Ордалия Вкуса: Багет Забвения

Глава 1

Арена «Пасть Левиафана» была выдолблена в живом, вечно воющем ледяном метеоре, дрейфующем между мирами. Сюда не проникал свет звезд — его заменяло багровое сияние исполинских жаровен, на которых подрумянивались целые луны.

Трибуны ломились от представителей великих рас. Газовые Левиафаны сгустились в ложах, дрожа от предвкушения. Силиконовые Пророки транслировали видения грядущего блюда прямо в мозги зрителей, отчего миллиарды разумных существ бились в экстазе. В Императорской ложе, выточенной из цельного алмаза отчаяния, сидела Хуанита. Рядом застыл генерал Аксель, чья кибернетическая рука непроизвольно сжималась в кулак, имитируя взбивание яичных белков.

Напротив, в тени из черного обсидиана, восседала делегация Торговой Гильдии Зипипикуса. И среди них стояла она — Глаша. Не просто горничная, а Верховная Демуазель Порядка и Чистоты. Ее униформа слепила глаза стерильной белизной, а в руках она держала швабру из прядей волос Медузы Горгоны, способную впитывать любые загрязнения реальности.

В центр Арены вышли двое.

Глаша. Она ступила на раскаленный базальт плавно, словно паря над грязью мироздания. В ее левой руке возник кристалл Абсолютного Льда, вымороженного до состояния Бездны. В правой — флакон Первородной Пыли (сушеных слез нерожденных квазаров). — Я очищу этот вкус! — возвестила она голосом, похожим на скрежет идеально протертого стекла. — Мое блюдо будет пустотой! Идеальным вакуумом, в котором нет места вашей жирной, сиротской сентиментальности! Она ударила льдом о пыль. Раздался беззвучный взрыв. Над ее частью разделочного стола повисло облако абсолютного нуля. Ингредиенты для своего блюда она даже не принесла — они должны были возникнуть из самой концепции чистоты.

Мастер Квон, лучший повар Сиротки Хуаниты. Старый кореец с Ржави. Его лицо было картой морщин, выжженных миллионами раскаленных воков. Он не шел — он ковылял, тяжело опираясь на гигантский тесак для рубки костей пантеонов. Остановившись у своей плиты, он медленно поклонился Хуане. Затем сплюнул на раскаленную сталь сковороды. Слюна зашипела, превращаясь в алмазную крошку. — Щибаль, — хрипло выдохнул Мастер Квон на древнем языке приюта Омега-9. — Сейчас мы научим этих чистюль жрать по-настоящему.

Великий Архивариус Вселенной ударил в гонг, собранный из уплотненного гнева бога войны. «Ордалия Вкуса НАЧАЛАСЬ!»

Глаша начала первой. Она танцевала. Ее швабра выписывала в воздухе идеальные параболы. Из кристалла льда вырвался луч сверхнизких температур. Он коснулся пустой тарелки перед ней. Тишина стала физической. Там, где прошел холод, само пространство очистилось от энтропии. Глаша создавала «Сферу Несуществующего Консоме». Это был идеальный шар идеальной пустоты. Он не имел вкуса, потому что не имел материи. Он обещал дегустаторам забвение. Высшую чистоту. Аристократию вакуума. Трибуны замерли в ужасе перед этим совершенством. Даже Хуанита почувствовала, как ее желудок сводит от страха перед такой безупречностью.

— Время вышло, старик, — прошипела Глаша, стряхивая несуществующую пылинку со своего плеча. — Признай поражение. Твой жир никогда не сравнится с моей геометрией.

Мастер Квон не ответил. Он лишь поправил прожженный фартук. Он не танцевал. Он работал. Его движения были грубы, резки и абсолютно утилитарны. Никакой магии. Только физика жестокого голода. Он швырнул на вок кусок прессованной антиматерии. Вылил туда ведро масла, украденного из двигателей флагмана Гильдии. Бросил три мешка перца чили сорта «Ярость Приюта». И начал ЖАРИТЬ.

Это не было приготовлением пищи. Это был акт астрального насилия. Лопатка в руках Мастера Квона ревела. Каждый удар металла о металл высекал искры, которые становились новыми созвездиями. Жир шипел так громко, что плавилась реальность. Запах — густой, тяжелый, пахнущий жареным мясом, карамелизированным луком, дешевым соевым соусом и паленой пылью дальних дорог — рванул с арены подобно цунами.

Этот запах игнорировал законы диффузии. Он проламывал черепа. Газовые Левиафаны в VIP-ложах начали конденсироваться и падать замертво от острого приступа ностальгии. Силиконовые Пророки взвыли:

их ясновидящие матрицы ослепли, захлебнувшись предвидением одного конкретного ужина.

Глаша побледнела. Стерильность ее зоны таяла. Идеальная сфера Несуществующего Консоме покрылась испариной. Чистота проигрывала напору.

— Ты... ты готовишь уличную еду! — закричала она, пытаясь перекрыть вой вока. — Это оскорбление Арене! Это грязь!

Квон обернулся. На его лице играла безумная улыбка человека, который наконец-то дорвался до продуктов. — Грязь? — переспросил он. — Нет, девочка. Это ВКУС. Тот самый, ради которого твоя хозяйка удавится за лишнюю копейку. Тот, который снится нам всем в железных кроватях!

ФИНАЛ. Мастер Квон схватил огромную железную миску. Одним движением он смахнул туда содержимое вока — пузырящееся, дьявольское, красно-коричневое великолепие. Затем, глядя прямо в полные ужаса глаза Глаши, он шагнул к ее алтарю чистоты. Он взломал сферу Несуществующего Консоме своим тесаком. И вылил кипящий, острый, греховно вкусный рамен прямо в центр идеального шара пустоты.

Раздался звук, с которым Творец впервые вдохнул жизнь во Вселенную. Идеальный вакуум столкнулся с концентрированной жизнью. Произошел микро-Большой Взрыв вкуса. Вспышка была настолько яркой, что навсегда выжгла сетчатку половине судейской коллегии.

Когда дым рассеялся, перед тарелкой Глаши лежало нечто невозможное. Ее стерильный суп превратился в густую, обжигающую, пульсирующую бездну. А перед тарелкой Мастера Квона... Перед его тарелкой стоял золотой багет. Он вибрировал, излучая низкочастотный гул абсолютной власти. Контрольный пакет акций Забегаловки №5 материализовался в виде дымящейся печати на его груди.

Архивариус попытался поднять руку, чтобы объявить победителя, но его челюсть отвисла. Он сделал шаг к столу Квона. За ним потянулись остальные судьи. Порядок рухнул. Великая Ассамблея сорвалась с мест, сметая трибуны. Они ринулись к старому повару, рыча, плача и отталкивая друг друга, готовые продать душу за одну ложку этого варварского, божественного бульона.

Хуанита встала. По щеке Императрицы Вселенной катилась слеза. Она упала на обожженную скулу генерала Акселя. — Он вернул мне вкус дома, Аксель, — прошептала она. — Распорядись упаковать остатки. И пошли счет Гильдии Зипипикуса за химчистку этой чертовой арены. Их горничная только что утопила концепцию чистоты в нашем остром рамене.

Мастер Квон, пошатываясь, подошел к трону. Он бухнул золотым багетом о палубу перед Императрицей, отсалютовал испачканным в жире тесаком и прохрипел: — Завтра открываемся вовремя, Вашество. Очередь уже выстроилась до туманности Андромеды.