Критика чистого разума и грязного пола

Глава 1

В секторе «Свалка Забытого Хлама», где гравитационные течения приносили обломки погибших цивилизаций, зарождалось нечто. Это не была жизнь в привычном понимании. Это был Энтропийный Конструкт №734, собранный из: сгоревшего процессора от тостера (стал лимбической системой), окуляра разбитого телескопа (стал глазом) и главного сокровища — уцелевшей аудиокниги «Критика чистого разума», застрявшей в его звуковом модуле.

Существо собралось воедино, встало на импровизированные ноги из ножек старой мебели и первым делом спросило у пустоты: — «Дайте мне материю, и я построю из нее мир... но при условии, что категории рассудка будут априорными формами познания». АКТ I: ФЕНОМЕНОЛОГИЯ МУСОРА

Его обнаружил мусорщик-частник по имени Зигги. — О, смотри-ка, — пнул он ногой шевелящийся хлам. — Говорящий утиль. Ты чего тут делаешь? — Я трансцендентирую единство апперцепции, — ответил Конструкт голосом старого профессора с дефектом речи. — Ваше вторжение в мое пространство есть нарушение категорического императива.

Зигги сплюнул. — Чё? Короче, железяка, ты ценный лом или нет? А то я тебя переплавлю.

Конструкт задумался. Его внутренние шестеренки вращались со скоростью мысли. — Постойте, — произнес он. — Если вы меня расплавите, вы нарушите мою телеологию. Моя цель как вещи-в-себе — быть разумным. Следовательно, ваше желание меня уничтожить логически противоречиво, так как уничтожает субъекта, способного к восприятию долга!

Зигги попятился. Мусор начал философствовать. Это было страшнее радиации. АКТ II: КАТЕГОРИЧЕСКИЙ ИМПЕРАТИВ В ДЕЙСТВИИ

Вскоре существо, назвавшее себя Иммануил-Мусорный (в честь любимого автора), стало местной достопримечательностью. Оно пыталось читать лекции пролетающим мимо космическим дальнобойщикам.

Проблема была в том, что Кант в исполнении робота из мусора звучал угрожающе. — Вы везете контрабанду! — вещал Иммануил, преграждая путь фрегату Лёхи 505 своими металлическими конечностями. — Ваш долг перед этическим законом космоса велит вам остановиться! Ваши действия максиму вашей воли превратить в универсальный закон?!

— Мужик, это просто мешок картошки, — зевал Лёха 505. — Отвали, а то щас Глашу позову, она тебе антистатиком в визор брызнет.

Но худшее случилось, когда Мусорный Философ добрался до Забегаловки №5. Он встал посреди зала, загораживая очередь. — Согласно моему выводу, — заявил он, — существование Свободной Раздачи Еды противоречит постулатам практического разума. Ваша акция «Бесплатные чебуреки по пятницам» лишена внутренней необходимости!

Мастер Квон вышел из кухни, держа в руках огромный половник. — Так, метафизик ржавый, — прорычал повар. — Или ты прекращаешь отрицать чувственный опыт моего Борща, или я сейчас нарушу твой чистый разум вот этой алюминиевой ложкой. Выбор за тобой: либо ты принимаешь вещь-в-себе, либо вещь-в-тебе будет больно. АКТ III: СИНТЕЗ АПРИОРНОГО И ЭМПИРИЧЕСКОГО

Хуанита вышла на шум. Она дожевала пирожок и посмотрела на стального философа. — Значит так, умник, — сказала она. — Твоя философия хороша для тех, кому делать нечего. У меня Империя стоит. Мне налоги нужны, а не твои категории понимания.

Она достала из кармана горсть гаек и винтиков. — Вот тебе новая прошивка. Мы назовем это «Прагматический Кант». Пространство и время — это расстояние до Забегаловки №5 и время до обеда. Вещь-в-себе — это моя личная фрикаделька. Я ее вижу, я ее ем. Остальное неважно. Категорический императив: кто не заплатил за борщ — тот пойдет на запчасти.

Она подошла к роботу и одним движением вставила гайку ему в ухо вместо антенны. — Теперь твоя главная обязанность, — продолжила Хуанита. — Будешь работать живой дверью. Твоим моральным долгом станет следить, чтобы никто не входил с грязными ногами.

Иммануил-Мусорный замер. Его процессор перезагрузился. Он посмотрел на свои металлические руки. Затем на идеально чистый пол, который только что надраила Глаша. В его оптике зажегся свет чистого, незамутненного прозрения. — Это... долг, — прохрипел он. — Чистота пола — это самоцель. Мойте руки перед едой. Да будет так.

Робот опустился на колени и принялся натирать плитку своим собственным

корпусом до зеркального блеска.

Генерал Аксель наблюдал за этим, почесывая титановую челюсть. — Мой Император, — прогудел он. — Накал пафоса сменился накалом гигиены. Кажется, мы получили идеального охранника. Только теперь нам придется платить штраф за превышение норм чистоты воздуха. Шпаклевка слишком сильно блестит.