вон из этого ада. Я вгрызалась в книги взахлеб… Когда на горизонте вспыхнул грант от каких-то столичных богачей, я поняла: это мой шанс. Я никогда не видела вживую спонсоров, но по городским сплетням знала: трое из них — обычные пижоны, приехавшие ради пиара, но вот четвертый…

О, мистере Моргане шептались с особым трепетом. По нему буквально сходили с ума все, от мала до велика, на нем висли женщины всех возрастов, как мухи на клейкой ленте. Говорили, что сам Аполлон

Мой муж, который обязательно у меня когда-нибудь будет, будет только моим, он станет спутником жизни, на которого всегда можно положиться, останется рядом в любой ситуации и не бросит меня, тем более с ребенком, на произвол судьбы, как это сделал мой собственный отец. Но сейчас совершенно не было времени заводить романы, учеба в колледже, работа официанткой в местной забегаловке и смена в бакалейной лавке, занимали все свободное время, а в голове сидело беспокойство за пьяную мать. Пока я считала центы на автобус, Китти, моя единственная подруга по колледжу, не знала забот. Благодаря богатому папочке ей повезло столкнуться с Морганом на закрытом приеме. Для нее это была любовь с первого взгляда, а для меня — очередное напоминание о том, насколько несправедлив мир. Так и проходила моя неспокойная несчастливая жизнь в маленьком прибрежном Такертоне.

Глава 2. Кристина

В Бункере влажно и душно. Сейчас, сидя в полутьме убежища, я готова рвать на себе волосы от собственной глупости. Как я могла быть такой слепой? Каждое воспоминание о бабушке Саманте жжет меня изнутри. Я ведь годами считала ее городской сумасшедшей, выжившей из ума старухой, чьи бредни только портили нам с мамой жизнь. Помню, как она ходила по дому, взволнованно размахивая руками и твердила про озоновые дыры, про тефру, которая проглотит небо, про закипающие океаны… А что делала я? Раздраженно закатывала глаза, запиралась в своей комнате и закрывала уши руками, лишь бы не слышать этот «маразм». Я так сильно злилась на нее! Господи, я ведь мысленно крутила пальцем у ее виска, когда она предлагала нам бежать с ней и прятаться! Мне казалось, что все ее прогнозы — это признак угасающего разума. И вот теперь мир рушится так, как она и предсказывала. Эта мысли накрывает меня волной вины, если бы я тогда не отмахнулась… Если бы выслушала ее… Мы потеряли самое драгоценное — время. И сознание того, что я сама, собственными руками и своим упрямством лишила нас шанса на нормальное спасение, теперь выжигает меня изнутри.

Окончательно стряхнув с себя воспоминания, я встаю и оглядываюсь, темнота такая плотная, осязаемая, густая, что глаза никак не могут привыкнуть. За время моего нахождения здесь, я научилась неплохо ориентироваться в пространстве, это помогло без особых проблем пробраться к выходу. Ужасно хочется на свежий воздух, тьма, сырость и спертый воздух никак не улучшают настроение. Впереди, разрывая черную пустоту, трепещет крошечный огонек. Это одинокая свеча, ее слабое желтое пламя колеблется, отбрасывая дрожащие тени.

Я иду на свет. В маленькой каморке — закутке без окон и дверей — спиной ко мне стоит Генерал. Ноги на ширине плеч, руки сложены в замок на широкой груди, седой армейский ежик на голове. Лицо Генерала украшает шрам. Он проходит от краешка глаза, по щеке и спускается в низ к шее, но шрам его не портит, а наоборот, придает брутальность, мужественность и загадочность. Этот человек побывал в аду и вернулся. Генерал разглядывает карты, висящие на стене, делает заметки в блокноте, я боюсь этого человека и уважаю. Он собрал нас, простых смертных, перепуганных людей и дал нам надежду. Я здесь всего неделю, но вижу благоговение в глазах остальных. Генерал общается короткими приказами, он не многословен и требует полного безоговорочного подчинения. Сейчас, наверно, он изучает новую местность, составляет планы по поисковым работам. Я не хочу отвлекать его от дел, поэтому бесшумно разворачиваюсь и делаю несколько шагов от него:

— Не торопитесь уходить, юная леди, пришло время нам с вами пообщаться.

Я замираю на месте. Этот разговор когда-нибудь должен состояться. Тут я новенькая, пришла черти откуда, у Генерала должно быть много вопросов ко мне и, в первую очередь, как я здесь вообще оказалась и как нашла форт.

— Присаживайтесь поудобнее, мисс Кристина, я хочу знать все, что с вами связано, хочу доверять вам. Я задам несколько вопросов, и прошу вас быть честной со мной.

Я присаживаюсь около рабочего стола на сломанную трехногую табуретку, чувствуя, как внутри все сжимается от липкого страха. В голове со скрипом крутятся шестеренки: нужно фильтровать каждое слово, буквально взвешивать каждую букву. Одно мое неверное слово, один мой глупый промах — и меня просто вышвырнут из этого теплого убежища обратно в ледяной ад. Сердце бешено колотится в груди. Я судорожно соображаю, что можно рассказать этому суровому офицеру? Какие факты помогут мне остаться здесь, в безопасности, а какие ответы станут роковой ошибкой, поставят под удар дорогих мне людей? Конечно, примерный план рассказа уже был готов заранее, но теперь остается лишь надеяться, что Генерал не заметит мою панику. В этот момент в комнату молча входит молодой человек чуть старше меня, милый симпатичный парень с обветренным загорелым лицом. На такого можно положиться. Добрые, ласковые глаза плохо сочетаются с серьезным лицом, светлые волосы еще силнее выгорели на беспощадном солнце.

— Это мой помощник, правая рука, Кай Лесли, знакомьтесь, — представил парня Генерал.

— Я, Кристина, — тихонько отвечаю я.

— Ну что ж, не будем терять время. Кто ваши родители? Почему вы решили уехать. Как смогли выжить и приехать сюда.

— Меня зовут Кристина Морган, — начинаю я свой рассказ, пока Генерал и Кай меня внимательно слушают. — Отца своего я не знаю, родители развелись, когда я была маленькой, наверное, он умер, потому что после развода я его никогда не видела. Мать сильно болела и умерла в дороге. Других родственников я не знаю.

— Вы продолжили путь одна? — спрашивает с недоверием Генерал. — И кто вам такой Максимилиан Морган?

Генерал берет со стола мои права и паспорт и крутит ими у меня перед самым носом.

— Я не знаю никакого Максимилиана Моргана, я ему никто. Нет, я ехала не одна, по дороге мы встретили с мамой Ханта, этот мужчина нам помогал.

— Почему? — Насторожился Кай Лесли.

— Не знаю, у нас была одна цель — уехать подальше от Жары, это нас сблизило, мы подружилась, — выкручиваюсь я.

— Насколько близко? — Уточняет Кай, — Что за дружба может случится во время побега между взрослым мужчиной и красивой девушкой?

— Не ваше дело! — огрызаюсь я. «Да кто он такой, чтобы задавать такие вопросы?» — Какое отношение это имеет к вам?

— Мужчина защищал бы вас ценой жизни, это ваш билет к выживанию.

— Нет, мы не любовники, — отвечаю я. — Все наши соседи собирали чемоданы и разъезжались в разные стороны, вот и мы с мамой решили, не ждать у моря погоды, а отправиться в путь. По дороге у нас сломалась машина и мы продолжили путешествие с Хантом.

— Кто все-таки этот Хант? Что он из себя представляет? Сколько времени вы провели вместе, наверняка общались. Что он о себе рассказывал? — допытывается Кай.

— Ничего я не знаю. Ни про Ханта, ни про вашего Максимилиана Моргана.

Генерал внезапно прерывает меня. Он тяжело опускает ладонь на стол, припечатав мои документы, и в упор смотрит мне в глаза:

— Случайный попутчик? В разгар извержения, когда люди режут друг друга за глоток воды, незнакомый мужик тратит на вас дефицитное топливо и прикрывает спину? Какая у него выгода, мисс Морган? Простой прохожий не будет рисковать шкурой ради чужого человека. Что вас связывает? Зачем вы мне врете?

Этот вопрос застает меня врасплох. Внутри все каменеет, а мысли путаются в лихорадочной панике. Я не знаю, что ответить. Но Генерал, не дожидаясь моих оправданий, лишь глухо вздыхает и переводит взгляд на карты.

Отлично. Чистая правда — я действительно понятия не имею, кто такой Максимилиан Морган. Не подкопаешься. Но внутри все равно лихорадочный страх. Кто, черт возьми, этот Максимилиан? Почему Генерал и этот Кай так уцепились за его имя? И главное — как этот человек связан с моим Хантом?

Глава 3. Кристина

Я опять погрузилась в воспоминания.

Над разогретым асфальтом улиц дрожали волны горячего воздуха, от былой зелени палисадников не осталось ни следа: трава выгорела, приобретя грязно-бежевый оттенок. Измученные зноем деревья сбрасывали пожухлые, скрученные в трубочку листья, которые устилали обочины. Стояло глухое монотонное марево под жарящим солнцем, от которого невозможно укрыться. Слышался постоянный гул старых оконных кондиционеров. Дождь ждать бесполезно, небо оставалось ясным, без единой тучки или облачка. В Такертоне днем улицы вымирали, не было слышно птиц и лая собак — все живое либо спряталось под землю, либо безмолвно погибало. Окна закрывали наглухо, шторы занавешивали плотной тканью, но солнце все равно находило лазейки, превращая дома в раскаленные духовки. Воздух над дорогой дрожал и шевелился, как живой. Шагнуть на асфальт было невозможно — подошвы мгновенно начинали липнуть к черной жиже. В воздухе стоял запах гудрона. Мамин старенький «Форд» раскалялся так, что к рулю нельзя было прикоснуться без тряпки.

Из-за наступившего пекла моя жизнь превратилась в ад, днем я изнывала на работе в магазине, а по ночам пахала официанткой в кафе. Кондиционеры там не справлялись. Я чувствовала постоянную усталость и жажду, принимать душ было бесполезно, тело оставалось сухим и чистым на пять минут. Из-за Жары невозможно спать, постель подо мной постоянно была влажная, сорочка прилипала к телу, создавая дискомфорт. Ночами было легче, солнце, спрятавшись за горизонт, уже не так обжигало кожу и легкие, но земля почти не остывала. C наступлением темноты можно было собраться в кафе посплетничать и пожаловаться на свои дела, были слышны разговоры про ожоги, солнечные удары, сгоревшие лужайки и перебои с электричеством, аварии на подстанциях становились нормой и город погружался в духоту, ломая планы местных жителей. Мужчины приходили без рубашек, а женщины в легких ситцевых платьях. С посетителей градом стекал пот, а на столиках стояли бутылки с водой. Коты и собаки стали постоянными гостями в кафе, они лежали пластом на прохладном кафеле, не реагируя на прохожих.

Зато Китти Клистерн впустую времени не теряла — она вовсю занималась моим сводничеством. Каждый раз она приводила в кафе компании лощеных парней. Это были богатенькие мальчики, довольно симпатичные внешне, но абсолютно пустые и неинтересные для меня. Я чувствовала себя просто ужасно: уставшая, мокрая, как курица после тяжелой смены, я меньше всего на свете думала о романтике. Но обижать подругу не хотела. Поэтому в свой короткий рабочий перерыв я покорно подсаживалась к ним за столик, натягивала вежливую улыбку и поддерживала беседу. Во время таких посиделок Китти и рассказала о своих подозрениях. Сначала это выглядело как странное совпадение. С экранов телевизоров один за другим начали пропадать политики и телезвезды. Отменялись концерты, замораживались съемки, пустели спортивные трибуны. В новостях пускали опровержения. Но стало понятно: весь список «Форбс» спешно поковал чемоданы и перебирался в тень, оставляя простых смертных задыхаться на раскалённой поверхности.

А через неделю Китти уже в панике рассказывала мне, что ее отцу, инженеру Клистерну, шепнул на ухо кто-то не менее влиятельный: ситуация скверная, пора бы и их семье валить, пока еще есть куда, пока все места под пальмой не расхватали. А может бежать на север, чтоб не расплавиться от Жары и духоты и там уже ждать улучшения погоды. В общем, семейка моей подруги, собирала вещи и отправлялась вслед своим богатеньким дружкам. Билеты на самолет ждали ее дома, а пункт назначения оставался в тайне.

— Хватай мать и езжай, а лучше брось ее тут, пусть загорает, — вещала мне подруга. — Я подслушала разговор, дело в озоновых дырах, и никто не знает, как их зашить, дальше хуже будет, запасайся водой, едой, бензином и до свидания, Жара.

— Ой, ну скажешь, — сопротивлялась я, — До зарплаты еще неделя, у меня нет денег пиццу заказать, не то, что купить еду с собой в дорогу, а как же колледж, я учусь, это мой шанс на нормальную жизнь и работу.

— Не тормози, Кристи, выключи дуру, достань мозг из задницы, бежать надо, мир меняется, нужно выжить. Так отцу сказали.

Китти выскочила из кафе и прыгнула в свою крутую тачку с кондиционером, с завистью, подумала я. А меня как громом поразило, я же уже много раз слышала эти предсказания от бабушки! Ого! Да она не свихнулась, она ясновидящая! Настоящий оракул! А значит, если сбылась Жара, то скоро сбудутся и остальные видения!

План созрел мгновенно: добежать до дома, встряхнуть мать, закинуть шмотки в старенький, полуразвалившийся «Форд» и валить в неизвестность, пока асфальт окончательно не превратился в кашу. Я рванула с места. Ноги слушались плохо, вприпрыжку бежать не получилось — эта бесконечная Жара высосала из меня все силы. Тело стало каким-то ватным, а из-за постоянной духоты и жажды нервы были взвинчены до предела. Паника гнала меня вперед,

Моя заначка оказалась совершенно, полностью пуста, ни цента не осталось. А я-то думаю, почему мать так счастлива в последнее время, где-то гуляет по друзьям, а не умирает от похмелья. Она нашла и потратила все сбережения… но продукты и бензин будут нужны в любом случае. Я решила успокоиться, села на потертый диванчик и прикрыла глаза, полные слез бессилия:

— Озоновая дыра будет пропускать ультрафиолетовые лучи и всю радиацию из космоса, это приведет к повышению температуры на всей поверхности земли, солнце станет опасным, — Пророчила бабушка Саманта, — В первую очередь начнется таяние ледников, что повысит уровень воды в океанах, это грозит затоплением всех прибрежных территорий, погибнут миллионы людей. Острова, низины, акватории, все уйдет под воду, давление на земную кору усилится, что приведет к разломам и пробуждению вулканов. Проснувшиеся вулканы выкинут в атмосферу тысячи тонн пепла, лава сожжет все на пути, а тучи пыли и тефры закроют солнце плотным слоем, из чего следует резкое понижение температуры и ледниковый период.

— Хватит мама, не пугай меня больше, и Кристи не пугай, я всю жизнь живу на твоих бреднях, я устала от тебя, больше не буду убегать и прятаться от апокалипсиса. Ты что, не видишь, ведь ничего не сбывается, все по-прежнему хорошо, ты ошиблась, пора смириться и жить дальше, — Спорила Тея.

— Нет-нет, просто время еще не пришло, но очень скоро…

— Мама! Твои «скоро» уже почти тридцать лет не сбываются! Уже и не сбудутся! Ты и так навлекла на себя проблем, неужели не понимаешь? Сломала жизнь всем!

— Не говори так, Тея, скоро сама убедишься во всем… — вспомнила я слова бабушки.

Интересно, мама уже поняла, что пророчество сбываются? Празднует конец света за мой счет, или, как обычно, ничего во круг не замечает.

Решение пришло быстро, я на автомате выскочила из дома и кинулась в сторону магазина. Не буду ждать зарплату, возьму продуктами. Добравшись до магазина, я выгребла всю наличность из кассы, утянула со склада канистру бензина и перетащила в машину все консервы. Магазин был маленький, и запасов нашлось кот наплакал, пришлось ехать в кафе и продолжить грабеж. Я все делала медленно, как в тумане, абсолютно механически, усталость накатывала волнами, мышцы горели, а горячий воздух обжигал легкие, приходилось часто отвлекаться на отдых и глоток воды. И даже не заметила, смотрел ли на меня кто-то в зале кафе, и вообще не подумала о свидетелях. Мой напуганный мозг как будто отключил все лишнее. Окружающие люди казались какими-то неживыми манекенами в этой душной полутьме. В голове стучала одна мысль — успеть пока мир окончательно не рухнул. Всю ночь, а значит и менее жаркое время суток, я потратила на подготовку к переезду. Под утро я уже нашла маму, странно, но она была совершенно трезвая и как будто ждала нашего отъезда. Деловым тоном мать давала распоряжения, что взять в дорогу. Я понимала: с такой бабушкой, как Саманта, у нее накопился огромный опыт все бросать и срываться на новое место. Мы запаслись водой, спичками, солью, одеждой, взяли посуду, палатку, ножи и много всего, что могло бы пригодиться в дороге. Жалко денег не взяли.

— Возьми аптечку, Кристина, она нужна в дальней дороге, проверь, какие есть лекарства.

— Да, мам.

— Одежду надо взять, сменное белье, что-то на голову, обувь посмотри.

— Хорошо, мам.

Уже выходя из дома, мать приказала мне прихватить огромный чемодан, который я раньше не видела и запихнуть его в багажник. «Там важные документы» — пояснила она. Мы сели в машину. Внутри салона воздух застоялся, стал удушливым, пахло нагретым пластиком. Мы поехали прочь от отчего дома. Уже за углом нас ждали неприятности.

Глава 4. Генерал

Я стою у своего рабочего стола в Бункере. Погода быстро меняется. Это усложняет задачу. Еще недавно стояла изнуряющая Жара, а теперь показатели на термометре пересекли отметку ноль и опускаются все ниже и ниже. Сейчас, должно быть примерно минус десять. Я знаю — это не придел.

Примерно неделю назад, мне доложили:

— Генерал! На выходе из каньона, в полукилометре отсюда нашли! Чудо, что фонарем зацепили. Из сил выбилась, упала в грязь и отключилась. Еще немного и ее занесло бы снегом.

Я подошел поближе. На волокушах лежала обычная девчонка — хрупкая, до нитки промокшая, замерзшая, голодная. Ее пальцы судорожно вцепились в пустую пластиковую бутылку. Похоже, она хотела набрать в нее хоть немного дождевой воды, но от холода и истощения не смогла этого сделать. Ее одежда была насквозь пропитала ледяной водой и грязью. Девчонка бредила, ее трясло от озноба, зубы выстукивали чечетку. Но когда я коснулся ее плеча, она приоткрыла глаза. В ее полубезумном взгляде сквозь слезы читалась смертельная усталость. Девушке невероятно повезло, что она дошла до этих скал и мои разведчики ее нашли и принесли в Бункер, но откуда она шла? Как долго? Почему именно сюда?

— Не выживет, — буркнул один из мужиков, — едва дышит.

— Выживет, — спорил с ним другой мужик, бывший прораб на местном заводе, — Еще как выживет, сюда же добралась, в темноте, в дождь и снег, она упрямая. Вовремя ее нашли.

— Быстро ее к нашему доктору, — начал я командовать, когда отошел от шока, — Срезать мокрое тряпье, укутать, отогреть постепенно, вколоть глюкозу. Когда как следует оклемается, лично ее допрошу. Она должна остаться живой! Выполнять!

Сейчас девушка отогрелась, пришла в себя, вернулся аппетит, лихорадка отступила. Я проигрываю в голове, каждое слово, которое от нее услышал, у меня в руках ее новенькие документы. Она складно рассказывает про отца- скотину, про больную мать, про надвигающуюся катастрофу. У нее была обычная жизнь для бедной девчонки из маленького провинциального городка, работа, учеба, уход за матерью. Эта часть рассказа сомнения не вызывает, но фамилия Морган заставила меня напрячься. В мире полно Морганов — это распространенная фамилия, но в голову лезут воспоминания только об одном. Знал я одного Моргана и просто уверен, что этот ублюдок сейчас рыщет по миру, выполняя очередное задание для правительства, и он ни за что не отступит, пока не выполнит. Это вопрос его чести. А если Кристина как-то связана с Максимилианом? Он точно тогда захочет ее найти. Девушка говорит, что ей помогал какой-то Хант, просто так помогал, по доброте, нашел молодую женщину и давай ей помогать, других-то нет? Мы с Каем переглядываемся, не может такого быть, может Кристина чего-то не понимает в их отношениях? Или лжет? Любому мужику

— Куда делся твой защитник Хант? И какая у него фамилия, как он выглядит? — допытываюсь я.

— Мы разминулись с Хантом, фамилию я не спросила, зачем. Мы же не на собеседовании сидели. Крупный, черные волосы, приятная внешность. Не знаю, что еще сказать.

Морган отлично подошел бы под описание. Но кто она ему? Любовница? Верится с трудом. Максимилиан не похож на человека, способного на земные привязанности, хотя девчонка, надо признать, красива. Я смотрю на Кая — она его явно зацепила. У моего помощника сейчас слюни закапают изо рта, никогда не видел его в таком состоянии. Пришлось рявкнуть, возвращая парня в реальность. Когда мы нашли ее, отдал ему четкий приказ: взять девчонку под жесткий контроль и не спускать глаз. Сам я этой Кристине не верю не на грош…

А Морган на нее и не взглянул бы. Мы с его отцом служили в JSOC, Объединённое командование специальными операциями, под управлением Пентагона. Это сверхсекретное подразделение для сверхважных задач, в составе «Дельта». Мы оказывали помощь людям, проводили эвакуацию из опасных зон, спасали от террористов. Лестер Морган занимался зачистками. В отличие от регулярных частей, он устранял не последствия, а причину. С Лестером мы бок о бок участвовали в операции «Красный рассвет» в Ираке, в захвате Саддама Хусейна. Хотя сама миссия прошла почти без выстрелов, компания «Дельта» состояла из сотен ночных рейдов, где бойцы постоянно попадали под огонь самодельных взрывных устройств и смертников. Вот тут то и проявился талант Лестера, который голыми руками справлялся с террористами, показал себя как самый безжалостный и смертоносный из нас.

Лестера Моргана уважали, но, видя его крутой нрав, побаивались даже бывалые солдаты. И вот он после очередной миссии сообщил, что женат. Девушку я видел пару раз, это как смотреть на дьявола и ангела рядом, тихая, милая, бессловесная Хелена или Елена, не помню точно, была совершенно не парой своему мужу, но не мне судить. Примерно через год у них родился сын Максимилиан, а еще через несколько лет Хелена-Елена, по словам Лестера, сбежала с новым дружком, бросив ребенка отцу-тирану. Ни один из нашей группы не поверил в эту ложь, однако вопросов не задал. Лично я был уверен, что Морган или запугал жену до смерти, или как-то еще от нее избавился. Факт остался фактом, мальчик попал в полное подчинение отцу и закончив обучение в академии, пришёл на службу к нам, под командование отца, на зачистку. Максимилиан подавал большие надежды, благодаря недюжинной силе, уму, специальной подготовке и очень быстро пошел по карьерной лестнице вверх. Когда Лестер не вернулся с очередного тайного задания, я попытался его сына перетащить к себе в отдел — спасать людей, а не убивать их. Максимилиан вроде как прял приглашение, но тут я уже не вернулся в штаб вслед за его отцом. После неудачной миссии я чуть жив остался, годами валялся где-то на задворках мира в гражданском госпитале, пока меня не обнаружили. После возвращения, Максимилиана было не узнать, он максимально приблизился к руководящему составу, возмужал, окреп, прослыл как один из лучших солдат с непоколебимой волей, без совести, без сердца, без жалости. Единственным его правилом в жизни осталось беспрекословное выполнение приказов, несмотря на цену. Его самоконтролю завидовали лучше из солдат. Дисциплина была возведена в ранг святыни. Многим Максимилиан казался сверхчеловеком, боевой машиной, выполняющей приказы. Кто-то его сравнивал с Терминатором, и был совершенно прав. Это и есть Терминатор нашего времени. Максимилиан взял себе позывной «Ноль». Можно подумать, что Ноль связан с пустым местом, с ничем, но глядя на Моргана-младшего, Ноль принимает другое значение, начало, первее первого, выше всего, над системой. Именно таким и стал Морган. В крыле «зачистки» его позывной приобретал истинный, зловещий смысл. Он не был просто цифрой. Ноль — это абсолютное ничто, которое оставалось от его объектов после выполнения работы. Полное обнуление, за которым не следовало ничего.

Несколько лет назад, правительство начало оживлять старые военные базы на Хребте Брукс. Они были хорошо укреплены и оснащены техникой со времен Холодной войны. Это вызвало у меня подозрения, вспомнилась одна женщина ученый-геолог, как так ее звали? В свое время она наделала много шума своими прогнозами, пугала всех апокалипсисом. По ее вине то тут, то там появлялись новые пророки, обещающие вечную жизнь после смерти, эти пророки обзаводились паствой и шли проповедовать в народ. Кто-то с остервенение начинал строить бункеры на задних дворах своих домов, были случаи массовой истерии. Но прогнозы так и не сбывались, ученый оказалась вне закона, кто-то из наших ребят получил задание выследить ее и обезвредить, давно это было, подробности я уже не мог вспомнить, но суть предсказаний запомнил хорошо, мне этот прогноз не казался бредом чокнутой тетки, звучал разумно. Сопоставив факты, я решил действовать. Выбрал место в каньоне Майлс, осталось его только немного укрепить и обеспечить запасами. Когда установилась аномальная Жара во всем мире, стало понятно, не зря я потратил время и столько ресурсов на строительство Бункера. По службе у меня был опыт строительства убежищ. На этот раз спасать нужно не только себя, но и гражданских. Основу Ковчега составляют огромные морские контейнеры, намертво сваренные между собой и укрепленные толстыми балками. Стены подземелья пахнут сыростью, машинным маслом и выхлопами дизель-генератора, который работает в технических узлах, вырабатывая электричество. Зато эти стены защищают. Длинные коридоры освещены тусклыми лампами, место дверей стоят заслоны и обшивки грузовиков. Здесь, в Бункере, последний бастион жизни, построенный своими руками.

После нескольких недель тяжелых работ, ко мне присоединился Кай Лесли, крепкий парнишка, лет двадцати пяти. Лесли хорошо знал эту гористую местность, отлично ориентировался на этой территории, знал, как выживать в таких условиях, оказалось, он вырос здесь. Именно за ним, к нам сюда, в Бункер потянулись обычные работяги, строители, рабочие, мужики из близлежащих городов. Дело пошло быстрее и вот нас теперь больше сотни: мужчины, женщины, дети. А я несу за них ответственность. Никто к нам не пришел из внешнего мира, хотя я и транслировал сообщение с координатами на коротких радиоволнах. В машинах давно закончился бензин, от такой Жары, перегревались и кипели моторы, от езды по бездорожью, отваливались подвески. Все, что можно было отремонтировать или починить без запчастей, ремонтировалось и чинилось. Постепенно мы совсем остались без транспорта, отрезанные от всего мира. А после начала ледникового периода и падения температуры до минус ста градусов, передвигаться можно будет только на военной технике. Продовольствие тает буквально на

Глава 5. Кристина

В сыром бункере, под пристальными взглядами Генерала и его помощника Кая мне показалось, что я снова задыхаюсь от удушливого зноя. Память вернула меня в тот роковой день, когда мы бежали. Свернув за угол на своей раскалённой жестяной банке — машине, до отказа забитой крадеными вещами, мы буквально выехали навстречу судьбе: впереди ехали копы, явно по мою душу. Грабя кафе и магазин, я не удосужилась принять меры маскировки. А так как город у нас маленький, меня быстро вычислили и сообщили куда надо. Мозг услужливо нарисовал яркую картину будущего: я за решеткой за свои же преступления жду смерти от апокалипсиса в компании маньяков, убийц, воров, наркоманов. Класс!

Времени на раздумья не было. Я резко ударила по тормозам и свернула в первый попавшийся тупик между домами.

— Беги, мам! — кричала я, выскакивая из «Форда» на раскалённый асфальт. Краем глаза я увидела, как мать открывала дверь и старалась сползти на дорогу, но тут она вместо того, чтобы бежать и прятаться, начала хвататься за ручку багажника, отдернула руку от нагретого железа кузова, но попытки не оставила, когда дверь поддалась, порылась в машине и достала старый огромный чемодан с документами и потащила его с собой. — Брось его, бежим, скорее.

— Нет, он нужен нам, мы его возьмем, — Спорила мама. Во черт! Лучше бы коробку с консервами схватила или канистру бензина, но Тея непреклонна, вцепилась в чемодан мертвой хваткой. Я помогала ей с ношей, тащила этот хлам и в полоборота поглядывала на мать. Недоедание и алкоголь сделали свое дело, сил бежать у нее не было. Она была неестественно худая, кожа обтянула череп так, что лицо казалось сухой обветренной маской, одной рукой она теребила за ручки чемодана. Я подхватила этот чертов груз. Руки у мамы болтались как плети, тоненькие как старушечьи ручки, зато живот был большой и округлый, что придавало сходство с пауком, с тонкими конечностями и большим брюхом. Я и не заметила, что мама так похудела. Ее кожа приобрела какой-то неправильный непривычный оттенок, странный загар. Я ковыляла впереди со своей ношей, краем глаза наблюдая, как семенит вслед за мной мать и со всей дури влетела в стену. Меня буквально отбросило, и я грохнулась на чемодан. Повернув голову, замерла. Этого человека можно было узнать из миллиона, даже не будучи знакомой лично. Столько раз я о нем слышала. Морган! Неотразимый, великолепный — обалденный, сексуальный, красивый Морган.

Китти бредила Морганом и без конца трещала о нем. Но даже связи ее влиятельного отца не помогали: Китти играла роль послушной куколки, шла на любые ухищрения, но ее стратегии обольщения раз за разом терпели крах. Мужчина оставался не приступным, и эти щелчки по носу знатно портили ей самооценку. Подруга была ослепительно красива, модно одета, изыскано пахнущая дорогим парфюмом и не знала отбоя у мужчин, но с ним не было и шанса… И тут закралось подозрение, что слухи все-таки были не точными. За такую внешность надо просто наказывать. У меня нет в лексиконе слов, чтобы описать открывшееся моему взору видение. Он был похож на сошедшего с пьедестала бога или на сбежавшего с соревнований бодибилдера. Широкая спина, узкие бедра, потрясающее лицо, черная щетина. Его образ завершал модный костюм, который подчеркивал рельефные мышцы. Одним словом, я растаяла как мороженое на солнце. После нашего столкновения он даже не шелохнулся, так и стоял на месте, а я распласталась на горяченном асфальте, вся мокрая, липкая, уставшая и злая. Нашел время для знакомства!

— Идите за мной. — Приказал Морган. Голос был глубокий, гортанный и соответствовал его внешности. Мы с матерью ринулись за ним в сад. Ну как ринулись — поплелись. После быстрого бега я жадно ловила ртом воздух, пить хотелось невероятно, взмокшая челка облепила лоб. Мама выглядела еще хуже, только Морган был собранным, холодным, на нем не было ни капли пота, словно Жара над ним не властна.

Наверное, когда-то в саду было потрясающе красиво, но остались пожухлые листья и лысые скрюченные деревья, выжженые палисадники намекали на обилие разнообразных цветов, садовники трудились на славу. Мать все еще тащила чемодан. В каменном доме была долгожданная прохлада. На полную работали кондиционеры. После уличного ада этот холодный, чистый воздух казался невероятной роскошью. Настоящее безумие — люди плавились в Жаре, а этот человек заставил технику вырабатывать зиму лично для себя. Меня это расслабило до предела, и я сползла в углу прихожей на пол, хотелось попросить холодной воды, но язык прилип к небу и отказывался слушаться, поэтому я молча радовалась долгожданной прохладе. День превратился в сумасшедший дом: безумные пророчества бабки, мое глупое воровство и копы на хосте. Мама направилась поискать лед и воду, а вернулась с бутылкой коньяка и стаканом.

Мы с Морганом пошли в кабинет, оставив маму наслаждаться находкой. Кабинет был обставлен со вкусом, под стать самому Моргану. У окна стоял черный дубовый, явно дорогой стол, заваленный папками и документами, компьютер с несколькими включенными мониторами, вдоль стены располагались стеллажи с книгами, напротив висел огромный экран телевизора. С краю стола, на углу заваленное бумагами торчало и поблескивало дуло пистолета. Я попятилась назад, от копов убежала к вооружённому бандиту, вот оно, мое везение.

— Я Морган, Хант Морган, предприниматель и спонсор местного колледжа, возможно, ты что-то слышала обо мне. — Представился он. Конечно, слышала, только о нем и слышала, но что он тут делает, ведь все более-менее власть имущие уже укатили с этой сковородки.

— Я Кристина Джонсон, — назвалась я фамилией матери и бабки, умышленно скрыв ту, что стояла в моих официальных документах. Все воспоминания об отце умышленно стирались и забывались. Его след в паспорте стал для меня чужим, я сама годами пыталась вычеркнуть это прошлое из жизни и устно называлась только так. Поэтому под моим настоящим именем меня в Такертоне почти никто не знал.

— Кристина Джонсон, ты совершила преступление

— В путешествие, — съязвила я. — Кататься поехала. И преступления не совершала.

— Не ври мне, ты ограбила магазин и кафе, в которых работала, сейчас скрываешься у меня дома, и я становлюсь твоим соучастником, так что рассказывай. Копы рядом, могу позвать и все вместе послушаем. — И тут в дверь постучали, хозяин неторопливо вышел из кабинета, явно желая впустить в дом гостей. В такое время и при таких обстоятельствах — это точно пожаловали полицейские.

Меня прошиб холодный пот, страх сжал сердце в тиски, это за мной пришли, сейчас начнут меня арестовывать и предъявлять обвинения. Где мне взять деньги на адвоката, да и что сможет сделать адвокат? Всплывут свидетели, которые могли видеть меня в кафе. Через десять минут Морган вернулся и, не сказав ни слова о посетителях, как ни в чем не бывало, продолжил разговор:

— Куда ты собралась, Кристина? — Что ему сказать, чтоб не выдать семью Клистерн, ведь их дочурка растрепала секрет?

— Подруга уехала с родителями, и мы решились с мамой, сам видишь — тут становится слегка жарковато.

— Далеко не уедете, на первом же посту тебя схватят, но есть решение, я еду с вами, а тебе меняем документы. Самый быстрый способ — это выйти замуж, документы оформим за несколько дней.

— Что? За кого? Да я не хочу?

— За меня. Нет времени разбираться с твоими женихами. Или так, или я еду один. Ваш автомобиль уже разгрузили и вернули краденое владельцам, остались без денег и продуктов, а тебя скоро закроют за решеткой.

И не поспоришь, перспектива не из лучших.

— Я не люблю ждать и повторять дважды, да или нет? Считаю до пяти. Раз. Два. Три.

Я потеряла дар речи. На задворках разума слышала счет, но мозг отказался соображать. В голове было тихо, как в пустыне, и ни одна мысль не билась о стенки черепа.

— Четыре. — Морган спокойно взялся за дверную ручку. Он даже не смотрел на меня, ему было плевать, он действительно хотел отдать меня на растерзание полицейским. Этот человек вообще не выглядел как тот, кто может шутить. Для него я была просто случайной девчонкой, которую он без сожаления выкинет на раскаленный асфальт улицы. — Пять.

Дверь скрипнула, приоткрываясь, и Морган уже выходил из кабинета. Ужас липкий и ледяной, парализовал меня

— Нет, — завопила я, — Стой! — Страх оказаться за решеткой в разгар апокалипсиса перевесил все остальное. Я сама добровольно, шагнула в эту ловушку.

— И куда мы поедем? Скоро будут готовы документы? А мама? У меня нет свадебного платья! А гости?

Мозг отказывался вмещать реальность. Из-за пережитого стресса я зацепилась за самую глупую мысль: «У меня нет свадебного платья… какие гости?» Я спросила об этом вслух и тут же прикусила язык, понимая, как глупо это звучит.

— Свадьба будет скромной, поедешь со мной, куда скажу, документы сделают за несколько дней, пока подготовимся к дороге и купим все необходимое. Завтра свадьба, будь готова.

Глава 6. Кристина

Еще в детстве, когда нас с мамой бросил отец, у меня в голове образ мужчины моей мечты. Конечно, со временем образ менялся, приобретал какие-то черты, но основа оставалась неизменной. Я старательно училась, получила грант, открывающим мне дорогу в будущее, в котором меня ждал… нет, ни принц, ни его конь. Меня ждал обычный парень, работящий, трудолюбивый и любящий. С этим парнем у нас была бы прекрасная, безмятежная жизнь с общими мечтами и планами, стремлениями и целями. Мы бы строили по кирпичику наше светлое будущее. Само собой, я думала и о детях. Представляла, как мой муж будет катать сынишку на плечах и оберегать дочь. Как мы будем счастливы все вместе одной семьёй, где царит гармония, взаимопонимание, уважение друг у другу. Ну разве я о многом просила? Обычные мечты обычной девчонки. Китти мечтала о сказочно богатом мужчине, исполняющем все ее фантазии, я же мечтала о родственной душе.

Свадьбу я никогда не планировала, но в глубине души надеялась хотя бы на семейный ужин и нарядное платье, теплые слова и поздравления веселых родственников и друзей.

Я вот я стояла с незнакомым мужчиной, полной противоположностью моим мечтаниям, в балахоне и тянула трясущейся рукой свои документы клерку. В глазах стояли слезы. Пальцы едва удерживали дешевую пластиковую ручку, выводившую старую фамилию под сухой текст договора. В голове стучала мысль, что нужно скорее бежать отсюда, пока есть шанс, пока не поздно, однако ноги будто приросли к полу, у меня нет совершенно никакого выбора. Я оплакивала свои надежды на спокойную жизнь с любимым мужчиной. Рядом стоял Морган, смотрел на меня сверху вниз своим непроницаемым взглядом, ни один мускул не дрогнул на его лице, он совершенно не походил на счастливого жениха, впрочем, как и я на невесту. Ни улыбок, ни радости, ни поздравлений. Как будто вселенная подслушала мои мысли и разыграла момент с точностью до наоборот! Мой мир, вынашиваемый годам, летел к чертям.

Через несколько дней, в доме Ханта у меня в руках был новенький паспорт и водительские права. Напротив строки «Фамилия» четким шрифтом прописано: Морган. Я понятия не имела, какими путями Хант достал их. В городе, где половина госучреждений уже закрылась из-за Жары, а копы старательно искали меня. Он за пару дней полностью переписал мою личность. Наверняка у него все куплено — от мелких клерков в паспортном столе до судей. От этих мыслей становилось не по себе. Теперь я официально Кристина Морган. «Звучит прекрасно» — подумала я с горечью. Мы замели следы и теперь я чиста перед законом. Имя мы с мамой сменила давно, как только ушел папа. Уж не знаю, как так вышло, но мое настоящее имя, данное мне при рождении, мама просто терпеть не могла. Его выбрал отец. Она коверкала его на разные лады, никогда не называла так, как записано в свидетельстве о рождении. Когда стало ясно, что отец не вернется, она уговорила меня саму выбрать имя. Я выбрала Кристину. Для мамы это стало спасением, а для меня — первой ложью длиною в жизнь. А вот фамилию тогда поменять не вышло: бюрократические преграды не позволили маме дать мне свою девичью фамилию — Джонсон, по документам я так и осталась на фамилии отца. И вот Хант Морган одним махом закончил то, что мама безуспешно пыталась сделать годами. Мое настоящее имя стерто. Упоминания об отца стерты. Я стала новым человеком!

Все

После нашего диалога в доме, Морган накрыл, потрясающий стол, там были и морепродукты, и мясо, и курица, и фрукты. Из-за Жары кусок в горло не лез, а в прохладе кондиционеров вернулся зверский аппетит, глаза просто разбегались от разнообразия продуктов, особенно меня поразили устрицы и кальмары. Я такое видела только по телевизору и вцепилась в тарелку с деликатесами. А вот, как их есть, было не понятно. Хант показал мне, почистил кальмара и положил рядом со мной на тарелку. Вкус оказался волшебный. Мама же сидела, уткнувшись в пол, ее била мелкая дрожь. Я решила, что блюда были выбраны не случайно, это способ показать мое место и социальную пропасть между нами.

Мои догадки подтвердились позже. Перед отъездом Морган позвал меня в свой кабинет. Когда я вошла, то просто обомлела, сейфы полные золотых слитков были открыты, на столе лежали бархатные коробочки с чудесными украшениями. Блеск алмазов резал глаза, серебро, золото — все сверкало при тусклом свете лампы. У меня аж коленки задрожали, а по коже пробежал мороз.

— Складывай, — отдал приказ, а сам упаковывал какие-то свертки. Я молча повиновалась, руки не слушались, ноги подкашивались, в голове вертелась мысль: «А если я что-то сломаю или потеряю, мне же до конца жизни не расплатиться!»

— Быстрее, нет временю любоваться!

— Морган, откуда это? Это все твое! Ой, какая красивая брошь! А это что за камень, бриллиант? Ух ты! А серьги тебе зачем? — я захихикала как ребенок, представив, будто Морган сидит перед зеркалом и примеряет все эти браслеты, диадемы, кольца. Даже у Китти не было таких побрякушек. Морган буквально впился в меня грозным взглядом, но промолчал.

Мы упаковали драгоценности, работали быстро и слаженно, как команда, но меня не покидала мысль, что он следил за мной, боялся, что я что-то стащу, раз обокрала кафе? Эта мысль засела как заноза в голове, что думал обо мне этот человек? Зачем позвал с собой? Зачем помогал бежать и почему сам не сбежал давно. Почему он плавился в этой невероятной Жаре, когда мог бы спокойно укатить с Клистернами? Почему в доме не было перебоев с электричеством? Впервые за столько ночей я спала в прохладной комнате на сухих простынях. С другой стороны, имея такой дом, зачем все бросать и нестись на поиски лучшей жизни? Вопросов было больше, чем ответов.

Итог один: мы с мамой помчались вдаль, в неизвестность с незнакомым мужчиной, который мне не доверял, и с нами мамин чемодан.

Мы ехали всю ночь без остановок, когда начался рассвет, было решено, что необходимо найти ночлег. Дорога была совершенно пустынна. Тишина в машине давила. Откуда-то появился резкий запах аммиака, который сводил меня с ума и выворачивал желудок наизнанку. Морган просто включил циркуляцию воздуха. Иногда мама дергалась на заднем сидении и кричала: «где я? кто вы? домой хочу!». Но эти всплески активности быстро отступали, и она затихала. Беспокойство о ее здоровье росло не по дням, а по часам, ее кожа становилась все темнее, пожелтели склеры глаз, я очень хотела показать ее доктору, но Морган сопротивлялся:

— Врач ничего сделать не сможет, не стоит тратить время на бесполезные действия, все понятно и без доктора.

Не знаю, что он понимал. Мне было не ясно, но больше всего убивала мысль, она же не за день похудела и пожелтела. Где были мои глаза, куда они смотрели? Учеба, работы, мамины посиделки у друзей сделали наши встречи очень редкими — мы с ней могли не пересекаться неделями. Я практически не жила дома. Попробовала расспросить Ханта, но он то ли не слышал, то ли не считал нужным ответить — все вопросы повисли в тишине.

Глава 7. Морган

Неужели пришел время? Наконец- то, пора действовать! Эта безмозглая Китти Клистерн не подвела — как только услышала мой спектакль, она тут же растрепала все Кристине. У нее даже вопросов не возникло, почему Хант Морган обсуждал такие вещи с ее отцом. Наверху уже рвали и метали, приказ начать операцию был дан, а объект… Объект вместо подготовки к неизбежному апокалипсису продолжал работать в кафе, флиртовать с пацанами и бегать на пары.

Пророчества ее бабки Саманты начали сбываться, мир катился к чертям, а девчонка словно ничего не замечала. Мне пришлось ускорить процесс. Я намеренно сделал так, чтобы Китти услышала разговор и в панике примчалась с докладом к подруге. И это сработало. Кристина наконец-то зашевелилась. Правда ее занесло так сильно, что она умудрилась попасть в полицейские сводки. Полчаса я читал ориентировку в участке: восемнадцать свидетелей ограбления! В голове не укладывалось, как можно быть такой идиоткой. Но для моего плана ее глупость стала идеальным прикрытием, чтобы вытащить ее из города. В кабинете я на секунду едва не потерял хладнокровие. Девчонка упрямилась и отказывалась понимать, в какой капкан угодила. У меня в голове крутилось несколько готовых сценариев, как решить этот вопрос по-другому, по-военному: запереть ее в подвале до особого распоряжения, связать ее и везти в штаб как арестованную. Инструкция требовала доставить объект любой ценой. Но вместо этого я ляпнул про свадьбу! Сначала прозвучало как абсурд, хотя… брак решил бы множество проблем. Оформив ее как Кристину Морган, я одним махом стер ее прошлое, теперь никто не докопается, почему Хант Морган тащит за собой эту девчонку и ее полуживую мамашу. Она становилась моей собственностью перед законом, а ее тайны — моими. Когда я начал отчет, боялся, что она откажется, не хотел тащить ее в штаб силой. Я до последнего надеялся, что она сама включит мозги. Предложение, которое должно было прозвучать как ультиматум, на деле было попыткой защитить ее, спрятать под своей фамилией. Мозг Кристи с трудом включила. Хотя зачем ей мозги? Она пошла по стопам матери, я много раз видел ее в кафе с богатенькими женихами, как она флиртовала, заигрывала. Тея Джонсон упала на дно после ухода мужа, а дочка метила в проститутки или в приживалки. Как она смотрела на украшения?! Чуть слюной не подавилась. Из молоденькой девушки она превратилась в

— Что тебе нравится, чем интересуешься, где работаешь? — спросила Кристи, мило улыбаясь, — Мы ведь женаты, а я ничего о тебе не знаю. — Вот и началось соблазнение. Хочет узнать размер наследства? Золото не мое, его надо отдать, обменять, оно для уплаты услуг, обломись, девчонка. Я передам все эти побрякушки и слитки на границе, чтобы обеспечить безопасный коридор отступления.

— Тебе уже известно обо мне столько, сколько ты должна знать. Больше добавить нечего. Прекрати задавать вопросы!

Глава 8. Кристина

В машине стояла тяжелая, давящая тишина, запах аммиака въелся уже в мягкую кожу сидений. Маме было явно плохо: у нее из носа бежала струйка крови. Морган сосредоточен на дороге, а я понятия не имела, где мы ехали. Нужен врач, но вокруг нас выжженные солнцем поля. На меня накатывала паника. Морган же как воды в рот набрал. От бесконечного выжженного пейзажа и яркого солнечного света уже заболели глаза — приходилось постоянно щуриться. Ко всем моим проблемам прибавились морщинки у глаз, надо было из дома прихватить солнечные очки, Морган догадался это сделать, а я морщусь всю дорогу.

Вдруг мы свернули с дороги и поехали по бездорожью, машину трясло, мама стонала, и тут перед моими глазами вырос роскошный особняк или дворец, одним словом, огромный прекрасный дом. Хант выехал на подъездную аллею и направился ко входу. Вышел из машины, что-то прихватив из багажника, но тут вернулся и вытащил меня. Двери распахнулись перед нами как по заказу, до нас донеслась громкая музыка, а навстречу вывалилась толпа веселых, нарядно одетых людей, как будто тут о Жаре и не слышали. Ну как людей — в основном девушек. Одна была ярче и красивее другой: украшения, обтягивающие супермини-микро-платья и топы, аккуратный макияж, все ясно, сидели в безопасности стен дома под кондиционером. Вышли бы на улицу, хотя бы на полчасика, стояли бы сейчас такие же мокрые, потные, распаренные, как я. Сразу стало понятно, что все эти леди ждут не меня. Они готовились ко встречи с Морганом. Хант как будто в свою стихию попал, со всеми здоровался, тянул губы для дружеских поцелуев, приобнимал за талию для приветствия. «А меня даже на свадьбе не поцеловал» шевельнулась предательская мысль.

Мне стало до крайности не уютно в это обществе, мои попытки узнать что-то о месторасположении больницы или врача, ни к чему не привели. Меня просто не видели. Зато умудрились своими попами-орехами отпихнуть в сторонку от Моргана. И я оказалась напротив огромного напольного зеркала и ужаснулась: внешний вид у меня был как у мальчишки-подростка. Черный, безразмерный, выцветший на солнце балахон прилип к мокрому телу. Широкие потертые джинсы, которые не спадали с меня только благодаря самодельному поясу, были покрыты слоем пыли. И дураку было понятно, что вещи на пару размеров больше, чем нужно, Жара и отсутствие аппетита сыграли свою роль — я похудела как вобла, торчали ребра, хорошо, что одежда скрывала мой обтянутый кожей скелет. Волосы стали похожи на мокрое, нечесаное, прилипшее ко лбу гнездо. Под глазами залегли круги от недосыпания. Спать в машине, нагретой за день палящим солнцем — это отдельный вид пытки, спина и задница влажные от пота, сосказывали с кожаного сиденья, не позволяя устроиться поудобнее. Из рукавов выглядывали тонкие неухоженные пальцы без маникюра… на фоне этих гламурных фиф я больше походила на садовое пугало. Как-то сразу стало ясно, почему Морган отпустил мою руку и забыл про меня. Ясно то стало, а все равно к горлу подкатила обида. Я молилась только об одном, чтобы Морган вспомнил про меня, хотя бы перед уходом. И мои молитвы были услышаны.

Вдруг резко раздался его голос, эхом прокатившийся по дому, заставляя все вокруг стихнуть — даже орущую из динамиков музыку. Я вздрогнула от испуга. Не то что бы я боялась своего «мужа», скорее меня напугал эффект неожиданности. Его голос прозвучал как гром. Чтоб не орать, я махнула ему рукой, показывая, что я здесь стою и страдаю. Он пересек огромный зал за несколько шагов, я даже моргнуть не успела. Мне казалось, что такой крупный мешок мышц должен двигаться как слон в посудной лавке, но Морган больше походил на изящную пантеру, тихую, бесшумную, грациозную. Он схватил мою ладонь в свою огромную руку и потащил за собой в небольшую комнату, напоминающую кабинет и вышел. Все это — молча. Видимо, он хотел, чтобы я сидела тут, решила я, хорошо, посижу. Но как же я мечтала принять душ, смыть с себя пыль дороги и усталость, отлепить от тела потную одежду и постоять под прохладными струями воды. Мне такого счастья никто не предоставил. Хант даже не поинтересовался: «А не хочешь ли ты освежиться, пока я там развлекаюсь с сексуальными девчонками?» Я бы с радостью ему сообщила, что лучше приведу себя в порядок, чем буду сидеть одна в незнакомом доме с незнакомыми людьми и как послушная девочка-припевочка ждать его! «А вот с этими размалеванными манекенщицами болтает, не закрывая рта!» — мелькнула мысль.

Я осталась одна. Где-то пол часа спустя Морган вернулся без пиджака, в расстегнутой рубашке до самого пупа, что позволило разглядеть кубики пресса, волосы всклокочены, а сам доволен как кот. Он улыбался! Но от этой улыбки у меня внутри все сковал ледяной ужас. Его сексуальные губы растянулись в подобии оскала, обнажив зубы, но глаза… глаза оставались абсолютно, мертвенно серьёзными. Они смотрели на мир сквозь меня, холодные, как два оружейных дула. В них не было ни тепла, ни искры, ни капли веселья,

Аж дыхание перехватило от внезапной, глупой мысли: Господи, как же, наверно, ему пошла бы настоящая искренняя улыбка. Каким бы он стал тогда? Обычном живым мужчиной, умеющим радоваться, дышать полной грудью, быть беззаботным… Мне до безумия, до щемящей боли в груди захотелось хоть в раз жизни — просто увидеть, как этот каменный человек искренне, счастливо смеется. Смеется просто так, потому что ему хорошо. Но Морган стоял передо мной монументальный и недосягаемый, транслируя миру свою привычную ледяную собранность. И этот холод мгновенно меня отрезвил…

В руках он нес какую-то коробку. За ним дефилировала прекрасная молодая женщина. Она тоже выглядела немого потрепанной, на ходу поправляя свое облегающее платье. Мозг нарисовал картинку, в которой эти двое только что предавались безумной страсти. Спасибо, мозг. Я почему-то сразу возненавидела эту стерву, и не только эту, а всех, кто был здесь, всех стерв. Ведь не просто так они радовались приезду Моргана, ясен пень, они были знакомы, хорошо знакомы, даже очень, особенно бесило то, что знали они его явно лучше, чем я, хотя мы нос к носу провели в его доме и в дороге почти две недели.

Вернувшись в машину, я заметила, что весь салон забит канистрами с водой, а пустые бутылки исчезли. Наконец-то Морган разрешит вдоволь попить, а может я стащу парочку баклажек, чтобы привести себя в порядок? На пассажирском сиденье я обнаружила упаковку влажных салфеток, нет, не стащу я ничего. Скорее всего Морган все бутылки успел посчитать и продолжит пристально следить за каждой каплей драгоценной воды. Его безмерно расстраивали остановки для пописить, тяжело было найти кустики среди выжженой травы и голых скелетов деревьев, да и выходить из-под кондиционера не хотелось.

В течение нескольких недель мы посетили разные дома, в каких-то хозяева устраивали вечеринки, в каких-то царила атмосфера спокойствия и тишины, но в каждом было много девушек, и из каждого Морган выходил растрепанный и с какими-то пакетами. И каждый раз его радость не касалась глаз, оставляя их все такими же напряженными и сосредоточенными. В каждом доме на моем «муже» висели красивые кошелки, а Хант был любезен, почтителен и разговорчив. Он оставлял меня в комнате или на кухне, а сам уединялся с какой-нибудь женщиной. Когда он приходил за мной, весь его вид говорил о любовном марафоне. Во мне родилась жгучая ревность, она выматывала меня, доводила до исступления. В одном из домов я вцепилась в рукав Моргана и попросила взять меня с собой, но он резко отдернул руку, вырываясь из моей хватки и молча ушел.

После каждого посещения очередного дома салон был забит водой, пополнялись наши запасы, на заднем сиденье, рядом с мамой, росла стопка вещей, в один день появилась тонировка на стеклах, кто таким образом заботился о нас, я не знала, и когда успевали проявлять эту заботу, тоже оставалось загадкой. Теперь у меня в ногах появилась большая дорожная аптечка и я наконец-то выпила таблетку от раскалывающейся на Жаре, головы.

И вот мы стоим около очередного особняка.

— Сиди тут, — кинул мне Хант через плечо и направился развлекаться. Я увидела, как распахнулись двери и навстречу ему вышло несколько человек. Громкие веселые женские голоса подсказали, что и тут его ждут. Я осталась в тишине с мамой в машине, она лежала на заднем сиденье и слышно было ее рваное дыхание.

Зной снаружи особняка казался осязаемым, плотным, как раскаленный свинец. В салоне «Порше» без работающего кондиционера воздух стремительно превращался в пар. Изнутри огромного, залитого светом здания доносились приглушенные басы музыки и взрывы хохота. А здесь, в тени навеса, время словно остановилось. На заднем сиденье захрипела мама так, что волосы встали дыбом.

— Пить! Во-о-о-ды… Крис, — попросила она. Мама выгнулась дугой, пальцы судорожно скрючились, царапая кожу сиденья. Губы покрылись серой, сухой коркой, а изо рта вырвался жуткий гнилостный запах. — Горло…горит…Крис…

Меня затрясло и сдавила паника. Я обернулась, лихорадочно оглядывая салон: тяжелые пятилитровые баклажки с водой были видны сквозь щель в багажном отсеке, но Хант запер все. Этот ублюдок заблокировал доступ, оставив жалкую пачку влажных салфеток.

«Сиди тут» — ледяной приказ Моргана звенел в голове. Было до чертиков страшно, я прекрасно помнила его железную хватку, ломающую кости, абсолютно пустой взгляд из-под темных очков. Если этот всесильный бандит поймает меня за неповиновение, он может сделать все, что угодно, даже вышвырнуть из машины в этот жаркий ад. Но мама снова застонала — тише, слабее, этот звук больше походил на хрип. Мама умирала сейчас на моих глазах, пока «новоиспеченный муж» развлекался со своими шлюхами.

«К черту! Я не собираюсь сидеть и смотреть как страдает моя мать»! — закричала я мысленно. Сердце билось где-то в горле, ладони мгновенно стали мокрыми. Преодолевая страх перед Хантом, я толкнула тяжелую дверь «Порше». Горячий воздух ударил в лицо, выбивая из легких остатки кислорода. Ноги были ватными, но отчаяние оказалось сильнее ужаса. Шаг за шагом, путаясь об огромные пыльные штанины джинсов, я подошла к двери особняка. Я постучала в дверь, надеясь, что меня кто-то услышит, дверь распахнулась. На пороге стоял молодой коренастый мужчина лет тридцати.

— Я с Хантом Морганом, — выпалила я, пока меня не вышвырнули за дверь. — Не найдется воды? Мама пить просит, она в машине. — указала я рукой.

— Конечно, заходи, — парень пригласил меня, показывая, в каком направлении пройти дальше.

Мы оказались на просторной кухне.

— Я Самуэль Ридклин, можешь звать меня Сэм, — представился парень. Он оказался очень обаятельным молодым человеком, со светлой улыбкой рыжеватыми волосами, которые периодически приглаживал пятерней. Он был ниже ростом, чем Морган, и не такой огромный, но под его льняной рубашкой скрывалась сильная фигура. Парень — огонь, в такого можно легко влюбиться, в нем нет нечеловеческой красоты Ханта, наоборот, он какой-то земной, домашний, свой.

— Я Кристина, можешь звать меня Кристи, — я

Сэм предложил освежиться в ванной, пока Морган занят. Сам отнес воду в машину. Я кинулась в ванную комнату и с радостью залезла под душ. Может мне и приходилось ходить в потрепанной одежде, но чистота на первом месте, свежее белье, постиранные вещи, помытое тело, в приоритете. С меня стекала грязная желтоватая вода, оставляя мое тело чистым. В дороге мы останавливались в разрушенных домах или сараях, но в основном дневали в машине, где просто не было возможности привести себя в порядок и переодеться, а учитывая, что стояла Жара, и вещи пропитались потом, на мокрое тело налипала дорожная пыль, необходимость в ванной и чистой одежде, возрастала, а, собранные мной вещи, остались в «Форде». Я чувствовала себя неряхой. Морган же выглядел всегда, как только что из салона красоты, чистый, аккуратный, опрятный, и вкусно пах мужским парфюмом. Начинало казаться, что он от меня прячет переносную ванную комнату или душ. На его фоне я просто замарашка. Он что, не потеет, ему не жарко? А ведь он в рубашке и пиджаке! И тут этот душевой рай! Я боялась представить, что нацеплю себя грязный комок засаленных шмоток. В дверь тихонько постучали.

— Это я, Сэм, я приготовил тебе кой-какую одежду, приоткрой дверь, я передам, если что-то не подойдет, дай знать.

Приоткрыв дверь, я получила стопку чистой одежды. Сэм передал мне совершенно новое белье в армейской вакуумной упаковке для женщин-военнослужащих или экстренной эвакуации гражданских. Я чувствовала себя заново родившейся, кожа приятно горела после прохладной воды. Но взглянув на переданный мне Сэмом комплект одежды, я смутилась. Сэм явно рассчитывал на стандартные армейские размеры. Природа наградила меня непропорциональной фигурой. При моем росте в сто семьдесят сантиметров, узком скелете и осиной талии, мое вымя, как называла грудь мама, смотрелось неуместно, сзади же прикреплялся мощный бампер в виде задницы, которую не запихнешь ни в одни джинсы. Китти всегда говорила, что фигура у меня как у Барби, и нужно ее выставлять напоказ, а не прятать за широкими шмотками, но я стеснялась. Нижние шортики-боксеры натянулись на бедрах и плотно обхватили тонкую талию, сев как влитые. А вот со спортивным топом-бра возникли проблемы. Из-за тяжелой груди плотная ткань топа с треском натянулась, сплющивая кожу. Я едва могла дышать, а соски болезненно выпирали сквозь тонкий материал. Придётся походить без лифчика. Сэм уходил и приходил несколько раз, пока я не подобрала одежду под фигуру. Я выбрала легкие, широкие летние брюки из тонкого хлопка на завязках, они идеально сели на талии. Сверху набросила легкую блузку с широкими рукавами, которые не стесняли движений. Главной катастрофой оставалась грудь. Без бюстгальтера под тонкой тканью она подпрыгивала и колыхалась при каждом шаге. Заметив мое смущение и попытки прикрыться, Сэм протянул мне свою объемную тактическую жилетку со множеством карманов. Жилетка была велика, приятно пахла мужским парфюмом и идеально скрыла то, что я так отчаянно пыталась скрыть.

Я как раз собиралась возвращаться в машину, к маме, чистая, опрятная и довольная. Мы прощались с гостеприимным хозяином, когда за спиной раздался гром.

— Сэм!

Резко обернувшись, я увидела источник звука, в дверях стоял Морган! Я замерла, так и не донеся руку до воротника жилетки. Следом за ним на кухню зашла одна из тех шикарных девиц в вечернем платье и бриллиантах. Нас она словно не замечала. С абсолютно хозяйским видом она подошла к Ханту, встала перед ним на носочки и интимно прижалась всем телом к голому торсу. Положив ладони на его мощную грудь, она прильнула к самому уху и что-то с придыханием зашептала. Морган коротко, едва заметно кивнул ей. Она начала послушно отходить, но свои руки убрала не сразу: медленно, дразняще, провела кончиками пальцев по его груди и прессу. В этот миг я увидела, как под его смуглой кожей пробежала тяжелая волна — все мышцы на мощных руках, прессе, спине резко, до предела напряглись, каменея прямо на глазах. Но сам Хант стоял неподвижно. Он смотрел мимо девчонки, будто не видя ее и игнорируя кошачьи ласки. Его глаза метали молнии, взгляд стал жестким и колючим, по скулам заходили желваки. Казалось, что он сейчас протянет свою мощную руку и вцепится в шею моему новому знакомому. Сэм вскинул голову, принимая вызов. Он не испугался, не отошел и выдержал взгляд «мужа».

— Плохо следишь за девушкой! Стыдно, Морган! Не можешь сам — оставь ее у меня, я позабочусь.

Во взгляде Моргана пронесся ураган, он дышал коротко и часто, как перед боем, но голос остался ровным и спокойным:

— Был приказ, Самюэль Ридклин — не трогать девчонку! Не нарушай приказ, отдам под трибунал! — Дальнейшего разговора было уже не слышно.

Я осталась в стороне и смотрела на Моргана. Эта картина меня заворожила. О господи! Сколько у него шрамов! Старые, затянувшиеся отметины покрывали руки, спину, грудь, живот. Я смотрела на рваный след на его боку, глубокую борозду на плече и ровную круглую отметину прямо возле ключицы. Мороз по коже драл от одной только мысли, сколько здесь было крови. Боже, как же ему, наверное, было больно!.. Каждая из этих полос когда-то горела огнем. Как будто он был живой мишенью. Кто вообще мог так охотиться на обычного светского мужика, спонсора и простого бабника. Откуда у этого богача столько боевых рубцов? Эти следы не портили общей картины, а наоборот, придавали его внешности дополнительный героический шарм. Широкий, мощный разлет его плеч и лопаток обтягивала плотная, влажная кожа. При каждом глубоком вдохе по ней тяжело перекатывались рельефные, литые пласты мышц. По ложбинке на спине, огибая старый шрам, медленно стекала одинокая капля пота, заставляя мой взгляд неотрывно следить за ней вниз. Когда он резко повернулся, я едва не охнула: его грудь была невероятно широкой, с жестким рисунком мышц, переходящим в плоский, каменный живот. Темная дорожка густых волос ровной линией пересекала этот сумасшедший рельеф пресса и уходила под ремень брюк, которые плотно и очень низко сидели на его узких бедрах, подчеркивая безупречную мужскую фигуру. От него веяло таким сильным, дурманящим теплом, что комната показалась мне крошечной. Эта дикая порода притягивала против воли, заставляя колени подкашиваться.

Внизу живота мгновенно толчком, завязался тугой узел, который тут же отозвался сладостной влагой между ног. Дыхание перехватило, став рваным и частым, а соски под тонкой тканью блузки болезненно, до дрожи затвердели от

— В машину, — кинул мне Морган, проходя мимо.

Сэм проводил меня к «Порше».

— У тебя будут проблемы? Извини, Сэм, я не хотела тебя подставить, я лишь хотела воды для матери. — Мне стало так стыдно, что навлекла гнев Моргана на ни в чем не повинного человека, который мне так сильно помог. После душа, я как заново родилась, да еще и чистая одежда!

— Не говори глупости. — Самюэль явно был доволен ситуацией. — Я сто лет знаю этого говнюка, он упрям как осел, надо было привести его в чувство. Вот увидишь, теперь Хант начнет заботится о тебе как о королеве! Попомни мои слова.

Такой веселый парень Сэм и такой вечно хмурый Морган выглядели рядом как две полные противоположности. «Хоть чуть-чуть бы поделился улыбками с Хантом», — думала я, глядя на Ридклина.

Сэм весело гоготал около машины, чем вызвал смех и у меня. Когда Хант вышел из гостевого крыла особняка, я чуть рот не открыла. Он не просто успел переодеться, а полностью привел себя в порядок, словно не было этих изнурительных часов за рулем. От него веяло свежестью дорогого мыла и терпким ароматом мужского парфюма. Мрачный, взмыленный мужчина исчез — передо мной снова предстал безупречный, уверенный в себе хищник. На замену грязной одежде пришел стильный и максимально функциональный комплект. На Моргане были темно-серые, почти черные дизайнерские джинсы с чуть заниженной посадкой. Они идеально сидели на его узких бедрах и подчеркивали сильные, мускулистые ноги профессионального борца. Сверху была надета белоснежная льняная рубашка свободного кроя, рукава которой он небрежно подвернул до предплечий, обнажая мощные руки с выступающими венами и шрамами. Верхние пуговицы Морган оставил расстегнутыми, тонкая ткань рубашки натягивалась на его широкой груди при каждом вдохе, сквозь нее угадывался жесткий рельефный рисунок кубиков пресса. Хант выглядел как дьявольски красивый миллионер, смотрящий на мир из-под темных очков, но при этом напомнил мне безжалостную машину для убийств.

Комок внизу живота сжался еще сильнее, сухость во рту перешла на новый, неведомый раньше, уровень, сухим, как наждачка, языком я провела по губам, оставляя царапины. Вдруг мне показалось, что Сэм прочитал реакцию моего тела на Моргана, и краска стыда залила мои щеки, шею, грудь. Под звуки смеха Сэма мы укатили в ночь.

Как только мы выехали на трассу, Хант на полной скорости, не оборачиваясь, протянул руку и уцепился за край жилетки, которую ме подарил Сэмюель. И спросил, как следователь на допросе:

— О чем трепался Ридклин? Что ты из него выудила, что разболтала? Если ты ему сказала что-то лишнее, я прямо сейчас высажу тебя из машины!

— Нет, мы ни о чем не говорили. Сэм сделал то, что так и не сделал ты! Вот и все! Спасибо ему за это!

Глава 9. Морган

Зайдя в дом, я отдал четкий приказ Ридклину следить за девчонкой на расстоянии. Не приглашать ее в дом, не болтать и не заигрывать с ней, а контролировать объект дистанционно. Сэм нарушил приказ! Он притронулся к объекту без моего разрешения! То, что объект разрешил, к делу не относится — я тут главный, не она! Девчонка, судя по всему, осталась очень даже довольна прикосновениями моего солдата. Стояли так близко — нос к носу! Понятия не имею, чем они там занимались, но догадываюсь! О чем болтали? А ведь я девчонку оставил совсем ненадолго. Вот это скорость, прихожу, а Самюэль уже рядышком с ней! Еще и намекнул: «Не заботишься о девушке, отдай ее мне»! — невиданная наглость.

Как только я ее доставлю до места назначения, пусть забирает, если у них так быстро смогла возникнуть такая глубокая симпатия. Кристина останется довольна, Сэм богат, красив, умен. Он обеспечит ей хорошую жизнь и защиту. Этот ублюдок только что засовывал свой язык в рот моему объекту и потом меня же еще и попрекал! Когда я увидел ее в чистой одежде и его жилетке, мой мозг выдвинул вердикт: договорились продолжить свою интрижку в Правительственном Штабе. Я умою руки. Почему же тогда на меня накатила такая невероятная, дикая, первобытная ярость? Только благодаря своей выдержке и дисциплине я смог ее подавить и не убить Сэма здесь, на месте преступления. Мое самообладание спасло ему жизнь. Потому что приказ нарушил, почему же еще! Я этого не люблю! Сам не нарушаю и другим не позволю! Самюэль — мой подчинённый из группы «Дельта», хорошо себя зарекомендовал, у него миссия в этом доме. Здесь я забрал рацию, которую припрятал раньше, для связи с начальством.

То, что выглядело как дом — это шпионская конспиративная база. За такими объектами следили мои люди, в подобных местах происходили встречи со связными, обмен товарами и информацией — все под моим контролем! Только начал сомневаться, что база Ридклина долго простоит и он не провалит приказ. Периметр укреплен плохо, гражданские сожрут все припасы в ближайшее время, а эти панорамные окна превратили дом в духовку. Свои базы я готовил годами, заполняя их всем необходимым для выживания на пути нашего следования. Они были прекрасно оснащены и защищены. На этих базах я пополнял запасы воды, еды, оружия, обзаводился всякой шпионской техникой, которая поможет нам продолжить путь. Здесь же производили техосмотр машины, заливали масло, бензин, фреон, для кондиционера. Это все нам понадобится позже, расстояния между базами составляли сотни миль и находились они только на территории США. В Канаде, куда мы скоро доберемся, таких баз нет, а нам нужно пересечь Канаду и добраться до Аляски на Хребет Брукс. На границе с Канадой я и передам все золото, которое ждет своего часа в сумке в багажнике «Кайена» — это плата за помощь.

Кристина пила, как не в себя! Запасы воды таяли на глазах, а когда я делал замечание — она дулась. Жалко мне воды, что ли? Она считала меня жадным ублюдком, готовым удавиться за глоток воды. Пусть и дальше так думает, мне все равно. Девчонка

Скоро температура упадет ниже нуля, и землю накроет вечная мерзлота. И когда это произойдет, каждая капля воды будет цениться еще силнее. Сегодня-завтра поднимется большая волна и сметет часть побережья, больше всего пострадает Мексика, России, Китай, Япония полностью уйдет под воду. Вряд ли правительство сможет долго скрывать масштаб катастрофы. Йеллоустон проснется — дело времени. В любой момент может начаться извержение и миллионы тонн пепла вырвутся в открытый космос, а потоки раскаленной лавы сметут с лица земли города, как итог, скоро уже может начаться паника.

В подвале дома современное оборудование отслеживало все колебания земной коры. Все эти девицы были связаны с заданием: кто-то из них — ученые, кто-то — дочки лидеров и жены высокопоставленных лиц из правительства, находящиеся под охраной моих людей. Когда придет время, их эвакуируют в штаб. Многих я знал очень хорошо. Я мужчина с потребностями, они женщины со свободными взглядами. Все они сами шли ко мне в руки, не видел смысла их отталкивать, зато потом легче договориться или можно влиять через шантаж.

Сэм не знал масштаба миссии. Поэтому и вел себя как придурок.

Я смотрел в зеркало заднего вида на бледное лицо Кристины, и внутри меня разрастался глухой, выжигающий гнев. Чем больше я с ней контактировал, тем яснее понимал: эта девчонка совершенно ничего не знала! Ни про бабку-ученую, ни про ее подземный Ковчег, ни про квантовую физику. Она была абсолютно пустая. Зачем я ее вез сквозь ад? Зачем она вообще нужна была правительству? Почему Полковник не рассказал мне весь план действий с самого начала? Я же ликвидатор, киллер, атут поступил приказ, выследить и спасти объект любой ценой… Почему все, черт возьми, держалось в строжайшем секрете, а меня использовали как слепого исполнителя, да еще и не по назначению? Я мало что понимал в этой подковерной игре и терзался сомнениями. Необходимо скорее добраться до старого чемодана — там могли быть все ответы.

Глава 10. Кристина

Мы ехали всю ночь в тишине. Буря во мне так и не утихла. Иногда я ловила взгляды Моргана — голодные, хищные, собственнические, отчего становилось не по себе, и я куталась в огромную жилетку Сэма, пытаясь спрятать обтянутую тканью возбужденную грудь. Да нет, бред, у меня просто фантазии на фоне бешенства гормонов разыгрались. Хант несколько часов назад вышел из дома, окружённый доступными женщинами, больше часа он был заперт с ними в одной комнате — смешно думать, что они там в картишки перекидывались.

Утром, когда встало солнце и с новой силой жарило землю, мы нашли больницу, в какой-то деревушке. Я умоляла Моргана сделать перерыв в дороге и отпустить нас с мамой к врачу, он уперся, как баран, все повторял, что доктор ничем помочь не сможет! Откуда ему знать? Да, я могла признать тот факт, что особого трепета и любви к маме не чувствовала, она выбрала свой путь, оставив дочь одну в этот жестоком мире. Но видеть, как мама корчилась в машине, истекала кровью изо рта и носа, тоже не могла. Просто обязана была выполнить свой дочерний долг, успокоить совесть. Да и жалко ее, все-таки она мне жизнь подарила, и я помню, какой нежной и заботливой она была когда-то. После долгих споров с Морганом я потащила мать на прием к врачу и заглянула в ад на земле.

Почти до ночи мы просидели в очереди в Жаре, духоте, вони человеческих тел. Воздух стал как будто тяжёлым, от дыхания болела грудная клетка. Болезни были как на подбор: ожоги, тепловые перегревы, солнечные удары, обезвоживание и все в том же духе. У мамы отказывала печень. Врач — старичок с толстыми линзами в очках — пророчил ей максимум месяц жизни, протянул какие-то пилюли, которые, якобы должны помочь. Сэм оказался прав — Морган стал немного разговорчивее и любезнее, совсем немного, и не со мной. Старый доктор долго изучал выданное Хантом свидетельство о браке, переводя тяжелый взгляд с новенького штампа на меня — грязную, измученную, дрожащую от слез. Понимая, что сейчас от меня толку мало, врач развернулся к Моргану.

— Ну что, молодой человек, раз уж вы теперь законный супруг, отвечать вам, — доктор устало потер переносицу. — ваша теща в критическом состоянии. Кожа лимонная, асцит, печень практически превратилась в труху. Рассказывайте: чем лечили? Когда началось? К какому специалисту вы ее водили?

Я замерла, боясь вздохнуть. Что мог ответить этот чужой, безжалостный бандит, ворвавшийся несколько недель назад в нашу жизнь? Но Хант даже не снял темных очков, он остался стоять в углу кабинета, скрестив руки на груди, но его ответ прозвучал пугающе ровно, без запинки, словно он читал досье:

— К врачам она не обращалась, лечение не проходила, глушила симптомы алкоголем. Первые скрытые признаки отказа органа появились около четырнадцати месяцев назад. Сначала изменился характер: наблюдались немотивированная агрессия, бессонница и тремор рук. Девять месяцев назад начала страдать координация, изменилась походка, шаги стали шаткими. Тея начала путать время суток.

Доктор удивленно приподнял седые брови, пораженный такой наблюдательностью. А Хант продолжал отчет ледяным голосом:

— Полгода назад стало заметно истончение кожи, появление сосудистых звездочек на лице. Белки глаз пожелтели почти четыре месяца назад. Последние три недели она практически не держит твердую пищу, прогрессирует дистрофия мышц. Сюда доставлена в состоянии стопора.

В кабинете повисла звенящая тишина. Доктор потрясенно кивнул, быстро записывая данные в карту.

— Вот это наблюдательность, молодой человек! Вы буквально по дням расписали анамнез.

Я в ошеломление смотрела на безупречный профиль Моргана. Мозг взрывался от недоумения. Откуда?! Откуда этот человек так много знал про болезнь матери, ведь мы знакомы с ним недавно? Он знал больше, чем я — родная дочь.

— У меня тогда к вам вопрос. Раз вы все видели и знали, почему не лечили? Почему довели женщину до такого состояния? Почему пришли только сейчас? — не унимался врач.

На секунду мне показалось, что Хант сейчас применит силу или оборвет претензии старика. Но Морган даже не шелохнулся. Выслушав вопросы доктора, он медленно повернул голову в мою сторону:

— Этот вопрос нужно задать не мне, док, — бесстрастно произнес Хант. Каждое его слово звучало как удар. — Мы женаты недавно и раньше за Теей должна была ухаживать ее дочь. Спросите у нее, почему она забила на мать.

— Так вы ничего не замечали, милочка? — в голосе доктора послышалось разочарование, — Собственная мать желтела и задыхалась у вас на глазах. Как можно быть такой эгоистичной?

— Я… я не… — из мои глаз брызнули слезы ярости и бессилия. Я открыла рот, но не могла выдавить ни одного оправдания. Внутри меня все кричал от боли: ведь они оба правы. Я действительно все прохлопала ушами.

Я перевела умоляющий, полный ненависти взгляд на Ханта, но его лицо оставалось каменным. Под его холеным видом скрывалась бездушная тварь. Этим допросом Морган целенаправленно наказывал меня — наказывал за то, что я упрямо заставила его свернуть с маршрута, потерять время и притащить маму в сельскую больницу, где нам все равно ничем не могли помочь.

Врач смотрел на меня, как будто я лично заразила мать и привела к нему на лечение. Каждое его слово попадало мне в голову раскаленным булыжником. «Ничем не лечили, больницу не посещали, а ведь могли спасти…» — его ворчание вскрывало мою собственную вину. Все признаки болезни я приписывала похмелью, отмахивалась от ее жалоб, считая их нытьем алкоголика. И сейчас, стоя здесь, в этой душной, пропахшей хлоркой больничке, я понимала: я сама подписала ей смертный приговор своей слепотой. Горло сдавило спазмом, и я едва не захлебнулась от собственной беспомощности и чувства стыда.

— Довольно лирики, док. Выпиши таблетки, которые позволят Тее Джонсон держаться на ногах, и закрой рот! — нависая над врачом своей огромной фигурой в чистой рубашке, наконец-то заговорил Морган.

Лечения не оказалась, несмотря на все мои мольбы.

Мы выехали в путь сразу после приема, как только стемнело мама пришла в себя, как будто проснулась ото сна и заговорила, напугала меня еще больше, чем своими обмороками и отключками и кровотечением.

Глава 11. Генерал

В темноте и сырости Бункера, в своей каморке, сидя в одиночестве, я разрабатываю план дальнейших действий, у меня своя миссия. Я просто обязан среди этой паники и разрухи найти дочь. Кай с Кристи пошлю на поиски машины, а как они пригонят транспорт, смогу отправиться в дорогу. Солнце скрыли тонны пепла, наступила полнейшая темнота, температура с каждым днем падает сильнее, неподготовленному человеку не выжить. Кай Лесли возглавит Бункер.

Моя дочь родилась в первом браке — это был союз по расчету, но дочь я полюбил всей душой. При родах жена скончалась, успев попросить, чтоб я заботился о малышке и не забывал ее. Поэтому дочери я дал имя ее матери. Роуз. Роуз Блейк! Она стала моим сокровищем, забрала своими крошечными ладошками львиную часть папиного сердца, но служба требовала моего присутствия. Для Роуз нужна была мать, а не отец-солдат, вечно разъезжающий по командировкам. И тут я встретил другую девушку, она явно нуждалась защите. Я предложил ей выгодный союз, она позаботится от моей дочери, я же их обеспечиваю, во всем помогаю. Девушка согласилась, и мы сыграли свадьбу. В редкие моменты отпуска, я спешил домой, к Роуз, к моей девочке. Вторая жена заменила ей погибшую мать, с виду мы были образцовой, счастливой семьей: любящие родители и наша чудесная дочка, которая даже не подозревала, что мачеха ей не родная.

Но во время очередной миссии я получил серьезное ранение: был в отключке несколько дней, а когда пришел в себя, оказался в гражданском госпитале со сломанными руками, ногами и контузией. Не было возможности встать и бежать в штаб — пришлось ждать, когда срастутся кости, потом своими силами прорывать границу и лететь в Америку. Вот тогда-то меня и поместили в лучшую больницу и предоставили первоклассное лечение, родным же сообщили, что я жив и здоров. Однако около двух лет я числился пропавшим без вести.

При первой же возможности я понесся к дочери и ее не нашел, жену нашел, дочь нет. И ни один человек не подтвердил, что по адресу проживает Роуз Блейк. Эта сука предала меня! Она бросила мою дочь, как только перестали поступать денежные переводы. Меня захлестнула такая дикая ярость, что я побоялся убить своими руками жену, и поэтому на связь с ней не вышел. Нет, я боялся сойти с ума и причинить вред человеку, а еще больше — сесть за решетку и не найти своего ребенка. Пришлось обойти все приюты, детдома, притоны, разыскивать группы малолетних преступников, но Роуз как сквозь землю провалилась. Даже в отставку подал, чтоб освободить время для поисков. К своему дому я возвращался раз за разом, но кроме нищеты не увидел ничего. След моей Роуз затерялся. И сейчас, сидя в безопасности форта, душой и телом я рвусь во внешний мир, на поиски моей девочки, надежда меня не покидает.

— Кай, возьмешь Кристи с собой на поиски машины.

— Генерал, это опасно, девчонка замедлит меня, ее придется охранять.

— Не придется, твоя цель — машина, — Отдаю я приказ Каю.

Кай Лесли защитит ее, он явно влюблен, а она приведет к машине. Лесли знает в этом толк, он отремонтирует все что можно отремонтировать и пригонит машину сюда. Лишь бы бензин не замерз. Одна проблема — девчонка так и не раскололась, где спрятала автомобиль и как сюда добралась, говорит, что ехала по дороге и мотор заглох, дальше шла пешком, координаты услышала по радио. Я не думаю, что Кристи что-то соображает в координатах, карты у нее я тоже не вижу, ее кто-то научил, как попасть в Бункер, дал подробные инструкции. Девчонка не похожа на бойскаута, не привыкла выживать в суровых условиях, мои люди нашли ее полуживой и замерзшей. Все свои скудные запасы распихала в карманы армейской жилетки, не догадалась взять с собой ни снаряжения, ни оборудования, ни даже запасной одежды. Я прекрасно понял, откуда такая жилетка могла оказаться на Кристине. У меня у самого такая есть. Максимилиан Морган!

Я считаю дни до встречи! Какая она будет? Что за задание он выполняет, причем тут девчонка? Она своим неумелым враньем пытается выгородить этого безжалостного ублюдка! По документам девчонка замужем, но нам с Каем об этом не сказала. Почему? Может, муж погиб, и ей больно об этом вспоминать? А может муж ищет ее во внешнем мире и скоро придет к нам. Кристи от него сбежала и так напугана, что жмется

Отправляя ее на поиски машины, может спасаю ее? Придет Максимилиан, не найдет ее тут и уберется с моей территории… Так! Раз Максимилиан рыщет во внешнем мире, значит, он на машине — с бензином и запасами продовольствия! Это же просто гениальный план! Давай, старый друг, я встречу тебя!… И заберу все, что у тебя есть!

Кай намучается с Кристи — это точно! Будут искать вслепую, а значит потратят на это много времени, я как раз успею реализовать план без помех со стороны девчонки, раз она его защищает, то может помешать мне обчистить своего любовника или мужа!

Максимилиан выше меня по званию, а я старше по возрасту, однако в перевернутом мире все границы стираются! Он один, а за моей спиной стоят люди, они помогут мне. Этого агента никак нельзя будет выпустить из Бункера, если он передаст информацию боссам, то сюда нагрянут его люди и какой они получат приказ, неизвестно. Точно могу сказать одно, помощи нам не будет никакой! Максимилиан родную бабушку грохнет, если потребуется для миссии, а уж меня, и подавно. Приходится жертвовать малым, ради многого.

Глава 12. Кристина

— Я тебя знаю, я вспомнила кто ты, козел вонючий, останови эту чертову тачку, мы с Кристи уходим! — орала мать на всю машину пока мы гнали по выжженому миру. Откуда в ее усыхающем теле столько сил, осталось загадкой. Ее голос, сорванный и сиплый, прорезался с громкостью пожарной сирены и заставил меня вздрогнуть.

На безумной скорости произошло то, чего я не видела никогда. Руки Моргана на руле дрогнули. Тяжелый «Порше» вильнул в сторону, покрышки взвизгнули, зацепив обочину, прежде чем Хант выровнял курс. Я успела заметить, как его челюсти сжались с такой силой, что вздулись желваки. Хант Морган — холеный, уверенный в себе богач, спонсор, дамский угодник — испугался? Кого? Алкоголичку Тею Джонсон?

— Мама, ты что? Куда мы пойдем пешком по этой Жаре? Успокойся! — Бабушкин маразм передался матери! Этого я не предвидела? А может, «белочка» пришла?

— Нет, надо уходить!

— Мы не выживем одни, без помощи, неужели ты не понимаешь? Морган заботится о нас.

— Нам не нужна его помощь! Я хочу уйти! Останови машину.

— Морган, останови, — прошу я.

Он нажал на педаль тормоза и кроссовер со свистом резко остановился.

— Тея, пока, счастливого пути! — он помахал маме рукой.

— Я с ней! — начала дергать ручку двери.

— А вот ты никуда не пойдешь! Я уже говорил, и повторю: ты едешь со мной туда, куда я тебя везу.

— Прекрати! Морган, ты не видишь? Мама тебя боится, она хочет уйти, а значит — я пойду с ней.

Хант резко ударил по газам, и машина пулей ринулась вперед, прежде чем я успела выйти.

— И куда же вы пойдете? — спросил Морган с притворной хищной ухмылкой, оголившей ряд белых зубов. Его голос был спокойным, и как будто ласковым, а глаза метали молнии, отчего мне стало жутко.

— Мы и раньше справлялись, выживали. Я тащила маму на себе, поверь, и сейчас справимся, дай уйти!

— Нет! — спокойно, как приказ, ответил Морган, — Ты останешься. Если Тея хочет уйти — пожалуйста, покажу ей дорогу.

— Почему?

— Посмотри вокруг! Надвигается апокалипсис! Это тебе не кофе разносить и не обкрадывать магазинчик, это конец света! Я тебя спасаю! Без меня ты не выживешь!

— Зачем? — начала я, но тут маму просто прорвало.

Мать швыряла в Моргана обвинениями как гранатами, захлёбываясь злобой:

— Это он… Кристи, я вспомнила его! Это он во всем виноват! Стоило мне пойти к друзьям повеселиться, расслабиться в компании, как этот ублюдок сразу все портил! Он разгонял нас по домам почти каждый раз, вызывал полицию, угрожал. Это он тогда чуть не убил нашего Тедди! Помнишь? Мальчишку отмутузили так, что тот еле выжил — просто так, ни за что! Тедди рассказал тогда, что его избил здоровенный мужик, явно богатый и очень злой! Это опасный человек! Он нас убьет!

Мать зашлась в кашле, а я… я внезапно затаила дыхание. Пальцы одеревенели на пластиковой бутылке с водой, из которой я так и не успела сделать глоток. Факты, пугающие и невероятные, начали складываться в единый пазл. Вся моя сознательная жизнь прошла с мыслью, что меня оберегал Ангел-Хранитель и отводил беду. Одно время под подозрение попала папина душа, которая охраняла меня с небес. Все оказалось ужаснее и сложнее. Меня оберегал и спасал Морган. Почти всю мою жизнь он был рядом, на страже моего спокойствия и похоже, что матери это не нравилось. Я даже не подозревала о его присутствии. Теперь становилось жутко от понимания, что рядом со мной бесшумной тенью ходил совершенно посторонний опасный мужчина.

Сколько раз в ночной тиши раздавался пьяный голос матери, созывающий в гости друзей, «чтобы весело отдохнуть от тяжелой жизни»? Я до ужаса боялась таких праздников, ведь они всегда заканчивались драками, шумом, битьем посуды и сломанной мебелью, и, конечно, бессонными ночами. Однако после таких приглашений компания так в гости и не заглядывала. А если кто-то из знакомых доходил до двери, то спешно убегал, не успев нарушить мой покой. Это Морган разворачивал гулянки и отправлял всех любителей веселья по домам, заставляя маму возвращаться к родительским обязанностям.

Историю с Тедди я прекрасно помнила! Этот соседский пацан был настоящим отморозком и отбитым хулиганом. Я его часто видела в компании маминых дружков. Он промышлял мелким воровством: в одной руке вечно была зажата «бабочка», а на пальцах другой красовался кастет. Кожа на костяшках пальцев не заживала из-за постоянных драк. Местные девчонки особенно его боялись: Тедди обожал караулить их в темных углах, хватать и грубо тискать. В этот день я увидела подонка еще издалека и постаралась обойти его стороной, но этот ублюдок кинулся мне наперерез и вцепился мертвой хваткой в мое предплечье. Вторую руку он засунул под футболку и до боли сжал мне грудь. Я вырывалась и визжала на всю улицу, от страха и брезгливости, по щекам катились слезы. Каким-то чудом удалось пнуть Тедди между ног. Мерзавец согнулся пополам и выпустил меня из своей хватки. Убегая, я слышала проклятия и обещания

— Закрывай двери на ночь, тварь, я приду за тобой, ты пожалеешь, что на свет родилась, утром не проснешься.

Я уже жалела, что родилась. Этот чокнутый мог сотворить со мной все что угодно, а помощи ждать неоткуда — учитывая, что это мамин дружок, она скорее поможет ему. Липкий страх поселился в душе, мне было жутко засыпать по ночам, выходить из дома, страшно оставаться одной в четырех стенах. Тедди мерещился мне под каждым кустом, я впадала в панику. Ходила в полицейский участок, пыталась подать заявление, его у меня даже не приняли, отмахнувшись от девчонки. Спасения не было. Но ровно через два дня, Тедди нашли за гаражами в луже собственной крови. Ему переломали ребра, раздробили челюсть и превратили в месиво пальцы на той самой руке, которой он хватал меня за грудь. При следующей встрече где-то через полгода, этот смелый хулиган перебежал на другую сторону улицы от меня и издалека крикнул:

— Прости!

Наконец-то кто-то поставил его на место, злорадствовала я, и как вовремя, еще бы пару дней, и я — была бы трупом, в лучшем случае.

Это Морган! Он спас меня тогда! Благодарность ворвалась в душу как, цунами, по щекам текли слезы, я в упор смотрела на Ханта, забывая дышать. Лицо у него было непроницаемое, как из камня, только полные сексуальные губы были поджаты в тонкую линию и дергался мускул на щеке, костяшки пальцев побелели на руле.

Мама выдохлась, поток ругательств прекратился, она обессиленно откинула голову.

— А пожар? — прошептала я.

В памяти всплыла та ужасная ночь, когда в нашей гостиной из-за забытой сигареты вспыхнул пожар. Я проснулась среди ночи от невыносимого, дерущего горло кашля. Спальня была погружена во тьму, дышать уже было нечем — едкий дым заполнял комнату удушливой пеленой. Меня накрыл первобытный ужас. Сердце бешено заколотилось, сознание мутилось от нехватки кислорода. Я в панике выскочила из спальни, ожидая увидеть пламя, но то, что предстало перед глазами, повергло меня в шок. Огонь уже был полностью потушен. На ковре дымились черные угли, стены покрывала копоть, а мать мертвецки дрыхла на диване. Она была настолько пьяна, что даже не заметила бушевавшее рядом с ней пламя. Мать физически не могла подняться и потушить пожар — она могла сгореть заживо вместе со мной! На следующий день мама даже не вспомнила о случившемся. Оглядываясь по сторонам, она не переставала удивляться, что случилось с гостиной. Я осталась один на один с пугающими вопросами. Кто? Кто пробрался в запертую на замки квартиру? Кто потушил пожар, рискуя жизнью? Зачем? Почему? Годами эта загадка не давала покоя. И вот теперь, в удушливой полутьме «Порше», мой мозг взорвался от догадки. Я наконец-то нашла ответ на мучивший меня вопрос. Это был Хант! Хант Морган действительно спас нас с мамой тогда.

Морган промолчал, но я успела заметить взмах ресниц и как напряглись мышцы на его руках.

Тут же до меня начало доходить, что и грант на учебу, и стипендия — все это помощь Моргана! Без гранта я никогда не смогла бы позволить себе учиться в колледже и вырваться из этого болота! Даже наш дом после пожара отремонтировали совершенно бесплатно, «по страховке», хотя я даже не знала, что она у нас есть. Тогда мне это показалось подозрительным, но страховой агент так складно рассказывал, что в голове сомнений не возникло. Я просто была счастлива, что можно сэкономить на ремонте.

И вдруг меня посетила еще одна догадка! В последние месяцы маму буквально атаковали звонками из какой-то больницы. Она была этим так недовольна, обижалась:

— Кристина, ты представь, сегодня опять целый день звонили из клиники, говорили про какую-то детоксикацию, о токсическом поражении печени, про реабилитацию! Как же они мне надоели! Если они лечат алкоголиков, почему звонят мне? По какому принципу меня записали в их число? Подумаешь, иногда выпиваю с друзьями — это ни о чем еще не говорит, каждый человек имеет право отдохнуть!

По всему дому валялись буклеты и брошюры, приглашения на лечение. Но откуда я могла знать? Мне казалось, что это просто надоедливая реклама! Ох, если бы я только нашла время ознакомиться с этими листовками, если бы сама позвонила в клинику… На меня опять накатила волна стыда! Как я могла быть такой слепой! Поэтому Морган и знал все про мамину болезнь: он следил за нами, увидев изменения, конечно, проконсультировался с врачом и пытался помочь, оплатил лечение! Теперь понятно, почему он отдал меня на растерзание в деревенской лечебнице — он думал, что я все знаю.

— Я был там, на твоем выпускном… — вдруг в полной тишине признался Морган. Я резко повернулась к нему, округлив глаза. Бутылка с водой чуть не выскользнула из онемевших пальцев. — Смотрел на тебя со стороны, из глубины зала. Ты была чертовски красива в тот вечер, Кристина. Лучшей среди всех.

От этого признания у меня по коже пробежала волна крупной дрожи. Внутри все перевернулось. Все выпускники в этот день были окружены родными и близкими людьми, принимали поздравления и подарки. Я пошла на выпускной совершенно одна, мама отмечала мой праздник уже несколько дней и была просто не в состоянии появиться на балу. Оказалось, я была не одна, рядом со мной хоть и на расстоянии был Морган, он видел меня! У него в голосе прозвучали горделивые нотки? Или мне померещилось? С чего бы такому человеку мной гордиться? Значит… Значит, и то чудесное платье, которое мы с мамой посчитали подарком от бабушки, тоже прислал Хант? Раз он был рядом, то наверняка знал, я не планировала идти на выпускной — у меня не было подходящего наряда! И вдруг пришла посылка с восхитительным платьем, туфельками и ниткой жемчуга. В этом наряде я была неотразима!

— Но почему? — мой голос сорвался на хриплый шёпот от волнения. — Почему мы не познакомились раньше, раз ты всегда был рядом? Почему столько лет скрывался? Зачем нужно было прятаться в тени?

Хант резко вдавил педаль газа, заставляя кроссовер рвануть вперед. Челюсти мужчины сжались так, что на скулах заходили желваки.

— Сначала ты была подростком, а потом уже стало поздно, я не всегда мог быть рядом. Мне приходилось отлучаться, а когда возвращался, то видел, тебе и так хорошо, без меня. — Он сказал эти слова с такой злостью и обидой, что мурашки побежали по коже. — Когда я вернулся из последней командировки… ты выросла, стала другой.

Я отвернулась к окну, кусая губы до крови

Но вопреки этому пугающему непониманию, в моей душе прямо сейчас рос с бешенной скоростью росток запретной нежности к этому мужчине — полному тайн и загадок. В жилах будто закипело ведро афродизиака — все тело изнывало от вожделения к Моргану. Губы ждали поцелуя, сердце билось, как птичка в клетке. Про этих леди, окружавших его в тех домах и говорить нечего, я готова им глотки грызть, когда они так смотрели на Моргана, когда стояли около него, мой мозг сдавливала ядовитая зависть. Кристина! ты дура, влюблённая дура!

Глава 13. Морган

Ведя машину по раскалённому от Жары, асфальту, я лихорадочно анализировал: меня рассекретили, операция на грани провала. Я знал, что выполню ее любой ценой, даже если придется тащить эту девчонку в Центральный Штаб за уши — от этого слишком много зависит, без преувеличения — судьба человечества! Как поступит Кристина, когда открылась моя тайна? Поедет добровольно? Или придется везти ее силой? Я буквально кожей чувствовал, как в ее голове прокручивались шестеренки. Она сопоставляла факты. Как бы мне ни претила эта мысль в багажнике есть наручники — я ее пристегну к машине и повезу дальше. Начальство разыграло беспроигрышную карту. Сама Кристина явно ни о чем не догадывалась и ничего не знала об исследованиях — она единственный рычаг давления на Саманту Джонсон. Ради внучки упрямая старуха пойдет на сотрудничество со Штабом и выдаст финальные расчеты.

Годами я ходил у девчонки по пятам, прячась в тени деревьев, следя издалека. Первоначальной целью была Тея Джонсон, но видя, как быстро она опускается на дно бутылки, было принято решение переключить внимание на дочь, это было простое задание по тотальному контролю и слежки за «объектом». Впервые увидел Кристину, когда она была неуклюжим, угловатым подростком. Я всегда был лучшим в своем деле — холодным, расчетливым, видящим цель сквозь тепловизор. Но меня приводило в бешенство, что такая чистая душа растёт в грязи рядом со своей мамашей. Нарушая все протоколы, я лично прогонял шумные, пьяные компании, собиравшиеся у их дома.

Я помню ту ночь, когда все чуть не взлетело на воздух. Приказ из штаба был предельно ясен: «наблюдение, тотальный контроль, секретность». Но когда я увидел в бинокль, как из окон первого этажа их развалюхи повалил густой дым, у меня в груди все оборвалось. Инструкции превратились в мусор, я сорвался с места. Мне было плевать на все — я не мог допустить, чтобы девчонка, «объект» сгорела из-за пьянства матери. Рискуя собственной шкурой, без маски и защиты, я выбил тяжелые двери и шагнул в этот ад. Тея спала мертвецким сном — огонь уже лизал подол ее халата. Кристина, только-только проснулась, кашляя и задыхаясь в дыму в своей комнате. Быстро потушив пожар из огнетушителя, который я прихватил из машины, выскочил в ночь, пока меня никто не заметил. Уже со своего наблюдательного пункта я увидел в бинокль, как напугалась девчонка, как пыталась добудиться мать. С ней все хорошо, можно расслабиться и продолжить слежку.

А стычка с Тедди, с этим местным ублюдком, который к ней лез! Я едва не забил его до смерти! Когда Тедди вцепился в предплечье девчонки, а затем… засунул руку ей под футболку… В этот миг весь мир вокруг меня перестал существовать. Мой приказ, мое шпионское будущее, страх обнаружения и срыва операции — все это полетело к чертям. В моих жилах закипела первобытная ярость. В висках стучала одна мысль: эта мразь посмела прикоснуться к девчонке. Я не помню, как выскочил из укрытия и помчался на помощь, готовый убить любого, кто встанет на моем пути, ее крики заставляли меня бежать, не разбирая пути. Кристина к тому моменту уже успела пнуть ублюдка между ног и изо всех сил мчалась к дому, заливаясь слезами. А Тедди остался стоять на коленях, баюкая пах. Я подошел к нему со спины бесшумной, смертоносной тенью. Профессионал во мне требовал прикончить его тихо, без следов, но мужчина внутри меня жаждал крови. Когда Тедди поднял голову и попытался выхватить свой нож-бабочку, я просто перехватил его запястье — отчетливо прозвучал хруст ломающихся костей. Я методично, с наслаждением раздробил ему каждый палец на той самой руке, которой он лез к ней под одежу. Оттащив эту сволочь подальше от людских глаз, я сломал ему ребра и челюсть. На последствия мне было глубоко наплевать. Оставив этот кусок мяса умирать за гаражами, я вернулся в машину. Руки на руле тряслись от остатков адреналина. Операция была под угрозой, полиция могла сесть мне на хвост, но глядя в окно на горящий свет в окнах Кристины, я знал: я все сделал правильно и сделаю это снова, при необходимости.

Расплата за драку не заставила себя ждать. После служебного расследования последовала ссылка в Афганистан, где я гонялся по песчаным пустыням за террористами. Эта ссылка хорошо подготовила меня к условиям Жары. Целый год потребовался на то, чтобы вернуться к своему заданию.

Когда я вернулся, то увидел — Тею окончательно скрутило, и ее печень начала отказывать из-за цирроза. Нарушив протокол, анонимно перевел огромную сумму, полностью оплатив ее лечение в лучшей закрытой клинике. Я буквально засыпал их почтовый ящик брошюрами и направлениями, организовывал визиты врачей. Обставил все так, что оставалось только доехать до больницы. Я думал, Кристина ухватится за этот шанс, спасет мать. И что в итоге? Они с матерь просто игнорировали звонки от врачей. Я сгорал от ярости, думал: «Ей плевать на умирающую мать! В голове пацаны и деньги!» В деревенской больнице я специально перевел все стрелки на Кристину, заставив ее захлебнуться стыдом перед старым доктором. Жестоко? Возможно. Но в моем мозгу не укладывалось, как можно было жить в одном доме с матерью и не увидеть терминальную стадию цирроза. Я не верил Кристине: она просто включила притворную невинность снимая с себя ответственность. Я же заставил ее взять вину перед матерью на себя. Не смогла ей помочь вовремя

— Я был на твоем выпускном, — вдруг услышал я свой голос и прикусил язык. Кристина резко повернулась ко мне и тут же принялась засыпать вопросами: «Почему скрывался? Зачем следил?». Я молчал, сильнее сжимая руль. Ответить я не мог. Секретность связала меня по рукам и ногам, да я и сам, если честно, не знал ответов на многие вопросы. Кристина была просто «объектом». Ценным грузом, инструментом, через который правительство планировало выйти на ее бабку — единственного человека, способного дать расчеты и помочь спасти мир, катящийся в ад. За рамками приказов я начал помогать девчонке: зачем-то отгонял пьяные компании, побил Тедди, сам кинулся в огонь тушить пожар, организовал ее учебу в колледже. Ну и самым странный поступком стало то, что я прислал ей платье и поперся на выпускной. Я сам себе так и не смог объяснить своих действий, что я мог сказать девчонке?

Однажды, сидя в машине с биноклем, ведя скрытое наблюдение, вдруг увидел в своем секторе, рядом с моим «объектом», чужака. Навел фокус на лицо — черт, это же капитан Сайрус Блейк. Старый боевой товарищ, служил еще с моим отцом Лестером Морганом. У меня случился ступор. Что он-то тут делает? Зачем ему это? Я ведь точно знал, что он подал в отставку и ушел на покой, или слухи неверны? Сам я Сайруса уже не видел несколько лет. Я всегда работал один. Это мое задание, мой «объект», и тут — скрытый напарник за спиной. Раз Блейк здесь, значит, дело запахло керосином. Боссы выставили против меня своего старого пса? Они меня контролируют? Я годами исправно отправлял об «объекте» подробную информацию. Пришлось сидеть тише травы, чтобы не рассекретиться перед старым волком. Но самое главное — Блейк следил не за девчонкой. Ему на Кристину наплевать. Его бинокль намертво прикован к Тее. Он следил за матерью. В голове не укладывалось: Тея ведь была уже ходячим трупом, ее печень разлагалась от цирроза, она едва соображала. Зачем штаб направил элитного агента на умирающую алкашку? Может, это план Б?

Внутри меня закипела глухая, ледяная паранойя. Я выполнял это задание годами, я вложил слишком много сил, чтобы позволить начальству вести двойную игру за моей спиной. Мне дали четкий приказ: доставить Кристину в штаб. Ситуация под контролем, «объект» под моим наблюдением, как поступит сигнал к началу операции, я привезу девчонку по адресу. Так почему выставили двойной контроль? От меня что-то скрывает руководство? Меня используют втемную? Неужели у боссов другие планы, а меня просто обманывают?

Начало операции все откладывалось, а вот теперь, когда пророчества начали сбываться, время на исходе. Выполнение под угрозой, многократно вырос риск для жизни. Паника начиналась. Люди массово начали бросать дома и уезжать. Жара делала свое дело: моторы кипели, машины ломались, вся обочина заставлена автомобилями, на дорогах стоял затор, люди бежали пешком. Нас это будет тормозить. Я и так отстал от графика. Мы спали в раскаленной за день железной банке, мне было терпимо, а девчонка явно испытывала ужасный дискомфорт, ерзала на сидении, сон у нее был поверхностный, просыпалась сделать глоток воды и дальше проваливалась в забытие. Но ни разу я не услышал ни одной жалобы или просьбы. Она не скандалила, не требовала, не умоляла. Это ставило в меня в тупик, так, конечно, спокойнее. Если бы Кристи истерила, можно было бы прикрикнуть, привести в чувство. Смотреть на безмолвные страдание тяжелее, на мать — плевать. Не мог бросить машину или девчонку. Кругом крутились мародеры. А так все под защитой.

Ночами я разбирал забытый всеми чемодан. Часть личных документов прятал в карман — наконец-то получил ответы на свои вопросы, но компромат оставил при себе. Эти знания никак не помогут ни Кристине, ни спасению человечества, мне они могут пригодиться. Нужные данные передавал в Штаб, техникой на такие случаи, забита вся машина. Мы общались через спутник, но скоро этот вид связи станет недоступен. В чемодане нашел нераспечатанные письма, злость на Тею росла с каждым днем, плохая мать, плохая жена, пропащий человек, сгубила жизнь девчонке. Когда мать уйдет в мир иной, покажу эти письма Кристине, а может и нет, такого приказа не было, если только по старой дружбе.

Глава 14

Тьма принесла не спасение, а лишь новую фазу кошмара. Когда солнце наконец скрылось, оставив после себя багровое, сожженное небо, извилистая дорога превратилась в живую артерию. Люди бежали. Трасса, еще днем казавшаяся абсолютно безлюдной, теперь кипела звериным, первобытным страхом. Повсюду громоздились брошенные, закипевшие машины с распахнутыми дверями. Мародеры действовали в открытую, без стыда и страха — разбивали стекла, силой вытаскивали из салонов растерянных людей, забирая себе все: канистры с водой, остатки бензина, узлы с вещами.

Скорость «Порше» упала до ползущей. Кристи прижалась лбом к прохладному стеклу, с немым ужасом смотрела на этот ад. То там, то тут в свете фар вспыхивали стихийные, кровавые драки. В салон кроссовера прорывались дикие крики, отборная ругань и надрывный плач детей. Прямо перед ними толпа облепила нагруженный пикап, на ходу вышвыривая владельца на раскаленный асфальт. Больше не было законов. Не было покоя.

Хант среагировал мгновенно — резко крутанул руль, уводя машину с оживленного хайвея на глухую, разбитую грунтовку. Внедорожник взревел, унося их прочь от обезумевшей толпы в глухую темень полей. Именно в этой внезапной, зловещей мрачной пустоте Тея открыла глаза.

Ее голос — сорванный, слабый, больше похожий на свист — заставил Кристи вздрогнуть. Мать звала ее. В мутном, угасающем сознании женщины что-то явно замкнуло, и она цеплялась за дочь, пытаясь успеть выплюнуть ей правду, которую скрывала всю жизнь.

Морган остановил машину на обочине. Он не произнес ни слова. Его лицо в полумраке казалось бледной, высеченной из камня маской. Он молча вышел из салона, но перед этим, едва заметным жестом, включил диктофон на телефоне и оставил гаджет на сиденье. Ему нужна была исповедь Теи, нужна информация.

А для Кристины в этот момент рушился мир. Она перебралась на заднее сиденье, подхватив обмякшее, иссохшее тело матери, и внутри нее все похолодело. Тея говорила захлебываясь, будто пытаясь обогнать смерть. Слова давались ей с мучительным трудом, но из этого бессвязного бреда вдруг начала проступать страшная история. Саманта. Их бабка, которую Кристина всю жизнь считала сумасшедшей маразматичкой и безумным пророком, оказалась великим,

Когда в назначенный день Х ничего не произошло, правительство, до этого транслировавшее ее предупреждения по телевидению, и газеты, печатавшие ее статьи, превратили ученого в посмешище. Саманта в панике перепроверила данные, назначила новый срок — и снова тишина. Мир отвернулся от нее. Печатать прогнозы перестали, из научных кругов, изгнали с позором, а спецслужбы пригрозили принудительным лечением в дурдоме, чтобы навсегда закрыть ей рот. Все ранние чертежи, графики и уникальные формулы Саманта тогда успела спрятать в тот самый старый чемодан, который Тея таскала с собой как проклятье. Оставшись одна против системы, Саманта поставила перед собой безумную цель: во что бы то ни стало найти частного спонсора, богача, и уговорить его финансировать строительство Ковчега. Под ее жестким руководством проект был запущен, но цена за спасение оказалась огромной.

Вся жизнь матери и дочери превратилась в бесконечный побег с места на место в поисках тех, кто поверил бы Саманте. И Тея, видя, как раз за разом пророчества матери не сбываются, а назначенные даты проходят в тишине, окончательно сломалась. Ей казалось, что Саманта просто свихнулась. Обезумела на почве своей мании, потянув за собой всю семью. Тея сбежала от своей, как ей казалось, сумасшедшей матери с маленькой сумочкой в руках и без единого цента, вычеркнув Саманту из жизни и внушив Кристине ту же мысль: бабка — чокнутая старуха. Саманта нашла дочь почти сразу, но возвращать силой не стала — лишь изредка навещала, пытаясь забрать дочь и внучку с собой, туда, где смерть их не достанет. В Ковчег.

И теперь, когда за окном полыхал и плавился тот самый мир, гибель которого Саманта предсказывала, Тею душило запоздалое, невыносимое раскаяние. Ее мать была права. А она, Тея, оказалась слепой дурой, укравшей у себя и у Кристины шанс на спасение.

— Кристи, прости меня… прости… — Хрипела Тея, судорожно впиваясь пальцами в плечи девчонки, а из ее глаз катились слезы запоздалого сожаления. — Она не была сумасшедшая… Она была права. Все правда.

Тея рассказала и о том, что Саманта строила свой Ковчег в лесах Фэрбанкса на Аляске. В этом суровом краю она видела единственный шанс на спасение: колоссальная удаленность от океана гарантировала защиту от цунами, тектоническая плита гарантировала сейсмоустойчивость, а густые леса давали материал для отопления и стройки. Там текли тысячи рек, полных рыбы, а главное — туда не могли добраться толпы мародеров из портовых городов.

Голос Теи внезапно сорвался на булькающий хрип. Рассказ оборвался мучительной, темной рвотой. Кристина, задыхаясь от слез, удерживала ее за волосы, пытаясь помочь, но Тею продолжало рвать прямо на ее колени.

— Мама, мамочка, пожалуйста, не молчи! — у Кристины перехватило дыхание, слезы градом катились по щекам, смывая дорожки пыли. Она вытирала пальцами темную, горячую кровь, которая вдруг хлынула из носа матери, пачкая одежду.

Но Тея больше ничего не слышала. Ее желтые, стеклянные зрачки в упор, неподвижно заглянули в глаза Кристины, отражая тусклый свет приборной панели. И все. Тея Джонсон сделала последний судорожный вздох и замерла, навсегда унеся главные секреты в могилу.

Дверь машины открылась. В салон ворвался сухой ночной воздух и Морган. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он хладнокровно протянул руку к телефону и остановил запись, спрятав прибор в карман. Для него это был лишь успешно зафиксированный отчет. Оставалось надеяться, что перед смертью мать открыла дочери именно ту информацию, которую интересовала Моргана, а не семейные тайны.

Морган молча достал из багажника лопату. Через минуту Кристина сквозь пелену слез услышала, как металл с тяжелым, скрежещем звуком вгрызается в иссохшую как камень твердь. Он копал методично, тратя остатки сил в этой удушливой темноте. Когда все было кончено, он вернулся, помог Кристине вытащить безжизненное тело матери из машины и отошел в сторону, оставив девушку одну на один с разверзнутой землей — дав ей возможность попрощаться. Путь назад отрезан окончательно.

Теперь впереди их ждала только Аляска. Моргану нужно во что бы то ни стало успеть доставить девчонку в бункеры Хребта Брукс. В этих заброшенных промышленных шахтах и бывших военных объектах времен Холодной войны теперь лихорадочно забивалось высшее руководство страны. Когда другие ученые наконец спохватились и подтвердили гипотезы Саманты Джонсон, подняли на свет ее старые сохранившиеся разработки, которые она одно время активно публиковала, бункеры Хребта Брукса решено было срочно укрепить для элиты. Оказалось, что доктор Джонсон и правительство, расположились рядом, всего в тысяче километров друг от друга или нескольких дней пути.

Добраться до Штаба, расположенного в бункерах Хребта Брукс, казалось невыполнимой задачей. Туда вела лишь одна-единственная дорога, прорезающая суровые горы насквозь — ледяное и опасное шоссе Далтон, проходящее через смертоносный перевал Аттиган. А крошечный военный городок Колдфут оставался последней точкой, где на этой планете существовала цивилизация. Это путь в один конец, и Морган собирался пройти его до конца.

И путь пролегал мимо Фэрбанкса, на обширных территориях которого, в лесу, в непролазной глуши спрятался Ковчег Саманты, который так старательно пыталась отыскать правительственная элита.

Глава 15. Кристина

Устав от этой изматывающей поездки по сожженному миру, мы нашли мотель в придорожном городке. Морган словно прочитал мои мысли — мы сняли смежный номер с двумя спальнями. Клерк проверил документы и протянул ключи. В номере я первым делом кинулась в душ, пытаясь смыть с себя все: дорожную грязь, запах смерти, усталость. Мама умерла… Бабушка, оказывается, была великим ученым. Весь мой привычный мир разлетелся на куски за каких-то пару часов. Смерть мамы окончательно отрезала путь назад, оставив меня одну на один с пугающей неизвестностью. Из глаз безудержно хлынули горькие слезы. Я захлебывалась от рыданий под струями горячей воды, чувствуя ужасное удушающее одиночество. Мамы больше не было. Совсем. Я осталась совершенно она в этом страшном мире, отца нет, он ушел, мать умерла…

Куда этот неразговорчивый жесткий мужчина везет меня теперь? Зачем? Я совершенно не понимала его целей, меня до паники пугала эта темнота впереди. Но вместе с разрывающей болью и страхом в моей груди крепла бесконечная благодарность к Моргану. Ведь он не просто избавился от обузы. Он не выкинул безжизненное тело мамы на обочину раскаленной, забитой мародерами дороги. Он молча, стиснув зубы, вгрызался лопатой в твердую как камень землю. Он похоронил

Выключив воду, обернувшись полотенцем, я разглядывала себя в зеркало. Сердце глухо и тяжело билось о ребра. Сквозь слезы и горе во мне лавиной прорывалось совершенно новое чувство. Дикое вожделение. Я больше не хотела чувствовать себя потерянной, брошенной или чужой. Во мне смешалось все: раскаяние за свою прошлую слепоту, отчаянное желание утешиться в его объятиях и чистая, сумасшедшая любовь к Моргану, который годами тайно оберегал и защищал мою жизнь. Я решила довериться ему целиком, отдать себя без остатка. Как вдруг дверь буквально слетела с петель.

Влажный пар заполнял ванную комнату, превращая воздух в густое, теплое марево. Я испуганно прижала к груди края полотенца. Вода, стекающая по ключице, холодила разгоряченную кожу. Морган замер на пороге. Хант познал множество поцелуев, видел много женских тел и стоял передо мной затаив дыхание, как будто любовался увиденным. На его лице отразилась внутренняя борьба. Я хотела его, хотела как ничего и никогда в жизни и плевать на последствия. Преодолевая сковывающий стыд, движимая лишь инстинктивным порывом, я сделала шаг вперед. Ладонь влажная и прохладная, несмело легла на его грудь. Под моими пальцами, прямо напротив грудной клетки, кожа оказалась неровной — там залегал старый, глубокий шрам, похожий на след от пули. Я не удержалась: подушечки пальцев сами собой, бережно и невесомо очертили эту рваную отметину. В голове снова пронеслась мысль: «Господи, как же ему, наверно, было больно…» от моего робкого прикосновения Морган на секунду замер, будто поймал заряд тока. Хант перехватил мои пальцы и убрал их от груди, как будто ему было не приятно это прикосновение. Он шумно выдохнул. Я приподнялась на цыпочках, не умея, но отчаянно желая сократить сантиметры, разделявшие нас. Губы встретились. Это был невесомый поцелуй, трепетный, как прикосновение крыла бабочки, но через секунду он превратился в глубокий и требовательный. Белое полотенце с тихим шелестом соскользнуло к моим ногам, я хотела прикрыться, но его восхищенный, почти благоговейный взор, остановил меня. Ладонь, горячая и большая, медленно поднялась к груди. Первое прикосновение было едва ощутимым, как вдох, опытные пальцы очертили плавные изгибы, изучая кожу. Он гладил медленно, томительно. Моя грудь трепетно вздымалась в такт его порывистому дыханию, а под ладонью бешено билось мое сердце. Когда он резко подался вперед, я едва не вскрикнула от накатившего экстаза. Робость таяла, сменяясь густой, обжигающей волной удовольствия. Но Морган резко отстранился, тяжело дыша, бросив последний взгляд, он молча развернулся и вышел из номера. Я осталась одна, вода продолжала высыхать на коже, а на груди горело покалывание от прикосновений мужских рук. Внутри меня бушевал вихрь из растерянности и одиночества. Первый раз в жизни, я стояла перед мужчиной голышом, а он убежал, это такое унижение.

Глава 16. Морган

Из душного гостиничного номера я выскочил на прожаренную солнцем улицу. Я был как натянутая до предела струна, готовая порваться от внутреннего напряжения. Накатывающая волна дикого, первобытного жара сосредоточилась в одной точке, превращая тело в пульсирующий очаг ожидания, я чувствовал почти осязаемую тяжесть, сковавшую плоть, кажется, что кровь превратилась в жидкий огонь, требующий выхода. Балансируя на тонкой грани между полным самообладанием и абсолютным падением в бездну, я не дал разуму уступить место инстинкту, взял себя в руки и вышел из номера.

Казалось, я знал о девчонке все! Знал гораздо больше, чем она о себе! Годами следил за ее матерью. Когда получил приказ найти Саманту Джонсон, понял, что все ее следы были утеряны. Долгие месяцы ушли на то, чтобы вместе собрать всех членов ее группы, выведать все, что знают они и уговорить на сотрудничество, но их лидер, Саманта исчезла. Может сменила фамилию, может нашла себе влиятельных защитников, но факт остается фактом, следы доктора Джонсон затерялись.

Единственной зацепкой стала ее семья. Кристина буквально взрослела на моих глазах, я стал хранителем их семейных тайн, хотя сначала это было просто очередным заданием по тотальному контролю за объектом. Я вложил в эту девчонку столько сил, словно она была моим личным, главным проектом. Я делал больше, чем требовало задание и оправдывал свои поступки, тем, что если девушка не выживет без помощи, бабку через нее найти не получится. Установив личности матери и дочери, я выполнил задание, все данные указал в отчетах и преступил к другой миссии, но меня периодически возвращали в городок для уточнений, для слежки, для проверки. Со временем я понял, что подсознательно возвращаюсь к этой семье, ненароком между дел приезжаю в Такертон, якобы, по личным вопросам, но цель была всегда одна, я стремился к девушке. Не я один установил за этим домом слежку, периодически я видел и Сайруса Блейка с биноклем около дома девчонки. Этот факт тревожил, но выдать я свой интерес не мог, поэтому держал ухо востро. Когда, казалось, настала пора действовать, хватать девчонку и выпытывать про бабку, поступил приказ, привезти ее саму. Мать девчонки притащила мне в руки ценнейшие документы.

Вернувшись из Афганистана, я девчонку просто не узнал! Стоило мне отвернуться, как девчонка покатилась по наклонной. Наплевала на больную мать! Я помню тех мажорных мальчишек в кафе, с которыми она флиртовала — я это видел своими глазами. Она стреляла глазками, смеялась над глупыми шутками, явно присматривая себе дружка побогаче, искала того, кто оплатит все ее капризы. От скромной девушки не осталось и следа. Теперь она вела себя распутно, вызывающе, но при этом умудрялась выглядеть скромной. Она и меня пыталась затащить в постель, когда поняла, насколько я богаче всех ее дружков. Она поняла, какое впечатление производит на мужчин и по полной пользовалась своими талантами. Томно опускала взгляд, крутилась рядом, проверяя мою выдержку, при этот постоянно вынюхивала про маршрут и цель поездки. Когда со мной этот номер не прошел, переключилась на Сэма! Моего сослуживца! Начала липнуть к нему, искать внимания. Меркантильная девка! Я ведь оставил ее в машине всего на несколько часов, когда я ее нашел в кухне, они с Сэмом прощались, чуть не целуясь, практически у всех на виду. Не то чтобы я планировал оставить ее себе, это мое задание, но понимание, что нежный цветочек превратился в опасную розу с ядовитыми шипами, выбило меня

Но сегодня… Сегодня все пошло к черту.

Когда я столкнулся с ней в ванной, на ней было только мокрое полотенце. И когда Кристина шагнула ко мне и поцеловала — нагло, горячо, без малейшего смущения, а потом еще и «случайно» выронила полотенце, открывая моему взору свое потрясающее тело — внутри меня что-то треснуло. В этот момент, чувствуя ее дыхание, я впервые по-настоящему понял тех мужиков, всех кто на нее западал. Под тонким полотенцем скрывалась чертовски горячая, сексуальная, развратная девка. Я и не заметил под ее балахонами, что из угловатого подростка выросла такая сногсшибательная женщина. Она знала, как действовать, знала силу своего тела и пользовалась этим. У меня перехватило дыхание от этой дикой, порочной энергетики. Меня накрыла новая волна разочарования. Меня тошнило от самого себя и от нее. Какая же глубокая, выжигающая обида. Я не узнавал в девочке-подростке эту податливую, доступную, готовую прыгнуть в руки к любому, кто поддастся ее чарам, женщину. Я еле оторвал ее от себя и выскочил в диком возбуждении в раскалённый день, подальше от гостиничного номера, от Кристины, от ее тела и губ.

Отстранившись, занявшись делами, следя за дорогой, ища убежища, я почти абстрагировался от нее, почти не замечал, но стоило моему взгляду коснуться девчонки, как внутри вспыхивало адское пламя, огромных усилий стоило его гасить и держать руки при себе. Я выполню задание слово в слово и не опущусь до похоти и любования объектом.

— База, база ответьте, Ноль на связи, база, как слышно? У меня чемодан с разработками и планами строительства, все, что успел расшифровать, отправил вам, объект не нужен, информация в документах.

— Ноль — это База, слышим тебя — раздался в динамике ледяной, искаженный голос куратора. — Разработки получили, изучаем. Но приказ остается прежним: Объект нужно доставить живым! Больным, слабым, покалеченным — это не имеет значения, делай с ней, что хочешь и что умеешь, но она должна быть доставлена в Государственный Штаб! Это приказ Морган, не обсуждается! Выполнять!

— Я слил вам координаты Ковчега Саманты Джонсон! — я едва сдерживал ярость. — Зачем Полковнику до сих пор нужна девчонка, что вы хотите с ней сделать? Она ничего не знает о физике, круглый ноль в науке! Не знает о собственной бабке! Как вы собираетесь ее использовать?

— Нам не нужны ее знания, Ноль, нам нужна ее кровь, — жестко отрезал куратор. — Саманта Джонсон забаррикадировалась в своём комплексе и плевать хотела на приказы правительства, не идет на контакт. Она единственная вывела модель тектонических сдвигов. Старуха знает точные координаты и время следующих катаклизмов, извержений вулканов и разломов плит. Нам нужны эти графики, чтобы сработать на опережение и эвакуировать мирное население! Саманта выйдет на связь и отдаст эти знания только, когда узнает, что ее единственная внучка находится в нашем Штабе, под нашей защитой! Кристина — наш единственный способ договориться, Морган. Доставь ее живой. Конец связи.

Такой диалог с базой состоялся систематически, приказ «делай что хочешь и что умеешь» говорил о том, что я могу вести ее силой или заставить хотеть идти за мной. Мне разрешили ее соблазнить и совратить, заставить таким образом слушаться или связать и тащить против ее воли. Однако я чувствовал, что соблазняют и совращают именно меня.

Меня чуть не убил мой побег из ванны от этой девчонки, одна из самых трудных задач, которые я выполнял.

Я включил запись с диктофона, переслал ее в Штаб, но ответ получил все тот же, привезти объект живым:

— База. Это Ноль. Как слышно, передал информацию о Ковчеге, Саманта Джонсон практически у нас в руках! Есть всего четыре точки, где было бы разумнее всего построить убежище, их надо проверить.

— Ноль! Это база! Отличная работа! Хорошо справился! Девчонку не отпускать! Привезти живой! Ноль, как слышно, живой!

Пришлось ехать дальше в компании похотливой девчонки. Тело предательски выло от голода, узкие джинсы превратились в пытку, а перед глазами намертво застыл силуэт с упавшим полотенцем. Приходилось глушить эрекцию злостью.

Пересекли границу Канады без особых проблем, паника набирала обороты, но мы ехали не по трассе, а грунтовым дорогам, здесь было спокойнее. Останавливались только для перекусов и выйти на связь со штабом, запасы продуктов, бензина, воды стремительно иссякали. К моему облегчению, я поймал радиоволну, на которой транслировалось сообщение: в Каньоне Майлс, на территории Юкона, ждут нуждающихся и пострадавших. Надо добраться до Уайтхорса, а там рукой подать. Голос по рации был до боли знаком. В случаи неудач или проблем, этот человек поможет, в нем я уверен, как в себе. Я не отвечал ему, чтоб раньше времени не рассекретить свои планы, но каждый раз слыша этот голос, меня как магнитом тянуло в каньон! От Каньона Майлс до Хребта Брукс примерно 1000 километров или 600 мил.

И в этот момент в моей голове начался настоящий раскол. Раздвоение личности, Сердце обыкновенного мужчины спорило с Мозгом тайного спецагента, лучшего из лучших:

— Это огромный риск, — ледяным тоном твердил Мозг. — Ты везешь ее, она полностью под твоим контролем, в твоих руках. Приказ доставить девчонку как можно скорее, не тратя время на ерунду! В каньоне начнут задавать вопросы. Времена изменились, и на чужой территории придется играть по чужим правилам. А если девчонка взбрыкнет? Увидит людей, Бункер, найдет там защиту? Это я ликвидатор! Генерал в Бункере жизнь положил на спасение мирных граждан, он не отдаст девчонку просто так! Каким способом смогу ее оттуда вытащить и доставить в Государственный Штаб? Насрать на тайны, есть приказ! Нужно ехать на Брукс!

— Надо заехать в каньон — упрямо орало Сердце мужчины, — С другой стороны, ее мать перед смертью так и не

Однако это тайна могла перевернуть все вверх тормашками. Это очень опасная тайна! Нельзя даже предсказать, кто и как себя поведет, если правда, столько лет похороненная в памяти Теи, всплывет наружу. Она может легко помешать закончить миссию. Значит, эта тайна пока должна остаться при мне:

— Эта дорога почти упирается в Каньон Майлс, — вдруг вырвалось у меня в слух. Зачем я это сказал?.. — Там Бункер, не думаю, что там безопасно и можно пережить конец света, но там есть люди и можно получить временное убежище. — и я подробно рассказал, как добраться до Каньона.

Глава 17. Кристина

По этой испепеляющей и выжигающей Жаре, мы все дальше ехали в неизвестном направлении. За окном мелькал все тот же однообразный пейзаж: выжженная солнцем земля и голые скелеты деревьев. Мы не перекинулись и парой слов, я молча плакала по маме. Морган бросил меня без объяснений разгорячённую и возбужденную в ванной и убежал, а когда соизволил вернуться, не было и намека на те несколько минут близости, он поглядывал на меня и морщился, как от досады. Я его разочаровала, ни это он хотел увидеть под одеждой? Ни такого поведения ждал? Чувство стыда и неудовлетворённости не покидали меня всю дорогу, головные боли усиливались, апатия, отсутствие аппетита и обиды на Моргана душили, если бы не эта чертова Жара, я выскочила из машины и побежала подальше от Моргана, но я старалась вести себя прилично, как будто этот поцелуй для меня ничего не значил, как будто его руки не обжигали мою кожу, как будто в первый раз в жизни я не подпустила мужчину к своему телу и душе.

Пересекли границу Канады. Я понятия не имела куда мы едем. Морган несколько раз мне подробно рассказал про Каньон, как до него добраться, по каким ориентирам двигаться, как можно скрываться от мародеров и бандитов. Рассказ получался жутким, может он меня специально пугал или намеревался скоро бросить в диком лесу, чтоб я сама искала этот каньон?

Мы поехали Маунт-Бейкер, несколько дней назад. И стремительно приближались к стратовулкану Гарибальди. Нужно было успеть проскочить эти точки, пока вулканы не проснулись.

Как вдруг Маунт-Бейкер взорвался ослепительным пламенем на южном горизонте Канады. Огромный заснеженный пик превратился в ревущий огненный тигель. Миллионы тон льда превратились в кипящую воду, по склонам горы сошли колоссальные грязевые потоки. Гигантский столб пепла поднялся в стратосферу, ветер погнал черную тучу на север. Ночная темнота над канадскими городами Абботсфорд и Чилливак озарилась багровым заревом. Вулканические молнии бешено пульсировали внутри облака. Лава стекала рекой по склонам. Мы с Морганом пересекли долину Фрейзер и завороженно смотрели на юг. Солнце полностью исчезло за черной завесой, полдень превратился в удушливую ночь. Мелкая сухая пыль посыпала сверху сплошной стеной, заглушая звуки природы.

На шоссе Транс-Канада воцарился хаос. Фары автомобилей бессильно высвечивали лишь серую круговерть перед капотом, асфальт мгновенно скрылся под толстым, пушистым слоем вулканического пепла. Похожим на грязь. Первые капли дождя смешались с пылью, превратив дорогу в скользкое, как мыло, месиво, колеса машин буксовали, дворники размазывали по стеклам густую серую грязь.

Водители бросали машины на обочинах, люди сидели внутри, боясь открыть окна, слушали, как по крышам стучит дождь. Воздух стал тяжелым, сухим и пах серой, а над остальным миром повисла зловещая апокалипсическая тишина.

Через несколько часов мы проезжали мимо стратовулкана Гарибальди, и я изо всех сил молилась, что мы успеем отъехать как можно дальше, прежде чем начнется извержение. Вулкан менялся на глазах: птицы и звери массово покидали склоны, на вершине образовывались новые разломы, гора словно раздувалась, склоны выгибались наружу. Из глубин вулкана доносились низкие звуки, и твердь под колесами дрожала.

Морган намертво вцепился руками в руль, его костяшки пальцев побелели от напряжения. Почва ходила ходуном, рокот из недр горы отдавался дрожью в грудной клетке. Вентиляция затянула в салон резкий, удушливый запах тухлых яиц, у меня начался очередной приступ паники, ядовитый сероводород был совсем рядом. По крыше машины с оглушительным стуком застучали первые мелкие обломки и вулканический шлак. При каждом ударе я вжимала голову в плечи. Из придорожного леса наперерез машине бросились дикие животные, спасая свои жизни. Мы понимали нашу беспомощность, единственным шансом на спасение было мчаться вперед, пока склон не обрушился прямо на нас.

Колеса машины со свистом закрутились на месте, автомобиль глубоко и безнадежно увяз. Жидкое месиво из дождя и вулканического пепла, залепило диски и поднялось до днища. Стрелка тахометра задергалась у красной зоны, мотор ревел, но машина все глубже зарывалась в грязи. Грязные брызги из-под колес заляпали боковые стекла. Мы с Морганом оказались заперты в коробке, гору не видно, но слышно ее рев. Двигатель начал перегреваться от нагрузки, запах горящего масла смешался с серой. Морган переключил передачу на заднюю, пытаясь раскачать машину, но колеса беспомощно шлифовали жижу. Внезапно прямо над крышей раздался оглушительный треск, надломилась и рухнула ель, едва не раздавив багажник, путь назад отрезан.

Глава 18. Морган

Армейская выучка сработала мгновенно, заглушив подступающую панику. В моей голове включился холодный, боевой алгоритм, сердце бешено колотилось от мысли «Я должен вытащить ее отсюда. Чего бы мне это не стоило». Я мелком взглянул на Кристи, она сжалась в комок на пассажирском сиденье, широко распахнутыми глазами глядя на падающую стену пепла. В ее глазах ужас. Я заставил себя глубоко вздохнуть, взял ее за ледяную руку и твердо сказал:

— Слушай мой голос, мы выберемся, нам нужно разгрузить колеса.

Страх исчез, остался сухой расчет: ее жизнь важнее всего, если придется толкать машину под градом камней, я буду толкать, пока не лопнут сухожилия, а потом дальше, пока не вытащу ее. Времени мало, земля гудит, лахар может сойти в любую минуту. Грязь — это только помеха, которую нужно убрать, нужно создать сцепление.

Я резко открыл дверь, в салон ворвался горячий воздух с запахом гари. Я вырвал из-под ног тяжелые резиновые коврики и выскочил под удушливый камнепад, упал на колени прямо в жижу и с силой вбил коврики под ведущие колеса, чтобы дать шинам

— Кристина, пересаживайся за руль, газ дави плавно, не газуй до упора, иначе закопаешься. Как только дам знак, аккуратно сдавай назад, потом вперед.

Я уперся спиной в облепленный пеплом багажник машины, вжался ботинками в скользкую землю, наверху громыхало, небо вспыхнуло фиолетовой молнией.

— Давай! — Заорал я.

Двигатель взревел, колеса провернулись и зацепились за ветки и резиновые коврики, я напряг все мышцы тела, толкая двухтонную машину с силой, на которую способен только мужчина ради женщины. Машина качнулась и, сорвавшись с места, выскочила на относительно твердый участок. Машина рванулась вперед, а меня отшвырнуло на землю. В этот же миг с треском раскололась верхняя ветка упавшей ели. Острый, тяжелый сук с силой полоснул меня по предплечью, разрывая кожу. Меня пронзила резкая, обжигающая боль, но я переборол слабость. Кровь мгновенно смешалась с грязью на рукаве. Я взглянул на руку, рана была не смертельная, но глубокая. Кристи резко ударила по тормозам. Зажимая рваную рану ладонью и тяжело дыша, я добежал до машины и рванул на себя пассажирскую дверь, упал на сиденье.

— Езжай, жми на газ, смотри на дорогу, мы все еще в опасности, — приказал я, сдерживая стон.

Кристина вскрикнула, увидев кровь, сочащуюся сквозь пальцы, в глазах промелькнул ужас. Она вцепилась в руль и машина помчалась прочь от Гарибальди, увозя нас сквозь серую мглу. Боль в руке пульсировала в такт ударам вулкана, но у меня в голове крутилась одна-единственная мысль «Кристи жива».

Как только машина отъехала на безопасное расстояние, я повернулся к девушке. Вид ее испуганного, бледного, перепачканного, но абсолютно целого и невредимого лица принес спокойствие. Я выполнил приказ, я спас ее. Дикое напряжение мгновенно ушло, мое тело обмякло, мышцы задрожали, а раненая рука отозвалась сильной болью. Оглушительного грохота вулкана больше не слышно, вокруг тишина, нарушаемая ревом мотора. Кристи остановила машину и со слезами на глазах бросилась мне на шею. Она переживала за меня, боялась остаться одна. Эта мысль наполнила меня тихой радостью. Я справился.

Поехав дальше, мы свернули с шоссе и отправились дальше обходными путями. При хорошем раскладе чуть больше, чем через сутки, мы проскочим мимо Каньона Майлс. Нужно выехать на глухую трассу Стюарт-Кассиар и двигаться по ней. Дорога идет через дикую тайгу мимо крошечных деревень и поселков. Опасность в том, что может полностью отсутствовать связь, а она мне необходима для задания, редкие заправки и отсутствие магазинов, чтобы пополнить истощающиеся запасы. Но этот обходной путь самый безопасный. Первым делом нужно выйти из зоны катастрофы, проехать Лиллуэт, все беженцы и пострадавшие кинуться именно сюда, от Лиллуэта дорога соединится с шоссе 97, около городка Клинтон, в нем мы заправились и пополнили скудные запасы и ринулись на север до Майл-Хауса. Я решил остаться здесь, отдохнуть и обработать рану. До каньона останется день пути. Спланировать легче, чем сделать.

Глава 19. Кристина

Я пережила самые страшные минуты в своей жизни. Страх ощущался как удушливая тяжесть в груди, меня сковал ужас. То и дело я оборачивалась, глядя на темную вершину. В момент, когда мы были почти в безопасности, машина дернулась, затихала и медленно покатилась по обочине, пока не замерла. Мы застряли. Воздуха вдруг стало не хватать, я начала дышать часто, как зверь. Рука сама вцепилась в ручку двери и начала ее дергать. Где-то из далека, раздался спокойный и уверенный голос Моргана, этот голос пообещал, что все будет хорошо, и я поверила. Хант выскочил из машины, чтобы вручную ее толкать, а мое сердце оборвалось. По крыше со страшным стуком барабанили камни, вулкан Гарибальди плевался обломками породы. Сверху летели куски лавы, щебень, ветки деревьев. Я уставилась в зеркало заднего вида. Страх за Моргана был настолько острым, что превратился в боль где-то в глубине души. Я видела сквозь грязное стекло его мощную фигуру, вздувшиеся вены на руках. Огромный булыжник летел в его сторону, я закричала и зажмурилась, боясь открыть глаза и увидеть покалеченное тело любимого. Посмотрев, я увидела, как Морган методично, упрямо спасает машину из грязевого плена. И в этот момент в моей душе родилось новое чувство, мощное и горячее. Гордость. Вокруг царил сущий ад, земля уходила из-под ног, а Хант не сдавался, в движениях не было ни капли суеты, только абсолютное бесстрашие и упрямство. Слезы страха высохли и сменились благоговением перед его силой. В этот момент, посреди катаклизма, я поняла: пока этот человек рядом, смерть ко мне не подберется.

Мы проехали мимо городка Лиллуэт, в котором разместился полевой лагерь, военные уже начали спасательную операцию и эвакуация людей шла полным ходом. На ближайшем блок посту мы остановились и Морган вышел из машины, направляясь к военным. Я его потеряла из виду, вернулся он почти через час.

— Нужно ехать дальше, в Маилс-Хаусе мы заправимся и пополним запасы, отдохнем, там мы будем под охраной, потом выдвинемся без остановок, останавливаться больше практически негде.

Мы поехали дальше. Дорога была зажата между скалистыми склоном и обрывом к реке. Из-за пепла видимость отвратительная. Проезд перегородили упавшие деревья. Мы вышли из машины. Морган в последний момент заметил засаду. В ту же минуту из пелены тумана на него бросились трое. Пока Хант дрался с напавшими мародёрами, четвертый грубо схватил меня и позвал Моргана:

— Эй, мужик, отпусти их, у меня твоя девка, я ее заберу. Поигрался с ней, моя очередь.

Хант в это время держал нож у горла главаря, остальные уже валялись в грязи. Он резко обернулся на голос. Я стояла в руках у другого разбойника, и у моего виска была пушка. Время словно замерло, серый пепел медленно ложился на волосы. Главарь в руках Моргана, несмотря на прижатое к кадыку лезвие, довольно скалился — он понимал, что почти спасся, ведь его подельник захватил добычу. Я молчала, старалась даже не дышать, мне как будто не страшно, ведь мой муж меня спасает. Морган не стал убирать нож от горла главаря, а начал с ними разговаривать, тянуть время, ожидая, пока озарение посетит меня. Главарь с помощником, начали нагло торговаться, кто возьмет меня, кто возьмет машину, Морган делал вид, что рад от меня избавится, а вот в машине ценные вещи:

— Кто тебе девчонка, подобрал где-то, даже колечка обручального нет, теперь она моя, — ржал помощник, сильнее

— Чтоб больше не возникало вопросов.

Хант убрал руку, а я осталась стоять, ошеломленно разглядывая свой палец. На нем поблескивал тонкий серебряный ободок. Тот самый, который он только что достал из нагрудного кармана — прямо от сердца.

— Морган… а почему именно это кольцо? — тихо спросила я, пытаясь скрыть щемящую радость. — Там, в багажнике столько украшений, целая сумка драгоценностей? — Кольцо явно было дорого ему как память. Он не подарил мне бездушную побрякушку из багажника, а вручил именно это колечко! Может и правда, я ему дорога? Может быть, он подарил мне частичку своего прошлого? В сердце затрепетала нежность… У этого сурового закрытого мужчины оказалась милая памятная вещичка, и именно мне он ее отдал! Это колечко мгновенно стал для меня самым дорогим, что осталось в этом мире. Это была не просто защита от мародеров, это была осязаемая связь между нами. Это кольцо говорило о его доверии и привязанности.

— Не нравится — сними, — сказал он ледяным тоном, заводя мотор. — Радуйся, что после встречи с мародерами, пальцы на месте и есть на чем носить кольца, Кристина.

Глава 20. Морган

Машина сорвалась с места, разрезая колесами ночную тьму грунтовой дороги. В салоне "Порше" пахло грозой и кондиционированным холодом, но атмосфера была раскалена до предела. Кристина сидела, намертво отвернувшись к боковому стеклу. Ее всю трясло — мы только что увидели крах мира. Этот чертов побег мне давался тяжелее, чем вылазки под пулями в Кандагаре. В паху все еще ныло от неудовлетворенного вожделения после того внезапного поцелуя в ванной. Я глушил эту слабость яростью, мысленно проклиная себя и девчонку.

Мы пересекли Канадскую границу, позади остался месяц пути через иссушенную аномальной Жарой Америку. Она ехала послушно и слепо. Кристина глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться, и повернулась ко мне. Ее голос звучал тихо и ровно:

— Куда мы едем, Морган? Мы уже в Канаде.

Я даже не повернул головы:

— Туда, где безопасно. Это все, что тебе нужно знать.

— «Куда я скажу» — так ты говорил месяц назад, — она пристально всматривалась в мое лицо, явно пытаясь прочитать мысли. — Но теперь все изменилось. Мама все рассказала мне перед смертью, про мою бабушку, Саманту Джонсон, оказывается, она ученый и строила Ковчег на Аляске, в Фэрбанксе. Нам нужно поехать туда, Морган. Оглянись — мир действительно катится к чертям, Ковчег — единственное место на земле, где можно выжить. Нам нужно ехать туда, к ней. Ну, или в Каньон, в Бункер. Ты говорил, там не так безопасно, как в Ковчеге, что это самодельное строение не позволит пережить ядерную зиму, но там мы сможем решить, что делать дальше. Наверно, Китти с родителями тоже в каком-то убежище, может, можно попробовать связаться с ней?

У меня внутри что-то болезненно екнуло, но я удержал маску непроницаемости. «Ковчег в Фэрбанксе», — мысленно повторил я. Девчонка думает, что открыла мне тайну, но я знал гораздо больше. Я знал, что Командир JSOC одержим идеей добраться до Саманты Джонсон. И более того — я сам всего несколько дней назад лично передал Штабу место расположения Ковчега, теперь найти укрытие бабки не составит труда.

По моей логике, Кристина теперь вообще не нужна боссам как источник информации, раз известны приблизительные координаты укрытия Саманты уже находились у них. Я мог бы прямо сейчас развернуть "Порше" и рвануть напрямую к ее бабке на Аляску, но я был твердо уверен: делать этого нельзя. Одному богу известно, что именно успела построить Саманта в своей глуши. Я этого своими глазами не видел, а везти девчонку в полную неизвестность, в какое-то самодельное укрытие, которое старуха, возможно, наспех выкопала в лесу и сидела там — было слишком опасно. Наш путь лежал строго в Государственный Штаб. В Штабе я бывал лично и прекрасно знал, что там все укреплено по высшему разряду, на века. И я ни на секунду не сомневался в правильности своего решения. Кристина ничего не смыслила в выживании, она была напуганной гражданской девчонкой, и куда ее было девать в этом аду? Только в Штаб, под защиту Полковника. Я знал, что там, в укрепленных правительственных бункерах, о ней гарантированно позаботятся на высшем уровне, там она выживет и будет в полной безопасности. Кристина была необходима правительству как надежный мостик к Саманте. Бабка должна была узнать, что ее внучка жива, здорова и находится под надежным крылом государства — и тогда упрямая старуха пойдет на контакт и добровольно передаст все формулы катаклизмов. Это был единственный верный план, который спасал и Кристину, и миллионы простых людей. И я обязан был довести эту миссию до конца.

— Забудь про Фэрбанкс, Кристина, мы туда не поедем. Есть и другие безопасные места, кроме Ковчега, мы поедем по моему маршруту, — отрезал я, стараясь, чтобы голос звучал максимально обыденно. — В одно такое безопасное место я тебя и везу.

— Но какой в этом смысл? — в ее голосе не было истерики, только глухое непоминание. — Зачем я тебе, Морган? Почему ты следил за мной годами? Что ты успел узнать обо мне такого, что везешь в укрытие, спасаешь? Вокруг гибнут миллионы людей, мир сгорает заживо, повсюду мародеры… Почему ты так много обо мне знаешь? Почему именно Я? — Этот тихий разумный вопрос бил по моей выдержке сильнее любых рыданий. Я сильнее

— В этом мире выживают те, у кого есть ценность, Кристина, — процедил я сухим голосом, обрывая любые расспросы. — Мой маршрут обеспечивает тебе жизнь, считай, я спасаю тебя от апокалипсиса. И, поверь мне, скоро эта Жара покажется тебе раем.

Девчонка не отвернулась. Напротив, подалась чуть вперед, и в ее глазах, отражавших тусклый свет приборной панели, промелькнуло то-то отчаянное.

— Моя ценность? — тихо, но отчетливо переспросила она. — Но в чем она, моя ценность? — Я промолчал, что мог ей ответить? — Морган, я знаю, что в Ковчеге на Аляске точно безопасно. Мама не стала бы лгать перед смертью. А то место, куда меня везешь ты… ты сам уверен, что нам туда надо? Что там безопасно? Поехали в Фэрбанкс. По бумагам мы женаты, ты мой муж. Бабушка примет нас обоих. Мы сможем просто… жить там. Пережить весь этот кошмар вместе.

У меня на секунду перехватило дыхание, а пальцы яростно сдавили руль. «Ты мой муж». Эти слова, произнесенные ее мягким голосом, ударили под дых сильнее любого кастета. На мгновение перед глазами вспыхнула безумная, невозможная картина: Ковчег, безопасность, и она — рядом со мной, по-настоящему моя. Но я быстро взял себя в руки! Ух ты! Девчонка включила свои чары! Жажда спокойной, богатой, сытой жизни толкала ее из постели в постель, от мужика к мужику, благодаря чему, Кристи неплохо выживала и раньше. Она использует меня, это чистая, холодная манипуляция. Как преподнесла мне иллюзию брака и семьи, лишь бы я повернул руль в нужную ей сторону.

— Красивая сказка, — меня перекосило от горькой злобы, а голос стал ледяным. — Быстро ты забыла, почему стала моей женой, я спас тебя от преследования полиции. Наш штамп в паспорте — просто прикрытие, а не билет в счастливую жизнь.

Кристина отшатнулась, словно от пощечины. На ее лице отразилось такое сильное разочарование и глубокая обида, что я на секунду сам пожалел о своей жестокости. Но пути назад не было. Она демонстративно отвернулась к окну и закрыла глаза. В салоне воцарилась звенящая тишина, а я выжал газ и на бешенной скорости погнал машину дальше.

Глава 21. Кристина

Мы продолжили путь молча, не было смысла спорить, и я поняла, сам Морган не признается мне ни в чем. Через 4 часа мы въехали Маилс-Хаус — исторический поселок, здесь все отели были забиты беженцами. Морган повел машину на окраину поселка, где обосновался штаб, как и было обещано, нам предоставили топливо и небольшой запас консервов и воды, оказали медицинскую помощь, перебинтовали руку Ханта. Мы стояли у стола регистрации, вокруг шумели люди, волонтеры выкрикивали фамилии. Сейчас мы пройдем в комнату и останемся там вдвоём, наедине. Еще там, в ванной комнате мотеля, я ждала близости с ним, но он ушел, я все так же хочу его, но сама больше целовать не собираюсь. Морган смотрел на меня, наверно, в его голове крутились те же мысли, про уединенную комнату и необходимость быть рядом. Оформив документы, мы поднялись наверх. Окна были плотно занавешены от серой гари, я стояла спиной к комоду, собираясь в душ. Он сел на край кровати, я резко повернулась забрать вещи с тумбочки, а Морган в это время встал с кровати, намереваясь выйти из номера, я врезалась в него и потеряла равновесие, начала падать назад. Морган среагировал мгновенно: его сильная рука перехватила меня за талию, дернув на себя, а вторая легла на затылок, защищая от удара об угол комода. Нас бросило по инерции друг на друга. Его лицо оказалось в считаных дюймах о моего. Я выдохнула, вскинув голову, а Морган, пытаясь нас удержать от падения, подался вперед. Наши губы встретились. Это была случайность, но в одну секунду весь мир перестал существовать. Во мне, как спичка, вспыхнуло желание. Мы повалились на кровать, не разрывая поцелуя. Одежда мешала, пальцы Ханта путались в моих волосах, а мои руки отчаянно обвивали его крепкую шею.

Глава 22. Морган

Я потерял контроль, как только наши губы случайно соприкоснулись. Вся моя жесткая дисциплина и профессиональны барьеры, которые я выстраивал годами, превратились в пыль. Внутри вспыхнул такой мощный, первобытный голод, от которого перехватило дыхание. Мы упали на кровать, не разрывая поцелуй, я рванул ее к себя, до дрожи в мышцах вжимая в матрас, желая полностью подчинить эту девчонку. Раненое предплечье тут же отозвалось резкой болью, но мне было плевать. Адреналин и катившийся по венам жидкий огонь полностью заглушили физические страдания, превращая их в ничто. Моя рука скользнула под ее свитер, поднимаясь к груди и сминая теплую, нежную кожу Кристины, отчего она судорожно выдохнула мне в губы, плавя остатки моего разума, и полностью доверилась моим ласкам. Ее глаза затуманились желанием, страстью. Промелькнула мысль, что я возьму ее так, как никто и никогда другой не сможет, заставлю ее забыть парней из кафе и Сэма, заставлю ее принадлежать только мне.

Кристина прижималась ко мне. Я начал медленно, дразняще тереться об нее, видя, как она плавится и выгибается навстречу. Пальцы с силой сжали налившуюся грудь, доводя ее до прерывистого стона. Я оторвался от ее губ и припал к коже, впиваясь в ее потемневший сосок ртом. Кристина судорожно дернулась, из ее горла вырвался всхлип, а я продолжал дразнить ее, сжимая нежную плоть пальцами, ощущая, как она вся дрожит под моими руками и поцелуями. Пусть она никогда не будет моей. Но запомнит меня точно!

Смогу ли я насытиться ей, хватит ли мне этого одного единственного раза с ней? Смогу ли я ее отпустить потом? Пусть это станет предательством друга, но ведь они первые начали. Внутри меня все выло от горькой, удушающей обреченности. Я ведь знал, сколько мужчин было у этой девчонки до меня, и отчетливо понимал: это наша последняя возможность. Конец пути. Скоро я привезу ее в Штаб, куда прибудет Сэм Ридклин. Там, за забронированными дверями бункера, моя миссия завершится, штамп в паспорте аннулируют, и я передам ее, отдав в руки Сэма и командования. Это была наша финальная точка, и от осознания близкого конца мне до безумия хотелось намертво выжечь себя в ее памяти.

Я срывал

Раздался настойчивый стук в дверь.

— Морган! Открывайте!

Услышав стук, я замер прямо на ней, тяжело дыша. Матерясь сквозь зубы, с огромным трудом оторвал свое неудовлетворенное тело, до кульминации остались считаные минуты! Еще чуть-чуть и она бы стала моей, пусть и ненадолго. Я бросил взгляд на перепуганную Кристину, натянул штаны и пошел к двери, проклиная гостей. Просто так солдаты не пришли бы, значит ситуация критическая и сейчас я обязан взять себя в руки. Безопасность Кристины зависела от того, насколько точно я выполню свою работу, даже ради этого придется наступить себе на горло и уйти.

Глава 23. Кристина

В самый не подходящий момент пришли военные, и Морган ушел с ними. Он не остался со мной, не прогнал посетителей, а оставил меня одну. Я сидела на краю измятой постели, тело, только что горевшее от его ласк, била мелкая дрожь, внизу живота растеклась ноющая боль. Каждое нервное окончание теперь болезненно пульсировало, грудь была тяжелой от возбуждения. В душе поселилась пустота. Собрав остатки сил, я направилась в душ, а после перекусила консервами и неспокойно уснула. Моргана так и не было.

Утром, я выскользнула из номера на его поиски. Да, я была страшно обижена, но страх остаться тут одной и неизвестность меня просто убивали. Я вышла из гостиницы и сразу же увидела военных в масках с какими-то приборами, они больше напоминали космонавтов, в защитных костюмах, в противогазах. Они то и дело подносили свои приборы к земле и аппарат противно начинал пищать. Я прошла мимо них. Парни в обычных камуфляжных куртках, с наглухо замотанным лицом, из-за чего были видны только их глаза, проверяли паспорта, показывали куда идти. Уточнив у одного из них, я побрела в указанном направление, к штабу.

Я просто уверенна, Морган там, он не проверяет документы, не разгребает завалы и не чинит технику, скорее я могла бы представить его в качестве лидера или руководителя операцией. Офицеры заняли дом культуры. Окна уже успели заколотить досками, у дверей стояло два хмурых часовых с автоматами. Рядом на улице тарахтел генератор в кузове грузовика, от которого к зданию тянулись толстые черные кабели. Я представилась часовым и попросила разрешения войти, меня пропустили внутрь. В штабе горел тусклый свет, пахло хлоркой и табаком. Слышен гул голосов с верхнего этажа, наверно, там располагались кабинеты офицеров. И тут я застыла как вкопанная, среди всех звуков отчетливо раздавался один голос, перекрывая гул:

— Да! Ноль на связи. Живы! Нет, я скоро буду на месте, объект со мной. Да! Я ее доставлю и передам в руки как приказано. Нет, я себя не рассекретил, она ни о чем не догадывается. Мы в Майлс-Хаусе, запасемся горючим, провизией, водой. Да, поедем без остановок прямо в Штаб. Надо поменять транспорт, не думаю, что доберусь до вас на своей машине. Да! Девчонка со мной. Объект не пострадал. Есть выполнять приказ!

Я испытала дикий страх. Морган только что в военном лагере сообщил по рации, что везет меня, чтобы кому-то передать.

Пазл сложился! Он следил за мной годами потому, что я объект, который нужно доставить. Именно поэтому он спасал меня, вез через этот ад! Я его миссия! Вот это я дура! Убедила себя, что я ему нужна, что у нас любовь. Слезы жгли глаза, и я побежала наутек, подальше, ведь солдаты с ним явно в сговоре и поймают в любую минуту. Я нашла его машину, странно, но ключи торчали в замке зажигания, завела ее и поехала к каньону, искать убежище. Последние несколько часов пути Морган без устали мне твердил про форт, описывал подъездные пути, говорил о стратегическом местоположение, дал понять, что в форте помогут, там база, там спасение. Но если я от него сбегу, он точно станет меня искать именно в каньоне, а вдруг я поставлю людей под удар? Хотя по рации Хант говорил, что едет куда-то в штаб без остановок. Может наоборот, они мне помогут, сколько там может быть мужчин, все вместе точно справятся с одним гадким агентом. Я в слезах сняла колечко, которое он надел мне на палец после встречи с мародерами. Я сохраню его! Я швырну это кольцо ему прямо в лицо!

Глава 24. Морган

Выйдя из здания Дома культуры, в котором основались офицеры, от часовых узнал, что ко мне приходила Кристина Морган. Но быстро ушла и показали мне направление. Пробираясь через людской поток и военный транспорт, я добрался до стоянки, на котором оставил свой Кайен, его там не было. Девчонка пропала. Я методично обходил городские улицы, заходил в гостиничные номера, обыскивал дома, но девчонку так и не нашел. Патрульные тоже получили приказ, проверяли документы беженцев, искали ее в палатках, развернутых прямо на обочинах дорог. Она ушла. Передо мной стоит задача ее найти и привезти. Вымотавшийся и уставший, весь грязный от пепла и дорожной пыли, я вернулся в наш номер. Раненая рука пульсировала болью, хоть как-то отвлекая от мрачных мыслей.

На дороге мародеры спросили, кто мне девчонка? Я и сам не знал. Кто? Кто она мне? Что ответить — любимая — шептало сердце, объект — твердил разум. Я мог ее сделать своей столько раз! Поманив деньгами, статусом, драгоценностями, но я и пальцем ее не тронул, берег как самое большое сокровище, а она ушла к другим, теперь Кристина как бы подружка Сэма, он ее последний любовник. А кто я? Я так хотел стереть ее память своими поцелуями, так стремился оставить на ней свое клеймо, чтоб все мужики мира знали, она Кристина Морган, жена Максимилиана Ханта Моргана. Она будет моей! Мир катится к чертям! Пошло оно все! Плевать на задание, плевать на мир, плевать на всех ее любовников, плевать на Сэма, эта девчонка в моих руках забудет не только их, но и себя! Она моя! Я отдал ей кольцо своей матери, единственную память, это кольцо я годами носил у самой груди, а она меня спрашивает, а почему это колечко, а не из багажника с бриллиантами? Хорошо, раз она хочет только за деньги, я ее засыплю ими, хоть силой, но удержу около себя, пока не подберу ключ к сердцу! Пусть до меня у нее было множество мужчин, но я буду последним, и только я останусь в душе!

Глава 25. Кристина

Я вжимала педаль газа в пол, размазывая по лицу слезы, пока мотор Порше не издал протяжный хрип и не заглох окончательно. Все! Конец! Этот ублюдок Морган, этот выродок обманул меня как дуру. Для него я просто задание, объект для боссов! Я ведь доверяла ему, столько раз спрашивала, зачем я, почему и куда он меня везет?! В безопасное место! А, оказалось, хочет меня кому-то передать! И что будет со мной дальше? Неужели ему все равно? Даже не интересно? Поэтому он мне ничего и не рассказывал! Чтобы, не рассекретиться! А я как дура, преподнесла себя на блюдечке! Это просто здорово, что нам помешали!

Когда я поняла, что машина больше не заведется, паника едва не парализовала меня. Кое-как, упираясь ладонями в холодный металл и захлебываясь от плача, я столкнула тяжелую иномарку в глубокий кювет. Пальцы ломались, когда я наспех набрасывала сверху мокрые еловые ветки, пытаясь скрыть ее от Моргана, который уже шел за мной. Рассовав по карманам сэмовской жилетки сухпайки и бутылки с водой, порылась в салоне и нашла армейскую куртку. Морган говорил, скоро Жара покажется раем, значит надо прихватить теплых вещей. Я побрела вперед по асфальту. Небо затянуло вулканическими выбросами, стало темно, в воздухе кружил пепел, затрудняя дыхание, но мне надо добраться до Каньона Майлс и искать там помощи в Бункере!

Глава 26. Морган

Я всегда был солдатом, чертовой машиной. Нас годами ломали, выжигая любые эмоции, вколачивали в голову только присягу, приказы и верность Штабу. Я думал, что во мне уже нет ничего живого. Но Кристина… Господи, эта девчонка разрушила все мои алгоритмы. Она ведь изначально была просто заданием, секретным приказом сверху. Я вел ее, следил за каждым шагом, фиксировал каждый вдох с тех самых пор как она была подростком. Видел, как она плачет, смеется, засыпает в своей комнате. Сначала я начал испытывать необъяснимую нежность, жалость к девчонке с непростой судьбой. Эти чувства никак не отражались на миссии, я выполнял все приказы, даже не понимая их. Оторвавшись с трудом от Кристины, я пошел с солдатами в Штаб, мы обсудили обстановку, договорились об необходимой для миссии помощи, и я связался с Государственным Штабом, дать отчет. В этот раз на связь со мной вышел Нэш, я давно его знал по старым миссиям, несколько раз спасал ему жизнь и был просто уверен, что в благодарность получу хоть какие-то ответы.

— База! База! Это Ноль! Как слышно, черт вас дери?! Прием!

Динамик рации захлебнулся треском статики, сквозь который пробивался хриплый голос Нэша:

— На связи База. Слышу тебя, Ноль. Доложить обстановку!

Я крепче сжал тангенту, чувствуя, как пальцы мелко дрожат.

— Маунт-Бейкер все, взлетел на воздух! Гарибальди на очереди, его уже разрывает изнутри. Мы в Майлс-Хаусе, пробиваемся к вам, но небо… небо исчезает, Нэш, нас заживо засыпает!

— Это хорошие новости, Ноль, — в голосе Нэша не было ни капли радости, только ледяная спешка. — Но давайте быстрее. Счет идет на минуты. Нам нужна девчонка.

— Какого черта, Нэш?! — Я в ярости ударил ладонью по столу. — Я же скинул точные координаты Саманты Джонсон! Я готов искать ее сам, там всего несколько вероятных точек. Зачем девчонка?!

— Ты не успеешь, — отрезал Нэш, и сквозь радиопомехи послышался сухой стук. — Время вышло, Морган. Ковчег замаскирован, мы не можем найти его с вертолетов, он скрыт, или в горах или под землей. Он нужен нам прямо сейчас. Вези девчонку, через нее мы свяжемся с ее бабкой.

— Нэш, послушай меня! — я прильнул к рации, мое дыхание сорвалось на хрип. — Штаб на Хребте Брукса огромный, я сам видел эти чертовы подземные ярусы, там километры бетона! Сейчас в Майлс-Хаус валом валят беженцы. Испуганные, замерзшие люди. Отдайте приказ! Я помогу переправить их к Хребту, мы сможем спрятать их. Гарибальди — это цветочки, ты понимаешь?! Вот-вот проснется Йеллоустоун! Если он рванет, он расколет континент пополам! Миллионы людей просто сгорят заживо или задохнутся пеплом прямо на улицах!

Рация замолчала на несколько секунд. Из коридоров доносились какие-то голоса, с улицы слышались моторы машин.

— Морган, очнись, — его голос стал пугающе тихим, наверно он не хотел, чтобы наш разговор кто-то подслушал. — Сюда, на Брукс, уже слетаются частные борты. Наследники тех, кто все это финансировал. Ученые высшего эшелона, мировая элита, артисты, спортсмены… Чистый материал

Меня передернуло. Желудок сжался в тугой ледяной ком.

— Разве это моя забота?! — закричал я в микрофон, чувствуя, как к глазам подступают злые, бессильные слезы. — Я ликвидатор, агент! Я оружие в их руках, а не мозговой центр! Саманта… Саманта еще тридцать лет назад орала на всех углах об этих катаклизмах! У этих сук наверху было тридцать лет! Неужели нельзя был понастроить этих бункеров по всему миру и спасти обычных людей?! Пусть не всех, но хотя бы попытаться?! У меня был четкий приказ: доставить девчонку, чтобы Саманта пошла на сотрудничество с боссами и предупреждала об аномалиях. Чтобы людей эвакуировали, расселяли, спасали!

— А потом что? — Глухо спросил я сквозь треск эфира.

Я опешил. От этого простого вопроса собственный голос показался чужим и жалким:

— Что значит «потом»? какой глупый вопрос… Переждать в укрытиях. Пересидеть пик, пока все не утихнет.

В динамике раздался сухой смешок Нэша, больше похожий на шелест листьев.

— Морган, послушай меня внимательно и запомни. Всех не спасешь. Наступает не просто шторм. Наступает вулканическая зима. И длиться она будет не год, и не два и не один десяток лет. Сидя в подвале, ее не пережить. Температура на планете рухнет минимум на двадцать градусов. Весь мир утонет в пятиметровых сугробах. Растения не растут, животные не живут. Вообще ничего, Морган, только бесконечный снег, лед и тьма. Прямо сейчас, карта мира, которую ты знал… она стирается. Суша уходит под воду. Ты думаешь, почему наш Штаб так далеко от цивилизации, на Аляске? Куда не дойти, не доехать? Да потому, что здесь безопасно, кроме холода никакая стихия нас не поймает.

Я с трудом выдавил из себя воздух, чувствуя, как горло сжимает удушливый спазм:

— А другие убежища?.. — мой голос сорвался на хриплый сип. — Хоть где-то еще … Или все? Только на Аляске?

Я из всех сил пытался говорить спокойно, скрыть дрожь в голосе, но меня колотило так, что стучали зубы. В груди все горело, а по позвоночнику тек ледяной пот. Ноги просто отказали — я сполз на пол. Впервые в жизни мне, взрослому мужику, ликвидатору, киллеру, хотелось выть в голос от этой чудовищной несправедливости. Вокруг гибли миллиарды людей, пока правительство открывало двери Штаба только для миллионеров, купивших себе жизнь в постапокалиптическом мире.

— Есть укрытия, — равнодушно отозвался Нэш. Его тон был будничным, мертвым. — На Дальнем Востоке были. Но час назад там проснулся Шивелуч, крупнейший вулкан на Камчатке. Уничтожил все живое. Корякский вулкан вообще стер с лица земли соседний регион за пару минут. Больше на связь никто не выходил, поэтому не знаю. Да пойми ты, дурак: в России своих олигархов навалом. Они тоже жить хотят. Не забивай себе голову мертвецами, Морган. Быстро вези девчонку сюда, находим Ковчег — и ты в домике. Твоя миссия выполнена. Получишь свой билет в тепло. Будешь наслаждаться жизнью, пока другие гниют во Внешнем мире.

— На связи… принял, — я сглотнул горькую слюну. — Но Нэш… Кристина, объект… она не поедет. Она уперлась, наотрез отказывается ехать.

— Ой, Морган, не мотай мне кишки, ты же не маленькая девочка, — собеседник раздраженно сплюнул. — Прострели ей ногу. Или сломай нос прикладом, свяжи скотчем, кинь в багажник как мешок и жми на газ. У нее короткая техническая функция, выманить бабку и ее людей из Ковчега — и пускай катится на все четыре стороны. Мир огромный, места теперь много, пускай идет гуляет на свежем воздухе.

Нэш заржал в динамик. Этот искажённый статикой звук, ударил как пощечина. Шутка про «прогулку посреди ледникового ада» прозвучала жутко. «Свежий воздух», где температура за бортом стремительно падает, а с неба тоннами сыпется раскалённое стекло.

И тут меня словно обухом по голове ударили. Вся мозаика наконец-то сложилась. Картинка оказалась настолько уродливой, что к горлу подступила тошнота.

Кристина нужна для одного — как живой рычаг, чтобы шантажировать и выманить доктора Джонсон. Эти мрази решили силой отобрать у нее укрытие и заселить его своими спонсорами и шлюхами. А мирных людей, которые строили Ковчег своими руками, просто вышвырнуть задыхаться на улицу и замерзать в вулканической зиме. И как только командование найдет вход в Ковчег и выманят из него Саманту, их пустят в расход, выкинут как отработанный материал. Их убьют. Нэш это знал.

Внутри меня, пробивая пелену ужаса, поднялась такая бешенная, лютая ярость, от которой потемнело в глазах.

Этому не бывать! Ни за что! Я сдохну в этой ледяной тайге, но их план не сработает. Если эти ублюдки хотят торговать местами в спасительном Ковчеге — пусть продают свои собственные шкуры.

Тут же в голове зародился опасный план. Нужно было выиграть время! Я решил добежать до нашей машины и оставить в ней ключи, инсценировать разговор с базой перед Кристиной, подготовить себе железное алиби перед Полковником, театрально расстраивался и искал беглянку. Я знал, куда поедет девчонка, лично прожужжалей все уши про каньон. Хорошо бы отдать ей письма, которые я нашел в старом чемодане, но времени нет. Она там останется в безопасности, а когда я выполню свой план, приду за ней, постараюсь прийти…

Глава 27. Кристина

Я никогда в жизни не оставалась одна в дикой природе и поначалу совершила самую опасную ошибку — пошла прямо по трассе, наивно думая, что так просто не потеряюсь. Расплата пришла быстро. Впереди, разрезая пелену ледяного дождя, вспыхнули мощные прожекторы армейских внедорожников. Патрули! За мной шли! Я услышала обрывки их приказов по рации и от дикого страха просто кубарем покатилась с насыпи вниз, вжимаясь в грязь. Автомобили проехали мимо, едва не задев меня колесами. Сердце колотилось в самом горле. В голове щелкнуло: дорога — это ловушка. Меня ищут.

Я поднялась, и шатаясь, побрела вглубь леса. Теперь я шла параллельно трассе, метров на сорок углубившись в тайгу, чтобы черная полоса асфальта угадывалась сквозь густые еловые ветки. Стоило потерять ее из виду — и я осталась бы гнить в этих лесах навсегда. Небо окончательно умерло после извержений, превратившись в покрывало из пепла. На улице стояла вечная, осязаемая ночь. Издалека, я видела, что вдоль дороги стояли брошенные, забытые в спешке машины, но не решалась подойти, скорее всего, они заглохли от перегрева или закончился бензин. Из-за непрекращающегося

Тишина вокруг стояла мертвая, неестественная — от этой пустоты звенело в ушах. Еще страшнее становилось, когда земля вдруг начинала вибрировать и ходить ходуном под ногами, извергался очередной вулкан. Вдруг прямо передо мной с оглушительным треском крыльев взлетела какая-то большая птица, потревоженная моими шагами. От неожиданности я вскрикнула и упала на колени, зажав голову руками. На секунду показалось, что сердце остановится от страха. Я сидела в грязи, тяжело дыша, пока эхо не растворилось во тьме, оставляя меня на едине с осознанием собственной беспомощности. Когда силы иссякали окончательно, я искала место для отдыха. Оставленные на дороге машины, я не рассматривала, тем более что их становилось меньше и меньше. Единственным спасением были огромные вывороченные с корнем деревья. Под их земляными основаниями образовывались глубокие, сухие ямы, защищенные от ветра стенами из корней. Я забиралась туда, свернувшись калачиком, подтянув колени к подбородку. Сверху насыпала сухих веток и лапника, чтобы удержать хоть каплю тепла. Меня колотило так, что зубы стучали на весь лес. Я засыпала минут на пятнадцать, просыпаясь от собственного хрипа и ледяной судороги, грела пальцы дыханием и снова впадала в забытие. Сколько раз я так останавливалась — два, три, четыре? Я не знала. Время умерло.

И тут сквозь деревьев я увидела силуэты на дороге. Это были не солдаты. Оборванные, грязные мародеры с тяжелыми мешками медленно брели вдоль обочины, обшаривая каждый куст. Я замерла за толстым стволом ели, боясь даже дышать. В этом новом мире больше не был законов. Я до ужаса боялась, что они увидят меня и отберут последнее — воду и еду, а меня бросят подыхать. Только когда их шаги стихли, я смогла двигаться дальше. Плакать больше не хотелось — внутри выгорело абсолютно все. Страх уступил место дикой, яростной ненависти к Моргану. Каждое движение, каждый шаг, когда ноги сводило от холода, я делала только на одном упрямстве: «Я не сдохну в этой грязи. Я дойду до каньона. Я выживу, найду Бункер и заставлю этого ублюдка заплатить за каждую секунду ада. А когда он меня найдет, швырну ему в рожу его кольцо, пусть подавится своим подарком, оно мне не нужно, теперь я сама в состоянии о себе позаботиться!». Ненависть согревала меня лучше любого костра. Я шла вперед, хрипя и спотыкаясь, всматриваясь в вечную тьму, пока впереди не показались первые скалистые очертания. Каньона Майлс.

Глава 28. Морган

Теперь мои глаза открылись, и я вдруг понял: я люблю Кристину. Люблю давно, может с первого взгляда. Конечно, нужно спасти всех мирных граждан в Ковчеге, но она для меня важнее всего. Я люблю ее до безумия, до хруста в костях, до кровавых соплей. Люблю ее так, что меня наизнанку выворачивает от дикой, уродливой ревности, к любому, кто хоть просто оказывался рядом и смел к ней прикоснуться. Любовь к ней оказалась сильнее присяги. Да я душу готов дьяволу продать, сам пойду под расстрел, но вырву ее из этого ада, даже если придется сжечь всю планету дотла. Я собственными руками заставил ее поверить, что я мразь и предатель. Мне нужно было, чтоб она бежала от меня, сверкая пятками, подгоняемая ненавистью ко мне. По-другому она не ушла бы. Пусть лучше проклинает меня до конца своих дней, считает монстром, но — живет!

Я совершил государственную измену, если трибунал раскопает, что я сам подстроил побег — меня расстреляют на месте. И плевать! Единственное, что имело значение, она будет там, в каньоне Майлс, в Бункере, в безопасности, пока я веду эту опасную игру. Мой маршрут — это дорога в ад. Мне предстоит прорваться через Фэрбанкс — огромную, одичавшую смертельно опасную территорию, погруженную в вечную тьму. Но именно там находится убежище Саманты. Настоящая непробиваемая крепость. Я выверну Фэрбанкс наизнанку, найду эту бабку, предупрежу ее об опасности и договорюсь, чтобы она забрала свою внучку, к себе, в непреступную крепость, в которой можно пережить вулканическую зиму, действовать надо будет тихо, наверняка, за всеми возможными точками следят, потом рвану на Хребет Брукс, где придется убедить всех боссов, что девчонки нигде так и нет, что я приехал пополнить запасы для дальнейших поисков. Это будет сложная задача, но я просто обязан справится! Ради нее, ради Кристины и ее безопасности, я пойду на все, уже пошел!

Я подождал несколько дней, давая Кристине возможность убежать от меня в каньон. У военных я пересел на бронированный Хаммер М1114. Машина очень устойчивая, это важно на холмистых съездах у Белых гор, где может как раз и скрываться Ковчег Саманты. В ней нет сложной электроники, которая может отказать из-за электромагнитных аномалий и пыли.

Жутко хотелось выйти на связь с Генералом, попросить, чтобы он как следует позаботился о моей девочке, не бросил ее, помог и содержал в Бункере, как самого драгоценного гостя. Но я не мог! Как только Генерал узнает, что Кристи — мое задание, он поймет — я приду за ней! Сквозь вулканическую зиму, Аномальную Жару, через извержение вулканов, но приду. Генерал может просто отказать девушке в приюте, испугавшись моего появления. Этого я никак не

Порше был битком набит шпионскими штучками, которые сейчас бы очень помогли, жалко, не успел их забрать, надеюсь, Кристина заглянет в багажник! Сейчас пригодился бы мультиспектральный прибор ночного видения. Я уже включил подавитель сигналов и GPS-аппаратуры, так что Кристину точно не найдут со спутников, если они еще работают. В багажнике лежала зимняя экипировка, я надеялся, что девчонка успеет добраться до того, как температура сильно упадет ниже ноля, но все же теплая одежда никак не помешала бы. И тут же пожалел, что не прикрепил к ней жучок-маркер, это позволило бы отследить ее точные координаты. Все оружие тоже в машине! Теперь у Генерала появился отличный арсенал! Там и осколочные дымовые мины «Клеймор», электромагнитная пушка, штурмовая винтовка с глушителем и тепловизионным прицелом! Если Генералу это оружие поможет защитить Кристину, то я готов отдать его в личное пользование, пусть даже это оружие, в скором времени направят на меня. Все это я годами собирал и прятал на своих базах, потом, по мере продвижения, укомплектовывал Порше, превращая обычный внедорожник в боевой автомобиль.

Сейчас не было под рукой никакой помощи, только опыт и знания. Я вспомнил Афганистан… там тоже была темнота, удушающая, пропитанная раскалённой пылью пустыни Регистан. Это чертов бронежилет — тяжелый, жесткий, весом под пятнадцать килограмм, который намертво впивался в плечи и заставлял пот течь ручьями по спине. Там тоже не было продвинутых цифровых очков. Были разбитые ПВН старого поколения, которые дохли в самый неподходящей момент. Я шел. Точно так же — на ощупь. Тогда, в пустыне, я научился видеть ногами. Когда ты гонишься за террористами по барханам в кромешной темноте, ты не смотришь вперед — там ничего нет. Ты чувствуешь землю под подошвой. Если впереди укрытие или вход в кяриз — подземную чанату связи боевиков — воздух становится едва заметно прохладнее и тянет сыростью.

Вспомнил, как в Ираке и Сомали, в душных темных лабиринтах разрушенных городов, я ориентировался по звуку собственного дыхания и по тому, как эхо от шуршания бронежилета отражается от невидимых стен. Темнота стирает зрение, но обостряет все остальное до предела.

На Аляске вместо раскаленного песка под ногами — замерзшая жижа. Вместо сухих камней — обледенелая скальная порода. Но физика движения та же. Вес тела держать чуть ниже, шагать мягко, перекатываясь с пятки на носок, чтобы не поскользнуться и не выдать себя шумом. Бронежилета нет — это облегчит путь. Вулканическая зима думает, что ослепила меня, забрав технику? Черта с два! Террористы в пустынях прятали свои базы в таких же незаметных норах и пещерах, как этот ковчег. И если я смог найти их по запаху дешевого дизеля, по изменению ветра и по шуршанию травы, то найду и Ковчег. Это вопрос жизни и смерти! Спасения моей Кристины! Ради нее я на брюхе проползу по всему Фэрбанксу вулканической зимой, меня ни остановит не температура, ни пепел, обжигающий легкие, ни военные, которые, наверняка, ищут Саманту.

С этими мыслями я выдвинулся в путь, в самое сердце ада искать иголку в стоге сена, пока вокруг падает температура! Держись моя маленькая девочка! Я иду на прорыв ради тебя! Я найду Саманту и отвезу тебя в Ковчег, чтобы ты смогла выжить, а сам… меня ждет расстрел.

Глава 29. Генерал

В бункере температура падает, а значит и во внешнем мире. Здесь жизнь продолжатся. Мужики топят печку-буржуйку, хотя дрова найти все тяжелее, дети играют сломанными игрушками, женщины перебирают зерно, скоро начнут готовить обед. Мы делимся последним, что у нас осталось. Люди превратились в бесформенные груды тряпья: кутаются в засаленные ватники, и колючие шерстяные одеяла, сидят плечом друг к другу. Кристина тут чуть больше недели. Пришла в себя, согрелась, наелась и готова выйти наружу. Кай собирается в дорогу. У нас нет на такой случай техники или оборудования, они пойдут вслепую, без костюмов химзащиты и противогазов. Я их отправляю в ледяную неизвестность почти голыми перед лицом природы. От этой мысли делается не по себе. Каждый приказ отдаю с трудом, с камнем на сердце. Кай собирает свой скудный скарб из того минимума, что удалось найти. Вместо защитных костюмов — тяжелые, пахнущие сыростью и махоркой армейские бушлаты с грубыми меховыми воротниками. Вместо масок в ход пойдут толстые шерстяные шарфы и разорванные на полосы старые тряпки. Ткань мгновенно влажнеет от дыхания и на морозе превратиться в ледяную корку, но это единственная защита от пыли.

— Кай, возьми брезент и бечевку, чтобы соорудить хоть какое-то подобие навеса во время стоянок.

— Да, упаковал в рюкзак, вы уже говорили об этом.

— Положи еще спички, закатай их в парафин.

— Да, сэр, сделаю Генерал. — Отвечает Лесли, видно, что ему самому до чертиков не хочется выходить из Бункера, но он не спорит. Из него бы получился отличный солдат! Как Максимилиан Морган! Не хуже.

— Флягу со спиртом не забудь! Не вздумайте пить! Это вас убьет! — спирт для растирания конечностей!

— Само собой, я же не маленький!

Все это добро Кай аккуратно сложил в рюкзаки, туда же упаковал скудный паек из сухарей и банок с тушенкой.

Кристина натягивает бушлат поверх свитера, который ей выдали раньше, и тонет в нем. Поднимать руки стало трудно, и девушка превратилась в неповоротливую куклу. Кай методично, в несколько слоев обматывает ее лицо до самых глаз, с силой затягивает узлы на затылке. Себе сооружает такую же маску. Ступни обматывают полиэтиленовыми пакетами поверх трех пар носков и с силой втискивают ноги в тяжелые ботинки. Кристина смотрит огромными, полным слез и страха взглядом. Кай Лесли и Кристина Морган готовы идти! Они стоят у самого выхода во внешний мир. Минута тишины кажется бесконечной. Бледные лица обитателей Бункера провожают их взглядами, прощаясь с обреченными. Живые завидуют мертвым, а уходящие, тем, кто остается.

Кай натягивает на лицо строительные очки сначала себе, потом Кристине, поправляет сползающий шарф, проверяет нож на поясе и навалившись всем весом, открывает примерзшую железную дверь. В лицо с ревом ударяет яростный обжигающий морозный вихрь. Черная пустота поглощает их силуэты.

Я знаю, я все делаю правильно, но почему на сердце такая тяжесть? Что-то так сдавило в груди? Возникает ощущение неправильности, ошибки. Я всю жизнь прослужил на правительство, был командиром группы «Дельта», отправлял солдат на задания, многие не возвращались. Но никогда мне

Глава 30. Морган

Я рванул с места, оставив Майлс-Хаус позади. Я выверну Фэрбанкс наизнанку, найду бабку. Кристина зайдет внутрь Ковчега! Там, за метровыми гермозатворами она будет в безопасности от всего мира. И от Штаба. И от меня! Руки на руле дрожат от бешеного, дикого страха, что я могу не успеть. Впереди мертвый заледеневший Фэрбанкс. Держись, моя девочка! Пожалуйста, ненавидь меня, проклинай, но только живи! Вряд ли Саманта построила плавучий Ковчег, ведь когда температура упадет ниже ноля, произойдет полное замерзание водоемов. Убежище намертво будет зажато льдами. Это опасно и не практично. Старуха Джонсон выбрала что-то более надежное. По картам понятно, что для строительства укрепленного Ковчега у Саманты есть только несколько точек, где пласты породы позволяют врезать в сказы подземный бункер. Эти же скалы позволят замаскировать Ковчег так, что его практически невозможно будет найти. Туда я и направляюсь. Когда я подъезжал к первому месту, вспомнил слова Нэша, что этот Ковчег просто необходим правительству, подсказку, сузившую поиск, я передал сам. Скорее всего, за всеми предполагаемыми точками, уже следят солдаты, правительство выставило свои посты.

К первой точке — к скале Эстер-Доум на западе — я пробирался, когда на улице было еще относительно тепло. Температура упала ниже ноля, но земля еще не успела окончательно остыть. Пепел Гарибальди уже осел. Но небо стремительно темнело. В полутора километрах от гранитных круч я замечаю в тепловизор, который одолжил у военных, отблеск армейских фар. Посты караулили периметр. Пришлось бросить "Хаммер" и ползти пешком. Я часами скольжу на животе по грязи и хвое, обходя часовых, пробираюсь сквозь расселин, но там пусто — только голый камень. Никаких следов гермозатворов. Первое место оказалось пустышкой.

Ко второй точке — к старым заброшенным шахтам Педро-Доум — я прорываюсь уже окружными, объездными дорогами, без фар, ориентируясь только по памяти. Времени не остается. Мир вокруг остывает с умопомрачительной скоростью. Земля под ногами не просто дрожит — она непрерывно вибрирует от докатившихся эховолн Йеллоустона, этот гул отзывается в костях. Налетел ледяной ветер, и с черного неба валит тяжелый снег, который смешивается с хлопьями стеклянного пепла. Я глушу мотор в глухом овраге за километр до приисков. Настоящий мороз ударяет в лицо, вышибая слезы. Температура рухнула за какие-то полчаса. Впереди, у главного въезда в шахтерский карьер, тускло горят прожектора армейского грузовика. Правительственные войска охраняют парадный вход.

Мне приходится ползти в обход, через старый отвал пустой породы. Пальцы в перчатках немеют, колени разбиваются об острые камни, а грязный снег мгновенно налипает на куртку ледяной коркой. Каждый вздох дается с трудом — легкие разрывает от серной гари. Я ползу в полной темноте, без фонаря, молясь только об одном: чтобы Ковчег был здесь.

Вдруг темноту разрывает резкий хлопок выстрела. Пуля, пущенная откуда-то издалека с караульной вышки, с визгом чиркает по камню в полуметре от меня. Прежде чем я успел вжаться в лед, грохает второй выстрел. Плечо обжигает острой, дикой болью. Я едва не кричу, но вовремя прикусил губу до крови, утыкаясь лицом в грязное крошево.

Я лежу неподвижно распластавшись на камнях и чувствую, как куртка стремительно намокает от чего-то горячего. Пуля пошла навылет, лишь задев мякоть, но плечо пульсирует так, словно к нему прижали раскаленное железо. Боль накатывает тяжелыми волнами, от нее темнеет в глазах. Черт возьми, это далеко не первая моя рана. Еще до конца не затянулась и давала о себе знать, царапина от сучка, которую я получил, выталкивая машину из грязи. За годы службы мое тело ломали, в меня стреляли столько раз, что и не сосчитать. Но к такой боли невозможно привыкнуть. Сколько раз тебя бы ни подстреливали, каждый раз это ощущается как ад. И все же я солдат. Я терплю. Я привык терпеть то, от чего гражданские давно бы сдохли.

Вокруг взвыла вьюга. Ледяной ветер швыряет в лицо пригоршни жесткого, колючего снега, который мгновенно забивался под воротник. Пронизывающий до костей холод наваливается сверху тяжелой плитой, стараясь заживо похоронить меня под нарастающим сугробом. Пальцы рук окончательно перестают подчиняться, превратившись в безжизненные ледышки. Кровь из раны, едва успев пропитать ткань, тут же замерзает, сковывая плечо ледяным панцирем. Захотелось просто закрыть глаза, перестать бороться с ураганом, остаться лежать на мертвой земле.

Но внутри что-то яростно противиться. «Нет! Не здесь! Не сейчас!», — бьется в висках отчаянная мысль. Я должен найти Ковчег! Я должен позаботиться о Кристине и предупредить Саманту. От этого зависят жизни сотни людей! Я обязан это сделать! Даже если придется ползти сквозь эту метель, даже если эта скала станет моей могилой. Я не сдамся! Сначала выполню свой план, потом меня и так ждет расстрел.

На вышке закричали, в мою сторону, сквозь плотную стену падающего снега ударяет мощный луч прожектора. Светлое пятно скользит совсем рядом. Понимая, что это мой последний шанс, я перебарываю подступающую тошноту, рванулся навстречу обжигающему ветру и резко скатываюсь в глубокую выбоину за валунами. Превозмогая жгучую боль в плече и цепляясь за камни здоровой рукой, я из последних сил рвусь вперед, растворяясь в темноте и метели. Крики солдат остаются позади — они теряют мой след.

И я нашел его! Ковчег! Не в самой шахте, которую караулили военные, а в стороне, на дне глубокого заброшенного карьера, под маскировкой. Саманта Джонсон встроила шлюз прямо в основании массивной шагающей драги — гигантского ржавого экскаватора высотой с пятиэтажный дом, который стоял здесь еще с середины прошлого века. Его огромный стальной ковш, весивший десятки тонн, казалось, просто врос в гранитную скалу. Но подползя ближе, я вижу то, чего не нет на старых картах: ковш экскаватора намертво приварили к скале, превратив его в бронированный козырек. А за ним, глубоко в вырубленной нише, скрывается массивный круглый стальной люк — гермодверь Ковчега. Я замираю перед этим стальным диском, задыхаясь от ледяного воздуха. Колотить кулаками в гермолюк, толщиной с броню линкора, верх идиотизма — внутри меня никто бы не услышал, даже если бы я бил кувалдой. А орать на весь карьер и звать Саманту во все горло — означает гарантированно схватить пулю от солдат, которые греются у грузовика в паре сотен метров. Я начинаю лихорадочно ощупывать

Я срываю тяжелую трубку и кручу боковую ручку генератора. Сердце колотится в горле так, что едва не пробивает ребра. В трубке стоит мертвая тишина. Я кручу ручку еще раз, быстрее, ломая ногти о холодный металл.

— Саманта… — шепчу я в мембрану, косясь на прожектора военных. — Саманта, черт возьми, сними трубку. Это Морган. У меня для тебя есть предупреждение, я узнал о планах правительства. Я один! Открой шлюз!

Динамик отзывается коротким щелчком, а затем сквозь шорох провода прорезается спокойный голос:

— Я знаю, кто ты, Морган. Знаю, на кого ты работаешь. Уходи, я не открою тебе! — и связь разъединяется.

Я остаюсь стоять около телефонного аппарата, дверь в Ковчег не открылась. Сердце уходит в пятки, ледяной воздух обжигает легкие. Пулевое ранение нещадно болит. Спасти меня старуха явно не стремится.

Глава 31. Кристина

Каждый шаг дается с огромным трудом, словно к ногам привязаны гири. Я не хочу туда идти, до тошноты боюсь снова оказаться в этом холодном постапокалиптическом аду, там, снаружи. Достаточно было вспомнить, как еще пару недель назад, я ползла сюда. Мороз меня чуть не сожрал живьем, и все это — из-за него. Это Морган заставил меня пройти через ад. Я ненавижу его за это, за обман, за то, что подверг меня такой опасности, за то, что я для него всего лишь «объект». Но во мне ворочается липкий страх за него. Я ведь знаю, он сразу бы поехал за мной, ведь у него задание меня кому-то передать. Но его нет, я считала минуты, прислушивалась, вдруг раздастся гул мотора. Часы складывались в бесконечные сутки, а он так и не появился. «Где он? Что с ним? А вдруг… вдруг что-то случилось?» — эти мысли как назойливые мухи кружат в голове, не давая покоя. Если такой человек, как Морган не добрался сюда до сих пор, значит, произошло нечто по-настоящему страшное. А если он придет, когда меня не будет здесь? Что он сделает? Разнесет Бункер в щепки? Пойдет меня искать? Я не могу выкинуть его из головы. Да, он меня использовал, но он и защищал.

Пускаться в этот путь — настоящее безумие. Мы выйдем с Каем в полную неизвестность, и подставим лица ледяному шквалу ради призрачной цели — найти брошенную сломанную машину, на которой я сбежала от Моргана. Это необходимо.

Мы с Каем во внешнем мире, который встретил нас непрекращающимся воем. Буран слепит, бросая в лицо ледяную колючую крупу, от которой не спасают даже намотанные до самых глаз шарфы. Каждый выдох застывает на ткани коркой, мешая дышать. Мы бредем уже наверно несколько часов, хотя в этих льдах время потеряло всякий смысл, через адский мрак. Бушлаты — рассчитаны на сухую стужу — насквозь пропитались липким влажным снегом. Они потяжелели вдвое и больше не греют. Ткань на плечах и спине задубела на морозе. Холод пробирается под одежду и забирает остатки живого тепла. Желудок свело от голода — в наших карманах лежит немного замерзших сухарей да банка тушенки, которую невозможно открыть, не отогрев. Темно хоть глаз коли. Тяжелый свинцовый пепел наглухо заблокировал остатки света, и единственный узкий луч нашего фонаря выхватывает из темноты то обледеневшую ветку, то кусок заваленной снегом обочины. Ветрище поднимается такой, что нас буквально сносит с дороги. Стоит на секунду ослабить упор, как шквал толкает в грудь, заставляя спотыкаться и едва не лететь кубарем в кювет. Каждое движение дается через боль в мышцах, пальцы немеют, превращаясь в ледышки. Кай держится впереди, то и дело оборачивается. Каким-то чудом он умудряется не только пробивать дорогу сквозь этот шторм, но и неоднократно ловит меня за руку в последний момент, когда я соскальзываю с обледеневшей насыпи. В его движениях чувствуется странная забота.

Когда у меня подкосились колени от усталости, Кай дернув меня за рукав, показал на упавшее дерево. Пора делать привал.

Мы действуем молча, экономя силы. Кай, спотыкаясь и проваливаясь по пояс в сугроб, тащит обледеневший брезент. Пальцы не слушаются, когда он пытается натянуть ткань между поваленным стволом и торчащими из земли корнями, намертво привязывая края бечевкой. Это грубое полотно — наша единственная защита, стена между нами и взбесившемся миром.

Я в это время, шатаясь от усталости, опускаюсь на колени и разгребая наст, выискиваю хоть какие-то ветки. Пальцы обжигает холодом, под ногтями ледяная каша. Ветки сырые, покрытые настом, развести в такой ураган огонь кажется чудом, в которое я почти не верю. Мы едва забились под низкий брезентовый навес, как мир в очередной раз сошел с ума.

Почва под нами резко ухнула и заходила ходуном. Это не просто толчок, от этой вибрации вокруг заскрипели деревья так, словно готовились обрушиться прямо на нас. Из недр планеты начал доноситься рокочущий гул очередного извержения. И тут метель изменилась.

С черного неба с новой силой повалил пепел. Тяжелые, серые хлопья смешиваются с сухим снегом, превращая буран в грязную стену. Воздух горький, скрипит на зубах и забивает легкие удушливой серой. Пространство вокруг нас сузилось до брезентового пяточка, а за его пределами ревет ледяной ад, хороня под слоем снега и пепла последние следы цивилизации.

Кай развернулся ко мне, направляя луч фонаря на землю. Сквозь налипший на его ресницы иней, я вижу, как лихорадочно блестят его зрачки.

— Кристина… — он перехватывает мой ошалелый от холода взгляд, и его голос звучит тише, чем завывание бури наверху. — Я знаю, что мы знакомы совсем недавно, и вокруг творится чертов конец света. Но за эти недели в Бункере… Я понял, я постоянно думаю о тебе. Ты мне нравишься. По-настоящему. Наверно, глупо говорить о любви, когда планета дохнет, но я хочу защитить тебя. От Генерала, от этих вылазок, от всего.

Его слова теплые и искренние, в любой другой жизни они растопили бы мне сердце. Кай очень приятный молодой человек, заботливый друг, верный помощник. В нем я вижу все, что когда-то мечтала видеть в своем муже: доброту, понимание, верность. Сейчас его

— Прости, Кай, — выдохнула я, и мое дыхание растворяется в темноте. — Дело не в тебе. И не в этом апокалипсисе. Я замужем.

Кай хмурится, едва услышав меня сквозь свист ветра:

— Но ты же пришла одна? Тебя никто не искал в этой глуши! Твой муж бросил тебя? Он мертв? Как он смог отпустить тебя одну?

— Мой муж — Морган. Я не говорила тебе и генералу про него. Помнишь, Генерал спрашивал, какое ко мне имеет отношение Максимилиан Морган, я сказала, что его не знаю, я не врала. Я убежала от Ханта Моргана, но теперь мне кажется, что это один и тот же человек.

— Генерал говорил, что Максимилиан Морган — это безжалостный убийца, киллер на побегушках у правительства, ликвидатор, занимающийся зачистками неугодный личностей.

— Я не знаю, я ничего не знаю и о Ханте! Он помогал мне ехать во время Жары, спасал меня, а потом сбежала. Я услышала, как он общался по рации его слова про «объект», который он везет и скоро доставит, и передаст. Я испугалась и уехала на его машине, в замке он забыл ключи зажигания.

— Знаешь, Кристина, если Максимилиан и Хант, это один и тот же человек, правительственный агент, солдат, ликвидатор и кто он там еще не знаю, он бы в жизни не допустил твой побег! Не забыл кличи в машине, не дал бы тебе подслушать разговор.

— Нет, мы были уставшие, проезжали мимо вулкана, застряли в грязи, его ранило! «Это совпадение!» — я говорю одно, но в голове уже сидит предательская мыслишка, что Хант именно так и сделал, подстроил мой побег! Господи! Вот оно — женское глупое сердце, готовое оправдать любую гадость, которую вытворяет любимый человек. — Он обманул меня, растоптал. Я ненавижу его всей душой. Но… Кай, я люблю его, люблю как дура, он во мне как болезнь, в моих мыслях, в моем сердце.

— Да уж.

— Я думала, он явится за мной, начнет искать, что он не остановится, пока я не окажусь у него в руках. Но он так и не нашел меня, что-то его остановило. И я не знаю что. Я каждую секунду боюсь, что пока мы ищем машину, он придет в Бункер. Он перевернет эту тайгу, но найдет меня! Я на это очень надеюсь… и боюсь.

— Что будет, если он не найдет тебя в Бункере?

— Он вывернет каньон на изнанку, выпотрошит наше укрытие, не знаю, что еще.

Кай молча переваривает мои слова. Луч фонаря дрожит. В его глазах шок, но то тепло, которое было там пару минут назад, никуда не исчезло. Он не разлюбил, он меня понял и принял.

— Прости… — наконец выдавил он, перекрикивая порыв ветра. — прости, что поставил тебя в неловкое положение. Ты без кольца. На допросе у Генерала тоже ничего про мужа не говорила. Ты сказала, что тебе помог какой-то мужик, а потом ты сбежала от него.

— Но ведь это правда! — говорю я, сильнее кутаясь в обледеневший воротник куртки. — Просто я не стала вдаваться в подробности. Это моя личная жизнь. Что вам вообще с того — замужем я или нет?

— Ни фига себе! — вдруг возмущается Кай, в его голосе звучат нотки бешенства. Он резко придвинулся ко мне, закрывая собой от порывов ветра. — Этот человек придет, разнесет Бункер, наш единственный дом, выгонит всех на улицу замерзать, а ты решаешь, что это не наше дело?! Ты хоть понимаешь, чем это всем нам грозит?!!

Слезы сами хлынули из моих глаз, обжигая замерзшие щеки. Насмерть перепуганная, окоченевшая, я больше не могу держаться сильной.

— Прости… — рыдаю я, закрывая лицо руками в задубевших перчатках. — Кай, я не хотела! Прости меня! Мне просто… мне просто некуда было бежать. Я до смерти боялась, что вы меня не впустите или выгоните, если узнаете, что меня могут искать. Я сама толком не знаю ничего. Кто такой Морган? Куда он меня вез? Зачем и кому я была нужна? И придёт ли он вообще за мной? Вдруг… вдруг с ним что-то… — рыдания не дали договорить мысль, которая терзает меня столько времени.

Мой плач, кажется, отрезвляет Кая. Он тяжело дышит, плечи опустились. Он прижимает меня к себе, защищает своим телом от штурмового ветра.

— Все хорошо, — тихо говорит мне в макушку, я чувствую, как его трясет от холода. — Все хорошо, Кристина. Ты прости меня, я погорячился. Слишком неожиданные новости! Обещаю, если придет твой Морган, и попытается тебя силой вытащить из Бункера, кому-то сдать или навредить как-то, это чертов козел будет иметь дело со мной. Я не дам тебя в обиду. Он больше не дотронется до тебя и не обидит. Пока ты сама не разберешься в своих чувствах и не решишь, что для тебя будет лучше. Хорошо?

— Спасибо, Кай, спасибо тебе.

Он отстраняется от меня и заглядывает в глаза, полные слез.

— Давай закроем эту тему.

Отдохнув, мы идем дальше в эту вечную, промерзшую тьму, между нами стоит тяжелая тишина.

Глава 32. Морган

Я еще раз крутанул ручку телефонного аппарата. В трубке все та же тишина. Сколько я тут уже пытаюсь вызвать до этой стерву Саманту? Уже давно потерял счет времени. Силы покидают, рана болит нестерпимо, холод продирают до самых костей, но я его почти не чувствую — только оцепенение. Кровь толчками уходит из раны, до сих пор не останавливается, стекает и впитывается в одежду.

— Ответь, Саманта…

Динамик щёлкает, мембрана вибрирует, и я слышу раздраженный голос старухи.

— Уходи, говорю тебе, проваливай, притащил сюда всю армию, хочешь, чтобы нас нашли? Это твой план? Побежишь с докладом к шефу?

— Нет, Саманта, нет! Я ослушался приказа и специально провалил задание, пошел против системы! Теперь я вне закона, я дезертир и предатель! В Штабе, надеюсь, пока об этом не знают. Я должен тебя предупредить!

— Что взамен? Жизнь в Ковчеге спокойная и сытая! Это ты хочешь выторговать?! Иди отсюда!

— Стой! Мне ничего не надо, я для себя не прошу ничего, но у меня есть твое, то, что принадлежит тебе! Кристина! И новости про Тею.

Вдруг где-то в глубине ржавой конструкции драги раздался тяжелый скрежет металла. Многотонный диск вздрагивает, с шипением стравляя спрессованный воздух и медленно ползет в сторону, открывая проход в спасительную темноту бункера.

Я быстро скольжу внутрь, и за моей спиной гермодверь с глухим стуком

И прямо там, у входа на этот отсек, меня уже ждут. На меня смотрит прорезной прицел ухоженного двенадцатого калибра. Ствол держат жестко, без малейшей дрожи.

Глава 33. Кристина

Все время тьма, никакого просвета, только луч света от фонарика Кая. Тьма плотная, серая, забитая гарью. Мы еле переставляем ноги по хрустящему насту. Холод пробирает до костей. Мы идем уже несколько дней, из последних сил пробиваясь сквозь этот ад. Буран, который все это время валил нас с ног, засыпая все вокруг тяжелыми хлопьями, наконец-то стихает. Хлопья больше не летят. Вместо них приходит мертвый штиль, а температура рушится вниз. Этот дикий мороз — наша единственная надежда. На глазах рыхлые сугробы схватываются, превращаясь в плотную наледь. Если бы снег продолжал валить, мой Порше просто не проехал через сугробы. Но на этой ледяной корке, по твердому насту, у машины есть реальный шанс проехать.

Я щурюсь сквозь стекло строительной маски, вглядываясь в бесконечные ледяные холмы и вдруг замечаю очертания.

— Кай, глянь, вроде там, видишь? — хриплю я, указывая рукой в темень.

Кай молча кивает, он уходит вперед, проваливаясь по колено в ледяное крошево, чтобы проверить место. Я жду, сжимаясь от леденящего ветра. Через пару минут его силуэт возвращается из темноты. Он качает головой: ничего там нет, очередной пустой сугроб. Мы вздыхаем и тащимся дальше по этой мертвой пустыне.

Проходим еще не много и у меня внутри что-то екает. Нога натыкается на какой-то странный выступ под замершим снегом.

— Ой!.. Кай, стой! Может, тут? Посмотри! Я хватаю его за рукав бушлата. Он оборачивается, тяжело дыша. Снова уходит в сторону, начинает разгребать верхний слой наста прямо руками, пиная лед тяжелым ботинком. И вдруг замирает. Его пальцы упираются во что-то твердое, а из-под наледи проступают вмерзшие ветки деревьев. Ага, точно, тут! Именно эти ветки, которые я когда-то набросала сверху, спасли машину — они удержали на себе основной удар бурана, образуя защитный каркас, поэтому кузов не занесло по самую крышу.

Мы принимаемся за работу. Лопаты у нас нет. Еще в бункере приняли решение, не таскать с собой лишнего. Поэтому мы дружно хватаемся за обледенелые сучья, с треском выламываем их голыми руками и сбрасываем в сторону. Снега на самой машине оказалось совсем немного. Мы быстро очищаем его руками и перед нами предстает Кайен — чистый, целый, без единой царапины. Кай дергает водительскую дверь. Она поддается, он ныряет внутрь, крутит ключ в зажигании… Стартер выдает глухое «у-у-у…» и затыкается. Машина не заводится. Внутри меня все обрывается. Столько дней пути ради куска этого железа? Теперь еще и обратно идти… пешком, по этой стуже… слезы жгут глаза от разочарования и досады.

Кай ругается сквозь намотанные на лицо шарфы, выскакивает наружу и рывком вскидывает тяжелый капот. Он буквально утыкается головой внутрь, застревая в моторном отсеке. Освещая себе фонариком, он сдергивает громоздкие перчатки — в них тонкие провода не нащупать. Его руки мгновенно замерзают на сильном морозе, пальцы синеют, но он упорно шарит ими по ледяному мотору. Инструментов у нас нет, приходится действовать голыми руками.

— Попробуй сейчас! — кричит он мне из-под капота, не разгибая спины.

Я запрыгиваю на водительское сиденье и захлопываю дверь, отсекая яростный холод. «Ну же, давай, не подведи», — шепчу я, сжимая пальцами холодный пластик ключа и резко кручу его до упора. Стартер выдает металлический скрежет. Секунда, вторая… Сердце замирает…

Глава 34. Морган

За ружьем стоит сама Саманта Джонсон, седая старуха в камуфляжных штанах и плотном свитере. Ее глаза совершенно трезвые, в них светится недюжий ум и жизненный опыт.

— Говори, что хотел сказать и убирайся отсюда! Здесь тебе не рады!

— Саманта, выслушай и я уйду. Уже давно я получил задание, найти тебя, а когда не нашел, то командование поставило новую цель — следить за твоей семьей. Когда пришло время, я должен был доставить твою внучку, Кристину в Штаб. Как мне говорили, она нужна была для того, чтобы ты сотрудничала с властями. Предупреждала своевременно об опасности, дала бы возможность правительству позаботиться о гражданских. У меня была цель, спасти как можно больше людей! Но в последнем эфире я узнал… Саманта, они хотят тебя выманить из Ковчега, выгнать жителей и заселить сюда богатую элиту! Не позволяй им!

Саманта рассмеялась, опуская ствол.

— Ох! Дорогой мой Максимилиан! Неужели кто-то из твоих шефов решил, что я такая дура! Столько сил и лет ушло на то, чтобы выжить и построить это убежище! Да я ни за что не отдам Ковчег, ни ради внучки, ни ради дочки, ни ради кого-то еще!

Голос Саманты доносится словно сквозь толщу воды. Я слышу ее, но слова доходят как будто с запозданием.

— Откуда… ты… знаешь?

— Не утруждай себя болтовнёй! Я много знаю. Хорошо знала твоего отца! Это его направили на мое устранение! Годами он висел у меня на хвосте, убирал моих спонсоров, запугал мою ученую группу. Потом пропал, я не причем и не знаю куда. Я и мать твою знала хорошо. Ты рискнул и явился ко мне, я отплачу тебе тем же, раскрою секрет. Хелена была дочерью моего соратника, такого же ученого, как и я, она была рычагом давления,

Я чувствую только медленное оцепенение, смысл слов не доходит до сознания, в глазах темнеет. Пространство вокруг сужается, будто я смотрю на Саманту чрез длинную, узкую трубу — проклятое туннельное зрение. Края заливает чернота, оставляя лишь крошечное пятно света впереди. Я стою из последних сил, цепляясь за ускользающее сознание. Сейчас я отключусь, но у меня нет на это права! Надо закончить разговор, доделать дела, выполнить миссию. И главное — она. Кто позаботится о Кристине? Идет обратный отчёт, часы тикают, надо успеть спасти ее! «Не время, солдат, падать в обмороки и лишаться чувств, как нежная девица»! — отдаю приказ организму.

— Саманта… Кристина… я ее… она в укрытие… там не безопасно… забери ее к себе, спаси. Я еду в Штаб… запутаю следы… привезу к тебе девушку, открой для нее двери…

С трудом протягиваю руку к спасительному металлическому поручню, чтобы удержать равновесие, но пальцы одеревенели, они просто скользят по гладкой поверхности, не в силах сжаться, кровь струей бежит из раны. Сознание путается. Я стою не способный двинуться, но тут ноги окончательно подкашиваются. Мое тело рушится вниз. Глухой удар. Я чувствую, как щека плотно прижимается к шероховатому полу ковчега.

— Хорошо, солдат, я впущу, приму и поделюсь всем, что у меня есть, но только при одном условии, ты не приведешь сюда армию! Мои двери открыты для всех желающих! Бесплатно, кстати!

И в этот миг схлопывается последнее пятно света. Вокруг воцаряется абсолютная пустота.

Глава 35. Кристина

Кай хрипит от боли, его задеревеневшие пальцы почти теряют чувствительность. Он упрямо цепляет ногтем заклинившую клемму, сдирает ледяную корку, с силой вжимает провод обратно до щелчка и чистит контакт прямо о свою куртку. Без единого ключа, на чистом упрямстве, он пытается устранить неисправность.

— Давай сейчас, — опять кричит он мне, выглядывая из-под капота. Зажмурившись, я резко кручу ключ, опять этот скрежет… И вдруг под капотом что-то чихает, выплевывая струю дыма, и мотор взрывается ровным спасительным гулом. Панель приборов вспыхивает десятками огоньков. Мы завелись! Я вижу сквозь стекло, как Кай устало опирается руками на крыло Кайена, его плечи облегченно опускаются. В салоне начинает тянуть первым теплом. Мы живы! Мы сможем ехать! Скоро этот кошмар закончится! — Похоже, от вибрации или от холода отошел один из контактов на датчике подачи топлива, закоротило предохранитель. Поломка мелкая. Давай поменяемся местами и поедем отогреваться. Мы стоим перед машиной в тусклом свете фар, посреди мертвой тишины вулканической зимы. Как вдруг из черных, замерзших кустов у обочины раздался сухой треск. Внутри у меня все леденеет. Это не ветер. В этом гробовом безмолвии что-то дышит. Звук утробный, от которого волоски на теле встали дыбом. Темнота впереди начинает шевелиться, и из нее выходит уродливый силуэт.

Глава 36. Морган

Заставляю себя сесть. Голова взрывается изнутри тысячей осколков, а перед глазами плывут мутные круги. С трудом опускаю ноги на пол. Ступни кажутся чужими, ватными, они едва держат вес тела. С моим ростом под два метра и центнером мышц эта внезапная слабость ощущается унизительно. Настоящий неповоротливый, раненый медведь.

— Наконец-то проснулся! А то я уж подумала, что ты весь апокалипсис собрался тут валяться. — слышу я голос Саманты за спиной. Как приятно находится с ней рядом! Чудесная бабулька, и такая гостеприимная! — Ты два дня тут уже прохлаждаешься!

Два дня! Два чертовых дня потеряны! Паника ледяной хваткой сжимает сердце. Время уходит. Она там одна, в замерзающем аду, а я кайфую на кушетке. В горле пересохло так, что больно дышать. Оглядываюсь и замечаю на столике графин. Левая рука почти не двигается, она полностью скована, поэтому я действую только правой. Пальцы плохо чувствуются, но я пью. Пью жадно, захлебываюсь, чувствую, как влага обжигает пищевод и возвращает к жизни. Отставляю графин и резко встаю. Левое плечо тут же прошивает адская боль — свежие швы натягиваются до предела. На белой медицинской футболке, которая трещит на моих широких плечах, мгновенно проступает алое пятно. Плевать.

— Мне нужно идти, дай одежду, выходить наружу в этой тряпке — самоубийство.

— Рано еще, врачи советуют отлежаться пару дней, потом иди.

— Нет, сейчас, Саманта, я ухожу сейчас. — Спорю я с ней.

— Ты не окреп, два дня лежал без сознания, потерял много крови и просто не дойдешь. Швы совсем свежие, могут разойтись.

— Ты же знаешь, я не жилец, меня ждет расстрел, моя цель спасти Кристину, я привезу ее, мы приедем к

— Постарайся уж! Йеллоустон пока только выплевывает пепел, но уже скоро взорвется, тогда не жди ничего хорошего и нынешняя ситуация покажется тебе просто раем. Не могу точно сказать, сколько у тебя времени, знаю одно, что надо действовать быстрее.

Саманта повела меня за собой по коридорам и выдала мне старые армейские вещи.

Я сиплю сквозь зубы от резкой пульсирующей боли, осторожно продеваю правую здоровую руку в рукав тяжелой ватной куртки, с левой — раненой — ловить вообще нечего. Плечо горит огнем, и каждое малейшее движение отзывается тупой вспышкой боли. Кое-как, помогая себе зубами, я натягиваю этот дубовый бушлат. В нос бьет запах нафталина, сырости. Ткань жесткая, грубая, совсем не то, что нынешняя «цифра» или многослойная мембрана нового образца. И за это спасибо! Не выставили голым на мороз! На улице минус, а мое снаряжение превратили в лохмотья.

Я пытаюсь свести плечи, чтобы застегнуть пуговицы, и тут же хриплю от неожиданного спазма. Куртка откровенно маловата, она жмет в груди, а жесткий шов на левом плече садится аккурат на перевязаннуюрану. Нить шва с силой вдавливается в бинты, дергая порванные мышцы. В глазах на мгновение полыхает белая вспышка, а во рту появляется металлический привкус крови — ясо всей дури прикусил губу, чтобы не заорать от боли.

— Твою ж мать… — шепчу я в темноту, замирая и боясь даже выдохнуть.

Повязка под курткой теплеет — походу, шов растревожил края раны, и кровь снова потекла по коже. Ткань натягивается на спине так, будто сейчас треснет пополам. Пройма рукавов врезалась в подмышку, сковывая движения, рукава едва закрывают запястья.

Теперь штаны — тяжелые, ватные, тоже из старыхармейских запасов. Каждое движение, когда я наклоняюсь и продеваю ноги в штанины, отдает адской вспышкой боли в раненое плечо. Кое-как натягиваю их на талию, но они едва доходят до щиколоток и трещат в паху при каждом шаге. Маловаты, как и куртка. Пояс врезался в кожу, а грубая ткань натягивается так, что колени не согнуть.

Дальше — ботинки. Никаких современных удобных берцев, только старые дубовые сапоги на толстой подошве. Я буквально втискиваю в них ноги, обмотанные портянками. Пальцы сразу упираются в жесткий носок — обувь жмет безбожно, каждый шаг отзывается тупой болью в зажатых ступнях.

Я медленно, стараясь не шевелиться, застегиваю пуговицы снизу вверх. Дышать становится все тяжелее с каждой пуговицей. Боль осталась, боль продолжает тупо пилить изуродованное плечо при каждом вздохе, зато теперь я не сдохну от холода.

Сначала я едва переставляю ноги, шатаясь от стены к стене, цепляясь за стены здоровой рукой. Но с каждым метром, страх за Кристину разгоняет кровь. Солдатская подготовка берет свое: тело вспоминает, как работать через «не могу». Адреналин бьет в голову, заглушая кровь. Я ускоряю шаг. Перехожу на тяжелый, рваный бег. Швы на плече пульсируют дикой болью, в ушах стучит собственное сердце. Я бегу по коридорам Ковчега к выходным шлюзам, мимо ошарашенных прохожих, не обращая внимание на крики за спиной. Я должен успеть. Я выполню миссию, спасу свою девочку, даже если мне придется разорвать это тело на части.

— Да остановись ты, не беги, я не успеваю! — кричит Саманта вслед.

Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.

— Спасибо, доктор Джонсон, спасибо за помощь, за то, что примите Кристину. За то, что рассказали про мою маму… От отца я слышал другую историю…

— Не за что, Максимилиан, это я сделала в память о Хелен и потому, что ты меня предупредил об опасности. Береги себя, молодой человек, и не подставь под удар Ковчег, здесь сотни людей, которых нужно спасти!

Стоило переступить порог Ковчега, как темнота ослепила — вокруг не видно не зги, хоть глаз коли. В лицо с силой ударил ледяной ветер. Мне надо добраться до машины, которую я спрятал примерно в километре отсюда несколько дней назад.

Глава 37. Кристина

— Беги-и-и-и! В машину! — истошно орет Кай, перекрикивая рев мотора. Он делает то, чего я никак не ожидаю: вместо того чтобы прыгнуть в салон, он с силой толкает меня к пассажирской двери, намертво запечатывая меня своим телом. Я больно ударилась лопатками о кузов, дыхание перехватывает. Кайен тарахтит за моей спиной, если тварь протаранит радиатор, мы останемся без транспорта. Кай достает из-за пояса нож и принимает удар на себя. Кабан врезается в него с глухим звуком. Весь этот огромный вес обрушивается на Кая, но он держит удар, неестественным, диким усилием уводя зверя в сторону от машины, подальше от капота. Оба они валятся на жесткий каменистый наст. У меня внутри все обрывается. Я вижу, как кабан яростно мотает головой, пытаясь разорвать парня. Острый как бритва клык с треском прорезает плотную ткань бушлата на бедре Кая. Темная, почти черная жидкость почти мгновенно бьет фонтаном из раны, окрашивая серый снег. Кай хрипит, его лицо искажается дикой болью, но он не отпускает зверя. Если он ослабит хватку сейчас — кабан перекусит ему горло. С яростным криком, вложив всю силу, Лесли наносит ответный удар. Сталь глубоко, по самую рукоять, погружается кабану под основание черепа. Зверь издает пронзительный визг, который бьют по барабанным перепонкам. Его туша дергается, копыта скребутся по обледенелой земле, и с тяжелым вздохом, он заваливается на бок. Наступает мертвая тишина, нарушаемая только гулом автомобиля.

— Кай! — я падаю перед ним на колени, пальцы трясутся так, что я едва могу нащупать его плечо. — Кай, ты как? Можешь встать?

Он тяжело дышит, его зубы стучат от шока, кровь на штанине начинает густеть и покрываться ледяной коркой.

— Живой… — выдавливает он через силу, хватаясь за мою руку. — Кость цела. Артерию не задело. Помоги… приподняться.

Кай с трудом опирается на мое плечо. Из его груды вырывается глухой стон, но он находит в себе силы опереться на здоровую ногу. Его шатает, лицо бледное, но он идет сам. Припадая на раненую ногу, делает шаг, затем второй, волоча поврежденную ногу по снегу.

Мы добираемся до открытой двери. "Кайен" цел. Мотор работает, лучи фар все так же освещают вулканическую зиму,

Взгляд Кая затуманился от боли, но в нем читается твердость. Он ловит мою дрожащую руку.

— Надо крепче перевязать, чтоб остановить кровь, есть аптечка?

— Да, сейчас! — Я достаю аптечку и начинаю в ней искать бинты и антисептик. — Зачем ты это сделал? Зачем так рисковал собой?

— А какой был выбор? — его голос звучит тихо. — Если б он ударил тебя, ты бы не выжила. Бушлат тебя бы не спас. А если бы я прыгнул в салон… кабан разнес бы радиатор. Машина заглохла бы через пять минут. И мы оба замерзли бы здесь или по дороге в Бункер.

— Мне плевать на машину! — выкрикиваю я, хотя знаю, что это ложь. — Ты мог погибнуть!

— Но не погиб, — Кай кривится от вспышки боли, когда я надавливаю на рану, останавливая кровь. Он хватается за руль побелевшими пальцами и включает передачу. — Из нас двоих только у тебя есть шанс дойти. Если я тебя потеряю… мне незачем будет заводить этот мотор. Так что дави на повязку посильнее. Я поведу, не бойся, не отключусь, довезу тебя.

— Кай, мы же с тобой разговаривали, я люблю другого…

— И что мне надо было сделать по-твоему? Запихать тебя в пасть зверю, в надежде, что ты его разлюбишь? Бросить тебя из-за ревности? Я такой мелочный человек, ты таким меня видишь?

— Нет, конечно!

— Я поклялся тебя защищать несмотря ни на что! Я люблю тебя и буду любить и оберегать, даже зная, что нам не быть вместе. Когда придет Морган, если придет Морган, я спасу тебя из его лап. Если он начнет тащить тебя на смерть или пытаться тебе навредить, я встану перед ним! Но если я пойму, что он тебе хочет помочь, что пришел как любящий муж, будь уверена! Я лично пожелаю вам счастья от всего сердца!

Кайен трогается с места, пробивая колесами наст. Кай прямо смотрит вперед, вглядываясь в тьму за лобовым стеклом. Его челюсти сжаты так, что на скулах ходят желваки, а на лбу проступают вены. Он ведет нас через ад обратно, в Бункер, к Генералу.

Глава 38. Морган

Бушлат, сука, сковывает движения так, что я чувствую себя бревном. Из-за коротких рукавов ледяной воздух сразу впился в запястья, а штаны, трещащие по швам, не давали нормально согнуть колени. Приходится не идти, а буквально переставлять ноги, передвигаясь по ледяной земле. Швы немилосердно врезались в пах и подмышки при каждом шаге, а грубая нитка на плече продолжала методично бередить рану. Вдруг впереди мелькнул смутный силуэт — патруль. Со стороны парадного входа в шахту все еще караулят правительственные войска, вооруженные до зубов, попасться им сейчас было равносильно смерти. Сейчас рано умирать! Пришлось рухнуть на живот.

Вот тут то и начался настоящий ад. Ползти этом малюсеньком обмундировании оказалось невыносимо. Ткань на спине натянулась до предела, готовая лопнуть, и намертво зажала плечи. Левая рука висит плетью, и мне приходится толкаться только одной правой ногой и здоровым локтем. Грудь сдавило так, что дыхание перехватывает, а из-за врезавшегося в кожу пояса я не могу делать нормальные вдохи. Каждый сантиметр продвижения вперед дается через дикую, ослепляющую боль в изуродованном плече. Во рту снова разлился солоноватый вкус — я опять прикусываю губу, чтобы не взвыть, когда ботинок застрял между камней. Из-за обмотанных портянок, пальцы в жестких носках сапог онемели, и я вообще их больше не чувствую.

Я ползу в слепую, ориентируюсь только по памяти. Из-за кромешной тьмы я то и дело втыкаюсь лицом в ледяное крошево. Глаза слезятся от напряжения, но разглядеть хоть что-то дальше собственной руки не могу. Спустя вечность наконец-то натыкаюсь на спрятанный "Хаммер". Еле-еле, извиваясь всем телом и кряхтя от боли я вваливаюсь в салон автомобиля. Облегчение это не приносит. За рулем в этой тесной куртке я уселся кое-как: плечи сводит судорогой, согнутые колени уперлись в рулевую колонку, а коротенькие штанишки задрались чуть ли не до икр. С трудом повернув ключ, я нажимаю на педаль онемевшей ступней и веду машину вперед в эту чертову пустоту, едва сдерживая стон от каждого толчка дороги.

Мой путь лежит к Хребту Брукса, именно там обосновался правительственный Штаб, со всеми главнокомандующими. Все они ждут меня и Кристину, с помощью которой, хотят выкурить доктора Саманту из ее Ковчега и заселить его своими богатенькими дружками. Я отпустил объект, провалил миссию, предал систему, на страже которой стоял почти всю жизнь. Меня не пощадят, мне и не надо! Теперь я сам по себе! Моя основная задача, доставить Кристину в безопасное место, если получится, то, конечно, и Генерала, и всех выживших его Бункере.

Теперь передо мной стоит самая сложная задача. А времени все меньше и меньше. Я мчусь по пустынной дороге навстречу своим палачам.

Глава 39. Кристина

Я крепче сжимаю кожаную ручку двери, пока Порше тяжело пробивает ледяную колею. Взгляд сам собой опускается на его разодранное бедро. Слава богу, ткань, которую я наложила сразу, как только мы запрыгнули в салон, выполняет свою роль. Перевязка, конечно, вышла наспех, в тесном салоне, но я затянула бинты туго. Кровь больше не хлещет, она медленно проступает сквозь марлю густым пятном, пачкая сиденье. В салоне все еще этот ржавый запах, но парень жив, он сидит ровно и уверенно ведет внедорожник сквозь буран. Его бледное лицо осунулось от истощения, губы покрылись сухой коркой, но в глазах стоит упрямство. Он еле едет, мертвой хваткой вцепившись побелевшими от холода пальцами в руль. Чтобы он не вздумал сейчас отключится или уснуть от слабости, я начинаю без умолку болтать, заполняя салон своим голосом.

— Слышишь меня? «Только не смей закрывать глаза», — говорю я громко, стараясь перекричать рев мотора. — Расскажи мне что-нибудь. Что угодно! Расскажи, как ты вообще здесь оказался или про твою жизнь раньше. Главное — говори со мной, понял?

Кай делает тяжелый вдох, не отрывая взгляда от дороги, где бушует яростная вьюга, и хрипло отвечает:

— Лучше ты… расскажи что-нибудь. Любую чушь. Только не молчи, мне нужно слышать твой голос, чтобы башка не отключилась.

Я киваю, судорожно соображая, и одновременно открываю массивный бардачок Порше. Начинаю там шарить, и пальцы натыкаются на плотный пластик. Это сухпаек в прочное зеленой упаковке. Следом я оборачиваюсь назад, перегибаюсь через сиденье, и на полу среди сумок нахожу бутылку воды. Я быстро разрываю зубами плотную обертку пайка.

— Нет, сама ешь, я не хочу, — спорит Кай.

— Сначала ты!

Рядом нахожу упаковку галет и тюбик с густым плавленым сыром. Скручиваю крышку с бутылки, выдавливаю сыр прямо на галету, подцепляю кусочки мяса и подношу прямо к его сухим губам, протягивая следом воду.

— На, жуй! Настоящая еда, нормальное мясо! У нас с тобой пир! — я продолжаю быстро говорить, заговаривая ему зубы. — Сейчас калории пойдут в кровь, согреешься. Нам еще долго ехать, так что подставляй рот!

Он послушно ловит губами еду, жадно жует и делает несколько больших глотков. Постепенно по его венам разливается спасительное тепло, мертвенная бледность на лице уступает место легкому румянцу, а пальцы на руле сжимаются крепче. Я болтаю обо всем на свете, и мы упрямо пробираемся сквозь буран.

Глава 40. Морган

Каждый вдох мне дается с таким трудом, словно в легкие залили жидкий свинец. Организм работает на голом адреналине, и я чувствую, как мое тело буквально разваливается на куски. Пытки, начавшиеся еще в Ковчеге, когда я пришел в себя, так и не прекращаются. Из еды я не получил ни крошки — в желудке пусто, только пара глотков воды. На этом «топливе» я и попер наружу. Этот проклятый маленький костюмчик! Физиология бунтует по полной программе. Рана промокла, швы трещат и сочатся сукровицей вперемешку со свежей кровью. Рукава намертво пережали подмышки — я физически ощущаю, как в руках застаивается кровь. Пальцы левой руки онемели, их покалывает тысячами мелких иголок, он синеют и не слушаются. Еле-еле хватает сил, держать руль. Из-за того, что ватные штаны сдавили пах до предела, нарушен кровоток в малом тазу. Ноги сводит дикими, резкими судорогами — икры и бедра каменеют так, что я едва могу шевелить ими. Ногти на пальцах ног, кажется, просто сорвало от постоянного давления, обувь внутри налилась липким теплом — это моя собственная кровь. Если в таком виде мне приется давать отпор или прорываться через армию, то все, я далеко не убегу.

Хребет Брукс вырастает из ледяной мглы. Среди этих обледенелых скал скрыт правительственный Штаб. Настоящий подземный бункер-город, зарытый глубоко в породу. Снаружи — только массивные гермоворота, покрытые толстой коркой льда, и укутанные в маскхалаты пулеметные гнезда. Апокалипсис стер привычный мир, но эти твари устроились на славу.

Жму на газ Хаммера. Машина тяжело ревет, пробивая колесами свежие заносы. Я еду по бескрайней мертвой ледяной пустыне. За окном бесконечная вьюга. Все. Приехали. Внедорожник тормозит у скрытых во льдах ворот Штаба. Я дома!

Внутри Штаба — совсем другой мир, вызывающий у меня ярость. Если Саманта строила Ковчег для спасения простых гражданских, то Штаб построили для кайфовой жизни элиты. Он слепит роскошью. Полированный мрамор, стены обшиты темным деревом, мягкий свет дорогих светильников. Воняет сытой жизнью, хорошим табаком и свежим кофе. Сюда, под землю сбежались богачи, успевшие выкупить билеты в этот подземный рай до того, как мир накрыло вулканичемкой зимой. Хорошо бы узнать, сколько еще ожидается бортов, есть свободные апартаменты, продаются ли еще сюда билетики. Нужно будет найти кого-нибудь поболтливее и узнать. Или может быть боссы отказались от плана присвоить Ковчег?

Иду по просторному коридору, оставляя на чистом полу кровавые следы. Навстречу — патрульные и офицеры. Все чистенькие и отутюженные. Видят меня, вытягиваются по струнке и четко отдают честь. Я на автомате вскидываю правую руку к козырьку — левое заштопанное плечо горит адским огнем и не двигается. Костюмчик-удавка рвется по швам, короткие ватные штаны режут яйца при каждом шаге, ботинки давят пальцы в кровавое месиво. Но я терплю. В коридоре издалека примечаю знакомое лицо! Это же Сэмюель Ридклин! Он видит меня и спешит на встречу. Все-таки выполнил приказ и эвакуировал базу, молодец, не провалил задание. Он приближается ко мне и отдает честь.

— Здорово! Морган! Вот это тебя потрепало! Выглядишь ужасно! Такой стильный… — он заливается смехом, — где твоя девчонка?

— Это не девчонка, она не моя, это «объект» — хмуро говорю ему.

— Ой, да ладно, от этого мужиком она не стала и сиськи не отвалились! — Сэм ржет на весь коридор.

У меня пелена упала на глаза, дышу как бык перед боем, сейчас я его разорву прямо здесь и раскидаю куски этого придурка по всему коридору. Но меня тогда точно отсюда не выпустят, и я провалю операцию! Я пытаюсь взять себя в руки, считаю до десяти, делаю глубокий вдох. Но это мало помогает.

— Она сбежала… — мой тон спокойный, даже безразличный.

— Ого! От тебя? От самого Ханта Моргана? Ничего себя! А девчонка-то крутая, покруче тебя значит! — Сэм не унимается, его смех переходит в истерику, еще чуть-чуть он на полу будет кататься, держась за живот.

— А ты ее тут ждешь? — вопрос вырвался против моей воли, я не успел придержать язык и теперь стоял, затаив дыхание и дожидаясь ответа.

— Надеялся увидеть. Она прикольная. Так ты ее привезешь? Там, снаружи, совсем плохо.

— К командиру иду, не знаю, что скажет, какой приказ отдаст, может, мне уже трибунал светит, за то что провалил миссию…

— Так все серьезно? Если она не в укрытие, ей хана, искать бесполезно, там просто не выжить.

— Она тачку мою угнала, там есть почти все для выживания, я ее укомплектовал под завязку. — я говорю это Сэму, но на деле, успокаиваю себя.

— Она-то знает об этом?

— Нет, конечно, кто бы ей рассказал? — мне не хватило ума ей все показать и научить пользоваться. По спине пробежал ледяной пот, от страха становится дурно, организм выкинул в кровь очередную порцию адреналина. Боль и усталость как рукой сняло. Прилив сил подталкивает меня к действиям. Хочу бежать к ней прямо сейчас по этому чертову морозу в пыточном костюмчике и ботинках. Но меня быстро отпускает, рана ослабила организм, пустой желудок и потеря крови сделали свое дело. Меня шатает от нехватки сил, но я упорно держусь на ногах.

— Найди ее и вези сюда, здесь безопасно, правда тесно, но мы подвинемся. — Сэм отходит от меня и за спиной продолжаю слышать его смех. Сколько можно смеяться? И над чем? Он ждет Кристину тут, я так и думал. Этот ответ меня чуть не убил. Прикольная! Она то хоть знает, что он о ней думает? Или ей все равно?

Я иду в сторону командного

В коридоре, у кабинетов вижу несколько знакомых девиц. Холеные, пахнут дорогими духами. Они видят меня и радостно приветствуют, спешат на встречу, засыпая меня глупыми вопросами. Я вежливо здороваюсь со всеми, одну из их беру под локоток и буквально заталкиваю в первую попавшуюся пустую комнату. Как раз то, что мне сейчас надо. Сейчас мне эта девчонка поможет.

Глава 41. Кристина

Я со всей силы колочу во входную дверь, сколоченную из толстых досок и железных листов. Сзади воет яростная вьюга, но мне плевать. Порше замер у скалы. Я кричу, надрывая глотку. Засов скрежещет, дверь открывается, и на порог выскакивают двое мужиков.

— Помогите, там Кай Лесли, он ранен! — кричу я мужикам, и они выскакивают к Кайену.

Водительская дверь распахнута, парень внутри едва держится. Мужики аккуратно вытаскивают его из салона. Его пробитое бедро от этих движений снова начинает течь, кровь капает на снег. Они подхватывают его под мышки и быстро несут внутрь. В Бункере сразу обдает теплом — настоящий контраст с уличным адом. В ушах гудит привычный шум генератора. Мы быстро идем по длинным коридорам из морских контейнеров. Вдоль стен стоят простые самодельные нары. Навстречу выскакивают люди. Они искренне рады, что мы вернулись живыми, улыбаются, но тут же замечают парня. Кругом начинается суматоха. Нас засыпают вопросами: «Что с ним?», «Сильно зацепило?», «Как это его так?». Я едва успеваю отмахиваться на ходу. Нам на встречу идет Генерал, на его лице читается облегчение и беспокойство. Мужики заносят раненого в импровизированный лазарет — такой же контейнер, приспособленный под операционную. Его укладывают на топчан, местный врач уже тянется к медицинским сумкам. А меня выставляют за дверь, чтобы не мешалась. Я стою в тесном, шумном коридоре. Кая сейчас зашьют, все будет хорошо. Теперь можно отдохнуть. Прохожу мимо коек и жилых комнат к печке-буржуйке, из которой валит тепло.

Глава 42. Морган

Я вышел из комнаты. В руках — ненавистный бушлат, рубашка в крови, пояс на ватных штанах расстегнут. Волосы всклокочены и влажные от пота. Я выжал из девчонки все, что смог, но легче не стало. Прострелянное плечо адски болит. Походу, у меня поднялась температура, от потери сил темнеет в глазах. Надо дойти до капитана. Перед самой дверью останавливаюсь и пытаюсь привести себя в хоть какой-то порядок. Стискиваю зубы, чтоб не застонать, судорожно натягиваю на себя бушлат и застегиваю все пуговицы до самого подбородка, пряча окровавленную рубанку. Напрягаю спину и застываю по стойке «смирно», вытянув руки по швам. Короткие рукава тесного бушлата обнажают запястья. Раненое плечо пронзает дикая боль, но я заставляю себя стоять идеально ровно, как на параде. Нельзя показывать слабость. Мне надо обвести их вокруг пальца, запутать следы, и мой блеф должен выглядеть безупречно. Делаю глубокий вдох, собирая остатки воли. Рывком открываю дверь в логово командования. Ого! Сколько тут начальства! Почти все высшее руководство Пентагона. Ко мне на награждение за боевые заслуги столько не пришло. Кабинет так и дышит роскошью — контраст с коридорами Ковчега бьет по глазам. Яркий, почти слепящий свет дорогих ламп заливает массивный стол из натурального дерева, кожаные кресла и кучу плазменных экранов, на которых мигают карты. На электричестве здесь явно не экономят, правительство обустроило себе элитное гнездышко, чтобы с комфортом переждать конец света. Они все смотрят на меня. Меня здесь явно ждут. О! и Нэш тут. Он явно понял, куда пропала Кристина, но будет молчать. Я тоже его не сдам, за то что он проболтался о планах боссов. Мы смотрим друг на друга в упор. Я отдаю честь.

— Доложить обстановку!

— Объекта нет.

— Я это вижу, где он?

— Сбежал.

— Подробности, где, когда, почему ты это допустил? — командир теряет терпение. Это плохой знак.

— Мать объекта перед смертью рассказала про укрытие в Фэрбанксе. Запись разговора я вам прислал, как только получил. Объект хотел, чтобы я доставил его туда.

— Да мало ли что там хотел объект?! — орет командир. — Мы разве дали тебе приказ исполнять хотелки этой девчонки! Тебе цель поставили, она нужна здесь еще вчера. Нам необходима помощь Саманты Джонсон!

«Исполнять хотелки?!» Полковник орет так, что у него на шее вздуваются вены, но цепляется он исключительно к букве инструкции. Отлично! Старик заглотил наживку. Пусть думает, что я облажался из-за глупости и излишней мягкости к девчонке. Чем сильнее они злятся на мою тактическую «халатность, тем дальше они от правды. Он и близко не подозревает, что я знаю про Ковчег, про проданные богачам билеты и про то, что я сам отправил Кристину подальше, в Каньон Майлс, чтобы спасти ее от них.

В кабинете тяжелая тишина, все молчат.

— Ты себя рассекретил?

— Никак нет!

— Что же тогда произошло? Почему ты ее не нейтрализовал? Почему не принял меры? Почему объект спокойно шарахался по Майлс-Хаусу и сбежал?

Они знают… значит должны быть в курсе, что я ее там бегал и искал, мое алиби пригодилось.

— Девчонка ехала по собственной воле, вопросов не задавала, но после смерти матери начала проситься в Фэрбанкс. Я объяснил, что везу ее в безопасное место. У меня не было причин ее связывать или отключать во время передвижения. Тем более, в поставленной задаче не было четко прописано, каким способом мне ее доставить в Штаб.

Я бью по юридической дыре в их собственном приказе. Главное — результат, а как везти — не уточнялось. Я вижу, что командир багровеет, не зная, что возразить на этот аргумент. Мой расчет работает.

— Это точно, Морган, такого пункта и правда не было. Стояла задача: привезти и сдать из рук в руки! Ты не привез, девчонка удрала из-под носа у самого опытного агента. Позор тебе!

— Да, сэр. Прикажите! Я ее найду и привезу. Она поехала в Фэрбанкс. Я уверен. По пути я искал ее

— Почему тогда явился, не выполнив задание?

— Сэр, я ранен, истекаю кровью, закончились ресурсы!

— Пока люди гибнут во внешнем мире, ты пожрать приехал?

За спиной у командира раздается недовольный шепот, все из управления смотрят на меня так, как будто я там вулканов навзрывал, людей бросил и прибежал в Штаб погреться. Полковник буравит меня тяжелым взглядом, словно взвешивает — пристрелить меня прямо сейчас или дать шанс. Я держусь из последних сил, чувствуя, как бушлатом по телу ползет горячая струйка крови. В ушах начинает звенеть от напряжения.

— Прикажите переодеться и я тут же приступлю к выполнению миссии.

— Кто и как ранил? — спрашивает командир.

— Я обследовал Фэрбанкс, впереди, на дороге увидел завал, вышел расчистить, оказался в засаде у мародеров. Их я ликвидировал, но пулю успел словить. Она прошла навылет, разорвав мышцы. Оказал себе первую помощь.

— Хорошо, откуда твое снаряжение?

— Снял с мародера.

Он придирается к моему маленькому костюмчику старого образца просто чтобы уязвить напоследок, выпустить пар, понимая, что крыть ему нечем. Пусть веселится.

— Иди в каптерку, получи там «цифру», если тебе нужна медицинская помощь, оставайся в лазарете. По-другому ты отсюда не выйдешь. У меня каждый агент на счету.

— Никак нет! Я здоров! Готов выполнить боевой приказ и уже сейчас выдвигаться в путь.

— Два дня.

— Почему? Как это? Сейчас надо! Я готов, жду приказа.

— Морган! Я тут мозговой центр, ты — машина для убийств. Знаешь, что это значит? Я отдаю приказы, ты молча их выполняешь.

— Есть, командир!

— Без девчонки не возвращайся! Это приказ!

— Да, сэр! — отдаю честь и резко развернувшись на каблуках, выхожу из кабинета.

Напряжение спадает настолько резко, что ноги едва не подкашиваются на лакированном полу. Я с трудом сдерживаю облегченный вздох. Капкан, который я для них приготовил, сработал. Они поверили, что я просто упустил девчонку по глупости, и дают мне целых два дня на подготовку. Два чертовых дня, пока он будут перерывать Фэрбанкс, а Кристина останется во внешнем мире, где вот-вот рванет Йеллоустон.

Глава 43. Генерал

Я стою у проема лазарета, привалившись плечом к гофрированной железной стенке контейнера. Из глубин Бункера привычно доносится рокот генератора, раскатывающийся по длинным коридорам. Я смотрю внутрь отсека сквозь открытый проход, и на душе впервые за эти дни становится легко. На сердце настоящая радость — парень вернулся живым из адского замеса, прорвался сквозь тундру, и привез с собой обратно девчонку, он спас ее, закрыл своим телом. Такие люди — на вес золота. Я вижу, как девчонка неотлучно сидит рядом с его топчаном. Она бережно промокает его лоб чистой тряпицей, приносит попить, караулит каждое движение. Настоящая боевая подруга! Ее забота творит настоящие чудеса.

Парень идет на поправку невероятно быстро, буквально на глазах. Организм у него мощный, молодой, выносливый — сработал как идеальный механизм. Врач стянул рассеченные мышцы на совесть, края плотно зафиксированы чистыми бинтами, никакого воспаления или нагноения. Ткань уже схватились здоровым рубцом. Я замечаю, что его окоченевшие на ветру пальцы полностью отогрелись. Кровь снова циркулирует по сосудам, синева ушла, к кистям вернулась чувствительность и хватка. Паек и чистая вода быстро восстановили силы, давление поднялось и взгляд стал ясным, осмысленным. Башка варит четко.

— Иди отдохни, ведь устала целыми днями у постели больного, — говорю девчонке.

— Нет, спасибо, Генерал, я уже отдохнула, не переживайте, я буду с Каем.

— Иди, иди! Не спорь! Это приказ! Я посижу!

Девчонка убегает, но через пятнадцать минут идет обратно, обманывая, что поспала и отдохнула. Ну что ж, их дело молодое, пусть выхаживает.

Пока эти двое тут заняты, я лично осмотрел "Порше" и сильно удивился. Мои ребята вытряхнули из машины целый шпионский арсенал, забитый под завязку: скрытые спецсредства, куча чистой воды, качественные пайки и новенькая военная одежда. Особую радость принесла находка оружия, которое я перепрятал: в случае чего, будет чем отстреливаться от врагов. Я искренне рад такому улову! Эта машина точно принадлежала профессионалу. А больше всего меня радует, что Кай стремительно выздоравливает. Я ведь только и жду, когда этот мужик восстановится и встанет на ноги. У меня на этот счет свои планы. Я передам ему все дела, оставлю за главного вместо себя, а сам запрыгну в этот упакованный "Кайен" и свалю к чертям во внешний мир — искать свою потерянную дочь. Ради этого я готов перевернуть всю вулканическую пустыню.

Всего через пару дней я наблюдаю, как этот упрямец уже встает на ноги. Я вижу, как он спокойно передвигается по нашим коридорам, и лишь легкая хромота выдает его искалеченную ногу и напоминает, через что им пришлось пройти.

Глава 44. Морган

В каптерке выдали мне комплект новенького военного обмундирования «цифра». Башка кружится так, что стены каптерки начинают заваливаться вбок. В ушах стоит свистящий гул, а к горлу подступает тошнота. Сил нет вообще — организм, выжатый до капли голодом и потерей крови, работает на последних крохах адреналина. Я стою посреди вещевого склада, подальше от чужих глаз. Каптерщик ушел готовить внедорожник к выезду. Самое время избавится от этого убожества. Начинаю стаскивать с себя этот допотопный кошмар. Кое-как расшнуровываю и сбрасываю маленькие, жмущие ботинки — пальцы ног превратились в сплошное месиво, ногти сорваны, обувь внутри липкая от крови. С трудом стягиваю куртку-удавку и принимаюсь за коротенькие пыточные ватные штанишки, которые до мяса растерли пах. Снимаю это тряпье и остаюсь в исподнем. Чтобы осмотреть рану, с трудом поднимаю левую руку и напрягаю мышцы плеча. И тут же внутри словно взрывается пакет с кипятком. По телу разливается густое, липкое тепло. Ну, конечно. Швы разошлись. Сшили меня хорошо, но ни один хирург не рассчитывал на мою активность. Они лопнули, прорезав воспаленные края. Черная, кровавая дыра раскрылась. И из нее толчками потекла темная кровь, пачкая кожу и стекая по ребрам. Ждать помощи неоткуда, в лазарет нельзя, они меня там закроют надолго, а за Кристиной отправят армию или других агентов, чтобы доставить ее сюда в Штаб и использовать как приманку. Я солдат и справляться с трудностями — моя работа. Замечаю у каптерщика на столе суровую обувную нить и толстую кривую иглу. То что надо! Зубами затягиваю узел на ушке. Обезболивающего нет, да и хрен с ним. Опираюсь спиной о холодную стену, фиксирую плечо. Первый прокол. Игла рвет кожу и уходит

Рядом в углу каптерки обнаруживается технический душевой узел со шлангом — роскошь подземного Штаба. Врубаю ледяную воду и быстро смываю с себя дорожную грязь, пот и засохшую кровь. Кое-как оттираю тело, содрогаясь от озноба — меня лихорадит из-за инфекции, лоб горит, губы покрылись сухой коркой.

Беру выданную мне «цифру». Наконец-то свободная, чистая, моего размера, пахнущая складом, спецодежда. Натягиваю штаны — ничего не жмет в паху. Надеваю куртку — рукава не режут подмышки. Пальцы ног в новых берцах наконец-то распрямились. Я выгляжу как с иголочки. Чистый, собранный, опасный. Никаких следов крови на камуфляже.

Теперь — топливо. Сидя прямо на деревянном ящике, я зубами разрываю плотный пакетик армейского сухпайка. Руки крупно дрожат от болевого шока. Нахожу брикет высококалорийного рациона — спрессованные орехи, жир и сахар. Жую эту приторную сухую дрянь, силой заталкивая ее в пустой желудок. Напоследок выпиваю ампулу с чистой глюкозой. По венам наконец-то разливается спасительное тепло. Звон в ушах отступает, серая пелена перед глазами рассеивается. Башка все еще тяжелая, начинает работать. Я сижу в тишине склада, ем и потихоньку жду, пока эти штабные крысы подготовят мне машину к выезду. Физически я готов. Но приказ выдвигаться через два дня, ну что же, чтобы себя не выдать и не навлечь беду на Кристину, придется подождать.

Глава 45. Кристина

Когда дверь лазарета открылась и врач, устало вытирая окровавленные руки ветошью, сообщил:

— Все, заштопал. Жить будет. Ноги не лишится, кость цела.

Я тут же вызвалась сиделкой. Кая переложили на узкий деревянный топчан в углу. Его израненное бедро теперь туго замотано чистыми бинтами, сквозь которые больше не идет кровь. Но его все еще бьет лихорадка — организм отдает должок за безумный марш-бросок по ледяному лесу. Я придвигаю ближе колченогий табурет и сажусь рядом. Нахожу чистую тряпицу, смачиваю ее в миске с прохладной водой и бережно промокаю ему лоб, стирая капли пота. Приношу кружку с теплой чистой водой, ставлю на тумбочку, чтобы была под рукой, когда он очнется.

В лазарете тихо, только с коридора доносится рокот генератора. Сквозь щели чувствую легкий запах дыма от нашей буржуйки. Я смотрю на бледное, осунувшееся лицо Кая и жду, когда он очнется. Самое страшное позади — мы в Бункере, среди людей. Казалось бы, все хорошо. Кай, мой верный, надежный друг, мы вместе прошли через ад. Но сердце разрывается совсем по другому человеку. Того, кого люблю больше жизни, и кто остался там, во внешнем мире. Его же я и боюсь. Он обманул меня, обидел, я для него просто задание. О Моргане нет никаких вестей, он не приходит, и это сводит меня с ума. За стенами нашего укрытия воет беспощадная вулканическая зима, и от этого все внутри меня сжимается. Вдруг он замерз в сугробах. Вдруг тяжело заболел и рядом никого нет, чтобы позаботиться, некому подать стакан воды? А вдруг… он нашел себе другой «объект» и сейчас там, в безопасности забыл про меня? Уж лучше так! Пусть лучше живет с кем-то без меня, чем болезнь или смерть…

Паника мертвой хваткой сжимает горло, когда я вспоминаю тот день, когда мне пришлось уехать. Этот страшный вулкан Гарибальди… земля тряслась, небо черное, чертов пепел засыпал горизонт. И он спас нас там! Рисковал жизнью. А вдруг Гарибальди все таки взорвался и Ханта погребло там, под раскалённой лавой или обломками скал?

Я поправляю одеяло Каю, но перед глазами совсем другой мужчина.

— Где же ты… — шепчу я едва слышно, глядя в темноту железного контейнера и с трудом сдерживая слезы. — Только будь жив, пожалуйста. Выдержи этот холод. Я буду здесь, ждать тебя.

Но каждая секунда проведенная здесь кажется мне пыткой — моя душа осталась там, с этим суровым солдатом, выполняющим чей-то жестокий приказ.

Глава 46. Морган

Гермозатвор Штаба Пентагона со скрежетом ползет вверх, и в лицо сразу бьет резкий, колючий холод внешнего мира. Два дня этого фальшивого затишья позади. Я стою на выезде из шлюза, и перед тем, как прыгнуть за руль, бросаю взгляд наверх. На дворе полярный день, и неба еще не коснулась окончательная тьма. Йеллоустон пока затих перед свои главным смертоносным взрывом. Ветер немного разогнал тяжелую серую завесу, очистив горизонт, и сквозь прорехи в тучах пробивается бледный свет. Но это затишье обманчиво — в воздухе уже пахнет серой, а крупицы раскалённого стекла блестят в этих блеклых лучах. Мир застыл на грани, готовясь к новому разрушительному взрыву.

Я смотрю на этот пейзаж, и мысли невольно возвращаются к семье и к словам Саманты Джонсон. К матери… Всю жизнь мне отец твердил, что она просто бросила нас, сбежала. Я рос и ненавидел ее за это, считал предательницей. И только на днях узнал страшную правду: отец врал! Он силой и угрозами заставил мать выйти за него замуж, она пожертвовала собой, чтобы спасти своего отца из лап монстра! Жестокий мужик сам избавился от нее, когда необходимость в ней пропала, списал со счетов, вычеркнул из жизни. И я остался один на один с ним. Именно он сделал из меня боевую машину, оружие в руках боссов, бездумного, бездушного робота, целью жизни которого стало выполнять приказы! Господи, как же зря я все годы думал плохо о матери… Сердце сжимается от запоздалой боли.

Я подхожу к "Хаммеру" и усмехаюсь. Техника укомплектована из рук вон плохо. Зачем давать оружие тому, кто может просто не вернуться с задания? В багажнике шаром покати, только самый минимум. Ну и плевать. Главное, что есть колеса и полный бак бензина. Я прыгаю на сиденье, жму на газ и внедорожник с ревом вылетает со стоянки шлюза, уходя по обледенелой трассе в сторону Фэрбанкса. Плечо, которое я сам себе зашил, не просто болит, оно словно горит изнутри, словно в рану залили расплавленный свинец. Моя работа в каптерке дает о себе знать: края раны сильно опухли, приобрели синюшно-багровый оттенок. Из-под кривых, намертво стянутых ниток вовсю сочится мутная жидкость. Кожа вокруг проколов воспалилась и начала отмирать. Заражение уже пошло в кровь. Я чувствую, что эта дрянь во мне.

Полковник сделал вид, что поверил

Полдороги я вилял по заброшенным развилкам, уводя преследователей вглубь мертвой зоны. На пустынном, зажатом скалами повороте я выбрал глухое место, съехал на заснеженную обочину и погасил фары. Но оставаться в салоне я не стал — в условиях вулканической зимы превращать свой единственный транспорт в решето было бы самоубийством. Нам на этой машине еще пробираться сквозь метель. Я бесшумно скользнул наружу, укрывшись в густой тени заснеженного каменного выступа, и стал ждать, пока они приблизятся.

Преследователи клюнули на наживку. Их первый внедорожник мягко затормозил позади моего пустого "Хаммера", хлопнули двери, и двое парней вышли на мороз, держа оружие наготове. Действовать пришлось без лишнего пафоса и шума: я подпустил их на дистанцию короткого вздоха и убрал по очереди — хладнокровно, расчетливо, сухими щелчками выстрелов в упор.

Из серой мглы внезапно вынырнули фары второй машины. Солдаты полковника подстраховались. Прежде чем я успел перевести дыхание, они открыли беглый огонь. Автоматная очередь вслепую рванула ледяной воздух, пули с оглушительным свистом прошли в каких-то сантиметрах от моей головы, чудом промахнувшись и намертво засев в скальной породе за моей спиной.

— Сдавайтесь, майор Морган! Это приказ!

Адреналин мгновенно выжег лихорадочную слабость. Шагнув из тени, я открыл встречный огонь на поражение, методично добивая оставшихся врагов, пока они не успели рассредоточиться на дороге. Последний из них упал лицом в сугроб.

Моя парадная форма осталась безупречно чистой, ни единого следа борьбы, ни единой капли крови. Костюмчик даже не помялся. Окна машины целы, а салон сохраняет драгоценное тепло.

Я быстро обшарил трупы и оба их автомобиля. Полковник зажал мне ресурсы, но сам же их и предоставил в виде этой слежки. Забрав из их машины все до последнего патрона, я перетащил трофеи к себе. Теперь у меня было чем отстреливаться и на чем тянуть время.

На душе, правда, было на редкость паршиво. Внутри заворочался тяжелый комок тошноты, когда я запрыгнул в теплый салон своего автомобиля, оставляя позади мертвые тела бывших сослуживцев. Но я быстро задавил его глубоко внутрь… Я слишком давно разучился рефлексировать. Я просто привык убивать, это моя единственная настоящая профессия.

Я поехал дальше.

Меня бьет крупный озноб — температура взлетела до предела. Зубы стучат так, что болят челюсти. Сознание становится вязким. Окружающий мир то теряет фокус, то взрывается яркими точками перед глазами. Все мышцы сводит от непрекращающейся дрожи.

Ветровое стекло обледенело. Сквозь него видна лишь серая мгла. Внедорожник постоянно заносит на гололеде. Чтобы удержать руль, приходится наваливаться на него всем телом. Левая рука почти парализована, она висит плетью. Когда колесо попадает в очередную выбоину, резкий толчок отдается в плече. В этот момент все темнеет в глазах от болевого шока, а к горлу подступает тошнота.

Но я держу газ. Дорога кажется бесконечной. Метель бьет в лобовое стекло, тихо журчит мощный мотор под капотом, а внутри кабины разворачивается настоящая война — война моей воли против собственного тела. Я не издаю ни звука. Скулить и плакать — удел слабаков, у которых есть выбор. У меня выбора нет. Я должен добраться до Бункера и спрятать девчонку в безопасности Ковчега Саманты! Но то, что происходит внутри, ломает меня на клеточном уровне. Озноб становится таким свирепым, что мышцы пресса и спины сводит мучительной судорогой. Меня колотит изнутри, как при сильном разряде тока. Зубы стиснуты так крепко, что эмаль крошится, а изо рта вырывается лишь тяжелое свистящее дыхание.

Каждый удар сердца отзывается в левом плече кузнечным молотом. Там, под безупречно чистой, разглаженной тканью формы, идет жестокий воспалительный процесс. Кажется, будто кровь превратилась в кислоту. Сознание двоится. Дорожные знаки плывут, серая зимняя мгла то темнеет, то приобретает багровые тона. Глаза режет так, словно под веки насыпали песка.

Но я заставляю свое тело работать сверх человеческих возможностей. Мне не привыкать. Это ранение — просто очередное в списке, и бывало дерьмо посерьезнее. Организм врубает привычные протоколы выживания: адреналин глушит рецепторы, периферийное зрение сужается, мозг игнорирует сигналы поломки. Я выжимаю из мышц и костей максимум, на грани биологического отказа. Каждую секунду я буквально за шкирку вытягиваю себя из темноты обморока.

Это не просто упрямство. Меня ведет первобытный, мощный инстинкт. Там, впереди, в безопасности Бункера, под защитой Генерала, меня ждет она. Я еду, чтобы спасти ее от этого ледяного ада, но сначала — наконец-то сделаю ее своей. Я слишком долго ее хотел. Слишком долго глушил в себе желание. Мечтал об этом моменте. Сейчас, сквозь пелену лихорадки, я до мелочей представляю, как окажусь с ней наедине, как буду медленно погружаться в нее, забыв обо всем на свете, и доставлять ей чистейшее, сумасшедшее удовольствие отдавать ей каждую каплю выжженой дотла страсти. Пусть этот мир катится к черту, пусть впереди неизвестность, но в этом Бункере она будет принадлежать мне. И ради этих минут я заставляю свое сердце биться, а свои жилы работать, даже если они будут гореть заживо.

В груди разрастается ледяной ком. Она ведь думает, что я ее предал. Тот мой фальшивый, разыгранный по рации спектакль перед ее побегом… Кристина слышала каждое мое слово. Она слышала, как я ее обещал передать, как я называл ее «объект». Для нее я теперь — чудовище. Бездушный киллер системы, который втерся в доверие, чтобы доставить и передать неизвестно кому, неизвестно зачем. Она ненавидит меня. А я судорожно цепляюсь в руль "Хаммера", молясь только б одном: лишь бы успеть. Пусть она стреляет в меня при встрече, пусть проклинает, пусть считает мразью — мне певать. Главное, найти ее и спасти до того, как тот мир окончательно разорвет извержением Йеллоустона.

И вот впереди проступают очертания Каньона Майлс, в котором прячется убежище. Конечная точка. Я плавно торможу, машина замирает. Времени на передышку нет — если я расслаблюсь хотя бы на секунду, мышцы окончательно откажут. Нужно действовать на остатках адреналина.

Я бросаю быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Дыхание ровное. Лицо суровое, сосредоточенное, лихорадочный румянец выглядит как здоровый загар с мороза. Никакого пота, никакой грязи. Форма идеальна,

Я открываю дверь правой рукой и выхожу на ледяной ветер вулканической зимы. В ту же секунду, перешагнув через порог машины, я сбрасываю с себя эту нечеловеческую ломоту и дрожь. Я просто заталкиваю боль и жар в самый дальний угол своего разума и запираю их там на замок. Универсальный солдат перехватывает управление.

Никто не увидит перед собой умирающего от заражения крови. Я предстану как безупречный офицер. Спина прямая как стрела. Левая рука ровно прижата к бедру, правая взлетает к козырьку. Я вытягиваюсь по стойке «смирно» — четко, эффективно, с идеальной военной выправкой. Чеканный шаг, твердый взгляд прямо перед собой. Ни один мускул на лице не дрожит. Ни один человек в этом мире, глядя на меня сейчас, даже на долю секунды не догадается, через какой ад я сейчас прохожу, и который горит у меня внутри.

Глава 47. Кристина

Мы с Каем в лазарете, я только что принесла ему горячую еду и ставлю перед ним тарелку на импровизированный столик. Кай уже чувствует себя хорошо, он быстро идет на поправку. Я все еще каждый день обрабатываю ему рану, но скоро она полностью затянется. Как вдруг громкий звук заставляет нас обоих вздрогнуть.

Бам! Бам! Бам!

Тяжелый металл двери, обшитый толстым деревом, буквально ходит ходуном. Кто-то снаружи разносит ее кулаками, методично и бешено, словно хочет выломать. У меня перехватывает дыхание, а сердце ухает куда-то вниз. Этот грохот, эту настойчивость я не перепутаю ни с чем. О, батюшки, это он!.. Приехал, живой!

Внутри меня вспыхивает дикая, сумасшедшая радость, но тут же грудь сдавливает ледяной обруч страха. Зачем он здесь? Пришел выполнить до конца свое задание? Я ведь для него просто работа. Сейчас он схватит меня и против воли потащит сдавать на растерзание боссам!

Кай, заметив мой испуг, тут же поднимается со стула. Его рана на бедре еще дает о себе знать, он прихрамывает, но держится крепко. Кай упирается на мое плечо, я подхватываю его под руку, и мы вместе выходим на грохот в длинный коридор контейнера.

Вдоль стены стоят самодельные койки, на которых разместились спасенные люди. Они чувствуют, что что-то происходит, и замирают, с интересом наблюдая за картиной. Какой-то пожилой мужчина, точивший в углу нож, так и остался сидеть на месте, открыв рот, с ножом в руках. Женщина зависла с иголкой, забыв про шитье. Дети отложили игрушки. Все как по команде уставились на представление.

Тяжелый засов скрежещет, дверь со стоном распахивается, и в клубах морозного пара появляется он.

Я замираю, глядя на него. А ледяной Морган стоит в дверях — неподвижный, подтянутый. Позади него — обледеневший ад, а он стоит, словно сошел с обложки плаката. Ни единой складки на безупречной форме, подтянутый, стальной, великолепный. На щеках играет здоровый румянец с мороза. Ни один мускул не дрожит. Взгляд горит такой силой, что у меня подкашиваются колени. Никаких следов усталости. Он прекрасен, и я в эту секунду готова наплевать на все страхи, отпустить руку Кая и броситься к нему на шею.

Но Кай, увидев Моргана, мгновенно напрягся. Он делает шаг вперед, задвигая меня за себя, закрывая спиной.

— Не бойся, Кристина, я спасу тебя… — твердо говорит Кай, поднимая с пола железную кочергу.

— Не надо! Ты ранен! — в панике шепчу я, пытаясь удержать его за локоть.

— Ну и что? Я тебе обещал, если нужно будет, я убью этого ублюдка, — цедит Кай, упрямо выпрямляясь и не отводя яростного взгляда от незваного гостя.

А великолепный Морган стоит в дверях — неподвижный, подтянутый, вытянувшись по стойке «смирно».

Глава 48. Морган

Я стою на пороге этого чертова Бункера, и все вокруг меня рушится. В глазах не просто темнеет — их заливает багровой слепотой. Кристина выходит в коридор под руку с каким-то хромоногим ничтожеством. Нежно. Заботливо. Оберегая его.

Внутри меня с оглушительным ревом взрывается атомная бомба.

Да мы же, мать твою, только недавно расстались! Прошло всего ничего! Я до сих пор чувствую на языке ее сладкий вкус, после нашего поцелуя. Как же ты… Как можно с такой сучьей скоростью менять мужиков?! Пока я пробивал головой стены и мчался к тебе, ты нашла себе новую грелку? Я собирался ради тебя вывернуть эту вселенную наизнанку, хотел подарить небо в алмазах, бросить к твоим ногам все, что осталось от этого проклятого мира! А ты променяла меня на это? На первое встречное прихрамывающее недоразумение?!

И пальцы чистые! Кольцо мое простенькое сняла и выкинула, стоило за дверь выйти. Ну конечно, она же от богатого мужчины ждала бриллиантов и крутых подарков, брезгливо спрашивала, почему это колечко. Я тогда сильно разозлился и буркнул: «Не нравится — сними». И она сняла! И плевать! Подарок полетел в мусорку, а она уже обхаживает чужие штаны!

Лютая, черная обида выжгла мне легкие. Я бредил тобой. Я ехал сюда, сгорая от неистового желания. Я сутками представлял, как запру эту чертову дверь Бункера, швырну тебя на постель, сорву эту тряпку, которую ты на себя нацепила, и буду брать тебя — жестко, грубо, до хрипов и криков. Я собирался выпить тебя до капли, раствориться в твоем теле, заставить тебя умолять о пощаде от сумасшедшего удовольствия. Хотел заставить забыть тебя обо всех, кто касался тебя и был с тобой. Хотел выжечь свое имя на твоем сердце. Ты должна была стать только моей!

Кристина стоит и держит за ручку этого щенка. Он пытается ее загородить своей дохлой спиной, что-то мило ей рассказывает, схватил какую-то железяку. Это ей он хочет остановить меня?! Защищает ее от меня?! Да я сейчас его в порошок сотру, разорву на части и кусочки раскидаю по всему Бункеру. Меня трясет от желания сорваться с места и силой забрать то, что принадлежит мне по праву. Я задыхаюсь от ее измены. Задыхаюсь и горю заживо, но продолжаю стоять намертво, вытянувшись в идеальную струну.

Глава 49. Кристина

Его челюсть сжимается с такой силой, что зубы крошатся в порошок, из горла вырывается тяжелое дыхание. От него буквально фонит этой мужской энергией. Он смотрит на нас взглядом, в котором смешались презрение, ненависть, ярость.

Меня трясет изнутри от его бешенного вида. Я смотрю на его перекошенное от злости лицо. Ну конечно! Злой как черт, потому что я

Хант делает короткую паузу, и его голос, обманчиво ровный, но сочащийся ядом, разносится по Бункеру:

— Я пришел сюда за тем, что мне принадлежит. Отдайте ее мне, я уйду, и все останутся живы.

От этих слов у меня внутри все обрывается. «То, что мне принадлежит» — это я! Для него я просто вещь, которую нужно доставить.

Но Кай не собирается отступать. Превозмогая слабость в раненой ноге, он заметно хромает вперед, наперерез Моргану. Он перехватывает покрепче свою кочергу, занося ее для удара:

— Попробуй, забери!

И Кай бьет! Со всего размаху, вкладывая всю оставшуюся силу, он обрушивает тяжелую кочергу прямо на Моргана. У меня сердце останавливается от ужаса. Но Морган даже не шелохнулся. Он стоит как каменный идол — ни один мускул на его лице не дрожит, он даже не морщится от боли. Эта атака для него — укус комара.

В следующую секунду правая рука Моргана взлетает вперед со скоростью пущенной стрелы. Его пальцы намертво, железными тисками впиваются в горло Кая. Одним легким движением Морган приподнимает его над полом, перекрывая кислород. Кочерга с грохотом выпадает из ослабевших пальцев парня.

Мужики с коек подаются на встречу, желая помочь своему товарищу. Хант не замечает движения. Если они кинутся на него все вместе, искалечат! Я в ужасе смотрю на эту картину.

И в этот момент дверь из другого отсека с грохотом открывается.

В коридор заходит Генерал. На его суровом лице со шрамом внезапно расплывается широкая улыбка. Генерал по-доброму, прямо-таки по-отечески, делает широкий шаг навстречу застывшим мужчинам и с явным уважение отдает Моргану честь:

— Морган, сынок! Живой! Ну наконец-то ты здесь. Давно жду тебя! Ты где так задержался?

Вдоль стены прокатился гул облегчения, и мужики спокойно усаживаются по местам, досматривать представление.

Правая рука Ханта разжимается, и Кай с глухим кашлем валится на по пол, хватаясь за шею. Морган ни на секунду не теряет самообладание. Он мгновенно выпрямляется, и его правая рука взлетает к козырьку, отдавая честь. Выправка безупречна, спина прямая как стрела, лицо — каменная маска.

— И давно, капитан, тебя повысили до Генерала? А я вот все еще майор.

— Как Бункер строить начал, так люди меня и прозвали.

— Я пришел за женой, — чеканит Морган, и его ледяной взгляд на секунду пригвождает меня к полу. "Женой"?! У меня внутри все переворачивается от этого слова. Господи, в ушах до сих пор звенел мой собственный голос, когда я сама просила его там, в машине. Я ведь звала его ехать в этот чертов Ковчег в качестве моего мужа, искала спасение для нас двоих. Но тогда он жестко оттолкнул меня. Ледяным тоном ответил, что наш штамп — всего лишь фикция, прикрытие от полиции, а не счастливый билет. Что изменилось теперь? Почему сейчас этот железный мужчина называет меня "женой"? От этой безумной мысли сердце радостно прыгает в груди, делая сумасшедший кувырок, а по венам разливается сладостное, томительное тепло. Я глазами показываю Каю, что я для него не вещь и не "объект". Но парень качает головой и держит меня под локоть, мол это ловушка, не расслабляйся.

Генерал перестает улыбаться. Его добродушное лицо за секунду превращаются в жесткую маску. Он делает шаг ближе к Моргану.

— Никуда ты не уйдешь, сынок, — спокойно, но твердо говорит Генерал. — Теперь ты мой заложник. Мне нужна твоя машина. И все что в ней. Все до последнего патрона и сухпайка.

Я замираю, переводя взгляд от одного огромного мужчины на другого. В тесном контейнере становится душно от напряжения.

— Уйду. — Моргану плевать хочет на угрозы, его голос звучит как приговор. — Кто меня остановит? Ты? Или твои люди? — и Хант обводит взглядом всех мужиков в Бункере, как будто только что их тут заметил, его взгляд на долю секунды задерживается на Кае, который до сих пор прячет меня за спину. — И девчонку с собой заберу! Меня никто и ничего не остановит!

— Сынок! Она под моей защитой! Я ее не отдам! Тебя не отпущу, останешься здесь.

Между ними повисает тяжелая пауза. Генерал смотрит долгие секунды, а потом вдруг ухмыляется, качает головой и делает еще один шаг в сторону Моргана. С видом старого боевого товарища он по-дружески, с размаху хлопает ладонью солдату прямо по плечу.

Я стою близко и успеваю заметить. Всего на долю секунды идеальная маска Ханта дает трещину. По его лицу пробегает едва заметная, но страшная тень адской боли — судорога на миг сводит челюсть, а в глазах темнеет. Генерал это тоже замечает. Его ухмылка становится хищной. Не давая Моргану опомниться, он хлопает по тому же плечу еще раз, но уже гораздо сильнее, впечатывая тяжелую ладонь.

В глазах Моргана вспыхивает мука, а румянец на щеках вдруг сменяется мертвенной серой бледностью. Ему адски, нечеловечески плохо. Не моргнув после удара кочергой, сейчас едва не теряет сознание. Но то, что я вижу дальше, заставляет меня похолодеть от ужаса. Он не отступает, стоит все также прямо, навытяжку. Из его груди вырывается короткий, свистящий выдох. Его правая рука со скоростью молнии выбрасывается вперед. Я вижу, как его пальцы железной хваткой вцепляются в запястье Генерала. Ткань камуфляжа трещит. Морган сжимает чужую руку с такой силой, что у здорового, огромного Генерала дергается бровь, а по лицу пробегает тень боли. Морган медленно, с усилием убирает тяжелую ладонь Генерала со своего плеча и швыряет ее вниз. Маска идеального бойца возвращается на место. Я замечаю, как бешено пульсирует жилка на шее, а дыхание становится глубоким и прерывистым. На лбу, прямо у корней идеально причёсанных волос, крупными каплями проступает ледяной пот. Он на пределе.

— У нас есть врач, — многозначительно произносит он, в упор глядя на солдата.

У меня внутри все холодеет, а в голове взрывается паника. «Врач?! Зачем ему, этому великолепному, идеальному, стальному мужчине, который выглядит как картинка, нужен врач?! Что с ним, черт возьми, происходит, если обычный дружеский хлопок заставляет его так измениться в лице?!»

— Мне не нужен врач, — этот хриплый голос бьет по моим барабанным перепонкам. — Мне нужна только моя жена. И мы уходим. Сейчас.

Я перевожу взгляд на его левое плечо и внутри меня все обрывается. На безупречной, идеально разглаженной ткани кителя прямо на глазах начинает расползаться страшное, темное пятно. Оно быстро заливает плечо и воротник. Кровь толчками пропитывает сукно формы, пачкая

Он стоит весь в крови, смертельно раненый, но его спина по-прежнему прямая, а правая рука продолжает давить кисть генерала. Этот контраст между идеальной военной выправкой и расползающимся кровавым пятном приводит меня в полный ужас. Он же умирает на наших глазах!

Генерал опускает взгляд на свое испачканное запястье, затем на окровавленный китель и его хищная улыбка становится еще шире.

— Ну надо же, — тихо, с издевкой произносит Генерал. — А говоришь, врач не нужен. Из тебя фонтан бьет, сынок!

— Не нужен, папаша, у меня нет времени. Мы с девчонкой уезжаем!

— Я не отпущу, тем более в таком виде!

Глава 50. Морган

Я стою, заливаю кровью собственный китель, но не делаю ни шага назад. Плечо после ударов полыхает так, словно туда забили раскаленный лом, а из лопнувших швов сквозь повязку толчками прет темная, горячая жижа. Плевать. Мне плевать на рану и на врача. Мне нужен только адреналин, чтобы закончить дело, забрать девчонку и спрятать в Ковчеге у Саманты, пока еще есть время.

— Мне не нужен врач! — рычу я, и мой голос вибрирует от бешенства. — у нас нет времени на этот бред.

Генерал кривит губы в ухмылке, глядя на мое окровавленное плечо.

— Твоя тачка теперь моя, как и все, что в ней есть.

В глазах у меня снова темнеет от ярости. Старый хрыч, думает, что зажал меня в угол?

— У тебя уже есть одна мая машина, ублюдок! Она укомплектована под завязку всем, что тебе необходимо. — Цежу я сквозь зубы, зверея внутри себя. — Та, на которой приехала девчонка, когда сбежала от меня! Тебе мало?!

И тут этот хромоногий недоносок, Кай, подает голос, утирая сопли и держась за шею:

— Да она пешком шла… Машина ещё на полпути заглохла. Ее нашли случайно ребята, в полукилометре от входа в Бункер и пронесли сюда, она почти неделю бредила, еле отошла от холода, чуть не погибла.

Генерал довольно кивает, складывая руки на груди:

— Именно так, сынок! Девчонка пришла на своих двоих. Замерзла, мы ее еле выходили. Когда пришла в себя и оклемалась, я ее отправил с Каем обратно, во внешний мир. Надо же было забрать технику. Они там, кстати, отлично провели время. Починили машину, пригнали сюда… Правда, Кай бедро повредил, когда спасал твою Кристину от дикого кабана. В дороге подружились, теперь все время вместе, девушка о нем заботится. Но дело они сделали. Так что твоя машина — моя по праву.

В это время мир вокруг меня просто взрывается. Каждое слово Генерала бьет в уши как артиллерийский залп. Машина была на ходу, полностью в рабочем состоянии! Я и мысли не допускал, что "Кайен" может заглохнуть, и моя девочка останется одна в этом ледяном аду!

Генерал отправил ее туда, в ледяной морг, с этим ничтожеством, под руку с этим мужиком. Они там были вдвоем и подружились. Отрезанные ото всех! Пока этот калека строил из себя героя, спасая ее от какого-то сраного кабана! Да какого хрена!

— Какого черта ты отправил мою девчонку с этим убогим?! — этот крик вырывается из моей груди звериным ревом.

Вся моя хваленая выдержка летит коту под хвост. Бешеная ревность пополам с лютой обидой вышибает последние тормоза. Я полностью теряю контроль! Я вкладываю всю ярость, всю боль от горящего плеча и растоптанного эго в одно движение. Мой правый кулак со свистом рассекает воздух и со всей дури, влетает в челюсть Генералу. От этого бешенного рывка мое левое плечо буквально разрывается от боли. Из-под кителя брызжет свежая кровь, струями течет по рукаву, заливая пол у моих ног. Боль ослепляет, перед глазами плывут кровавые круги. Я тяжело, прерывисто дышу, глядя как огромная туша Генерала отлетает назад и с грохотом сносит железную стойку коридора. Я уничтожу тут всех, кто встанет, между нами.

Мне мало крови! Первый удар только раззадорил зверя внутри меня. Генерал еще не успел рухнуть на пол, как я шагаю вперед, настигая его тушу в узком проходе. Плевать, что плечо разрывается изнутри, плевать на лопнувшие швы, плевать, что из меня брызжет кровь, пачкая стены Бункера. Я вбиваю второй удар ему в лицо. Следом — третий, короткий хук снизу, от которого Генерала отбрасывает спиной на металл. Настоящее безумие туманит разум: я вижу только его окровавленную харю и эту сучью ухмылку, которую я хочу стереть за то, что послал мою Кристину в ледяную пустыню с чужим недомужиком.

Грохот и девичий крик Кристины мгновенно поднимают на ноги весь этот крысиный лабиринт. Ко мне уже несутся местные злые мужики.

И тут, в самый пик моей ярости, когда я замахиваюсь для четвертого удара, сзади обрушивается страшный толчок. Кто-то с дикой силой бьет меня со спины, прямо в уязвимый, открытый затылок. В глазах мгновенно взрывается сверхновая, колыхаясь багровыми искрами, а к горлу подступает горькая тошнота болевого шока.

Я на секунду теряю координацию и слегка заваливаюсь в сторону. Краем глаза успеваю заметить, кто это сделал. Этот недоносок. Хромой Кай.

Глава 51 Кристина

Все происходит так быстро и неотвратимо, как в тяжелом кошмаре. Генерал и Кай зачем-то начинают рассказывать, как именно я сюда добралась. От их слов Морган почему-то окончательно звереет. Он со свистом втягивает воздух и с дикой яростью кидается на Генерала. Один удар, второй… Генерал отлетает назад весь в крови. На помощь ему со всех сторон мчатся наши мужики. Морган уже по уши в крови — его собственное левое плечо страшно промокло, но он продолжает наносить удары. Мне кажется, что эта озверевшая толпа сейчас просто забьет до смерти прямо в узком контейнере. Кай наконец-то выпустил мою руку. Напуганная до безумия, я срываюсь с места.

Я хочу спасти Моргана, остановить эту драку, утихомирить его, увести в лазарет, чтобы самой заботиться о его ранах! Но все эти злые, чужие люди плотной живой стеной вытесняют меня, безжалостно отрезая от Моргана. Я издалека, сквозь просветы между спинами, вижу, как Кай хватает упавшую кочергу. Хромая, он заходит со стороны и со всей силы бьет Моргана по голове. В моей груди зарождается нечеловеческий вопль. Я отчаянно пытаюсь протолкнуться через плотное кольцо спин, отделяющее меня от любимого. Хант выпрямляется. Немножко пошатываясь от страшного удара, залитый кровью, он все еще стоит на

— Поборолись — и хватит! — громом разносится по коридору тяжелый голос.

Генерал поднимается на ноги, утирая рукавом разбитые в кровь губы, сплевывает и смотрит на Моргана. В его взгляде нет злости. Там суровое, мужское уважение. Морган упрямо сжимает кулаки, готовый драться со всем Бункером, до последнего вздоха.

— Я все понял, сынок, — уже спокойнее, как-то по-особенному тихо говорит Генерал, поднимая ладони в примирительном жесте. — Вижу. Сначала лазарет. Потом поговорим. По-мужски.

Генерал резко разворачивается к мужчинам и рявкает:

— Вон отсюда!

Все нехотя, но покорно пятятся назад, освобождая проход. Живое кольцо наконец-то распадается. Генерал сам делает шаг к Моргану и осторожно, стараясь больше не задеть плечо, берет его под локоть, чтобы направить в сторону лазарета. Но Хант даже не думает сдаваться, он резко, с силой вырывается из захвата Генерала, отпихивая его от себя здоровой рукой.

— Нет времени на докторов. — хрипит он, тяжело дыша. — Никаких врачей! Я должен забрать и увезти Кристину, пока есть время!

— И куда? К Полковнику в Штаб?

— Нет! Туда дорога закрыта! Я разгадал их план. Я нашел укрытие той сумасшедшей Саманты Джонсон, помнишь, одно время она пророчила конец света, так она не успокоилась, построила Ковчег! Я нашел его! Я отвезу Кристину туда! Саманта ее бабушка, она примет девчонку и поможет пережить этот ад.

— Значит ты нарушил приказ и теперь тебя ждет трибу…

— Хватит обо мне болтать! Времени мало, скоро взорвется Йеллоустон и всему конец.

— В таком состоянии ты никого никуда не довезешь, Максимилиан, мальчик…

Тут я просто не выдержала:

— Морган, пожалуйста, пусть тебя осмотрит врач, ты весь в крови! — я хватаю его за здоровую руку, мои пальцы дрожат, я чувствую, как его колотит мелкая дрожь, но он упрямо стоит на ногах. И вообще… почему Генерал называет тебя Максимилианом, ты же представился как Хант Морган!

Глава 52. Морган

Я медленно перевожу на нее свой взгляд.

— Максимилиан — это имя, которое дала ему мать при рождении, а Хант — второе имя. Максимилиан Хант Морган, будьте знакомы, — представляет нас старик.

— Меня так называют только самые близкие, — хриплю, я сквозь зубы.

— Я, значит, не самая?! — В голосе девчонки слышатся горькие нотки обиды.

Я даже не смотрю на нее — сейчас нет времени для сантиментов, ледяным тоном чеканю:

— Не успел представиться официально, — пожимаю я плечами. — Впрочем здесь никто не привык выкладывать карты на стол. Верно, Кристина? Или мне лучше называть тебя Роуз Блейк?

Она застывает на пороге, открыв рот от шока. Я достаю из кармана пачку писем и документов и вкладываю их в дрожащие руки Кристины.

Я иду в сторону лазарета, оставив их одних, слышу какие-то булькающие звуки из горла Генерала.

— Да, старик, это твоя пропавшая дочь, у вас полчаса! — кричу я не оборачиваясь.

Глава 53. Кристина

У меня земля уходит из-под ног, стою открыв рот. В голове все перемешалось в безумный узел. Генерал — мой отец?! И Морган — Максимилиан, об этом знал. Сам Сайрус Блейк в полном непонимание пытается собрать картинку в единое целое. Я протягиваю ему письма, которые мне отдал Морган. Генера переводит взгляд со спины Моргана на меня. Огромный, несгибаемый командир вдруг осекается. Мужчина стремительно бледнеет. Он смотрит на меня так, будто перед ним материализовался призрак. Рука, которой он только что утирал пот с лица, безвольно опускается вдоль туловища. Из его груди вырывается свистящий выдох. Вся его мощная фигура как-то сразу теряет былую жесткость.

— Роуз?.. принцесса Роуз? — шепчет он мне и эхо громом раскатывается по железному контейнеру.

В глазах Генерала читается надежда, пополам с болью и грустью. Он делает шаг вперед, протягивая мне свою огромную ладонь, его пальцы дрожат.

— Дочка… Господи, это правда? — голос ломается, превращаясь в булькающий звук.

Он делает еще один шаг и заключает меня в свои медвежьи объятия. А я стою в полнейшем шоке, на грани обморока.

Мы с генералом отошли в его закуток подальше от посторонних глаз. Там, за тяжелой брезентовой ширмой, Сайрус Блейк впервые заговорил — не как суровый командир бункера, а как сломленный, раскаявшийся отец. Его огромные руки дрожат, когда он бережно, словно хрустальную, сжимает мою ладонь. Он хрипит, захлебываясь словами, рассказывает про то страшное ранение, после которого его сочли мёртвым, и о том, как годами, сходя с ума искал меня! У меня словно прорвало плотину — слезы текут ручьями, размывая многолетнюю детскую обиду. Я, захлебываясь собственным прошлым, рассказываю о нашей нищете, о том, как медленно и страшно спивалась мама, как отчаянно она пыталась заставить меня забыть отца, оставившего нас на дне. Мы разворачиваем стопку кровавых, пожелтевших писем, которые нам вручил Морган, и вместе читаем строчки, которые должны были прочитать уже много лет назад, но мать прятала их в старом чемодане, даже не вскрывая. Нас трясет двоих. У меня теперь есть отец — настоящий, живой, он не бросил меня!

— Но почему, папа? Почему все так вышло? Мама… она ведь сразу после твоего ухода… пропажи…, почти мгновенно переписала все мои документы и поменяла мне имя! Почему вы в этом не сошлись? Зачем нужно было стирать все, что связано с тобой?

Отец замирает, его лицо, кажется бледнеет сильнее. Он тяжело опускает голову на руки, и из его груди вырывается глухой, страшный вздох:

— Потому что эта женщина, которую ты считала матерью и которая беспробудно пила на твоих глазах, она не родная тебе, дочка.

У меня внутри все леденеет, а отец продолжает, с трудом выдавливая из себя слова:

— Я женился на ней, когда ты уже была на свете. Твоя родная мама умерла при родах, и я назвал тебя в ее честь — Роуз. Тея всей душой ненавидела это имя. Она терпеть его не могла, потому что в каждом твоем оклике слышала призрак первой жены. Как только меня объявили мертвым и на счета перестали приходить деньги, она выплеснула всю свою многолетнюю желчь на тебя. Переделала метрики, сменила твое имя на Кристину, лишь бы уничтожить память обо мне

Меня трясет крупной дрожью. Каждое его слово вырывает из моей памяти картинки из детства — лицо вечно нетрезвой женщины, ее ледяной взгляд, когда она орала на меня, ломая жизнь. Теперь все сошлось! Но теперь есть отец! Он искал не Кристину, а Роуз…

Глава 54. Морган

Я закрываю дверь лазарета. Все! В коридоре пусть хоть весь мир перевернется — командир Блейк, со своими откровениями, хромой Кай со своей кочергой и соплями, и все эти мужланы.

Генерал прав, в таком состоянии выполнить миссию и спасти Кристину нереально. Перед глазами плывут жирные кровавые круги. Повязка на плече давно промокла насквозь. Но я стою на ногах. Тело Моргана выполняет приказ Моргана, пока сердце окончательно не остановится.

Док идет ко мне со шприцем в руках.

— Убери, — хриплю я. Перехватываю его руку правой ладонью. — Никакого обезбола, сделай так, чтобы я через полчаса был на ногах и в состоянии довезти девчонку до Ковчега Саманты. Если в мой мозг попадет эта дрянь, я потеряю контроль и не смогу ее спасти.

Боль — единственный допинг, который не дает мне прямо сейчас отключиться.

— Шей заживо, — приказываю я. — Вычищай эту гниль, затягивай узлы. Я хочу чувствовать каждую секунду. И у нас осталось только двадцать девять минут.

Глава 55. Кристина

Наговорившись с отцом, идем с ним в лазарет к Моргану. В узком контейнере мгновенно становится душно. Морган сидит передо мной на краю операционного стола. Безупречный китель разрезан, обнажая его левое плечо. Местный медик уже почти закончил возиться с раной: гниль вычистили, кожу заживо стянули новыми, ровными швами. Его бьет сильный, крупный озноб, но он сухой — пот он успел стереть. Он сидит прямо, втянувшись по стойке «смирно» даже на операционном столе, и упорно отказывается от промедола. На его лице застыла каменная маска, и только бешено пульсирующая жилка на шее выдает, какую адскую муку он сейчас терпит. Ни оного стона. Ни единой слезы. Прекрасный и сильный, несмотря на весь этот кошмар.

Отец делает шаг ближе, складывая мощные руки на груди. Его взгляд тяжелый и проницательный, намертво прикован к раненому. Начинается допрос.

— Ну давай, Максимилиан, выкладывай, — суровым тоном чеканит отец, в упор глядя на него. — Какой был приказ? Какое задание? Почему провалил? Ты же нарушил присягу, парень. Знаешь, что тебя за это ждет?

Морган весь сжимается, уклоняется от ответа. В его глазах глухое бешенство. Я уверена: он злой как собака просто потому, что я сбежала, заставив его рисковать собой. Он только что бросил мне в лицо что «Максимилиан» называют только самые близкие… А я? Мы так близко были рядом, и я даже не знала, как его зовут на самом деле! Морган упрямо молчит, не желая говорить, а затем бросает жесткий взгляд на отца, глазами приказывая: «Выстави Кристину». Отец все понимает без слов.

Он поворачивается ко мне и сухо командует:

— Выйди за дверь, дочка. Нам нужно поговорить по-мужски.

Я на секунду застываю, бросая последний взгляд на Моргана. На не слушающихся ногах выхожу в узкий коридор контейнера, и железная дверь со скрежетом закрывается перед моим носом. Но я не ухожу. Я прижимаюсь ухом к холодному металлу, затаив дыхание. Звукоизоляция в самодельном Бункере паршивая, и сквозь гул генератора я слышу их приглушенные голоса. И пока они спорят там, за дверью, в моей голове наконец-то складывается мозаика. За секунду вся эта стена лжи и недомолвок рушится, и меня прошибает ледяным потом от страшного, оглушительного озарения. Боже… Теперь я поняла! Я все поняла! Поняла, почему он годами следил за мной как тень, контролируя каждый шаг и спасая. Теперь ясно, куда и зачем он меня вез! Морган рассказал отцу, как сильно и для чего я нужна была его боссам! Вспомнила тот разговор по рации — это он его специально подстроил! Он намеренно заставил меня сбежать, чтобы спасти от командования! Этот гордый солдат нарушил присягу. Он ползал на брюхе по сугробам Фэрбанкса, чтобы мы могли жить в Ковчеге. В этом безопасном, чистом месте, где нет этой вулканической зимы и интриг правительства! Он отдал свою жизнь, подставился под расстрельную статью трибунала. Из-за двери доносился тяжелый, рокочущий голос Генерала:

— Рад бы поехать с тобой, Макс… Но ты понимаешь… У меня за спиной полный Бункер гражданских. Женщины, дети. Я командир, я не могу просто забрать дочь и сбежать, оставив их подыхать от холода. Их бы тоже переправить в Ковчег. Всех до единого. Сможешь?

Хриплый, прерывистый от боли голос отвечает без колебаний:

— У нас две машины, Сайрус. Мало. Но можно найти технику в Майлс-Хаусе, там раньше стоял наш блокпост, но на это нужно время. Сделаем так: мы с Кристиной едем прямо сейчас. Я отвезу ее в Ковчег, а потом вернусь и помогу тебе переправить остальных.

Господи! Как же я его люблю! У меня перехватывает дыхание, сердце бьётся где-то в горле, а по щекам текут горячие слезы. Я хочу его так, что все тело начинает ломить от голодного, сумасшедшего отчаяния. Мне плевать на Ковчег, на его злость, просто хочу упасть в его руки.

— Я там еще встретил старую знакомую в Штабе… — хриплый голос Моргана звучит ровно, но в нем проскальзывает удовлетворение. — Я увел ее в кабинет и поработал с ней несколько часов! Она меня так взвинтила! Выжал из нее все, аж взмок… Но расслабляться рано. До сих пор прибывают борты в Штаб с элитой, там уже мест вообще нет, билеты на Ковчег Саманты все еще в продаже. Кристина необходима Полковнику для шантажа! Я предупредил доктора Джонсон, она термодвери не откроет, но мы должны спешить! Полковник пойдет на отчаянные меры.

«Поработал со старой знакомой!» У меня внутри все переворачивается, сердце сжимается от удушливой ревности. Видела я этих девиц и его самого после таких встреч… Вот он, значит, где был так долго! Сам увел ее, торчал с ней часами. Все

Из темноты Бункера ко мне подходит Кай. Он прихрамывает, на его лице еще виднеется след от тяжелого кулака. Он осторожно кладет свою ладонь мне на плечо, слегка сжимая его, и тихо, успокаивающе шепчет.

— Успокойся, Кристина…Роуз, ну тише… Не плачь, все будет хорошо!

Я уже готова развернуться и уйти! Но тут тяжелый и надломленный голос отца заставляет меня еще крепче прижаться ухом к двери:

— Максимилиан, спасибо, — Сайрус Блейк тяжело вздыхает, — спасибо, что не раскрыл перед полковником тайну Кристины.

— А зачем мне это было делать? Чтобы ее в штаб не пустили и дали приказ ликвидировать? Я сделал ставку на то, что Тея годами воспитывала девчонку, бабка была на связи и пошла бы на сотрудничество с полковником ради нее. Когда я понял истинную цель правительства, первым делом рванул договариваться к Саманте ради спасения девчонки.

— Это расстрельная статья, сынок!

— Моя цель — спасти твою дочь от апокалипсиса! Цена не важна, для чего, тоже не важно, для сотрудничества в штабе или у бабушки Саманты. Остались только два защищенных места и в один из них дорога закрыта. Мы рванем в Фэрбанкс в Ковчег прямо сейчас!

У меня подкашиваются ноги. Ревность и злость мгновенно испаряются! В голове взрыв от новой волны информации! Вот почему Морган не поехал со мной в Фэрбанкс после смерти матери, он не знал, примут ли меня там! А я еще и его с собой потащить пыталась, как мужа! Вот почему он заставил меня убежать, запутал следы, обманул боссов и выиграл время. Еще тогда, в самом начале пути, он нарушил приказ! Ради меня!

— Морган рисковал жизнью ради тебя и спасал от смерти! Он не сдаст своего до последнего, защитит, — подбадривает меня Кай. Я это знаю! Морган спасет меня!

В этот момент в конце коридора кто-то кричит:

— Генерал! Срочно, сюда!

Отец резко выходит наружу, даже не взглянув на меня, и быстрым шагом направляется на крик. Кай следует за ним. Стоило мне сделать шаг к лазарету, как я натолкнулась на выходящего врача:

— Сделал что мог: зашил, вычистил, продезинфицировал, но парень наотрез отказался от обезболивающих. Ему нужен покой, иначе швы разойдутся. Запомни: покой и хорошее питание! — Доктор уходит, оставив меня у дверей лазарета.

Глава 56. Морган

Дверь со скрипом закрывается, отсекая коридор. Наконец-то мы одни! И тот ржавый ад из морских контейнеров затихает.

Я сижу на краю операционного стола, тяжело и прерывисто дыша сквозь плотно сжатые зубы. Мой китель — вся моя безупречная, чистая форма — валяется на полу бесформенной окровавленной тряпкой. Я остался без верха. Грудь и правая рука чистые, а вот левое плечо представляет собой жуткое зрелище: местный коновал только что закончил вычищать гниль и наживую стянул кожу новыми стежками. Из свежих проколов все еще сочится темная, густая кровь, пачкая бинты. Лихорадка выжимает меня изнутри, суставы ломит так, словно их выкручивают тисками, но сознание кристально чистое. Боль держит меня на плаву.

Кристина делает шаг ко мне. Ее глаза заплаканы, губы дрожат, а взгляд заставляет сердце замереть. Смотрю на нее, и внутри все переворачивается от бешеного, голодного желания. Я ведь так спешил сюда, дико хотел ее все эти километры. Планировал взять прямо здесь, в этом Бункере: завалить, сорвать одежду, жестко обладать до хрипа и криков, сделать своей окончательно. Но теперь… Она нашла себе другого, этого хромого ублюдка, пока меня не было. Она не моя… И не будет моей…

И в этот самый момент каньон Майлс, вглубь которого врыты контейнеры, взрывается. Земля под ногами уходит вниз с жутким гулом. Это Йеллоустон! Тектонический удар такой силы, что железные стены лазарета скручиваются спиралью. Почти все лампы под потолком лопаются, погружая помещение в полутьму.

Многотонный скальный пласт над Бункером раскалывается. Потолок контейнера со страшным скрежетом проминается внутрь. Прямо над Кристиной проламывается железная обшивка, и сверху на нее лавиной летят огромные глыбы гранитной скалы. Она даже вскрикнуть не успевает. Мой организм срабатывает раньше, чем мозг успевает осознать опасность. В один мощный прыжок я преодолеваю разделяющее нас расстояние, хватаю Кристину правой рукой за талию и швыряю ее под защиту массивного хирургического стола, накрывая своим собственным телом.

Страшный, оглушительный удар обрушивается мне на спину. Нас заваливает камнями и искореженным металлом, намертво блокируя лазарет и отрезая нас от коридора. Выход полностью перекрыт тоннами гранита.

Вопреки всякой логике со мной происходит то, что должно было убить, но сумасшедший выброс адреналина делает обратное. Очередная экстремальная перегрузка заставляет мое тело работать сверх возможностей. Гормоны стресса блокируют боль. Жар лихорадки отступает перед ледяной концентрацией. Сердце колотится под триста ударов, мозг кристально чист. Я выживу! Я обязан выжить и довезти ее, куда надо!

Я резко поднимаюсь на ноги среди обломков, отряхивая пыль с обнаженного торса. Под хирургическим столом тихо плачет Кристина.

— Сиди там и не высовывайся, — хриплю я, даже не глядя на нее.

Подхожу к завалу. Передо мной — огромные, тяжелые глыбы камня, перекрывшие выход. Времени нет. Я упираюсь правой, здоровой рукой в ближайший валун. Мышцы натягиваются до треска, швы на левом плече снова лопаются, и свежая кровь ручьями течет по груди, но я не останавливаюсь. Одну за другой я ворочаю эти стокилограммовые обломки, раскидывая их в стороны и расчищая проход. Мне плевать на этот Бункер! Мы уходим. Если надо, я силой вырву этого хромого из ее рук и увезу ее в Фэрбанкс. Я прорвусь через этот завал, вытащу ее наружу, посажу в машину и спасу в Ковчеге, чего бы мне этого ни стоило.

Вдруг я чувствую, как ко мне со спины приближается Кристина. Ее маленькие ладошки осторожно ложатся на мои напряженные лопатки. Она прижимается ко мне, и ее испуганный, дрожащий голос режет мне уши:

— Что ты делаешь?! Прекрати, ты же ранен! Тебя только что зашили, а швы уже порвались! Ты просто убьешь себя!

Я резко оборачиваюсь к ней, тяжело дыша. Мой взгляд, дикий и потемневший от лихорадки, намертво пригвождает ее к месту. Я хватаю ее правой рукой и слегка встряхиваю.

— Кристина! У нас нет времени! — хриплю я, и мой голос срывается от нарастающего бешенства и паники за нее. — Ты не понимаешь?! Если Бункер так тряхнуло от подземного удара, то подумай, что сейчас происходит с дорогами наружи! Их все

Я хочу отстранить ее, повернуться обратно к завалу и продолжить свою работу, но Кристина не сдается. Она делает шаг вплотную, заставляя меня замолчать. В ее заплаканных глазах больше нет страха — там горит уверенность.

— Но если ты сейчас умрешь от потери крови, ты мне уже ничем не поможешь! — выкрикивает она, заглушая гул подземных толчков. И прежде, чем я успеваю сообразить, что происходит, ее руки взлетают мне на шею. Кристина с силой притягивает меня к себе, наваливаясь всем телом на мою грудь. Она крепко обнимает меня, полностью наплевав на кровь и грязь. И целует. Этот поцелуй обрушивается на меня силнее любого тектонического сдвига. Ее губы, горячие и солёные от слез, напрочь вышибают из меня все мысли. Я чувствую ее тепло, ее сумасшедший пульс, и вся первобытная страсть, которую я копил годами, взрывается внутри. Я задыхаюсь от этого поцелуя, правая рука сама намертво прижимает ее к моему обнаженному телу. Пусть мир вокруг катится в чертову бездну!

Сверху на прогнувшийся потолок контейнера с жутким скрежетом падает очередной обломок скалы. Железная обшивка жалобно стонет под многотонным весом. Этот звук мгновенно возвращает меня в реальность, как ушат ледяной воды. Времени нет. Каждая секунда промедления приближает нашу смерть. Я нахожу в себе остатки упрямой воли. Стиснув зубы так, что в ушах начинает звенеть, я с силой отрываю ее губы от своих губ. Моя правая ладонь упирается Кристине в хрупкое плечо, и я жестко, решительно отталкиваюсь от нее, разрывая наши объятия. Она испуганно выдыхает, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Ее губы испачканы моей кровью, но в моем взгляде больше нет места для нежности.

— Хватит, Кристина! — мой голос звучит как выстрел, перекрывая гул тектонических толчков. — Потом. Все потом, если выберемся. Там люди, отец твой там. Надо спешить.

Я резко разворачиваюсь к ней спиной, полностью переключая внимание на завал. Левое плечо после резкого движения пронзает такая дикая боль, что перед глазами на миг встает сплошная багровая пелена. Из лопнувших швов на голые ребра хлыщет горячая струя. Плевать! Я упираюсь здоровой рукой в следующую массивную глыбу гранита и с яростным усилием толкаю ее вперед, сдирая кожу с ладоней и пробивая нам путь на волю.

Глава 57. Кристина

Я стою посреди рушащегося, окутанного пылью лазарета, и у меня все разрывается от паники. Я абсолютно не знаю, что делать. Этот упрямый, сумасшедший солдат жестко оттолкнул меня, оборвал поцелуй и снова кинулся на валуны. Но я отчётливо вижу, что он сейчас просто истечет кровью прямо здесь, у меня на руках! Из его только что зашитой раны после каждого рывка хлещет густая темная струя, заливая его и капая на обломки скал. Если его не остановить, он упадет замертво через пару минут. Мне нужно как-то, любой ценой, отвлечь его от той адской работы, заставить замереть!

Но он, видимо, меня совсем не хочет. Отстранился от меня, повернулся спиной… Ему важнее люди, Бункер, Фэрбанкс, долг… а не я.

Внутри меня вспыхивает отчаянная злая гордость. Плевать. Пусть злится! Пусть думает, что я дура! Я не дам ему умереть! Силой отвлеку его, даже ели мне придется его держать, другого выхода я не вижу! К черту все!

Я снова бросаюсь прямо к нему, подползаю под его правую руку и буквально вклиниваюсь между ним и огромной каменной глыбой, в которую он упирается. Я хватаю его ладонями за жесткие скулы, силой заставляя его повернуть ко мне свое окровавленное, перекошенное от ярости лицо.

— Максимилиан, посмотри на меня! — выкрикиваю я и мой голос срывается от слез. И я снова впиваюсь ему в губы.

В этот раз — уверенно и жадно, до беспамятства. Я с силой впихиваюсь в его сухие, соленые от крови губы, отдавая ему всю себя, всю ту любовь, которую прятала. Я обнимаю его за шею, прижимаясь всем телом к его горячей груди. Я пачкаюсь в его крови, чувствую, как его бешено колотит лихорадка, но я целую его так, словно этот йеллоустонский вулкан должен прямо сейчас похоронить нас под тоннами гранита. Я не уступлю его этой чертовой работе. Я заставлю его почувствовать меня!

Глава 58. Морган

В эту секунду у меня окончательно сносит крышу! Ее второй поцелуй отчаянный и жадный. Внутри моего тела словно прорывает плотину. Изнуряющий жар лихорадки и адская боль в разорванном плече мгновенно отступают, растворяясь в чистом, концентрированном адреналине. Боль уходит, а на ее место дикой, огненной лавой приходит первобытное, голодное желание. Вся кровь под бешеным давлением устремляется вниз, к паху. Вспыхивает мощная, каменная и даже болезненная эрекция. Я нависаю над ней скалой. Мой член, обтянутый плотной тканью форменных брюк, намертво вжимается в ее бедра, и я чувствую, как эта раскаленная сталь жестко трется о ее нежные, дрожащие ноги. В моей голове, расколотой надвое страстью, сейчас война.

Солдат во мне думает коротко и цинично: «Взять ее. Быстро. Прямо здесь. Жестко разрядиться, выплеснув это сумасшедшее напряжение, которое так долго копилось и вернуться к работе дальше».

Но мужик во мне, израненный и истосковавшийся по ней до одурения, орет совершенно о другом. Он хочет вывернуть ради нее вселенную на изнанку. Подарить ей блаженство, выпить ее до последней капли, обладать ею так глубоко и неистово, чтобы она под моим телом, задыхаясь от удовольствия, навсегда забыла всех мужиков на свете. Чтобы в ее памяти выжглось только мое имя.

Я рычу ей прямо в губы, моя правая рука намертво впивается в ее тонкую талию, приподнимая и впечатывая ее хрупкое тело в себя. Мой пах жестко вдавливается между ее ног, и я больше не собираюсь останавливаться. Плевать на швы, плевать на вулкан, плевать на весь мир — она будет моей прямо сейчас!

Глава 59. Кристина

Наконец-то он отвлекся от завала! Безумный порыв спастись уступил место другой, куда более мощной и первобытной страсти. Я чувствую, как его тяжелое, тренированное тело, давит на меня вжимая в холодный бетон. Его горячая, каменная эрекция требовательно упирается мне в бедро даже сквозь остатки одежды, и этот животный напор заставляет мое сердце биться где-то

Моя кожа покрывается крупной дрожью. От этого контраста — его огромных, испачканных в крови рук и невероятно мягких прикосновений — мои соски мгновенно твердеют, становятся мучительно чувствительными. Каждое движение его губ отзывается тянущей судорогой внизу живота. Я сладко стонаю, полностью теряя связь с реальностью. Существует только этот мужчина.

Я инстинктивно выгибаюсь всем телом на встречу его ободранным об валуны ладоням, жадно подаваясь вперед. Каждая клеточка моего существа кричит от желания. Я не просто хочу его — я отчаянно жажду, чтобы он заполнил меня своим горячим естеством, стер границы, между нами. Хочется раствориться в нем, слиться в этом вечном, последнем танце любви прямо здесь, на краю гибели.

Морган спускается губами ещё ниже, к моей обнаженной груди, трепетно очерчивая языком напряженные вершины, и из моего горла вырывается хриплый вздох. В следующую секунду он легко, словно я ничего не вешу, подхватывает меня на руки. Его сильные руки держат меня крепко, несмотря на сочащуюся из раны кровь, которая марает мне кожу. Он несет меня к старому топчану в углу лазарета, бережно опускает на грубую ткань, и его пальцы снова находят ласковое, истекающее влагой тепло между моих бедер.

От этого медленного, пронзительного прикосновения меня окончательно уносит волной экстаза. За закрытыми веками темнота грязного Бункера с грохотом рассыпается. Вспыхивают ослепительные галактики, миллионы ярких золотых и неоновых звезд срываются с ночного неба и падают прямо мне в душу. Настоящий чистый фейерверк чувств взрывается внутри, затапливая все тело чистым удовольствием, пока Морган нависает надо мной, готовый сделать нас единым целым.

Глава 60. Морган

Целую Кристину и внутри меня все выжигает дотла. Страх, боль, грохот Йеллоустона — все исчезает. Есть только эти губы, податливое теплое тело. Я хочу попробовать на вкус каждый дюйм божественной чистой кожи, вобрать ее в себя целиком, чтобы выжить. Член пульсирует с такой дикой силой, кровь так бешено стучит в ушах, что я оглох ко всему миру. Если я прямо сейчас не войду в нее, просто сдохну здесь, на этом грязном полу лазарета, от того невыносимого давящего желания. Я спускаюсь губами по животу, ниже, туда, где только что были мои пальцы. Мой язык находит горячую, сочащуюся влагу, и Кристину уносит. Она выгибается на топчане, ее мышцы судорожно, сладко сжимаются вокруг моего языка, подталкивая меня к краю. Из ее горла вырывается протяжный, хриплый стон удовольствия. Ее затапливает чистым, концентрированный экстазом.

Я поднимаюсь выше, нависая над ней. Плоть тяжелая и горячая, требует разрядки. Но перед тем как войти, перехватываю ее лицо ладонями и заставляю открыть глаза.

— Кристина, посмотри на меня, — хриплю я, едва справляясь с дыханием. — Смотри мне в глаза! — Я хочу, чтобы она видела именно меня. Не просто случного спасителя в полутьме, а мужчину, который, сейчас заберет ее душу. Я хочу, чтобы этот взгляд врезался в ее память навсегда, чтобы ни случилось с нами через пять минут. В ее расширенных, потемневших от страсти зрачках отражается мое дикое лицо, и это зрелище сносит последние тормоза.

Я пристраиваюсь между ее бедер, медленно, уверенно подаюсь вперед, готовый одним мощным толчком сделать ее своей, войти до самого основания… и вдруг я натыкаюсь на непреодолимую, тугую преграду!

Девственница!

В голове на секунду воцаряется оглушительная, звенящая тишина. Вся похоть разом испаряется, уступая место тяжелому, отрезвляющему шоку. Господи… Как так-то? — мысль бьет под дых сильнее, чем взрывная волна. Какой же я был дурак! Какой конченый, слепой идиот… Я ведь искренне верил, что девчонка вовсю пользуется своим телом, завлекая парней, а на деле…

Она чистая! Абсолютно невинная девчонка, которая доверилась мне здесь, на краю гибели. Где мы? В полуразрушенном, засыпанном пеплом и пылью склепе, на грязном, засаленном топчане. Вокруг нас хлам, кровь, мазут и смерть. Взять ее здесь? Разорвать ее в этой грязи, как дикое животное, лишить ее невинности в вонючем Бункере ради минутной вспышки похоти? Она заслуживает намного большего, а не этот ад!

Нет. Черт, нет. Я не стану ломать ее.

Внутри разворачивается чудовищная, изнуряющая война. Мое собственное тело, истосковавшееся по близости и взвинченное адреналином, буквально орет от голода. Член пульсирует на грани взрыва. Перебороть этот первобытный, животный инстинкт сейчас — все равно что пытаться голыми руками остановить несущийся под откос поезд. Меня начинает крупно трясти, по лбу и груди градом катится горячий пот, смешиваясь со старой гарью и кровью. Каждая мышца звенит от нечеловеческого напряжения. Сцепив зубы так, что трещат челюсти, я буквально силой воли заставляю себя замереть, а затем медленно, сантиметр за сантиметром отпрянуть и разорвать контакт. Это требует всех моих сил, до последнего остатка. Я солдат. Я умею подчинять свои желания приказам разума. Тяжело, хрипло дыша, я отстраняюсь и замираю над ней на дрожащих руках, глядя на нее сверху вниз. Я справился. Я смог остановиться!

Буквально оторвав себя от нее, перекатываюсь через край топчана и, цепляясь за скользкую железную стену, отхожу в самый дальний угол лазарета. Сползаю по гофрированной стене на грязный пол. Меня колотит так, словно я поймал сильную контузию. Все тело ходит ходуном, зубы отстукивают сумасшедшую дробь. Внизу живота — сущий ад. Вся кровь скопилась там и давит изнутри, пах разрывается от тупой, пульсирующей боли. Кажется, яйца налились свинцом и вот-вот лопнут. К этой пытке примешивается боль в раненом плече. И я чувствую, как по ребрам ползет свежая, липкая струйка.

Я сижу в той кромешной грязи, зажав ладонями голову, и пытаюсь просто дышать. Вдох — через силу, выдох — с хрипом. Ломает по-настоящему, по-мужски, сознание плывет от дикого коктейля из невыпущенного тестостерона, адреналина и кровопотери.

Мне нужно взять себя в руки. Собраться, черт возьми, я же офицер, я солдат! Опускаю ладони, тру лицо, пытаясь смахнуть липкий пот, и сквозь пелену перед глазами смотрю на топчан.

Кристина лежит там, прекрасная, нежная, такая желанная, свернувшись калачиком среди разорванной одежды. Она выглядит такой маленькой и беззащитной в этом сером полумраке. И тут я замечаю, как в свете уцелевшей лампы по ее щеке ползет блестящая

Глава 61. Кристина

Я лежу на жестком топчане, замерев и почти не дыша. Шок выжигает все эмоции, оставляя внутри звенящую, холодную пустоту. Слез нет — лишь одна одинокая капля скатилась по виску и затерялась в волосах. Я не буду плакать и биться в истерике! Я просто лежу неподвижно, уставившись в потолок лазарета, пока в голове крутятся дикие, ранящие мысли. Все было так прекрасно… Секунду назад его губы дарили мне сумасшедшую нежность, тело выгибалось от блаженства, а разум плавился от неиспытываемых раньше наслаждений. Мой первый мужчин, мой Морган! И вдруг он просто берет и уходит. Снова. Это уже не в первый раз! Что со мной не так?! Я ведь люблю его. Хочу быть с ним, принадлежать ему целиком, особенно сейчас, на краю гибели. Со своими шлюхами он спит совершенно спокойно! А со мной? Чем я не угодила? Емы было так плохо со мной, что он и продолжить не захотел?

Не выдержав этой удушающей тишины, я негромко зову его:

— Морган?

Из дальнего угла раздаётся его хриплое дыхание. Он сидит, зажав голову руками, его крупно трясет.

— Подожди минутку, Кристина… — выдыхает он сквозь зубы. — Дай… дай отдышаться.

Я закрываю глаза, и губы горько кривятся. Он не хочет меня, только отвлекся от завала, чтобы я не мешалась под ногами…

Глава 62. Морган

Пересиливая адскую, разрывающую боль в паху и жжение в плече, поднимаюсь на ноги. Шатаясь, будто после удара, преодолеваю эти несколько метров до топчана и опускаюсь на крой рядом с ней. Ее тело замерло, натянутое как струна. Я бережно, стараясь не делать резких движений, набрасываю на нее обнаженные плечи обрывки куртки. Прикрываю ее от холода и сырости этого вонючего подземного лазарета.

Затем я аккуратно притягиваю ее к себе, обнимаю со спины и начинаю баюкать, покачивая из стороны в сторону, словно маленького напуганного ребенка. Моя ладонь гладит ее по волосам, успокаивая, хотя меня самого все еще крупно трясет от желания.

— Прости меня, Кристина… — хриплю я ей в макушку. — Прости… Я … я просто не знал, что у тебя никого не было. Что ты чиста. Если б знал, то никогда не допустил этой грязи и не стал бы…

Она замирает в моих руках, а потом резко поворачивает ко мне бледное лицо. В ее глазах — смесь шока и недоумения.

— Как это — не знал? — ее голос дрожит от обиды. — Морган, ты же годами следил за мной, ты спас меня от этого извращенца Тедди, от пожара, оплатил мое обучение! Ты всегда был рядом! Неужели ты не замечал, что у меня даже парня никогда не было?

Я тяжело вздыхаю, утыкаясь лбом в ее плечо. Что я могу сказать ей? Что безумно ее ревновал к каждому столбу и сам придумал ей грехи? Что старался держаться от нее как можно дальше, чтобы не видеть ее личную, интимную жизнь?

— Говори, Морган, не молчи! С чего ты вообще сделал свои выводы, какой повод я дала?

— Нет, не надо, это в прошлом, не будем об этом говорить… — вздыхаю я в надежде, что она сменит тему.

— Нет-нет, я имею право знать! — в ее голосе уже слышится не обида, она возмущена до предела и ее праведный гнев справедлив. Как бы мне сейчас не было стыдно перед ней, придётся признаться в своей глупости…

— Я постоянно видел тебя в том кафе, где ты работала. — Ты постоянно была окружена клиентами, мужчинами. Смеялась, сидела с ними за столиком, была вежливой… Они так на тебя смотрели… Я накрутил себя, думал ты с ними. Что для тебя это способ выживания… — Она пытается отстраниться, но я держу ее крепко, не пускаю.

— Это же все друзья моей подруги Китти! Они приходили с ней, делали заказ, разговаривали со мной! Как я должна была себя вести!

— А Сэм? — продолжаю я, и в голосе против моей воли проскакивают старые нотки ревности. — Помнишь тот день, когда мы заезжали на конспиративную базу? Ну, в том доме, где вы познакомились с Сэмом? Стояли на кухне так близко, почти вплотную. Ты была просто ослепительна: вся влажная, свежая в чистой одежде. Вы вместе смеялись… И ты мне тогда в лицо бросила, что Сэм для тебя сделал то, чего никогда не делал я! Что я мог подумать, Кристина!

Итут ее плотинарушится. Весь ее напускной холод исчезает. Кристина закрывает лицо ладонями иначинает горько, навзрыд плакать, сотрясаясь в объятиях.

— Господи! Какой же ты идиот, Морган! — сквозь слезы и всхлипы выкрикивает она. — Сэм просто предложил мне сходить в душ! Принес мне одежду. И единственный, кто со мной общался за это время! Ты ничего из этого для меня не сделал!

Меня затапливает волна вины, ведь действительно, я думал только о ее выживании, а комфорт девушки меня волновал меньше всего…

Она резко оборачивается, ее заплаканные глаза смотрят прямо мне в душу:

— Я именно это и имела в виду, когда говорила, что он сделал для меня то, до чего ты не догадался. Он проявил заботу, Морган! А ты все это время думал обо мне… такое?

Каждое ее слово падает на меня как тяжелый бетонный обломок. Мне хочется провалиться сквозь этот грязный пол прямо в адское пекло вулкана. Я прижимаю плачущую, дрожащую девчонку к своей груди еще сильнее, утыкаюсь в ее шею и без конца шепчу: «Прости… Кристина, прости меня, дурака».

Глава 63. Кристина

Я резко отстраняюсь от него, упираясь ладонями в его грудь. Слезы мгновенно высыхают. Внутри закипает обжигающая боль. Я смотрю в его испачканное кровью лицо и качаю головой:

— Да и вообще, не тебе меня судить, Морган! — мой голос срывается от подступившего к горлу комка. — Вспомни все эти дома, в которые мы заезжали по дороге. Везде на тебе буквально висели бабы! Со всеми ты был такой милый, вежливый, разговорчивый… А на меня зверем смотрел! Думаешь, я слепая? Я все видела. Ты уходил с ними, запирался в комнатах часами, пока я тихонько сидела в сторонке. Неужели ты думаешь, я поверю, что ты с ними там чай пил? Ты выходил оттуда взмыленный, рубашка расстегнута. У тебя на ботинках только презерватива

Я тяжело дышу, высказав все, что выжигало меня изнутри.

— А в Штабе! Как ты сказал: «Выжал из нее все»? Пока я тут места себе не находила ты кого-то выжимал в Штабе?

Мне кажется, что сейчас он взорвется. Но Морган замирает. В его глазах отображается такая глубокая, ошеломляющая растерянность, которая сменяется глухой, смертельной усталостью. Его лицо каменеет, а челюсти сжимаются так, что на щеках ходят желваки. Суровый непробиваемый солдат вдруг кажется надломленным.

Он смотрит на меня долгим, разбитым взглядом, а затем горько, сухо усмехается:

— Ты что, Кристина?.. — его голос звучит тихо. — Какой секс? Какие бабы?.. Да я выполнял свою работу! Это не обычные дома, а конспиративные базы, созданные для обеспечения нашего безопасного перемещения. Те женщины — это не случайные девки. Некоторые из них ученые, некоторые — шишки из Министерства. Их всех спешно собрали на этих замаскированных объектах, чтобы в нужный момент эвакуировать. Я всех их очень давно знаю, со многими работал годами. С некоторыми я был очень хорошо и близко знаком, но это было все очень давно. Я постоянно был на службе и строить личную жизнь времени не было, они давали то, что нужно мужчине, не прося взамен ничего.

Морган делает судорожный вдох. Его огромные ладони, покрытые ссадинами, осторожно, почти благоговейно ложатся на мои щеки. Они дрожат.

— В этих комнатах я часами изучал документы и карты. Я лично руководил комплектованием "Порше", приходилось ломами выбивать кирпичи из замурованных стен, чтобы достать спрятанные рации, ящики с оружием, патроны. Вот почему я выходил оттуда взмыленный и уставший. А на тебя… на тебя я смотрел зверем и держал дистанцию только потому, что безумно хотел. Боялся просто сорваться, забыть, что я солдат, забыть про цель и весь мир! Ты была моим объектом, который я обязан защитить даже ценой своей жизни… я не знал, как сложится наша судьба. Апокалипсис, мир рушился, и я понимал: может, завтра мы расстанемся и никогда в жизни больше не встретимся…

В его глазах застыло столько страдания, ревности и немого крика, что мне становится трудно дышать.

— Когда меня перекинули на другой объект, ты была подростком, а когда я вернулся — ты превратилась в молодую, прекрасную девушку… все женщины мира мне стали неинтересны, перестали существовать. Я видел только тебя. Каждую секунду каждого дня. Все мои мысли были только о тебе… Да, я знал, что между нами ничего быть не может. Я старше, я очерствел в аду. К тому же я видел, как ты общаешься с парнями. Знаешь, каково мне было? Я сходил с ума от ревности. Мое сердце разрывалось каждый раз, когда я издалека наблюдал, как к тебе кто-то подходил. Я сжимал кулаки до хруста в костях, заставляя себя стоять на месте и не вмешиваться, потому что считал, что не имею права портить тебе жизнь. Я думал, ты весело проводишь время и счастлива. Но даже тогда… даже когда я был уверен, что потерял тебя навсегда, мне казалось, что лечь в постель с другой — это изменить тебе. Потому что в моей голове и в моем сердце была ты одна. Я не понимал, что со мной творится, откуда эти мысли, что это за чувства. Я злился на себя, на тебя, на весь мир!

Его слова бьют меня прямо в душу, начисто стирая всю мою обиду, злость и глупые подозрения. Сердце затапливает такая оглушительная, щемящая любовь, что у меня перехватывает дыхание. Этот суровый, грубый воин, который казался мне каменным и безразличным, все это время нес в себе чистую, святую верность. Он мучил себя, заживо сжигал изнутри ревностью и одиночеством. Настоящее, великое благородство.

Моя плотина окончательно рушится. Я прижимаюсь лбом к его груди, слушая, как бешено, преданно и измученно стучит его сердце, и начинаю плакать по-настоящему — от осознания того, какую огромную, чистую и тяжелую любовь этот человек хранил для меня одной.

Глава 64. Морган

Сижу на краю этого чертова топчана, прижимая Кристину к себе, и внутри меня полыхает самый настоящий пожар. Я аккуратно покачиваю ее, баюкаю как ребенка, стараюсь чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, но каждая секунда этой близости — чистая, изощренная пытка. Внизу живота все налилось свинцом. Из-за дикого, невыпущенного возбуждения пах разрывает от тупой, пульсирующей боли. Член каменно, мучительно упирается в плотную ткань штанов, готовый буквально взорваться от скопившегося напряжения. К этой судороге примешивается жгучий ток из плеча, откуда по ребрам ползет липкая струйка. Меня трясет, я изо всех сил сжимаю зубы, чтобы не выдать себя не единым вздохом.

И тут Кристина, пытаясь устроиться поудобнее в моих объятиях, беззащитно и слепо прижимается ко мне всем телом. Ее бедро сдвигается, и она случайно, вскользь задевает ладонью мой пульсирующий член. Меня словно прошибает раскаленной молнией. В глазах на мгновение вспыхивает багровая темнота, а из груди едва не вырывается дикий, животный рык. Это случайное, мягкое прикосновение бьет по натянутым до предела нервам с такой силой, что боль в паху становится почти невыносимой, ослепляющей. Организм инстинктивно, судорожно выгибается навстречу опасной близости, каждая мышца звенит и каменеет от этого контакта. Адреналин взлетает до небес, сердце бьет в ребра как сумасшедшее. Я замираю, превращаясь в каменное изваяние. Боюсь даже вздохнуть, шевельнуть пальцем. До боли впиваюсь здоровой рукой в матрас, переламывая этот дикий импульс внутри себя. Нельзя показывать, какой ад творится в моем теле. Я взрослый мужик, я вытерплю. Кое-как, через силу сделав рваный вдох, я продолжаю медленно гладить ее по волосам, пока в жилах закипает жидкий огонь.

Глава 65. Генерал

Скрежет сминаемого железа и крики сотни людей — вот в чем я тону. Самодельный Бункер в каньоне Майлс, который мы собирали из морских контейнеров здесь, на Аляске, не выдержал удара. Йеллоустон бабахнул, бежать на улицу — верная смерть.

Конструкцию повело. Многотонные стальные коробки сложились внутрь, похоронив под собой женщин, мужиков и детей. Около сотни человек заперты в этой ловушке.

— Генерал! Контейнер третьего сектора просел, там дети! — сквозь кашель и гарь хрипит Кай, мой помощник. Он сам едва держится на ногах. Осколком обшивки ему сильно рассекло спину и руку, кровь хлещет, но он пытается тащить какой-то трос. Ситуация катастрофическая. Морган и моя единственная дочь остались в лазарете, полностью отрезанные завалом. Мое отцовское сердце разрывается от ужаса за них. Мне хочется бросить все, рвануть этот

— Оставь трос, Кай. Ты ранен, здесь от тебя толку мало, только истечешь кровью. Слушай мой приказ: спускайся к лазарету. Там Морган и Кристина. Пробивайся к ним. Поможешь парню разгребать проход. Сделай все, чтобы моя дочь выжила. Выполнять!

— Есть, сэр… — Кай стискивает зубы от боли и, прихрамывая исчезает в клубах пыли.

Как только он уходит, я оборачиваюсь к выжившим мужчинам, которые в панике мечутся среди искорёженного метала. Мой голос перекрывает грохот оседающих контейнеров:

— Всем слушать меня! Панику прекратить! Сюда их тащите, живо! — я указываю на уцелевший контейнер, который чудом выжил и сохранил герметичность. — Всех живых эвакуируем в этот отсек! Там тепло и есть воздух! Мужчины — ко мне, формируем цепочку! Будем вручную поднимать балку обвалившегося сектора. Вытаскиваем раненных из-под завалов по одному и сразу несем в центр! А трупы… — мое горло перехватывает, но я заставляю себя договорить, — трупы складывайте в противоположный, разрушенный угол каньона. Нам нельзя занимать место живых. Двигайтесь, у нас мало времени!

Я первый подбегаю к деформированной стене контейнера, упираясь плечом в раскаленный металл и кричу от напряжения, увлекая мужиков за собой. Мы начинаем этот страшный конвейер: живых, хрипящих, обжёгших легкие пеплом пострадавших мои люди бережно передают по цепочке в уцелевший контейнер. Туда же волокут раненых женщин, прижимающих к себе плачущих детей. А тех, кого спаси не удалось, мертвых и холодных, молча уносят в другую сторону, оставляя за пределами живой зоны.

Внутри меня все кричит от страха за Кристину, пока я руковожу этой сортировкой жизни и смерти. Я должен пасти этих людей, чтобы потом иметь право смотреть в глаза собственной дочери. Морган мне поможет, я не сомневаюсь, переправить всех в Ковчег Саманты. Если конечно, мы выберемся из этого ледяного ада Аляски.

Глава 66. Морган

Бережно прижимаю Кристину к себе, глажу по волосам и жду, пока она наконец затихнет, уткнувшись мне в грудь. Ее плечи перестают вздрагивать, она тихо выдыхает, выплакав всю боль. Но расслабляться нельзя. Время поджимает, воздух в лазарете не бесконечен, а мы все еще замурованы. Я аккуратно отстраняюсь, помогаю ей запахнуть остатки куртки и поднимаюсь на ноги. Пах все еще ноет от прилива крови, а в плече настоящий пожар — рана открылась вовсю. Хрен я кому покажу как мне плохо!

Возвращаюсь к завалу. Упрямо хватаю кусок бетона, откидываю в сторону. Кровь из плеча начинает течь быстрее, пачкая пальцы, но я напускаю на себя самый невозмутимый вид. Притворяюсь, что у меня все отлично. Чтобы отвлечь ее и не дать панике снова накатить, я начинаю говорить, громко, уверенно, как командир на инструктаже.

— Ты, главное, не бойся, Кристина, — хриплю я, швыряя очередной обломок стены. — Мы выберемся. Нам просто нужно пробить этот проход. Совсем недалеко отсюда — Ковчег. Это подземный бункер глубокого заложения. Огромный комплекс.

Я налегаю на тяжелую арматуру всем весом, и из груди вырывается глухой стон, который я тут же маскирую под кашель.

— Там Саманта, — продолжаю я, вытирая пот со лба окровавленной рукой. — Комплекс строился с расчетом на худшие сценарии. Предусмотрено автономное питание, фильтрация воздуха, запасы еды на десятилетия. И самое главное — внутри абсолютно безопасно. Вулкан до него не доберется. Мне просто нужно раскидать эти камни, и я доставлю тебя туда, сразу поедем с тобой в Ковчег.

Я хватаюсь за следующий валун, но колено на секунду предательски подгибается, и я едва удерживаю равновесие, упершись здоровой рукой в бетонную стену. Кристина пытается помочь, хватается за валуны, но я ее прогоняю, это работа для солдата, а не девчонки.

Голова кружится, во рту сухо, но я упрямо протягиваю руку к завалу и вдруг замираю. С той стороны, сквозь узкую щель между осевшими плитами, доносится тяжелый, надрывный скрежет металла. Там кто-то есть. Кто-то яростно пробивается внутрь. Я налегаю плечом, отваливая треснувший блок, и в проеме появляется измазанное серой пылью лицо Кая. Хромой помощник Генерала!

Я замираю, уставившись на него сквозь узкий лаз. Мужик выглядит как ходячий труп. Мало того, что у него бедро разодрано кабаном и наспех перетянуто грязным жгутом, так еще весь бок в темно-бордовой крови, видимо, зацепило осколками контейнеров при извержении. Кай сцепил зубы и даже не стонет. Молча, со свистом выдыхая сквозь забитый пеплом рот, он одной рукой ворочает тяжелую арматуру, расширяя проход.

Внутри меня что-то резко ломается. Весь мой гнев, вся та тупая ревность, которая выжигала меня изнутри, мгновенно исчезает. Между ними ничего не было! И к этому, истекающему кровью парню, который сейчас работает на износ, выплевывая свои легкие ради спасения Кристины, я чувствую волну глубокого, мужского уважения. Он не ноет, не просит помощи. Он выполняет долг до последнего вздоха. Как настоящий солдат. Кай резко бьет ломом по заклинившей балке. Конструкция поддается, открывая проход, достаточный для человека. Он тяжело опирается на искореженную стену, едва удерживаясь на ногах. Его бледный, обведенный черными кругами взгляд скользит мимо меня, вглубь лазарета, и натыкается на топчан, где сидит испуганная, полуголая Кристина, судорожно прижимая к груди обрывки разорванной одежды.

Кай все понимает без слов. Он резко оборачивается, подхватывает заваленные пылью вещи — теплые ватные штаны, огромный армейский бушлат для нее и новенький, зимний комплект «цифры», который он, видимо, прихватил из машины для меня. Швыряет все это добро через завал прямо мне в руки, а следом летят ключи от "Хаммера".

— Морган, держи! — кричит Кай, перекрывая гул оседающих контейнеров. Одевай ее живо! Забирай куртки, бушлат на нее натяни! Езжайте быстрее, нигде не останавливайтесь! Прячьтесь в Ковчеге!

Он на секунду останавливается, ловя ртом воздух, и смотрит на меня диким, горящим взглядом. В этом взгляде столько боли и злости, что я напрягаюсь.

— Слушай меня сюда, Морган! — хрипит он, утирая окровавленные губы. — Я ведь полюбил. Но она мне призналась, что любит тебя… только тебя, дебила. Я рад за вас. Поздравляю, блядь. Но запомни: если она из-за тебя хоть раз заплачет, если ты ее обидишь… я вырву твой хрен, понял?! Вырву и так тебя им же изобью, что родная мама не узнает! А потом засуну тебе его туда, откуда ты сам его никогда в

Я молча киваю, крепко сжимая ключи в руке. Кай разворачивается и, оставляя за собой густой след на бетоне, из последних сил ковыляет обратно по коридору, чтобы завалить за нами проход и не дать огню и пеплу прорваться в лазарет.

Глава 67. Генерал

Все происходит слишком быстро. Я помогаю людям, координирую эвакуацию в центральный отсек и краем глаза вижу, как из другого конца коридора, из лазарета, выбираются моя дочь и Морган. Они уже готовы к походу. Кристина закутана в огромный, не по размеру ватный бушлат и толстые штаны — Кай вовремя подсуетился и притащил вещи. Морган, бледный как смерть, втиснулся в зимний комплект армейской одежды. Они собираются бежать к дренажному туннелю, где стоят машины. Моя девочка оборачивается, замечает меня и бросается в мою сторону, но Максимилиан перехватывает ее на бегу и тащит к выходу.

— Папочка, давайте за нами, ищите машины и везите всех в Ковчег. Мы с Морганом будем ждать вас там! — кричит мне Кристина сквозь гул.

Она выскакивает за тяжелую дверь. Морган смотрит на меня долгим взглядом, затем резко кивает и уходит за Кристиной. Он ее отвезет, я понял, теперь я за дочь совершенно спокоен, она в надежных руках и с ней все будет хорошо.

Но тут… тут происходит то, чего я боялся больше всего. Земля под ногами вздыбливается с таким страшным гулом, будто сам ад решил прорваться наружу. Очередной мощнейший толчок бьет по нашему лагерю. Многотонные контейнеры, в которые только что стащили всех выживших женщин и детей, не выдерживают. Стальные конструкции сминаются как пивные банки с ужасающим скрежетом. Центральный отсек сплющивает в одно мгновение, превращая укрытие в братскую могилу. Все кончено за секунду. Ни криков, ни хрипов — живых там больше нет. Сто человек… все мои люди… мертвы…

В ту же секунду с потолка срывается острая строительная арматура. С тупым, страшным хрустом, она насквозь пробивает мне предплечье и вонзается глубоко в бедро, намертво пригвождая меня к полу.

Адская, ослепляющая боль прошивает мое тело, кровь мгновенно заливает рукав и штанину. Я сильно ранен, обездвижен, сознание плывет от шока. Ко мне, шатаясь и выплевывая кровь, подползает Кай. Сцепив зубы, он упирается здоровой ногой в бетон и наваливается на штырь всем весом. С безумным, яростным ревом он буквально вырывает меня из стального капкана.

— Держись, Генерал! Кристина и Морган успели выскочить! Они на "Хаммере" ушли к Фэрбанксу! — хрипит Кай, наспех затягивая жгут на моем бедре куском кабеля.

Я перевожу взгляд на сплющенный контейнер, где заживо похоронены все те, кого я должен был защищать. В моей душе воцарилась мертвая, страшная пустота. Все кончено. Мой гарнизон, мои люди… никого не осталось…

Я цепляюсь окровавленными пальцами здоровой руки за воротник куртки Кая, притягивая его к себе. Моя разорванная рука висит плетью, но я не чувствую боли. Каждая капля моей жизни теперь принадлежит только ей.

— Кай, отставить… Все. Живых здесь нет. Меня в этом месте больше ничего не держит! — кричу я сквозь сцепленные зубы, превозмогая слабость. — Заводи вторую машину! Поехали за ними! Мало ли что в дороге случится… Вулкан свирепствует, мороз усиливается, дороги завалены пеплом. Вдруг еще один толчок! Поднимай меня, парень! Мы должны успеть прикрыть их тыл, если нужна будет помощь, мы будем рядом. Морган совсем плох. Если Кристина погибнет, все это было зря! Живее, Кай, заводи "Порше".

Кай, перетягивая свои собственные сочащиеся кровью раны, помогает мне подняться. Два тяжело раненых мужика — у одного пробиты рука и бедро, у другого вспорота спина и разорвана нога — шагают в ледяной полярный ад Аляски. Мы начинаем безумную погоню сквозь апокалипсис, чтобы спасти мою дочь.

Глава 68

Ледяной ад Аляски сжирает остатки тепла, превращая заповедник Фэрбанкс в гигантское кладбище под открытым небом. Небо затягивает непроницаемая, черная туча. Тьма ядерной зимы стоит такая плотная, что фары "Хаммера" едва пробивают пару метров вперед, утыкаясь в сплошную стену из летящего вулканического пепла и ледяной крошки. Воздух пропитан ядовитой серой. Мороз за сорок выжигает легкие при каждом вдохе, превращая сочащуюся из ран кровь в липкую, замерзшую кашу.

Земля под колесами исходит глухим, утробным стоном, когда второй мощный тектонический удар окончательно складывает Бункер в бетонное крошево. Гражданский сектор погребен заживо. Извержение Йеллоустона набирает полную, уничтожающую силу. Нарастающий гул вулкана закладывает уши, но те, кто сидит в машине, уже не видит, что происходит позади — они успевают отъехать как раз в ту секунду, когда Бункер сминается, словно жестяная банка.

Из-под огненных обломков и бетонной крошки выбирается Сайрус Блейк. Его форма обгорела, на боку сочится кровь, но лицо отца превратилось в каменную маску. Рядом с ним, качаясь от боли, встает Кай Лесли. Генералу больше нечего терять — его мир уничтожен за несколько секунд, и единственное, что у него осталось на этой гибнущей земле, сейчас уезжает свозь серую мглу. Сплевывая кровь на снег, он оборачивается к Каю:

— Заводи машину, сынок. Прикроем им спину. Мало ли что… конец света все-таки…

Они прыгают с салон и на бешенной скорости летят следом.

А впереди разворачивается сущий ад. Дорога в сторону Фэрбанкса раскурочена в клочья: асфальт встает дыбом, повсюду трещины и завалы из вековых деревьев. Внедорожник Моргана петляет, объезжает препятствия, но на одном из заснеженных участков колеса срываются в глубокий раскол земли. Машина намертво застревает, бешено буксуя и выбрасывая из-под арок грязную пепельную жижу. Морган действует быстро, без лишних слов. Он открывает водительскую дверь и сажает Кристину за руль, чтобы она не болталась по страшному морозу, а сам обходит внедорожник сзади, упираясь руками в обледеневший металл багажника и начинает толкать тяжелый кузов. Кристина до упора давит на газ, колеса ревут, но машина лишь беспомощно дергается на месте, пока израненный Морган превозмогает адскую боль в разорванном плече. Сквозь метель пробиваются фары "Кайена" — Сайрус Блейк и Кай подоспели вовремя. Генерал тормозит, и мужчины на ходу выпрыгивают из салона прямо в сугробы. Они бросаются на помощь, вставая плечом к плечу с Морганом и вжимаясь в заледенелый борт.

— Толкай! — перекрикивая рев мотора, командует Генерал. — Еще!

— Дави на газ! — кричит Кай.

— Кристина, жми!

Это не просто раненые люди — это ходячие трупы, держащиеся на адреналине. Каждый толчок отзывается в них парализующим, диким хрипом. Изо рта, вместе с паром, вылетают сгустки крови — легкие сожжены вулканическим

Двигатель взрывается бешеным рыком, трое мужчин одновременно делают мощный, яростный толчок, и "Хаммер" наконец вылетает из капкана на твердую почву. В эту же секунду из-под капота машины Генерала вырывается густой черный дым — мотор окончательно сдыхает, забитый вулканической гарью. Сайрус Блейк тяжело дышит, оценивая ситуацию, и резко дергает на себя дверь уцелевшего автомобиля, перехватывая командование:

— Кай, вперед! Морган, назад, быстро. Я поведу.

Кай запрыгивает на переднее пассажирское сиденье, чтобы штурманить в слепом буране, а израненный, горящий от лихорадки Морган перебирается назад, тяжело опускаясь на сиденье рядом с Кристиной. Машина срывается в темноту. Генерал мертвой хваткой держит руль, вглядываясь в серую мглу, ревет мотор. Заднее сиденье превращается в замкнутый, изолированный мир.

Кристина молча запускает руку под одежду и достает простенькое, дешевое на вид кольцо, которое все эти дни тайно хранила у самого сердца как зеницу ока. Так же молча она надевает его на палец, крутит, любуясь им в тусклом свете приборов, глядя, как металл поблескивает на коже, и тихо говорит:

— Ты мне так и не рассказал его историю. Расскажи сейчас. Я поняла, что оно для тебя дорого… но почему?

Морган долго молчит, глядя на ее руку, и его жесткое лицо на секунду смягчается:

— Это единственная память о моей матери. Все, что от нее осталось. Я всю жизнь думал, что она меня бросила, а оказалось — нет. Теперь я знаю правду. Спасибо Саманте…

Кристина крепче сжимает его холодные пальцы, заглядывая в его угасающие глаза:

— Это лучший подарок! Я его сохраню навсегда. Знаешь… когда я подписывала те документы… и стала твоей женой… я думала, что все что мечты рассыпались. Я так хотела мирной жизни с любимым и любящим мужчиной, так хотела взаимопонимания и уважению. Теперь я поняла, какой бесценный дар преподнесла мне судьба. У меня есть ты! Лучший муж!

Договорить они не успевают. Сверху, со страшным свистящим грохотом прилетает огромный кусок скалы и бьет в капот. Раздается оглушительный взрыв металла, внедорожник сильно везет юзом, швыряет в сторону и поднимает на два колеса, балансируя на грани того, чтобы кувыркнуться и заживо похоронить всех под тоннами пепла. Кристина вскрикивает, но Генерал проявляет высший армейский пилотаж: он сцепляет зубы, до хруста в костях выворачивает руль и чудом стабилизирует летящий боком автомобиль. Капот лопнул, радиатор пробит, двигатель хрипит, стучит и работает из последних сил, но эта груда железа упрямо продолжает ползти сквозь лед вулканической зимы к спасительным лесам Аляски.

Когда они наконец добираются до секретной зоны Фэрбанкса, машину приходится бросить. Дальше — только пешком сквозь обжигающую метель, потому что за этой точкой велось плотное наблюдение, и любой звук мотора — это приговор. Мужики уже не идут, они ползут. Кай тащит за собой разодранную ногу, оставляя на сером снегу широкую кровавую полосу. Морган хрипит, цепляясь здоровой рукой за обледеневшие корни деревьев, а Генерал буквально на зубах волочит свое пробитое арматурой бедро. В своем огромном бушлате, Кристина кажется хрупкой, испуганной птицей. Она пытается на ходу наложить давящие повязки, рвет зубами обледеневшие бинты, но ее пальцы цепенеют, кожа на руках трескается от мороза. Мужчины не слушают ее и сантиметр за сантиметром приближаются к Ковчегу.

Вокруг секретных координат разворачивается сущий кошмар. Вся территория усеяна раскуроченными, сожжёнными машинами военных. Всюду в неестественных позах застыли засыпанные пеплом трупы солдат, — те, кто следил и пытался прорваться сюда раньше. Огромная скала над объектом частично обрушилась, похоронив под тоннами валунов людей, транспорт и парадный въезд.

— Нам в другую сторону, — выдавливает из себя Морган. — Вход в Ковчег с другой стороны.

Они огибают скальный выступ и двигаются к гигантскому ржавому экскаватору, за ним в глубоко вырубленной нише и скрывается гермодверь в Ковчег. Морган тянет на себя неприметную железную пластину, там — старый армейский телефон. Он из последних сил крутит тугую ручку генератора, прижимает трубку к уху:

— Саманта… Это Морган. Я выполнил миссию. Я привез Кристину. Мы у входа. Открывай!

Проходит вечность, прежде чем многотонная стальная плита шлюза со скрежетом сдвигается в сторону. Из теплого, залитого мягким светом тамбура выходит доктор Саманта Джонсон. Ее взгляд холоден и расчетлив. Она оценивающе смотрит на эту кучку окровавленных людей и ее лицо кривится:

— Морган! Где гражданские? — резко спрашивает она.

— Они погибли. Бункер сплющило толчком. Выжили только Генерал, его помощник и Кристина, — отвечает Морган, упираясь дрожащей рукой в холодный металл ковша.

Саманта делает шаг назад, загораживая проход:

— Вот как… Я пущу внутрь только Кристину. Она молода и здорова. А вы трое, идите откуда пришли… мне здесь ходячие трупы не нужны. Ресурсы Ковчега ограничены, я не собираюсь тратить медикаменты на смертников, которые загнутся через пару дней.

Кристина стоит, полностью шокированная эти цинизмом. Мир вокруг нее рушится с концами. И в эту самую секунду, сквозь пелену ужаса, до нее наконец доходит страшная, убойная истина.

Морган знал!

Он прекрасно, с самого начала знал, что его не пустят. Этот мужчина изначально не собирался выживать. Все его ласки в лазарете, судорожные попытки отстраниться, при встрече с девственностью, нежелание брать девушку в грязи… Морган просто спасал ее. Не хотел, чтобы любимая помнила его. Он тащил ее сквозь этот ад, истекая кровью, зная, что доведет до дверей и останется подыхать на этом лютом морозе.

Кристина поворачивается к Каю. Он стоит опустошенный, его надежды пережить апокалипсис в Ковчеге рухнули, но парень пытается держаться стойко и выдавливает из себя подобие улыбки.

Кристина поворачивается к отцу. Но Генерал абсолютно спокоен. Его изможденное лицо не выражает ни гнева, ни удивления. Он смотрит на дочь так, будто все идет именно так, как должно. Он выполнил долг отца и офицера — его девочка у цели.

Она переводит взгляд на Моргана. И ее сердце окончательно разрывается от боли. На его испачканном копотью и кровью лице играет улыбка.

Морган улыбается — искренне, тепло, торжествующе. Что-то понять по его лицу было всегда невозможно: суровое, застывшее, словно высеченное из камня, а взгляд — опасный и сосредоточенный, как дуло нацеленного пистолета. Кристина краем замерзшего мозга вспомянет, как на протяжении всего их долгого пути она отчаянно, до боли хотела увидеть хотя бы тень живых эмоций на этом лице. И вот, сейчас, на самом краю смерти, он подарил ей то, о чем она просила. В его темных глазах, всегда отражающих только холод войны, вдруг вспыхивают шальные, удивительно веселые искорки. Как невероятно сильно идет ему эта улыбка, как в одно мгновение стирает всю

Солдат справился. Ему плевать на Саманту, на закрывающийся шлюз и на то, что скоро его сердце становится от холода и кровопотери в лесах Аляски. Он выполнил свое главное задание. Он доставил ее в безопасное место. Его любимая девочка будет жить, ее чистоту не растоптал этот гребанный мир. В этот момент он самый счастливый человек на гибнущей планете. Кристина смотрит на эту сияющую улыбку умирающего мужчины, на застывшего отца, на истекающего кровью Кая.

Глава 69. Кристина

Я вдруг все поняла, до самой последней страшной капли осознала цену этой верности и сокрушительную силу его любви. Оглушительный удар под дых, от которого внутри все разрывается в клочья. В груди разворачивается такая дикая, удушающая боль, словно мое собственное сердце остановится раньше, чем его. Господи, как же сильно я люблю этого мужчину! Сердце исходит кровью от невыносимого контраста: вокруг рушится мир, они замерзают в ледяном аду, а я смотрю на его счастливую улыбку. Улыбку человека, который победил апокалипсис ради меня одной.

Внутри воцаряется мертвая, звенящая тишина. В голове что-то щелкает, выжигая дотла все прошлые сомнения. Вся прошлая жизнь, глупые страхи, детские обиды и ревность исчезают в этом ревущем буране. Окружающий кошмар отступает, оставляя лишь одну кристально чистую и твердую мысль:язнаю, что делать дальше…

Обращение к читателям (Послесловие)

Дорогие читатели!

Вот и перевернута последняя страница романа «Позывной „Ноль“». Этот путь мы прошли вместе с вами, и сейчас, когда история завершена, я хочу признаться вам в кое-чём очень важном.

Я долго думала над развязкой. Перебирала варианты, спорила сама с собой, но так и не смогла решить за главную героиню, как именно она поступит в самом конце. Знаете, за время работы над книгой персонажи стали для меня настолько живыми, что я просто не нашла в себе сил… не смогла там, в кадре, на страницах этой книги, убить своих героев. Моя рука просто не поднялась поставить здесь жестокую и однозначную точку.

Поэтому финал остаётся открытым. Теперь вы вправе сами решать там, у себя в мыслях и фантазии, как продолжится данная история.

В какую сторону сделает шаг Кристина? В тепло и безопасность Ковчега? Или к любимому мужчине? Что она выберет: жизнь или верную смерть? А может есть другие варианты? Решать вам, дорогие читатели… Вы можете придумать любой финал…

Спасибо вам, что читали, переживали, комментировали и прошли этот суровый постапокалиптический маршрут вместе со мной. Ваша поддержка — это то, ради чего стоило написать эту книгу.