Падение или Возвышение?

Глава 1

Во всем виноват этот ублюдок Тифон.

Севастор знал это. Они это слышали.

Первый капитан вернулся в свои ряды только для того, чтобы обнаружить заговор среди навигаторов. Он казнил их и притворился, что его силы, наследие его позорного рождения, могут привести Легион на Терру.

Было ли это ошибкой?

Было ли это ложью?

Они не знали, но он привел их сюда, в это место, где Варп просачивался сквозь их корабли, неся ненавистные изменения и разложение в их формы. Претор стиснул зубы и постарался не завыть от разочарования и других эмоций. Астартес были созданы, чтобы противостоять любой смертельной болезни, но патогены Моря Душ проскользнули сквозь их доспехи, сквозь их защиту. Они были заражены, и яд расцвел по их венам. Их тела кричали, пока корабли разлагались, — двойной парадокс, которым он не мог не восхищаться. Металл ржавел, тела болели, но они давали новую жизнь. Ржавая пласталь была покрыта лозами, раскинувшимися словно вены, мертвенно-бледного цвета, обеспечивающими бледное свечение.

А Гвардия Смерти? Севастор не был апотекарием, но ему не нужна была их диагностика, чтобы почувствовать, что его система исцеления перегружена, закрывая все раны волдырями и опухалями, расширяющимися по мере расширения мира и ограниченными, поскольку мир ограничен.

Это была уже не «Великая Устойчивость», это уже не было судном.

Прямые коридоры превратились в извилистые дорожки, стены — изгороди из гниющих шиповников, уходящие в бесконечность. Его ботинки заставляли мягкий пол, теперь влажную черную землю, полную личинок, хлюпать с влажными звуками. Теперь не осталось ни мест, ни узнаваемых ориентиров, лишь иногда стыдное напоминание о том, что они выходили из отсека.

Однажды Севастор был окружен своим отрядом, но, когда путь сузился, он потерял их из виду. Это была еще одна боль после раздутого живота, жгучей лихорадки, мучительного голода и непреодолимой жажды. Нервы разрывались, сливаясь с броней, глаза наполнялись зловонными жидкостями, сжимались в орбитах, кости росли там, где им никогда не суждено было быть. И разум не остался один. Даже если не считать происходящее галлюцинацией, воспоминания вторгались в жизнь Астартес каждое мгновение. Цветы имели лица тех, кого он убил, людей или ксеносов, иногда братьев на полях Истваана. И все же он шел, не обращая внимания на тени, которые окружали его, как туманы Барбаруса, и пытались вызвать раскаяние.

Он шел, не зная зачем, не зная куда.

Таков был путь Гвардии Смерти. Выстоять, пройти через самые ужасные поля сражений, которые только могла предложить галактика, подвергнуться самым суровым обстоятельствам. Это была их задача, это был их знак гордости. Он знал, что каждая живая душа на корабле, от самого низшего слуги, прикованного к своему посту, до самого Бледного Короля, шла на ходу, каждый шаг тяжелее предыдущего, каждое движение старалось сдвинуть гору, идя по этой бесконечной спирали.

Он уже давно оставил всякую надежду сосчитать.

Маленькие существа смеялись у его ног, но не насмешливо, а ободряюще. Он почувствовал на себе взгляд великого существа, более огромного, чем мириады звезд, наблюдающего за ним с чем-то, что Мортарион так редко проявлял: любовь отца к своим сыновьям, отчет о том, что было перенесено. Оно гнало его вперед, даже когда мир стал болью, даже когда его внутренности выплеснулись из раздутых кишок, даже когда дети мух вырвались из его отверстий, как если бы его кровь была сделана из насекомых.

Как долго он шел?

Дни?

Недели?

Годы?

В этом месте, где время не имело значения, эти слова были бесполезны.

Позже он услышит от Нерожденного, что он завершил сорок два круга спирали, в то время как его Примарх завершил все сорок девять и преклонил колени перед самим Дедом, принося верность Повелителю Всего Сущего.

Был момент, когда ничего не было возможно. Он упал и не мог подняться, лицом вперед во влажной земле, в него залезли личинки.

И тогда он почувствовал это.

Сила, наблюдавшая за ним, наблюдавшая за всеми сыновьями Мортариона, предложила ему выбор, который она предлагала всем.

Он мог умереть по-настоящему.

Он мог отдохнуть.

Он мог бы положить всему этому конец.

Другие выбрали такую судьбу, и их тела стали мульчей для сада, но их души были свободны. И все же он чувствовал яростную любовь существа, Дедушки Нургла, окружавшего его, как теплый огонь. Севастор мог вытерпеть. Севастор все еще мог двигаться. Его плоть была слаба, но дух все еще горел желанием жизни. Он все еще пытался ползти вперед по тропе.

Это было хорошо, это доказывало, что Севастор был героем, как в старинных легендах. Многие другие сдались раньше, не выдержав ужасной алхимии болезни, порожденной Варпом. Претор завершил трансмутацию. Нургл любил всех своих детей, но есть те, кто наиболее дорог его плодородному очагу, те, в которых стремление к выживанию сильнее всего. Севастор мог выйти за пределы страха, сомнений, раскаяния и смертной слабости.

Все, что ему нужно было сделать, это принять знак, отдать свою душу на попечение Деда.

«Если агония не удерживает тебя от желания продолжать. Если пламя жизни все еще ярко горит в твоей форме. Если ты знаешь, что живая собака лучше мертвого героя, тогда встань на колени и поступай, как твой отец, как твой братья, прими наши руки, и мы всегда будем с тобой, поддерживая тебя и помогая тебе. Долго ты был один, сын мой, но теперь ты никогда не останешься без друга, без отца».

Так оно говорило голосами жужжащих мух, шепотом открытых ран, и Севастор чувствовал себя словно перед предложенной рукой из гнилого дерева и плачущих камней.

Он взял его без колебаний.

Он хотел жить.

Он хотел пройти по Терре.

Предстояло еще увидеть достопримечательности, почувствовать врагов и отомстить за обиды.

И когда его пальцы сомкнулись на демонической руке, он почувствовал, как к нему вернулась сила, безграничный поток освежил его пылающие конечности. Сад медленно покинул корабли и Севастор, и Пестилакс увидел, что действительно он не один. Там были в основном его братья, даже многие из человеческого экипажа выжили и дали такую же клятву. Он будет сражаться на Терре со своими отрядами и отомстить Ложному Императору.

И они навсегда останутся вне боли, готовы снова восстать, если их плоть наконец подведет их.

Ибо это было обещание Бога Освобожденной Жизни, и в отличие от тирана Терры, Нургл всегда выполнял его.