Перво-Картофель и Трансцендентность Масла

Глава 1

Поле не имело горизонта. Оно тянулось во все стороны, изгибаясь вместе с кривизной планеты, но из-за невероятной плотности посадок казалось бесконечной зеленой комнатой без стен и потолка.

Это была Агрономическая Идея №4, планета-заповедник мыслящей флоры. Сиротка Хуанита стояла по щиколотку в черной, жирной почве, которая пахла дождем, озоном и легким оттенком экзистенциального ужаса.

Картофельная ботва вокруг нее шевелилась. Но это был не ветер. Каждый стебель венчался идеальным, глянцевым зеленым лицом. Тысячи глаз — фасеточных, печальных, исполненных вековой мудрости крахмала — смотрели на Императрицу.

— Опять ты, — проскрипел ближайший куст. Его листья дрогнули, складываясь в слова. — Та, что ходит по костям минералов и называет это «фундаментом». Мы ждали тебя. Мы знали, что гравитация рано или поздно притащит сюда твой тяжелый сапог.

Хуанита поправила Диадему Абсолютной Власти, съехавшую набок от удара веткой. Она выглядела неуместно здесь, в этом храме хлорофилла. Ее походный комбинезон был заляпан машинным маслом, а в руке она сжимала старую алюминиевую лопату. — У меня к тебе претензий нет, сорняк, — бросила она, перешагивая через особо крупный клубень, который пытался отползти в сторону. — Я просто хочу жрать. Где тут у вас урожай?

Ботва затрепетала единым порывом. Это было похоже на смех, если бы смеялся лес. — Жрать? — прошелестело поле хором голосов, от которого у Хуаниты заныли зубы. — Ты думаешь, мы — еда? Какая примитивная концепция для той, кто варил борщи из сингулярностей. Мы — Философия. Мы — Коллективный Разум Клубня. Каждая картофелина под нашими корнями — это отдельная Вселенная. Там внутри целые галактики вращаются вокруг Черных Дыр-Сидений. И ты пришла... съесть их? АКТ I: МЕТАФИЗИКА ГРЯДКИ

Земля под ногами Хуаниты начала пульсировать. Мягкая почва стала твердеть, превращаясь в нечто среднее между камнем и губкой. Корни потянулись вверх, обвивая ее ноги. Они были теплыми и влажными. — Сними обувь, — приказала Ботва. — Твоя синтетическая подошва оскорбляет Гею этого сектора. Ты топчешь наши воспоминания о первородном хаосе.

— Если я сниму обувь, — спокойно ответила Хуанита, пытаясь высвободить ногу, — я раздавлю пару тысяч ваших младенцев-картофелин своими сиротскими пятками. Хочешь взять грех на свои устьица?

Корни замерли. Логика Императрицы была настолько бытовой и жестокой, что она не помещалась в их высокую философию.

— Вы думаете, вы особенные, — продолжила Хуана, доставая пачку дешевых сигарет и закуривая. Сизый дым поплыл над зелеными лицами. — Вы осознали себя. Поздравляю. Мой приют тоже однажды осознал себя. Когда закончилось мыло. Знаете, что делает разумное существо, когда ему холодно и хочется есть? Оно перестает быть травой и становится зверем.

Она выдохнула кольцо дыма прямо в лицо говорящему кусту. Тот закашлялся, сворачивая листья в трубочку. — Вы сидите в грязи. Вы пьете воду. Вы греетесь на солнце. Вы считаете это медитацией. А я считаю это безработицей. Пока вы тут постигаете дзен фотосинтеза, где-то в галактике дети едят друг друга за последнюю ложку протеинового порошка. Так что либо вы показываете мне, где склад, либо я начинаю полоть. АКТ II: ЛОПАТА АБСОЛЮТНОЙ РЕАЛЬНОСТИ

Поле пришло в движение. Это не было атакой. Это была скорбь. Тысячи картофельных лиц склонились к земле. Из их корней начали сочиться капли густой, золотистой смолы — сока абсолютной тоски. — Мы бессмертны, пока нас не трогают, — прошептали они. — Копать нас — значит убивать Бога. Каждое лезвие плуга — это гильотина для пророка.

Хуанита посмотрела на свою алюминиевую лопату. На ней были зазубрины от битвы с Пожирателем тушенки и царапины от когтей Помидоров-Оборотней. Она воткнула штык в землю рядом со своим сапогом. Земля застонала. — Знаешь, в чем разница между тобой и мной? — спросила она, налегая на черенок всем весом. Почва сопротивлялась, становясь вязкой как смола. — Тебе больно от того, что тебя копают. Мне больно от всего остального. Боль — это привилегия тех, кому есть что терять. У меня никогда ничего не было. Кроме этой чертовой лопаты.

Лопата вошла глубже. В месте разрыва дерна

вспыхнул свет. Не солнечный. Внутренний свет живой материи. Из ямы начал подниматься запах. Запах не просто земли. Запах детства. Запах погреба, где хранится урожай. Запах безопасности.

Картофельные лица вокруг искажались в муках эмпатии. Они чувствовали каждую разорванную нить мицелия, каждый перерезанный капилляр. — СТОЙ! — взревело поле так, что ближайшие стебли повалились наземь. — МЫ... МЫ ОТДАЕМ ЕГО ДОБРОВОЛЬНО!

Земля разверзлась сама. Огромный пласт почвы поднялся, обнажив гигантский, идеально круглый клубень размером с Императорскую карету. Он светился мягким фиолетовым светом. Внутри него можно было разглядеть крошечные звездочки — споры новых миров.

— Вот он, — прохрипела Ботва. — Перво-Картофель. Сердце Поля. Если ты возьмешь его, наш коллективный разум распадется. Мы станем просто едой. Безымянной массой. Страхом перед морозом.

Хуанита оперлась на лопату. Она смотрела на сияющий овощ. В ее глазах отражались тысячи зеленых лиц. — Вы боитесь стать ничем? — тихо спросила она. — Зря. Ничто — это самое честное состояние. Лучше быть съеденным, чем вечно гнить в своей собственной важности, думая, что ты — венец творения.

Она размахнулась лопатой. Это был удар не силы, но окончательности. Удар палача, который устал от приговоров. Но бить она не стала. АКТ III: ФРИТЮР БЫТИЯ

Вместо удара она опустила лопату и достала из другого кармана маленькую бутылочку. Масло. Обычное подсолнечное масло высшей очистки. — Я не буду вас есть сырыми, — сказала она буднично, откручивая крышку. — Это невежливо. И вредно для желудка.

Она плеснула каплю масла на светящийся Перво-Картофель. Произошло невозможное. Философия столкнулась с кулинарией. Капля масла не впиталась. Она начала стремительно расширяться, покрывая весь клубень тонкой пленкой. Картофель завизжал. Это был звук триллионов сознаний, понявших концепцию «Температура кипения».

— Сейчас мы проведем инициацию, — продолжала Хуанита, поливая клубень. — Вы познаете Трансцендентность Масла. Вы думали, что достигли просветления, сидя на месте? Нет. Просветление — это когда тебя жарят при температуре сто восемьдесят градусов. Вся ваша шелуха облетит. Останется только суть. Золотистая. Горячая. Настоящая.

Поле сошло с ума. Корни метались в панике. Стебли пытались выпить всю влагу из воздуха, чтобы охладить воздух, но было поздно. Масло нагрелось само собой от контакта с чистой энергией бытия. Пошел пар. Запахло гениально. Запах идеальной фритюрницы смешался с ароматом крушения идеалов.

Перво-Картофель треснул. Его философская оболочка раскололась, и оттуда вырвался столб света и пара. Он выпрыгнул из земли и упал прямо в подставленный вовремя Генералом Акселем титановый казан (Генерал всегда носил его с собой после случая с грибами).

Как только звезда-клубень оказалась в металле, связь поля разорвалась. Зеленые лица вокруг мгновенно потеряли фокус. Интеллект угас. Остался лишь базовый инстинкт. Стебли безвольно поникли. Теперь это была просто картошка. Миллионы тонн обычной, прекрасной, глупой картошки.

Хуанита села прямо на кучу ботвы. Достала еще одну сигарету. Руки ее слегка дрожали. Подошла Глаша. В руках она держала соль и деревянный гребешок для разбивания комьев. — Хозяйка, — прошептала горничная, благоговейно глядя на кипящий казан. — Они... они перестали думать. Какая чистота... — Дай сюда соль, — буркнула Хуанита. — И скажи Квонгу, пусть несет укроп. Эти болтуны оказались слишком пресными.

Где-то вдалеке, среди бескрайнего зеленого моря потерявшей сознание ботвы, генерал Аксель уже устанавливал походную портативную фритюрницу мощностью в один гигаватт. — Эпика сегодня маслянистая, мой Император, — прогудел он, проверяя уровень термоядерного масла. — Накал страстей сменился накалом сковороды. Чипсов хватит на всю Гвардию?

Хуанита глубоко затянулась, глядя в небо, которое впервые за столетия очистилось от тумана высокомерия. — Две порции, — приказала она. — И скажи этим бревнам, что если завтра к утру они не сложатся сами в ровные грядки, я вернусь с теркой. Доктрина суверенности закончилась. Да здравствует Гарнир.