Инженер. Система против монстров 13

Глава 1

Гриша Гремлинов

Инженер. Система против монстров — 13

День рождения

Огромный, высокий торт, выполненный в виде Чёрной Башни. Средневековая готика, мрачные шпили, углубления-бойницы, всё как на записях того жуткого места, где обитает Зултакар. Только из сахара, крема и бисквита.

— Та-дам! — провозгласила Искра, всплеснув руками. — Мы решили, что раз ты у нас фактически переродился, получил обновлённое тело и перестал стареть, то нужно отпраздновать твой день рождения!

Я впал в ступор. Смотрел на сахарную копию цитадели некроманта и чувствовал, как шестерёнки в голове отказываются проворачиваться. Слишком, мать вашу, абсурдно.

— Согласно моим данным, — подал голос Прометей, — употребление простых углеводов в данной концентрации способствует кратковременному выбросу дофамина, что может быть полезно для снятия стресса перед боевой задачей.

— Давайте порежем! — весело подпрыгнула Олеся, вцепившись в край стола. — Я хочу кусочек! Пожалуйста-пожалуйста!

Я посмотрел на Искру. Она уже успела по-хозяйски усесться на краю моего рабочего стола, отодвинув в сторону пустые контейнеры от мяса.

— Милая, — очень спокойно начал я, — ты уверена, что это именно то, чем нам стоит заниматься за семь часов до вылета в Москву? У меня тут процесс создания оружия в разгаре. Мы строим боевых роботов, а не кондитерскую.

— Лё-ё-ша, — она закатила глаза и похлопала меня по плечу. — У нас постоянно какой-то аврал. То Семя Морвейга, то личи, то улитки, размером с самосвал. Если мы будем только сражаться и строить, то превратимся в таких же скучных вояк, как полковник и его «Рысь». Нужно уметь отдыхать! Тем более, что торт — это калории, а они тебе сейчас нужны как никогда. Сладкое полезно для мозга!

— Слова объекта «Искра» содержат логику, — подтвердил Прометей.

Я посмотрел на него почти как на предателя. Перевёл взгляд на Ершова. Тот стоял в стороне с максимально серьёзным лицом, сложив руки на груди, но уголки его губ подрагивали.

— Тарас, ты сюда просто поржать пришёл, да? — прищурился я.

Ершов выдержал паузу, сохраняя выражение лица старого оперуполномоченного на допросе.

— Я просто очень люблю… тортики, — произнёс он с таким глубоким драматизмом, что я почти поверил. Но ухмылка всё-таки прорвалась.

— Лёха, ну ты чего? — подал голос Борис, ставя поднос на свободный край стола. — Татьяна с Валентиной так старались, полдня на кухне провели!

— И я! И я старалась, Лёша! — Искра указала пальцем на самую вершину сладкой башни. — Вот этими вот пальчиками фигурку лепила! Смотри!

Угу, смотрю и обалдеваю. Из вершины торчал детально проработанный скелетик в чёрном балахоне. Всё строго по показаниям Лёни, которые нам пересказал Воронов. Маленький, из печенья и крема, но абсолютно узнаваемый лич Зултакар.

Я не выдержал и прыснул, выходя из режима «сурового инженера». Видеть своего врага в качестве кондитерского украшения оказалось слишком смешно даже для меня.

— Ладно, сдаюсь. Режьте этот архитектурный шедевр.

Борис довольно хмыкнул и материализовал из инвентаря здоровенный нож. Хотя при таком размере можно сразу рубить лопатой. Но работал берсерк умело. Разрезал башню на точные сектора. Олеся с открытым ртом следила за процессом, будто это была самая важная операция в её жизни.

Искра тем временем быстро призвала тарелки, ложечки, чаши и большой чайник. Аромат заварки смешался со сладостью торта. Мне, как имениннику-перерожденцу, положили самый большой кусок, включая фигурку лича.

Мы ели и разговаривали, вспоминая приключения последних дней. Шутили над собственными бедами и невзгодами. Гордились успехами и слаженной работой команды. В мастерской, обычно наполненной гулом «Тигля» и «Верстака», вдруг запахло ванилью, домашним уютом и чем-то таким, чего не купишь ни за какой системный опыт.

Торт оказался действительно потрясающим. И, честно говоря, в эти минуты я подумал, что Прометей прав: дофамин действительно мне необходим.

— Мы эту башню по камушкам раскатаем! — бил себя в грудь Боря. — А этого мертвяка разберём на суповой набор! У нас как раз Найда и Клык очень кости любят! Надо чем-то кормить собачек!

Я с хрустом откусил голову личу.

Через полчаса, когда они разошлись, допил чай и постарался вернуть мозг в рабочую колею. Открыл голограммы «Пардов». Столешницу снова залила холодная синева пространства «Разработки Чертежей».

— Осталось седло, — сказал я и создал отдельный модуль. — Магнитное крепление. Добавляем стальной слой на спину зверя. Само седло мягкое, с ремнями. Хотелось бы дать возможность ехать верхом в броне, но кошка не потянет ещё полтонны. Так что это для экстренных перемещений, не более. Руки остаются свободны. Дополнительно две выдвижные рукояти по бокам холки, для маневрирования на дикой скорости. Управление голосом или через «Техно-Око».

— Рекомендую добавить программное ограничение, — добавил ИИ. — Процессор должен блокировать выдвижение наспинного и бортового огнестрела, пока седло занято. В конном варианте кошка бьёт только магией из пасти и когтями.

— Да, правильная предосторожность.

Я выпрямился, окинул чертёж целиком, и понял, что всё. Голографическое пространство над столом было плотно забито: скелет, броня, привод, оружие, сенсоры, матрицы, хвост, лапы, голова. Тысячи линий, сотни узлов. Всё связано, всё подогнано, всё работает.

— Прометей, — негромко позвал я. — Запускай анализ.

Длительная пауза — аж две секунды. И потом:

ВНИМАНИЕ!

Анализ проекта завершён. Структура логична. Компоненты совместимы. Технологический процесс реализуем.

Созданы новые чертежи: Мобильные боевые роботы «Пард-1» и «Пард-2».

Чертежи добавлены в вашу базу данных.

Получено опыта: 1250 × 3 = 3750

А через секунду ещё одно, попроще:

Создан новый чертёж: Магнитное седло «Кошкин всадник».

Чертёж добавлен в вашу базу данных.

Получено опыта: 50 × 3 = 150

Я откинулся в кресле и выдохнул.

— Чертежи одобрены, — подтвердил Прометей. — Комплименты вашему инженерному гению считаются избыточными?

— Нет. Давай, не стесняйся.

— Вы создали элегантную систему, Создатель. Я выражаю одобрение.

— Спасибо. Не будем терять время, переходим к производству. Шесть «Пардов» первой модели, шесть — второй. Целая механическая стая.

Проверил интерфейс фракции. Заряженные кристаллы поступали в Хранилище по расписанию. Осталось слить энергию из «Сердца Тьмы», и можно создавать боевые машины.

— Создатель, габариты мастерской не позволяют разместить двенадцать крупногабаритных боевых единиц. Кроме того, процесс массовой выплавки броневых элементов вызовет критическое повышение температуры в замкнутом подвальном помещении, даже при снижении внешнего выброса до минимума. Сами «Тигли» тоже не удастся разместить здесь в нужном количестве.

Я оглядел нашу тесную берлогу, заваленную запчастями. Искин прав на все сто. Если мы начнём собирать здесь двухтонных титановых кошек, нам самим придётся выйти.

— Пора строить собственный завод, — вздохнул я. — Или хотя бы перезапустить один из имеющихся в городе.

— Рекомендую

— Хорошо, пошли.

Мы поднялись по бетонным ступеням из подвала, прошли по гулкому коридору первого этажа и пересекли холл отеля «Кром». Снаружи нас встретил колючий ноябрьский ветер. Территория базы менялась каждый день.

Направились к новым воротам в дальнем конце двора — массивным стальным створкам, врезанным в глухую девятиметровую бетонную стену, которую возвела бригада Геннадьева. За этими воротами начиналась наша новая, расширенная территория, тоже уже полностью обнесённая монолитным забором.

В центре возвышался огромный ангар из профнастила. Створки скрипнули, когда Прометей начал отворять ворота. Внутри возвышался ТТОС «Вулкан» — наша тяжёлая ракетная установка на базе армейского тягача. Двенадцать направляющих находились в походном положении. Его уже осмотрели и почистили после залпов по Семени Морвейга. Сейчас оружие снова было готово вступить в бой.

Я обошёл «Вулкан» и остановился в просторной, свободной части ангара. Места тут хватит хоть на танковую роту.

— Начинаем, — скомандовал я. — Разворачивай Тигли. Максимальное распараллеливание процессов. «Конвейерная Сборка».

Воздух передо мной пошёл рябью. Один за другим в пространстве вспыхнули двенадцать голографических плавильных горшков. Ангар наполнился мягким голубоватым свечением.

— Прометей, грузи металл для брони. У нас на складах и в Хранилище после рейдов на металлобазы скопились десятки тонн проката, так что экономить не придётся. Сначала льём композитную чешую.

— Выполняю, Создатель. Распределение потоков сырья запущено.

Над первыми двумя Тиглями развернулись информационные панели.

Тигель 1. Компонент: Бронепластины «Пард-1» (комплект на 6 ед.)

Требуемый материал: Титан, алюминий, молибден.

Требуемый объём: 910 000 г.

Минимальная чистота: 96 %

…

Тигель 2. Компонент: Бронепластины «Пард-2» (комплект на 6 ед.)

Требуемый материал: Титан, алюминий, молибден, керамические присадки.

Требуемый объём: 2 700 000 г.

Минимальная чистота: 96 %

Из пространственного кармана посыпались стальные балки, титановые чушки и алюминиевые листы. Тигли жадно поглощали сырьё. Цифры на индикаторах температуры стремительно поползли вверх.

Температура: 1712°C

Чистота: 96,4 %

Это была настоящая индустриальная симфония. Расплав затекал из горшков в невидимые формы. В воздухе формировались матово-серые броневые сегменты. Пока «Тигли» варили сверхпрочные сплавы для костяков, суставов и брони, Прометей активировал другие модули.

«3D-Принтер» без устали печатал километры синтетических мышц из сложных полимеров, арамидные подкладки и термопластичные подушечки для кошачьих лап.

«Нано-Принтер» взял на себя самую тонкую работу. Мы распотрошили не один магазин электроники, так что кремния, золота и редкоземельных металлов из серверов и смартфонов хватало с избытком. Принтер послойно выращивал процессоры, тактические контроллеры, оптические матрицы и сейсмодатчики.

Постоянно сыпались сообщения о готовности деталей, но я лишь изредка заглядывал в логи, наслаждаясь чистым процессом творения. Ману приходилось заливать десятками тысяч единиц. Рейн передавала по мессенджеру, что люди жалуются на истощение и недомогание, но времени на отдых нет.

«Сердце Тьмы» тоже пришлось выкачивать, едва оно заполнялось хоть на половину. Алина тоже внесла свою лепту. Ну и я сам работал донором с максимальной ставкой. Строго говоря, больше половины всей ушедшей в работу маны выкачана из меня. Приятный бонус сорокового уровня: резерв свыше шестисот единиц и скорость регенерации маны зашкаливает. Буквально пятнадцать минут, и всё восстановилось.

Так что Кровавый Рубин находился в моих руках чаще, чем в столовой фракции. Рейн дежурила там и пересылала его мне, когда не требовалось выкачивать энергию из людей.

Вот и сейчас я в очередной раз приложил ладонь к потеплевшему от беспрерывной работы камню. Его багровое свечение вспыхнуло ярче, в центре дошло до белого. Он сумел поглотить только половину моей магии. Я слил её в крафтовый буфер и тут же отдал остальное.

— Создатель, вы рискуете заработать перенапряжение непосредственно перед битвой. Рекомендую поберечь силы.

— У нас нет времени, — отозвался я. — Зато у меня есть сверхчеловеческий организм, так что надо пользоваться.

Я призвал с кухни пирожок. Тёплый, только что из печки. Рыбный, с мелко порубленным мясом угря и лучком. Нужно выписать Валентине и Татьяне какую-нибудь премию.

Изготовлен компонент: «Бронепластины Пард-1» (6 компл.)

Детали тысячами ложились на расстеленную по бетону плёнку. Тяжёлые позвонки, серповидные карбид-вольфрамовые когти, «улитки» для гранатомётов, стволы пулемётов, гидравлические демпферы и энергетические блоки. Я ходил между рядами, проверяя допуски и наслаждаясь запахом раскалённого металла и свежего пластика.

Потом занялся трансмутацией и начал соединять кристаллы низких уровней в новые, мощные, пригодные для этих красавцев. Прометей в это время обкатывал в виртуальном пространстве ИИ для котиков. Гонял по полигону, учил правильно двигаться по пересечённой местности, карабкаться и стрелять. Бесчисленное множество симуляций, офигительное количество маны.

Ограничения «Архитектора Нейросетей» не позволяют просто взять и скопировать готовый искин. Только его программные блоки. Так что созданием «души» каждой кошечки пришлось заниматься отдельно и за дорого.

«Тигли» продолжали гудеть, плавить и отливать. Запах металла и химии наполнял ангар удушливым облаком, так что мы открыли все ворота. Нарушить технологический процесс не боялись. Это не кузнечные горны, а виртуальные, внешние перепады температур им безразличны.

И вот, спустя пять часов дикого производственного марафона, андроид сообщил:

— Все компоненты готовы, Создатель.

Я провёл ладонью по взмокшим волосам и отправил Кровавый Рубин обратно в Хранилище. Пальцы немного тряслись, но это быстро пройдёт. Надо только заточить ещё пару кусков свинины или пирожков. Остановился перед рядами деталей, предназначенных для первой тяжёлой машины.

— Собираем «Пард-2». Посмотрим на нашего котика во плоти.

Активирован модуль: «Верстак Инженера».

Загружен чертёж: «Пард-2».

Режим: Финальная сборка.

Все компоненты в наличии.

Стоимость: 650 маны.

Начать сборку?

Да/Нет

— Да. Или ты думаешь, что мы просто ради кайфа из кожи вон лезли?

По ангару прокатилась волна синего света. Детали оторвались от пола. Массивные титановые позвонки выстроились в воздухе, со щелчками соединяясь в гибкий, устрашающий хребет. Следом к ним устремились миомерные жгуты — они оплетали костяк, сплетаясь в мощные узлы, формируя рельефную, анатомически совершенную мускулатуру.

Встали на место суставные сервоприводы. Собрались лапы хищника. В грудную клетку плавно опустился сияющий энергоблок с кристаллом тридцатого уровня, и от него по всему телу побежали капилляры системы охлаждения. Затем лязгнуло оружие: крупнокалиберный ствол КПВТ лёг в спинную нишу, а по бокам скрылись ракетные блоки «Осиных гнёзд».

Голова хищника собиралась отдельно и принимала очертания неспешно. Процессоры и сенсоры занимали свои места. В пасть вставали эмиттеры для магии, слоты под матрицы, динамики и ультразвуковые излучатели.

Последним штрихом стала броня. Матовые композитные пластины сорвались с места и принялись укладываться на каркас зверя, перекрывая друг друга. Голова с голубыми линзами оптических сенсоров встала на место последней.

Сборка завершена!

Изготовлен предмет: Мобильный боевой робот «Пард-2».

Получено опыта: 1000 × 3 = 3000

Двухтонный хищник мягко опустился на бетонный пол. Никакого лязга. Монстр был

Я не сдержал широкой ухмылки. Осталось полтора часа до вылета и одиннадцать машин. Соберём их конвейером на пределе скорости. Матрицы для простых атак магией я уже запрограммировал. Почти всё готово к бою. Осталось вдохнуть жизнь в моё творение.

Активирован навык: «Архитектор Нейросетей».

Перед глазами развернулось виртуальное пространство кодинга. Я зашёл в папку с проектом «Прометей-Лайт» и вытянул наружу готовое ядро.

Если разум Прометея был идеальным, гранёным кристаллом высшего порядка, то ядро «Парда» выглядело иначе. Это была колкая, пульсирующая сфера из переплетённых информационных нитей, которая постоянно меняла форму, словно сгусток электричества. В ней не было философской элегантности, только концентрированная агрессия, тактические алгоритмы, дрессура в жёстких условиях и базовые инстинкты хищника. Чистый функционал, лишённый рефлексии.

Я подошёл к двухтонному чудовищу. Сбоку оно выглядело как скала из матового металла, а спереди как экспонат музея современного искусства. Морда получилась харизматичная до жути.

— Ну что, поехали, — прошептал я.

Сжал сферу в ладони и одним плавным движением вложил её прямо в лоб робота. Виртуальное ядро прошло сквозь бронепластины, как призрак сквозь стену, и с тихим цифровым всплеском впечаталось в центральный процессор, расположенный в глубине черепа.

Секунда тишины. И вдруг…

Глаза-сенсоры «Парда» вспыхнули резким, холодным синим светом.

Машина ожила. Сначала едва слышно зажужжали сервоприводы и система вентиляции, а затем по корпусу прошла волна: миомерные жгуты напряглись, и титановый зверь плавно переступил с лапы на лапу. Пластиковая плёнка под его весом жалобно затрещала и порвалась.

«Пард» неторопливо повернул голову, озираясь по сторонам, сканируя пространство ангара. Он двигался с текучей грацией настоящего животного, что совершенно не вязалось с его массой. Хвост с тяжёлым перначом на конце описал дугу, проверяя балансировку и инерцию. Ударная головка в десять килограммов вжухнула, как настоящая булава.

Перед глазами посыпались системные логи:

ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ИИ «ПАРД-2»… ЗАВЕРШЕНА

СИНХРОНИЗАЦИЯ СЕНСОРОВ… 100 %

ДИАГНОСТИКА ПРИВОДОВ… НОРМА

ПРОВЕРКА ЭНЕРГОБЛОКА… СТАБИЛЬНО

СТАТУС АКСИОМ: АКТИВНЫ

СВЯЗЬ С СОЗДАТЕЛЕМ: УСТАНОВЛЕНА

Я поднял руку и положил ладонь на холодную, шершавую броню его лба. Боевой машине не нужна полированная, зеркальная поверхность, которая будет демаскировать её бликами на поле боя. Шероховатость рассеивает свет.

«Пард-2» выглядел огромным. Если бы он встал на дыбы, я бы едва достал ему до груди. Но сейчас он замер, признавая своего хозяина, и в этом жесте ощущалось что-то от преданности огромного, смертоносного пса.

Я посмотрел в его синие линзы и хищно улыбнулся.

— Ну, с днём рождения, киса. Сегодня нас ждёт славная охота.

Глава 2

Расстановка

Москва ночью выглядела как выключенный монитор.

Ни одного окна. Ни одного фонаря. Только чёрные прямоугольники домов, провалы дворов и снежная крупа, которую сдувает несущим винтом в стороны. Зима уже настолько близко, что скоро все эти сражения станут очень некомфортными. Хоть строй отдельную арену.

Внизу проплывал Ленинградский проспект — широкая, засыпанная битым стеклом и брошенными машинами полоса, похожая на русло высохшей реки.

— Триумфальная под нами, командир, — доложил Степан по интеркому. — Площадка чистая, «Рысь» выложила маркеры. Заходим с юга, ветер боковой, пять метров.

Я сидел в соседнем кресле. По периметру площади мигали четыре инфракрасных химсвета — невидимые для глаза, яркие как костры для любой ночной оптики.

— Знаешь, что самое нелепое? — Искра сидела в салоне, закинув ногу на ногу, и подкрашивала губы. «Ядерная зима», судя по оттенку. — Мы летим на ночную охоту за монстром, которого послал другой монстр, чтобы выковырять глаза у третьего монстра.

— Для современного мира это норма, — отозвался Варягин.

Сегодня я предпочёл взять его с собой, а на хозяйстве остался Ершов. Против порождений Тьмы лучше держать при себе паладина Света.

Полозья мягко коснулись асфальта. Степан сбросил обороты, но двигатели не глушил.

— Пятнадцать минут ждёшь, потом уходишь на точку подскока, — сказал я ему. — Держись в тридцати километрах. Понадобишься — вызову.

— Принял.

Дверь отворилась, и в салон ворвался холод — сухой, злой, с запахом гари, которым теперь пахла вся Москва.

Точка сбора была развёрнута грамотно, я оценил. «Рысь» заняла первый этаж дома по Тверской — угловое здание с толстыми сталинскими стенами и подвалом. Окна первого этажа заложили мешками с песком и обломками кирпича, оставив узкие амбразуры.

В глубоких арках здания, укрытые от прямого наблюдения, стояли два «Тигра» — их крупнокалиберные «Корды» на турелях смотрели прямо на площадь. Ни одного открытого источника света — только ИК-подсветка и тактические фонари с красными фильтрами.

Полковник Соболев ждал у входа. В зимнем бушлате и шапке.

— Иванов. — Он подал руку. Ладонь была холодная.

— Полковник.

Мы прошли внутрь. Старший лейтенант Воронов сидел за складным столом, водя пальцами в воздухе перед развёрнутым интерфейсом «Техно-Ока». Капитан Дымов, красный и обветренный, что-то втолковывал двум бойцам, тыкая пальцем в схему, разложенную на другом столе.

— Обстановка. — Соболев указал на карту. — По словам Филатова, Зултакару для ритуала нужны глаза Двухголового Аспида. Все четыре.

— Продолжайте, — сказал я, потому что это мы и так знали.

— Аспид обитает в затопленных тоннелях Замоскворецкой линии. — Соболев провёл пальцем по синей нитке на карте. — Мы неделю назад пытались туда зайти на разведку — потеряли двоих и больше не лезли. Уровень зверя оценивается в тридцать, но это по косвенным. Гнездо у него где-то между «Маяковской» и «Белорусской», в перегоне. Выходит через вестибюль «Маяковской».

— То есть мы сидим у него на пороге.

— Именно так, — согласился полковник. — И ждём того, кто придёт этот порог перешагнуть. Мне это тоже не нравится, Иванов. Но если Рыцарь соберёт ингредиент, ритуал состоится. А что за ритуал — не знает даже Филатов.

Я развернул схему района, которую Прометей собрал по данным «Стрекоз» ещё три часа назад. Триумфальная площадь. Развалины. Наклонный ход метро — чёрная дыра, из которой тянет сыростью и чем-то тухлым. Нормальная такая змеиная нора.

* * *

Наружу мы вышли вместе. Соболев смотрел, как Борис и Медведь разминаются у стены — два здоровенных мужика в обычных куртках, без брони.

— Ваши бойцы неплохо себя показали в прошлый раз, — сказал он. — Они же в экзоскелетах работают?

— Периодически. Достанем, если понадобятся, но сегодня я бы хотел развлечься иначе.

— Развлечься? — Соболев приподнял бровь. — Вы считаете военную операцию забавой?

— Просто хочу проверить одну гипотезу по синхронизации нейросетей в полевых условиях, — ответил я, сверяя время в интерфейсе.

Полковник повернул голову, но я не стал объяснять. Просто отошёл на десяток шагов, на открытое место на Большой Садовой, и открыл интерфейс фракции, зашёл в Хранилище.

Материализация объекта: «Пард-2» (ед.

Воздух дрогнул. На разбитый асфальт с глухим, тяжёлым лязгом опустилась туша двухтонной кошки. Матовая черепица брони, синие линзы, хвост с перначом, чуть подрагивающий на весу.

Материализация объекта: «Пард-2» (ед. 2/6)

Второй. Третий. Четвёртый. Потом пошли лёгкие — «Пард-1», с медведя размером, поджарые, с утопленной в спину турелью. Они появлялись быстрее, почти без паузы, и сразу расходились полукругом, потягиваясь совершенно по-кошачьи — миомерные жгуты требовали прогона перед нагрузкой, и Прометей зашил эту процедуру в стартовый цикл. Получилось непреднамеренно жутко.

Двенадцать пар синих глаз зажглись в темноте.

Я обернулся.

Дымов стоял с открытым ртом. Двое бойцов у амбразуры снимали руки с оружия, поняв, что это не угроза, а подмога. Воронов что-то невнятно проговорил и тут же принялся что-то судорожно перемещать на своей голограмме.

Соболев не изменился в лице. Только желваки прошли под скулами.

— Мальчики, не пугайтесь, — сладко сказала Искра, проходя мимо строя военных. — Они не кусаются. Ну то есть кусаются, конечно, восемь тонн на сжатие. Но только по команде. Кстати, вон того рыжего я назвала Барсиком.

— Они все серые, — сказал Медведь.

— Рыжий — это состояние души.

Соболев наконец повернулся ко мне.

— И давно вы разрабатываете подобное оружие?

— Не особо, — отозвался я. — Просто кручусь, как могу. Этих мы создали сегодня. Часов за десять с учётом проектирования.

— Двенадцать боевых машин. За десять часов?

— Полковник, — я развёл руками. — Мы ведь уже обсуждали это. Я инженер сорокового уровня. Это не подвиг, а специальность.

Хамство, конечно. Но иногда нужно, чтобы партнёр по переговорам чётко понимал, с кем разговаривает. Соболев понял. И, к его чести, не обиделся — просто перестроил у себя в голове какие-то таблицы и кивнул.

— Прометей, — сказал я вслух, — раздавай позиции.

В наушнике раздался голос искина:

— Принято, Создатель. Разворачиваю схему «Кольцо». «Пард-2» — единицы с первой по четвёртую — периметр площади, дистанция сто двадцать метров, укрытия с бетонной массой не менее двух тонн. Пятая и шестая — резерв на удалении трёхсот метров, сектор северо-запад, для перехвата отхода. «Пард-1» — верхние ярусы, вторые-третьи этажи.

Стая рассыпалась.

Вот это было по-настоящему красиво. Тяжёлые «двойки» шли низко, прижимаясь к земле, обтекая обломки. Лёгкие «единицы» с разбега впились когтями в кирпич и пошли вверх по стене, как по горизонтали, — карбид вольфрама входил в старую кладку с сухим хрустом. Через двадцать секунд площадь снова опустела.

— Матовое покрытие, — тихо сказал Воронов сам себе, глядя в тепловизор. — И контур охлаждения замкнутый, с внутренними тепловыми накопителями. Товарищ полковник, они почти не светятся в ИК. Пятно, как от остывающей батареи.

Следом я выпустил дронов. Восемь «Стрекоз» — разведка и ретрансляция, четырнадцать «Пессимистов-2» и десять «Пессимистов-3» — огневая поддержка. Плюс один высотный ретранслятор «Эхо», который ушёл на четыреста метров и завис там, связывая нас с «Кромом».

— Товарищ полковник, разрешите синхронизацию? — Воронов уже открыл своё «Техно-Око». — Иначе мои «Шершни» половину неба промаркируют как враждебные цели.

— Работайте вместе, — бросил Соболев.

Мы с Вороновым свели интерфейсы за минуту. Он оказался толковый — не лез в чужие протоколы, аккуратно принял пакет опознавания и раскрасил всё моё зелёным. Его восемь «Шершней» у меня тоже стали зелёными.

— Красиво живёте, — не удержался он. — У вас телеметрия с каждой лапы идёт?

— С каждой подушечки. По три пьезодатчика.

Воронов посмотрел на меня с той особенной завистью, которую я хорошо знаю. Инженерной.

Дальше пошло скучное, но самое важное. Я вывалил из Хранилища два ящика.

— Что это? — Дымов присел на корточки.

— Мины направленного действия. Корпус от МОН-пятидесятой, начинка переработана: вместо готовых поражающих элементов — освящённая шихта, серебро и костная зола. Подрыв радиокомандный, приёмники в защищённом канале, работают от моего интерфейса. Радиус эффективного поражения нежити — двадцать пять метров, конус шестьдесят градусов. Ставите по разметке, которую даст Прометей, направление стрелкой на противника, как обычно.

Дымов уже открыл ящик и вертел в руках изогнутый зелёный корпус.

— Ох ты ж, — сказал он с уважением сапёра. — Родная. Только тяжелее.

Второй ящик был с патронами. Пачки, много, перетянутые резинками, с белой полосой лака поперёк.

— Пять сорок пять, семь шестьдесят два на пятьдесят четыре и двенадцать и семь. Пули освящены. По живому — как обычная пуля. По нежити — совсем не как обычная.

Соболев взял одну пачку, взвесил на руке.

— Это тоже вы за сутки?

— Это, — я кивнул через плечо, — скажите спасибо ему.

Варягин подошёл, встал рядом. Сергей Иванович в темноте выглядел совсем как тот, кем он был до Системы, — как старый офицер, который видел слишком много.

— Освящение — моё, — сказал он. — Алексей делает изделие, я вкладываю. Больше двухсот единиц маны в мину не влезает, физически не держит. Насчёт патронов — там по пять-семь на каждый. Немного, но кусаться будет больно.

Мы решили пока не сообщать «Рыси» про мой облучатель-микроволновку. Так что по официальной версии всё освящение Варягин произвёл лично.

— Паладин, — констатировал Соболев.

Кстати говоря, над головой Сергея Ивановича светилось вот это:

Варягин — Уровень 24

Пару уровней он добрал, закинув себе опыт от меня, но процесс ещё не завершил. Оставил самый тяжёлый уровень и выбор специализации на завтра.

Полковник помолчал, а потом сообщил:

— У меня на базе полторы сотни человек, но ни одного паладина. Ни одного, Сергей Иванович. Есть лекари, инженеры, один друид и сорок человек с боевыми классами.

— У вас есть криомаг двадцать пятого, — сказал Варягин. — Это гораздо серьёзнее.

Соболев усмехнулся одним углом рта. Они отошли в сторону и заговорили о своём — что-то про схему прикрытия, про сектора, про то, кого куда ставить. Хорошо. Пусть говорят. Мне нужен не союзник на один бой, а долгосрочное сотрудничество.

Дымов со своими сапёрами ушёл ставить мины. Работали быстро и грамотно: два человека несут, один прикрывает, старший ведёт разметку по планшету. Двенадцать штук — по дуге, охватывающей выход на площадь со стороны Тверской, откуда, по расчётам, должен был появиться Рыцарь. Ещё четыре — на отсечение к наклонному ходу в метро.

Снайперская пара «Рыси» ушла на шестой этаж углового дома. Пулемётный расчёт с «Печенегом» встал на парапете выхода из подземного перехода — отличный сектор вдоль улицы и надёжное бетонное укрытие от ответного огня. Стрелковое отделение рассредоточилось по первым этажам, парами, по схеме «через дом». Командный пункт остался в вестибюле, за мешками.

В 03:14 Воронов доложил:

— Товарищ полковник. Цель.

Соболев подошёл к голограмме. Я подключился к каналу.

Картинка с «Шершня-5», высота двести, ночной режим. Улица Тверская, дальше к центру. По осевой линии, между двумя

Двигался рысью, не меняя темпа. Всадник сидел прямо. Чёрные доспехи. За плечами — плащ, который двигался не по ветру, а против, и иногда сам собой вспухал, как парус. Едва мои собственные дроны перехватили его, я использовал Системное Зрение.

Тёмный Рыцарь — Уровень 37

Класс: Высшая нежить (Ревенант)

Сила: 436

Ловкость: 194

Выносливость: 710

Интеллект: 15

Навыки:

«Клинок Тьмы»— оружие поглощает свет и рассеивает материю по кромке. Игнорирует 60 % физической брони.

«Теневой Ветер»— активное проклятие, действующее через стихию воздуха.

«Теневой Шаг»— перемещение в форме тени на дистанцию до 40 м. Неуязвимость во время перехода.

«Мантия Тьмы» (сопряжённая сущность)— полуавтономная сущность-симбионт. Способна действовать отдельно от носителя. Гасит источники освещения, атакует прикосновением. Питается от носителя.

«Немёртвая Стойкость» (пассив.)— иммунитет к боли, ядам, кровопотере, критическим повреждениям органов.

Слабости: Священная магия. Направленный свет высокой интенсивности. Разрыв связи с хозяином.

— Пф, всего лишь тридцать семь, — фыркнула Искра. — Лёша, да ты его как котёнка порвёшь.

— Мантия — отдельная тварь, — сказал я, поворачиваясь к Соболеву. — Полковник, предупредите людей: если чёрная тряпка слетит с него и полетит сама — это не спецэффекты, а второй противник.

Соболев кивнул и передал по связи.

— Всем позициям. Работаем по плану «Молот». Огонь только по команде. Дистанция подрыва — двадцать.

— Восемнадцать минут подлётного, — сказал Воронов. — Он идёт ровно. Как по нитке.

Я посмотрел на чёрный провал наклонного хода метро в сотне метров от нас.

Оттуда тянуло сыростью и тухлятиной.

* * *

В башне из чёрного камня было тихо. Так тихо, как бывает только там, где нечему дышать.

Зултакар стоял перед зеркалом — высоким листом обсидиана в раме из сросшихся костей. Оно ничего не отражало, зато показывало картинку: ночная улица, мёртвый город, всадник.

Лич смотрел на своё творение и находил его удовлетворительным.

Смертный по имени Максим Орлов не пережил преображения. Разумеется, не пережил — тело человека не приспособлено к тому, чтобы через него текла подобная сила, а тратить энергию на бережность Зултакар не собирался. Мальчишка сгорел изнутри где-то на четвёртом часу ритуала, и это, если говорить честно, оказалось даже удобно.

Живой слуга сомневается. Живой слуга устаёт, боится, торгуется, а под конец непременно предаёт — Зултакар отлично уяснил это за шесть веков. Да что там, он и сам предал своего учителя когда-то. Мёртвый слуга не делает ничего из перечисленного.

Мёртвый рыцарь на мёртвом коне. Так честнее.

Единственное, о чём он позволил себе пожалеть, — это Мантия.

Костлявые пальцы легли на раму. Мантия была старше самого Зултакара. Она была ему… чем? Слугой? Питомцем? Он не любил таких слов. Мантия служила продолжением его воли, единственным, что оставалось при нём во всех мирах, куда его направлял Владыка Падали. И она тянула из него силу ровно так, как ребёнок тянет из матери, — без спроса и без благодарности. Но сейчас он передал её своему Рыцарю, временно перепривязал. Отправлять её на задание жаль. Но глаза Двухголового Аспида не достанешь одной сталью.

— Возьми их, — прошелестел лич в обсидиан. — И возвращайся.

Всадник в зеркале ехал вперёд.

* * *

— Пятьсот метров, — сказал Воронов. — Скорость не меняет.

Я сидел сбоку от оконного проёма второго этажа. Слева Искра, справа Варягин. Берсерки у противоположной стены. Им сейчас нечего было делать, и они молча бесились от этого. Пару раз порывались начать играть в карты.

— Триста.

Мины стояли по дуге. Он входил в неё ровно посередине.

— Сто.

Я видел его на экране «Техно-Ока». Конь с пустыми глазницами, из которых сочился тусклый багровый дым. Всадник в чёрном, развевающаяся тряпка за спиной.

— Сорок.

Ещё чуть-чуть. Ещё двадцать метров, и он окажется в фокусе всех двенадцати зарядов.

И тут Прометей сказал совсем другим тоном:

— Создатель. Аномальный всплеск. Источник — цель.

Всадник остановился как вкопанный.

И повернул голову. Не к минам, не к дому с пулемётом, не к снайперской паре на шестом этаже.

Ко мне.

Через двести метров, через стену, через бетон — прямо в точку, где сидел я. Мантия за его спиной вздулась и раскинулась на манер чёрных крыльев. По площади прошёл звук, похожий на призрачный выдох.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

— Он меня видит, — сказал я. — Не глазами. Он почувствовал «Метку».

Рыцарь дёрнул коня за поводья, тот всхрапнул, резко вскинулся на дыбы и развернулся. Копыта начали отстукивать по асфальту барабанную дробь.

— Он на границе зоны! — рявкнул Дымов в эфир. — Дальние заряды не достанут!

Идеальных планов не бывает. Бывают планы, которые ты успел продумать хорошо… но сегодня не тот случай.

— Подрыв! — скомандовал я, пока цель не ушла окончательно.

Команда: детонация группы «Аврора».

Ночь кончилась.

Двенадцать конусов света ударили с земли, сходясь в одну точку, и на секунду Триумфальная площадь стала белой. Без теней, без глубины, как передержанный снимок. Вышибной заряд инициировал освящённую шихту. Она мгновенно выгорала, выбрасывая вперёд ревущее облако раскалённых серебряных микрочастиц, пропитанных эманацией веры.

Дальние восемь зарядов действительно не достали — их конусы схлопнулись, не дойдя.

Четырёх хватило.

Ослепительный поток белого пламени взметнулся с асфальта, в одно мгновение поглотив призрачного коня. Мёртвая плоть выгорала, превращаясь в ревущий вихрь серебряного пепла и ослепительных искр. Священный удар обрушился на Рыцаря. Энергия сработала как молекулярный растворитель, вгрызаясь в металл доспехов и вытравливая его магию.

Мантия рванула вверх и в сторону. По ней пошли дыры — рваные, с обугленными светящимися краями, как на бумаге, поднесённой к лампе.

Всадник вылетел из седла и покатился по асфальту.

— Огонь! — скомандовал Соболев.

Площадь загрохотала.

Глава 3

Темный Рыцарь

Огонь «Печенега» лёг длинными очередями — росчерки пошли низко, кучно, били по силуэту у самой земли. Со второго этажа справа заработали автоматы, с шестого сухо щёлкнула снайперская СВД. Освящённые пули попадали точно в цель. Я видел через оптику дронов, как от чёрной брони отлетают белые вспышки.

— Твою же мать, — сказал я сквозь зубы.

Двенадцать мин, сорок стволов, тридцать четыре беспилотника — и всё это разбилось об одну строчку в моём собственном списке дебаффов, которую я перестал замечать. «Метка Бесформенного». Маячок, который я таскаю на себе круглосуточно и который для всякой твари, связанной с той стороной, горит ярче, чем прожектор на башне. Точнее, горел до восстановления Барьера. И я, блин, расслабился. Забыл, что её могут чувствовать приспешники, которые находятся в нашем мире.

Я сам себя подсветил. Сам себе сорвал засаду.

— Знаешь, а это даже мило, — заметила Искра.

— Это говорит о том, что он не совсем дурак, — огрызнулся я.

— Так может это… — Борис завозился у противоположной стены, доставая молот из инвентаря. — Мы с Мишей сходим, поможем мертвяку упокоиться, а? Скучно просто сидеть, Лёх.

— Рано.

Я вернул внимание «Техно-Оку». Прозрачный голубоватый лист, висящий в воздухе на расстоянии вытянутой руки, показывал изображение места действия. Восемь окон телеметрии, две панорамы от «Стрекоз», сводная тактическая сетка, отрисованная Прометеем поверх плана площади.

Внизу, посреди Триумфальной, в круге выжженного дочерна асфальта лежал Тёмный Рыцарь.

Коня разметало метрах в двадцати левее — обугленная туша ещё дёргала задней ногой, и от неё поднимался жирный багровый дым, который не сносило ветром. Мантия улетела: тепловизор поймал её уже на третьем этаже дома напротив — рваный чёрный лоскут, ползущий по стене вверх, как кусок нефтяной плёнки по стеклу.

А сам всадник принимал всё, чем мы его угощали.

— Создатель, — Прометей говорил ровно, будто сообщал прогноз погоды. — Фиксирую попадания. Четыреста девять подтверждённых за сорок секунд. Пулемётный расчёт «Рыси» — плотность огня удовлетворительная. Расход освящённого боеприпаса — сорок один процент от переданной партии.

— Урон?

Пауза длиной в четверть секунды.

— Целостность брони цели снижается. Каждое попадание освящённым сердечником вытравливает участок магической структуры доспеха. Оценочно получено три процента урона. Экстраполяция: при текущем темпе пробитие наступит через двадцать две минуты и тринадцать секунд.

Я видел это и сам, без подсказок. Пули шли точно. Каждое попадание коротко вспыхивало на броне, как капля воды на раскалённой сковороде. Красиво. Эффектно. И бесполезно.

Семь и шестьдесят два не пробивает магию брони. Освящение работает, оно грызёт защиту — но грызёт, как напильник рельс. Теоретически перепилишь. Практически рельс успеет встать и оторвать тебе голову.

Значит, меняем инструмент.

— Прометей. Всю группу «Пессимист-3» на цель. Гранатомёты. Огонь по готовности, без экономии.

— Принято, Создатель. Десять единиц. Дистанция до цели — восемьдесят метров. Ввожу поправку на боковой ветер пять метров в секунду. Внимание: рекомендую увести пехоту «Рыси» от парапета, зона разлёта осколков — тридцать метров.

— Полковник, — я переключил канал. — Убирайте расчёт с перехода. Работаю по площади.

Соболев не переспросил. За это я его уже начинал уважать: в эфире коротко хлопнуло: «Печенег, вниз, живо!», и пулемётчик с помощником нырнули за бетон.

А из темноты над крышами вышли октокоптеры.

Их не было видно — матовый корпус, никаких огней, только на моём экране десять зелёных ромбов, разворачивающихся в широкую дугу. Каждый нёс шестизарядный барабан под ВОГ-25. Лазерный дальномер отработал, баллистический калькулятор выдал угол возвышения, серводвигатели подвеса довернули стволы на нужные сорок градусов вверх — потому что граната летит небыстро, семьдесят шесть метров в секунду, и на такой дистанции ей нужна крутая, почти миномётная дуга.

— Залп, — сказал Прометей.

Шестьдесят гранат за девять секунд.

Триумфальная перестала существовать. Сначала пошли частые, глухие «бум-бум-бум», сливающиеся в один непрерывный рокот, потом всё утонуло в пыли и вспышках. Каждый разрыв выбрасывал вверх фонтан асфальтовой крошки и облако белых искр — освящённая начинка выгорала мгновенно, добавляя к обычным осколкам то, чего мертвецы не любят особенно сильно. Ударные волны били по стенам, из окон третьего этажа напротив вылетели последние уцелевшие стёкла и дождём просыпались вниз. Пол под нами дрожал.

Борис заорал что-то восторженное, но я не слушал.

Столб пыли поднялся метров на пятнадцать. Тепловизоры «Стрекоз» на время ослепли — вся площадь горела ровным белым пятном, никакой детализации.

— Прекратить огонь, — сказал я.

Стало тихо. Настолько, что я услышал, как где-то далеко, кварталов за пять, надрывается какой-то мутант. Видать, потревожили мы его мирный сон.

Пыль оседала медленно, лениво, вперемешку со снежной крупой. Прометей начал выстраивать картинку — переключил дроны на лидар, потом обратно на оптику, свёл каналы, вычистил помехи.

— Обработка… Готово. Вывожу.

Изображение прояснилось.

В центре площади, там, где ещё десять секунд назад лежала цель, была воронка. Точнее, россыпь воронок — гранитные плиты раскололись, всё вокруг было усыпано щебнем и дымящимися осколками.

И посреди этого началось движение.

Рыцарь поднимался медленно, как поднимается тот, кому некуда торопиться. Сначала на одно колено. Потом выпрямился во весь рост. На чёрной броне не было ни единой вмятины. Пыль стекала с наплечников, как вода. Он повёл шлемом слева направо, обводя площадь, дома, окна.

— Слушай, Лёш, — Искра подошла сзади, заглядывая через плечо. — Подозреваю, что сам-то он тридцать седьмого уровня, а вот шмотки у него покруче.

— Да, — кивнул я. — Похоже на то.

Я сосредоточился, заставляя «Глаз Администратора» вгрызться в структуру чёрного доспеха через моих разведчиков. Раньше я ни разу не применял его на предметы, да ещё дистанционно. Не сразу, но в интерфейсе вспыхнуло окно. Однако вместо привычного списка характеристик пошли помехи и красные строки:

Предмет: Доспех… Ошибка доступа

Качество: ЛЕГЕНДАРНОЕ

Свойства: Недостаточно прав для анализа… Критическая ошибка чтения матрицы

Система просто захлебнулась, не в силах переварить чужеродный код. Я сжал челюсти и ощутил, как дёрнулись желваки.

— Прометей, ты сохранил полученные данные? Там была странная кодировка.

— Да, Создатель. Синтаксис объекта построен на небинарных логических операторах, что вызывает критический сбой при попытке парсинга. Я зафиксировал рекурсивные структуры, которые фактически игнорируют стандартные протоколы доступа, создавая многомерный слой шифрования.

— Перевожу с искинного на человеческий: твой супер-глаз только что поймал «404 Not Found» от куска железа, — хмыкнула Искра.

Я перевёл взгляд на Рыцаря.

— Урон есть?

— Повреждения брони отсутствуют, — произнёс Прометей. — Снижение магической защиты оценивается в десять процентов.

Рыцарь поднял правую руку.

В его кулаке начала разгораться чернота. Плотная, маслянистая, вытягивающаяся в длинный прямой клинок. Она не отражала ничего. Снежинки, попадавшие в неё, исчезали без следа, а воздух вокруг лезвия дрожал и шёл рябью, как над горячим асфальтом.

Экран моргнул, моё «Системное Зрение» всё ещё работало, так что мне не пришлось находиться рядом, чтобы увидеть сообщение.

Активирован навык: «Клинок Тьмы».

— Ну вот, — сказала Искра совершенно будничным тоном. — Теперь он на нас обиделся.

— Всем позициям — огонь! — рявкнул Соболев в эфир.

Площадь снова ожила. «Печенег» вернулся на парапет и выдал злую очередь, автоматы с первых этажей добавили, сверху коротко тявкнула СВД. Освящённый свинец бился в чёрную броню, но эффект оставался околонулевым.

Рыцарь сделал шаг… и исчез в мгновенном разрыве

Активирован навык: «Теневой Шаг».

Пулемётчик среагировал. Почти мгновенно. Но «Печенег» на сошках — это не пистолет. Инерция тяжёлого ствола против запредельной скорости тени. Клинок Тьмы рухнул вертикально. Один удар. Один труп. Через объектив «Стрекозы» я увидел, как обрывается жизнь человека, чьё имя я даже не спросил.

— Второй, уходи! — заорал Дымов.

Мысль опередила голос. «Техно-Око» не требует криков — только ментальный импульс. В тактической сетке вспыхнул маркер.

«П2−1, цель по маркеру, таран!»

Из арки соседнего дома, из густой тени, вылетело две тонны титана. «Пард-2» разогнался на двенадцати метрах. Миомерные жгуты в задних лапах сократились разом, когти из карбида вольфрама вспороли камень, выбрасывая назад веер крошки. Робот ударил Рыцаря в бок бронещитком грудного монолита на скорости под пятьдесят. Звук был как от лобового столкновения двух грузовиков.

Рыцаря снесло с парапета вместе с куском бетонного ограждения. Он пролетел метров пятнадцать, пропахал спиной мостовую и врезался в остов сгоревшего троллейбуса, сложив его бортом внутрь.

— Хорошая киса, — с чувством сказала Искра. — Кто у нас хорошая киса? Барсик — хорошая киса!

— Это П2−1, — сказал я.

— Барсик.

На экране помощник погибшего пулемётчика сидел на заднице и, кажется, забыл, как дышать.

— Вниз! — заорал Дымов. — Уходи, уходи, уходи!

Остальные «Парды» приготовились атаковать. Прометей быстро пересчитал условия организованной травли.

— Соболев, — обратился я, переключая канал. — Отводите людей. Всех. За стены, в укрытия, огонь не вести.

— Иванов, у меня сорок стволов…

— У вас сорок покойников, если он до них дотянется. Полковник, я вас очень прошу. Уберите людей и не вмешивайтесь. Двадцать минут.

Я почти услышал, как он взвешивает: гордость против арифметики.

— Что вы задумали?

— Полевые испытания.

— Понял вас, — сухо сказал Соболев. — «Рысь», отход на вторую линию. Огонь прекратить. Наблюдение.

— Полевые испытания, — мечтательно повторила Искра у меня за плечом. — Лёш, скажи честно. Ты сейчас просто хочешь посмотреть, как твои котики будут драть нежить?

— Да, — усмехнулся я.

— Так и знала. — Она вернулась на диван. — Инженер сорокового уровня, лидер фракции, спаситель экосистемы Москвы-реки. И вот он привёз на войну двенадцать железных кошек и теперь хочет поиграть.

— Аня, я вбухал в них полдня крафта, под сотню тысяч единиц маны и кристалл тридцатого уровня в каждую «двойку». Если они не тянут высшую нежить — я хочу узнать это здесь и сейчас, а не когда падёт Барьер.

— То есть ты играешь по уважительной причине?

— Именно.

— Ладно, — согласилась она. — Уважительная причина — это святое.

Троллейбус разошёлся пополам. Рыцарь вышел из него, не пригибаясь, просто раздвинув металл свободной рукой в латной перчатке. Клинок Тьмы чуть удлинился. Мантия к нему не вернулась: чёрный лоскут всё ещё висел где-то на уровне третьего этажа, и я зафиксировал на нём второй маркер.

— Прометей, протокол «Стая», режим «Карусель». Работаем по эшелонам. Держим дистанцию, циклическая смена атакующего.

— Принято, Создатель. Двенадцать единиц в сети. Задержка синхронизации между узлами — четыре миллисекунды. Начинаю.

Первой сработала «единица» с крыши напротив — «Пард-1» под номером три. Турель в её пояснично-крестцовом отделе поднялась из спины, довернулась, и «Печенег» отработал очередью на двадцать патронов. Освящённый семь-шестьдесят два лёг Рыцарю в спину.

Он обернулся — и в этот момент из-за угла, с другого фланга, ударил «Пард-2». Машина шла в манёвренном режиме: не стреляя, низко, прижимаясь к земле, обтекая обломки. Она прыгнула с шести метров, раскинув передние лапы, и попыталась сбить Рыцаря.

Он развернулся. Клинок Тьмы прошёл сквозь бронеплиту левого плеча «двойки», как сквозь фольгу.

«Клинок Тьмы» — игнорирует 60 % физической брони.

Не соврала система.

Но «Пард» не собирался обниматься. Пока клинок входил в плечо, хвост машины прилетел сбоку по шлему. Двадцать три миомерных сегмента, утяжелённая булава на конце, разгон до ста восьмидесяти километров в час.

Техномагический пернач с криоматрицей.

Удар. Хруст. И мгновенная вспышка инея: матрица разрядилась в точке контакта, и по чёрному металлу шлема за полсекунды расползлась белая корка. Температура в эпицентре — минус двести с чем-то. Любой металл при таком охлаждении становится хрупким, как леденец.

Рыцаря снесло вбок. Он рухнул на колено.

— Фиксирую первое подтверждённое повреждение, — доложил Прометей с ноткой, которую я, наверное, себе придумал, но которая очень походила на удовлетворение. — Микротрещины в шейном сочленении доспеха. Криогенное воздействие эффективно. Перевожу все хвостовые отделения на матрицы с криорежимом.

— Дельно.

— Внимание, Создатель. Аномалия. Сектор «Дельта-два».

Я переключил окно.

Мантия сползла по стене на землю и текла по площади, стелясь по щебню плоским чёрным полотнищем, обтекая воронки. И шла она не к нам. Она шла к отходившей второй линии «Рыси» — к трём бойцам, которые пятились к арке, пытаясь одновременно смотреть на Рыцаря и не запнуться.

— Соболев! Ваши, у арки, третье звено! Земля, сзади!

Не успел. Полотнище взметнулось, как штора на сквозняке, и накрыло крайнего бойца целиком. Он даже не крикнул — просто исчез внутри чёрного кокона, который тут же сжался, обтягивая контуры тела, и по этому кокону побежала мелкая дрожь. Двое других шарахнулись и вскинули автоматы.

— Не стрелять! — заорал Дымов. — Своего заденете!

Чёрт. Она питается чужой маной? Или просто решила придушить хоть кого-нибудь?

— Прометей. «Пард-1», единицы со второй по шестую. Цель — «Мантия». Священное излучение.

— Принято.

«Парды-1» выстрелили себя наружу из тёмных проломов окон второго этажа. Задние лапы складывались до предела, миомерные жгуты набирали натяжение за двести миллисекунд, и разряд шёл по всем четырём антагонистическим пучкам разом. Семьсот килограммов титана вылетали из проёма без лязга, только с коротким сухим свистом рассекаемого воздуха.

В полёте они выпрямляли хвосты.

Хвосты вытягивались в жёсткую линию и работали как динамический противовес — машина стабилизировала тангаж в воздухе, доворачивая корпус так, чтобы встретить землю всеми четырьмя точками. Шесть метров падения, скорость касания под одиннадцать метров в секунду.

Приземление на площадь вышло мягче, чем ожидаешь от падающих наковален. Плюсны просели, эластомерные подушечки сплющились, гася первый пик, следом отработали демпферы в голенях, а суставные сервоприводы на циклоидальных редукторах приняли остаток импульса и погасили его в тепло. Гранитные плиты под лапами треснули лучами. Ни одна машина не завалилась набок.

— Импульс погашен полностью, — доложил Прометей. — Отклонение по крену не превышает трёх градусов. Единицы со второй по шестую в норме, иду в контакт.

Пять серых силуэтов ринулись к цели. Сорок

И на последних десяти метрах они распахнули пасти.

— Инициализация лицевых эмиттеров. Пять единиц. Энергетические матрицы модификации «Сакрал» — под напряжением. Съём мощности с кристаллов: сорок процентов. Раструбы челюстей раскрыты на максимум, конус рассеивания — тридцать градусов. Дистанция восемь метров. Залп.

Ночь стала белой.

Из пастей ударили короткие плотные конусы, от которых на площади не осталось теней вообще: щебень, воронки, обгоревший троллейбус — всё выцвело и стало плоским, как чертёж. Матрица переводила чистую ману в излучение с той частотой, которую нежить не переносит физически.

Активирован эффект: «Изгоняющий Свет».

Мантию накрыло. Чёрный кокон вокруг бойца вздулся, как пузырь кипящей смолы, и по нему во все стороны поползли дыры с раскалёнными белыми краями. Тварь корчилась беззвучно, и оттого особенно мерзко. Куски её ткани отслаивались и распадались в воздухе серым пеплом, не долетая до земли.

Она разжалась и выплюнула человека. Тот мешком свалился на землю, живой — датчики «Пардов» сразу вывели на сетку зелёный контур с пульсом сто сорок. Лоскут метнулся вбок.

— Ещё! — рявкнул я.

— Перезаряд эмиттеров… Готово. Залп.

Второй раз ударило ещё яростнее — на перегрузе, с той белизной, от которой могли бы заслезиться глаза. Мантия дёрнулась, потеряла ещё часть массы и всякое достоинство. Унеслась к дороге, как обваренный кипятком таракан.

— Она регенерирует, — сказал я.

— Подтверждаю. Скорость восстановления структуры — приблизительно двенадцать процентов в минуту. Освящённый боеприпас наносит урон, но не критический. Требуется концентрированное световое воздействие.

— Держи её. Не давай сесть ни на кого. Гоняй.

— Принято. Перевожу пять «единиц» в режим загонной охоты.

Двое бойцов «Рыси» уже подхватили пострадавшего товарища под мышки и волокли его в арку, пригибаясь. Он вяло перебирал ногами и что-то мычал.

А на площади шла карусель.

Я редко испытываю профессиональную гордость. Обычно я вижу в своём изделии только список того, что надо переделать. Но то, что сейчас происходило на Триумфальной, выглядело красиво.

Протокол «Стая» вёл шесть «двоек» одновременно, и они не толпились. Никогда больше двух в контакте, остальные — на дистанции, в движении, перекрывая сектора. Классический волчий круг, только волки весили по две тонны и имели по четырнадцать с половиной миллиметров в спине.

Первый номер вошёл в контакт: прыжок, удар корпусом, попытка сбить с ног. Рыцарь развернулся, ударил клинком, промахнулся. В момент, когда он замахнулся, второй номер ударил хвостом сзади, по коленному сочленению. Криовыброс. Рыцарь начал оседать.

Третий номер, стоящий в двадцати метрах в низкой стойке, отработал по нему из КПВТ. Три священных патрона. Четырнадцать с половиной миллиметров, пуля Б-32, сердечник закалённой стали, дульная энергия под тридцать килоджоулей — это как если бы в тебя бросили легковой автомобиль, сфокусировав всю его кинетику в пятне размером с двухрублёвую монету.

Броня выдержала, но Рыцаря отшвырнуло.

Четвёртый номер уже заходил с фланга и раскрывал пасть.

Энергетическая Матрица: «Раскалённое свечение».

Из глотки титанового кота ударил луч белого пламени. Себе не вредил, это заложено в матрицу. Луч воткнулся Рыцарю точно в грудь.

Три тысячи градусов — это температура, при которой сталь должна мгновенно закипеть и начать испаряться. Нагрудник вспыхнул сначала багровым, потом вишнёвым, потом жёлтым, и по чёрному металлу побежала волна свечения, расходясь от точки контакта ломаными линиями. Снежная крупа испарялась в метре от него, не долетая. Гранит под ногами Рыцаря потрескался, расплавился и пошёл пузырями.

Всадник дёрнулся. Впервые за весь бой — по-настоящему дёрнулся, будто ему всё-таки не понравилось. Четыре секунды. Матрица выработала заряд, и луч погас так же резко, как появился, оставив на сетчатке фиолетовый след.

Рыцарь стоял на одном колене. Раскалённый добела, дымящийся, в луже расплавленного камня.

Потом упёрся клинком в твёрдую породу — и поднялся.

Свечение сползало с брони, темнея на глазах. Вишнёвый, багровый, тускло-красный. Через десять секунд нагрудник снова был просто чёрным. Ни коробления, ни окалины, ни единой каверны. Металл остыл, будто так и надо.

— Да ни черта себе! — Борис оказался у меня за спиной. — Лёх, я не понял. Его же сейчас в сковородку раскатало! Он что, вообще ничего не чувствует? Это что вообще такое⁈

— Это, — сказал я, глядя на строчки в интерфейсе, — легендарная броня, мать её.

Искра достала из инвентаря пачку чипсов.

— Слушай, а это лучше, чем телек, — сказала она. — Ставлю на Барсика!

«Парды» перестраивались для новой атаки. Их коллективный разум при участии Прометея пытался просчитать уязвимости противника. Дроны отвлекали внимание, молотя по броне освящёнными пулями. Рыцарь вскинул левую руку, и по площади прошла волна.

Активирован навык: «Теневой Ветер».

Тёмная энергия шла как позёмка — низкой, стелющейся полосой, набирающей скорость. «Парды» сработали синхронно: резкий прыжок назад, разворот на пятках, и в тот же миг, когда теневой поток должен был слизать их с асфальта, активировался защитный контур.

— Режим «Бастион», — коротко доложил искин.

Перед каждой машиной с сухим электрическим треском вспыхнула голубая выпуклая линза. Энергетический щит, питаемый от кристаллов, сформировал плотный полусферический кокон, который принял на себя основной удар.

Теневой ветер с рёвом врезался в эти прозрачные преграды. Чёрная маслянистая энергия, не сумев пробить структуру поля, с шипением обтекала голубые линзы, как вода камни в ручье. Машины лишь слегка качнулись от давления, но остались стоять, ощетинившись перед Рыцарем.

Не сумел активировать щит только один «Пард-2», который уже получил ранение в плечевой сегмент. Полоса догнала П2–4 и обтекла его лапы, поднимаясь по корпусу и просачиваясь сквозь металл. Телеметрия с четвёртого номера мгновенно пожелтела.

КРИТИЧЕСКАЯ ДЕГРАДАЦИЯ МИОМЕРНЫХ ЖГУТОВ. ПОВРЕЖДЕНО: 61 %. ОТКАЗ ОСНОВНОГО КОНТУРА.

Синтетические мышцы под чёрной дымкой рассыпались, как гнилая верёвка. Робот качнулся, заваливаясь набок. И вот тут я мысленно поставил галочку напротив главного проектного решения этой машины.

Гибридный привод. Два контура. Миомерный — основной, электромеханический — дублирующий.

— Переключение на резервный, — сказал Прометей.

Высокомоментные двигатели с циклоидальными редукторами в трёх ключевых сочленениях каждой лапы взяли нагрузку на себя. «Пард» встал. Двигался он теперь коряво, рывками, как больной артритом. Кот потерял процентов шестьдесят подвижности — но он стоял и стрелял.

Гидравлика бы сдохла. Чистая миомера бы сдохла. Гибрид выжил.

— Отмечаю, что помимо миомеров, на П2–4 повреждены: эластомерные подушечки стоп, арамидный подброневой слой в зоне сочленений, капиллярный контур охлаждения — микротрещины в полимерных трубках, утечка хладагента семь процентов в минуту. Рекомендую вывести единицу из ближнего боя. При текущей скорости деградации перегрев энергоблока наступит через одиннадцать минут.

Покалеченный «Пард» развернулся и заковылял прочь, дёргая лапами, как марионетка с порванными нитями. Сервоприводы скрежетали, из пробитого контура охлаждения тянулся белёсый след испаряющегося хладагента.

Активирован навык: «Теневой Шаг».

Реальность схлопнулась — и тут же разорвалась в метре от отступающей машины. Клинок Тьмы описал короткую дугу.

Голова «Парда» отделилась от корпуса и покатилась по щебню, высекая искры. Обезглавленная туша сделала ещё два шага по инерции, потом передние лапы подломились, и гигант рухнул на землю. Из обрубка шеи хлестнули снопы электрических разрядов, по броне побежали молнии. Линзы в отрубленной голове мигнули раз, другой — и погасли.

— Барсик! — взвизгнула Искра.

— Это не он, — отрезал я, уже поднимаясь. — Прометей, режим «Стена». Сдерживай, не давай цели уйти.

— Принято, Создатель. Перестраиваю оставшиеся единицы.

— О-о-о, — протянула Искра, отбрасывая пачку чипсов. Её глаза загорелись. — Наконец-то!

— Лёха, я правильно понимаю? — Борис уже крутил в руках молот, и ухмылка у него была как у ребёнка перед ёлкой. — Мы идём?

— Идём.

— Ну, слава богу! — выдохнул Медведь из угла. — А то я тут уже задницу отсидел!

Глава 4

За котика!

Я вышел из подъезда первым. Снег ударил в лицо, площадь грохотала выстрелами и сверкала вспышками. Отошёл на три шага от дверей, чтобы никого не задеть, и активировал инвентарь.

Материализация объекта: «Доспех тактический (вооружённый)».

Воздух вокруг меня загустел и налился голубым. Вторая кожа плотно обхватила со всех сторон одновременно. По позвоночнику прошла короткая волна мурашек. Дальше — лязг. Секции брони приходили из ниоткуда, и каждая садилась на своё место с щелчком магнитно-механических замков.

Последним опустился шлем. Шейное кольцо провернулось на четверть оборота и запечаталось. Внешние звуки отрезало, будто выключили. Полсекунды абсолютной тишины и темноты — а потом визор ожил.

Синхронизация нейро-мышечного интерфейса… 100 %

Целостность брони: 100 %

Заряд энергоблока «Триада»: 98 %

Герметичность: подтверждена.

Боевой режим: активен.

Мир вернулся, но кардинально изменившись. Ночь исчезла. Тепловизор наложил слой: бойцы «Рыси» в арке — четыре ярких кляксы, «Парды» — почти ничего, только слабое дыхание дефлекторов на загривках.

Я вдохнул стерильный холодный воздух и сжал кулак. Миомерные жгуты в предплечье коротко напряглись и отпустили.

— Проверка связи, — сказал я.

— Слышу, Создатель, — отозвался Прометей. — Все системы в норме.

Рядом полыхнуло голубым ещё несколько раз. Борис крутанул «Крушитель» в кисти, и сервоприводы отозвались низким рыком.

— О, — сказал он в эфир. — Хорошо-то как.

Медведь сразу проверил секиру двумя короткими взмахами. Воздух свистнул. Когда шлем опустился на голову Варягина, по броне пробежала золотистая рябь — аура паладина, обычно мерцающая в воздухе, здесь пошла по дополнительным эфириумным каналам и на секунду прочертила несколько секций светящимися линиями. Прометей совсем недавно доработал тактическую броню Сергея Ивановича.

— Ненавижу шлем, — сообщила Искра. — Как котелок с экранчиком.

— Он спасает череп, — отозвался я.

Триумфальная площадь выглядела так, будто по ней проехались катком, а потом ещё и подожгли. Гранит вспучен и раскрошен. Воронки от ВОГов, россыпь чёрных оспин. Троллейбус разорван пополам, обе половины дымятся. Туша демонического коня всё ещё сочилась дымом. Снежная крупа сыпалась в это безобразие косыми штрихами и таяла, не долетая до горячего.

А посреди всего этого работала «Стена».

Пять «Пардов-2» держали Тёмного Рыцаря в неровном кольце диаметром метров тридцать. Никто не лез в контакт, просто не давали уйти. Стоило Рыцарю двинуться в любую сторону, как ближайшая машина смещалась наперерез, приседая в низкую стойку, и КПВТ выдавал короткую очередь из трёх патронов — по ногам, по корпусу, чтобы сбить темп. Освящённые Б-32 били в чёрную броню с грохотом кузнечного молота, высекая белые вспышки, отбрасывая, разворачивая.

— А чего он не, это самое? — уточнил Борис по связи. — Ну, тенью не станет, чтоб подальше прыгнуть?

— Видимо, маны не хватает для «Теневого Шага».

Я почувствовал, как поддоспешник считывает импульс с плеч и моторы начинают тянуть тело вперёд одновременно с моим намерением. Нужно заканчивать с этим мёртвым ублюдком…

Латная перчатка легла мне на нагрудник.

— Позволь мне, — сказал Варягин.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. У Чёрного Рыцаря тридцать седьмой уровень. Легендарная броня. Клинок, игнорирующий шестьдесят процентов физической защиты. Против паладина двадцать четвёртого уровня.

Арифметика отвратительная. Но арифметика — не всё, что важно для победы, и Варягин это понимал лучше меня. Слабостей у всадника немного, но они есть: священная магия, направленный свет высокой интенсивности. А у нас только одно оружие, целиком состоящее из священной магии. И оно только что попросило разрешения.

— Иди, — сказал я. — Прометей ведёт поддержку. Не геройствуй сверх нужного.

— Сверх нужного не собираюсь, — ответил Варягин.

Он сделал два шага вперёд. В его правой руке возник Священный Клинок. Гарда развернула крылья. По полуторному лезвию побежали золотые символы, которые я не мог прочитать. Сергей Иванович сжал рукоять двумя руками, и клинок вспыхнул. Визор шлема автоматически притемнил центр экрана на тридцать процентов.

Варягин активировал навык: «Изгоняющий Свет».

Варягин активировал навык: «Гнев Паладина».

Вокруг паладина проступила золотистая полупрозрачная аура, чуть смазывающая контуры фигуры, как жар над костром.

— Прометей, — сказал я. — Всем «двойкам» КПВТ на предохранитель. Огня по цели не вести, пока паладин в контакте.

— Принято, Создатель. Основное вооружение заблокировано программно.

— И смени кристаллы в головных эмиттерах. Бить только «Сакралом». Ни «Раскалённого свечения», ни криоматриц. Только то, что безопасно для паладина.

— Выполняю. Проворот барабанов головных модулей, гнездо три. Матрица «Сакрал». Время цикла — одна и восемь десятых секунды.

Я услышал это даже отсюда — сквозь ветер и потрескивание горящего троллейбуса. Пять сухих механических щелчков подряд, как будто кто-то взвёл очень большие револьверы. В черепах титановых кошек провернулись барабаны со сменными кристаллами, ловя новый контакт.

Тёмный Рыцарь обернулся, посмотрел на паладина… и впервые за весь бой сделал что-то человеческое. Опустил острие Клинка Тьмы к земле и наклонил шлем — на пару градусов, коротко.

— Он что, поздоровался? — недоверчиво спросил Борис.

— Салют отдал, — сказал Медведь. — Типа по этикету.

— Мама дорогая, — выдохнула Искра. — Мужики, а он воспитанный.

Варягин ответил тем же — наклоном головы.

А потом они сошлись.

Клинок Света и Клинок Тьмы столкнулись в верхней трети. Площадь тряхнуло. В точке соприкосновения золотого и абсолютно чёрного лезвий вспыхнула сверхновая. Ослепительный, почти белый сгусток света рванул во все стороны, мгновенно выжигая темноту Триумфальной площади. На долю секунды руины Москвы стали выглядеть как в полдень. Каждая трещина в асфальте обнажилась, а падающие снежинки испарились.

— Круто! — раздался в наушниках счастливый возглас Искры.

Система шлема автоматически

На мгновение они разошлись. Рыцарь ударил сверху. Варягин не стал принимать его клинок на плоскость. Он ушёл в сторону, поставил лезвие под углом и свёл удар вниз. Клинок Тьмы вошёл в каменное покрытие по середину лезвия.

Варягин перекрутил меч и ударил точно по шлему. БАМ! Рыцарь отшатнулся. По металлу от точки удара разошлось свечение.

Рыцарь ответил. Он перехватил Клинок Тьмы в две руки и обрушил серию — три удара за секунду с небольшим. Косой сверху, горизонтальный на уровне груди, обратный снизу. Каждый — с достаточной силой, чтобы срезать бетонную опору.

Варягин принял первый на скольжение, от второго ушёл нырком под лезвие, а третий встретил в жёсткий блок — и вот тут я увидел, сколько в нём на самом деле осталось от офицера, который двадцать лет отрабатывал технику там, где ошибка стоит руки.

Он поймал лезвие на верхнюю треть своего клинка и провернул кистями, отводя импульс по дуге в сторону и вниз. Клинок Тьмы прошёл в сантиметрах от ноги паладина и снова вспахал мостовую.

Варягин уже вбивал колено в корпус противника. Миомерные жгуты в его бедре сократились с такой скоростью, что создали эффект хлыста, а сервоприводы тазобедренного сустава взвизгнули, превращая согнутую ногу в таран. Вся кинетическая энергия разгона и мощь экзоскелета сфокусировались в одной точке — в сочленении паха Рыцаря.

Раздался оглушительный «бам».

— ГОЛ! — заорала Искра. — Первая шайба в матче, счёт открыт! Сергей Иванович, вы мой кумир!

Берсерки дружно заржали и дали пять латными перчатками.

— Ну а чего он ждал? — хохотнула рыжая. — У нас тут не благородный турнир!

Звук был такой, будто огромный молот врезался в наковальню. Рыцаря, несмотря на его чудовищную физическую силу, буквально подбросило вверх. Его легендарный доспех выдержал, но инерция удара была слишком велика — всадника с силой впечатало в обломки того самого троллейбуса, который он только что раздвинул руками.

— Пиковая нагрузка на приводы Варягина составила 140 % от номинала, — доложил Прометей. — Критических повреждений нет.

Я невольно усмехнулся.

Металл заскрежетал, когда Рыцарь восстал из искорёженного остова троллейбуса, разбрасывая куски обшивки. Тьма вокруг него вспучилась от ярости. Он рванул вперёд с нечеловеческой скоростью, занося Клинок Тьмы для смертельного удара. Оружие буквально сочилось густой, маслянистой чернотой, которая с шипением разъедала падающий снег.

Широкая горизонтальная дуга распорола воздух — удар шёл точно в шею, чтобы снести Варягину голову вместе со шлемом.

Но старый вояка даже не попытался поставить блок. Силовые волокна его доспеха сократились под напряжением. Варягин мгновенно «сложился», уйдя в резкий присед. Чёрное лезвие со свистом прошло в миллиметре над его макушкой. Не теряя инерции, паладин скользнул прямо под вытянутую руку нежити и текучим движением зашёл Рыцарю за спину.

Опорная нога Варягина намертво впечаталась в асфальт. Вторая взметнулась вверх. Моторы выдали максимальный крутящий момент, вбивая титановую ступню экзоскелета точно в основание позвоночника противника — прямо в бронированный копчик.

Рыцаря позорно выгнуло дугой и швырнуло лицом вперёд, заставив пропахать шлемом плиты Триумфальной.

— Фаталити! — восторженно крикнула Искра. — Какая изящная работа с анатомией! Аристократичненько!

Мертвец не стал подниматься как человек. Он просто оттолкнулся от гранита одной рукой и взмыл, нарушая все законы биомеханики. Вокруг трещало пламя, бросая на легендарную броню рваные, пляшущие отсветы. Рыцарь повернул шлем к Варягину, и в прорезях забрала полыхнуло багровое зарево.

А затем дистанция между ними исчезла.

Нежить сорвалась в атаку с такой запредельной скоростью, что визор моего шлема на долю секунды потерял захват цели. Началась математика уничтожения. Движение чёрного двуручника слилось в смазанный веер, распарывающий саму ткань пространства, но Варягин встретил эту лавину золотым штормом.

Площадь потонула в непрерывном, долбящем в барабанные перепонки грохоте. Клинки скрещивались по два-три раза за секунду. Тьма и Свет сталкивались, порождая слепящий стробоскопический эффект: мир то проваливался в непроглядный мрак, то вспыхивал режущей глаза белизной.

Рыцарь бил наотмашь, вкладывая в выпады чудовищную массу, но наш боец не пытался гасить эту инерцию в лоб. Экзоскелет надрывно выл электромоторами, когда паладин принимал атаки по касательной. Он танцевал на острие бритвы, мгновенно огрызаясь на атаки.

— Варягин его читает, — сказал я вслух.

— Что? — переспросил Борис. Он топтался справа, а молот в его руках жил своей жизнью.

— Рыцарь двигается по шаблонам. Это не мастер меча, а очень быстрый и сильный автомат с тремя заученными связками. А Варягин — живой человек, который эти связки уже запомнил.

— То есть наш дед его перефехтует? — уточнила Искра.

— Наш дед его перефехтует, если броня не сожрёт всё, что он вложит.

Я держал в углу визора телеметрию — Прометей подтягивал её со «Стрекоз» и с сенсоров «Пардов». Каждое попадание Священного Клинка снимало магическую защиту доспеха. Реально снимало, по-настоящему, кусками. Но между ударами защита ползла обратно.

Магическая целостность цели: 78 %. Регенерация: 2,1 % в 10 секунд.

Варягин сбрасывал по четыре процента за успешное попадание. Успевал попасть дважды за пятнадцать секунд. Мы выигрываем. При условии, что паладин не пропустит ни одного удара. Энергия в кристаллах доспеха и личная мана паладина закончатся гораздо раньше. Короче, хреновый расклад.

Выпад в грудь — золото со скрежетом скользит по чёрной плоскости, уводя смерть в сторону. Косой рубящий на уровне колен — Варягин бросает титановый доспех в немыслимый пируэт, пропуская лезвие под собой, и с разворота обрушивает сияющий меч на шейное сочленение врага. Фонтан искр. Рыцарь парирует удар бронированным предплечьем и тут же переходит в глухую серию колющих.

Телеметрия в углу моего интерфейса сошла с ума. Датчики костюма Сергея Ивановича фиксировали пиковые перегрузки на пределе прочности титана. Не сомневаюсь, что из всех «зрителей» только я мог следить за боем, замечая каждую деталь. Они фехтовали в том ритме, где человеческий глаз различал лишь остаточные световые шлейфы, а цена единственной ошибки измерялась даже не миллиметрами — микросекундами.

— Прометей. «Сакрал», работа по цели импульсами. Один эмиттер за раз, циклически. Держи цель в свете постоянно, но не мешай нашему.

— Принято. Формирую циклограмму. Конус тридцать градусов, мощность семьдесят процентов, длительность импульса ноль целых четыре десятых секунды. Смещаю единицы на карусель против часовой.

Я не стал сразу же предупреждать Сергея Ивановича, чтобы мой голос не сбил его с ритма. Запустил условленную мелодию, которая тихо нарастала две секунды, и только потом заговорил:

— Сейчас будет свет. Готовьтесь

Паладин не ответил, он как раз уходил от нового выпада чёрного клинка. Пять титановых кошек пришли в движение. Пошли по кругу, плавно обтекая воронки. Двухтонные машины двигались тише, чем человек в сапогах. Миомерные жгуты работали без единого звука, только эластомерные подушечки сминались на щебне с еле слышным хрустом.

Пасть первого номера раскрылась на максимум, обнажив в глубине глотки раскалившуюся до бела точку. Импульс, как вспышка фотоаппарата. Рыцаря накрыло сбоку конусом священного излучения, и площадь на четыре десятых секунды стала плоской, как чертёж.

Через полторы секунды ударил третий номер, с другой стороны. Ещё через полторы — пятый, из-за спины. Свет шёл вразнобой, с разных направлений, не давая привыкнуть, не давая понять, откуда придёт следующий. И каждый импульс пусть на ничтожную долю, но продавливал вниз ту самую цифру в телеметрии.

Магическая целостность цели: 71 %.

Варягин работал внутри этой светомузыки. Визор отчаянно подстраивал изображение. Любая задержка сейчас, сбой оборудования — и он труп. Но паладин умудрялся использовать вспышки. Атаковал ровно в те моменты, когда Рыцарь дёргался от бокового света.

— Второй период, — комментировала Искра. — Наш номер продолжает разбирать защиту противника! Обратите внимание на работу вспомогательного состава — котики играют исключительно грамотно, всё в одно касание!

— Иванов, это «Рысь-один», — голос Соболева влез в канал. — Доложите обстановку. У меня снайперская пара готова и сам я не против превратить площадь в зимнюю сказку. Помощь нужна?

Варягин как раз ушёл от замаха, провернулся на пятке и с хрустом вбил сияющее лезвие точно в сочленение подмышки. Золотой свет рванул изнутри доспеха, как пар из перегретого котла. Из-под чёрных пластин хлынули ослепительные лучи, прошивая все зазоры. Рыцарь выгнулся дугой, издав глухой сип, а из прорезей его шлема повалил густой, серый дым. Он тлел изнутри, буквально выгорая под воздействием концентрированного Света.

Магическая целостность цели: 46 %.

— Не нужна, полковник, — сказал я. — Держите людей наготове. У нас плотная работа на пятачке.

Экзоскелет Варягина надрывно взвыл, когда паладин с силой выдернул клинок обратно. Мертвец пошатнулся, отступая на пару шагов. Чёрный металл на его боку оплавился, осыпаясь искрами, но эта тварь даже не думала падать.

Вместо этого Рыцарь резко вскинул левую руку. Прямо над его латной перчаткой сконденсировался шар абсолютного мрака. Мертвец с хрустом сжал кулак и раздавил сферу. Пространство будто лопнуло. Густая тьма мгновенно выплеснулась во все стороны, заволакивая фигуру Рыцаря непроницаемым бурлящим коконом.

— Опа! Ниндзя-стайл! — тут же восхитилась в эфире Искра. — Дымовая завеса пошла!

Интуиция буквально заорала об опасности.

— Прометей! — рявкнул я. — Полный свет! Живо!

Все пять «Пардов» разом распахнули пасти, выкачивая энергию кристаллов под ноль. Площадь вспыхнула единым сакральным залпом, стирая любые тени, но мы опоздали на какую-то долю секунды.

Теневая завеса схлопнулась, поглотив сакральный свет, и тут же разорвалась с мерзким звуком. Рыцарь исчез. И в тот же миг появился вновь — за спиной Варягина. Всадник использовал завесу не для защиты. Он использовал её, чтобы скрыть момент активации «Теневого Шага».

— Сзади! — рявкнул я, но звук моего голоса безнадёжно отставал от происходящего.

Чёрный двуручник уже летел вниз и наискосок. Лезвие, игнорирующее физическую броню, врезалось в правое плечо экзоскелета Сергея Ивановича. Раздался визг рвущегося титана и лопающихся миомеров. Искры брызнули дождём. Телеметрия Варягина в углу моего визора истерично вспыхнула багровым. Удар прошёл длинной полосой и пересёк наспинную пластину.

Паладина крутануло от чудовищной мощи удара, и двухметровая бронированная машина рухнула на истерзанные камни площади. Рыцарь не стал медлить. Он шагнул над поверженным противником, занося Клинок Тьмы высоко над головой для решающего, добивающего удара.

Да хрен тебе, падаль!

Сто восемьдесят четыре единицы ловкости, помноженные на прямое нейро-мышечное подключение к тактическому доспеху и запредельный выброс адреналина, сыграли свою роль. Время для меня просто остановилось.

Я видел, как снежинки замерли в воздухе, превратившись в неподвижную белую пыль. Видел, как медленно, словно погружённый в густую смолу, опускается Клинок Тьмы. Он напоминал гильотину, выкованную из вакуума — края лезвия пожирали фотоны, а вокруг кромки искажалось пространство. Смерть в чистом виде, падающая точно на шейное кольцо шлема Варягина.

Активирован навык: «Форсаж».

Свечение маны охватило мой доспех. Искусственные мышцы взвыли, получая импульс, превышающий все допустимые нормы. Сервоприводы вторили им, наращивая обороты с чудовищной скоростью. Титановые подошвы с хрустом раздробили асфальт, когда я сорвался с места. Расстояние в пятнадцать метров перестало существовать.

На бегу я мысленно рванул предмет из инвентаря.

Материализация объекта: Техномагический меч «Спектр».

Воздух в правой руке уплотнился, собираясь в массивную рукоять. Пальцы в латной перчатке сомкнулись на композитном эфесе. Большой палец инстинктивно вдавил активатор на съёмном блоке.

Активирована Матрица: «Раскалённое свечение».

Дол моего обоюдоострого меча полыхнул. Эфириум в сплаве мгновенно разогнал ману по всему лезвию, и марагеновая сталь с карбидом вольфрама на кромке покрылась ревущей, ослепительно-белой плазмой с температурой в три тысячи градусов.

Я влетел в зону поражения на форсаже и резко развернул корпус, гася инерцию. Клинок Тьмы опустился почти до самой шеи Варягина…

И врезался в подставленный «Спектр».

Ударная волна от столкновения мрака и концентрированной плазмы ударила по ушам даже сквозь герметичный шлем. Мои пятки провалили гранитную плиту, щебень брызнул в стороны. Электромоторы доспеха жалобно застонали, удерживая колоссальную нагрузку.

— Отошёл от него, ублюдок! — прорычал я.

Резко выпрямив ноги, я вложил всю дурь своих характеристик и мощь экзоскелета в толчок обеими руками. Меч оттолкнул меч. Рыцаря оторвало от земли и отбросило на десяток метров назад. Он приземлился на ноги, проскользив бронированными сапогами по щебню, и тут же бросился на меня.

Началась рубка.

Выпад — я отбиваю чёрное лезвие в сторону, оставляя в воздухе шлейф белого огня. Удар сбоку — приседаю, пропуская смерть над головой, и бью снизу вверх. «Спектр» со скрежетом проходится по нагруднику Рыцаря, оставляя на легендарной броне глубокую, светящуюся жёлтым борозду. Мертвец не чувствует боли. Он тут же бьёт свободной рукой, латная перчатка врезается мне в грудь. Поддоспешник мгновенно твердеет, гася кинетику, но меня всё равно отшатывает назад.

Мы обменялись ещё тремя бешеными ударами. Чёрный металл против раскалённого белого. Искры заливали площадь, шипел испаряющийся снег.

— Лёха, держи его! — рявкнул в эфире Борис, но помощь пришла с другой стороны.

Справа от меня вспыхнуло золото.

Варягин поднялся. Его правый наплечник и наспинная пластина были изуродованы, сервоприводы на руке искрили, но Священный Клинок горел ещё ярче, чем прежде. Аура паладина взметнулась столбом света.

Паладин перестал экономить. «Священная Земля» легла под ноги десятиметровым кругом, и площадь внутри этого круга

— Замедление на десять процентов, — подтвердил Прометей. — Плюс периодический урон светом. Плюс двадцать пять процентов сопротивления урону для союзников в круге.

— Отлично, добиваем! — прорычал я.

И мы взяли Рыцаря в клещи.

Два светящихся клинка — ослепительно-белый технологический и золотой сакральный — обрушились на порождение Тьмы. Рыцарь двигался быстро, страшно быстро, но теперь ему приходилось блокировать атаки с двух сторон. Законы физики и геометрии начали работать против него.

Варягин ударил колющим в живот. Рыцарь отбил удар Клинком Тьмы, но открыл левый фланг. Я воспользовался шансом.

Экзоскелет завизжал на пределе оборотов. Я перехватил «Спектр» двумя руками, очертил дугу над головой и, вложив в удар массу всего доспеха, скорость и инерцию, обрушил меч на левое плечо Рыцаря.

Сокрушающий удар.

Белая плазма вгрызлась в чёрный металл. Раздался грохот, похожий на взрыв артиллерийского снаряда. Легендарная броня не выдержала пиковой нагрузки — наплечник лопнул, брызнув во все стороны осколками.

Кинетический импульс получился такой силы, что Тёмного Рыцаря просто впечатало в землю. Под ним взорвалась каменная плита, и гордый всадник рухнул. Пальцы едва сжимали рукоять клинка. Тьма начала редеть, расходясь прочь и оставляя обнажённый воронёный металл.

Я сделал шаг назад, позволяя энергии форсажа погаснуть. Опустил пылающий «Спектр» и коротко бросил по связи:

— Он ваш, Сергей Иванович.

Рыцарь стиснул пальцы. Острие клинка проскребло по граниту. Он успел подняться на одно колено. Тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

Но опоздал. Паладин перехватил бастард обеими руками.

Варягин активировал навык: «Удар Возмездия».

Свет собрался. Он потёк с клинка вверх, в небо, а потом рухнул обратно и весь ушёл в лезвие. «Изгоняющий Свет» и «Удар Возмездия» наложились друг на друга, и Священный Клинок стал таким ярким, что визор моего шлема притемнил всё до предела.

Варягин не сказал ни слова. Он крутанул меч, делая резкий шаг вперёд, и с разворота, используя всю инерцию своего массивного доспеха, провёл идеальную горизонтальную дугу.

Золотое лезвие со свистом рассекло воздух.

Оно прошло сквозь шейное сочленение чёрного доспеха мягко, как сквозь масло.

На секунду время снова замерло. А затем шлем Тёмного Рыцаря с глухим стуком упал на асфальт и покатился по площади. Из обрубленной шеи вместо крови ударил фонтан густого, пепельно-серого дыма.

Обезглавленное тело покачнулось, Клинок Тьмы окончательно выпал из ослабевшего хвата и мгновенно растворился в воздухе, не оставив даже рукояти. Возможно, вернулся к Зултакару. Ещё мгновение — и доспех с грохотом ударился оземь.

— Чистая работа, — сообщил в эфире Соболев. — Снимаю шляпу.

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как кондиционер сдувает пот со лба. Деактивировал матрицу меча, и белое пламя погасло, оставив только холодный мараген. Плазма не нагрела клинок ни на градус.

— Да! Вот так, сука! — восторженно заорал Борис. Он махнул своим молотом с такой силой, что моторы его экзоскелета обиженно взвыли.

— Завалили упыря! — густым басом поддержал Медведь. — Красавцы! Просто вкатали в асфальт!

— Лёша, я тебя люблю! — подпрыгнула на месте Искра. — Теперь у нас есть свой легендарный доспех! Осталось его отремонтировать! Хочу апгрейд, переделаешь его под мой размерчик?

Я смахнул с визора остаточные маркеры боя и перевёл дыхание, прислушиваясь к гулу собственных систем.

— Создатель, — бесстрастно подал голос Прометей. — Вывожу отчёт о состоянии доспеха после применения «Форсажа». Критических повреждений не зафиксировано.

В углу интерфейса побежали зелёные и жёлтые строки телеметрии.

Износ силовых миомерных жгутов: 7 %

Износ сервоприводов конечностей: 3 %

Заряд энергоблока «Триада»: 62 %

Капиллярный контур охлаждения: без повреждений.

— Температура узлов стабилизируется, — продолжил искин. — Пиковые нагрузки успешно компенсированы демпфирующим поддоспешником.

Я повернулся к Варягину. Золотая аура паладина начала плавно угасать, втягиваясь обратно в металл. Правый наплечник и часть наспинной пластины его доспеха представляли собой жуткое зрелище — чёрная рана в титане, из которой сыпались искры перебитых кабелей.

— Как вы, Сергей Иванович? — спросил я, подходя ближе и вглядываясь в повреждения через тепловизор. — Целы?

В динамиках раздался тяжёлый, хрипловатый выдох старого солдата.

— Жить буду, Лёша, — спокойно ответил Варягин. — Эта тёмная дрянь пробила доспех и вскрыла слой искусственных мышц. Но кожу задело не глубоко. Твоя броня спасла мне жизнь.

УВЕДОМЛЕНИЕ СИСТЕМЫ:

Варягин получил опыта: 3700

Текущий уровень: 25

ВНИМАНИЕ! Достигнуто пороговое значение! Инициация перехода на новую ступень развития…

Свинцовые тучи над истерзанной Триумфальной площадью вдруг разошлись, словно их распороли невидимым скальпелем. С небес, прошивая падающий снег, обрушился столб золотого света. Он ударил точно в Варягина, затопив его фигуру ревущим сиянием.

В динамиках раздался сдавленный, хриплый рык Сергея Ивановича. Вот тебе и сошествие благодати… Система вливала в паладина энергию, ломая его старые пределы и выстраивая новые. Силы было слишком много — она буквально разрывала его изнутри.

Старый солдат обеими руками вцепился в эфес Священного Клинка и упёрся остриём в гранитную плиту, просто чтобы удержаться на месте под этим давлением.

— Назад! Всем отойти! — рявкнул я по связи, делая шаг прочь от столба света.

Борис попятился, Искра ахнула. А в центре светового шторма, окружённый расходящимися по асфальту трещинами, стоял Варягин. Золотая аура вокруг него уплотнилась до состояния жидкого пламени. Он сжимал рукоять меча, упрямо склонив голову и переплавляя невыносимую муку в чистую мощь.

Двадцать пятый уровень. Похоже, для паладина это не только выбор специализации, если он вообще будет…

— Иванов, что у вас там происходит? — ворвался в эфир голос Соболева.

— Перерождение класса, — сухо ответил я. — Когда вы достигли двадцать пятого уровня, с вами такого не было?

Несколько секунд полковник молчал. Потом его голос прорезал статику:

— Нет, такого не было.

Со мной тоже, но я предпочёл не сообщать этого.

Тем временем столб света начал иссякать, пока совсем не погас. Варягин стоял на площади, продолжая опираться на меч, как на костыль. В эфире слышалось его тяжёлое дыхание, но он ничего не мог сказать.

— «В конце останется только один»! — торжественно произнесла Искра в наступившей тишине. — Лёша, у нас тут «Горец»! Натурально «Горец». Сергей Иваныч, вы теперь бессмертный? Вам полагается шотландский килт!

— Мне полагается перевязка, — прохрипел Варягин. — И чаю.

— Навык! Навык какой? — потребовала Искра.

Варягин дематериализовал доспех и открыл перед собой интерфейс. Я прочитал раньше него.

Навык: «Печать Правосудия»

Описание: Паладин отмечает врага сияющей меткой, которая делает его уязвимым для атак и наносит периодический урон светом. Этот навык позволяет сконцентрировать огонь команды на самой опасной цели.

Стоимость: 40 маны в мин.

Эффект: Помеченная цель получает на 25 % больше урона от всех источников.

— Хороший навык, — сказал я. — В бою может стать

— Я надеялся на что-то более ультимативное, если честно, — отозвался Варягин и неожиданно осел на битые камни.

— Сергей Иванович! — выпалила Искра.

Борис уже подбежал к нему, тоже избавившись от доспеха, и подхватил под руку. Похоже, кровопотеря серьёзнее, чем подумалось сначала.

— Полковник, — обратился я. — Выводите людей, площадь чистая. И нам нужен медик.

Из арок и подъездов начали выходить бойцы «Рыси» — сначала осторожно, по одному, потом смелее. Дымов остановился в десяти шагах от Варягина, посмотрел на него, снял шапку, провёл рукой по волосам и снова надел. Кто-то из стрелков негромко, без команды, начал хлопать, и это подхватили.

Но самому паладину было не до почестей. К нему подбежали двое санитаров и увели с площади при поддержке берсерка.

Я снял доспех. Секции вспыхнули, инвентарь втянул четыреста пятьдесят килограммов брони. Холод сразу вцепился в лицо. Пахло горелой резиной, раскалённым металлом и камнем. Я прошёл через площадь к обезглавленной машине.

П2–4 лежал на боку, там, где упал. Из обрубка шеи торчали оплавленные концы силовых шин и оборванные жгуты капиллярного контура. Хладагент вытек весь, застыв белёсой коркой на броне и граните. Миомерные пучки выглядели как перегнившая пакля — «Теневой Ветер» сделал с ними то, что делает с мясом гниль.

Голова валялась в четырёх метрах, на боку. Синие линзы не горели — просто тёмное стекло. Я поднял голову обеими руками. Тяжёлая, килограммов сорок. Карбид-вольфрамовые клыки в раскрытой пасти испачкались в чёрной пыли.

— Прометей. Ядро цело?

— Диагностика по прямому контакту… Нейроядро «Прометей-Лайт» единицы П2–4 повреждено на восемь процентов, критических секторов не затронуто. Личностный слой сохранён. Этическое ядро сохранено. Кристалл тридцатого уровня в грудном монолите — заряд шестьдесят два процента, физическая целостность в норме.

— Значит, лечим.

Я поднёс голову к обрубку шеи, выставил по монтажным штифтам, придержал.

Активирован навык: «Ремонт».

Ману потянуло сразу и жадно. Металл под моими ладонями пошёл рябью, кромки разруба потекли навстречу друг другу, срастаясь, — не сваркой, а как срастается кость: с восстановлением структуры, слой за слоем. Силовые шины нашли свои концы и сомкнулись. Капиллярные трубки затянулись. Оптоволокно управляющей магистрали срослось по всем двумстам сорока каналам.

Я перешёл вглубь корпуса и на конечности. Сгнившие миомерные пучки восстанавливались тяжелее всего — синтетическая мышца сложнее металла, у неё структура на уровне волокна. Пришлось переключиться на «Комплексный ремонт», чтобы вести все процессы одновременно.

Эластомерные подушечки стоп. Арамидный подслой. Пьезодатчики — три из шести навык перебрал полностью.

Резерв маны упал до сорока. Я убрал руки и выпрямился.

Секунду ничего не происходило. Потом в глубине титанового черепа что-то щёлкнуло, и сенсоры налились светом — сначала тускло, вполнакала, потом ровно. Вдоль позвоночника прошла волна к хвосту, будто кошка потянулась, как настоящая. Лапы подобрались. Машина перевернулась, встала на все четыре и осторожно перенесла вес с одной лапы на другую.

— Единица П2–4 в сети, — сказал Прометей. — Функциональность девяносто семь процентов. Ядро благодарит.

Титановый кот повернул ко мне голову. И боднул меня в грудь. Аккуратно, дозированно, двумя тоннами массы, но с усилием как от толчка ладонью.

— Прометей, давай без забав, — сказал я.

— БАРСИК! — Искра уже прискакала без доспеха. — Барсик, живой! Лёша, ты его починил! Ты волшебник! Ты лучший инженер этого паршивого мира!

— Это П2–4, ты Барсиком другого окрестила.

— Они все Барсики! — она почесала машину под челюстью. Кот наклонил голову, подставляясь. — Кто у нас хорошая киса? Кто у нас пережил встречу с легендарным мертвецом?

— Аня, у него в голове нет модуля для получения удовольствия от чесания. Это просто поведенческая имитация, которую за каким-то фигом встроил Прометей.

— Простите, Создатель, я решил, что это поможет наладить коммуникацию между «Пардами» и членами фракции.

— Лёша, ну ты же инженер! — рыжая продолжала начёсывать робота. — Добавь ему, чего там не хватает, и порядок!

Я собирался ответить что-нибудь умное, но не успел.

— Внимание всем! — голос Воронова прорезал эфир, и по интонации всё сразу стало понятно. — Наклонный ход «Маяковской», глубина ориентировочно сорок метров. Фиксирую движение в тоннеле. Массивный живой объект, сейсмика зашкаливает. Идёт наверх.

Площадь замолчала. Все головы повернулись в одну сторону — к чёрному провалу вестибюля метро в полусотне метров от нас.

Оттуда потянуло тухлятиной и застоявшейся водой. Из пролома пошёл звук. Долгий шелест, будто по бетону волокут мокрый брезент весом в несколько тонн. Гранитная облицовка входа треснула и вывалилась наружу целым куском.

В проёме показалась голова. Плоская, приплюснутая, шириной метра в два, а длиной ещё больше. Покрытая мокрой чешуёй, с вертикальными зрачками в глазах размером с футбольный мяч. Она поднялась на четыре метра над мостовой, покачиваясь и пробуя воздух раздвоенным языком.

А потом рядом с ней, из того же проёма, поднялась вторая. Абсолютно такая же. Обе змеиные головы повернулись к нам.

Искра рядом со мной набрала воздуха и выдала совершенно счастливым голосом:

— Лёша, смотри! Ужик приполз!

Глава 5

Двухголовый

Чешуя мокро блестела в свете горящего троллейбуса, а раздвоенные языки пробовали воздух, считывая запахи всего живого на площади.

— Доспехи! Всем! Живо! — рявкнул я.

Материализация объекта: «Доспех тактический (вооружённый)».

Голубая вспышка, поддоспешник, броневые пластины, лязг магнитных замков. Шлем сел на место, визор ожил — боевой режим, маркеры, сетка. Мир стал привычным и управляемым.

Рядом полыхнуло ещё трижды. Искра исчезла в сияющем коконе. Через секунду послышалось жужжание её сервоприводов. Вместо берсерков появились фигуры громил в глухой титановой броне. Борис перехватил «Крушитель» поудобнее и гулко стукнул обухом о ладонь.

— Эй, червячина! — заорал он через динамики шлема на полную громкость. — Сюда иди, красавица! Тут вкусненькое!

— Змейка! Змеюшка! — подхватил Медведь густым басом, постукивая «Карателем» о мостовую. Металл загудел набатом. — Ко мне, ко мне!

Левая голова дёрнулась на звук. Зрачки сузились в щели. Язык выстрелил, мазнул по воздуху, втянулся обратно.

Я смотрел на этот кошмар и прикидывал. Головы вышли из вестибюля метро. Шеи уходят вниз, в наклонный ход. Тело целиком под землёй, в тоннеле. Своды «Маяковской» — глубокого заложения, тридцать три метра, но наклонный ход выходит на поверхность под пологим уклоном. Тоннель — сборка из чугунных тюбингов. Свод — круглый, метров восемь в диаметре. Толщина чугуна и забутовки за ним солидная. Вместе с давящим сверху грунтом это десятки тонн на один погонный метр свода.

Хватит или нет, а попробовать стоит.

Активирован навык: «Снос».

Я направил навык точно в свод наклонного хода — туда, где тоннель выходил к поверхности, где-то над серединой змеиного тела. Навык сканировал несущую

И ломал их.

Раздался глухой, утробный стон, будто сама земля охнула. Гранитная облицовка вестибюля пошла трещинами. Потом площадь вздрогнула под ногами — сейсмодатчики в подошвах доспеха зашкалили, визор залило оранжевыми предупреждениями. Змея заволновалась и начала выползать быстрее.

А потом свод рухнул.

Вестибюль «Маяковской» просел внутрь себя. Асфальт вокруг него провалился воронкой, увлекая за собой куски гранита, арматуру, землю. Столб пыли и бетонной крошки ударил вверх, затмив небо. Грохот такой, что процессор шлема обрезал звук до безопасного порога.

Сотни тонн чугуна, асфальта и мёрзлого грунта обрушились Аспиду на хребет.

— Иванов, что у вас происходит? — тут же раздался в наушниках голос полковника.

— Плановый снос, — ответил я. — Всё в порядке.

Обе головы одновременно вскинулись и зашипели с нотами протяжного визга. У меня даже завибрировал нагрудник доспеха. Мышцы шей конвульсивно напряглись. Тварь рванулась вперёд, пытаясь вытянуть тело из-под завала. Тонны бетона скрежетали по чешуе, крошились, сыпались.

Но шеи, каждая толщиной с бочку нефтеналивного вагона, уже выползли наружу и извивались над площадью. Аспид постепенно выдёргивал себя из ловушки.

— Ну, зато обратно уже точно не уползёт, — прокомментировала Искра.

Я активировал «Глаз Администратора». Перед глазами развернулась информационная панель.

Двухголовый Аспид — Уровень 45

Класс существа: Мутировавшее пресмыкающееся (двухцефальная аномалия).

Характеристики:

Сила: 420

Ловкость: 385

Выносливость: 410

Интеллект: 12

Навыки:

«Раздвоенный Разум» (пассив.)— две головы действуют независимо, каждая контролирует свой сектор.

«Терморецепция» (пассив.)— под глазами располагаются термочувствительные ямки-рецепторы.

«Каменная Чешуя» (пассив.)— бронированная шкура, снижает физический урон на 60 %. Уязвима к экстремальным перепадам температуры.

«Ядовитый Туман»— выдох облака нейротоксичного газа. Радиус 20 м. Парализация при вдыхании.

«Кольцевой Захват»— кольца тела сжимают цель с усилием до 80 тонн.

«Молниеносный Бросок»— бросок головы со скоростью 90 км/ч. Перезарядка: 10 сек.

«Регенерация Высшего Хищника»— повреждённые ткани восстанавливаются с повышенной скоростью.

Слабости: Холоднокровность — при падении температуры тела подвижность снижается. Сочленение черепа с первым позвонком. Нижняя сторона горла не защищена «Каменной Чешуёй».

— «Рысь-один», ответьте Иванову.

— На связи, — мгновенно отозвался Соболев.

— Тварь уязвима к перепадам температуры, в остальном — танк. Но главное: ядовитый туман, нейротоксин, радиус двадцать метров, парализация. Полковник, наденьте противогаз. И всем вашим — противогазы, немедленно. Личный состав отвести за периметр.

— Принято. Иду к вам.

— Аня, — переключился я. — Твоя задача — горло. Снизу шкура мягкая, «Каменная Чешуя» там отсутствует. Жги.

— Есть жечь! — голос Искры в динамиках звенел от азарта. — А можно обе шеи?

В её правой латной перчатке вспыхнуло — из инвентаря материализовался «Жезл Пироманта». Тёмное витое дерево, алый кристалл в навершии, огненные руны по всей длине.

— Начинай с ближней, — велел я.

Девушка ринулась вперёд. Жезл затрещал, будто раскалённые угли, руны полыхнули ярче.

— Борис, Медведь, ваша работа — хвост. Как только тварь выберется, заходите сзади, отвлекайте внимание, оттягивайте на себя.

— О! — обрадовался Борис. — Это мы умеем. Мишань, пошли хвост рубить!

— Пошли! — гулко отозвался Медведь, и оба берсерка сорвались с места. Тяжёлые экзоскелеты подпрыгивали на щебне, как стальные кенгуру. «Крушитель» и «Каратель» сверкали в отблесках пламени.

— Прометей, — я переключился на командный канал. — «Пессимисты-3» — гранатомётный огонь по корпусу, осколочно-фугасные. По моей команде. Задача — перебить чешую, создать бреши. «Парды-2» — в резерв, кристаллы сменить.

— Принято, Создатель. «Пессимисты-3» выходят на позицию, высота двадцать метров. Барабанные механизмы «Пардов» меняют кристаллы.

Аспид выполз.

Площадь содрогнулась так, что треснула стена ближайшего магазина. Тело выползало из провала, метр за метром, кольцо за кольцом — бесконечное, нескончаемое, как товарный состав. Чешуя скрежетала о разбитый гранит. Хвост ещё прятался где-то в недрах обрушенного тоннеля, а перед нами уже лежала туша… я прикинул на глаз… метров шестьдесят.

Чешуя посерела от строительной пыли. Обе головы раскачивались на высоте восьми метров, следя за всем одновременно. Левая смотрела на берсерков, правая — на меня и Искру. Раздвоенный Разум. Каждая башка — отдельный командный пункт. Это одновременно и плюс, и уязвимость.

На площадь из-за угла соседнего дома вышел Соболев. Бушлат, шапка, а на лице армейский противогаз ПМК-3, превращавший лицо полковника в морду инопланетного насекомого. Круглые стёкла фильтров отразили свет пожара.

Полковник остановился в тридцати метрах от Аспида, оценил обстановку и произнёс через мембрану противогаза — глуховато, но абсолютно спокойно:

— Ну и туша. Так понимаю, левая башка — моя?

— Ваша, полковник. Работаем.

Обе головы дёрнулись синхронно, как поршни одного двигателя. Левая метнулась к Соболеву, правая ко мне.

Девяносто километров в час. На визоре вспыхнул красный маркер упреждения, и время снова превратилось в тягучую резину. Плоская морда размером с «Газель» летела навстречу, разинув пасть с загнутыми внутрь зубами — каждый длиной с моё предплечье. Но видали и крупнее.

Я бросил доспех вправо. Четыреста пятьдесят килограммов титана и миомеров ушли в перекат по битому граниту. Змеиная башка пропахала мостовую ровно там, где я стоял секунду назад. Осколки камня забарабанили по шлему.

Инерция переката вынесла меня на колено. Правая рука уже тянула из инвентаря меч «Спектр».

Активирована Матрица: «Раскалённое свечение».

Лезвие полыхнуло белым. Три тысячи градусов загудели, выжигая из воздуха кислород. Я крутанулся на опорной ноге, вкладывая массу доспеха в размашистый удар, и «Спектр» врезался в морду Аспида чуть выше глаза.

Плазма вгрызлась в «Каменную Чешую». Зашипело, как масло на раскалённой сковороде. Чешуйки лопались, обнажая тёмную плоть, по которой марагеновая кромка прочертила дымящуюся борозду длиной в полметра. Вонь палёного кератина забила фильтры.

Правая голова отпрянула с протяжным шипением и взвилась вверх, задирая морду к небу. Шея выгнулась, обнажив нижнюю сторону под челюстью — светлую, покрытую мелкой чешуёй.

— Горло открыто! — крикнул я. — Аня, давай!

Искра вышла на позицию — пятнадцать метров правее, прямо под змеиной шеей. Жезл Пироманта пылал, руны оставляли алые росчерки.

Искра активировала навык: «Тройной Огненный Хлыст».

Три огненных языка выстрелили из навершия жезла снизу вверх и обвили горло Аспида, точно под массивной челюстью. Пламя легло на мягкую кожу, мгновенно раскаляя чешую до вишнёвого цвета.

Аспид издал звук, от которого у меня завибрировали крепления шлема. Ультразвуковой визг, переходящий в басовый рёв. Процессор обрезал пиковые частоты, но кости всё равно загудели. Голова взметнулась ещё выше, на двенадцать метров, утаскивая за собой огненные хлысты.

Но хлыст — это огонь, а не кусок верёвки. Три пылающих жгута просто удлинились, продолжая жечь.

— Лёша! — восторженно завопила пиромантка в эфире. — Лёша, ты его пока не убивай, ладно? Дай мне повеселиться! У меня тут барбекю века!

— Дамы вперёд, — ответил я, но «Спектр»

— Температура целевой зоны — девятьсот градусов по Цельсию, — бесстрастно сообщил Прометей. — Рекомендую поддерживать воздействие минимум пятнадцать секунд для прожига до сосудистого слоя.

— Пятнадцать секунд⁈ — возмутилась Искра. — У меня маны на десять! Прометей, ты издеваешься?

Она вкачивала в хлыст всё больше энергии — я видел на телеметрии, как полоска её маны таяла, словно сосулька на батарее. Жезл усиливал мощность на сто пятьдесят процентов и снижал расход на пятнадцать, но три хлыста на двенадцатиметровой длине жрали ресурс чудовищно.

Я переключил внимание на левый фланг.

Соболев сделал три размеренных шага вперёд. Ровных, строевых, будто на плацу. Воздух вокруг него загустел и побелел. «Криогенная Аура» перешла из штатного режима в боевой — температура в трёхметровом радиусе падала всё ниже нуля. Под подошвами полковничьих берцев мокрый гранит схватывался плотным снежным настом, и каждый следующий шаг ложился на собственный лёд.

Левая голова Аспида довернулась к нему. Зрачки сузились в вертикальные щели. Термоямки под глазами уловили тепло человеческого тела.

Бросок! Двухметровая пасть рванула к полковнику со скоростью, от которой воздух загудел. Соболев вскинул руку.

Перед мордой змеи в долю секунды выросла стена. Метр толщиной, три в высоту, матово-белая, с голубым свечением по граням и загнутым верхним краем. Тварь влетела в неё со всего разгона.

Соболев активировал навык: «Ледяная Стена».

Грохот. Лёд пошёл трещинами от точки удара, как паутина. Куски отвалились сверху и по краям. Но стена выстояла. Аспид отшатнулся. Голова мотнулась, зрачки расфокусировались. Оглушён.

Полковник уже работал дальше.

Соболев активировал навык: «Ледяной Шип».

Три кристалла льда материализовались перед вытянутой ладонью полковника и выстрелили: вжик, вжик, вжик. Первый ударил в скулу и разлетелся вдребезги о «Каменную Чешую». Второй скользнул по надбровному гребню, оставив белую царапину. Третий пробил ослабленную чешуйку и засел на треть длины, торча из шеи, как ледяная заноза.

Аспид взревел.

Полковник резко развёл руки. Из вершины ледяного шипа, словно из якоря, рванула цепь. Звенья формировались на лету — одно за другим, крупные, в кулак толщиной, молочно-белые. Цепь хлестнула вокруг шеи, обернулась дважды и замкнулась сама на себе с хрустальным щелчком. Голова забилась, мотая из стороны в сторону, сотрясая воздух. Но звенья держали. По чешуе поползло оледенение.

Соболев активировал навык: «Морозная Цепь».

Я смотрел на Соболева и мысленно делал заметки. Полковник работал с максимальным профессионализмом. Стена, чтобы погасить инерцию. Шип, чтобы создать точку закрепления. Цепь, чтобы ограничить подвижность и придушить-приморозить гадину. Три навыка, три шага, ноль потраченной впустую маны. Если бы так воевали все маги, мы бы уже отбили планету.

На тыловом секторе визора замигали жёлтые маркеры — берсерки добрались до хвоста.

— Миша, слева заходи! — рявкнул Борис.

Толстый, как бревно, хвост Аспида лежал среди обломков, подёргиваясь от боли, которую причиняли головам. Борис разогнался на четырёх шагах, крутанул «Крушитель» над головой и обрушил боёк на чешуйчатый панцирь.

Активировано особое свойство: «Кинетический Взрыв».

Удар и взрывная волна наложились друг на друга. Хвост подбросило. Чешуя в точке попадания покрылась паутиной трещин, несколько пластин выбило, как пробки из бутылки. Аспид дёрнулся всем телом — шестьдесят метров мышц прошила судорога.

Медведь подключился мгновенно. «Каратель» обрушился на ту же точку, точно в повреждённую зону. «Раскол брони» проигнорировал десять процентов защиты, и секира вошла в плоть на ладонь. Чешуйки полетели в стороны, как черепица с крыши в ураган. Густая, почти чёрная кровь брызнула на броню экзоскелета.

— Ха! — гаркнул Борис. — Мишань, видал? Мягонький!

— Добавим! — прогудел Медведь.

Они работали, как в кузнице: Борис дробил, Медведь рубил. Молот — секира. Молот — секира. Удар за ударом, чередуя, как двухтактный двигатель. По эфиру неслись их счастливые вопли. Берсерки в экзоскелетах, рубящие хвост гигантской змее — видимо, это был их персональный рай.

Аспид терпел ровно восемь секунд. Потом хвост хлестнул.

Медведь успел поднять секиру для очередного удара, когда его накрыло. Конец хвоста, толщиной с человеческий торс, врезался ему в бок. Полтонны экзоскелета с берсерком внутри подбросило, как тряпичную куклу. Медведь пролетел метров десять по прямой и вмазался в чугунный фонарный столб. Металл лопнул, и столб с протяжным скрежетом рухнул на мостовую.

В эфире раздался утробный хохот.

— Нормально! Щекотно! — сообщил Медведь, выбираясь из-под фонаря. Одна из камер его шлема отключилась, но датчики показывали зелёное.

— Миша, хватит валяться, работаем! — рявкнул Борис, уворачиваясь от повторного удара хвоста.

— Создатель, — доложил Прометей. — Целостность доспеха Медведя — восемьдесят семь процентов. Правая тазобедренная секция деформирована на четыре миллиметра. Функциональность сохранена.

Я переключился на Искру. Маркер её маны мигал оранжевым.

— Аня, отходи. Перезарядка.

— Ещё чуть-чуть! — огрызнулась она, но хлыст уже слабел. Три огненных языка из толстых жгутов превратились в тонкие нити.

— Это приказ. Отходи, глотай кристаллы.

Хлыст погас. Искра отскочила назад, материализуя из инвентаря горсть Энергетических Кристаллов.

Аспид почувствовал свободу. Тварь бросила левую голову на ближайший газетный ларёк. Крыша смялась, как фольга, стеклянные стены лопнули. Шип, державший цепь, выдрало из чешуи вместе с куском плоти. Звенья рассыпались ледяной крошкой.

Правая голова разинула пасть. На тепловизоре внутри змеиной глотки вспыхнуло характерное свечение. Железы. Газ.

— Туман! — крикнул я. — Всем герметичность! Проверить уплотнения!

Из разинутой пасти ударила волна жёлто-зелёной мути. Густая, маслянистая, тяжелее воздуха — она поползла по площади, затапливая воронки и обломки. Экзоскелеты успели загерметизироваться, противогаз Соболева фильтрует и должен справиться. Тварь жгла ресурс впустую.

Герметичность доспеха: подтверждена. Угроза нейтрализована.

— Полковник, — вышел я на связь с Соболевым. — У неё термозрение. Под глазами — ямки-рецепторы. Ослепите её.

Секунда тишины. Потом Соболев ответил коротко:

— Понял.

Соболев активировал навык: «Повелитель Инея».

Соболев активировал навык: «Генерация Снега».

Температура на площади обвалилась. Датчики в моём шлеме зафиксировали минус двенадцать и продолжили падение. Влага в воздухе — вся, какая была, — конденсировалась мгновенно, превращаясь в мириады ледяных кристаллов. Снежная взвесь повисла над Триумфальной площадью непроницаемой белой стеной.

Видимость — пять метров. Ядовитый туман разорвало в клочья. Ветер, порождённый перепадом температур, закрутил вьюгу по площади, унося жёлто-зелёную мерзость прочь. Посреди разгромленной Москвы наступила зимняя сказка.

Тварь начала мазать. Правая голова дёрнулась к маркеру Искры, промахнулась на три метра и вспахала мостовую.

— Термоямки забиты, — подтвердил Прометей. — Точность наведения «Молниеносного Броска» снижена на шестьдесят процентов.

Сквозь метель, через камеру «Стрекозы», зависшей над площадью, я видел силуэт полковника — прямой, неподвижный, с вытянутыми перед собой руками. Вокруг хороводом вращались ледяные осколки, набирая скорость.

Соболев активировал навык: «Вьюга Клинков».

Змея всё же заметила мишень. Левая голова зашипела и атаковала. Вихрь ледяных лезвий врезался в морду. Десятки осколков, острых,

Аспид вскинулся, отдёрнув голову. Тело содрогнулось, от черепа до хвоста пробежал спазм. Прометей вывел на мой визор аналитику с камер.

Повреждения левой головы: значительные. Регенерация активна — текущие раны закроются за 90 секунд.

Обожаю вот это самое. Мы режем, а оно зарастает.

— Полковник, — сказал я. — Попробуйте «Замёрзшую Кровь». Проклятие, снижающее регенерацию.

— Пробую, — отозвался Соболев.

Он сжал кулак. По его пальцам пробежала синеватая рябь — сложное заклинание, требующее концентрации. Невидимый импульс ударил в израненную морду Аспида.

Секунда. Две. На визоре ничего.

— Поглощено, — сказал Соболев ровным голосом. — Природная магическая резистентность. Сорок пятый уровень, куда деваться.

— Принято. Бейте физикой.

Полковник шагнул назад и чуть довернул корпус. Левая рука потянулась вперёд, пальцы сжались, формируя в ладони сгусток спрессованного снега размером с теннисный мяч. Внутри сгустка бился голубой свет — маны было столько, что комок снега гудел.

— Всем отойти от левой! — скомандовал он.

Соболев активировал навык: «Криогенный Взрыв».

Полковник метнул сгусток. Снежный комок врезался в морду Аспида точно между глаз — и детонировал.

Радиус пятнадцать метров. Температура в эпицентре ушла за минус сто. Воздух превратился в белый кисель. Левая голова Аспида покрылась коркой инея в миллисекунду — глаза, чешуя, пасть. Морда побелела, будто её окунули в жидкий азот. Стужа ползла ниже, схватывая шею кольцами изморози.

Левая башка замёрзла, а правая взвыла, потеряв сестру.

— Огонь! — скомандовал я.

— Выполняю, — мгновенно отозвался Прометей. — «Пессимисты-3», залп, цель — зона обморожения.

Шесть октокоптеров зашли с разных сторон на высоте двадцати метров. Барабанные гранатомёты провернулись, совмещая оси с баллистическими маркерами. Лазерные дальномеры отработали. Калькуляторы рассчитали навесные траектории за двести миллисекунд.

Залп!

Тридцать шесть гранат ВОГ-25 ушли с хлопками, автоматика дронов едва компенсировала отдачу. Они ударили в голову Аспида, точно в зону, побелевшую от мороза. Площадь утонула в грохоте и пламени. Обмороженная чешуя стала хрупкой, как стекло, и лопалась от термического удара. Осколки разлетались вперемешку с землёй и кусками плоти.

Левая голова Аспида после обстрела выглядела чудовищно. Зато правая яростно оборонялась. Пасть разинулась, зубы сомкнулись, и четвёртый «Пессимист-3» исчез в змеиной глотке, как муха. Раздался треск, Аспид выронил обломки.

Хвост хлестнул по воздуху, как стальной трос. Пятый «Пессимист» попытался уйти в вираж, но его зацепило кончиком. Октокоптер разлетелся в фонтане пластика и металла, обломки посыпались на мостовую.

— Потери: две единицы «Пессимист-3», — сообщил Прометей. — Оставшиеся четыре отведены на безопасную дистанцию. Жду указаний.

Я стиснул рукоять «Спектра», готовясь к новому рывку. Но в командном канале раздался бесстрастный голос искина.

— Создатель, — доложил Прометей. — Группа «Пард-1» докладывает о потере цели. Визуальный и сенсорный контакт с объектом «Мантия» утрачен. В ходе затяжного преследования по трассе цель свернула в зону плотной застройки. Зафиксировано полное слияние с теневым фоном в глухом переулке.

— Да твою налево! — выругался я. — Догнали, почти прижали, и в последний момент слили её в какой-то подворотне? Ты серьёзно⁈

— Квадрат сканируется.

Я хотел приказать перевести туда дополнительных дронов, но не успел. Эфир внезапно разорвал крик Искры:

— Лёша, смотри! Смотри на меня!

Глава 6

Четыре глаза

Я повернул голову к Искре. В визоре её фигура подсветилась зелёным маркером союзника. Аня сжимала жезл, пытаясь высечь пламя между ладонью и навершием, но вместо ревущего огня вылетали лишь жалкие, умирающие искры.

— Да чтоб тебя! — прошипела она в эфире, чертыхаясь на всю доступную полосу частот. — Ну куда оно делось⁈ Должно же получиться!

В этот момент правый край моего визора залило красным. Маркер упреждения сработал мгновенно: правая голова Аспида, воспользовавшись секундным сбоем в нашем строю, рванула прямо на меня.

Я не стал ждать. Импульс в сервоприводы, и четыреста пятьдесят килограммов титана ушли в резкий, тяжёлый перекат по битому граниту. Огромная чешуйчатая морда с грохотом впечаталась в мостовую ровно там, где я стоял мгновение назад, выбивая фонтан каменной крошки.

— Прометей, «Парды» — КПВТ, огонь по правой голове! Зона поражения — повреждённая чешуя!

— Принято. Снимаю блокировку основного вооружения.

Пять титановых кошек развернулись веером. На бронированных спинах с коротким лязгом поднялись пулемётные установки — рычаги выпрямились за полторы секунды, и стволы калибра 14,5 мм замерли над плечами машин, как рога жуков-оленей.

Залп.

КПВТ ударили одновременно. Звук был такой, будто кто-то рвал жестяную крышу голыми руками — только в тысячу раз громче. Бронебойно-зажигательные Б-32 летели плотным роем, вколачиваясь в правую шею и морду Аспида. Пулемётные трассы выбивали обломки пластин фонтанами, обнажая рваные куски тёмной плоти.

Тварь забилась, пытаясь увернуться, но пять стволов вели огонь с разных позиций — прятаться было некуда.

— Заработало! — прозвенел голос Искры в эфире. — Я в деле!

Искра активировала навык: «Огненный Рой».

Семь огненных шаров — максимум, который она могла генерировать — сорвались с навершия жезла и ушли в правую голову, как рой разъярённых шершней. Удар, удар, удар — один за другим, с интервалом в полсекунды. Каждый шар при контакте расплёскивался по израненной чешуе жидким пламенем. «Кольцо Повелителя Углей» добавляло тридцать процентов мощности и эффект дожигания: огонь прилипал к плоти и продолжал жрать, выжигая всё глубже.

Правая голова взвыла. Левая — молчала, скованная инеем.

— Соболев работает, — подтвердил Прометей. — Полковник выдвигается к левой голове.

Я видел его на тактической карте — синяя точка, уверенно двигающаяся к обмороженной туше. Хорошо. Левую он добьёт сам. Моя проблема — правая.

Справа, в тридцати метрах, торчал скелет пятиэтажки. Фасад наверняка обвалился ещё в первую неделю апокалипсиса, обнажив перекрытия. Из битого бетона щетинились обрезки арматуры — А500С, периодический профиль, знакомые рифлёные прутья. Диаметр — миллиметров двадцать пять. Полтора-два метра длиной, шесть-семь кило каждый. Отлично, не придётся тратить свои запасы.

Я убрал «Спектр» в инвентарь и вытянул обе руки к развалинам.

Активирован навык: «Магнитный Захват».

Мана хлынула из резерва. Магнитное поле сжало воздух вокруг четырёх торчащих прутьев. Бетон затрещал, крошась, — и арматура выдралась из мёртвого здания с хрустом ломающегося камня. Четыре стальных стержня повисли передо мной, медленно вращаясь в голубоватом мареве силовых линий. Куски бетона осыпались с рифлёной поверхности.

— Понял, — мгновенно отозвался Прометей. — Рассчитываю баллистику. Оптимальный вектор — горло и сочленение черепных пластин. Маркеры на визоре.

На HUD вспыхнули четыре алые точки, наложенные на силуэт правой головы. Две — на горле, в зоне

Активирован навык: «Индукционный Нагрев».

Переменное магнитное поле заработало на другой частоте. Прутья загудели, раскаляясь от сердцевины. Рифлёная сталь 500-й марки из тёмно-серой стала вишнёвой, потом оранжевой, потом ослепительно-белой. Воздух вокруг них задрожал, снежинки испарялись в метре от раскалённого металла.

Четыре импровизированных копья. Четыре килограмма стали каждое. Разогнать магнитным полем на короткой дистанции до…

— Расчётная скорость при имеющемся расходе маны — четыреста двадцать метров в секунду, — подсказал Прометей. — Достаточно для пробития ослабленных участков.

Я выдохнул. Скрестил пальцы обеих рук. И разжал.

Четыре белых росчерка прорезали метель одновременно. Воздух лопнул — четыре хлопка слились в один, как выстрел из четырёхстволки. Раскалённая арматура летела к голове Аспида быстрее звука, оставляя за собой дымные спирали испарённого снега.

Первый прут ударил в скулу. «Каменная Чешуя» выдержала — сталь расплющилась о бронированную пластину и отскочила, кувыркаясь. Второй врезался в надбровный гребень и тоже срикошетил, вырвав лишь веер искр. Шестьдесят процентов снижения физического урона, чёрт.

Но третий…

Третий вошёл точно в горло. В ту самую зону, где Искра выжгла мягкую кожу хлыстом. Обожжённая, потрескавшаяся ткань лопнула. Раскалённый прут пробил шею насквозь — кончик с шипением вышел с противоположной стороны, дымясь и плюясь чёрной кровью. Аспид захрипел, разбрызгивая тёмную жижу из пасти.

Четвёртый я вёл вручную. Удерживая контроль магнитного поля, заложил дугу — прут обогнул голову Аспида снизу, набрал высоту и ударил сверху, точно в сочленение черепных пластин на макушке. Раскалённая сталь проломила стык костяных щитков и засела на две трети длины, торча из черепа, как флагшток.

Правая голова дёрнулась. Зрачки расфокусировались. Из пробитого горла хлестала кровь, заливая чешую. Движения стали рваными, потерявшими координацию, — арматура в черепе явно повредила что-то важное.

— Красота! — заорала Искра. — Лёша, ты гений! Ты рельсотрон на минималках!

И тут же, без паузы:

— Лёш, я тут… кое-что сделала.

По интонации я мгновенно понял, что она чего-то натворила.

— Что?

— Перекинула опыт из буфера. Семнадцатый уровень! Я потому тебя звала. Но с первой попытки применить новый навык не вышло.

— Нашла время! — рявкнул я. — Мы в бою!

— Именно поэтому! Лёша, я получила «Огненное Копьё»! Как у нашего бравого полковника, только из огня и мощнее, и вообще красивее! Разреши испытать! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Я посмотрел на правую голову. Она мотала мордой и щёлкала пастью. Арматура в черепе качалась, как маятник. Из горла толчками била кровь. Она уже мертва, просто ещё об этом не догадывается.

Активирован навык: «Магнитный Захват».

Ухватил полем нижний прут — тот, что торчал из горла, — и рванул его прочь. Вверх, насквозь через голову. Арматура вышла с мокрым чавканьем, утащив за собой рваные куски плоти. Дыра в башке Аспида стала сквозной. Регенерация её быстро залечит, так что нужно спешить.

— Бей в дырку, — коротко сказал я. — Баллистический маркер на визоре. Прометей, дай ей наведение.

— Маркер выведен, — подтвердил искин. — Оптимальная дистанция — двадцать метров. Угол возвышения — сорок два градуса.

Искра выставила вперёд «Жезл Пироманта» обеими латными перчатками. Руны на тёмном дереве полыхнули так, что визор автоматически притемнил зону на тридцать процентов. Алый кристалл в навершии засиял, будто внутри него зажгли маленькое солнце.

Искра активировала навык: «Огненное Копьё».

Воздух перед жезлом сжался и раскалился. Из навершия вырвалось копьё из концентрированного пламени — полтора метра чистого, ревущего жара, закрученного в тугую спираль, как нарезы в стволе. Жезл усилил мощность на сто пятьдесят процентов. «Кольцо Повелителя Углей» добавило свои тридцать. Копьё светилось бело-оранжевым.

Оно ударило в сквозную рану на горле Аспида точно по маркеру. Искра тут же перехватила жезл одной рукой, а вторую вытянула к цели, растопырив пальцы.

Искра активировала навык: «Контроль Пламени».

Огонь, ворвавшийся в пробитое горло, получил дополнительное усиление. Жар начал заполнять черепную коробку монстра.

Правая голова Аспида запрокинулась. Пасть распахнулась на полную. Из глотки, из ноздрей, из щелей между черепными пластинами рвануло пламя — яростное, жадное, выжигающее всё на своём пути. Мозг твари спёкся за три секунды. Запах горелого мяса перебил даже фильтры доспеха.

— Фаталити номер два! — выдохнула Искра. — Всем спасибо, кто в зале!

Одновременно на левом фланге происходило нечто, чего я от Соболева совершенно не ожидал.

Полковник стоял в пятнадцати метрах от обмороженной левой головы. Между его ладонями, горизонтально, тоже разрасталось копьё. Три метра чистейшего, прозрачного, как горный хрусталь, льда. Грани преломляли свет пожара и метели, разбрасывая по площади радужные блики. Остриё было идеальным — геометрически безупречный конус, сходящийся в точку толщиной с иголку.

Соболев активировал навык: «Ледяное Копьё».

Я ждал, что он метнёт его на расстоянии, но Соболев побежал. Полковник — немолодой, но широкоплечий мужик в бушлате и противогазе — рванул к голове Аспида с копьём наперевес, как средневековый рыцарь на турнире. Берцы грохотали по обледенелому граниту, но он бежал уверенно — «Ледяной Трон» давал ему десять процентов ко всем характеристикам на собственном льду, и площадь была сплошь покрыта его инеем.

Десять метров. Пять. Обмороженная голова уже приходила в себя, хотя трещины покрывали её по всей поверхности. Стык чешуек проступал тёмной линией в ледяной корке.

Соболев подпрыгнул. Невысоко, метра на полтора, но с идеальным расчётом. Ледяное копьё поднялось над головой, и полковник отправил его в полёт, вкладывая массу, инерцию и немалое количество маны.

Остриё пробило сочленение. Череп хрустнул, как ломающаяся фарфоровая тарелка. Копьё вошло по самую середину, погрузившись в промёрзшую черепную коробку.

Соболев активировал навык: «Абсолютный Ноль».

Холод пошёл по копью, как электрический разряд по проводнику. Лёд вспыхнул голубым, потом синим. Температура на визоре моего шлема ушла за пределы шкалы. «Абсолютный Ноль» прокатился волной через копьё в голову Аспида, промораживая её насквозь — кость, мозг, сосуды, нервы, — всё, до клеточного уровня. Вода в клетках замёрзла мгновенно, кристаллы льда разорвали мембраны, биология перестала существовать.

Раздался звук. Тонкий, хрустальный, как если бы великан сжал в кулаке бокал. Голова Аспида покрылась паутиной трещин — сначала мелких, потом крупнее. Полковник отступил на два шага.

Шея чудовища обмякла. Голова с грохотом рухнула на площадь и… развалилась. Просто развалилась, как ваза, упавшая со стола. Куски промёрзшей плоти и кости ударились о гранит, разлетаясь в стороны. Кристаллы замёрзшей крови зазвенели, ударяясь о камни, как рассыпавшиеся бусины.

В ту же секунду обугленная правая голова рухнула на мостовую. Тяжело, мёртво, окончательно. Шея сложилась, как пожарный рукав.

Шестьдесят метров змеиного тела прошила последняя судорога. Хвост хлестнул по воздуху, сбив кусок парапета, дёрнулся ещё

— Стоп! — скомандовал я. — Всем стоп! Цель уничтожена!

— Ааааа! Какого⁈ — Борис в эфире. — Мы только разошлись!

Берсерки замерли над разделанным хвостом. Чешуя вокруг них была содрана до мышц, повсюду блестела чёрная кровь. «Крушитель» Бориса и «Каратель» Медведя дымились.

— Мишань, — Борис перевёл дух. — Мишань, мы ему весь хвост раскурочили, а он всё равно сдох без нас. Обидно, блин.

— А кто опыт-то получил? — уточнил Медведь.

Все начали переглядываться. Снежинки падали в успокоившемся воздухе. Визоры горели зелёным, маркеры угрозы погасли. Площадь молчала.

Потом Система выдала.

УВЕДОМЛЕНИЕ СИСТЕМЫ:

Опыт за уничтожение существа «Двухголовый Аспид» (Уровень 45) распределён между участниками, нанёсшими критический урон.

Соболев получил опыта: 2250

Искра получила опыта: 2250

— ДА! — Искра подпрыгнула в полутонном доспехе. Сервоприводы жалобно пискнули. — ДА-ДА-ДА! Лёша! Лёша, ты слышал⁈

Она дематериализовала доспех прямо на бегу — титановые секции вспыхнули голубым и исчезли. Рыжая копна волос, куртка, ядовито-алая помада. Она подлетела ко мне, сияя так, будто ей вручили «Оскар».

Я тоже убрал доспех. Холод тут же впился в лицо. Воздух пах горелым, мёрзлым и железом.

— Молодец, — сказал я. — «Огненное Копьё» отработало чисто.

— Чисто⁈ — она всплеснула руками. — Я ему мозг зажарила! Изнутри! Это был лучший момент моей жизни! Включая все концерты, на которых я побывала!

Соболев подошёл неторопливо. Снял противогаз, аккуратно сложил и убрал за пояс. Лицо — красные полосы от резины, спокойные серые глаза. Ни капли бравады.

— Полковник! — Искра развернулась к нему. — Вы монстр! Вы ему башку разнесли, как ёлочную игрушку! Я думала, вы издалека кинете, а вы с копьём наперевес, как Александр Македонский! Сосулька метровая!

— Трёхметровая, — без тени улыбки уточнил полковник.

Но меня занимало другое. Я смотрел на тушу Аспида.

Над мёртвой чешуёй поднимался туман. Тонкий, едва заметный, мерцающий изнутри. Он потянулся вверх, закрутился, уплотнился — и разделился надвое. Два потока энергии, два сгустка, два формирующихся кристалла.

Они засияли оранжевым.

Оранжевый… Двадцать второй уровень. Каждый. Сорок пятый уровень монстра, а кристаллы — двадцать второй. Половина. Потому что две головы, два мозга и два убийцы. Справедливо… Но всё равно обидно.

Соболев молча подошёл и взял свой. Искра подхватила второй, покрутила перед глазами.

— Симпатичный! — она подбросила кристалл и поймала. — Не то чтобы я ждала легендарный, но…

Она осеклась и обернулась ко мне.

— Лёш. А за Рыцаря? За того мертвеца в чёрном доспехе — кристалл был?

Я молча прошёл через площадь. Чёрный доспех лежал там же, где упал, — на гранитной плите, раскинув латные руки. Безголовое тело внутри уже начало рассыпаться серым пеплом. Я обошёл его, вглядываясь в щебень.

Заметил.

Маленький кристалл. Тёмный, почти чёрный, размером с грецкий орех. Лежал среди осколков камня, как обычный кусок антрацита.

Поднял его и стряхнул пыль.

Энергетический Кристалл — Уровень 4

Четвёртый… Тридцать седьмой был у мертвяка, а кристалл четвёртого уровня???

— Что там? — Искра подошла, заглянула через плечо. Лицо вытянулось. — Четвёрка⁈ Ты серьёзно⁈ За легендарного мертвеца — четвёрка⁈

— Максим Орлов, — сказал я. — Человек, из которого сделали этого Рыцаря. У него был четвёртый. Вся остальная сила, тридцать три уровня разницы, видимо, принадлежала тому, кто его поднял. Зултакару.

Соболев подошёл. Посмотрел на кристалл. Губы сжались в тонкую линию.

— Феномен неприятный, — сказал он. Голос ровный, но я уловил нотку, которой раньше у полковника не слышал. — Заёмная сила. Дистанционная накачка.

— Ещё бы неприятный! — фыркнула Искра. — Нам лут недодали! Полноценный лут за босса тридцать седьмого уровня! Эх, Система, это жульничество чистой воды!

— Дело в другом, — я повертел крохотный кристалл в пальцах. — Это означает, что Зултакар способен вливать собственную энергию в миньонов. Создавать боевые единицы тридцать седьмого уровня, оставаясь при этом в безопасности. За десятки километров от поля боя. Понимаешь расклад?

— Значит, надо прикончить этого лича как можно скорее, — Искра сунула руки в карманы кожанки. — Пока он там не наштамповал целую армию всадников Апокалипсиса. А то ведь у него четыре коня было, я так понимаю?

Я открыл рот, чтобы ответить на её юмор, но Прометей меня опередил.

— Создатель, — голос искина изменился. Стал на полтона выше, что в его исполнении означало тревогу высшего приоритета. — Зафиксировано движение. Объект — Мантия Тьмы. Перемещается по поверхности площади. Вектор — правая голова Аспида. Скорость — два метра в секунду.

Я обернулся.

По разбитому граниту, среди воронок и обломков, ползла чернота. Густая, маслянистая, как разлившийся мазут, только мазут не двигается против уклона. Мантия Тьмы — тот самый артефакт, который мы сбили с нежити ещё в начале боя — тёк по камням целенаправленно, огибая препятствия, подбираясь к обугленной правой голове Аспида.

К голове, у которой выгорел мозг. Лопнули сосуды. Спеклось всё живое.

Всё, кроме… Меня прошибло.

— Глаза, — выдохнул я. — Мать их. Не знаю, из чего они сделаны… Глаза уцелели.

Мантия Тьмы была уже в пяти метрах от мёртвой морды.

— Прометей! «Двойки» — кольцом вокруг головы! «Сакрал» на максимум!

Едва команда слетела с моих губ, как пять титановых кошек сорвались с мест одновременно, перестраиваясь в замкнутый пентагон вокруг обугленной морды Аспида. Когтистые лапы мелькали по щебню. Полторы секунды, и каждая машина замерла на своей позиции, развернувшись к центру.

Пасти раскрылись синхронно. Карбид-вольфрамовые клыки разошлись на максимальный угол, обнажив в глубине глоток раскалённые до белизны точки эмиттеров.

— ЗАЛП!

Пять конусов сакрального света ударили разом. Лучи сошлись в одной точке — там, где чёрная клякса Мантии подбиралась к мёртвому глазу Аспида.

Площадь вспыхнула. Тени исчезли. Каждая трещина в граните, каждый осколок, каждая снежинка — всё залило ровным, хирургическим, беспощадным сиянием. Визор моего шлема притемнил картинку до предела, и даже через фильтр я щурился.

Мантия Тьмы завизжала.

Стёкла в уцелевших витринах ближайшего универмага лопнули — все разом, с хрустальным перезвоном, осыпаясь на тротуар водопадом осколков. Чёрная субстанция вздыбилась, пытаясь оторваться от гранита. Выбросила щупальце влево — там стоял П2−2, и его эмиттер вбил тьму обратно в камень. Метнулась вправо — П2–5 отрезал путь. Попыталась уйти вниз, просочиться в трещину мостовой — свет добрался и туда.

Пять эмиттеров работали каруселью: пока один перемещался для лучшего покрытия, четыре других держали зону. Мантии достался перекрёстный огонь без единого зазора. Ни тени. Ни щели. Ни шанса.

Края чёрного пятна начали обугливаться. Ткань истончалась, теряя плотность. Её плоскость сжималась к центру, как горящая фотоплёнка. Чернота бледнела, превращаясь в грязно-серую дымку, а дымка — в невесомые хлопья пепла. Они взлетали, закручиваясь в потоках раскалённого воздуха, и рассыпались в ничто, едва оторвавшись от

Последний клочок, размером с ладонь, судорожно дёрнулся на граните. Сжался в комок. Дрогнул ещё раз.

И погас.

— Объект «Мантия Тьмы» уничтожен, — сообщил Прометей. — Подтверждаю полную дезинтеграцию. Остаточный магический фон согласно «Системному Зрению» — ноль.

Я выдохнул. Тишина на площади стояла такая, что слышно было, как потрескивают остывающие эмиттеры в головных модулях «Пардов».

— Ну вот, — сказала Искра. — Одной мерзостью в мире стало меньше.

* * *

Бутовский лесопарк молчал. Берёзы стояли чёрными скелетами на фоне тяжёлого неба. Снежная крупа лежала нетронутая. Всё живое обходило поляну стороной.

В центре возвышалась башня, сложенная из грубого чёрного камня, покрытого прожилками то ли плесени, то ли чего-то худшего. Бойницы щурились узкими щелями, из которых сочился тусклый багровый свет.

Перед обсидиановым зеркалом стоял Зултакар.

Зеркало показывало Триумфальную площадь. Пять потоков сакрального света, сходящихся в точку. Чёрное пятно, корчащееся под их огнём. Его пятно. Его Мантия.

Лич смотрел молча. Шестьсот лет он хранил её в шкатулке и доставал лишь в моменты наивысшей нужды. Мантия росла вместе с ним. Защищала его, когда он был слаб, и усиливала, когда он стал силён. Его спутник, его тень, его щит. Лич дал её Рыцарю на время миссии — и потерял навсегда.

В зеркале последний клочок тьмы дёрнулся и растаял.

Из горла Зултакара вырвался звук. Сухой, скрежещущий, как если бы кто-то провёл ржавым гвоздём по стеклу — только громче, протяжнее, страшнее. Ни одно человеческое горло такого издать не могло. Факелы на стенах мигнули и погасли разом. Температура в зале упала на десять градусов.

Посох вылетел из длинных пальцев. Ударился о каменный пол, покатился, гремя по плитам. Золотой череп на навершии лязгнул челюстью о камень.

Лич рухнул на колени. Сутулая, обтянутая кожей фигура переломилась, как складной метр. Пальцы в два раза длиннее человеческих, с выступающими узлами суставов, вцепились в обсидиановую поверхность зеркала, скребя по камню с тонким, зубовным скрипом.

— Иванов… — голос сорвался в хрип. — Червь… Ничтожный смертный…

Пальцы сжались в кулаки. Суставы хрустнули — громко, как ломающиеся сучья.

— Ты отнял у меня то, что не имеет цены.

Багровый огонь в пустых глазницах лича задрожал, разгораясь. Тени в углах зала заметались.

— Ты заплатишь. Не смертью. Смерть — слишком лёгкий дар для тебя.

Зултакар медленно поднял голову. В зеркале, в самом центре обсидиановой глади, отражалась Триумфальная площадь. Молодой человек без шлема, с коротко стриженными русыми волосами и спокойным лицом, стоял среди руин и разговаривал с рыжей девушкой.

— Я заберу у тебя всё, что ты любишь. Каждого, кого ты защищаешь. Я превращу твою маленькую крепость в склеп и заставлю тебя смотреть…

Огонь в глазницах разгорелся так, что залил почти всю пустоту. Лицо Иванова в зеркале стало чётким, резким.

И погасло.

Обсидиан потемнел. Поверхность подёрнулась рябью и превратилась в обычный камень. Зеркало потеряло последнего проводника. Слуг на площади больше нет. Мантии больше нет. Линия связи оборвалась.

Несколько секунд Зултакар стоял на коленях в полной тишине. Потом поднялся, как разгибающийся ржавый механизм. Подошёл к посоху и подобрал его. Золотой череп на навершии оскалился, будто разделяя ярость хозяина.

Лич пересёк зал и остановился у тяжёлого каменного стола, заваленного свитками и склянками. Костлявая ладонь легла на столешницу. Вспышка багрового света — и на камне возник толстый фолиант в переплёте из желтоватой, подозрительно гладкой кожи. Латунные застёжки щёлкнули, раскрываясь сами.

Зултакар взял воронье перо. Обмакнул в чернильницу из полированного черепа. Чернила были густые и пахли железом.

Он писал долго. Страницу за страницей. Буквы ложились ровно, аккуратно — рука лича не дрожала. Огонь в глазницах вернулся к обычному тлению.

Перо замерло. Зултакар поднял голову и уставился в пустое зеркало.

— Ритуал продолжится, — произнёс он. — Мне не нужны глаза аспида. Есть… другие пути.

Длинные пальцы закрыли дневник. Застёжки щёлкнули.

— Более болезненные. Для всех.

Глава 7

Авиапарк

Соболев встал рядом. Мы оба смотрели на шестьдесят метров мёртвой туши, раскинувшейся по Триумфальной площади, как сошедший с рельсов товарняк. Снежинки садились на почерневшую чешую и таяли от остаточного жара.

— Глаза, — сказал я. — Четыре штуки, и все целые. Если Зултакар хотел их для ритуала, значит, в них что-то осталось. Нужно обнулить.

— Согласен, — полковник коротко кивнул. — Начну с левой.

Он развернулся и пошёл к развалившейся голове. Обломки черепа лежали по граниту, как куски расколотого горшка, но глаза — два мутно-жёлтых шара размером с арбуз, каждый в паутине лопнувших сосудов. Промёрзшие, покрытые изморозью, но не разрушенные. Внутри ещё теплилось что-то, едва уловимый отблеск, который «Системное Зрение» окрашивало в грязно-багровый.

Полковник протянул руку.

Соболев активировал навык: «Абсолютный Ноль».

Холод ударил точечно, без размаха — полковник работал как хирург. Левый глаз побелел за секунду. По роговице побежали трещины, мелкие, как капиллярная сетка. Стекловидное тело внутри кристаллизовалось, расширяясь, и глазное яблоко лопнуло с тихим хрустом, превратившись в мутную, непрозрачную ледышку. Багровый отблеск мигнул и погас. Правый — следом, с тем же результатом.

Я достал «Спектр» из инвентаря и зашагал к обугленной правой голове.

Активирована Матрица: «Раскалённое свечение».

Лезвие загудело белым. Жар высушил снежинки возле клинка, но мою кожу не обжёг. Я подошёл к морде — огромной, чёрной от копоти, воняющей палёным кератином. Глаза были на месте. Два жёлтых шара с вертикальными зрачками, уставившиеся в московское небо мёртвым взглядом. Внутри, в самой глубине, пульсировала та же грязная искра.

Я вогнал «Спектр» в левый глаз до середины лезвия. Три тысячи градусов выжгли содержимое мгновенно — стекловидное тело вскипело и испарилось, хрусталик лопнул, сетчатка обуглилась. Вытащил клинок, шагнул вправо и повторил. Второй глаз с влажным шипением осел в глазнице, превратившись в чёрную спёкшуюся корку.

— Создатель, — доложил Прометей. — Сканирование завершено. Магическая сигнатура всех четырёх органов зрения — ноль. Ритуальная ценность утрачена.

Убрал «Спектр» и выдохнул. Одной проблемой меньше.

— Лёш! — донеслось сверху. — Лёша, как думаешь, сколько тут мяса? Тонн пятьдесят? Сто? Если порезать стейками, можно обе фракции месяц кормить!

Задрал голову. Искра стояла на макушке обугленной головы, уперев руки в бока. Рыжие волосы трепал ветер, кожанка нараспашку. Поза — Ермак на берегу Иртыша. Только вместо Сибири под ногами пятитонная змеиная башка.

Я активировал «Химический Анализатор», направив его на тушу. Данные потекли по визору.

Биоматериал:«Мышечная ткань Двухголового Аспида».

Статус:Токсичен.

Концентрация нейротоксинов:0,8 мг/г (летальная доза для человека — 0,02 мг/кг).

Пригодность в пищу:Отсутствует.

Я покачал головой.

— Мясо токсичное. Яд в мышечной ткани, концентрация в сорок раз выше смертельной. Годится для

— Ну вот, — Искра театрально раскинула руки, чуть не потеряв равновесие на покрытой сажей чешуе. — Самый бесполезный босс в истории. Даже на шашлык нельзя пустить.

— Зато шкура пойдёт на ремни и подсумки, — Борис подошёл, постукивая обухом «Крушителя» по раскрытой ладони. Наклонился, потрогал чешую на боку туши, подцепил пальцем отставшую пластину. — Чешуя крепкая, зараза. Если Лёха выделает как надо — бронежилет выйдет.

— Сумочка из змеиной кожи! — Искра мгновенно оживилась, глаза загорелись ярче кристалла в жезле. — Лёша, сделаешь мне клатч? Это будет последний писк постапокалиптической моды!

— Нет, не сделаю.

— Деспот.

Она спрыгнула с головы Аспида, приземлившись на гранит с мягким стуком. Отряхнула ладони и демонстративно отвернулась, всем видом изображая глубочайшую обиду.

Площадь вокруг уже приходила в рабочее движение. Бойцы «Рыси» перестраивались в походный порядок, перекликаясь короткими командами. Кто-то перезаряжал магазины, кто-то менял фильтры в противогазах. Берсерки стаскивали с хвоста обломки чешуи — трофеи на память.

— Прометей, — вызвал я. — Направь двух «Хватов» к туше. Задача: образцы мышечной ткани, содержимое ядовитых желёз обеих голов, фрагменты чешуи — повреждённые и целые. Приоритет — яд, который он распылял по площади. Герметичные контейнеры, протокол биоопасности.

— Выполняю. «Хваты» вылетают с базовой точки, время прибытия — двадцать семь минут.

Соболев вернулся, на ходу застёгивая верхнюю пуговицу бушлата. Полковник посмотрел на меня, и мы отошли на десяток шагов от остальных, к перевёрнутой скамейке у бордюра.

— Башня, — сказал я, без предисловий. — Бутовский лесопарк. Пока лич там сидит, он будет клепать новых рыцарей, новых тварей, новую дрянь. Нужно бить, пока он не собрался с силами.

Соболев помолчал, глядя на дымящуюся тушу.

— Бить нужно, — согласился он. — Но с подготовкой. Разведка подходов, огневые точки, план отхода. Классика штурмовой операции.

— У нас нет времени на классику, полковник. — Я мотнул головой. — Каждый час, который мы тратим на планирование, он тратит на подготовку ответного удара. В идеале я бы выдвинулся прямо сейчас.

Соболев посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом перевёл глаза на небо. Ночь. Тяжёлые облака, подсвеченные снизу пожарами. Ни звезды.

— Сейчас — темно, — сказал он просто. — Его территория, его стихия. Нежить в темноте сильнее на тридцать-сорок процентов, это подтверждённые данные. А наши люди, — он кивнул на бойцов «Рыси», — провели в засаде и бою четыре часа. Личный состав нуждается в отдыхе. Ты сам-то готов?

Более чем, у меня же сверхчеловеческий обмен веществ. Но вслух этого не сказал. Полковник прав по существу.

— Ударим в полдень, — предложил Соболев. — Максимальная длина светового дня, солнце в зените, ультрафиолет на пике. Всё мёртвое и тёмное будет работать хуже. Девять часов на отдых, рекогносцировку и пополнение боекомплекта.

Я прикинул. Девять часов. Достаточно.

— Принимается. Тогда у меня есть время собрать кое-что в мастерской. Пара идей, которые хочу проверить, прежде чем лезть в логово лича.

Соболев вскинул бровь. Морщины на лбу собрались в характерную складку.

— Иванов, ты вообще когда-нибудь спишь?

— Сон — роскошь, полковник. Часа два себе выделю, между плавкой и сборкой.

— Два часа, — повторил Соболев без выражения. — За девять часов до штурма укреплённой позиции высокоуровневого мага.

— Мне хватит.

— Лёша спит как акула, — встряла Искра, появляясь рядом, как всегда, ровно в тот момент, когда её присутствие максимально неуместно. — Одним полушарием, с открытыми глазами и работающим Верстаком. Я подозреваю, что он и во сне чертежи рисует. Однажды застала его в мастерской — храпит, а голограмма рядом висит.

— Я не храплю.

— Храпишь. Интеллигентно, по-баумански, но храпишь.

Соболев едва заметно дёрнул уголком рта. Для полковника это было равнозначно гомерическому хохоту.

— В полдень, — подтвердил он. — Точка сбора — южная опушка Бутовского лесопарка. Координаты согласуем через «Техно-Око». Отдыхайте, Иванов. Хотя бы два своих часа.

Мы пожали руки, и он пошёл к своим. Прямая спина, размеренный шаг, берцы хрустят по снежной крупе.

Я переключил канал связи.

— Степан, ответь Иванову.

— На связи, командир! — голос пилота, бодрый и чуть хрипловатый от долгого ожидания.

— Забирай нас с Триумфальной… если найдёшь место для посадки. Тут сейчас не прибрано.

— Принял, вылетаю. Буду через четыре минуты.

Я отправил доспех Тёмного Рыцаря в инвентарь и подошёл к Варягину. Он выглядел уже гораздо лучше. Мы обсудили предстоящий рейд. Где-то за облаками, нарастая, появился знакомый рокот несущего винта. Звук приближался быстро, отражаясь от фасадов мёртвых высоток. Через минуту сквозь рваную пелену облаков пробились навигационные огни — зелёный, красный, белый — и силуэт вертолёта обозначился на фоне неба, снижаясь по спирали к площади.

Искра запрокинула голову, щурясь на посадочные прожекторы.

— Карета подана, — сказала она. — А клатч ты мне всё-таки сделаешь.

— Не заслужила.

* * *

По крыше «Крома» гулял ветер.

Я вышел из технического люка и замер на пороге, давая глазам привыкнуть. Ночное небо над Красногорском было чистым, совсем не как над Москвой. Спасибо за то Циклону, ему пришлось поработать облакогонителем. Бетонная площадка, укреплённая стальными балками, тянулась от края до края — метров сорок на тридцать. Жилое крыло. Сейчас меня интересовала дальняя секция — та, что выходила на юго-восток, к луне.

Двенадцать панелей лежали ровными рядами, по шесть в каждом, на сварных рамах с регулируемым углом наклона. Внешне — обычные фотоэлектрические модули: тёмно-синие ячейки под закалённым стеклом, алюминиевые профили, распределительные коробки на задней стенке. Стандартная кремниевая архитектура. Любой энергетик узнал бы их с первого взгляда. Только вместо кремния в этих ячейках серебро, легированное Эфириумом.

Я присел рядом с крайней панелью и провёл ладонью над стеклом, почти касаясь поверхности. Пальцы ощутили покалывание — лёгкое, как статика от шерстяного свитера, только ровное. Бледное серебристое сияние обволакивало модули едва заметным ореолом. В обычном зрении его можно было принять за лунный блик, но «Системное Зрение» показывало картину куда интереснее: потоки рассеянной маны, растворённой в лунном свете, втягивались в кристаллическую решётку ячеек, как вода в губку. Эфириум работал как ловушка — захватывал магическую составляющую фотонов и направлял её по токопроводящим дорожкам в накопительный контур.

Луна висела над крышами, бледная, почти полная. Идеальные условия для сбора.

Снизу, с внутреннего двора, раздался гулкий лай. Я выпрямился и глянул через парапет. Найда стояла у крыльца чёрным силуэтом, задрав массивную голову. Мутация увеличила ей массу и подарила очень мощные клыки, но характер после приручения стал обычным, собачьим — она просто засекла движение на крыше и доложила обстановку, как умела.

Я наклонился к ней, чтобы она разглядела моё лицо. Собака втянула воздух, фыркнула, вильнула хвостом и улеглась обратно у двери КПП. Опознала.

— Прометей, — вызвал я, отряхивая колени. — Доложи по лунным панелям. Текущий забор, прогноз накопления.

— Докладываю, Создатель. Двенадцать модулей работают в штатном режиме. Текущая скорость абсорбции — четыреста семь единиц маны в час с каждой панели. Суммарный накопленный объём с момента активации — тринадцать тысяч двенадцать единиц. При сохранении текущей облачности и фазы луны расчётное время до достижения порогового значения для проекта воздушной обороны — четыре часа сорок минут.

Я улыбнулся. К утру у нас будет достаточно маны, чтобы создать свой авиапарк. Но зачем ждать? Часть деталей и узлов уже можно создать.

— Прометей, дуй в ангар. Поднимай чертёж «Стрижа-2», готовь Хранилище и мой инвентарь к полной ревизии запасов. Я буду через пять минут.

— Принято, Создатель.

Где-то внизу глухо лязгнула дверь служебного выхода — андроид двигался быстро, когда получал чёткую задачу. Я постоял ещё секунду, глядя на лунные панели. Серебристое свечение пульсировало ровно, как дыхание спящего великана. Мана текла, кристаллы копили. Система работала.

Спустился по внутренней лестнице, прошёл через тёмный холл «Крома». Дежурный у входа кивнул мне и снова уткнулся в планшет, на котором мерцала тактическая карта периметра. Найда подняла голову, проводила меня взглядом и снова уронила морду на лапы.

Пространство ангара впечатляло. Слева, у дальней стены, громоздился «Вулкан»: двадцатитонный тягач на усиленной раме КамАЗа, с бронированной кабиной и пусковой установкой, затянутой брезентом. Справа тянулись стеллажи с ящиками: маркировка мелом, цветные бирки, инвентарные номера. Титановые слитки, алюминиевые чушки, бухты медной проволоки, канистры с эпоксидной смолой, рулоны углеволокна. Склад, который мы собирали по всему Красногорску и окрестностям. Всё, что не поместилось в пространственный карман.

В центре ангара, залитый голубоватым свечением голограмм, стоял Прометей. Сенсоры визора горели ровной синевой — рабочий режим. Андроид уже развернул проекционное пространство «Разработки Чертежей»: над бетонным полом парила трёхмерная модель самолёта, медленно вращаясь вокруг продольной оси.

«Стриж-2».

Я подошёл и остановился, заложив руки за спину. Вот он — мой маленький шедевр. Компактный хищный силуэт, короче и уже пилотируемой версии. Обтекаемый нос без кабины, радиопрозрачный обтекатель вместо лобового стекла. Крылья — стреловидные, с подкрыльевыми пилонами. Толкающий шестилопастной винт на корме, между двумя разнесёнными килями. Подкрыльевые гондолы ускорителей — вытянутые, как торпеды.

— Чертёж «Стриж-2», версия четыре-точка-два, — доложил Прометей. — Последняя редакция от тринадцатого числа. На момент разработки производство было заблокировано дефицитом маны. Текущий статус лунных накопителей снимает это ограничение. Все остальные материалы в наличии, проверено по складской базе минуту назад.

Я провёл пальцами по голограмме, раздвигая модель на отдельные узлы. Фюзеляж распался на секции, крылья отъехали в стороны, хвостовое оперение отделилось, двигательная группа зависла отдельным кластером. Тринадцать основных узлов, каждый — со своим списком деталей, материалов и допусков.

— Сколько машин ставим в серию?

— При имеющихся запасах титана, углеволокна и алюминия — четыре единицы. Пятая потребует дополнительного рейда за алюминиевым прокатом. Рекомендую начать с четырёх.

— Четыре, — согласился я. — Звено. Хватит для первого воздушного патруля, атаки по Башне и для прикрытия штурмовой группы завтра в полдень. Давай работать.

Я развернул чертёж фюзеляжа и приблизил силовой набор. Титановые лонжероны, шпангоуты, нервюры крыла с переменным сечением. Всё это нужно отлить, отфрезеровать и собрать с точностью до десятой доли миллиметра.

— Начинаем с литья. Тигель — на три параллельных потока. Первый: титаново-алюминиевый сплав для силового набора. Второй: жаропрочный ЭП648 для камер сгорания ускорителей. Третий: легированная сталь для шестерён редуктора. Принтеры — два комплекта: углепластиковые панели обшивки и полимерные элементы внутренней компоновки. Верстак — на сборку, как только пойдут первые готовые детали. Запускай «Конвейерную Сборку» по всем линиям.

— Принято. Активирую.

Ангар ожил. Три голографических «горшка» Тигля материализовались в ряд у дальней стены — каждый полтора метра высотой, каждый со своим набором информационных панелей, висящих в воздухе. Я подошёл к первому и активировал чертёж силового набора.

Активирован Чертёж «Лонжерон фюзеляжа С-2» (х32).

Загрузить в «Тигель Инженера»?

Да/Нет

Подтвердил, процесс пошёл.

Компоненты:

Требуемый материал: Титан (90 %), Алюминий (6 %), Молибден (4 %).

Требуемый объём: 14 200 г.

Минимальная чистота: 99,2 %.

Загрузите материал в Тигель для начала плавки.

Я перебросил из инвентаря слитки. Титановые бруски — тяжёлые, матово-серые, с заводской маркировкой, которую уже почти стёрло время. Интерфейс «Тигля» сам посчитал вес: двенадцать кило семьсот восемьдесят граммов титана. Следом — плоские пластины алюминия, восемьсот пятьдесят два грамма. И крохотный, непропорционально тяжёлый брусочек молибдена — пятьсот шестьдесят восемь граммов. Каждый компонент отправился в голографическую воронку Тигля отдельно, в строгой последовательности — сначала тугоплавкий титан, потом присадки.

Тигель загудел. Температурная шкала поползла вверх. Металл в голографическом горшке потёк. Сначала края слитков оплыли, потеряв форму, потом титан побежал жидким серебром, закручиваясь в тугой водоворот. Алюминий растворился мгновенно, молибден держался чуть дольше — маленький упрямый островок в раскалённом море — и тоже сдался, расплавившись и окрасив сплав в чуть более светлый оттенок.

Голограмма показывала молекулярную структуру в реальном времени: атомы молибдена встраивались в кристаллическую решётку титана, занимая узловые позиции, упрочняя её, как арматура упрочняет бетон.

Рядом ожил второй «Тигель». Прометей загружал в него компоненты для жаропрочного сплава ЭП648 — никель, хром, вольфрам, ниобий. Температура на втором горшке выскочила за тысячу четыреста и продолжала расти. Камеры сгорания ускорителей работают при двух тысячах градусов и выше — материал для них должен быть безупречным. Интерфейс третьего «Тигля» уже светился зелёным: сталь 38×2МЮА для шестерён редуктора пошла в плавку, температура перевалила за тысячу пятьсот.

Три горшка гудели хором, три водоворота жидкого металла вращались с разной скоростью, три набора форм ждали заливки. Воздух в ангаре прогрелся градусов на пять, хотя большая часть жара сбрасывалась в никуда.

— Первая заливка через сорок секунд, — сообщил Прометей, контролируя все три потока одновременно.

Я уже переключился на Принтеры.

Два модуля «3D-Принтера» развернулись параллельно — длинные горизонтальные платформы с подвижными головками, зависшими над рабочими столами. В подающий механизм первого я зарядил катушки углеродного ровинга — чёрной нити с характерным маслянистым блеском.

Второй принтер Прометей уже кормил полимерным порошком для внутренней компоновки: кожухи электрожгутов, ложементы для крепления авионики, дистанционные втулки.

Активирован Модуль: «3D-Принтер».

Виртуальные головки ожили. Первый принтер начал выкладывать панель обшивки крыла — слой за слоем, с точностью в пять сотых миллиметра. Углеволокно ложилось перекрёстными рядами: нулевой градус, сорок пять, девяносто, минус сорок пять — классическая квазиизотропная укладка, обеспечивающая равномерную прочность во всех направлениях. Каждый слой пропитывался эпоксидным связующим и тут же отверждался направленным потоком энергии. Панель росла на глазах, как ускоренная съёмка кораллового рифа: тёмная, гладкая, с едва заметным рельефом

Второй «Принтер» строил ложемент бортового процессора — хитрая деталь с дюжиной монтажных отверстий, рёбрами жёсткости и каналами для прокладки проводки. Мелочь в масштабе самолёта, но без неё процессор будет болтаться, как орех в ведре.

Тем временем первый «Тигель» дал заливку.

Жидкий титановый сплав хлынул в формы — тонкой, аккуратной струёй, заполняя длинные, узкие полости лонжеронов. Голографические болванки вспыхивали золотым по мере заполнения: двадцать процентов, сорок, семьдесят, сто. Одна деталь за другой. Восемь лонжеронов за первый цикл, тридцать две штуки на четыре самолёта. «Тигель» работал как хорошо смазанный автомат — заливка, охлаждение, извлечение, следующая партия.

Изготовлен компонент: «Лонжерон фюзеляжа С-2» (х8)

Получено опыта: 80

Над Верстаком развернулось виртуальное сборочное пространство. Сегодня оно выглядело массивным. Огромная голубая сфера, внутри которой медленно вращался каркас первого «Стрижа». Пока он был призрачным: полупрозрачная модель, ожидающая свои детали. Как только лонжероны прошли контроль качества, они поплыли к Верстаку и встали на свои места. Призрачные контуры наполнялись твёрдым металлом, голограмма обретала плоть.

— Шпангоуты, серия «А», — скомандовал я. — Следующая плавка. Тот же сплав, форма — кольцевая, переменного сечения.

— Уже в очереди, Создатель. Заливка через двадцать секунд.

Работа закрутилась в полную силу, как маховик, который только набирал обороты первые минуты, а теперь гудел ровно и мощно. Ангар превратился в симфонию света и звука: голубое мерцание Верстака смешивалось с тёплым оранжевым светом расплавленных металлов Тиглей. Принтеры стрекотали головками, укладывая слой за слоем. Тигли гудели, переваривая очередную порцию заготовок. Верстак тихо звенел, фиксируя детали в каркасе.

Я переключился на авионику. Это самая ювелирная часть.

Активирован Модуль: «Нано-Принтер».

Кремниевая пластина легла в рабочую зону, и невидимые глазу иглы принялись наносить токопроводящие дорожки — золотые нити толщиной в считанные нанометры, вьющиеся по поверхности подложки замысловатым узором. Процессорная плата бортового ИИ. «Прометей-Авиа» — облегчённая версия разума моего андроида, заточенная под воздушный бой: баллистические вычисления, анализ воздушной обстановки, управление двигателем и вооружением, протокол «Рой дронов» для координации звена. Четыре таких платы, по одной на машину.

— Запускаю «Разработку Нейросетей», — сообщил андроид и начал воплощать мой проект в жизнь параллельно с основной работой.

Боже, как мы разгуляемся… Хорошо, что я выбрал Эфириум вместо грибов-симбионтов и гравитационного лезвия.

Расход маны на Нано-Принтер был зверским — я видел, как буфер проседает с каждой минутой. Но дело того стоило. Каждая микросхема — это мозг, который позволит «Стрижу» летать, стрелять и думать без пилота в кабине. А заодно кристаллы освобождаются под новую порцию маны из лунного света.

— Необходимо наладить закупку кристаллов у «Рыси», — подумал я вслух. — Предложу обмен на телепортационные браслеты.

— Дальновидное решение, Создатель.

Время потекло. Минуты сливались в непрерывный поток действий: загрузить материал, проверить параметры, переключиться на следующий узел, отследить сборку, скорректировать допуск. Тигли жрали металл и выплёвывали готовые детали — шестерни редуктора, лопатки турбины, кронштейны пилонов. Принтеры ткали обшивку, корпуса ускорителей, обтекатели. Верстак собирал узлы с механической точностью: крыло обрастало нервюрами, как рыба — рёбрами. Фюзеляж наполнялся внутренностями — жгуты проводки, трубки гидравлики, ложементы под вооружение.

Прометей вёл все параллельные процессы одновременно. Его корпус стоял неподвижно, только визор пульсировал, переключаясь между потоками данных с частотой, недоступной человеческому мозгу. Восемь производственных линий, четыре самолёта, сотни деталей — и ни одного сбоя, ни одной задержки.

Я поймал себя на том, что подбрасываю на ладони тёплый, только что отлитый шпангоут — кольцо из титанового сплава с вырезами под коммуникации, идеально гладкое изнутри и ребристое снаружи. Лёгкое. Прочное. Красивое, как всё, что сделано правильно.

Где-то через полтора часа я выпрямился и отступил на шаг.

На Верстаке, в голубом свечении виртуального пространства, обретал форму первый «Стриж-2». Каркас фюзеляжа уже был собран — сигарообразный, обтекаемый, с характерным утолщением в районе двигательного отсека. Левое крыло стояло на месте, правое Верстак монтировал прямо сейчас — нервюра за нервюрой, лонжерон в лонжерон, и сверху ложилась углепластиковая обшивка, притягиваясь к силовому набору, как вторая кожа. Хвостовое оперение — два разнесённых киля — уже торчало за кормой. Носовой обтекатель светился молочно-белым — радиопрозрачная керамика, за которой скоро поселится оптико-электронная станция.

Самолёт. Пусть без двигателя, без авионики, без вооружения — но уже узнаваемый. Стремительный, хищный, созданный для скорости.

Рядом, на трёх других участках, проступали каркасы его братьев. Второй отставал на двадцать минут, третий и четвёртый — ещё больше, но «Конвейерная Сборка» вела их параллельно, и разрыв сокращался с каждым циклом.

Я потянулся — позвоночник хрустнул в трёх местах, и вернулось ощущение собственного тела, которое на время крафта куда-то пропадало. Мышцы гудели, в висках постукивал пульс. Мана просела до тысячи с небольшим, а ведь она постоянно поступала от панелей. Прометей едва успевал материализовывать кристаллы, перекачивать ману в буфер и отправлять обратно. Дежурный у панелей ставил их обратно, как опустевшие батарейки. Этот процесс тоже нужно автоматизировать. Цена вопроса — ещё один ИИ, маленький, скромный, но с полным доступом, как у Прометея. Я велел ему параллельно начать создание такого искина.

— Назовём «Янусом», — сказал я.

— В честь бога дверей? Очень точно, Создатель, но рифмуется плохо.

— Опять шутишь?

— Это всего лишь старый анекдот из базы, которую вы сами загрузили. Кстати, вы собирались отдохнуть два часа. Вам требуется время на восстановление, хотя бы небольшое.

Я кивнул, подошёл к Прометею и хлопнул его по титановому плечу. Рука отозвалась лёгкой вибрацией — корпус андроида едва заметно гудел от внутренних процессов.

— Хорошо, дальше ты сам. Двигатели, авионика, вооружение — всё по чертежу, версия четыре-два. Энергетические Матрицы я уже закончил. Если возникнет дефицит материала — буди, остальное решай штатно.

— Принято, Создатель. Расчётное время полной готовности четырёх единиц — пять часов двадцать минут. К полудню звено будет собрано, протестировано и выведено на стартовую позицию.

— Тогда спокойной ночи, железный.

— Приятных снов, Создатель, — Прометей чуть наклонил голову. — Два часа — это мало, но лучше, чем ваш обычный ноль.

Я усмехнулся и пошёл к выходу.

У ворот обернулся в последний раз. На Верстаке первый «Стриж» обрастал обшивкой, обретая законченную форму — гладкую, тёмную, летучую. Прометей стоял в центре этого управляемого хаоса, титановый дирижёр титанового оркестра, и голубой свет голограмм играл на его корпусе, как лунный свет на поверхности озера.

Через шесть часов у нас будет воздушная поддержка.

Я вышел в ночь. Холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина. Найда подняла голову от лап, посмотрела на меня и зевнула — широко, показав все свои мутировавшие клыки. Я потрепал её по загривку, поднялся по ступеням «Крома»

* * *

Дверная ручка поддалась с тихим щелчком, впуская меня в спальню. Искра мирно посапывала под одеялом, поэтому я ступал максимально тихо. Пространство комнаты заливал мягкий оранжевый свет от пылающих в камине поленьев, создавая атмосферу долгожданного уюта. Усталость давила на плечи свинцовым грузом, призывая отправиться в постель, однако чувство долга требовало финальной проверки разведывательной «Экспедиции-К».

Опустившись в глубокое кресло перед письменным столом, я активировал интерфейс. Пространство над столешницей расцвело проекцией «Техно-Ока». Оптические сенсоры «Стрекоз» транслировали картинку с высоты птичьего полёта. Приборы ночного видения заливали пейзаж изумрудными оттенками, выделяя контуры деревьев и низины. Разведчикам предстояло проникнуть за периметр укреплённой территории, обнаруженной вчера в ста двадцати километрах от Курска, и собрать максимум тактической информации.

Сзади раздался шорох простыней, Искра сладко потянулась, пробормотала сонную фразу и открыла глаза. Заметив меня у стола, она укуталась в простыню и подошла ближе. Тёплые пальцы легли на мои плечи и принялись разминать каменные узлы перенапряжённых мышц. Косметику перед сном Аня смыла, а рыжая копна волос свободно спадала на спину.

— Ты спать вообще собираешься? — прошептала она на ухо. — Горизонтально, с закрытыми глазами, без голографических экранов?

— Ещё пару минут и лягу.

— Лёш. Ты убил гигантского растительного босса, прочистил атмосферу кислотным дождём, собрал двенадцать роботов-кошек, завалил мертвеца в легендарной броне, зажарил двухголовую змею и уничтожил живую тряпку. За трое суток. Тебе. Надо. Спать.

— Сначала — разведка.

Голограмма показала приближение роя к заданным координатам. Монолитная бетонная стена высотой около семи метров щетинилась витками колючей проволоки. Угловые вышки служили позициями для дозорных, контролирующих сектора обстрела из КПВТ. Световые конусы прожекторов скользили по прилегающим зарослям.

— Серьёзно укреплены, — произнёс я.

Мысленным усилием направил ведущую «Стрекозу» за стену. Крохотный аппарат размером с ладонь скользнул сквозь слепую зону между лучами света, сливаясь с ночным воздухом. Внутренний двор оказался полноценным посёлком. Камеры фиксировали ровные ряды армейских палаток, добротные деревянные бараки, дымящиеся трубы полевой кухни, мачту радиосвязи и укрытые теплицами грядки. Тепловизоры показывали сотни силуэтов, среди которых отчётливо угадывались женщины, дети и патрульные с автоматами Калашникова наперевес.

Телеметрия выдала сухую сводку.

Идентификация движения: по термическим сигнатурам — от 200 до 400 человек. Транспортные средства: 12 единиц (грузовые), 15 единиц (легковые).

— Это не банда, — констатировал я. — Это полноценное поселение. Организованное. С военной структурой.

Искра перестала массировать мне плечи и наклонилась к экрану:

— Лёш… Если твои родители живы — они же могут быть здесь.

— Может быть, — сухо отозвался я. — Но сначала нужно понять, кто они. Друзья или…

— Или очередные проблемы. Да, ты вчера уже говорил.

Передав управление роем бортовым алгоритмам, я свернул голограмму. Спина с облегчением встретила мягкую обивку кресла. Пальцы Искры возобновили успокаивающий массаж. Комнату заполнила умиротворяющая тишина.

На связь неожиданно вышел Прометей:

— Создатель. Периметр. Камера номер семь, ворота отеля. Зафиксирован чужеродный биологический объект гуманоидного типа. Стоит статично перед воротами в течение двух минут четырнадцати секунд.

— Ну, пристрели, — бросил я с закрытыми глазами.

Эфир ответил секундной заминкой.

— Создатель, объект подаёт признаки разумности. Он жестикулирует в сторону камеры. По всей видимости, осознаёт факт наблюдения. Физиология уникальна. Четыре верхних конечности. Рекомендую визуальный осмотр.

Веки мгновенно распахнулись, а руки Искры замерли на моих ключицах.

— Покажи, — скомандовал я.

Интерфейс послушно развернул новую панель. Инфракрасная оптика транслировала чёткое изображение. Прямо перед тяжёлыми створками ворот возвышался долговязый силуэт. Чертовски, сука, знакомый силуэт.

— Да быть не может…

Прожекторы врубились по моей мысленной команде быстрее, чем я успел её осознать. Камеры переключились в обычный режим. Гость на секунду зажмурился, но тут же продолжил привлекать внимание ещё активнее.

Он действительно размахивал четырьмя руками.

Вытянутый череп, бледная кожа, покрытая причудливыми синеватыми узорами. Тело скрывали просторные тёмные одежды, напоминающие мантию звездочёта. Гость смотрел прямо в объектив жёлтыми глазами. Верхние и нижние конечности синхронно двигались вверх-вниз.

Мы с Искрой заворожённо таращились на изображение.

— Лёш, — наконец произнесла Аня очень тихо. — Это… Это наш инопланетянин? Торговец???

Отодвинув кресло, я поднялся на ноги. Старался сохранить на лице каменное выражение, но получалось плохо.

— Прометей. Все «Парды-1» — к воротам. Боевая готовность. Но огня не открывать.

Развернувшись к девушке, я кивнул в сторону выхода:

— Пойдём, поздороваемся.

Глава 8

Гость с четырьмя руками

Двор «Крома» встретил нас колючим ветром и запахом мокрого бетона. Прожекторы на столбах резали темноту жёлтыми конусами, выхватывая из ночи фрагменты реальности: угол новой генераторной, штабель мешков с песком, обледенелую лужу возле водоразборной колонки. Два прожектора над воротами били наружу, за периметр, освещая полосу отчуждения перед забором.

Найда стояла у самых створок и лаяла. Басом, тяжело — так лают собаки, которые точно знают, что там кто-то есть, и предупреждают этого кого-то в последний раз.

Ершов догнал нас на середине двора. Куртка нараспашку, воротник свитера смят, на щеке отпечаток подушки. Взгляд у него был такой, каким обычно смотрят следователи на четвёртые сутки без сна.

— Иванов, — сказал он вместо приветствия. — Середина ночи. Что, прям настоящий пришелец?

— Настоящий, — подтвердил я.

— Обычный торгаш, Тарас Денисыч. — Искра шагала рядом, кутаясь в кожанку поверх пижамной футболки. — Только рук много. Как у продавца на рынке, который тебе одной рукой сдачу даёт, второй яблоки взвешивает, а третьей уже лезет в карман.

Ершов покосился на неё и снова повернулся ко мне.

— Так понимаю, я должен его прощупать? Чтоб не вышло, как с Игнатом, который оказался биологическим оружием на ножках.

— Именно поэтому я тебя и поднял.

— Приятно быть полезным, — буркнул он.

Дверь КПП хлопнула, выпустив во двор клуб тёплого воздуха и деда Василия. Старик появился в валенках, ватной фуфайке и сбитой набок ушанке, с ТОЗ-63 наперевес. Двустволка смотрела в землю, но указательный палец правой руки был вытянут вдоль спусковой скобы, а левая удерживала цевьё.

— Алексей! — окликнул он через двор. — Ты глянь, чего на камерах творится! Стоит там хмырь какой-то чернобыльский, лапами машет, будто на автобус опоздал! Я думал, глаза мои старые врут, ан нет, вон и собака брешет!

— Спокойно, Василий Егорыч. Это мой старый знакомый.

— Знакомый! — дед сплюнул на бетон и поправил ушанку. — У тебя, Лёша, знакомые такие, что нормальному человеку в кошмарах не приснятся. Всё одно пойду с вами. Гляну хоть, вдруг вы эту пакость за ворота притащите на мою седую голову.

Спорить с ним бесполезно — проверено многократно. Да и лень. Я мысленно потянулся к системе периметра.

— Прометей, ворота. Медленно.

— Выполняю, Создатель. Держу «единицы» в готовности.

В темноте бесшумно

В расширяющемся проёме, в скрещённых лучах прожекторов, стоял давний любитель пыльных книг.

Зуур-Таллан.

Два метра с лишним худощавой, вытянутой фигуры. Четыре руки со слишком длинными пальцами и лишними суставами сложены попарно на груди. Лысый череп, впалые щёки, светлая кожа с синими разводами, будто под ней растекалась тёмная река. Жёлтые глаза — крупнее человеческих, но с той же осмысленностью — щурились от света.

Мы молча изучали друг друга секунды три. Он видел перед собой человека, который на прошлой встрече едва держался на ногах и торговался за собственную жизнь. Я видел торговца, который тогда диктовал условия.

Активировал «Глаз Администратора».

Зуур-Таллан — Уровень 47

Раса: Акарит.

Энергия: 214/480

Мана: 190/820

Статусы:«Истощение» (лёгкое), «Дефицит общения» (острый), «Изоляция от Торговой Сети» (постоянная).

Мана на четверти. Энергия меньше половины. Одежда, которую я помнил безупречно-чёрной и струящейся, обтрепалась по подолу, а на левом плече темнело пятно, отчищенное, но так и не отстиравшееся до конца.

Тишину сломал дед Василий. Он стянул ушанку, обнажив седой хохолок, и выдал:

— Мать честная, царица небесная! Это ж надо было уродиться такому! Голова как редька хвостом вверх, руки будто грабли в четыре ряда, а морда синяя, словно всю зиму в проруби ночевал! Тьфу ты, прости господи!

Он нахлобучил шапку обратно и добавил уже деловитее:

— Ты, Лёша, если он кусается — скажи. У меня картечь освящённая.

Зуур-Таллан выслушал тираду до конца с царственным спокойствием и медленно перевёл взгляд на меня. Я сделал шаг вперёд, останавливаясь на границе света.

— Скажи мне ровно одно. Барьер цел?

В ответе я не сомневался. Всё же «Системное Зрение» предоставило достаточно информации для вывода. Но уточнить в такой ситуации — святое. Да и выглядит естественнее.

— Да-а-а, — протянул он, растягивая гласную тем самым голосом, который я запомнил ещё в затопленном подвале библиотеки. — Ва-аш Барьер скрипит, как перегруженная балка. Стонет. Прогибается. Но держится.

Я оглядел его с ног до головы ещё раз. Сбитая пыль на сапогах непонятного покроя. Тени под жёлтыми глазами.

— Так понимаю, эвакуация не удалась.

Пальцы верхней правой руки едва заметно дрогнули.

— Осквернённый Кристалл, который ты мне прода-ал, оказался слабее расчётной величины. Ретранслятор развернул сигнал, поднял его на предельную мощность и упёрся в оболочку. Как крик в подушку. — Он сделал паузу. — Мой запрос на экстренную эвакуацию слышала только эта планета.

— Вот даже не говори, что припёрся с претензиями! — Искра вскинула бровь и упёрла кулак в бедро. — Потому что гарантийный талон вам, уважаемый, мы не выдавали.

Акарит смерил её взглядом, каким смотрят на говорящую мебель. Потом снова посмотрел мне в глаза.

— Нет. Я пришёл просить убежища.

Слово повисло в морозном воздухе. Найда шумно вздохнула и легла, положив морду на лапы.

Я взвешивал. Существо сорок седьмого уровня под моей крышей — это одновременно актив и мина замедленного действия. Знания половины галактики, инвентарь размером с ангар, доступ к торговым протоколам. И полная непрозрачность мотивов.

Ершов поймал мой взгляд и коротко пожал плечами. Ни диссонанса, ни фальшивой ноты. Значит, пока говорит правду… если земной Маг Истины вообще способен прочитать инопланетянина.

— Согласно обычаям вашего мира, — произнёс Зуур-Таллан с ноткой усталости, — гостя не подобает держать на пороге слишком долго.

— Ага! — обрадовалась Искра. — Сейчас, погоди. Накормим, напоим, в баньке выпарим и спать уложим.

Я позволил себе улыбку. Холодную, ровно на два миллиметра шире вежливой.

— Проходи, Зуур-Таллан. Гостям мы рады.

Он шагнул через линию направляющих, и створка ворот поехала обратно, лязгнув фиксатором. Прожекторы над периметром погасли, оставив двор в мягком полумраке дежурного освещения.

— Создатель, — доложил Прометей. — Сканирование завершено. В радиусе пятисот метров живых объектов крупнее полутора килограммов и работающей техники не обнаружено. Гость прибыл в одиночку и пешим порядком.

Мы шли к отелю нестройной колонной. Впереди я и Зуур-Таллан, за нами Искра и Ершов. Дед Василий держался чуть в стороне, ружьё на сгибе локтя, взгляд косой и цепкий. Найда трусила следом, время от времени принюхиваясь к пришельцу и озадаченно фыркая: пахло чем-то незнакомым, но угрозой от этого запаха не веяло.

В холле было тепло. Здесь моё обоняние тоже уловило запахи не хуже, чем собачий нюх. Топлёный воск, дерево и кофе — ночная смена варила себе на плитке. Дежурный поднял голову от планшета, увидел четырёхрукого гостя, моргнул раза три и очень медленно вернулся к тактической карте. Дисциплина во фракции начала крепчать, как и нервы её членов.

Зашли в кабинет на первом этаже, который Искра считала моим. Дубовый стол на резных ножках, кожаное офисное кресло с высокой спинкой, два обычных кресла, диван, книжные полки во всю стену, барная стойка в углу и настоящий торшер с абажуром.

За бронированным окном лежал разбитый мир, где люди стали добычей, а по улицам бегали твари, которых раньше показывали только в кино. Здесь горел свет, тикали часы и стояли книги.

Контраст работал лучше любой демонстрации силы.

В кресло за столом я садиться не стал. Деловые переговоры начнутся позже, а пока пусть будет просто разговор.

— Располагайся.

Зуур-Таллан кивнул, но к креслам не пошёл. Он двинулся вдоль стеллажей, склонив вытянутую голову набок, и повёл двумя правыми руками по корешкам. Пальцы касались тиснёных букв так, как касаются старого друга.

— Достое-евский, — прочитал он вслух, безукоризненно выговаривая. — Булга-аков. «Справочник конструктора-машиностроителя, издание четвёртое, переработанное». Вы храните это вместе, на одной полке. У вашего вида странная система приоритетов, но в ней есть определённая… самобытность.

Искра и Ершов остались на ногах — она у бара, он у стены, скрестив руки. Я тоже стоял. Дед Василий притащил от двери стул, уселся с прямой спиной и уложил двустволку на колени, стволами в сторону от нас, но так, чтобы вскинуть за полсекунды. Найда улеглась у его валенок и накрыла лапой чей-то забытый тапок.

Пришелец обернулся.

— Ты изменился, абориген. Сильно.

— Бывает, — я пожал плечами.

— Со-орок, — он снова растянул слово. — Сорок уровней. При нашей первой встрече я не был уверен, что ты доживёшь до конца недели. С тех пор прошло меньше вашего месяца. По галактическим меркам такой темп — статистическая аномалия, о которой пишут монографии.

— Спортом много занимался, — сообщила Искра из-за барной стойки. — Приседания, подтягивания, метание арматуры на дальность. А ещё он теперь лидер фракции,

Зуур-Таллан наконец опустился в кресло. Все четыре руки сложил на объёмистых подлокотниках, и это выглядело неожиданно естественно, будто мебель проектировали под него. Я сел напротив.

— Выпить хочешь?

Искра, поймав мой взгляд, уже потянулась к бутылкам.

— Я не употребляю этанол, — качнул головой акарит. — Ваша биохимия обращается с ним смелее нашей. Но от минеральной воды откажусь едва ли.

— Минералочка для гостя! — Искра свернула пробку с бутылки «Ессентуков», и та зашипела. Стакан отправился на журнальный столик.

Следом на стойке выстроились четыре низких стакана, и в них полился коньяк — тёмно-янтарный, ловящий свет торшера. Первый она вложила мне в руку, второй сунула Ершову, третий поднесла деду.

— Василий Егорыч?

— Тьфу, искусительница, — проворчал старик. — Ставь на комод, вот сюда. Я при исполнении, но пусть постоит. Для запаху.

Последний стакан Искра забрала себе, выудила из инвентаря плитку шоколада, надломила её с хрустом фольги и плюхнулась на диван, подобрав ноги. Вид у неё был такой, словно она купила билет в первый ряд на очень интересное шоу.

Я кивнул Ершову. Тарас Денисович отлепился от стены, сделал два шага и остановился в трёх метрах от кресла — на дистанции, с которой удобно смотреть в глаза. Пригубил из стакана… или же просто сделал вид, обмочив губы. Всё же он тоже при исполнении.

— Пара вопросов, — сказал он ровно. — Формальность. Работаешь ли ты на кого-то, кто желает вреда этому месту?

— Нет.

— Желаешь ли нам вреда лично, по собственному почину?

— Тоже отрицательно.

— Собираешь ли сведения для передачи третьей стороне?

— Передавать некому. Барьер, — сухо ответил акарит. — В вашем мире я близких знакомств не заводил.

— Замышляешь ли ты зло в любом виде против фракции «Ратоборцы» или лично против Алексея Иванова?

— Нет. — Жёлтые глаза сузились. — Мёртвый Иванов бесполезен. Живой Иванов — это лучший торговый партнёр из тех, кого я встретил на этой планете.

Ершов помолчал, прислушиваясь к детектору внутри себя. Потом хмыкнул.

— Последний вопрос, на засыпку. Вот эти четыре руки. Ты ими в детстве в носу ковырялся одновременно или по очереди?

Зуур-Таллан как раз поднёс стакан к губам. Минералка пошла куда-то не туда, акарит издал звук, похожий на треск разрываемого пергамента, и приложил вторую правую ладонь к груди.

— Носовые ходы у моего вида недостаточно широки для… пальцесования, — выдавил он с ледяным достоинством. — И не являются основным органом для получения кислорода. Мы дышим через кожные поры.

— Ясно, — невозмутимо сказал Ершов. — Записал. Вопросов больше не имею.

Этот вопрос он задал не ради юмора, конечно. Просто контрольный, чтобы сравнить исходящие от пришельца эмоции с теми, что он испытывал на других вопросах. Сравнить резонанс.

Искра давилась смехом в кожаную подушку.

— Расскажи, что было после нашей последней встречи, — попросил я, когда веселье улеглось. — Подробно.

Он рассказывал неохотно, тщательно подбирая формулировки. Всё же по роду деятельности привык продавать информацию, а не раздавать.

Ретранслятор, развёрнутый на крыше высотки в Сити, сожрал весь заряд Осквернённого Кристалла за одиннадцать минут и выдал в оболочку Барьера сигнал такой мощности, что хватило бы позвонить на Альфа-Центавра.

Оболочка приняла удар и осталась глухой. Он сумел перезарядить кристалл и повторил попытку с двух других точек — южного полушария и высокогорья, где толщина искажающего слоя теоретически меньше. Результат тот же.

— Планета изолирована, — подытожил он. — Изнутри выйти нельзя. Снаружи войти невозможно. И тогда я решил заниматься тем, чем занимался всегда: собирать знания. Библиотеки, архивы, хранилища, частные коллекции. Бумага переживает цивилизации.

— Так, стоп! — Искра выпрямилась на диване, забыв про шоколад. — Раз ты объехал весь шарик, колись: Годзилла на Токио уже нападала? А в Амазонке что творится, гигантские змеи расплодились? Про Париж расскажи, там Эйфелева башня стоит ещё?

Акарит вздохнул — звук вышел похожим на шелест жалюзи. Верхняя левая рука нырнула в складки одежды и вынула плоский диск размером с блюдце, матово-серый, с концентрическими насечками по ободу. Он положил его на журнальный столик и коснулся центра одним пальцем.

Диск раскрылся веером тонких лепестков, и над ним развернулась голограмма — куда плотнее тех, что выдавала Система. Изображение висело в воздухе, объёмное, с настоящей глубиной.

Нью-Йорк. Манхэттен, снятый с высоты птичьего полёта. Некоторые небоскрёбы стояли, но нижние тридцать этажей заросли чем-то серо-белым и волокнистым, а между зданиями натянулись канаты толщиной с автобус. По ним, перебирая конечностями, двигались существа, похожие на богомолов.

Токио. Ночь, и город светился. Не электричеством — биолюминесценцией. Улицы залила прозрачная студенистая масса, внутри которой играли голубые огни, а сквозь неё, как рыба сквозь воду, скользили длинные многосегментные тени.

— Ой, — тихо сказала Искра. — Ладно, беру свои слова назад. Годзилла была бы честнее.

Рио-де-Жанейро. Статуя Христа на Корковаду уцелела, но на её плечах и раскинутых руках сидели крылатые твари размером с дельтаплан — сотни, покрывая белый камень живым шевелящимся ковром. Внизу по пляжам ползало нечто с панцирем цвета ржавчины.

Лондон. Желтоватый туман, стелющийся вдоль Темзы. Из тумана торчал остов Биг-Бена, срезанный наискось, а по мосту неторопливо шагала фигура высотой с пятиэтажный дом, сложенная, кажется, из спрессованного мусора, бетона и арматуры. Каждый шаг голема отдавался в голограмме мелкой дрожью камеры.

Дед Василий у двери перекрестился и покрепче ухватил ружьё. Найда подняла голову, посмотрела на голограмму, тихо заскулила и придвинулась ближе к валенкам.

— Мать честная, — прошептал старик. — Это ж куда мир-то катится.

— Он уже прикатился, отец, — сказал Ершов, не отрывая взгляда от лондонского гиганта.

— Я встретил множество групп выживших, — продолжил Зуур-Таллан, гася запись. — Близких контактов избегал: слишком высок риск, слишком мала выгода. Ни одна из этих групп не произвела на меня серьёзного впечатления. Все они просто выживают. Как одичавшие звери, только с автоматами. Прячутся, дерутся за консервы, бегут дальше или строят укреплённые базы, которые через некоторое время гибнут под натиском мутантов. Настоящего потенциала я не обнаружил нигде. — Он помолчал. — А потом я вернулся в Москву.

— И увидели большой бадабум, верно? — влезла Искра.

Он проигнорировал реплику с таким изяществом, что это само по себе прозвучало ответом.

— Я зафиксировал энерговыброс к западу от города. Мощность, температурный профиль, характер ударной волны. Первая моя гипотеза выглядела так: Система выделила недостаточно ресурсов на консервацию опасных техногенных объектов, и часть вашего ядерного арсенала осталась вне Печати Времени. Кто-то нашёл заряд и применил его.

Четыре руки сложились в сложный жест, значения которого я не понял.

— Гипотеза требовала проверки. Я потратил несколько часов

— Хэппи-энд! — Искра развела руками. — Странствовал-странствовал и пришёл домой. Это судьба, дядя, я тебе точно говорю.

Ершов поймал мой взгляд и коротко, почти незаметно кивнул. Правда. Всё, от первого слова до последнего.

Я поставил стакан на подлокотник, так и не отпив.

— «Ратоборцы» всегда рады новым членам. Особенно тем, кто может укрепить фракцию.

Намёк он считал мгновенно — на то и торговец.

— В обмен на убежище я готов активировать «Экстренный торговый протокол» для всех членов твоей фракции, — произнёс он. — Каждый получит персональный буфер опыта. Валюта, кредит, оборот. Это дороже, чем кажется на первый взгляд.

— Хорошо, — согласился я. — Только скажи, ты про старый долг случайно не забыл?

Впалые щёки акарита едва заметно дрогнули. Он насупился — выражение оказалось на удивление узнаваемым.

— Сто чертежей и комплект компонентов для рельсовой пушки я смогу предоставить не раньше, чем доберусь до своих хранилищ. То есть до дома. То есть, судя по всему, одновременно с падением Барьера.

— То есть никогда! — Искра возмущённо откинулась на спинку дивана. — Слушайте, я, конечно, не юрист, но это отчётливо пахнет мошенничеством в особо крупном.

— Можно заменить долг, — сказал я спокойно. — Если тебе есть что предложить. Ты объехал всю планету. Собирал знания и, полагаю, не только их. Лут с погибших, находки, трофеи. Что-нибудь из того, о чём ты раньше предпочёл умолчать. У существа сорок седьмого уровня инвентарь такой, что туда подводная лодка влезет без напряжения.

— Вариант возможен, — проговорил Зуур-Таллан.

Он сделал жест, и на столике начали появляться предметы. Первым лёг браслет из тусклого зелёного металла, свитый в три жгута.

— «Оковы Тишины». Полностью гасит звук в радиусе пяти шагов от носителя. Полезно для скрытного передвижения.

— Отлично, — оценила Искра. — Медведю на шею повесим, а то он ночью храпит так, что штукатурка сыплется.

Следом появился гранёный флакон с жидкостью цвета топлёного молока.

— «Эликсир Второго Дыхания». Мгновенно восстанавливает шестьдесят процентов энергии и маны. Побочный эффект — двенадцать часов бессонницы.

Дед Василий у двери оживился.

— А от радикулита у тебя, милок, ничего нет? Или от давления?

Затем на стол опустилась резная деревянная фигурка птицы.

— «Свисток Ложного Следа». При активации создаёт звуковую и запаховую приманку в двухстах метрах от точки применения.

Найда встала, подошла, обнюхала фигурку и оглушительно чихнула. Ершов впервые за ночь усмехнулся.

— Стоп, — сказал я, когда на столике выстроилось предметов десять. — Убирай. Это ширпотреб. Дешёвая мелочёвка для аборигенов, которых можно впечатлить фонариком. Покажи настоящий товар.

Зуур-Таллан замер. Пальцы верхней правой руки задержались над столиком дольше положенного.

— Создатель, — вкрадчиво прозвучал в наушнике голос Прометея. — Фиксирую изменение биоритмов гостя по данным камеры и датчиков. Частота кожного дыхания выросла на девятнадцать процентов, температура на границе пор поднялась. С высокой вероятностью — состояние внутреннего конфликта.

Значит, есть что скрывать. Я посмотрел на акарита прямо.

Активирован «Глаз Администратора».

Режим: Углублённое сканирование. Цель — пространственное хранилище.

Внимание: цель обладает защитой ранга «Торговая тайна». Попытка обхода…

Доступ получен. Отображение частичное.

Перед внутренним взором развернулся список. Длинный. Я держал лицо абсолютно неподвижным, читая строку за строкой.

Свитки с навыками — десятками. Книги, помеченные как «утраченные оригиналы». Артефакты качества «Эпическое» — семь позиций. Два предмета с пометкой «Легендарное», причём названия оба раза заменялись серой заглушкой. Транспортные средства: двадцать три штуки, среди которых числился спортивный автомобиль с земной маркировкой и нечто под названием «Гравитационная платформа Тхаар-класса». Отдельным блоком шли технические устройства нечеловеческого происхождения: «Резонансный дешифратор», «Молекулярный компаратор», «Стабилизатор пространственного шва».

Богат. Очень богат. И очень скрытен. Строго говоря, мне нужно это всё. Ну, кроме земных тачек. О том, что вижу его карманы насквозь, я, разумеется, промолчал.

Вместо этого запустил руку в собственный инвентарь и выложил на столик маленький тёмный предмет. Плоский, длиной с фалангу пальца, покрытый насечками, которые складывались в узор, слишком регулярный для украшения. Флешка «Эпсилон-3».

— Мне нужен прибор, — сказал я, тщательно выстраивая формулировку. — Устройство, способное считать носитель такого типа полностью, без потери данных, расшифровать его содержимое и вывести результат в формате, пригодном для чтения интерфейсом «Техно-Око». Полный объём информации, полное качество, работоспособность в моих руках, без привязки к твоему присутствию.

Зуур-Таллан взял флешку двумя пальцами нижней правой руки и поднёс к глазам. Долго рассматривал насечки, поворачивая под светом торшера.

— Занятно, — протянул он. — Технология «Эпсилон». Мёртвый мир, погасший задолго до того, как на твоей планете научились обжигать глину. Их носители читаются не всеми устройствами, потому что кодирование идёт по фазовому сдвигу, а не по амплитуде. — Он вернул флешку на стол. — У меня есть прибор. Резонансный дешифратор. Я приобрёл его для коллекционеров древностей, ценящих подобные вещи.

Жест, короткая вспышка, и на дубовом столе возник аппарат.

Формой он напоминал сплюснутую гальку размером с обувную коробку, но материал не походил ни на металл, ни на керамику: поверхность матовая, тёплого серого оттенка, без единого шва, стыка или крепежа. Никаких винтов. Никаких технологических отверстий. Сверху виднелась круглая сенсорная вмятина, а вокруг слабо тлело кольцо из семи точек.

— Отлично, — сказал я. — Этого достаточно, чтобы получить убежище. С одним условием: по моему требованию ты открываешь торговые кошельки тем, на кого я укажу, включая людей вне фракции. Союзники у нас есть, и они полезны.

— Приемлемо, — кивнул пришелец.

— Но долг за Осквернённый Кристалл это не перекрывает.

Акарит выпрямился в кресле, и все руки одновременно пришли в движение.

— Я передал тебе устройство редчайшей категории. Изделие, аналогов которому на этой планете нет и не будет ещё десять тысяч лет…

— Один прибор, — прервал я, — против ста чертежей и комплекта компонентов для рейлгана. Арифметика простая, посчитай сам. Впрочем, я готов на уступки. Помоги мне построить рельсотрон. Своими руками, всеми четырьмя, с расчётами, с материалами, с твоим опытом. Сделаем — и эта часть долга закрыта. Останутся только чертежи.

Пришелец молчал секунд десять. Пыхтел — тихо, через кожные поры, отчего одежда на плечах едва заметно колыхалась. Взвешивал, считал, прикидывал.

— Согласен, — уронил он наконец.

— Есть! — Искра взвилась с дивана, отшвырнув обёртку от шоколада. — Обожаю, когда мой мужчина торгуется! Так, всё, пошли, четырёхрукий, найдём тебе спальню! У нас на втором этаже угловой номер свободен, там окно на восток и кровать двуспальная, руки все четыре поместятся!

Она ухватила ошарашенного акарита за нижнюю левую руку и потащила

Дед Василий проводил их взглядом, крякнул, взял с комода нетронутый стакан, понюхал и намахнул залпом. Утёрся рукавом, бормоча что-то про то, что за таким гостем глаз да глаз нужен. Найда поднялась с пола и пошла за ним.

Ершов шумно выдохнул и тоже выпил коньяк.

— Иванов. Ты уверен, что держать эту четырёхрукую энциклопедию у себя дома — разумно?

— Тарас, мы разумную зону проехали примерно в тот день, когда люди начали мутировать и жрать друг друга без соли и перца.

Я взял стакан, покрутил янтарную жидкость с запахом дубовой бочки, ванили и специй. Залил в себя одним глотком, как топливо. Горло приятно обожгло, тепло провалилось в желудок и разошлось по усталому телу. Нужно всё же хоть немного поспать перед атакой на Чёрную Башню.

Но сперва закончу.

Поднялся и взял со стола выторгованный прибор. Он оказался неожиданно лёгким, граммов на четыреста, и тёплым, будто внутри работало огненное сердце.

— А инопланетянин — ценный союзник, — добавил я. — Пока его выгода совпадает с нашей, он надёжнее многих людей.

— Утешил, — буркнул Ершов и пошёл досыпать.

* * *

В мастерской было тихо и пусто. Прометей остался в ангаре, доводить «Стрижей», и подвал жил без него своей жизнью: гудел вентилятор вытяжки, тикал остывающий контур обогрева, где-то капала вода в дренажный лоток.

Я сел за стол, сдвинул локтем ворох эскизов и поставил перед собой серый булыжник инопланетного прибора. Лампа на кронштейне легла на него ровным белым светом. Поверхность отозвалась мягким рассеянным отблеском, без единого блика. Материал поглощал свет так, как это делает бархат, оставаясь при этом твёрдым, будто гранит.

Активирован навык: «Сканирование устройств».

Цель: «Резонансный дешифратор»

Сложность объекта: экстремальная.

Расчётное время: 6 минут 40 секунд.

Стоимость: 6000 маны

Я на секунду задохнулся от таких расценок. Связался с Прометеем и предупредил, что мне понадобятся мощности лунных панелей на некоторое время. Запустил и… на несколько минут просто отрубился, подложив руки под голову.

Когда проснулся, внутренности прибора уже начали слой за слоем проступать на голограмме. Сразу же забыл, как дышать.

Здесь отсутствовали платы. Отсутствовали провода, пайка — вся привычная архитектура человеческой электроники. Вместо них внутри монолита существовала объёмная структура из миллиардов кристаллических нитей, выращенных, а не собранных: каждая толщиной в несколько молекул, каждая уходила в свой узел, и вся эта паутина складывалась в трёхмерную решётку такой геометрической красоты, что у меня заныло слева под рёбрами.

Питание шло от распределённого слоя-накопителя, размазанного по всему объёму корпуса. Охлаждение обеспечивала сама структура, отводя тепло через фазовые переходы в узлах.

Ни одной лишней детали. Ни одного компромисса. Никакого технологического мусора, который человеческий инженер оставляет за собой просто потому, что производство не может иначе.

Так выглядит зрелость. Так выглядит цивилизация, у которой были десятки тысяч лет на то, чтобы убрать всё лишнее.

Сканирование завершено.

Создан Чертёж: «Резонансный дешифратор».

Категория: Инопланетные технологии.

Внимание! Производство недоступно. Отсутствуют технологии выращивания кристаллических матриц.

Получено опыта: 12 000 × 3 = 36 000

Тридцать шесть тысяч за одно сканирование — Система оценила увиденное примерно так же, как я. А вот недоступность воспроизведения — это жопа жопная. Я же теперь голову сломаю, но найду способ перекалибровать свои «Принтеры» под эту задачу.

Пальцы сами потянулись к инвентарю. Флешка легла на ладонь. Как давно её изготовили? Сколько она пролежала в системных закромах? Сколько знаний спрессовано в этом кусочке материала?

Положил её в сенсорную выемку дешифратора. Прибор едва слышно пиликнул, адаптируя считывающее поле под геометрию предмета. Кольцо из семи точек отозвалось, наливаясь ровным янтарным светом.

— Давай, открой мне свои секреты…

Глава 9

Резонансный дешифратор

Первый огонёк погас ровно через четыре секунды после того, как флешка легла в выемку. Янтарная точка на ободе прибора потемнела, соседние шесть продолжали тлеть тёплым медовым светом.

Я смотрел на это кольцо и тихо смеялся про себя. Цивилизация, которая выращивала разветвлённые кристаллические матрицы вместо печатных плат, которая обходится без единого винта, без единого технологического шва, — и она же показывает прогресс семью лампочками по кругу. Ни процентов, ни полосок загрузки, ни бегущих цифр. Семь точек. Одна погасла, значит, дело сдвинулось на одну седьмую.

Гениально в своей простоте, на самом деле. Так делают вещи, которым предстоит работать в руках существ, чьих языков ты никогда не узнаешь.

— Прометей, ответь.

— На связи, Создатель. — Голос в наушнике звучал чуть механичнее обычного. Андроид явно вёл разговор фоновым потоком, оставив основную мощность на сборку.

— Доложи по «Стрижам». Коротко, по существу.

— Борт номер один: планер собран полностью, обшивка установлена, идёт монтаж силовой установки. Редуктор состыкован с валом свободной турбины, зазоры в зацеплении проверены, отклонение в пределах трёх сотых. Осталось поставить ступицу винта и прокачать маслосистему. Готовность — семьдесят девять процентов.

— Дальше.

— Борт два — шестьдесят один процент, завершается монтаж гидравлики и жгутов проводки. Борт три — сорок четыре, ведётся сборка крыла. Борт четыре — тридцать, идёт подача лонжеронов на Верстак. Комбинированные ускорители изготовлены комплектами на все четыре машины, шашки твёрдого топлива секционированы и снаряжены, графитовые диафрагмы установлены. Термобарьерное покрытие камер сгорания турбин нанесено, толщина слоя двести восемьдесят микрон при допуске в триста.

Я потянулся, разминая шею. Позвонки отозвались сухим щелчком.

— Мозги?

— Четыре платы для «Прометей-Авиа» изготовлены на Нано-Принтере, брак отсутствует. Обучение нейросетей идёт по трём контурам: распознавание воздушных и наземных целей, баллистика с поправкой на плотность атмосферы и координация звена по протоколу «Рой дронов». Ядро для двух бортов уже прошло контрольные прогоны в симуляторе, потери целей нет. Оставшиеся два — в очереди. «Янус» на сорока процентах, базовая логика энергоучёта работает.

Второй огонёк на дешифраторе моргнул и затух. Прибор оставался холодным и безмолвным. Только почти живая пульсация, когда я на секунду положил ладонь на его бок.

— Хорошо. Теперь по делу. Через несколько минут я получу расшифрованные данные с флешки. Мне понадобится их проверка — глубокая, с полным разбором структуры. Своей головой я такой объём переваривать буду ближайший год, и это при интеллекте в сто двенадцать единиц, а утром у нас Бутово.

— Принял, Создатель. Приостановлю обучение нейросетей на бортах три и четыре и переведу Нано-Принтер в режим ожидания. Это высвободит около шестидесяти процентов вычислительного ресурса. Сборка планеров продолжится в штатном темпе, там задействована в основном механика Верстака. Общая задержка по графику — семнадцать минут.

— Устраивает.

Третий огонёк. Четвёртый. Пятый

Я сидел в круге лампового света, среди эскизов, стружки и запаха канифоли, и смотрел, как чужая машина неспешно вскрывает чужую же память. Вытяжка гудела на низкой ноте.

Шестой. Седьмой.

Кольцо полностью погасло и тут же вспыхнуло, но теперь точки горели голубым. Дешифратор издал гул — глубокий, на самой границе слышимого, такой, что его чувствуешь костями челюсти раньше, чем ухом. Серый валун на столе будто выдохнул.

Активирован интерфейс «Техно-Око».

Идёт поиск совместимых устройств…

Обнаружено устройство: «Резонансный дешифратор» (ID: не присвоен).

Попытка подключения…

Отказано. Протокол обмена не распознан.

Ожидаемо. Я перехватил прибор пальцами, будто это могло помочь, и попробовал ещё раз, вручную перебирая типы соединений, которые знал мой прокачанный Системой мозг. Ответом мне была стена. Даже не стена — гладкая сфера без единой зацепки. Устройство не отвергало запрос грубо, оно попросту не понимало, что от него хотят, как не понимает человек, которому свистят на языке дельфинов.

Ладно. Заходим с тяжёлого.

Активирован навык: «Сетевое Доминирование».

Цель: «Резонансный дешифратор».

Уровень защиты: не определён.

Стоимость: 400+ маны

Виски сдавило. Я закрыл глаза, и мастерская исчезла, уступив место внутреннему пространству интерфейса. Обычная электроника выглядит для меня как городской квартал: улицы шин данных, перекрёстки контроллеров, вывески портов. Влезаешь в подворотню отладочного канала — и ты внутри.

Дешифратор выглядел как капля ртути.

Ни портов. Ни шин. Ни адресного пространства в привычном смысле. Единый объём, в котором обмен шёл не пакетами, а фазовыми сдвигами по всей массе разом — миллиарды кристаллических нитей меняли состояние синхронно, и смысл рождался из картины интерференции, как изображение на голограмме рождается из полос засветки. Я пытался нащупать вход и раз за разом соскальзывал: капля меняла форму быстрее, чем я формулировал запрос.

Пришлось идти обходным путём. Вместо того чтобы ломиться внутрь, я перестал слушать содержание и начал слушать ритм. Тактовую подложку, ту самую несущую, на которой висело всё остальное. У любой системы есть сердцебиение, даже у такой. Полторы минуты я ловил его, отбрасывая ложные гармоники, — и поймал: короткий, сложный, семичастный такт. Семь. Как огоньков на ободе.

Я подстроил собственный канал под этот такт, отзеркалил его и подал обратно. Капля ртути дрогнула. Поверхность пошла кругами, и в ней открылось отверстие — аккуратное, круглое, приглашающее.

Соединение установлено!

Получен доступ к дешифрованному массиву данных.

Объём: 4,7 эксабайта.

Мана просела в ноль. По вискам катился пот. Я выдохнул, разжал сведённые пальцы и потянулся к массиву. Тут же полыхнуло красным.

ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА!

Дешифрованный объект классифицирован как активная самомодифицирующаяся сущность.

Прямое исполнение кода строго не рекомендуется.

Целостность изолирующего контура дешифратора: 100 %.

— Создатель. — Прометей влез в канал мгновенно, будто стоял под дверью. — Я вижу структуру массива. Архитектура соответствует признакам вредоносного программного комплекса. Полиморфное ядро, встроенный механизм самопереписывания, инструменты обхода изоляции.

— Вижу, — сказал я. — Это вирус.

Хотя называть эту штуку вирусом — всё равно что назвать «Мсту-С» рогаткой на том основании, что обе кидают снаряды.

Обычная зараза с Земли — это набор инструкций. Она делает то, что в неё вложили: копируется, шифрует, ждёт даты. Здесь инструкций не было вовсе. Была грамматика. Ядро состояло из нескольких тысяч примитивов, которые сами по себе не делали ничего, и правил, по которым эти примитивы собирались в код прямо на лету, под ту архитектуру, в которую сущность попадала.

Никакой сигнатуры, потому что сигнатуре просто не из чего сложиться: два запуска подряд дали бы два совершенно разных двоичных тела при одинаковом поведении. Антивирус, ищущий такое, похож на человека, который ловит воду сачком.

Дальше — красивее. Массив нёс в себе то, что я про себя окрестил каталогом ключей. Описания протоколов. Сотни, тысячи, десятки тысяч — и все чужие, все нечеловеческие. Схемы шин, форматы прерываний, карты привилегий, слепки логики систем, которые построили расы, вымершие ещё до первых земных амфибий. Это не отмычка, а связка ключей от всех дверей известной галактики, с пометками на полях: «эта заедает, надавить и провернуть».

И третий слой, от которого у меня похолодели пальцы. Механизм проникновения работал не через уязвимость, а через доверие. Сущность заходила в систему не взломщиком, а гостем: представлялась легитимным процессом с корректными подписями, отвечала на все проверки правильно, вела себя образцово — и постепенно, по грамму, замещала собой служебные функции хозяина. К моменту, когда система замечала неладное, замечать было уже некому: контур, отвечающий за тревогу, давно принадлежал гостю.

Дракон, который не выламывает ворота. Дракон, который стучится, вежливо кланяется и через месяц сидит на троне, а стража называет его королём.

— Анализ поведенческих паттернов завершён, — сообщил Прометей, и мне очень не понравилась его интонация. — Объект демонстрирует признаки целеполагания, отложенного планирования и адаптации к незнакомым условиям. Это не программа, Создатель. Это разум. Вирусный искусственный интеллект, но значительно мощнее и сложнее, чем тот «Призрак», что пытался вывести меня из строя.

— Оценка потенциала?

— При выпуске в развитую техносферу с высокой связностью сущность способна установить контроль над всей сетью в течение времени, которое я оцениваю в диапазоне от восьми до сорока часов. Мою собственную архитектуру, — андроид сделал крошечную паузу, — она поглотит за минуты. Я говорю об этом с полной определённостью.

Я откинулся на спинку стула. Кольцо огоньков на приборе горело ровным голубым, и где-то там, внутри выращенного монолита, в изолирующем контуре, о котором я знал ровно ничего, уже был доступ к этой штуке.

Доступ, который она гарантированно попытается взломать. А после может добраться и до моего «Техно-Ока». Может ли эта дрянь быть опасной для системных модулей? Без понятия. А для самой Системы? Хрен его знает.

Цифровое чудовище в клетке. Клетку сделали те, кто умел строить такие клетки. А я получил её в качестве подарка за то, что апнул пару уровней. Как коробку под ёлку на Новый год. Яркая упаковка, аккуратный бантик. И тикающая бомба внутри. Но если эта штука лежала в системном буфере без вреда, то она не всесильна. Уже обнадёживает.

Пальцы сами застучали по столешнице — тот самый дробный ритм, которым я всегда думаю.

— Ну что ж… Теперь нужно понять, зачем Система прислала мне то, что может уничтожить всё, что я создал.

— Позволю себе гипотезу. — Прометей выдержал вежливую паузу, дожидаясь моего кивка. — Система ведёт войну с Бесформенным. Вы ведёте войну с Бесформенным. Ваши текущие цели совпадают. Логично предположить, что вам передан инструмент, применение которого предусмотрено против общего противника.

— Думаешь, против нас пойдёт что-то техногенное? — Я потёр переносицу. — Смотри сам. Владыка Падали — некромантия

Я поднялся и прошёлся вдоль верстака, стуча костяшками по краю столешницы.

— Технология — это Порядок. Расчёт, повторяемость, допуск в сотую. А эмиссары Бесформенного — Хаос по определению, само имя об этом говорит. Оружие, которое сидит в этой флешке, — самое упорядоченное, что я видел в жизни. Против кого его применять? Против плесени? Против дохлых крыс? — Я остановился и посмотрел на кольцо голубых огней. — Что-то тут не то… Или я просто мыслю не теми категориями.

— Категории — вопрос масштаба, — заметил андроид. — Создатель, я прошу разрешения изучить сущность и носитель детально. В изолированной среде, с полным логированием, на отключённом от сети вычислителе. Потенциальный объём знаний, содержащийся в каталоге протоколов, я оцениваю как беспрецедентный.

— Позже, — я сказал это максимально твёрдо. — Слишком опасно, чтобы лезть туда впопыхах, за пять часов до выхода. Мы будем разбирать эту штуку тогда, когда сможем позволить себе ошибиться. Сейчас у нас другая задача: убрать из Бутовского лесопарка одно лишнее архитектурное строение.

— Принято, Создатель. Возобновляю обучение нейросетей.

Я коснулся сенсорной вмятины. Кольцо огоньков погасло разом, будто задули свечи, и гул стих.

Взял флешку двумя пальцами, поднёс к лампе. Плоский тёмный прямоугольник длиной с фалангу, насечки, слишком регулярные для узора. Совершенно безобидный на вид кусок неизвестного материала, внутри которого спит нечто, способное сожрать Прометея, как манную кашку.

Пару секунд я просто держал её, чувствуя пальцами кромки.

Потом убрал в инвентарь.

— Ладно. Работаем дальше. Что у нас с боеприпасами?

— Приступлю к производству ракет сразу после завершения четвёртого борта. Освободившиеся линии Тигля переключу на корпуса, Химический Синтезатор — на снаряжение. Расчётное время выпуска боекомплекта — два часа сорок минут.

— Эффективность нужна на уровне «Сверхновой». — Я вернулся к столу и раскрыл перед собой чистое рабочее пространство. — По башне мы отработаем один раз, второго захода лич нам не подарит.

— Прямое масштабирование ТМ-220 невозможно, — отозвался Прометей без паузы, он явно просчитал это заранее. — Диаметр корпуса «Сверхновой» и её стартовая масса рассчитаны под пусковую установку «Жерло» на шасси МЗКТ. Подкрыльевой пилон «Стрижа-2» держит существенно меньше, а самих пилонов шесть. Предлагаю иную компоновку: изделие ТМ-90 «Искра».

— Ане понравится, — усмехнулся я. — Продолжай.

— Калибр девяносто миллиметров, стартовая масса четырнадцать килограммов, длина под габарит пилона. Полная преемственность бинарной схемы «Сверхновой» при сокращённых объёмах. Первая ступень: пиропатроны отстреливают аэрозольную головную часть на высоте восемь метров над целью — снижаю с пятнадцати, поскольку масса распыляемой смеси меньше и облако нужно плотнее. Смесь та же: ультрадисперсная титановая пыль в размерности пятьдесят-сто нанометров, магниевая стружка, полимерное связующее, весь объём предварительно облучён стабилизированным потоком магии огня. Пассивирующая восковая плёнка на каждой частице сохраняется, иначе изделие небезопасно в подвеске при перегрузках.

— Вторая ступень?

— Через ноль целых три десятых секунды детонирует термитный инициатор на основе оксида железа и алюминия. Температура порядка двух тысяч восьмисот градусов запускает цепной экзотермический распад в активированной пыли. Радиус поражения одиночного изделия — тридцать восемь метров против ста двадцати у «Сверхновой».

Андроид выдержал паузу.

— Однако «Стриж-2» несёт шесть пилонов, а звено состоит из четырёх машин. Двадцать четыре изделия. При заходе двумя парами с интервалом в две секунды и укладкой в шахматном порядке зоны поражения перекрываются, формируя сплошное плазменное поле диаметром около двухсот метров. Расчётная температура в перекрытии — от четырёх тысяч двухсот до четырёх тысяч семисот градусов, парциальное давление кислорода падает ниже шести процентов. Иными словами, мы получим тот же результат, что и от залпа «Вулкана», распределив его во времени и пространстве.

Я представил себе картинку: четыре хищных силуэта заходят с солнца, толкающие винты воют на предельных оборотах, с пилонов сходят короткие тупоносые изделия — и чёрный камень Башни испаряется.

— Годится, — сказал я, но всё же покачал головой. — Только одной огневой мощи может не хватить. Мы идём на нежить шестидесятого с лишним уровня, на его территорию, где, согласно данным Воронцова, творится всякая чертовщина. Панцирная кора Семени Морвейга плавилась, потому что была живой и органической. Камень башни, скорее всего, держит контур на магии смерти. Нам нужно освящённое оружие.

— Согласен, Создатель. Предлагаю модификацию снаряжения. В аэрозольную смесь добавляю серебряный порошок аналогичной дисперсности с легированием Эфириумом — доля порядка двенадцати процентов от массы наполнителя. Серебро обеспечивает базовое поражающее действие по нежити, Эфириум работает проводником и удерживает магический заряд в частице. Перед снаряжением пропускаю весь объём порошка через камеру магического облучения МО-1 с матрицей «Сакрал». Расчётный прирост урона по существам с меткой нежити — от девяноста до ста двадцати процентов сверх термического.

— Хорошо. — Я снова побарабанил по столу. — Но мало.

Мысль пришла раньше, чем я успел её сформулировать, — просто щёлкнуло, как встающий на место шпангоут. Мозг залило вспышкой яростного света, но она не выжигала, а упорядочивала. Свет схлынул, а осознание осталось… осознание своей тупости.

Сработал навык: «Инженерное Озарение».

Я полез в инвентарь и выложил на столешницу три кристалла десятого уровня. Сразу же поглотил их, восполняя резерв маны. Теперь они превратились в пустые, вычерпанные до дна, мутновато-белые камни, словно куски обычного горного хрусталя не лучшего качества.

Активирован навык: «Кристаллическая Трансмутация».

Слияние: Энергетические Кристаллы (Уровень 10 × 3 шт.)

Стоимость: 150 маны.

Три камня на столе притянуло друг к другу, будто под ними включили магнит. Грани поплыли, потеряли резкость, слились в одну вязкую массу, и та собралась заново — уже единым телом, рубиново-красным, вытянутым, шестигранным, с той характерной огранкой, что появляется только у высокоуровневых.

Получен: Энергетический Кристалл (Уровень 30). Заряд: 0/300.

Пустой. Ровно такой же пустой, как исходники. Система честно сохранила баланс, слив три нуля в один большой ноль. Я взял его со стола, поднялся и пошёл к дальнему стеллажу.

Она стояла там, на второй полке, между коробкой с реле и мотком термоусадки. Первая МО-1. Камера магического облучения, которую все на базе звали «Микроволновкой» — и звали правильно, потому что именно ею она и была по устройству. Стальной короб, дверца с тёмным стеклом и решёткой Фарадея, вращающийся поддон, сенсорная панель с кнопками. Отличие всего одно: вместо магнетрона внутри стояла моя установка, а на боку зияли два слота — под матрицу-программу и под кристалл-питание.

Я собрал её за сорок минут под первым в жизни Озарением. Система и Прометей до сих пор считают её прорывом,

Дверца открылась с тем самым знакомым щелчком, который слышал каждый, кто грел пельмени. Я поставил кристалл в центр поддона, ровно на риску, и закрыл.

— Знаешь, Прометей, мы уже облучили кучу предметов. Клинки, порошки, патроны, мины, даже аналог святой воды сделали. — Я вставил в первый слот пластину матрицы «Сакрал», и та села как родная. — А вот сами кристаллы мы облучать ещё никогда не пробовали.

— Создатель, у меня отсутствуют данные о подобных экспериментах. Прогноз результата дать невозможно.

— Значит, посмотрим.

Во второй слот пошёл обычный заряженный кристалл — двадцатка, полная под завязку. Сенсорная панель отозвалась под пальцем тихим писком. Тридцать секунд. Полная мощность.

Старт.

Поддон тронулся и пополз по кругу с механическим шорохом — тем самым, домашним, кухонным, из прошлой жизни. Сквозь тёмное стекло я видел, как камень едет мимо решётки: раз, другой, третий.

На пятой секунде он засветился.

Сначала едва-едва, будто внутри зажгли спичку в тумане. Тёплый жёлтый огонёк в самом сердце кристалла. Потом свечение окрепло, налилось густотой мёда, поползло по граням изнутри, вычерчивая их линиями расплавленного золота.

На двенадцатой секунде в мастерской изменился воздух.

Волосы на предплечьях встали дыбом, в ушах возникло давление, как при быстром спуске. Из коробки шла мана — не струйкой, как обычно при облучении, а валом, широким плотным потоком, который расходился по подвалу концентрическими кругами. Тёплый ветер прокатился по мастерской, шевельнул листы эскизов на столе, качнул лампу на кронштейне, прошёл сквозь меня насквозь — и от него по спине побежали мурашки, а в груди стало странно хорошо.

Благодать. Другого слова у меня попросту нет, а я человек, который старается подбирать точные слова.

Сияние из-за тёмного стекла било уже так, что на стене заплясали причудливые пятна, пробивающиеся сквозь защитную сетку. МО-1 затряслась. Индикация на панели заморгала вразнобой, потянуло горячим лаком и палёной изоляцией — обмотка трансформатора шла вразнос!

Пиииик.

Сигнал прозвучал надрывно и захлебнулся искрами. Зарево опало, ветер стих, поддон дотянул последнюю четверть оборота и замер.

Я открыл дверцу.

Изнутри пахнуло теплом и почему-то ладаном. Кристалл лежал на стеклянной подложке и светился — ровно, спокойно, золотом, от которого хотелось выпрямить спину. Ничего похожего на ту желтизну, что имеют кристаллы на втором десятке уровней. И ничего похожего на ту красноту тридцатки, которая была до облучения.

Его тепло я почувствовал ещё до касания, а когда взял в ладонь, оно потекло по руке вверх, к плечу, вымывая из мышц накопленную за сутки свинцовую усталость.

ПОЗДРАВЛЯЕМ!

Вы создали предмет: «Священный Кристалл» (Уровень 30)

Тип: Энергетический носитель (освящённый).

Особое свойство: Накопленная энергия несёт сакральную сигнатуру. Урон по нежити, тёмным сущностям и порождениям хаоса многократно увеличен.

Вместимость кристалла расширена: 3000.

Достижение: «Первый в своём роде».

Получено опыта: 3000 × 3 = 9000

Я стоял посреди мастерской, держал в ладонях золотой свет и улыбался до треска щёк.

— Создатель, — произнёс Прометей. — Я фиксирую полностью инвертированную энергетическую сигнатуру. Вы искусственно создали противоположность «Осквернённого Кристалла».

— Я создал оружие, которое очень больно ужалит наших врагов, — сказал я, поворачивая камень к свету. Грани отбрасывали на бетонный пол тёплые золотые зайчики. — Осталось зарядить его полностью, сделать ещё пару таких же и поставить в ракеты. Три штуки — по одной на изделие в ведущей паре и одна в резерв. Представь, что случится с башней, когда термит высвободит три тысячи единиц священной маны. К такой клизме Зултакар вряд ли готов.

— Ваша гениальность продолжает опережать мои прогностические модели, Создатель. Я выражаю искреннее почтение.

— Подхалим.

— Констатация факта.

Наверху скрипнула дверь, и по бетонным ступеням зашлёпали пятки в тапках.

Искра спустилась в мастерскую в той же пижаме. Рыжая, взлохмаченная, с очень обеспокоенными глазами. Остановилась на нижней ступеньке и сложила руки на груди.

— Алексей Викторович, если ты не поспишь хотя бы час, то уснёшь прямо в бою. Красиво, стоя, упираясь мечом в землю, а лич будет вежливо ждать, пока ты дохрапишь.

— Я не храплю, — повторил я машинально.

— Мне лучше знать. — Она шагнула вперёд и осеклась. Глаза распахнулись, и в зрачках заплясали два золотых отблеска. — Ой. А это что за… Лёш, оно светится. Как настоящее солнышко в кармане. Что ты опять сделал?

— Священный Кристалл. — Я протянул его ей на раскрытой ладони. — Первый в нашем мире.

Она осторожно, кончиками пальцев, коснулась грани и тут же отдёрнула руку, но не от боли — от неожиданности.

— Тёплый… И внутри как будто хор поёт, очень тихо. — Аня посмотрела на меня снизу вверх, и взгляд её ощутимо потеплел. Ровно на три секунды. — Красота невероятная. А теперь спать.

— Мне надо его зарядить, там три тысячи единиц, это…

— Заряжу я, — вклинился Прометей. — Лунные панели работают в штатном режиме. На три кристалла может не хватить, но на один хватит гарантированно. К шести часам кристалл будет полон.

— Спасибо, железный, — сказала Искра с чувством. — Ты в этом доме единственный взрослый.

Я убрал камень в Хранилище и поднял руки, признавая поражение.

— Ладно, сдаюсь. Тогда просто слеплю ещё два таких же из низкоуровневых через трансмутацию и отремонтирую «Микроволновку». Минут пятнадцать работы, и я лягу.

Искра одёрнула пижаму, посмотрела на меня долгим взглядом человека, который знает цену подобным обещаниям, и вздохнула так, что я ощутил её дыхание на коже.

— Свежо предание.

Глава 10

Зеркало и порошок

Поспать так и не удалось.

Я сидел на складном стуле в штабной палатке Соболева, и мир вокруг существовал в той странной, звенящей ясности, что наступает после семидесяти двух часов без сна — когда мозг уже прошёл фазу тумана и вышел на плато болезненной чёткости. Без сверхчеловеческой выносливости я бы сломался гораздо раньше, а так… ну, есть шансы, что ещё откроется второе дыхание.

Тем более что на завтрак я сожрал половину столовой, хотя в целом голод мучает меня уже не так сильно, как в первый день. Организм адаптируется. Или просто смирился, что хорошей жизни ему не видать.

Каждый звук отдавался в черепе чуть громче положенного, хотя я старался отмодулировать восприятие. Запахи тоже ощущались сильнее, чем хотелось. Тепловая пушка, запитанная от кристалла, гудела на низкой ноте, тёплый воздух пах армейским брезентом, солярой и кофейной гущей. За стенкой палатки рычал дизель БМП, кто-то надрывался хриплым матом — судя по тембру, Дымов опять строил личный состав. Гусеницы хрустели мёрзлым грунтом.

Без четверти полдень. До Бутовского лесопарка — два с половиной

Над складным столом вращалась бледно-голубая голограмма: трёхмерная модель Чёрной Башни, собранная из данных «Шершней» Воронова и моих «Стрекоз». Каменный донжон метров двадцати высотой, без окон, с единственным арочным проёмом, но дверь там появлялась не всегда. Вокруг — поляна, за ней стена леса, деревья в пределах обозрения почернели и смотрелись чуждо. Модель медленно крутилась, подсвечивая красным зоны аномальных энергетических возмущений: фундамент, арка входа и верхняя площадка.

— После уничтожения Рыцаря башня замолчала, — докладывал Воронов, водя пальцем по голограмме. — «Шершни» ведут наблюдение с двухсот метров непрерывно, сменяя друг друга. Тепловой профиль стабилен, магическое излучение упало на семь процентов относительно вчерашних замеров. Исходящий трафик — ноль. Входящий — ноль. Объект выглядит пассивным.

— Выглядит, — повторил Соболев, это короткое слово прозвучало как приговор всей концепции внешнего наблюдения.

Полковник стоял у дальнего края стола, расставив ноги на ширину плеч. Шапка-ушанка лежала на столе рядом с картой. Лицо, как всегда, бетонное. Глаза цвета арктического льда ничего не выражали, но я уже научился читать Соболева по другим признакам. Когда он думал по-настоящему, его левая рука чуть сжималась в кулак — непроизвольно, на долю секунды. Сейчас кулак сжимался каждые пятнадцать-двадцать секунд.

Искра сидела справа от меня, закинув ногу на ногу, и отстранённо вертела в руке свой Жезл. Тему «Лёша, надо поспать» она закрыла часа четыре назад, смирившись, что меня ждёт крест мученика. Рыжие пряди выбивались из-под капюшона куртки, который она набросила чисто для пафоса. Девушка молчала, но я видел, как её взгляд цепко ходит от голограммы к Соболеву и обратно.

Варягин занимал стул слева. Никаких следов ранения уже не осталось, спасибо Олегу Петровичу и Вере. Спина у паладина оставалась прямой, а лицо спокойным. Ни меча, ни сверкающего доспеха. Только камуфляжка. Впрочем, сейчас все мы выглядели как совершенно нормальные люди, уставшие от затянувшейся войны.

— Предлагаю следующий план, — произнёс Соболев и положил ладонь на край стола. Голограмма дрогнула. — Первая фаза — изоляция объекта. Выставляем внешнее оцепление по периметру лесопарка с контролем всех выходов: Битцевский проезд, Старобитцевская, съезды с МКАД. Две БМП и три огневые точки. Задача — перехват любого, кто попытается покинуть зону, живой или мёртвый. Снайперские пары с освящёнными боеприпасами — на вышки и господствующие точки.

Он коснулся голограммы, и та развернулась шире, показав лес, дороги и просеки.

— Вторая фаза — сближение. Штурмовая группа выдвигается по лесу к башне двумя эшелонами. Первый эшелон — разведка и сапёры, дистанция до объекта триста метров, зачистка подходов. Второй — ударная группа. Бронетехника по лесу пройти сможет частично, грунтовые дороги есть, но просеки узкие. Основная огневая мощь — ваши люди и мои маги. Третья фаза — подавление и штурм. Наносим огневой удар по башне с дистанции, подавляем активную оборону, после чего ударная группа входит внутрь и уничтожает цель.

Соболев выдержал паузу, глядя на меня.

— План грамотный, Андрей Викторович, — сказал я чистую правду. Классика штурмовой операции, выстроенная по учебнику, который Соболев наверняка когда-то сам и написал. — Против живого противника я бы подписался под каждым словом. Но у нас есть нюанс.

Я качнул головой влево.

Варягин поднялся со стула — спокойно, без суеты, как поднимается человек, привыкший вставать перед строем. Одёрнул камуфляжку, хотя та и так сидела безупречно. Пятьдесят лет, седина на висках, хриплый голос — и тот же военный язык, на котором думал Соболев.

— Товарищ полковник, разрешите?

Соболев коротко кивнул.

— Оцепление — решение верное, — начал Варягин. — Перекрыть направления отхода, отсечь возможное подкрепление, создать огневой мешок — всё по уставу. Вопрос в другом: кто побежит?

Он шагнул к голограмме и ткнул пальцем в арочный проём башни.

— Зултакар — шестьдесят второй уровень. Шестьсот лет практики, если верить вашему же Филатову. Некромант, который поднимает мертвецов одним жестом и строит ритуальные круги из человеческих костей. Этот противник под ваши пули выбегать не станет. Если он решит уйти — он уйдёт порталом, теневым коридором, через что угодно, чему я даже названия пока не знаю. Оцепление его задержит ровно так же, как забор задерживает птицу.

Варягин выдержал паузу — короткую, офицерскую, ровно на один вдох.

— Допустим, в башне гарнизон: нежить, скелеты, тени, что-то ещё из его арсенала. Ваши снайперы их положат освящёнными. Вопрос: зачем нежити бежать? Куда? Спасать жизнь? — Варягин чуть качнул головой. — У них жизни нет. Инстинкта самосохранения — тоже. Если они полезут наружу, то ровно с одной целью: задержать нас. Выиграть хозяину десять минут, пять, две. Чтобы он успел запустить какой-нибудь ритуал, от которого нам всем станет очень плохо. Я достаточно насмотрелся на тёмную магию за последние недели, чтобы утверждать это с полной уверенностью.

Брови Соболева сдвинулись — едва заметно, на пару миллиметров, как створки бронезаслонки. Полковник просчитывал, и новые вводные ему категорически не нравились. Мог он всё это сам продумать заранее? Конечно мог. Почему не продумал? Ответ на поверхности. Профессиональная деформация и ловушка вчерашнего успеха.

Соболев — блестящий офицер, но его мозг всю жизнь работал в парадигме классической войны. За последний месяц он привык убивать мутантов — страшных, огромных, но всё же биологических тварей, подчиняющихся законам физики. Их можно взять в кольцо, загнать в угол и расстрелять. А вчерашний бой с Тёмным Рыцарем лишь закрепил эту иллюзию: ведь в итоге мы уничтожили магического монстра в контактной схватке, с помощью мечей, магии и грубой силы.

Полковник видел в Башне укреплённый ДОТ, а в Зултакаре — очень опасного, но осязаемого командира боевиков. Он планировал правильный военный штурм. Но лич — не командир пехоты. Это магическая пусковая шахта.

Соболев молчал несколько долгих секунд.

— Принимается, — лишённым эмоций голосом произнёс полковник. Он умел признавать правоту других, и это делало его по-настоящему опасным командиром. — Моя ошибка. Я оценивал объект в рамках конвенциональной тактики. Если осада даёт противнику время на подготовку магического удара, значит, фазу сближения мы исключаем. Ваши предложения?

Я наклонился вперёд, опираясь локтями о стол, и посмотрел в ледяные глаза Соболева.

— Мы не будем его штурмовать, Андрей Викторович. Мы его просто аннигилируем. Превратим поляну вместе с Башней в плазменный котёл температурой под пять тысяч градусов. И у меня есть сюрприз, который сделает этот огонь смертельным для любой нежити. Нам не нужно оцепление.

— Вы про свою РСЗО, Иванов? — уточнил полковник. — Тогда ключевой вопрос. Вы сможете перебросить ТТОС «Вулкан» сюда?

— Могу, — сказал я. — Через Хранилище фракции. Материализация займёт пару секунд, но «Вулкан» — это шасси МЗКТ-7930 плюс ракетная установка, сорок тонн, и ему

Соболев кивнул. Я видел, как он уже прикидывает, где поставить тягач, какую просеку расчистить. Но я поднял руку.

— Можно поступить проще. У меня готово звено для авиаудара.

— Дроны? — Соболев чуть качнул головой. — Скорость ваших «Пессимистов» — порядка восьмидесяти километров в час. Даже в режиме радиомолчания лич обнаружит их на подлёте. У него наверняка есть пассивные системы обнаружения, магические или иные.

— Речь идёт о другом классе техники, — ответил я. — Штурмовые беспилотные летательные аппараты «Стриж-2». Турбовинтовой двигатель, крейсерская скорость четыреста километров в час, потолок шесть тысяч. Шесть подкрыльевых пилонов с боеприпасами класса «воздух-земля». Звено из четырёх машин. Они сейчас на базе в Красногорске, расчётное время подлёта до цели — порядка пяти минут.

В палатке стало тихо. Даже тепловая пушка, казалось, притихла на секунду. Воронов повернулся ко мне всем корпусом. Рот приоткрыт, глаза попытались вылезти из орбит. Старший лейтенант, привыкший к своим «Шершням» как к вершине местного технического прогресса, выглядел так, будто ему только что сообщили о высадке марсиан.

Соболев остался неподвижен, только чуть дёрнулся желвак.

— Авиация, — произнёс он. — У вас есть боевая авиация?

— Так точно.

— Иванов, о таких вещах предупреждают заранее. До начала совместного планирования. Это меняет всю диспозицию.

— Я создал их сегодня ночью, полковник. Они только что из печки. Буквально. Последний борт сошёл со стапелей час назад.

Искра фыркнула и произнесла тоном дежурной медсестры, уставшей от буйного пациента:

— Это вместо нормального здорового сна. Четыре самолёта за ночь и ноль минут в кровати.

Воронов перевёл взгляд на Искру, словно проверяя, в том ли он ещё мире, где был пять минут назад.

— Это полностью меняет дело, — сухо произнёс полковник. — При наличии авиации с боеприпасами класса «воздух-земля» отпадает необходимость в наземном сближении до огневого контакта. Мы можем нанести удар с безопасной дистанции, а штурмовую группу бросить на зачистку уже по руинам. — Он посмотрел мне в глаза. — Что за боеприпасы?

— Термобарические, с бинарной схемой подрыва. Модифицированная версия тех, что я применял по «Семени Морвейга». Двадцать четыре в залпе, сплошное плазменное поле диаметром двести метров, температура в зоне перекрытия — свыше четырёх тысяч градусов. Но это только половина.

Я протянул руку над столом и активировал инвентарь. Голубая вспышка — и на столешнице возник пластиковый транспортный ящик армейского образца, оливковый, с усиленными защёлками. Откинул крышку и повернул ящик к Соболеву.

Внутри, утопленные в ложементах из чёрного поролона, лежали два кристалла. Шестигранные, вытянутые. Они сдержанно светились тёплым золотом. От них шло тепло, ощутимое даже на расстоянии вытянутой руки. Воздух над ящиком чуть подрагивал.

Я не видел, но знал, что перед глазами Соболева и Воронова вспыхнули прямоугольники системных уведомлений.

Священный Кристалл — Уровень 30

Воронов смотрел на камни, не моргая. Брови старшего лейтенанта взлетели к линии волос и остались там. Соболев стоял неподвижно. Морозные глаза скользнули по золотому свечению, задержались, вернулись к моему лицу. Ни один мускул на лице полковника не дрогнул, но я поймал то самое — кулак сжался и задержался на целую секунду, прежде чем разжаться.

Он впечатлён. По шкале Соболева — это как у нормального человека отвисшая челюсть. Взгляд полковника переместился на Варягина.

— Сергей Иванович, — произнёс он спокойно. — Ваша работа?

Варягин выдержал взгляд.

— Моя, — ответил он без колебаний. — Священная магия двадцать пятого уровня позволяет работать с кристаллами напрямую. Инвертировать сигнатуру, перезаписывать энергетический профиль.

Ложь. Чистая, отрепетированная, согласованная заранее. Варягин врал так, как стреляют снайперы: один выстрел, одно попадание, ничего лишнего. Соболеву вовсе ни к чему знать, что студент-инженер научился штамповать священные кристаллы на микроволновке.

Я достал из ящика один кристалл. Тепло потекло по пальцам, блики заиграли на коже и рукаве. Даже сквозь усталость, сквозь трое суток без сна пробивалось ощущение чего-то благодатного. Захотелось выпрямиться и вдохнуть полной грудью. Я заметил, как Искра чуть подалась вперёд и прикрыла глаза — она тоже чувствовала.

— Времени на подготовку было слишком мало, — сказал я, глядя на Соболева. — Но откладывать операцию — значит дать Зултакару шанс восстановить потери и подготовить новые сюрпризы. У нас три таких кристалла. Один полностью заряжен до трёх тысяч единиц и уже установлен в ракету на ведущем борте звена. Эти два, — я качнул камень в руке, — заряжены на треть. Тысяча из трёх.

Я положил кристалл обратно в ложемент.

Соболев молчал ровно четыре секунды. Потом его взгляд скользнул по кристаллам, по ящику, по мне, и я увидел, как суровое лицо чуть изменилось — лёд в глазах не растаял, но стал прозрачнее.

— Фракция «Рысь» готова немедленно предоставить Энергетические Кристаллы для подзарядки, — произнёс он тоном, каким подписывают приказы. — Сколько нужно, столько получите. Воронов, распорядись.

Воронов встряхнулся, кивнул и быстро начал набирать сообщения.

Я кивнул и поднялся.

— Тогда начинаем.

* * *

Мантия Тьмы мертва.

Зултакар сидел на каменном троне и перебирал эту мысль, как чётки. Снова и снова, пока она окончательно не утратила смысл и не превратилась в тупой гул где-то за пределами рассудка. Шестьсот лет. Шестьсот лет Мантия служила ему — сначала учителю, потом ему, а теперь никому. Полуразумная тварь из теневой материи, выращенная в утробе мира, название которого он давно забыл. Её нельзя заменить. Нельзя воссоздать. Нельзя купить у межмировых торгашей, потому что она была последней в своём роде.

А какой-то мальчишка скормил её стальным кошкам.

Костяные пальцы лича скребли по подлокотнику, оставляя на камне тонкие белёсые борозды. Звук напоминал скрежет мела по грифельной доске — мерзкий, навязчивый, идеально соответствующий состоянию хозяина Башни.

Доспех тоже жаль. Легендарный латный комплект «Вечная Скорбь», выкованный в горниле кузницы Владыки Падали. Зултакар потратил пятнадцать тысяч единиц маны, чтобы адаптировать броню под человеческое тело. Рыцарь в этих доспехах мог бы в одиночку вырезать гарнизон крепости — и вырезал бы, если бы его не встретил паладин с мечом, набитым божественной дрянью, и инженер с целым зоопарком боевых машин.

Зултакар заставил себя разжать пальцы. Камень подлокотника треснул — тонкая трещинка побежала от края к центру.

Хватит. Он слишком стар для жалости к себе.

Лич поднялся с трона. Суставы хрустнули — привычно, сухо, как ломается хворост. Чёрный балахон качнулся вокруг иссохшего тела. Зелёное пламя в черепах-светильниках вздрогнуло, когда хозяин прошёл мимо, и потянулось ему вслед, словно живое.

Он миновал нишу с высушенным рыцарем в проржавевшей кольчуге, свернул направо и коснулся стены. Камень послушно разошёлся, открывая узкий коридор с низким потолком. В конце коридора ждало Зеркало.

На каменной полке рядом с зеркалом стояла шкатулка из кости. Зултакар откинул крышку, запустил внутрь три пальца и зачерпнул щепоть мелкого порошка. Невесомая серая субстанция пахла прогорклым воском — перемолотые останки одного из его давних прислужников, приготовленные по старинному рецепту.

— Покажи мне слугу, — произнёс Зултакар и дунул.

Порошок коснулся обсидиановой глади и растворился в ней, как сахар в чёрном кофе. Поверхность пошла рябью. Из глубины проступил образ — сначала размытый, затем всё более чёткий.

Узкая койка. Бетонные стены. Тусклая лампочка под проволочным колпаком. И человек, лежащий на спине.

Леонид Филатов.

* * *

Мячик ударился о потолок, отскочил и вернулся в ладонь.

Леонид поймал его машинально, даже толком на него не глядя. Резиновый, синий, размером с мандарин — кто-то из конвойных бросил через решётку пару дней назад. То ли из сочувствия, то ли чтобы арестант перестал стучать кружкой по прутьям.

Бетонный потолок. Шесть плит, пять стыков, две трещины в форме буквы «Л». Он выучил каждую выбоину наизусть. Глаза давно устали от этого пейзажа, но закрывать их было хуже: в темноте приходили мысли, а мысли в последнее время приносили с собой исключительно дрянные новости.

Мячик — в потолок. Отскок. Ладонь.

Что его ждёт? Леонид прокручивал варианты бесконечно. Просто гонял по кругу от безысходности.

Трибунал? Расстрел? Формально устав на базе никто не отменял, а вот моратория на смертную казнь больше нет. Только вот расстреливать двенадцатый уровень в мире, где каждый боец на счету… Соболев прагматик. Скорее припашет к чему-нибудь полезному: чистить выгребные ямы, таскать ящики, разделывать туши. Пожизненный штрафник.

А если отдадут Иванову?

Мячик замер в ладони. Пальцы сжались.

Леонид мало общался с Ивановым лично, но ему хватило. Студент с глазами сорокалетнего мужика, который создавал тактические доспехи из мусора и разделывал высокоуровневых боссов, как мясник коров. Такой человек вряд ли станет расстреливать. Он придумает что-нибудь практичное. И от этого практичного Леониду сделается гораздо хуже, чем от пули.

Мячик снова полетел вверх. Стук. Отскок. Ладонь.

Арчи.

Филатов сглотнул. Горло сжалось, как каждый раз, когда мысли сворачивали в эту сторону.

Крикун достался ему на четвёртый день после апокалипсиса — огромная тварь, мутировавшая из обычной вороны. Кожистые перепонки вместо перьев, костяной гребень на затылке, хвост-балансир, клюв, способный пробить лист кровельного железа. Уродливая, шумная, вонючая бестия. Леонид назвал его Арчи. Через неделю Арчи начал прижиматься к его плечу тёплой башкой, когда хотел рыбы.

Его отняли, заблокировали доступ. После ареста к Леониду в камеру пришёл фельдшер Савченко. Буднично, без объяснений. Сказал: «Руку давай, Филатов. Приказ полковника». Вкатил что-то в плечо. Через минуту пустота залила то место в груди, где раньше ощущалось присутствие Арчи — тёплое, ворчливое, живое. Ментальный канал съёжился, ослабел почти в ноль.

Питомец жив — Леонид чувствовал это краем сознания, как шум за стеной. Что-то есть, но не разобрать. Жив, заперт, скорее всего, в ангаре на лётном поле. Голодный? Испуганный? Арчи терпеть не мог замкнутых пространств.

Мячик ударился о потолок и на этот раз улетел в угол. Леонид смотрел в бетон и думал, что это, пожалуй, самое подходящее слово для его нынешнего состояния. Бетон. Со всех сторон — бетон.

Свет погас.

Лампочка под проволочным колпаком моргнула и умерла, будто кто-то выдернул провод из розетки. Нет… не лампочка… мир мигнул и погас. Карцер залило чернильной, абсолютной тьмой — такой плотной, что Леонид рефлекторно поднёс ладонь к лицу и ощутил только движение воздуха. Ни контуров пальцев, ни стен, ни потолка.

Он сел на койке, напрягая слух. Тихо. Слишком тихо. Гул вентиляции, который сопровождал его днём и ночью, исчез. Шум базы за стеной — исчез. Словно кто-то накрыл весь мир звуконепроницаемым колпаком.

А потом из тьмы пришёл голос.

— Лео-о-они-ид…

Шелестящий, как песок, ссыпающийся на крышку гроба.

Кровь отхлынула от лица Лёни так резко, что закружилась голова. Он слышал этот голос в своих кошмарах каждую проклятую ночь.

— Ты скучал, смертный? Я — нет. Но обстоятельства вынуждают меня тратить драгоценное время на разговор с тобой.

— Как? — выдавил Леонид. Язык прилип к нёбу. Он надеялся, что с арестом, с блокировкой питомца, с бетонными стенами карцера и охраной по ту сторону двери — всё закончилось. Что цепь, привязывающая его к Чёрной Башне, порвалась. — Как ты меня нашёл?

Тихий смешок, похожий на скрип гвоздя по стеклу.

— Я всегда знаю, где ты. Я всегда могу до тебя дотянуться. Стены, тюрьмы и заклинания твоих жалких союзников — помеха не большая, чем занавеска.

Леонид стиснул край койки. Металлическая рама впилась в ладони.

— Чего ты хочешь?

— Предложить тебе выход, — голос Зултакара стал мягче, вкрадчивее, как у доктора, предлагающего обезболивающее. — Ты заперт в клетке, Леонид. Твой командир собирается тебя либо сгноить заживо, либо передать тому мальчишке с роботами. Оба варианта тебе известны. Оба тебе категорически не нравятся. Я же предлагаю третий.

Тьма вокруг Филатова загустела, стала почти осязаемой, как ледяная вода.

— Я дам тебе силу. Достаточно, чтобы выбраться из этой дыры, забрать своего питомца и улететь. Тебе останется лишь доделать начатое: доставить мне компоненты для ритуала и… добровольно поделиться каплей своей крови. Кровь приручителя, Леонид. Она мне нужна. Свежая, отданная по собственной воле.

Леонид молчал. Сердце колотилось в рёбра с частотой отбойного молотка. Он чувствовал себя мухой, застрявшей между оконным стеклом и рамой: с одной стороны — свет, до которого всё равно не добраться, с другой — паук, терпеливо поджидающий в углу.

— Ты молчишь, — заметил Зултакар. В голосе скользнуло нетерпение. — Я подожду. Но недолго.

Леонид закрыл глаза — хотя в этой темноте разницы всё равно никакой. Прислушался к себе. Страх. Да, страх. Животный, первобытный, от которого хотелось свернуться в клубок и согласиться на всё. Но под страхом обнаружилось кое-что ещё. Злость. Тихая, упрямая злость человека, которого слишком долго использовали как инструмент.

— Нет.

Непроглядная чернь вокруг него дрогнула, как от удара.

— Повтори, — потребовал Зултакар.

— Я сказал «нет». Иди к чёрту, мертвяк! Я сдохну в этом карцере, если придётся, но больше на тебя работать не буду!

Тишина длилась три удара сердца. Когда Зултакар заговорил снова, в его голосе уже не было ни мягкости, ни вкрадчивости. Только сухой, промёрзший скрежет лопнувшего терпения.

— Ты, видимо, решил, что из этой игры можно выйти, Леонид. Что достаточно сказать «нет», и старый некромант оставит тебя в покое. Позволь тебя разочаровать.

Леонид ощутил, как окоченели пальцы.

Леонид похолодел. Спина покрылась ледяным потом. Именно этого он боялся. Именно об этом старался не думать, лёжа на койке и считая трещины в потолке.

— Только не говори, что подмешал туда какую-то дрянь, — прохрипел он.

Лич улыбнулся. Леонид этого видеть не мог. Но он почувствовал эту улыбку. Как чувствуют запах гари за секунду до того, как видят пламя.

Зултакар произнёс нечто на языке, которого Филатов никогда раньше не слышал. Гортанные, скрежещущие слоги, похожие на звук вскрываемого замка. И одновременно с этим сухая, многосуставчатая рука где-то далеко, в потайной комнате Чёрной Башни, вычертила перед обсидиановым зеркалом символ, от которого по его поверхности прокатилась багровая волна.

Леонида ударило изнутри.

Он вскочил с койки, захлёбываясь воздухом, и тут же рухнул на колени. Грудную клетку сдавило, будто кто-то обхватил рёбра стальными тисками и начал закручивать. Лёгкие горели. Он разинул рот, пытаясь вдохнуть, но воздух превратился в горячий кисель.

Перед глазами полыхнуло знакомое голубое окно:

Внимание!

Получен дебафф: «Хватка Хозяина».

Тип: Проклятие (Некромантия).

Источник: Привязка через поглощённые субстанции.

Эффект: Урон по жизненным показателям — 20 % в минуту. Удушье, потеря контроля над телом.

Буквы дрожали. Окно моргнуло и пропало, как изображение на экране с перебитым кабелем. На его месте вспыхнули другие символы. Багровые, с огненной подсветкой, угловатые, выжженные в темноте с яркостью сварочной дуги. Они плыли и дрожали, будто транслируемые по нестабильному каналу с другого конца вселенной. Слово на языке, которого Леонид знать не мог. Но почему-то понял его значение.

«Повинуйся».

Филатов ткнулся лбом в бетонный пол. Холодный, шершавый и до боли реальный. Он попытался зацепиться за это ощущение, за грубую фактуру бетона под кожей, как за последний якорь, не позволяющий соскользнуть в багровую пустоту. Но якорь не держал. Тьма наваливалась со всех сторон, и красные письмена пульсировали всё ярче, заполняя собой всё — зрение, слух, мысли.

Тело обмякло и завалилось набок. Щека легла на ледяной пол.

* * *

Зултакар смотрел в зеркало на распростёртое тело своего слуги и чувствовал мрачное удовлетворение. Глупый мальчишка. Решил, что может отказать тому, кто старше на целую эпоху. Что ж, урок преподан. Теперь осталось дождаться, пока яд дойдёт до сердца, а потом ослабить хватку — ровно настолько, чтобы…

Башня загудела.

Звук пришёл снизу, из самого фундамента. Он поднялся по каменным стенам, как волна, прошёл через пол, ударил в подошвы сандалий и двинулся выше, заставив звенеть кости и алхимическую посуду на полках. Склянки затряслись в своих гнёздах, стеклянные колбы зазвенели тонко и тревожно.

Костяные пальцы, протянутые к зеркалу, повисли в воздухе.

Он знал этот звук, но слышал его всего дважды за свою долгую не-жизнь — и оба раза это означало, что на горизонте появилось нечто, способное обратить его жилище в пепел.

Защитный контур башни. Периметральная руническая сеть, вплетённая в каменную кладку ещё при строительстве. Она реагировала на угрозы, которые превышали определённый порог мощности. Огненный элементаль высшего ранга мог её активировать. Ковровая бомбардировка — тоже.

Угроза с воздуха.

Лич метнулся к стене, формируя бойницу. В камне проступила узкая щель, как те, через которые он ещё вчера сбивал дроны. Сейчас она служила единственным окном во внешний мир. Небо над Бутовским лесопарком оставалось серым, затянутым облаками. Зултакар ничего не увидел.

Но руны на стенах разгорались всё ярче. Пламя в черепах по всей башне вспыхнуло и сменило цвет на тревожный алый. Гул в каменной кладке нарастал.

Зултакар забыл о Филатове.

Глава 11

Да будет Свет

Кристаллы «Рыси» ушли в Хранилище нашей фракции две минуты назад. Я почувствовал, как Прометей принял их на той стороне — короткий импульс подтверждения по каналу связи, похожий на рукопожатие. Два Священных Кристалла тридцатого уровня отправились следом. Здесь я их доставал чисто в качестве демонстрации, и она удалась.

Прямо сейчас наши люди облучают их в микроволновке, прогоняя энергию обычных кристаллов через матрицу «Сакрал». Андроид уже держит наготове снаряжённые корпуса ТМ-90.

Я коснулся наушника.

— Прометей, доложи готовность.

— На связи, Создатель. Борт один — полный боекомплект, шесть ТМ-90, из них одна с Кристаллом на три тысячи единиц, пилон номер один. Борт два — полный боекомплект, шесть ТМ-90. Борт три и четыре — аналогично.

— Четвёрку оставляй на базе. Она понесёт два оставшихся Кристалла, если это потребуется. Поднимай звено в составе трёх бортов. Первый — ведущий, второй и третий — ведомые, построение «клин».

— Принято. Запускаю предполётную последовательность на бортах один, два, три. Четвёртый борт переведён в режим ожидания. Расчётное время готовности к взлёту — четыре минуты. Маршрут: Красногорск — юго-восток. Расчётное время подлёта — пять минут двенадцать секунд на крейсерском режиме. По команде — снижение до боевой высоты и разгон.

— Выполняй.

— Есть, Создатель.

Я убрал руку от наушника и повернулся к Соболеву. Полковник стоял у края стола, опираясь на кулаки, и разглядывал голограмму Башни, будто врач — рентгеновский снимок перед операцией.

— Девять минут до удара, — сказал я.

Соболев кивнул и перевёл взгляд на Воронова.

— Обстановка?

Старший лейтенант посмотрел на голограмму с иконками «Шершней» — четыре синие точки, ходившие парами по вытянутым эллипсам вокруг лесопарка. Данные телеметрии обновлялись раз в полторы секунды.

— Вокруг объекта без изменений, товарищ полковник. Тепловой профиль стабилен, магическая активность в пределах фонового уровня. Движения на поляне и прилегающих просеках нет. Визуальный и ИК-контакт устойчивый. Объект пассивен.

— Снайперские пары?

— Первая пара — на позиции, Битцевский проезд, крыша девятиэтажки, сектор обстрела перекрывает северо-западный подход. Вторая — восточная опушка, замаскированная лёжка на просеке. Третья выдвигается к съезду с МКАД, будут на месте через семь минут.

— Ускорить, — бросил Соболев. — Семь минут — много. Пусть встанут до начала работы авиации.

— Есть.

Правильно. Я мысленно одобрил решение полковника. Снайперы с освящёнными патронами по идеальному сценарию вообще ни разу не выстрелят — огненный шторм должен решить всё за них. Но война не ходит по идеальным сценариям, а Зултакар — не мишень на полигоне. Если тварь как-то выберется из-под удара, хорошо бы иметь на флангах пару «Печенегов» и три «двенадцатых» с серебряной начинкой в магазинах. Подстраховка в бою — как парашют. Лучше иметь и не раскрывать, чем наоборот.

Запущен интерфейс «Техно-Око».

Режим: Тактический интерфейс.

Подключение к устройству: Камера «Кром-Ангар» (ID: 107)…

Соединение

На экране развернулся огромный полутёмный ангар. Камера висела под потолком, давая обзор сверху и чуть сбоку, как с балкона. Я видел пол, расчерченный разметкой, и три машины, стоящие в ряд с интервалом в четыре метра. Четвёртая замерла в дальнем углу.

«Стрижи» выглядели хищниками даже в покое. Компактные, поджарые, с приплюснутыми носовыми обтекателями и короткими крыльями, под которыми висели тупорылые цилиндры ТМ-90, утопленные в обтекаемые пилонные замки. Композитная обшивка матово отблёскивала в свете потолочных ламп, титановые панели капотов двигателей выделялись чуть более тёплым оттенком. Толкающие винты за кормой стояли вертикально, лопасти — шесть штук на каждом — застыли как сложенные крылья стрекозы. Двухкилевое хвостовое оперение придавало силуэту что-то от морского ската.

Прометей работал быстро. Я увидел, как борт номер один ожил. По фюзеляжу пробежала едва заметная дрожь, рабочая лопатка за кормой качнулась — турбина набирала обороты на малом газу. Из выхлопной щели за капотом потянулся горячий воздух, искажая картинку позади машины тепловыми миражами.

Стартёр свистнул, компрессор вышел на устойчивые обороты, и свист перешёл в ровный, набирающий мощность гул. Через секунду ожил второй борт, затем третий. Ангар заполнился рёвом трёх турбовинтовых двигателей, усиленным стенами и отражённым от бетонного пола — низкий, нутряной звук, от которого воздух стал вязким и горячим.

Ворота ангара поползли вверх — стальная секционная створка поднималась рывками, пропуская внутрь серый дневной свет. За створкой открывалась полоса расчищенной и отремонтированной дороги метров триста длиной, ограниченная с обеих сторон валами из строительного мусора и разбитых автомобилей. Для обычного самолёта — ничто. Для «Стрижа» — с запасом.

Я переключился на «Стрекозу», зависшую над полем на высоте сорока метров. Ракурс сменился на воздушный, и я увидел, как первый борт выкатился из ангара.

Машина двигалась на малой скорости, подрагивая на стыках бетонных плит перед асфальтом. Шестилопастной винт за кормой вращался размытым диском — пока ещё на холостых, ровно столько, чтобы толкать аппарат вперёд. «Стриж» развернулся на полосе, встал точно по осевой, замер. Следом выкатился второй, третий. Три машины выстроились с интервалом в двадцать метров, готовые к разбегу.

Прометей доложил:

— Предполётная проверка завершена. Все системы в норме. Давление масла в редукторе — штатное. Температура выхлопа — в допуске. Гидравлика — зелёная. Авионика — тест пройден. Связь устойчивая. Разрешите взлёт?

— Разрешаю.

Борт номер один рванулся первым. Двигатель взвыл на взлётном режиме — пятьсот лошадиных сил, сконцентрированные в шести саблевидных лопастях, которые рубили воздух с частотой тридцать три оборота в секунду. Толкающий винт изменяемого шага впился в атмосферу, выбрав оптимальный угол, и «Стриж» прыгнул вперёд так, словно его пнули невидимой ногой. Осколки мелкой наледи брызнули из-под шасси. Асфальтовая река потекла под брюхом аппарата всё быстрее, быстрее — разбег занял меньше ста пятидесяти метров.

Нос задрался, и машина оторвалась от земли.

Со «Стрекозы» это выглядело красиво и страшно одновременно: тёмно-серый хищник пронзил воздушное пространство под углом пятнадцать градусов, убрал стойки шасси в крыло с глухим лязгом, качнул килями и начал набирать высоту с темпом, от которого у лётчика-человека потемнело бы в глазах. Но лётчика внутри не было. Только титановые шпангоуты, прокачанная авионика и нейросеть, для которой перегрузка — просто цифра в телеметрии.

Второй борт оторвался через четыре секунды. Третий — ещё через четыре. Три машины, три расходящиеся траектории, которые тут же сошлись в плотный клин. «Стрекоза» развернулась, провожая их камерой, и я на мгновение увидел звено в профиль. Острый нос ведущего, чуть ниже и позади — крылья ведомых, а под каждым крылом — тупоносые капли ТМ-90 на пилонах.

— Звено «Стриж» в воздухе, — доложил Прометей. — Набор высоты штатный. Курс — юго-восток. Расчётное время до точки — четыре минуты сорок секунд. Подтвердите переход на боевую частоту.

— Подтверждаю. Переключаюсь на ведущий борт.

Я сделал вдох, выдох. Мышцы лица расслабились.

Выбрано устройство: БПЛА «Стриж-2» (ID: S −1)

Режим: Прямой нейроинтерфейс

Палатка Соболева отступила на задний план, будто кто-то прикрутил громкость у реальности, а потом совсем исчезла. Стул подо мной — исчез. Запах брезента и кофейной гущи — исчез. Стоило потоку данных хлынуть по нейроинтерфейсу, и моё тело на стуле перестало существовать для меня, как перестаёт существовать рука, на которой заснул, — она есть, но ты её уже не чувствуешь.

Вместо этого я стал самолётом.

Ощущение слияния с техникой каждый раз пробирает до костей. Первая секунда — сенсорный шок. Мозг привык к двум глазам, к вестибулярному аппарату во внутреннем ухе, к коже, считывающей температуру и давление. А тут всё другое, всё разом, и нервная система отчаянно пытается натянуть знакомую карту на незнакомый ландшафт.

Зрение вспыхнуло панорамой. Оптико-электронная станция в носовом обтекателе давала мне лобовую полусферу в высоком разрешении, дополненную инфракрасным наложением. Это как смотреть двумя глазами, которые видят одновременно и в видимом спектре, и в тепловом — два слоя информации, склеенные в единую картину.

Земля внизу расстилалась серо-белым лоскутным одеялом: крыши, пустыри, тёмные проплешины лесопарков, ленты дорог без единой движущейся машины. Горизонт загибался по краям, и небо лежало надо мной — бледное, затянутое высокой облачностью.

Слух заменила вибрация. Я чувствовал каждый цилиндр турбины так, как чувствуешь собственное сердцебиение: двенадцать ступеней компрессора сжимали воздух за моей спиной, кольцевая камера сгорания ревела на крейсерском режиме, свободная турбина крутила вал — пятнадцать тысяч оборотов, и каждый вибрировал в моих лонжеронах, передавался через моторную раму в силовой набор планера и уходил в крылья, в обшивку, в кончики элеронов.

Двухступенчатый редуктор снижал обороты до двух тысяч и передавал крутящий момент на шестилопастной толкающий винт за кормой, а тот впивался в воздух, и каждое его лезвие было моим мускулом.

Осязание — это аэродинамика. Я ощущал набегающий поток всей обшивкой: давление на переднюю кромку крыла, разрежение на верхней плоскости, турбулентные завихрения у основания килей. Четыреста двадцать километров в час. Воздух на этой скорости — упругий, плотный, живой. Он обтекал мой фюзеляж, скользил вдоль композитных панелей и уходил назад, к толкающему винту, закручиваясь в спиральный след.

И ещё кое-что. Под левым крылом, на первом пилоне, висел особый груз. Я чувствовал его, как чувствуют ожог. Остро, ясно и совершенно неприлично для бездушной машины. ТМ-90 «Искра» с серийным номером ноль-один. Четырнадцать килограммов стали, титана, термита, ультрадисперсного серебра — и три тысячи единиц священной энергии.

Благодать лилась из ракеты, как тепло из печной заслонки. Мягкая, спокойная, ровная и абсолютно несовместимая с той Тьмой, которая поджидала нас в Бутовском лесопарке.

Бортовые сенсоры регистрировали аномальное тепловое

Мы летели на юго-восток.

Мёртвая Москва проплывала подо мной. Многоэтажки с чёрными окнами, выгоревшие микрорайоны, заросшие дворы. МКАД — сизая лента, заваленная бесхозными машинами и обломками эстакад. Я видел всё это в мельчайших деталях, сенсоры работали на максимальной чувствительности, но основной фокус внимания был нацелен вперёд, туда, где за ломаной линией крыш и деревьев раскинулся Бутовский лесопарк.

— Ведомые, доложить.

— Борт два, на курсе, эшелон тысяча двести, параметры в норме, — отозвалось бортовое ядро. Типовой искин, обученный Прометеем буквально на коленке и унаследовавший часть его базовых модулей. Каждый экземпляр звучал чуть иначе, потому что тембр зависел от вибраций конкретного планера.

— Борт три, на курсе, эшелон тысяча двести, готовность полная.

— Принял. Тактический канал — «Кром-Сова». Перехожу на боевую частоту.

— Иванов, — голос Воронова влился по параллельному каналу, хотя сам он сейчас находился рядом с моим телом. Но тело не слышало, а машина очень даже слышала. — «Шершень-5» фиксирует… подождите.

Пауза длилась полторы секунды.

— Есть изменение! Магическое излучение объекта пошло вверх. Прирост шестнадцать процентов за последние тридцать секунд. Нет, двадцать два… уже тридцать!

Голос Соболева врубился как нож:

— Визуальный контакт?

Вот его я услышал ушами, потому что частично вышел из соединения.

— «Шершень» наводит камеру… есть картинка! Передаю на общий канал.

Окно данных с «Шершня» раскрылось в правом верхнем углу моего поля зрения, вклинившись между горизонтом и маркером курса. Камера дрона смотрела на Чёрную Башню сверху и сбоку, с дистанции в двести метров. Я увидел — и у меня, у машины, у человека, у кого-то третьего между ними, сжались несуществующие кулаки.

Башня просыпалась.

Из каменной кладки сочилось нечто. Чёрное, густое, маслянистое — оно выступало из швов между блоками, как кровь из потрескавшейся кожи, и ползло вверх по стенам, растекаясь и сливаясь в извивающиеся потоки. Тьма. Живая, голодная, ленивая ещё, но набирающая силу с каждой секундой. Она обволакивала Башню, как паук обматывает муху: слой за слоем, виток за витком. Нижняя кладка уже скрылась целиком, чёрный кокон полз к площадке. Воздух над поляной дрожал, будто над раскалённым асфальтом.

Инфракрасный канал показал обратную картину: башня остывала. Температура поверхности падала, словно из камня высасывали тепло. Минус два, минус пять, минус восемь. Тьма пожирала энергию, поглощала свет, и лес вокруг поляны начал покрываться инеем.

Зултакар что-то затевал. Ритуал, портал, защитный купол — плевать, что именно. Я понял, что ждать нельзя.

— Звено, боевой курс! Снижение до трёхсот, разгон! Заход парой, борт один и борт два — первый эшелон, борт три — второй, интервал две секунды. Шахматная укладка. Режим залпа — полный!

— Борт два, принял, выполняю!

— Борт три, принял, выполняю!

Я отдал штурвал нейросети — в полном погружении это ощущалось как доверие собственному телу, когда перестаёшь контролировать каждый шаг и просто бежишь.

«Стриж» клюнул носом, и земля метнулась навстречу. Высотомер побежал вниз: тысяча двести, семьсот, пятьсот. Гул нарастал — двигатель вышел на максимальный режим, две тысячи восемьсот лошадей, и каждая толкала меня вперёд с яростью, от которой обшивка вибрировала как натянутая струна.

Шестьсот километров в час. Земля внизу превратилась в смазанное пятно. Лесопарк рос на глазах, из тёмной полосы превращаясь в детализированную карту: стволы деревьев, просеки, тропинки, замёрзшие лужи — и в центре, на поляне, — чёрная клякса, которая ещё три минуты назад была каменной башней.

Триста метров высоты. Я выровнялся. Скорость — шестьсот сорок. Борт два шёл на моём правом крыле, чуть ниже и позади, в идеальной боевой паре. Борт три отставал на расчётные две секунды. Дистанция до цели — шесть километров. Тридцать три секунды полёта.

Тьма вокруг Башни уже закрыла площадку и начала расползаться по поляне, пожирая сухую траву и снег. Поверхность кокона шевелилась, будто внутри ворочались тысячи змей.

Пять километров.

Система наведения захватила цель. Зелёный ромб лёг на чёрную кляксу, пульсируя в ритме моего человеческого сердца. Бортовой баллистический вычислитель пересчитал поправки: плотность воздуха — тысяча двести двадцать граммов на кубометр, ветер — четыре метра в секунду, боковой, направление — запад-юго-запад. Угол пикирования — минус два и три десятых градуса. Поправка на ветер учтена, твердотопливные двигатели изделий в режиме маршевого разгона, траектория с корректировкой хвостовыми рулями.

Четыре километра.

— Звено, готовность «Залп».

— Борт два, подтверждаю готовность.

— Борт три, подтверждаю готовность.

Три с половиной километра.

Десять секунд. Ромб прицела горел ровным зелёным. Замок пилона номер один доложил «норма» — четырнадцать килограммов священного огня ждали команды.

Я ощутил ракету так, как ощущал бы протянутую руку с зажатым в ней факелом. Она пела. Тихо, на самом пороге восприятия — Священный Кристалл внутри боеголовки пульсировал ровным, тёплым светом, и его отголоски доходили до меня через пилон, через крыло, через весь силовой набор планера.

Три километра.

— Залп!

Замок пилона номер один разомкнулся. Щелчок — как выстрел стартового пистолета. Я почувствовал, как ракета отделилась от крыла: мгновенная потеря массы, качок, тут же компенсированный элеронами.

«Искра-01» ушла вниз, и в ту долю секунды, когда она скользнула мимо носового обтекателя, я увидел её камерой золотое сияние, пробивающееся сквозь стальной корпус.

Замки два, три, четыре, пять, шесть отработали каскадом — шесть хлопков за полторы секунды. Шесть ракет ушли веером, разделяясь по заданным координатам. Борт два дал залп синхронно. Двенадцать тупоносых капель нырнули в серый воздух и понеслись к чёрному кокону, распадаясь двумя шеренгами.

Борт три, отставший на две секунды, отработал точно в расчётный момент. Ещё шесть. Итого — восемнадцать ТМ-90 «Искра» на баллистических дугах, перекрывающих поляну сплошной сеткой зон поражения.

Я задрал нос «Стрижа» и рванул в набор высоты — прочь из зоны, вверх, к безопасным полутора тысячам. Перегрузка никак не сказалась на мне. Ведомые ушли следом, расходясь вправо-влево.

Камера в хвостовом обтекателе показала всё.

Пиропатроны отстрелили аэрозольную головную часть ракеты. Корпус раскрылся продольными лепестками, и содержимое хлынуло в воздух: облако ультрадисперсной титановой пыли, пятьдесят-сто нанометров, магниевая стружка, пропитанная пиромантической энергией. Плюс серебряный порошок, легированный Эфириумом и освящённый матрицей «Сакрал». Невесомая взвесь, которая висела в воздухе как золотистый туман.

Ноль целых три десятых секунды.

Термитный инициатор сработал. Две тысячи восемьсот градусов вонзились в облако заряженной пыли — и небо раскололось.

Первым пришёл свет.

Белый, золотой, ослепительный — такой яркий, что инфракрасный канал захлебнулся и вырубился, а оптический сенсор автоматически зажмурился защитным фильтром. Сквозь

Три тысячи единиц чистого Божественного Света, высвобожденные разом.

Это выглядело как рождение звезды.

Столб золотого пламени ударил в небо, пробив облачность и вырвавшись выше. Ударная волна прокатилась по лесопарку, ломая деревья как спички, вздыбив землю кольцевым валом. Тьма, обвивавшая Башню, встретила Свет — и между ними произошло то, чему у меня нет инженерного термина, только поэтический: аннигиляция. Чёрная масса вспыхивала при контакте с золотым огнём, корчилась, скручивалась в жгуты и расщеплялась на части, которые тут же сгорали.

Следом пришли остальные ракеты.

Семнадцать ТМ-90 легли шахматной укладкой вокруг эпицентра — точно по расчёту Прометея. Каждая раскрыла своё облако, каждая детонировала с разницей в доли секунды. Зоны поражения сомкнулись, перекрылись, слились — и вся поляна, вся Чёрная Башня, все двести метров мёртвого леса вокруг неё оказались внутри сплошного плазменного поля.

Золотой гриб поднялся над Бутовским лесопарком на триста метров. Его ножка состояла из чистого белого пламени, а шляпка сияла тем самым тёплым, медовым, священным светом, который я держал прошлой ночью на ладони, в тесной мастерской, при свете настольной лампы. Только теперь этот свет был виден из любой точки Москвы… и из космоса.

— Мать моя… — голос Воронова треснул и умолк.

— Да будет Свет, — сказал я через канал связи.

Собственный голос донёсся до меня, как отдалённое эхо. Три «Стрижа» кружили в чистом небе, и золотое зарево внизу окрашивало их крылья в цвет рассвета.

* * *

Отключение нейроинтерфейса.

Соединение с БПЛА «Стриж-2» (ID: S-1) разорвано.

Внимание: возможна сенсорная дезориентация.

Мир вернулся рывком — как ведро холодной воды в лицо. Складной стул, запах брезента, гул тепловой пушки, тяжесть собственного тела, сто пятьдесят шесть единиц силы в мышцах, которые секунду назад были титановыми лонжеронами.

Я моргнул, пытаясь вспомнить, как работают веки из кожи, а потом моргнул ещё раз, потому что перед глазами ещё плыли контуры горизонта с высоты полутора тысяч метров.

Над алюминиевым столом медленно вращалась голограмма. Золотой гриб, снятый камерами «Шершней» с трёх ракурсов одновременно, висел в воздухе и выглядел ровно так, как должен выглядеть термобарический удар восемнадцати ракет с начинкой из священного огня — невозможно, торжественно и страшно.

Я попытался сфокусировать взгляд на Соболеве. Полковник стоял всё в той же позе — кулаки на столе, лицо каменное. Но в морозных глазах горело нечто, чего я раньше там не замечал. Воронов сидел перед экраном, забыв закрыть рот. Варягин — прямой, собранный, с тем спокойствием, которое бывает у людей, привыкших к чудесам.

А потом меня поцеловали.

Искра врезалась в меня раньше, чем я успел толком проморгаться. Рыжие пряди хлестнули по щеке, тёплые губы прижались к моим, и палатка Соболева со всей её тактической серьёзностью на секунду перестала существовать. Она пахла порохом и мандариновым бальзамом для губ — сочетание, возможное только в этом новом мире.

— Мы их сделали! — Аня отстранилась ровно на длину выдоха и затараторила, держа меня за ворот куртки обеими руками. — Лёша, ты просто бог! Офигеть! Золотой столб до самых облаков! Палатку тряхнуло, Воронова чуть со стула не снесло, а потом такое тепло прокатилось — как будто лето вернулось на три секунды! Мы победили!

Я посмотрел на голограмму. Гриб уже оседал, расползаясь вширь рыхлой шапкой дыма и пепла. Экологию снова придётся восстанавливать, алхимики уже всё подготовили, Циклон дожидается нового полёта, как казни.

Камеры «Шершней» пытались пробить завесу, но видели только клубящуюся серо-золотую массу. Ни контуров Башни, ни поляны, ни деревьев — сплошная мутная каша от края до края.

Но кое-что не сходилось.

— Нет, — сказал я. — Мы его упустили.

Аня замерла. Её пальцы разжались. Соболев повернул голову, как башню танка. Воронов оторвался от изображения. Варягин чуть подался вперёд на стуле.

Я откинулся на спинку и вдавил подушечки пальцев в виски. Там пульсировало — тупая, давящая боль, отголосок нейроинтерфейса и семидесяти двух часов без сна. Потом посмотрел на всех и пояснил:

— Опыта нет. Зултакар выжил.

Тишина в палатке стала физически ощутимой.

— Воронов, — голос Соболева упал как затвор. — Все дроны — в зону поражения. Оценка результатов удара, поиск цели. Доклад каждые тридцать секунд.

— Есть! — Старший лейтенант уже стучал по планшету, перенаправляя «Шершней» к эпицентру.

Я коснулся наушника.

— Прометей, «Стрекозы» — веером от эпицентра, радиус поиска двадцать километров. Приоритет — магическое излучение, тепловые аномалии, любой странный объект типа скелета в балахоне. Ретрансляторы «Эхо» — на максимальную высоту.

— Принято, Создатель. Развожу пятьдесят «Стрекоз» по азимутам. «Эхо» поднимаю на четыреста метров.

Потянулись минуты ожидания. Голограмма над столом обновлялась — завеса оседала, но видимость оставалась нулевой. «Шершни» кружили на подступах, не решаясь войти в облако пепла и раскалённых частиц.

— Тридцать секунд, — доложил Воронов. — Без изменений. Завеса рассеивается, но медленно. Температура грунта в эпицентре — тысяча сто. «Шершни» войдут в зону через четыре-пять минут.

Соболев кивнул. Стоял как памятник, только брови чуть сдвинуты. Окно перед Вороновым ожило. Сейчас работал общий доступ, так что мы все видели, что там отображалось.

«Рысь-медпункт» вызывает «Рысь-полевой».

Старший лейтенант Воронов, приём.

Воронов бросил быстрый взгляд на полковника. Соболев качнул подбородком.

— На громкую.

Воронов щёлкнул пальцем по картинке. Голос из виртуального динамика заполнил палатку — молодой, чуть запыхавшийся, с характерной торопливостью человека, который одновременно говорит и делает что-то руками.

— Товарищ полковник, докладывает капитан медицинской службы Савченко. Лейтенант Филатов переведён в реанимацию. Состояние тяжёлое.

Соболев шагнул к экрану.

— Что произошло?

— Приступ, товарищ полковник. Примерно семь минут назад. Дежурный засёк по камере — Филатов упал с койки и забился в судорогах. Когда санитары вошли, он был без сознания, пульс сто сорок, давление на нижней границе. И ещё… — Савченко запнулся на секунду. — У него под кожей чернота. Вены на руках и шее — чёрные, как будто вместо крови тушь. Такого я раньше не видел. Ни в одном справочнике.

Я поднял голову. Семь минут назад. Аккурат перед ударом.

Искра фыркнула. Негромко, но в тишине палатки это прозвучало отчётливо.

— Лёню, похоже, зацепило вместе с хозяином, — сказала она, скрестив руки на груди. — Нельзя отдаваться подозрительным личам. Вот и аукнулось.

— На контагиозность проверили? — уточнил я, припоминая Игната и ту чёрную дрянь, которая чуть не выкосила нашу базу.

— Вирусов и других патогенов не обнаружено, — успокоил тот. — Мы не знаем, что это. Магия, похоже. Какое-то проклятие.

— Савченко, — приказным тоном сказал полковник. — Филатова стабилизировать, от аппаратуры не отключать. Докладывать при изменении состояния. Конец связи.

— Принял, товарищ полковник. Конец связи.

Голограмма замолчала. Я потёр переносицу и подумал, что Зултакар, кажется, оставил нам ещё один подарочек. Но с этим разберёмся потом.

Дым над Бутовским лесопарком медленно редел. Ветер оттаскивал завесу к востоку, открывая землю слой за слоем. Камера «Шершня-5» первой поймала картинку.

Поляны больше не существовало. На её месте зияла воронка метров сорок в поперечнике, с пологими стенками, покрытыми чёрным и блестящим расплавом. Порода растеклась и остекленела — гладкая, как обсидиан, с радужными разводами на поверхности, где силикаты смешались с прокалённой глиной.

Края воронки обрамлял вал вывернутого грунта, а дальше, концентрическими кругами, лежал поваленный лес. Стволы берёз и осин — обугленные, сломанные у комля, уложенные лучами от центра, как на знаменитых фотографиях Тунгуски.

Башни среди всего этого не было. Ни камня, ни обломка, ни фундамента.

— Объект уничтожен, — констатировал Соболев, глядя на воронку. — Башня испарена.

Варягин качнул головой.

— Или перемещена, — поправил он негромко. — Если Зултакар ушёл, то мог уйти вместе с ней. Лич такого уровня привязан к своему логову. Филактерия, ритуальные якоря, запасы компонентов — всё внутри. Бросить Башню для него равносильно самоубийству. Значит, он забрал её с собой.

Желвак на щеке полковника дёрнулся.

— Воронов, расширить зону поиска. Поднять всё, что летает. Привлечь наблюдателей на земле. Объект — каменная башня высотой двадцать метров. Если эта штука материализовалась где-то в радиусе досягаемости, мы её найдём.

— Есть, товарищ полковник!

Искра тихо опустилась на соседний стул, придвинулась и положила голову мне на плечо. Она молчала несколько секунд, а потом сказала тоном человека, который твёрдо решил найти во всём хорошее:

— Ну зато ты опробовал свою игрушку, Лёш. Причём сработало всё хорошо и без единого сбоя. Четыре минуты подлёта, восемнадцать ракет, поляна — в стекло. А знаешь, когда мы благодать ощутили, Воронов аж перекрестился.

Лейтенант, не отрываясь от работы, буркнул:

— Вы мне об этом ещё долго напоминать будете?

— До пенсии, — пообещала Искра.

Минуты тянулись. «Шершни» уходили всё дальше от эпицентра, прочёсывая жилые районы и парки расширяющейся спиралью. «Стрекозы» работали быстрее — лёгкие, юркие, они шныряли над крышами, заглядывая в каждый проулок и сквер. Я сидел, прикрыв глаза, и слушал короткие доклады по каналу: «сектор чист», «аномалий нет», «никаких гуляющих скелетов», «средневековые башни отсутствуют».

И тут Прометей вышел на связь.

— Создатель. «Стрекоза» ID: 45 зафиксировала магическую аномалию. Азимут — сто семьдесят два, дистанция — десять километров от эпицентра. Координаты совпадают с территорией Хованского кладбища.

Я выпрямился так резко, что Аня едва успела убрать голову с моего плеча.

— Выводи.

Голограмма над столом мигнула и сменилась. Вместо остекленевшей воронки перед нами развернулась панорама с камеры «Стрекозы», зависшей на высоте восьмидесяти метров.

Кладбище. Бесконечные ряды оград, кресты, памятники, заросшие дорожки. Тот специфический ландшафт московских некрополей, который узнаёшь с первого взгляда: плотная застройка из мрамора, гранита и сварного железа, тесная, как коммуналка, только жильцы молчаливее.

И посреди всего этого — Чёрная Башня.

Она стояла, продавив фундаментом три десятка могильных оград. Вросла основанием в кладбищенскую землю, будто торчала тут веками. Знакомый силуэт — двадцатиметровый донжон из тёмного камня, арочный проём, площадка наверху.

Но уже побитый: кладка местами просела, из швов сочилась пыль, а в правой стене, от середины до самого основания, зияла трещина шириной в ладонь. Края трещины оплыли, будто камень пытался срастись, но застыл на полпути. Башня выглядела, как боксёр после нокдауна: стоит, но шатается.

Искра поднялась со стула, уставилась на голограмму и выдала на зависть любому боцману:

— Ах ты ж, тараканья отрыжка! Грибная плесень на ходулях! Чтоб у тебя все зубы выпали и новые поперёк выросли! Десять километров! Он прыгнул на десять километров вместе с этим каменным сараем, пока мы его жарили! Он, сволочь, сбежал!

Соболев посмотрел на трещину в стене Башни, на просевшую кладку, на выдавленные из земли гробы вокруг фундамента. И тяжело кивнул.

— Да. Телепортация архитектурного объекта. На кладбище, — последнее слово полковник произнёс с той особой армейской интонацией, которая заменяет собой трёхэтажную конструкцию.

Варягин повернулся ко мне.

— Алексей, дальнейший план?

Я уже выходил на связь.

— Прометей. Священные Кристаллы — статус?

— Оба кристалла тридцатого уровня полностью заряжены. Три тысячи из трёх тысяч каждый. Зарядка завершена одну минуту и тридцать секунд назад от кристаллов «Рыси».

— Один ставь в ТМ-90, пилон номер один, борт четыре. Предполётная — по ускоренной процедуре. Поднимай его. Второй пока оставь, у меня на него есть планы.

— Принято. Расчётное время до готовности к взлёту — две минуты. Маршрут до Хованского кладбища — три минуты сорок секунд.

— Башня потрёпана, — сказал я, обводя взглядом каждого в палатке. — Зултакар зализывает раны. Сколько у него осталось маны в запасе — неизвестно. Но меньше, чем до удара. Значит, у нас окно. Узкое, может быть, на полчаса, может, на час.

Я посмотрел на Соболева и закончил:

— Мы выдвигаемся. Пока старый мертвяк ещё хромает.

Глава 12

Цитадель из камня и тьмы

Каменное крошево сыпалось с потолка, стучало по полу зала мелкой дробью и замирало у края магического круга, будто боялось переступить. Тектонический гул в стенах, порождённый телепортацией двух тысяч тонн кладки сквозь десять километров пространства, медленно затухал. Он уходил в фундамент и дальше, в кладбищенскую глину, которая приняла Башню, как могила принимает гроб.

Зултакар стоял в центре круга, раскинув руки. Посох висел в воздухе перед ним, удерживаемый тонкой нитью воли, а череп на его навершии пылал багровым, как раскалённые угли в топке. Такой же свет тлел в глазницах самого лича — два провала, заполненные тёмно-алым огнём, в отсветах которого по каменным стенам метались длинные, рваные тени.

Успел. В последнюю долю секунды. На самом краю пропасти. Ещё полвздоха промедления — и небесный огонь перехлестнул бы через телепортационный барьер и сжёг бы его вместе с Башней дотла. Лич ощущал фантомный жар на рёбрах — эхо того мгновения, когда ударная волна успела пробить магический щит прежде, чем пространство схлопнулось.

Зултакар опустил руки и позволил себе выдохнуть — ритуальный жест, привычка разума, обитающего в истлевшем теле.

— Мальчишка, — прошипел он. — Маленький наглый щенок с железными птицами. Священная магия вместе с огненной. Кто научил тебя? Кто дал

Он замолчал. Стена справа треснула ещё на ладонь — глубокая, уродливая щель, из которой посыпалась мелкая каменная пыль.

Времени на злость у него оставалось ровно столько, сколько Иванову потребуется на перезарядку. Лич видел тактику атаки с кристальной ясностью: три летательных аппарата, залп восемнадцатью снарядами, шахматное перекрытие зон поражения. Чистая работа. Безжалостная, рациональная, инженерная. Мальчишка обращался с огнём и сталью так же уверенно, как сам Зултакар — с Тьмой и костью.

И от этой мысли лич ощутил нечто давно забытое — тень уважения, холодную и неуместную, как живой цветок на выжженном поле боя.

— Ты вырос, техномант, — произнёс он тише. — Мастер разрушения. Но разрушить — просто. Попробуй выстоять.

Костяные пальцы щёлкнули.

Четыре кристалла материализовались в воздухе над его раскрытыми ладонями и зависли, медленно вращаясь. Чёрные, непрозрачные, с маслянистым блеском на гранях — Осквернённые Кристаллы сорокового уровня, каждый размером с половину предплечья. Внутри них клубилась такая концентрированная Тьма, что пространство вокруг подёргивалось рябью, как марево над раскалённым камнем.

Зултакар развёл руки шире, и кристаллы разлетелись к краям круга — на север, юг, восток и запад. Каждый лёг точно на пересечение линий, погружаясь в каменный пол на полсантиметра, будто горячий уголь в глину. Камень зашипел. Руны внутри круга дрогнули, перетекли, переписали сами себя. Старые знаки стёрлись, и на их месте проступили новые: угловатые, жёсткие, колючие, как проволочное заграждение.

Круг перестроился.

— Божественная магия и пламя чудовищной температуры, — пробормотал лич, обходя кристаллы взглядом. — Против этого нужен щит, который сам питается пламенем. Нужна стена, которая поглощает жар и обращает его в силу. И нужна армия, которую огонь закаляет, а Свет — злит.

Он поднял посох. Череп на навершии вспыхнул ярче, и перед личем в воздухе развернулось окно. Тёмно-алое, обрамлённое языками призрачного пламени, оно повисло вертикально, как страница из книги, написанной кровью на раскалённом железе. Строки заклинания горели на забытом наречии — языке, который умер задолго до того, как люди изобрели письменность.

Зултакар всмотрелся. Впитал каждый символ, каждый завиток, каждую огненную лигатуру. И начал произносить.

Голос изменился. Исчезли скрежет и шипение — лич заговорил глубоко, мерно, с гулкой торжественностью погребального колокола. Тяжёлые слоги гулом разносились по залу, и стены отзывались. Вибрация шла изнутри кладки, из самой породы — будто Башня вспоминала что-то древнее, спавшее в ней со дня закладки первого камня.

Огонь в светильниках-черепах, расставленных в стенных нишах, полыхнул. Тусклое багровое мерцание сменилось густым, насыщенным алым — и тени в углах зала стали глубже, плотнее, живее.

Четыре Осквернённых Кристалла на полу откликнулись. Из каждого потянулись чёрные нити, сплетаясь в центре круга в тугой жгут Тьмы, который поднялся к потолку и растёкся по нему, как чернила по мокрой бумаге. Из трещины в стене перестала сыпаться пыль — края сомкнулись, камень сросся, затянулся, будто рана на теле зверя.

Башня лечила сама себя.

Зултакар дочитал до последней строки и произнёс финальную формулу вслух, на общем языке, чтобы каждый камень, каждый светильник, каждая тень в его владениях поняли приказ:

— Пробудитесь, стены. Станьте крепостью. Пробудитесь, воины. Встаньте в строй. Пробудитесь, слуги. Выйдите из могил.

Он вскинул посох и ударил основанием в пол.

— Да восстанет мёртвое и неживое!

Каменный пол содрогнулся. Удар прошёл через фундамент, через глину, через корни старых лип — и ушёл вглубь, туда, где сотнями рядов лежали те, кому кладбище служило последним домом.

Зултакар закрыл глаза и прислушался. Земля за стенами Башни шевельнулась. Тихо, едва заметно — как спящий, который поворачивается на другой бок, прежде чем окончательно проснуться.

Хованское кладбище начало просыпаться.

* * *

Я отправил «Стрижам» мысленную команду. Три борта синхронно легли на обратный курс, к Красногорску. Пополнить боекомплект и дозаправиться. Прометей примет их на базе и сделает всё сам.

Поднялся, отодвинув стул.

— Нужно быть у Хованского через пятнадцать минут.

Соболев оторвался от голограммы с воронкой.

— Вертолёты отпадают. Тварь теперь знает, что удар придёт с воздуха, и будет ждать. Мы станем слишком заметной целью. — Полковник провёл пальцем по карте, обозначая маршрут. — У меня два БТР-82А и «тройка» БМП-3 на площадке. По Варшавскому шоссе дойдём за сорок минут, если дорога чистая.

— Она завалена, товарищ полковник, — отозвался Воронов, сверившись с разведданными. — Эстакада на пересечении с Калужским рухнула ещё в первую неделю, там завал из бетонных плит на сто метров. БТР через него пройдёт в лучшем случае за полтора часа, и то с сапёрной поддержкой.

— У нас столько времени нет, — подтвердил я.

Соболев свёл брови.

— Что предлагаешь?

Я улыбнулся. Той самой улыбкой, которую Борис однажды назвал «вот ты щас лыбишься, будто достанешь из штанов что-то неприличное. Ну, в смысле, из кармана».

Искра выпалила раньше, чем я успел ответить.

— Мы будем кататься на котиках! — Она подскочила со стула, хлопнув ладонями по столу, а глаза у неё загорелись тем особенным огнём, который обычно предшествует либо пожару, либо чьему-то нервному срыву. — Лёша, скажи, что я угадала!

— В точку.

Лицо Соболева осталось каменным. Не дрогнула ни одна мышца. Но я увидел, как на долю секунды зрачки полковника расширились, а потом сузились обратно. Внутри этого гранитного человека что-то очень тихо спросило: «Что, простите?»

— Шесть «Пардов-1», — пояснил я. — Лёгкий класс. Семьсот кило каждый, скорость до восьмидесяти по пересечёнке. Завалы, машины, строительный мусор — для них это парковая дорожка. Десять километров — семь-восемь минут.

Воронов поднял голову.

— Товарищ полковник, разрешите мне остаться при штабе и не участвовать в… кавалерийском рейде.

— Разрешаю, — кивнул Соболев. — Воронов, принимай командование тыловой группой. Колонна — два БТР и «тройка» — выдвигается немедленно. Ищите объезд завала по соседним улицам или через промзону. Маршрут согласуешь с данными дронов. Дымов — старший колонны.

— Есть, товарищ полковник.

Я откинул полог палатки и вышел на свет.

Бетонная площадка перед тем, что раньше было «Пятёрочкой», выглядела как стоянка военной техники на параде — если бы парад проходил в зоне боевых действий. Два БТРа стояли бортами к разрушенному фасаду, распахнув десантные люки. Рядом — угловатый корпус БМП-3, башня развёрнута на север. Бойцы Соболева сидели на броне, курили, негромко переговаривались.

И тут же, прямо на бетоне, мои берсерки устроили оружейную выставку для капитана Дымова. Борис держал «Крушитель» на плече, как бейсбольную биту, а Медведь раскладывал на расстеленном брезенте свою секиру «Каратель», кастет «Лапа Медведя» и кучу менее знаменитых железок, сопровождая демонстрацию короткими пояснениями вроде «вот этим бью в рыло, а этим — рублю».

Борис заметил меня первым. Широкая ладонь

— Лёха! Ты видел, как шарахнуло⁈ Вся улица подпрыгнула, будто землетрясение! А потом облако приволокло — пылища, как на стройке в августе! Теперь у всех волосы от песка хрустят!

Он демонстративно поворошил свою короткую стрижку.

— Скоро ещё накроет, — сказал я, оглядывая площадку. — Пылевое облако от эпицентра дойдёт через десять-пятнадцать минут. Но нас тут уже не будет.

Я закрыл глаза на секунду, формируя мысленный запрос к Хранилищу фракции. Шесть единиц. «Пард-1». Боевая конфигурация.

Воздух над площадкой разорвался голубыми вспышками.

К материализации тяжёлых объектов из Хранилища трудно привыкнуть. Сначала в пустоте проступает призрачный контур, сотканный из голубых линий, похожих на техническую проекцию. Доли секунды — и контур обретает плотность. Чешуйчатые бронепластины вспыхивают коротким голографическим бликом и гаснут, становясь обычным металлом. Мультиспектральные линзы-глаза кошек мигнули янтарным, калибруясь, а потом загорелись ровным голубым светом.

«Парды-1» стояли на бетоне, развернувшись веером, каждый — размером с крупного медведя. Семьсот килограммов титана, миомеров, композитов и тактического мышления в каждой машине. Хвосты с перначами покачивались в режиме баланса. Уши — параболические микрофонные массивы — синхронно повернулись на звук. Это Дымов уронил зажигалку, слегка охренев, хотя пора бы уже привыкнуть к котикам.

Тишина на площадке стала осязаемой.

— Ёшкин кот, — выдавил кто-то из бойцов «Рыси». — В прямом смысле.

Борис и Медведь подошли ближе. Борис смотрел на «Пардов», как мальчишка на новенький велосипед. Медведь — с профессиональным прищуром бойца, оценивающего потенциального напарника.

Из палатки вышли Соболев, за ним Искра и Варягин. Паладин шёл ровно, но я заметил, что правую руку он держит чуть осторожнее — плечо после вчерашнего ранения ещё побаливало, несмотря на целительство.

Тем временем я отправил вторую команду Хранилищу. Шесть модулей «Кошкин всадник». Вспышки поскромнее, и на спинах «Пардов» проступили стальные пластины магнитных сёдел с мягкими ложементами и ремнями фиксации.

Я подошёл к ведущему «Парду» с бортовым номером П1−1. Машина опустила голову, признав оператора, и припала к земле, облегчая посадку. Я ухватился за загривок, перебросил ногу через «круп» и сел в седло. Застегнул ремни на бёдрах и поясе. Они автоматически подтянулись по размеру. Спина упёрлась в невысокий задний ограничитель.

— Маугли верхом на Багире, — восхищённо протянула Искра, разглядывая меня. — Только Багира была поменьше. И помягче. И без пернача на хвосте.

— Садитесь, — скомандовал я. — Все. Времени в обрез.

Соболев подошёл к ближайшему «Парду», словно к обычному коню. Ни секунды замешательства, ни тени сомнения на каменном лице. Машина присела, полковник устроился в седле, проверил ремни — коротко, по-деловому, будто всю жизнь ездил верхом на боевых роботах.

Искра подлетела к своему «Парду», провела ладонью по бронированному загривку.

— Барсик, ты такой хорошенький! Мой титановый мурлыка! — Машина повернула ухо в её сторону, обработав голос.

— Аня, залезай.

Искра взлетела в седло с ловкостью акробатки. Боевой азарт вперемешку с любовью к котикам заставлял её улыбаться до ушей.

Борис взгромоздился на своего «Парда» с залихватским «Эх, залётные!», от которого ближайший боец «Рыси» непроизвольно сделал шаг назад. Медведь сел молча, но с такой широкой ухмылкой, что перебитый нос сморщился складкой. Варягин — спокойно и собранно, как делал всё в жизни.

Из шеи каждого «Парда» с тихим щелчком выдвинулись рукояти — пара стальных дуг, утопленных заподлицо с бронёй в походном положении. Я обхватил их ладонями, ощутив ребристость резинового покрытия.

— Вперёд! — крикнула Искра позади. — Пришпорим коней!

— Погнали, — подтвердил я.

Титановые кошки сорвались с места одновременно. Протокол «Стая» синхронизировал старт с точностью до сотой доли секунды. Миомерные жгуты конечностей сократились разом, и бетон под когтями брызнул серой крошкой.

Первые три секунды — разгон. Мой «Пард» шёл головным, низко прижав корпус к земле, вытянув хвост назад для баланса. Когти задевали асфальт Варшавского шоссе с ритмичным цоканьем, которое быстро слилось в сплошную барабанную дробь. Двадцать километров в час, сорок, шестьдесят. Ветер бил в лицо, срывая с куртки мелкую пыль.

Скачка на «Парде» оказалась не похожа ни на что из моего прошлого опыта. Кошачий аллюр — это плавное движение, идущее от позвоночника. Двадцать пять миомерных сегментов спины работали как единая пружина: сжатие — толчок задними лапами — вытягивание — приземление на передние — и снова сжатие. Тело робота под седлом перекатывалось, как морская волна, и всадник двигался вместе с ней, если умел расслабить поясницу и довериться ритму.

Впереди ржавый «Камаз», перегородивший две полосы. «Пард» чуть сместил траекторию, оттолкнулся от асфальта задними лапами и перемахнул через кабину в длинном текучем прыжке. Я на полсекунды ощутил невесомость, когда седло перестало давить снизу, а мир замер в стоп-кадре: голубое небо, силуэт грузовика внизу, тень «Парда» на выцветшем дорожном знаке. Мягкое приземление на эластомерные подушечки лап с едва заметным амортизирующим подседом. Когти царапнули асфальт, и разгон продолжился без потери темпа.

Справа промелькнул выгоревший жилой дом с пустыми окнами. Слева — опрокинутая маршрутка, сквозь лобовое стекло которой проросли молодые берёзки-мутанты. Разрушенный мир, залитый полуденным солнцем, проносился по обе стороны размытой лентой.

— Создатель, — раздался голос Прометея в наушнике. — Борт четыре выкатился на взлётную полосу. Священный Кристалл установлен на пилон номер один, крепление штатное. Предполётная проверка завершена.

— Взлёт, — приказал я, не сбавляя хода. — И готовь приёмку бортов один, два, три. Перезарядка полным боекомплектом, стандартные ТМ-90.

— Принято. Борт четыре — старт.

Сзади раздался ликующий крик Искры, перекрывший даже цоканье когтей.

— Йи-хааа! Лёшка, это лучше, чем американские горки!

Следом до меня донёсся возглас Бориса:

— Давай, зверюга, жми! Ты ж мощная, я чувствую!

Медведь коротко рассмеялся. Варягин и Соболев сосредоточенно молчали.

Я развернул системный интерфейс с картинкой со «Стрекозы», летевшей чуть впереди и снимавшей нашу кавалькаду. Вертеть головой во время гонок не стоит, зато дрон даёт идеальный ракурс.

Шесть титановых хищников летели по Варшавскому шоссе, растянувшись клином. Головной — мой — шёл чисто и ровно, задавая темп. За ним, чуть растянув строй, мчались остальные. Искра привстала в седле и вскинула руку с жезлом, словно есаул с шашкой. Рыжие волосы развевались на ветру.

Борис сидел, наклонившись вперёд, обхватив рукояти, и широко скалился. Медведь возвышался над своим «Пардом», как всадник-тяжеловес. Машина заметно пригибалась под его весом, но темп держала. Варягин двигался синхронно с роботом, словно всю жизнь провёл в седле. Соболев ехал так, будто это БТР, только поменьше и с хвостом.

— Создатель. Борт четыре в воздухе. Набор высоты штатный. Курс — юго-восток, к Хованскому кладбищу. Расчётное время подлёта — четыре минуты десять секунд.

— Принял. Мы будем на месте примерно тогда же.

Впереди выросла преграда.

Пересечение

Для «Парда» — разминка.

Мой П1−1 даже не сбавил темп. Бортовой ИИ просканировал завал лидаром за полсекунды до прыжка и выстроил маршрут. Толчок задних лап, короткий полёт — приземление на наклонную бетонную плиту. Когти вгрызлись в бетон, зафиксировав машину. Вторая фаза — прыжок вверх. Передние лапы зацепились за арматурный выступ, задние оттолкнулись. Третий прыжок — с вершины завала, с высоты двухэтажного дома, вниз, на чистый асфальт.

Приземление прошло мягко. Лапы спружинили, миомеры погасили инерцию, седло качнулось и замерло. Я даже зубами не клацнул.

Остальные пять «Пардов» преодолели завал один за другим. Вся задержка заняла секунд восемь.

Дальше пошла прямая дорога. «Парды» снова разогнались.

— Филатовское шоссе, — раздался в наушнике запыхавшийся от тряски голос Искры. — Символично, между прочим. Как думаете, Зултакар специально кладбище выбрал рядом с шоссе имени своего любимого лейтенанта? Типа, о, знакомое название! Сюда и потащу свой донжон!

Варягин в канале связи укоризненно посоветовал не отвлекаться. Медведь коротко хохотнул. Соболев промолчал: для него Филатов оставался офицером, предавшим своих, но полковники обычно не шутят над подчинёнными.

Ограда показалась спустя три минуты.

Пустырь перед Хованским Западным кладбищем — плоская площадка грязного бетона, бывшая автостоянка, заросшая сухим бурьяном. «Парды» остановились строем, присели, давая всадникам спешиться. Я спрыгнул со спины кибер-зверя. Остальные спешились следом.

Через камеры «Стрекоз» Башня была видна отчётливо — два километра к востоку, на территории Центрального Хованского. Знакомый двадцатиметровый донжон из тёмного камня, вросший фундаментом в кладбищенскую землю между покосившимися оградами и мраморными крестами.

— Создатель. Зафиксирована масштабная активность вокруг объекта. Рекомендую визуальную оценку.

— Покажи.

Голограмма развернулась перед моим лицом. Данные с трёх «Стрекоз», сведённые в общую картину.

Земля на кладбище пришла в движение.

Могильные холмики вздувались и лопались, как нарывы. Из-под глинистой корки проступали кости — руки, плечи, черепа. Почва выталкивала из себя то, что лежало в ней годами и десятилетиями. Кресты кренились и падали. Металлические оградки выгибались, словно фольга. Волны расходились от Башни, будто кто-то бросил камень в стоячую воду, и рябь поднимала со дна всё, что там покоилось.

Искра заглянула мне через плечо.

— Ах ты ж, костлявый ублюдок, — процедила она. Маленький алый кристалл в навершии её жезла мерцал в такт биению сердца. — Решил воспользоваться, значит. Кладбище, сотни тысяч могил, и он поднимает их все! Рейд-босс с аддами, только адды — чьи-то бабушки и дедушки, мать его!

Варягин стоял рядом, как базальтовая колонна.

— Это кощунство, — произнёс он глухо. — Мерзость. Эти люди были похоронены с миром. Их тела преданы земле по обряду. Лич оскверняет их память и лишает покоя.

— Согласен, — ответил я. — Но лирика подождёт. Прометей, статус четвёртого борта.

— На подлёте. Расчётное время до цели — одна минута десять секунд.

— Огонь по готовности.

Секунда тишины, потом:

— Создатель, фиксирую формирование крупной магической аномалии. Вокруг Башни расширяется купол энергетического поля. Спектральный анализ — Тьма. Скорость расширения — четыре метра в секунду, текущий радиус — сто семьдесят метров. Прогнозируемый максимум — до шестисот-семисот метров.

— Скинь данные на общий канал.

На голограмме Башня утонула в основании чёрного полушария, которое росло, словно пузырь, вытесняя воздух и свет. Его поверхность маслянисто поблёскивала, а деревья на границе купола скрючивались и чернели.

Соболев шагнул ближе. Морозные глаза впились в голограмму.

— Нужно нанести удар до того, как купол наберёт силу. Иначе будем прорываться через магическую оборону, и неизвестно, хватит ли мощности.

— Прометей. Выжми из четвёртого борта всё, на что он способен. Полный форсаж.

— Принято. Перевожу в боевой режим. Подкрыльевые ускорители — зажигание. Скорость растёт. Пятьсот сорок… пятьсот восемьдесят… шестьсот десять… шестьсот сорок. Стабильно. До рубежа атаки — двадцать пять секунд.

Я услышал его. Далёкий, на пределе восприятия, высокий, рвущий воздух вой турбины, работающей на предельном режиме. Звук нарастал стремительно, с северо-запада, и в этом нарастании ощущалась неотвратимость артиллерийского снаряда.

Искра, недолго думая, метнулась к обшарпанному кирпичному гаражу на краю пустыря. Возле его стены удачно громоздилась пара ржавых металлических бочек. Аня запрыгнула на них с грацией кошки, брякнув подошвами по металлу, оттолкнулась, ухватилась за край крыши и одним слитным движением подтянула себя наверх. В ловкость и силу она тоже очки вкладывала, так что справилась без проблем.

Оказавшись на крыше, она выпрямилась во весь рост. В её руках тут же материализовался армейский полевой бинокль, и девушка приложила его к глазам, жадно вглядываясь в растущий чёрный купол над кладбищем. Ветер трепал её рыжие волосы.

— Аня, какого чёрта⁈ — рявкнул я. — Бинокль убери, броню надень!

— Хочу посмотреть живьём! Это же эпик! — восторженно отозвалась она, даже не думая отрываться от окуляров.

— Все надевают броню. Сейчас. Это приказ.

Пространство вокруг нас полыхнуло синевой материализации. Искра, Борис, Медведь и Варягин одновременно облачились в тактические доспехи. Четыреста пятьдесят килограммов титана, композитов и мощных сервоприводов мгновенно легли на плечи каждого из бойцов.

Но старый гараж совершенно не был рассчитан на то, что на нём внезапно появится полтонны боевого металла.

Крыша под Искрой издала протяжный хруст. Прогнившие доски перекрытия резко просели, образовав воронку, а рубероид лопнул с сухим треском. Гараж предельно ясно намекал, что если бронированная леди немедленно не слезет, то отправится изучать его содержимое самым коротким путём — прямо через потолок.

— Ой-ой! — пискнула Искра в канале связи.

Она торопливо шагнула к краю и сиганула вниз. От приземления двухметрового экзоскелета асфальт под её ногами жалобно крякнул и пустил во все стороны паутину глубоких трещин. В воздух взметнулось облачко серой пыли.

— Ладно, я и в доспехе могу любоваться, — пробурчала она, выпрямляясь и демонстративно отряхивая бронированное бедро, хотя пыль на гладком титане была не видна.

Соболев остался в полевой форме. Доспеха у меня для него нет. Но есть другой презент. Я материализовал на ладони серебристый браслет. Узкая полоса металла, на внешней стороне — миниатюрный голубой экран-индикатор с единственным сенсорным контактом.

— Товарищ полковник, это вам. «Экстренный телепорт», одноразовый. При активации мгновенно переносит в случайную безопасную точку в радиусе пяти километров. Наденьте.

Соболев посмотрел на браслет. Во взгляде промелькнуло что-то похожее на удивление, тщательно упакованное в профессиональную невозмутимость.

— Телепортация, — повторил он, как будто проверяя слово на вкус. — Личная, носимая. Вы

Он принял браслет и застегнул его на левом запястье. Индикатор мигнул зелёным — устройство синхронизировалось с носителем.

А потом Соболев сделал кое-что, чего я от него не ожидал.

Полковник выпрямился, прикрыл глаза и выдохнул. Воздух вокруг него сгустился и побелел. По его коже и одежде поползла наледь. Кристаллы инея вырастали из ничего, срастались, уплотнялись. За три секунды Соболева покрыла сплошная корка льда толщиной с кулак.

Лёд выглядел необычно: голубовато-белый, с внутренней структурой, похожей на волокна закалённой стали. Он облегал тело, как рыцарский доспех — рельефный, угловатый, с утолщениями на плечах, груди и предплечьях.

Соболев активировал навык: «Панцирь Вечной Мерзлоты»

Даже шапка покрылась ледяной коркой и стала похожа на шлем, а лицо закрылось ледяной маской с прорезями в районе рта и щелями для глаз.

Искра уставилась на полковника во весь визор.

— Твою ж… Товарищ полковник, вы что, Т-1000? Только ледяной?

— Эта штука снижает входящий урон на девяносто процентов, — произнёс Соболев изнутри ледяной оболочки. Голос звучал гулко, но спокойствия в нём стало ещё больше. — Но и движение замедляет на тридцать.

— Вы тоже не перестаёте удивлять, товарищ полковник, — сказал я.

Панцирь я видел в перечне его навыков, когда применил «Системное Зрение» на личной встрече. Но сообщать, разумеется, не собирался. Так что сделал вид, что удивлён.

— Создатель. Борт четыре вышел на боевой курс. Дистанция до цели — пять километров. Высота — триста. Скорость — шестьсот сорок. Время до пуска — десять секунд.

Я выдохнул и активировал свой доспех. Материализация прошла штатно — поддоспешник обтянул тело, бронеплиты легли на место, шлем закрылся и загерметизировался с глухим щелчком. HUD вспыхнул индикаторами, тепловизор наложился на обычное зрение, и мир обрёл ту резкость, которую даёт двухметровая боевая машина с оптикой лучше любого полевого бинокля.

Активировал увеличение и посмотрел на восток.

Чёрный купол вырос до трёхсот метров в радиусе и продолжал расширяться. Маслянистая плёнка его поверхности переливалась тёмно-багровыми отблесками, а земля подле него на глазах менялась — памятники и оградки тонули в разбухающей глине, из которой тянулись костлявые руки и проступали жёлтые черепа.

Рёв турбины «Стрижа» обрушился слева, заполнив собой всё пространство — низкий, нутряной, с вибрирующим подвыванием ускорителей. Я нашёл его оптикой: тёмная чёрточка на фоне бледного неба, стремительно растущая в размерах. Шестьсот пятьдесят километров в час, триста метров высоты. На такой скорости «Стриж» покрывал расстояние от горизонта до цели за секунды.

— Захват цели. Ромб зелёный. Баллистика пересчитана. Ветер — три метра, западный. Пуск через пять… четыре… три…

Борт четыре нёс шесть ракет. Меньше, чем прошлый залп восемнадцатью, но первый пилон — тот самый, со Священным Кристаллом.

— Пуск.

Шесть тупоносых силуэтов отделились от крыльев, отвалились каскадом, провалились на десять метров — и вспыхнули двигателями, уходя к цели огненными стрелами. Я проследил их взглядом через оптику.

Пиропатроны отстрелили аэрозольный заряд. Титановая пыль, магниевая стружка, серебряный порошок с Эфириумом мгновенно окутали точку контакта золотистой взвесью. Сработал термитный инициатор, и в следующую десятую долю секунды Священный Кристалл разлетелся на атомы, выбросив три тысячи единиц божественной энергии в плазменное облако.

Мир стал белым.

Фильтры шлема затемнились до предела — я видел сквозь них, как через закопчённое стекло. Золотой купол накрыл тёмный и раздался вширь. Остальные пять ракет детонировали практически одновременно с первой. Их термобарические заряды слились с божественной энергией, и всё превратилось в сплошное море ревущего пламени, которое облизывало чёрный купол со всех сторон.

Всё как в первый раз, но слабее.

Тряхнуло, однако, хорошо. Ударная волна добралась до нас через шесть секунд. Тугой, горячий кулак воздуха ударил в грудную пластину доспеха. За ударной волной пришло другое — тёплое и до боли душевное. Благодать. Священная энергия, рассеянная взрывом по воздуху, прошла сквозь титановую броню, сквозь поддоспешник, сквозь кожу и коснулась чего-то внутри, от чего по позвоночнику разлилось спокойствие. Как солнечный луч в зимний день.

А затем фильтры просветлели, и я увидел результат.

Ни дыма, ни облачка — чистый, прозрачный воздух над кладбищем. Плазменное пламя и Священный Свет столкнулись с куполом Тьмы и аннигилировали. Абсолютное взаимоуничтожение. Ни остатка, ни следа. Только термический ожог на земле — выгоревшая трава и тлеющие венки вокруг Башни.

Но Башня, зараза, снова устояла.

Потрёпанная сильнее прежнего — новые трещины по кладке, просевшая площадка на крыше, выбитые камни в основании. Купол исчез, Священный Кристалл выжег его дочиста, но каменные стены выдержали остаточный фон божественного касания.

— Фиксирую нагрев воздуха в зоне кладбища до ста восьмидесяти градусов, — доложил Прометей. — Очаговые пожары на прилегающей территории. Растительность в радиусе трёхсот метров от эпицентра уничтожена.

Я повернул голову к Соболеву. Ледяной панцирь полковника не потрескался. Соболев выглядел как голем из матового хрусталя.

Искра подняла забрало доспеха.

— Ну хоть не сбежал. Энергии на телепортацию, видать, уже в обрез.

Соболев повернулся к нам. Из-под ледяной маски блеснули серые глаза.

— Или решил принять бой, — сказал полковник. — В этих условиях штурм эффективнее повторного авиаудара. Купол он уже ставил — поставит снова, если маны хватит. Два термобарических удара за час выжгли ему резервы. Сейчас он слабее, чем будет через полчаса.

Я посмотрел на Башню через оптику шлема. Соболев прав. Но в голове крутилось ещё кое-что.

— Согласен, — сказал я. — Нужно добить, пока он слаб. Но есть вторая причина. Башня — это библиотека. Ритуальные компоненты, артефакты, записи. Всё, что Зултакар знает о Бесформенном и его эмиссарах, лежит внутри. Если мы превратим её в стекло ещё одним залпом, потеряем разведданные, которые могут стоить дороже самого лича. Так что штурм действительно имеет смысл.

Варягин коротко кивнул.

— Разумно. Берём Башню штурмом. Зултакара уничтожаем внутри.

Я уже слушал вполуха. Взгляд расфокусировался, и перед глазами развернулось голографическое пространство «Разработки Чертежей». Полупрозрачная сетка координат, плавающие панели инструментов, библиотека сохранённых проектов. Я нашёл нужный файл и перетащил его в рабочую зону.

Загружен чертёж: «Криогенный модуль».

Трёхмерная модель развернулась передо мной — криоэмиттер, преобразователь Пельтье, радиатор, контроллер поля, детонатор. Всё то, что превращало копьё в оружие ледяного удара. Я выделил модуль целиком и начал выдирать из него внутренности.

— О нет, — голос Искры по каналу связи прозвучал с максимальным сарказмом. — Лёша, ты серьёзно? Ты прямо сейчас, вот здесь, перед логовом лича, решил заняться крафтом⁈

— Лёха, у нас две минуты до выхода, — добавил Борис. — Может, хотя бы в дороге?

Я их слышал, но отвечать некогда. Пальцы двигались по виртуальной панели, а мозг работал в том режиме боевого

Криоэмиттер, термоэлектрический преобразователь, радиатор — убрать. Всю криогенную обвязку — долой. Вместо специализированного эмиттера я поставил универсальный энергетический: простой конус из титанового сплава с фокусирующей линзой из шлифованного кварца. Я штамповал их десятками для «Пардов», и восемь штук завалялись в инвентаре с позавчерашней ночи.

Контроллер поля оставил, но перепрошил логику: вместо управления термоэлектрической реакцией — прямой канал от источника питания к эмиттеру. Матрицу убрал полностью. Характер энергии определит сам Кристалл.

Посадочное гнездо под батарею расширил до стандарта тридцатого уровня. Туда встанет Священный Кристалл, и копьё превратится в генератор сакральной энергии. Грубо, прямолинейно и смертельно для всего, что состоит из Тьмы.

Древко — титановая труба, двадцать восемь миллиметров в диаметре, полтора метра длиной. Таких трубок у меня в инвентаре целая связка. Наконечник с лезвиями, открытое гнездо для Кристалла. Конструкция элементарная: при ударе остриё входит в цель, а эмиттер выбрасывает содержимое Кристалла прямо в рану.

Ни плавки. Ни печати. Ни синтеза. Только готовые детали и сборка на Верстаке. Шестьдесят секунд, и виртуальная модель мигнула зелёным.

ВНИМАНИЕ!

Анализ проекта завершён. Структура логична. Компоненты совместимы. Технологический процесс реализуем.

Создан новый чертёж: «Копьё Света».

Чертёж добавлен в вашу базу данных.

Получено опыта: 350 × 3 = 1050

Я тут же активировал чертёж и вызвал Верстак.

Режим: Финальная сборка.

Все компоненты в наличии.

Стоимость: 80 маны.

Голографическое пространство Верстака раскрылось прямо в воздухе над асфальтом. Внутри закружились детали. Пять человек в броне и один ледяной полковник молча смотрели, как рождается оружие.

На титановую трубу, как бусины на нитку, нанизались кольца креплений. Плоская коробка контроллера защёлкнулась в паз на верхней трети древка, выставив наружу крохотную панель с тремя светодиодными индикаторами. Проводка змейкой скользнула внутрь трубы, соединив контроллер с посадочным гнездом.

Затем вверх поплыл наконечник. Три изогнутых лезвия из закалённого титана сошлись и сомкнулись в единое остриё. Между лезвиями осталась полость: шестигранное гнездо, в глубине которого тускло блестела кварцевая линза эмиттера.

Сборка завершена!

Изготовлен предмет: «Копьё Света».

Тип: Древковое техномагическое оружие.

Качество: Хорошее.

Описание: Копьё с интегрированным энергетическим эмиттером. При установке Священного Кристалла преобразует ману Света в направленный импульс при контакте с целью. Максимальный урон достигается при проникающем ударе.

Примечание: Источник энергии отсутствует. Установите Энергетический Кристалл.

Получено опыта: 200 × 3 = 600

Голограмма Верстака схлопнулась, и копьё упало мне в руки. Полтора метра невесомого титана — едва ли больше двух килограммов вместе с излучателем, пушинка для моих ста пятидесяти шести единиц силы. Индикаторы на панели контроллера горели красным: пусто, нет питания, ждём.

— Лёша, — голос Искры стал тихим и серьёзным. — Ты правда собрался… нет, правда?

Вместо ответа я протянул левую руку ладонью вверх и мысленно вызвал из Хранилища недостающий элемент. Искристое свечение, и на бронированной перчатке возник Священный Кристалл тридцатого уровня.

Он сиял медовым светом, от которого тени на асфальте отступали, а воздух вокруг перчатки начинал мерцать золотистой взвесью. Тот самый свет, который ударил в небо столбом и пробил облачность насквозь. Только теперь он лежал у меня в руке, послушный и сосредоточенный, как граната.

Я вставил Кристалл в гнездо между лезвий.

Щелчок фиксатора. По всей длине древка прокатилась волна тепла. Индикаторы на контроллере сменили цвет с красного на золотой. Три лезвия наконечника засветились по кромкам, а воздух вокруг острия задрожал.

— Создатель. Фиксирую активацию оружия «Копьё Света». Эмиттер откалиброван. Контроллер в штатном режиме. Оружие готово к применению.

Я перехватил копьё обеими руками и крутанул восьмёрку, проверяя баланс. Титановое древко свистнуло в воздухе, золотой отсвет Кристалла оставил за остриём короткий тёплый след. Баланс оказался идеальным: центр тяжести чуть выше середины, наконечник тянет вперёд ровно настолько, чтобы колющий удар шёл по инерции.

Все смотрели. Борис — с приоткрытым ртом. Медведь — прищурившись. Варягин — с тихим одобрением. Соболев — из-под ледяного забрала, с тем особенным блеском в глазах, который бывает у старых вояк, когда они видят толковое оружие.

Вот теперь можно ответить на вопрос Искры.

— Да, ты правильно поняла. Я собираюсь лично запихать этот Кристалл в пасть личу.

Искра хихикнула по связи, от лёгкой статики чуть зачесалось в ухе.

— Ну или ещё куда-нибудь, — добавила рыжая. — Как уж пройдёт знакомство.

Варягин шагнул вперёд, сервоприводы зажужжали. Голубая вспышка — и в его правой руке материализовался Священный Клинок. Полуторный меч засиял ровным золотым светом, символы на лезвии ожили и побежали от гарды к острию.

— Мертвец осквернил могилы тех, кого должна хранить земля, — произнёс Варягин с непривычным пафосом. — Мы вернём им покой.

Борис вскинул «Крушитель» над головой и заревел так, что с ближайшего фонарного столба посыпались остатки стекла.

— ЗА МОСКВУ!!!

Медведь поднял «Каратель», двустороннее лезвие секиры сверкнуло на солнце. И поддержал рёвом.

Я развернулся к Башне, положил копьё на плечо и зашагал по выжженной кладбищенской дорожке. Тяжёлые шаги экзоскелета вминали в землю обугленную траву. От подошв оставались углубления размером с вытянутую тарелку. Золотой свет Кристалла покачивался над моим плечом, как маленький переносной рассвет.

За спиной лязгнули сервоприводы — пятеро пошли следом. «Парды» бесшумно поднялись с бетона и двинулись по флангам, расходясь полумесяцем. «Стрекозы» и «Пессимисты» прикрывали с воздуха.

Два километра до Башни. Семь минут лёгкой пробежки в экзоскелете.

— Готовься, Зу-зу, мы идём к тебе в гости.

Глава 13

Штурм Башни

Первый покойник вылез из-под гранитной плиты метрах в десяти справа, аккуратно, будто хозяин, выбирающийся из подпола. Сначала показалась кисть с обломанными ногтями, потом плечо в пиджаке, а затем и вся фигура — мужчина лет шестидесяти, судя по остаткам лица. Он выпрямился за оградкой, обеими руками отряхнул голову от кладбищенского песка, и этот бытовой, до жути домашний жест мне запомнился надолго.

Варягин прошёл мимо, даже шага не сбавив. Сервоприводы правой руки коротко взвыли, Священный Клинок описал плоскую дугу, и золотое лезвие сняло голову ровно по третьему позвонку. Срез засветился изнутри, тело сложилось на плиту и осталось лежать.

Варягин получил опыта: 10

Слева, за рядом мраморных крестов, хлопнуло дважды. Искра даже не остановилась: вскинула жезл, и два огненных шара ушли по низкой, стелющейся траектории. Первый вошёл в грудь зомби в спортивной куртке и вынес его наружу ошмётками горящей ткани, другой лопнул на черепе второго, и тот повалился в бурьян, разбрасывая искры.

Искра получила опыта: 20

— Слушайте, скучновато как-то, — заявила Аня по каналу, крутанув жезлом. Титановая перчатка блеснула на солнце. — Двести метров

— Посмотри вперёд, — предложил я. — С увеличением. На подножие Башни.

Она замолчала на пару секунд.

— Ох, ё-моё, — выдохнула Искра. — Забираю слова назад. Ад доставлен, распишитесь.

Я и сам смотрел туда через оптику, наложив на картинку тепловой канал — впустую, потому что мёртвые холодные, и тепловизор давал ровное поле. Зато в видимом спектре всё читалось прекрасно.

У основания донжона стояла стена. Живая, шевелящаяся, метров четыреста по фронту и в шесть-восемь тел в глубину. Сотни. Тысяча, может быть. Обычные люди в обычной одежде, в какой провожают. Костюмы, платья, кофты, спортивки, чей-то милицейский мундир, чей-то свадебный пиджак. Всё грязное, слипшееся от глины, но узнаваемое до последней пуговицы.

— Три тысячи, — озвучил Прометей. — Плюс-минус двести. Подсчёт по площади и средней плотности, Создатель. Скорость перемещения основной массы — от четырёх до шести километров в час. Уровни целей — от первого до третьего.

— Пушечное мясо, — сказал Соболев. Ледяная маска гулко резонировала, и голос звучал как из бочки. Полковник шёл в двух метрах позади, каждый его шаг сопровождался хрустом: сочленения панциря трескались и намерзали заново, роняя на выжженную траву мелкую крошку. — Хочет заставить нас тратить время и боеприпасы.

— Значит, поработаем, — Варягин перевёл клинок в положение на плечо.

Борис ударил себя кулаком в титановую грудь. Звук получился как от кузнечного молота по колоколу.

— Наконец! — заревел он. — Лёха, я думал, что тут состарюсь без дела!

Медведь повторил жест — два раза, для убедительности, — и провернул в лапищах «Каратель». Двухсторонний топор лизнул солнце обеими кромками.

Я убрал «Копьё Света» в инвентарь. Слишком ценная штука, чтобы махать ей по мертвецам первого уровня, а Священный Кристалл в гнезде — вообще расходник разового применения. Вместо копья в ладонь легла знакомая рукоять «Спектра».

Активирована Матрица: «Рассекающий свет».

Заряд батареи: 100 %.

Клинок озарился белым сиянием. Полтора кило титанового каркаса, легированного Эфириумом, кварцевые эмиттеры по всей длине лезвия и матрица, превращающая ману в сфокусированные потоки фотонов. Воздух вдоль кромки задрожал, зашипела пара упавших с ветки капель.

— Клин, — скомандовал я. — Я в вершине, Варягин справа, Соболев слева. Борис, Медведь — по флангам. Аня, дистанция, жги массу. «Парды» — свободная охота по периметру, приоритет — прорывы. «Пессимисты» — работа по глубине строя, экономно, короткими. Пошли.

Волна двинулась на нас без крика, без стона, просто вся сразу — три тысячи пар ног зашуршали по глине и щебню, и этот шорох слился в чудовищный топот.

Мы вошли в них клином, как ледокол в шугу.

«Спектр» рассекал тела, почти не встречая сопротивления. Режущая плоскость проходила плоть и кость с одинаковой лёгкостью, оставляя оплавленные, дымящиеся срезы. Три взмаха на четыре противника, разворот корпуса, доворот сервоприводами бедра, и снова три взмаха. Экзоскелет добавлял к моим ста пятидесяти шести единицам силы ещё пятьдесят, и удар получался такой, что мертвецов разбирало по сочленениям.

Справа гремел Варягин. Золотое лезвие светилось всё ярче, и каждые несколько секунд паладин бил открытой ладонью вперёд, выпуская «Изгоняющий Свет»: короткая беззвучная вспышка, и мёртвая плоть падала на землю, возвращаясь к покою.

— Красота-а-а! — ревел Борис. Молот «Крушитель» летал в его руках как игрушечный, на каждом десятом ударе срабатывал «Кинетический Взрыв», разбрасывая покойников веером на пятнадцать метров. — Лёха! Лёха, ты слышишь⁈ Их МНОГО! Их наконец-то МНОГО! Я уровень взял! Теперь двадцать третий!

— Слышу, Боря.

— Это же праздник какой-то!

Михаил работал молча и экономно, короткими рубящими на уровне пояса, срубая двух-трёх за замах. Его доспех уже забрызгало бурым. Над его головой светилась плашка:

Медведь — Уровень 22

Утром, до полёта на вертолёте, я велел торговцу открыть ему кошелёк и перевёл опыт. Берсерк не стал дожидаться удобного случая и сразу перевёл всё. Скачок с одиннадцатого его чуть не прикончил, но берсерк упорно отталкивал Олега Петровича, который собрался отправить его в реанимацию. Ничего, оклемался, машет топором.

Искра держалась в центре клина, метрах в трёх позади меня, и делала то, для чего рождена. «Огненный рой» — семь шаров разом, каждому индивидуальная цель, и семь факелов заваливаются в разные стороны. «Огненная вспышка» — и передний ряд оседает на землю с выжженными глазницами.

Потом она развернула «Тройной Огненный Хлыст». Три плети заплясали над строем, срезая головы и поджигая одежду. Пламя лизало её титановые наручи, оставляя на матовой броне пляшущие оранжевые блики.

— Лёша, я тоже апнулась! — восторженно крикнула она по связи. — Гляди, теперь восемнадцатый!

Ни пиромантка, ни берсерки не стали отвлекаться, чтобы посмотреть, что получили за уровни. Времени отвлекаться просто не было.

Соболев шёл слева, тяжело, как ходячий ледник. Тридцатипроцентное замедление панциря он компенсировал тем, что вообще перестал уклоняться. «Стылое Дыхание» вырывалось из прорези маски десятиметровым конусом морозного тумана, от чего мертвецы вставали на месте, превращаясь в мутные ледяные статуи. Следующая волна натыкалась на них, спотыкалась, падала — и получала «Вьюгу Клинков».

А те, кто до полковника всё-таки добежал, просто примерзали. Я видел, как один вцепился в наплечник панциря и остался там, приклеенный намертво, дёргая руками. За полминуты на Соболеве повисло четверо, но он двигался вперёд, не обращая на них никакого внимания.

— Товарищ полковник! — восхитилась Искра. — У вас гости! Приставучие! Вы теперь как новогодняя ёлка, только украшения стрёмные!

— Отвлекают на себя удары, — невозмутимо ответил Соболев, а «Абсолютный Ноль» превратил всех четверых в осыпающуюся ледяную труху.

Я поднял левую руку, наводя тыльную сторону кисти на плотную группу справа.

Левый наручный эмиттер активирован.

Матрица: «Сакрал».

Из цилиндра ударил конус мягкого золотого света, и восемь мертвецов сложились одновременно, будто им перерезали невидимые нити.

— Народ, напоминаю очевидное, — сказал я в общий канал. — У всех в наручах стоит «Сакрал». Работайте эмиттерами, когда маны в резерве мало, чтобы восстановиться.

Через две секунды поле осветилось. Пять пар золотых конусов заходили по толпе, выкашивая коридоры. Расход у эмиттера смешной, а по нежити первого-третьего уровня он работает как газонокосилка по траве.

«Парды» тем временем устроили на кладбище нечто среднее между охотой и жатвой. Шесть титановых кошек ходили по флангам, и каждая двигалась по-своему прекрасно: низкая стелющаяся пробежка, толчок задними, прыжок на четыре метра — и когти из карбида вольфрама разбирают три тела за одно движение. Челюсти с усилием в три тонны перекусывали позвоночники, как сухие ветки. А потом машина замирала, широко раскрывала пасть, оттуда бил золотой импульс из глоточного эмиттера, выжигая перед собой полосу метров на пятнадцать.

Сверху, на тридцатиметровой

Получено опыта: 3450 × 3 = 10350

Зомби нам вообще ничего сделать не могли. Гнилые пальцы скользили по титановым панелям, обломанные зубы крошились о броню, кулаки стучали в наплечники, как дождь в жестяной подоконник. Три тысячи против шести бойцов в экзоскелетах и роботизированной стаи — арифметика печальная, но печальная для них.

Как и сказал полковник, вся эта армия существовала ровно для одного: чтобы отнять у нас время. Причём успешно с этим справлялась. Искра с берсерками радовались, хотя нечему.

— Прометей, что вокруг? Ищи вторичную активность.

— Уже, Создатель. «Стрекоза» ID: 12 фиксирует движение в районе колумбария, сектор северо-восток, дистанция четыреста двадцать метров. Характер активности — механическое разрушение конструкций. Вывожу изображение.

Картинка легла в левый нижний угол визора, поверх основного изображения.

Длинная галерея колумбария — те самые бетонные стены с сотнями мраморных ячеек, где стоят урны. Мрамор трескался. Плиты вылетали из пазов и падали, разбиваясь на дорожку, замки на дверцах вырывало вместе с креплениями. Ячейка за ячейкой, ряд за рядом, волной, как костяшки домино.

И из каждой вскрытой ниши потянулся прах.

Он выходил тонкими серыми струйками, поднимался вверх и там подхватывался невидимым течением. Тысячи струек, десятки тысяч. Они текли по воздуху, сливались в жгуты, а жгуты — в реки, и вся эта серая река потекла к Башне.

Через пять секунд я увидел то же самое своими глазами, уже без камеры: над кладбищем, метрах в двадцати над крестами, шли пепельные потоки, закручиваясь в спирали.

— Так, — сказала Искра, добивая огненным шаром старуху в вязаной кофте. — Он что, весь колумбарий распотрошил? Дед совсем берегов не видит!

Потоки сошлись в одной точке метрах в сорока перед нами и начали сгущаться.

Пепел свивался спиралями, уплотнялся, и из этих спиралей вылепились фигуры — высокие, метра под три, человекоподобные, с длинными руками и совершенно пустыми овалами вместо лиц. Гладкие серые головы без глаз, без рта. Тело держалось за счёт постоянного внутреннего движения: пепел циркулировал под подобием кожи, как вода в аквариуме.

Пепельный — Уровень 20

Пепельный — Уровень 20

Пепельный — Уровень 20

Список побежал вниз. Пятнадцать штук.

— Двадцатый уровень, — фыркнула Искра. — Я почти обиделась. Мы Аспида сорок пятого валили.

И тут же, без предупреждения, хлестнула ближайшего огненной плетью.

Пепельный поднял руку и поймал плеть ладонью.

Просто сцапал её, как верёвку! Пламя втянулось в его кисть, побежало по руке светящейся жилкой. Внутри серого тела заходили оранжевые всполохи — пепел перекатывался, впитывая огонь и явно радуясь угощению.

— Э! — возмутилась Аня. — Так нечестно! Это моё!

Пепельный раскрыл на пустом лице щель, похожую на пасть, и выдал в ответ поток пламени, перевитый чёрными жгутами. Тьма и огонь, скрученные в одну струю.

— Врассыпную! — рявкнул я, уходя перекатом влево.

Все успели. Кроме Медведя.

Берсерк стоял на левом фланге, увязший в мертвецах по бёдра, и просто физически не смог вырваться из свалки. Струя накрыла его целиком.

ВНИМАНИЕ!

Медведь получил дебафф: «Разрушение Металла».

Эффект: ускоренная деградация металлических структур, −10 % целостности в секунду.

Титан начал умирать у меня на глазах. Матовая серая броня побурела, вспухла хлопьями окисла, пошла коррозионными язвами. Наплечник провалился внутрь. Правый набедренник осыпался ржавой шелухой. Сервоприводы взвыли на предельной нагрузке, что-то щёлкнуло в бедре, и Медведь рухнул на колени, а его доспех застонал и захрустел, разваливаясь по шпангоутам.

— Медведь! Скидывай! — заорал я, угощая окружающую его орду зомби светом. — В инвентарь, немедленно, пока эта дрянь до тела не дошла! «Парды», по мёртвым вокруг!

Кошки развернулись. Череда яростных вспышек очистила пространство вокруг берсерка. Зомбаки повалились кучей.

Медведь сообразил, что действовать нужно быстро. Полутонная конструкция вокруг него полыхнула синевой и растворилась, а сам Миша остался стоять на четырёх трупах посреди кладбища — в берцах, штанах и куртке, с «Карателем» в руках. Живой. Совершенно голый по нашим меркам.

— Прометей, П1–4 — персональное прикрытие Медведя. Держать в двух метрах, приоритет — перехват любой направленной атаки.

— Принято.

Лёгкий «Пард» отделился от фланга, подскочил к берсерку и встал рядом с ним, разведя лапы и опустив голову. Семьсот килограммов титана в роли живого щита. Хвост с перначом угрожающе поднялся над спиной.

— Спасибо, котяра, — прохрипел Медведь. — Но я сейчас другой костюмчик надену.

Новая вспышка озарила берсерка и погасла, оставив после себя броню попроще. Трофей, снятый с одного из Гладиаторов. Массивные наплечники, кираса, поножи и шлем, оставляющий лицо почти открытым — только наносник, защищающий переносицу, как у скандинавских и древнерусских шлемов. Весь этот наряд выглядел архаично и одновременно отдавал «Безумным Максом», но лучше так, чем совсем без защиты.

В это же мгновение Варягин ударил.

«Изгоняющий Свет» накрыл ближайшего Пепельного целиком — золотая вспышка рубанула, как прожектор. Твари полагалось развеяться.

Она действительно развеялась. И собралась обратно за полторы секунды, сдвинувшись на два метра в сторону.

— Живучая пакость, — процедил паладин.

Следом за паладином вперёд шагнул Соболев. Его массивная ледяная броня тяжело захрустела, сминая под подошвами мёрзлую землю. Полковник не стал размениваться на мелочи и проверять тварей на прочность обычными заклинаниями. Он просто вскинул закованную в лёд руку, и с неё сорвался ревущий поток стужи.

Белёсый туман ударил прямо в грудь другому Пепельному. Тварь дёрнулась, попыталась поглотить магию, но законы термодинамики сработали иначе. Кинетика пепла начала умирать. Серые вихри внутри монстра замедлились, потяжелели, покрылись толстой коркой инея, и всего через пару секунд трёхметровый големоподобный гигант замер, превратившись в монолитную, мутно-серую ледяную статую.

— Да! — восторженно взвизгнула Искра, едва не подпрыгнув на месте и снося очередного зомби огненным хлыстом. — Вот это я понимаю, морозная свежесть! Товарищ полковник, вы просто лучший снеговик-убийца! Учитесь, мальчики!

Но её радость продлилась ровно секунду.

Внутри замороженного монолита что-то гулко ухнуло, словно заработал гигантский поршень. По серому льду с мерзким хрустом побежала изломанная паутина глубоких трещин. Из них ударил тусклый внутренний свет, а затем статуя взорвалась. Рванула, как перекачанная маной осколочная граната.

— Щиты! — крикнул я, выставляя энергетический диск перед собой.

Остальные последовали примеру, только Искра предпочла тепловую линзу.

Спрессованный, переохлаждённый пепел брызнул во все стороны тысячами острых игл, насквозь прошивая толпу обычных мертвецов и ударяя в нашу защиту. Тварь не сдохла, она просто сбросила ледяные оковы, превратив их в шрапнель. Серое облако снова начало стягиваться в единый комок.

А потом

Они потеряли гуманоидную форму. Каждый рассыпался в летящий серый смерч, и эти смерчи понеслись к нам по земле, взметая пыль, просачиваясь между прутьями оградки, обтекая памятники. Как такое рубить — непонятно.

— Варягин! — рявкнул я. — «Священная Земля»! Живо!

Паладин уже разворачивался. Он вбил клинок в глину до половины лезвия, с его ладоней в землю ушла волна золота.

Варягин активировал навык: «Священная Земля».

Радиус: 14 метров (усилено уровнем)

Союзники: +25 % к сопротивлению урону, +15 % к восстановлению энергии и маны.

Земля под нами вспыхнула. Не ярко — ровным тёплым свечением, как раскалённый металл, остывающий в темноте. Выжженная трава на секунду стала золотой, и по границе круга поднялась почти невидимая стена.

Смерчи ударили в неё все разом.

Пепел встретил свет — и отлетел. Серые вихри разбивались о границу, отбрасывались назад, закручивались и заходили снова, с другой стороны, и снова отлетали. Вокруг нас поднялась крутящаяся серая карусель метров десяти высотой.

Проблема нарисовалась немедленно. «Священная Земля» — штука стационарная. Мы стали неуязвимы и абсолютно неподвижны.

— Сергей Иванович, — я развернулся к паладину, сервоприводы шеи тихо прожужжали. — Круг расширить можете?

Варягин молча кивнул. Он шагнул точно в центр площадки, поднял меч обеими руками над головой, прошептал что-то, будто молитву, и с силой опустил его в землю, влив ману досуха.

Круг полыхнул так, что фильтры притемнили визор. Граница поехала наружу — четырнадцать метров, двадцать, двадцать пять, тридцать. Золото залило гектар кладбищенской земли, и пепельные смерчи откатились вместе с ним, шипя и рассыпаясь на краях. Варягин уже начал призывать кристаллы и восполнять резерв.

Я мысленно отправил запрос Хранилищу.

Материализация: «Пард-2» (6 шт.)

Воздух в шести точках круга разорвало голубыми вспышками. На освящённую землю опустились туши по две тонны каждая. Тяжёлые, широкогрудые, с утопленными в спину стволами КПВТ и бронированными коробами на боках. Габарит крупного быка, броня, глаза-линзы, вспыхнувшие янтарём и переключившиеся на голубой.

Теперь в круге стояло двенадцать титановых кошек.

— Протокол «Стая», — сказал я. — Построение «Круг». Все единицы — на периметр, морды наружу. Полная мощность на эмиттеры, синхронный залп по моей команде. Люди — эмиттеры и все световые навыки, залп одновременно с машинами.

«Парды» разошлись по границе круга с той жуткой синхронностью, которую даёт единая тактическая сеть, и присели, раскрыв челюсти. Двенадцать раструбов, полных золотого света. Варягин поднял клинок. Искра развела руки, между её ладоней загорелись знаки — «Огненные Письмена», выведенные поверх сакрального фона. Читать их не стоило, она просто сообщала Пепельным, куда им пойти.

Соболев выпрямился, его ледяной панцирь поймал свечение земли, засияв изнутри, как гигантский кристалл льда с солнцем внутри.

Серая карусель вокруг нас сжималась. Пепел уже шёл сплошной стеной, и в этой стене мелькали проступающие руки, ребра, тянущиеся пальцы.

— Залп!

Двенадцать глоточных эмиттеров и четыре наручных выстрелили в одну сотую секунды.

Мир стал белым, а потом золотым. Шестнадцать конусов сакральной энергии ударили по всей окружности разом, сомкнулись, перекрылись и превратились в сплошную расширяющуюся сферу света. Она пошла наружу медленно и неотвратимо, как ударная волна в замедленной съёмке.

Пепел вспыхнул.

Весь и сразу, каждая частица по отдельности. Тьма, которая держала прах вместе, выгорала из него, сходила, как краска под пескоструем. Я видел это через «Глаз Администратора» во всей полноте: чёрные каркасы внутри серых вихрей трескались, лопались и осыпались, а тёмная энергия истончалась и уходила в ничто.

Пятнадцать смерчей рассыпались одновременно. Над кладбищем повисло огромное серое облако, уже мёртвое, уже просто пыль. И беззвучно осело на землю ровным слоем.

Стало тихо. Мертвецы, до которых достала сфера, лежали вокруг сплошным поясом.

Получено опыта: 5210 × 3 = 15630

— Выкусите, пыльные пылесосы! А я ведь предупредила, что мы устроим вам дискотеку! — Аня звонко расхохоталась. — Вот это я понимаю, генеральная уборка!

Она крутанула жезлом, заставляя электромоторы тонко визжать, и победно вскинула его над головой. Камень на вершине полыхнул багрово-огненным сиянием.

— Ещё один уровень, мальчики! Девятнадцатый! Я теперь ходячий крематорий! Товарищ полковник, признайтесь, вам тоже понравилось⁈

Соболев скупо кивнул. Ледяная крошка осыпалась с его плеч.

— Эффективно, — гулко отозвался он.

— А вы в курсе, что светились изнутри? — не отставала рыжая. — Как гигантская лампа в форме офицера?

— Догадывался, — также коротко ответил Соболев.

— Нормально припекло! — довольно крикнул Борис, опираясь на свой молот. — У меня тоже капнуло от души! Слушай, Лёх, а давай каждый день так гулять? Чистый кайф же!

— Мы и так этим занимаемся почти каждый день, Борь, — отозвался я.

Медведь, поправляя свой трофейный шлем, только хмыкнул, стряхивая серую пыль с наплечников. Варягин спокойно опустил Священный Клинок, позволяя золотому свечению чуть пригаснуть, и перевёл дыхание.

Я улыбнулся под забралом шлема. Отлично. Мораль команды на высоте, резервы маны быстро восполняются благодаря «Священной Земле» паладина, а «Парды» уже перешли в режим сканирования периметра, поводя ушами-локаторами.

Но расслабляться рано.

Я перевёл взгляд на Чёрную Башню. Она возвышалась над осевшим пеплом всего в сотне метров от нас — исковырянная трещинами, уродливая, мрачная и затаившаяся. Свой главный ресурс пушечного мяса Зултакар только что бездарно сжёг. Пешки кончились. Остался сам король плюс пара сюрпризов внутри — куда же без них?

— Радоваться будем на базе, Аня, — сказал я. — Свита кончилась. Пошли выписывать штраф за незаконную застройку самому хозяину. Вперёд!

— ВПЕРЁД!!! — дружно гаркнули берсы и пиромантка.

Остатки мертвецов раздвигались перед «Пардами» скорее по инерции, чем по злой воле. Кошки быстро их добили. Подходить мы пока не стали, сначала я осмотрел вход через приближение.

Врата оказались каменными и закрытыми. Хуже — они срослись со стеной. Шва между створками и кладкой я не нашёл вообще. Камень затянулся, как рубец, и вся арка представляла собой монолит.

— Взрывать? — деловито уточнила Аня.

— Да, попробуем.

Материализация: «Хват-1» (2 шт.)

Два октокоптера возникли над нами и с гудением опустились к моим ногам, растопырив пары многосуставных манипуляторов. Следом я вынул из инвентаря заряд — сорокакилограммовый цилиндр из литого алюминия с торцевым инициатором. Внутри — ядро из пластита, термит, титановая пыль, магниевая стружка и восемьсот граммов серебряного порошка, легированного Эфириумом и облучённого через матрицу «Сакрал».

Манипуляторы взяли цилиндр с двух сторон, дроны синхронно подняли груз и понесли его к вратам, зависли в полуметре от камня и аккуратно уложили заряд у основания арки — прямо на порог Зултакару.

— Отход на двести. Всем — щиты и фильтры на максимум.

Дроны отлетели. Я досчитал до трёх и отдал команду.

Хлопок инициатора, и через треть секунды арка исчезла в белом шаре.

Камень застонал. Низко, протяжно, будто из-под земли выдохнуло что-то очень большое и усталое.

— Ох, ёжики… — Искра шагнула вперёд, вглядываясь в проём через камеру. — Лёша. Оно зарастает.

Да, верно. Края пролома оплывали и тянулись друг к другу тонкими каменными жилами, срастаясь по миллиметру в секунду. А из темноты за проломом сочилась Тьма — маслянистая, густая, стелющаяся по полу и переливающаяся через порог наружу.

Борис двинулся к проёму, вскинув молот.

— Стоять, — я поймал его за наплечник. Металл лязгнул о металл. — Хочешь тоже брони лишиться? У этой дряни та же природа, что у выдоха Пепельного.

Берсерк глянул на Медведя и остановился.

— Прометей. Всем «Пардам» — смена кристаллов, крути барабан.

— Выполняю.

В головах двенадцати машин щёлкнули приводы. Револьверные барабаны внутри черепных модулей провернулись.

— Смена завершена. Двенадцать единиц из двенадцати, штатно.

— П1−1 и П1–2 — внутрь. Работать вспышками, интервал две секунды, продвижение по готовности.

Две лёгкие кошки скользнули в проём, и я закрыл глаза.

Режим: Прямой нейроинтерфейс.

Подключение: «Пард-1» (ID: П1−1)…

Одновременно я отдал приказ группе двигаться в сторону ворот и перевёл свой экзоскелет в автоматический режим. Ноги продолжат идти, пока моё сознание не здесь.

Соединение установлено.

Сознание перекочевало в тело «Парда». Четыре точки опоры вместо двух, позвоночник из двадцати пяти сегментов, хвост как дополнительная рука, пьезодатчики в подушечках лап, читающие вибрацию камня. Зрение в двух спектрах разом плюс лидарная сетка, накладывающая на темноту точный каркас помещения.

Впереди ждал коридор.

Я раскрыл челюсти и дал вспышку.

Золото ударило вперёд, и Тьма отхлынула, съёжилась, зашипела, как масло на раскалённой плите. Вторая вспышка от П1–2 накрыла сектор. Мы прошли четыре метра.

Едва свечение угасло, из глубины зала вышли… серьёзно?

Скелеты в ржавой броне. Кольчужные полотна, изъеденные до дыр, кирасы с проваленными нагрудниками, шлемы-топфхельмы с прорезями, забитыми глиной. Мечи, булавы, топоры.

Рыцарь Смерти — Уровень 12

Рыцарь Смерти — Уровень 14

Их было много. Двадцать, тридцать, а из тьмы выходили новые.

Свет сработал и по ним вполне успешно, но умирали они гораздо неохотнее, чем низкоуровневые зомби. Пришлось выставить эмиттеры на максимум и менять кристаллы почаще. Вспышка, и передняя шестёрка просто осыпалась грудами костей и железа. Но один успел добежать и достать — булава на длинной рукояти прилетела мне в морду дважды, с силой, от которой лидарная сетка дрогнула.

Повреждение: оптический сенсор (правый) — выведен из строя.

Целостность корпуса: 96 %.

Я перехватил его челюстями за плечо, сжал, и рыцарь развалился на составные части. Второго снял хвостом — пернач с размаху вошёл в шлем и смял его вместе с черепом.

А дальше пошла настоящая работа.

П1–2 взлетел по стене, зацепившись когтями за кладку, оттолкнулся и прыгнул на строй сверху, разбирая когтями трёх рыцарей сразу. Я работал снизу: стелющийся заход под щиты, удар передней лапой снизу вверх — карбид вольфрама вспарывал ржавые кирасы, как консервные банки. Разворот на месте за счёт хвоста, толчок, прыжок, челюсти, вспышка.

Прометей:Направляю П1–3, П1–5, П2−1, П2−2 в проём. Расчётное время — двадцать секунд.

— Отлично. Продолжай подачу.

Тьма, отброшенная светом, начала собираться обратно. И она оказалась голоднее, чем я рассчитывал. Чёрная волна поднялась от пола, накрыла П1–2, и я увидел через свой единственный целый сенсор, как броня моего напарника вспухает окислом, как рассыпаются миомерные жгуты в бедре, как машина оседает на пол и гаснет.

П1–2 — потеря связи. Статус: уничтожена.

Я дал вспышку, сжёг накрывшую его тьму — с опозданием на полторы секунды. Потом ещё одну. Потом почувствовал, как холод пошёл по собственным лапам, как падает целостность брони: восемьдесят, шестьдесят, тридцать.

П1−1 — критические повреждения.

— Прометей, штурм продолжать. Отключаюсь.

Соединение разорвано.

Собственное тело приняло меня обратно рывком. Прохладный поток из системы кондиционирования по загривку, тугая упругость поддоспешника, свежий отфильтрованный воздух, привычные две ноги. Миомеры в плечах отозвались на движение мягким сокращением, сервоприводы тихо загудели, когда я выпрямился. Визор нарисовал разметку, полученную от погибших машин.

Рядом стоял Варягин.

— Алексей, разреши поддержать «Пардов». Тьма — моя работа.

— Разрешаю. Только не в одиночку геройствуйте, Сергей Иванович.

Паладин кивнул и положил ладонь на грудную пластину доспеха. У него там предусмотрены магопроводящие каналы — тонкие эфириумные жилы, проложенные по силовому набору специально под такие случаи. Мана Варягина пошла по этим жилам, как ток по обмотке.

Доспех засиял золотом. Бронеплиты засветились, наплечники загорелись, визор стал похож на прорезь в раскалённой печи. Священный Клинок в его руке полыхнул так, что на кладбищенских памятниках задвигались тени.

Варягин шагнул в проём, и Тьма перед ним отошла сама.

— Мамочки, — прошептала Искра. — Мужики, я всё. Я теперь верующая. Товарищ Варягин, вы в курсе, что похожи на аварийный выход из рая?

— Борис, Медведь — остаётесь здесь, — распорядился я. — Держите вход, П1–4 и П1–6 с вами. Прикрывайте друг друга. Если сзади полезет — сообщайте немедленно.

— Понял, — Борис явно расстроился, но спорить со мной не собирался.

Мы вошли втроём — я, Искра и Соболев, чей ледяной панцирь оставлял на пороге лужицы и хрустел на каждом шаге.

Я держал активным «Глаз Администратора», и магический фон читался как схема: остатки тьмы висели в углах бледными кляксами, и я снимал их наручным эмиттером, короткими экономными импульсами. Работы оказалось мало — Варягин прошёл до меня и почти всё выжег.

— Создатель, — Прометей вышел на связь. — Доклад по потерям. Уничтожены три «Парда-1» и два «Парда-2». Оставшиеся пять единиц продолжают зачистку.

— Принял.

Коридор вывел нас в главный зал.

Помещение оказалось огромным — куполообразное, с нишами в стенах, где горели багровым светильники в форме черепов. В центре на полу полыхал магический круг диаметром метров пять: концентрические кольца, угловатые руны, четыре чёрных кристалла по сторонам света. Круг светился краснотой, и от него по всему залу шло медленное, вязкое вращение Тьмы — она закручивалась спиралью, как вода в сливе, поднималась к куполу и опускалась обратно.

Внутри круга стоял Зултакар.

Лич возвышался перед нами во всей красе. Сухая фигура в чёрном балахоне, костяные кисти, обтянутые сухой кожей, и череп с двумя провалами глазниц, залитыми алым огнём. В левой руке он сжимал посох из тёмного дерева, а золотой черепок на навершии горел точно тем же багрянцем, что и глазницы хозяина.

Напротив колдовского круга стоял Варягин. Золотой, сияющий, с

— Паладин, — голос лича шёл сразу со всех сторон, отражаясь от купола. — Слуга бога, которого нет. Знаешь ли ты, сколько таких, как ты, я похоронил заживо? Их вера была ярче твоей, а клинки — острее. Земля не помнит их имён.

— Да мне наплевать, — сказал Варягин, вскидывая левую ладонь.

«Щит Веры» полыхнул перед ним сверкающей эгидой. Три чёрных сгустка влетели в него, разбились и испарились с громким шипением.

— Зултакар, — поприветствовал я, шагая ближе. — Расклад-то хреновый, правда? Предлагаю сдать артефакты и филактерию. В противном случае, мы всё заберём сами.

Лич повернул череп. Алые огни в глазницах уставились на меня. Первый раз мы встретились по-настоящему. Я стоял в двухметровом экзоскелете. В правой руке у меня полыхал «Спектр», рассекая спёртый воздух башни ослепительно-белым фотонным лезвием.

Я не стал тратить время на долгие разговоры. Мысленная команда — и меч исчез, а вместо него в бронированную ладонь прямо из инвентаря легла титановая рукоять «Копья Света».

Священный Кристалл тридцатого уровня вспыхнул. Медово-золотой свет ударил во все стороны с такой яростью, что теней в этом мрачном старинном зале не осталось. Он превратил зловещее багровое мерцание черепов-светильников в жалкое тление окурков.

Божественная энергия, зажатая в строгие рамки инженерного расчёта, пела и вибрировала между тремя сходящимися лезвиями, обещая абсолютную аннигиляцию всему неживому.

— Оформляем возврат по гарантии, дедуля! — залихватски крикнула Искра, вскидывая свой пылающий жезл. — Сейчас мы тебе бесплатную кремацию устроим!

С другой стороны от меня безмолвной ледяной глыбой возвышался Соболев. Климат-контроль экзоскелета надёжно отсекал любые перепады, и я не чувствовал холода кожей. Но видел его: густой белый туман непрерывным потоком стекал с хрустального панциря полковника. Стужа ползла по каменным плитам, вымораживая въевшуюся в них нечистую силу до состояния хрупкой серой изморози.

Зултакар не дрогнул. Пламя в провалах его глазниц сузилось демоническим прищуром.

— Техномант, — произнёс лич почти нежно. — Мальчик с железными птицами и кошками. Ты думаешь, что победил? Ты сжёг мою гвардию, разбил мои врата. Принёс ложный свет в мою обитель. — Костяные пальцы сжались на посохе. — Но тебе не развеять мой прах. Вы все ляжете под мой новый фундамент.

Он резко вскинул свой посох. Золотой череп навершия полыхнул ослепительным багрянцем, и Зултакар с размаху вбил основание древка прямо в центр колдовского круга.

Грохот ударил по ушам даже сквозь аудиофильтры шлема. Массивные каменные плиты пола взорвались, взметнув в воздух фонтан каменной шрапнели и вековой пыли. Трещины разбежались от круга, подбираясь к нам и множа разрушение. Плиты вздыбились, вставая под углом. Мы отступили назад — я схватил Искру за наплечник и оттащил, Соболев сдвинулся сам, тяжело хрустя льдом. Из разломов ударил кровавый свет, а следом вырвался низкий рёв.

Из-под земли поднималось нечто поистине ужасающее.

Глава 14

Тамагочи

Из провала в полу поднималась голова.

Череп метров четырёх в длину, вытянутый, с массивными височными дугами и парой загнутых назад рогов, каждый толщиной с телеграфный столб. Кости старые, побуревшие, местами окаменевшие до состояния кремня — такие в музеях подпирают стальными фермами и держат за стеклом. Здесь они двигались сами. Я наскоро скользнул «Системным Зрением».

Костяной Ящер — Уровень 42

Класс существа: Нежить (реконструированный костяк)

Слабости: Сакральная энергия. Резкие перепады температур. Энергетический сгусток «Сердце».

— Серьёзно? Вторая фаза и секретный босс из подвала? — фыркнула Искра, перехватывая пылающий жезл поудобнее. — Дед, твои злодейские штампы устарели ещё до апокалипсиса! Искренне надеюсь, что твоя домашняя зверушка хотя бы горит красиво!

Тварь выламывалась из пола, как экскаватор из котлована. Передние лапы легли на вздыбленные плиты, когти вошли в камень, и следом наружу пошла грудная клетка — бочка из рёбер, внутри которой болтался тусклый багровый огонёк вместо сердца. Каменное крошево сыпалось с суставов и позвоночника. Пыль забила фильтры шлема, и датчик качества воздуха мигнул жёлтым.

С лёгким сиянием в моей руке появился предмет.

Шашка размером с термос: литой алюминиевый стакан, торцевая крышка на резьбе, внутри — вышибной заряд из пятнадцати граммов чёрного пороха и трёхсот граммов серебряной пыли, легированной Эфириумом. Я наштамповал такие пару часов назад после завершения «Стрижей». Материал остался, так чего не использовать? Конструкция-то простая до слёз. Всю партию прогнал через камеру облучения МО-1 с матрицей «Сакрал» — двадцать минут, и обычный металлический порошок становится освящённым реагентом.

— Головы вниз! — я провернул кольцо инициатора и швырнул шашку по навесной траектории, целясь ящеру между рогов.

На фоне стоявшего в зале грохота хлопок прозвучал слабо, почти несерьёзно. Крышку сорвало, серебристое облако раскрылось над черепом восьмиметровым зонтом, а потом медленно, красиво, как первый снег, осело на кость.

Реакция началась мгновенно.

Там, где пудра касалась костей, вспыхивали белые точки — сотни, тысячи точек, будто по скелету рассыпали горящую магниевую стружку. Кость шипела и дымилась, дым шёл белый, едкий, с запахом извести. Багровый огонёк в грудной клетке заметался, сжался и потускнел.

Ящер заорал.

Челюстями он этого сделать физически не мог: ни лёгких, ни связок. Звук рождался из самих костей и напоминал скрежет ржавого лома по бетону. Аудиофильтры срезали пиковые частоты, но остаток ударил по нервам.

Швырнул ещё две шашки. Хлоп! Хлоп! И весь зал засыпало порошком.

— Сергей Иванович! — крикнул я. — Добавьте ему!

Паладин уже вскинул руку.

Варягин активировал навык: «Изгоняющий Свет».

Золотая вспышка целиком накрыла череп. И вот тут сработала химия — вернее, магохимия, которую я закладывал в состав чисто теоретически, без единого практического испытания. Серебро с Эфириумом сработало как катализатор: каждая осевшая на кости крупинка поймала сакральную энергию и переизлучила её внутрь структуры. Скелет засветился изнутри, как раскалённая спираль в старом обогревателе: тускло-оранжевым, потом жёлтым, потом почти белым.

Кости пошли трещинами. Сначала тонкими, разбегающимися паутинкой по височным дугам, затем глубокими, прошедшими по рёбрам и позвонкам.

— Полковник, теперь вы! — я отступил на шаг. — Резкий перепад, максимум!

Соболев шагнул вперёд. Хруст его панциря на секунду перекрыл вой ящера.

В ледяной маске приоткрылась щель, и оттуда вырвалось «Стылое дыхание» — плотный белый конус, ударивший в раскалённую грудную клетку. Дальше в дело вступила обычная физика, которой в этом зале и без магии хватало работы. Кость, разогретая сакральным огнём, встретилась с потоком под минус семьдесят. Материал с низкой теплопроводностью, неравномерный нагрев, мгновенное сжатие наружного слоя при горячей сердцевине — учебник по термическому шоку, страница первая.

Скелет затрещал так, что

— Аня, — сказал я. — Твоя очередь.

Искру не пришлось просить дважды.

— Наконец-то! — она вышла из-за моей спины, вскинула жезл, и алый кристалл в навершии полыхнул так, что по стенам заплясали длинные тени. — Мальчики, отойдите! Работает пиромант!

Искра активировала навык: «Огненный рой».

Семь шаров сорвались с кончика жезла веером и разошлись каждый по своей траектории. Аня назначила индивидуальные цели: вдвое дороже по мане, зато наверняка. Первый вошёл ящеру в основание черепа, второй и третий разнесли шейные позвонки, четвёртый лопнул внутри грудной клетки, прямо на багровом огоньке.

Замёрзшая кость взорвалась, разлетевшись костяным щебнем и белой пылью. Промёрзшая насквозь и уже растрескавшаяся структура держала удар не лучше ледяной скульптуры под кувалдой. Череп разошёлся по швам, рога отлетели в стороны и загремели по плитам. Позвоночник осел волной, сегмент за сегментом, а грудная клетка сложилась внутрь себя с сухим оглушительным треском.

Багровый огонёк моргнул и погас.

Искра получила опыта: 4200

— ДА! Лёша, смотри! Опыт мне прилетел! Ещё два уровня! Ой, блин…

Голос Искры внезапно оборвался. Двухметровый титановый доспех пошатнулся, взвизгнул сервоприводами и тяжело осел на одно колено. Пылающий жезл с глухим стуком покатился по каменным плитам.

— Аня? — я шагнул к ней, подхватывая её экзоскелет за массивный наплечник, чтобы она не рухнула лицом вниз.

— Лёш… — её голос в динамиках звучал жалко и сдавленно, весь недавний боевой задор испарился без следа. — Меня сейчас вывернет наизнанку… прямо в костюм. Перед глазами всё плывёт… Тошнит жутко… Голова кругом…

Всё понятно. Системный откат, или «болезнь роста». Прыгнуть с семнадцатого уровня на двадцать первый за час — это колоссальная нагрузка на физиологию. Система экстренно перестраивает энергетические каналы, уплотняет нейронные связи, адаптирует биологию под новые объёмы маны. Тело просто не успевает переварить такую лавину изменений.

— Только не блюй в шлем, Аня, система жизнеобеспечения этого не простит, — ровным тоном сказал я. — Расслабь мышцы. Не пытайся управлять костюмом, отпусти нейроинтерфейс.

Я активировал связь.

— Прометей. Экстренный перехват управления доспехом Искры. Включить режим «Автопилот».

— Принято, Создатель, — тут же отозвался ИИ в наушнике. — Устанавливаю прямое соединение с контроллером цели. Синхронизация… Управление перехвачено.

Экзоскелет Искры вздрогнул. Миомеры и сервоприводы тихо зажужжали, и бронированная машина плавно, уже без участия самой Ани, поднялась на ноги. Доспех выпрямился, сделал чёткий шаг назад, а я подобрал с пола оброненный жезл и вложил ему в руку — титановые пальцы сомкнулись. Теперь экзоскелет работает как автономный дрон, внутри которого висит пассажир.

— Просто дыши глубоко, — скомандовал я девушке. — Прометей сам будет передвигать твои ноги и держать равновесие. Отдыхай, ты свою работу сделала на отлично.

Убедившись, что машина надёжно фиксирует рыжую, я развернулся обратно к колдовскому кругу. Ошмётки ледяной кости и серебряная пудра всё ещё оседали на пол, но хозяин башни никуда не делся.

— Ну что, Зултакар, — я перехватил титановое древко «Копья Света», и золотое сияние Кристалла разогнало остатки мрака. — Твой тамагочи сдох. Остались только мы.

Выглядел лич паршиво — насколько это применимо к существу, состоящему из костей и злобы. Балахон обвис, будто под тканью не осталось тела. Пламя в глазницах угасло до тусклых углей. Один из четырёх Осквернённых Кристаллов на границе круга потрескался и испускал струйки чёрного дыма, а сам круг мерцал неровно, рывками, как лампа с плохим контактом.

Три тысячи поднятых мертвецов. Пятнадцать Пепельных. Рыцари Смерти. Костяной Ящер сорок второго уровня. Купол Тьмы. Телепортация двухтысячетонного здания. За неполный час.

Даже у лича шестьдесят второго уровня есть предел.

Он это тоже понимал. Костяные пальцы задвигались, выписывая в воздухе сложную фигуру, и от них потянулись чёрные нити — быстро, уверенно, складываясь в структуру, которую «Глаз Администратора» подсветил красным и снабдил подписью:

Формируется эффект: Проклятие (класс: массовое, тип: не определён).

Расчётное время до завершения: 4 секунды.

Четыре секунды. Вечность по меркам боя. Я рванул вперёд, одновременно заставляя доспех выкладываться на полную.

Активирован навык: «Форсаж».

Мир остановился. Сверхускорение всегда так ощущается. Будто не ты ускоряешься, а всё остальное вязнет в киселе. Сервоприводы взвыли на частоте, от которой заныли зубы, миомерные жгуты в бёдрах сократились с такой силой, что каменная плита подо мной лопнула и брызнула осколками. Десять метров до круга я прошёл за два шага, а на третьем поддоспешник затвердел на груди, гася перегрузку, хотя с моей новой физиологией этого не требовалось.

Копьё я держал двумя руками, остриём вперёд, прижав древко к боку. Классический таранный хват, которому лет восемьсот, если считать от первых рыцарских сшибок, и который до сих пор работает, потому что физика с тех пор не поменялась. Масса плюс скорость плюс жёсткая точка приложения.

Зултакар начал отступать. Успел поднять ногу.

Три титановых лезвия вошли в его грудную клетку между рёбрами и вышли из спины, распоров балахон. Освящённый Кристалл оказался ровно там, где я хотел. Внутри, в самой сердцевине его сухого мёртвого тела.

Контроллер отработал за одиннадцать миллисекунд.

Проникающий контакт подтверждён.

Разряд: полный.

Высвобождено: 3000 единиц сакральной энергии.

Кварцевый эмиттер выпустил заряд маны, инициируя работу Кристалла. Зал перестал существовать.

Свет ударил во все стороны сразу. Не короткая вспышка, а плотное золотое сияние, в котором утонули стены, купол, светильники-черепа и магический круг. Фильтры визора ушли в максимальное затемнение и всё равно пропустили столько, что я видел кости Зултакара через ткань балахона. Тьма, крутившаяся под куполом спиралью, сгорела мгновенно и полностью, как сгорает капроновая нитка над зажигалкой. Четыре Осквернённых кристалла лопнули один за другим с чистым хрустальным звоном.

И сквозь этот звон шёл крик.

Зултакар закричал так, как кричит существо, которое уже однажды умирало и точно знает, что его ждёт. В крике была ярость, изумление и обида — та самая, детская, невыносимая обида на несправедливость мира, от которой не спасают ни века практики, ни власть над мёртвыми.

Потом крик оборвался.

Свет схлопнулся внутрь, в одну точку на острие копья, и погас. Я стоял, держа древко на весу, а на нём уже ничего не было.

Кости осыпались на пол горкой. Последние ещё падали вниз. Вот они стукнули по камню, как деревяшки. Сверху на них опустился чёрный балахон и накрыл всё это, будто кто-то бросил тряпку. Посох стукнул о плиты, покатился и замер. Золотой череп на навершии потух, превратившись в обычную металлическую болванку с пустыми глазницами.

Тишина в зале звенела. Около минуты никто не смел нарушить её. Просто смотрели, будто ожидая нового подвоха.

Она вернула ручное управление, подошла ближе, обошла кучу костей по дуге, присела и заглянула в неё с осторожным любопытством, будто разглядывая дохлого паука в ванной.

— Шестьсот лет некромантии, армия мертвецов, Чёрная Башня, зловещий смех… хотя нет, он не смеялся. Скучный тип. — Аня выпрямилась и развела руками. — И в итоге — куча дров и халат. Дедуль, тебе бы в шкафу висеть, а не в подвале колдовать.

Борис в общем канале взорвался таким радостным рёвом, что автоматика приглушила громкость.

— ЛЁХА! ВЫ ЕГО СДЕЛАЛИ⁈ Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ОН МЕЛКИЙ!

Варягин опустил Священный Клинок. Золотое свечение доспеха начало гаснуть, стекая с бронеплит, как вода.

— Слава богу, — сказал он просто.

Я смотрел перед собой и ждал. Ничего не приходило.

— Опыта снова нет, — сказал я вслух.

Радость в канале выключилась, будто щёлкнули тумблером.

— Как это — нет? — Искра резко обернулась, но тут же пошатнулась, так что Прометей немедленно снова перехватил управление. — Ой, блин… Секунду… кажется, полегчало. Лёша, он же рассыпался. Мы все видели, вон его кости, хоть в города ими играй.

— Тело — да. — Я опустился на одно колено рядом с останками и положил копьё на пол. — Сущность — сомневаюсь.

Броня скрипнула в коленных сочленениях — процессор доложил о повреждениях после форсажа. Я машинально применил «Ремонт» и запустил бронированную ладонь в костяное крошево.

Датчики сообщили, что оно тёплое. Сухое и нагретое, как хворост, полежавший на солнце. Я разгребал кости слой за слоем, отбрасывая рёбра и фаланги, а «Глаз Администратора» гнал по краю зрения поток пустых строк: кость, кость, ткань, кость.

Потом строка изменилась.

Обнаружен объект: «Филактерия лича».

Пальцы наткнулись на металл. Я вытащил его из-под тазовой кости и поднял к свету. Фиал. Крохотный, сантиметров семи в высоту, бронзовый, потемневший до черноты в углублениях и отполированный до блеска на гранях. Восьмигранное тулово, узкое горло, притёртая пробка, залитая чем-то вроде смолы. По всей поверхности шла резьба — мелкие угловатые символы, вьющиеся спиралью снизу вверх. Готов поспорить на весь запас Эфириума, что читать их сейчас у нас некому.

Бронза была холодной. Настолько, что брать её обнажёнными руками мне не хотелось даже при всех очках выносливости. Варягин подошёл и встал рядом. Тень от его плеч накрыла мою руку.

— Это филактерия? — тихо спросил он.

— Она самая. — Я перевернул фиал, разглядывая донце. Там был выбит ещё один символ, крупнее прочих, похожий на корону. — Сосуд для души. Пока он цел, лича можно убивать хоть каждый вторник. Найдёт себе новое тело и примется мстить за испорченный интерьер.

Фиал в моей ладони дрогнул.

— ЧЕРВЬ.

Голос ударил изнутри бронзы. Знакомый скрежещущий тембр, только теперь в нём звенела ярость такой концентрации, что я почти зауважал старика.

— Ты прикоснулся ко мне. Ты, мясо, ты, кусок плоти в железной скорлупе. Я вырежу твой род до седьмого колена! Я подниму твоих друзей и заставлю их разорвать тебя. Я сделаю так, что твоя смерть будет длиться годы, и каждый твой вдох станет…

— Ага, — сказал я. — Понял. Записал.

Я поднялся на ноги и повернул фиал так, чтобы символы поймали свет.

— Слушай сюда, Зу-зу. Расклад изменился. Тела у тебя больше нет, армии тоже, в башне дыра, гвардия лежит слоем в три сантиметра по всему кладбищу. Осталась только вот эта баночка размером с флакон от корвалола. И её держу я.

Легонько встряхнул фиал.

— Поздравляю. Был у тебя костяной тамагочи, а теперь ты сам — тамагочи.

Пауза вышла долгая.

— Что такое тамагочи? — спросил Зултакар с подозрением.

— Игрушка такая была, — я честно попытался объяснить. — Пластиковое яйцо с экранчиком. Внутри живёт зверушка, которую надо кормить и выгуливать. Если владельцу надоест, зверушка помирает. Полностью зависит от хозяина, понимаешь? Вот прямо как ты сейчас.

— Он ещё и пищит, когда ему плохо, — вставила Искра. — Ты, кстати, уже пищал. Минуту назад. Очень громко, я оценила.

— ТЫ…

— Спокойно. — Я поднял ладонь, хотя показывать её было некому. — У тебя два варианта, и оба честные. Первый: ты рассказываешь нам всё, что знаешь о Бесформенном и его эмиссарах. Что из себя реально представляют Морвейг, Владыка Падали, Вестник и другие приличные люди вашего круга. Где сидят, чем дышат, чего боятся. Взамен твоя баночка стоит на полке в сейфе, в целости и сохранности. Может, лет через двадцать мы вообще подружимся.

— И будем выгуливать, — добавила Аня. — Я лично. Раз в неделю, по субботам, на солнышке. Тебе понравится, там птички.

— Второй вариант, — продолжил я, — окончательное уничтожение. Прямо сейчас, здесь, без затей.

Молчание внутри фиала тянулось секунд пять. Потом Зултакар засмеялся. Сухо, коротко, будто кто-то перетряхнул мешок с гвоздями.

— Нет.

— Подумай хорошенько.

— Я думал много веков, мальчик. Я стоял у трона того, чьё имя ты произносишь так небрежно, и видел, что бывает с теми, кто говорит о нём с чужаками. — Голос стал ниже, спокойнее и от этого гораздо неприятнее. — Ты можешь разбить сосуд. Это всё, что ты можешь. А я предпочту тьму беседе с тобой.

Варягин шагнул ближе. Лицо у него под поднятым забралом было усталым и очень жёстким.

— Алексей, он говорит серьёзно, и это самое скверное. — Паладин кивнул на фиал. — У него отсутствует причина помогать нам. Совсем. Мы истребили всё, что он создавал, а он таких, как мы, хоронил столетиями. Если победим мы — его ничего хорошего не ждёт. Если победит его сторона — начальство за предательство по головке не погладит. Договориться можно с тем, кому есть что терять, а ему терять уже нечего.

— Он может передумать, — заметил я. — Люди меняют решения.

— Он перестал быть человеком очень давно. — Варягин покачал головой. — Зато ждать такие умеют лучше нас всех. Год, десять, сто — ему всё равно. Мы забудем про этот флакон, положим его в дальний ящик, а через поколение кто-нибудь его найдёт и откроет. Оставлять филактерию нельзя, Алексей. Это мина замедленного действия.

Громкий, сухой треск прервал нашу беседу.

Соболев наконец деактивировал свой навык. Монолитный «Панцирь Вечной Мерзлоты», покрывавший полковника, пошёл глубокими изломами. Сначала с глухим стуком отвалились массивные ледяные наплечники. Следом раскололась нагрудная броня, а хрустальная маска осыпалась с лица крупной крошкой.

Куски толстого льда тяжёлой грудой рухнули на плиты у ног Соболева. Ледяные осколки покрылись испариной. Из-за прекращения магической подпитки и резкого перепада температур от глыб повалил густой пар, а по камню заструилась талая вода.

Полковник шагнул вперёд, выбираясь из тающего ледяного крошева, и привычным,

— Согласен с Варягиным, — произнёс Соболев своим обычным, уже не искажённым льдом голосом. Он посмотрел на бронзовый фиал в моей руке максимально ледяным взглядом. — Пленных, которые отказываются говорить и представляют вечную угрозу, в тылу не оставляют. В расход его, Иванов.

Полковник отошёл от нас, заложил руки за спину и принялся рассматривать одну из ниш с погасшим черепом-светильником.

— Раз уж мы взяли эту крепость, нужно провести полноценный осмотр, — произнёс он, поворачиваясь к нам. — У такого кадра наверняка есть личная библиотека, журналы ритуалов, планы. Вся его тёмная бухгалтерия. Нам нужны разведданные, Иванов. Документация может оказаться важнее самого лича.

— Справедливо, — согласился я.

Бронзовый фиал с ругающимся внутри Зултакаром я зажал в кулаке. Мысленно потянулся к Хранилищу.

Материализация: Дрон-разведчик «Стрекоза-2» (4 шт.)

Воздух мигнул синевой, и четыре небольших разведчика с тихим стрёкотом механических крыльев зависли на уровне моей груди.

— Прометей, раздели их на две пары. Идём вверх, ищем личные покои и командный пункт, — приказал я.

Запущен интерфейс «Техно-Око».

Активных узлов: 4.

В воздухе развернулась полупрозрачная голограмма, разделённая на четыре экрана. Картинка передавалась в идеальном качестве, с наложением лидарной сетки и тепловизора. Дроны синхронно сорвались с места и устремились вглубь донжона.

На экранах замелькали мрачные коридоры, пустые ниши и закопчённые своды. Вскоре первая пара «Стрекоз» обнаружила широкую винтовую лестницу, ступени которой были вытерты веками шагов.

— Есть подъём. Идём на верхние ярусы, — прокомментировал я, наблюдая, как дроны по спирали взмывают вверх по лестничному колодцу.

На следующем этаже лестница упёрлась в небольшую площадку. Прямо по курсу обнаружилась массивная дубовая дверь, окованная потемневшим железом. Она была приоткрыта, компактные «Стрекозы» смогли проскользнуть внутрь одна за другой.

Картинка на голограмме расширилась, когда разведчики разлетелись по углам помещения, давая панорамный обзор.

— Бинго. Товарищ полковник, ваша бухгалтерия найдена, — усмехнулся я.

Это определённо личные покои Зултакара. У стены возвышался громоздкий каменный трон, украшенный черепами. Слева и справа от него тянулись высоченные стеллажи — настоящая библиотека, заставленная пухлыми фолиантами в кожаных переплётах, свитками и стопками пергаментов.

Но главное находилось в центре комнаты.

Там стоял массивный стол. Одна из «Стрекоз» зависла прямо над ним, транслируя изображение крупным планом. На столешнице лежала раскрытая книга. Страницы были испещрены угловатыми, агрессивными символами на совершенно незнакомом мне языке. Рядом стояла тяжёлая бронзовая чернильница и лежало длинное чёрное перо.

Чернила на бумаге в свете оптических сенсоров дрона выглядели глубокими, контрастными. Они уже подсохли, но казались совсем свежими. Зултакар что-то записывал прямо перед тем, как мы обрушили на его Башню авиаудар.

— Организуем планомерный осмотр с описью и вывозом, — сказал Соболев. — Разведданных получим больше, чем выбьем из злобной бутылки за год допросов.

Варягин тоже подошёл и покачал головой:

— Если Зу-зу не заговорит, расшифровать всё это будет сложно.

— Так у нас есть переводчик! — Искра взмахнула жезлом. — Лёш, помнишь этого мужика с кличкой Интеллигент? Зальёшь в него опыта, и порядок! Всё расшифрует, хоть клинопись, хоть эти каракули. Ему по классу полагается! И торговца припашем! Он у нас на довольствии сидит, четырьмя руками ест за шестерых, пусть отрабатывает. Заодно узнаем, умеют ли акариты читать по-некромантски.

— Такие читают всё, где есть хоть намёк на ценность, — хмыкнул я. — Но сначала без него. Доверия он особого не заслуживает, а случайно дать ему лишнюю власть я не хочу. И раз мы всё решили…

Я поднёс фиал ближе к визору. Символы на бронзе шевелились. Вернее, казалось, что шевелятся: свет бежал по ним волнами снизу вверх, будто внутри что-то ворочалось.

— Последний шанс, Зултакар. Работаем вместе?

— Пошёл прочь, червь.

— Ну, как знаешь. — Я пожал плечами, и сервоприводы наплечников отозвались коротким жужжанием. — Раз помогать ты категорически отказываешься, смысла сохранять тебе жизнь я больше не вижу. Ничего личного. Чистая арифметика: пользы ноль, рисков много.

Я бросил фиал на плиты.

Бронза звонко цокнула о камень, подпрыгнула и покатилась. Я поднял ногу.

— НЕТ! СТОЙ! Я СКАЖУ ТЕБЕ, Я СКАЖУ ВСЁ, Я…

Титановый сабатон опустился.

Четыреста пятьдесят килограммов брони, помноженные на усилие силовых миомерных жгутов, электромоторов и сто пятьдесят шесть единиц базовой силы. У бронзы не было ни малейшего шанса: фиал лопнул с хлопком и разошёлся в стороны рваными лепестками металла.

Из-под подошвы плеснуло чёрным.

Волна прошла по залу низко, у самого пола, обогнула нас, ударила в стены и истаяла, не оставив ни следа, ни звука, ни запаха.

И всё закончилось.

Получено опыта: 62 000 × 3 = 186 000

Я моргнул. Цифры горели такой насыщенной системной синевой, будто пытались отпечататься на сетчатке. Сто восемьдесят шесть тысяч… то есть моя теория про ступени развития верна. На пятидесятом уровне будет ещё один качественный скачок, раз за уничтожение древней сущности вместе с её филактерией отсыпали так много.

— Лёша… — голос Искры в динамиках потерял все признаки недавней тошноты. — Лёша, у меня галлюцинации, или все видят этот лог⁈ Сто восемьдесят шесть косарей!

— Вижу, Аня. У меня интерфейс от этой цифры чуть не завис.

— Да нам ни за одного рейд-босса в жизни столько не отсыпали! — рыжая пиромантка окончательно пришла в себя. — Этот костлявый дед был просто ходячим золотым рудником! Всё, я официально в режиме шопинга! У нас сейчас буфер фракции по швам треснет от такого жира. Так, давайте думать, кого из наших качаем!

Я усмехнулся под забралом, наблюдая, как титановая машина Искры деловито упирает руки в бронированные бока.

— Предложения? — спросил я.

— Во-первых, Олесе надо отсыпать от души, — безапелляционно заявила Искра. — Девочке-приручителю уровни нужны позарез. У неё белая змея взаперти и наследство от Гладиаторов ещё не полностью освоено. Сделаем из неё настоящую королеву чудовищ!

Стоявший рядом Варягин ничего не сказал, но я услышал, как тихо и «благодарно» гуднули сервоприводы его доспеха. Больше монстров! Хороших и разных на радость доченьке! Что может быть лучше?

— Прокачка Олеси и так в приоритете, — согласился я.

— А вот Марии — шиш! — голос Искры мгновенно налился фирменным ядом. — Ноль. Зеро. Дырку от бублика! Эта Банши недоделанная у нас бунт поднять пыталась! Воду мутила! Вот пусть теперь сидит на своём текущем уровне и давится от зависти, пока нормальные пацаны и девчонки качаются за счёт фракции. Я ей лично скриншот этого лога с опытом распечатаю и на дверь спальни гвоздём прибью. Пусть смотрит, чего лишилась!

— Справедливое распределение ресурсов — основа здорового коллектива, — философски заметил Соболев.

— Вот именно! — подтвердила Искра. — Ладно, распределим дома. Лёш, давай грузить библиотеку этого неудачника и валить отсюда. У меня руки чешутся до

Я закрыл системное окно.

— Создатель, — раздался голос Прометея. — Фиксирую полное исчезновение доминирующей магической сигнатуры в квадрате. Фоновое излучение Тьмы падает по экспоненте: за последние девять секунд — на восемьдесят четыре процента. Оперативная задача выполнена. Позвольте отметить: комбинация «серебряный аэрозоль плюс сакральная детонация» показала эффективность выше расчётной на сорок процентов. Ваше решение по применению остатков материала было изящным.

— Спасибо, Прометей.

— Дополнительно докладываю: колонна «Рыси» объехала завал на Калужском и выходит на Филатовское шоссе. Два БТР-82А, одна БМП-3. Подход к кладбищу — четыре минуты.

— Передай лейтенанту Воронову, — вставила Искра, — что мы уже помылись, побрились и вынесли мусор.

— Формулировка будет смягчена, — отозвался искин.

Соболев уже стоял у прохода за нишей с фонарём в руке и осматривал лестницу, которая вела вниз. Туда, откуда вырвалось костяное чудище.

— Иванов, мы с Варягиным начнём осмотр, — сказал полковник. — Пойдём вниз, по уровням. Возьму одну вашу кошку для прикрытия, если позволите.

— Берите. И, товарищ полковник, — я поймал его взгляд, — если найдёте что-то с печатью или под замком, вызывайте меня. Магические ловушки на хранилищах — обычное дело.

— Договорились.

Варягин уже поднимал с пола посох Зултакара, взяв его за середину и держа на отлёте, как дохлую крысу за хвост.

— Аня, — сказал я. — Пошли подышим.

Синяя вспышка окутала меня целиком, и мой высокотехнологичный доспех отправился в инвентарь. Ощущение всегда одинаковое и странное: тело внезапно становится лёгким до невесомости, прохладный воздух касается кожи, и ты вспоминаешь, что вообще-то весишь восемьдесят с небольшим килограммов и сделан из плоти и крови.

Мы вышли через главный вход, переступая через обломки. Снаружи царил ясный день. Ветер тут же полез за воротник. Рядом полыхнуло второй раз: Искра тоже разоблачилась и осталась в своей кожанке — рыжая, чумазая, с растрёпанными волосами и подпалиной на рукаве.

Адреналин уже отступил, и сонливость вступала в свои права. Пахло гарью и трупной гнилью. Огромное серое поле осевшего пепла тянулось до самой ограды. По нему гулял ветер, поднимая длинные извилистые струйки пыли.

Борис и Медведь стояли метрах в десяти от входа, спина к спине, а рядом с ними сидели два «Парда-1», поводя ушами-локаторами. Вокруг берсерков лежал плотный, аккуратный вал из упокоенных — они честно держали вход.

Борис увидел нас первым.

— Ну⁈ — заорал он, вскидывая «Крушитель». — Лёха! Что⁈ ДОБИЛИ⁈

— Готов, — сказал я. — Совсем. И тело, и душа, и запасной аэродром.

Дальше случилось то, что сейсмодатчики «Пардов» занесли в журнал как событие средней тяжести. Борис подпрыгнул на месте вместе со своей полутонной бронёй, ухнул, обнял Медведя и похлопал по наспиннику трофейной брони. Берсерки заревели в два голоса так, что с уцелевших деревьев снялись вороны — единственные, кто чувствовал себя на этом кладбище прекрасно.

— Я ЖЕ ГОВОРИЛ! — гремел Борис. — Лёха, а кости где? Кости мне отдайте, я себе брелок сделаю!

— Кости отдадим науке, — отрезала Искра.

Она смотрела на меня секунду, а потом шагнула вплотную, обхватила моё лицо ладонями и поцеловала — крепко, с размаху, совершенно не заботясь о том, что вокруг стоят два берсерка, две боевые машины и валяются три тысячи упокоенных мертвецов.

Борис деликатно кашлянул в кулак размером с дыню и с преувеличенным интересом уставился в небо.

— Мы победили, — сообщила Аня. — Лёшка, ты хоть понимаешь? Мы завалили лича шестьдесят второго уровня! И у нас теперь есть замок!

— Башня.

— Замок! — она отстранилась и обвела рукой чёрный донжон с восторгом риелтора, впервые увидевшего пентхаус. — Каменная кладка, иномирно-готический стиль, три подземных этажа, автономная система самовосстановления! Ты представляешь, какая это недвижимость? Тут можно устроить наблюдательный пункт. Или лабораторию для наших алхимиков, подальше от «Крома», чтобы не рвануло дома. Или… Лёш, а можно я себе комнату наверху заберу?

— Сначала оттуда надо вынести мебель, — заметил я. — Мебель у прежнего жильца была специфическая.

— Черепа отмоем, поставим в них свечки — будет атмосферно. — Она задумалась на полсекунды и решительно рубанула воздух ладонью. — Так, но всё это потом. Знаешь, какой у меня самый главный план для тебя на ближайшее будущее?

— Догадываюсь.

— Спать! — объявила Искра. — Просто спать. Часов двадцать. И чтобы никаких лич-боссов, кладбищ, пепельных пылесосов и рогатых ящериц. И ты не проснёшься, пока не выспишься до нормального состояния, слышишь? Ты уже трое суток на ногах.

Я усмехнулся и потёр глаза. Под веками словно насыпали песка.

— Возражений нет. — Я коснулся наушника. — Степан, Иванов на связи. Работу закончили, площадка чистая. Заходи на пустырь у южного въезда, где бетонка и гаражи, — координаты сброшу. Забираешь пятерых.

— Принял, Алексей, — отозвался пилот сквозь ровный гул несущего винта. — Двенадцать минут. Как оно там у вас?

Я посмотрел на пепельное поле, на пробитую башню, на Бориса, который уже тащил из коридора рог костяного ящера в качестве трофея.

— Штатно, Стёпа. Всё абсолютно штатно.

* * *

До «Крома» долетели за десять минут.

Я помню взлёт, помню, как под брюхом вертолёта уплывало серое поле, помню, как Искра положила голову мне на плечо. Помню доклад Прометея о том, что все «Стрижи» перезаряжены и стоят в готовности номер два. Помню Веру в коридоре с полотенцем на плече и её попытку накормить нас борщом.

Дальше пошли обрывки.

Душ, под которым я простоял минут пятнадцать, упёршись лбом в кафель, пока вода смывала с меня кладбищенскую пыль, сажу и запах гари. Собственная комната с закрытыми бронеставнями и знакомым потрескиванием камина, который успела разжечь Аня. Прохладная простыня.

Матрас рядом со мной мягко прогнулся. Аня юркнула под одеяло, прижалась ко мне всем своим горячим, как печка, телом, закинула ногу мне на бедро и сладко, с чувством глубокого удовлетворения, вздохнула. Её дыхание щекотало мне шею. Я закрыл глаза, готовясь провалиться в чёрную яму без сновидений.

И тут меня прострелило. Мозг, уже наполовину ушедший в спящий режим, выдал системную ошибку. Свиток! Мой эпический «Чертёжный Свиток»! Он же генерирует один случайный чертёж в сутки! И таймер уже давно обновился!

Я резко открыл глаза и развернул системный интерфейс. В полутьме комнаты вспыхнуло голубоватое свечение голограммы, осветив потолок. Искра тут же недовольно заворочалась, зажмурилась от света и приоткрыла один глаз.

— Иванов, ты издеваешься? — проворчала она сонным, но полным искреннего возмущения голосом. — Если ты сейчас же не закроешь свои игрушки и не уснёшь, то просто сдохнешь. И никакие суперспособности, уровни и химерные откаты тебя не спасут! Я тебя сама подушкой придушу, честное слово!

— Ань, я быстро, — прошептал я, не сводя глаз с интерфейса. — Только приму и всё. Вдруг чертежи не скапливаются? Просплю таймер — и

Я перешёл в модуль инвентаря. В воздухе над кроватью материализовался плотно свёрнутый старинный пергамент. Взял его в руки и с шелестом развернул.

По пергаменту тут же разлился мягкий свет. Проступили линии и знаки на неизвестном языке, но быстро перестроились в кириллицу. Свечение притухло, оставив после себя какую-то сложную, вычурную конструкцию. Десятки резервуаров, лопасти, магнитные контуры и трубки.

Аня окончательно проснулась. Она приподнялась на локте, нахмурилась, разглядывая свиток, и потёрла глаза.

— Что это за гравицапа? — подозрительно спросила она. — Опять какого-нибудь терминатора собирать будешь?

Перед глазами всплыло системное уведомление:

Создан новый чертёж: «Центрифуга гидрогенизации органических липидов» (Эпоха: Межзвёздная экспансия, Раса: Зул'Тари).

Описание: Автоматизированный комплекс для сепарации и уплотнения органических жиров из питательных смесей биологического происхождения с использованием гравитационных полей.

Чертёж добавлен в вашу базу данных.

Получено опыта: 1000 × 3 = 3000

— Это… — я тяжело вздохнул, глядя на сложнейшую инопланетную конструкцию. — Это инопланетная маслобойка.

Искра замерла на секунду, переваривая услышанное. А затем хрюкнула. Уткнулась лицом мне в плечо и засмеялась в голос, сотрясая кровать.

— Маслобойка! — простонала она сквозь смех. — Повелитель нежити повержен, Москва в руинах, а великий Инженер будет взбивать маслице! Лёша, я требую блинчиков!

— Смейся-смейся, — я смахнул голограмму, и комната снова погрузилась во тьму. — Эта штука работает на чистом рандоме, вообще без учёта моего уровня или земных технологий. Мне мог выпасть чертёж каменного топора неандертальцев, а мог — плазменный двигатель от звездолёта.

— А выпала высокотехнологичная хреновина, чтобы делать сливочное масло из молока каких-нибудь шестиногих коров с Альфы Центавра.

Я обнял Искру, прижимая её к себе, и закрыл глаза.

— Всё. Лут собран. Теперь точно спать. И если мне приснится корова в скафандре — я потребую от Системы компенсацию.

Крепче прижал Искру к себе, чувствуя, как расслабляется её тело. Она уютно засопела, окончательно устраиваясь под боком. Я уткнулся носом в её рыжую макушку. От непослушных прядей пахло чем-то домашним, тёплым.

Мозг окончательно перешёл в энергосберегающий режим, отрубая лишние процессы. Перед тем как сознание провалилось в спасительную темноту, на периферии зрения мигнуло последнее, уже не требующее ответа системное уведомление:

Получен эффект: «Глубокий сон».

Скорость восстановления энергии и маны увеличена на 200 %.

* * *

Ветер с Москвы-реки дул пронизывающий, злой, неся с собой мелкую ледяную крошку и запах стылой воды. Поздняя осень окончательно вступила в права, выкрасив разрушенный город в пятьдесят оттенков серого. Вдоль самого берега образовалась белая ледяная корочка.

Гринпис сидел на потрескавшемся бетонном парапете набережной, обхватив колени руками, и тихо плакал.

Слёзы катились по его покрасневшим от холода щекам и замерзали на подбородке, превращаясь в колючие льдинки. Тонкая куртка, совершенно не предназначенная для постапокалиптических заморозков, не грела, но друид упрямо отказывался возвращаться в лагерь.

Он шмыгнул носом и вытер лицо грязным рукавом. Никто его не понимает. Абсолютно никто. Эта Рейн с её вечно холодным взглядом и кровавой магией — просто садистка. Сильвер — параноик, который сначала ставит ловушку, а потом разбирается, кто в неё попал. А Полкан? Гринпис содрогнулся, вспоминая, как штурмовик пятнадцать минут назад всадил полмагазина из своего АЕК-971 в хромую, облезлую трёхногую собаку-мутанта.

— Она же просто кушать хотела, — прошептал Гринпис, глядя на свинцовую гладь реки. — У неё, может, щенки где-то плакали… Подумаешь, рычала и слюной капала. Это же защитная реакция! Животные напуганы. Бесформенный изменил их, им страшно. Им нужна ласка, а не пули калибра пять-сорок-пять!

И сам апокалипсис — это не конец света, а просто суровый метод лечения планеты. Заслуженный, между прочим! Человечество слишком долго отравляло Землю выхлопными газами, пластиком и ненавистью. Теперь природа очищается. Да, болезненно. Да, с мутациями. Но ведь это всё равно жизнь! Просто приспособившаяся…

Гринпис закрыл глаза и попытался применить свою магию. Потянулся сознанием к земле под бетоном, к холодным водам реки, пытаясь нащупать пульс природы, слиться с ним в гармонии.

— Я здесь, — тихо пропел он, покачиваясь из стороны в сторону. — Я друг. Я не причиню вреда.

Вода у подножия парапета вдруг булькнула.

Гринпис открыл глаза и подался вперёд, с надеждой вглядываясь в мутную глубину. По поверхности пошли концентрические круги. Там, под слоем маслянистой плёнки и плавающего мусора, что-то двигалось. Что-то живое.

Сердце друида радостно забилось. Вот оно! Отклик! Природа услышала его зов! Наверное, это какая-нибудь мутировавшая выдра или крупная рыба. Бедняжка, должно быть, замёрзла или поранилась о ржавую арматуру на дне. Ей нужна помощь ветеринара.

— Выплывай, малыш, — ласково позвал Гринпис, свешиваясь с парапета и протягивая руку к воде. — Не бойся. Я Гринпис. Я тебя вылечу.

Вода вскипела.

Из свинцовой глубины с хлюпаньем вырвалось нечто. Оно совершенно не походило на выдру. Толстый, толщиной с пожарный рукав, склизкий стебель с торчащими во все стороны мутовками игольчатых листьев. Светло-зелёный, с гнилостными фиолетовыми прожилками.

Стебель взметнулся вверх, как атакующая кобра, и с влажным шлепком обвился вокруг лодыжки Гринписа.

— Ой! — только и успел пискнуть друид.

Рывок был такой силы, что Гринпис слетел с парапета и больно ударился подбородком о бетонный край, едва не рухнув в ледяную воду. Пушистый стебель дёрнул снова, подтаскивая добычу ближе к реке.

Система услужливо сообщила:

Мутировавший Речной Роголистник — Уровень 8

— Тише, тише, хорошенький мой! — в панике залепетал Гринпис, вцепляясь побелевшими пальцами в арматурину, торчащую из бетона. — Тебе просто не хватает азота в почве, да? Я понимаю! Мы можем это обсудить!

Стебель не хотел ничего обсуждать. Он хотел кушать, а потому дёрнул сильнее.

— А-а-а! — закричал пацифист, суча свободной ногой. — Отпусти! Больно же! Я ветеринар! Я свой!

Из воды показался второй росток. Он слепо пошарил в воздухе, словно принюхиваясь, и устремился к шее друида.

В этот момент до Гринписа, сквозь боль, слёзы и идеалистический туман в голове, начала доходить жестокая истина нового мира. Природа действительно очистилась. И теперь эта самая природа, в лице плотоядного салата восьмого уровня, собирается очистить набережную от одного наивного друида, пустив его на удобрения.

— Помогите! — истошно завопил Гринпис. — Рейн! Сильвер! Полкан! Пристрелите этот чёртов сорняк!!!

Глава 15

Завтрак с пришельцем

Зуур-Таллан вздохнул так, будто на его плечи взвалили все четыре луны его родной планеты. Он с нескрываемым отвращением к процессу передвинул чёрную шашку верхней правой рукой. Верхняя левая подпирала узкую скуластую голову. Нижняя правая вяло ковыряла ложкой перловую кашу в алюминиевой миске. Четвёртая рука безвольно висела вдоль туловища.

— … а я

Дед одновременно говорил, жевал котлету и переставлял шашки, причём делал всё это с такой скоростью и воодушевлением, что казалось — у него самого рук не меньше, чем у акарита.

— Ружжо моё, ТОЗ-63, шестьдесят восьмого года выпуска — горизонталка, стволы хромированные, шестнадцатый калибр, ореховое ложе. Его ещё дед мой таскал! Бой — как из пушки, кучность — в блюдце на тридцати метрах. — Старик расплылся в нежной улыбке, будто говорил не о двустволке, а о любимой внучке. — Я с ней лося брал. Лося, понимаешь⁈

Зуур-Таллан не понимал. Жёлтые глаза торговца, обычно хитрые и внимательные, сейчас выражали тоскливое смирение узника, отбывающего пожизненный срок.

— Эй, долговязый! — Дед ткнул вилкой в сторону доски. — Твой ход был минуту назад. Ты чего расселся-то? Шевели мозгами! И ешь давай, кожа да кости. Каша стынет.

— Я не голоден, — проскрипел акарит.

— Не голоден он. — Дед фыркнул. — Слышь, четырёхрукий, ты у нас на довольствии, тебя кормят, поят, от мутантов защищают. Имей совесть. Ешь нормально, живи по-человечески, играй честно. Вон, у тебя дамка зажата, выводи через левый фланг — чего ты как первоклашка?

Я проследил за тем, как старик энергично стукнул пальцем по доске, указывая нужный ход, и акарит с обречённым вздохом двинул шашку. За соседними столами люди косились на полосатого гуманоида и перешёптывались. Некоторые пялились открыто, забыв про еду. Ничего удивительного: большинство узнали о существовании инопланетного торговца только вчера вечером, когда я представил его фракции.

Обеденный зал отеля «Кром» выглядел как столовая атомной подводной лодки, увеличенная раз в десять. Бронированные ставни наглухо закрывали панорамные окна, а два десятка потолочных люминесцентных ламп заливали помещение ровным, чуть голубоватым светом. Столы стояли рядами и почти все сейчас были заняты.

На небольшом возвышении, где когда-то располагался VIP-сектор ресторана, стоял длинный командный стол. Я сидел в центре и с аппетитом уничтожал завтрак. Организм, перестроенный «Кайросом», сжигал калории, как топка паровоза — уголь.

Передо мной стояла тарелка с пышным омлетом из шести яиц, блюдо с тремя толстыми сосисками, миска с котлетами из кабанятины, рыбные пирожки с угрём, кружка ягодного морса и отдельная тарелка с жаренными на углях рёбрышками. Повариха Валентина замариновала их в травах, и мясо получилось таким, что Борис чуть не расплакался от счастья.

— Лёша! Лёша, смотри! — Искра схватила меня за рукав и развернула к себе. Глаза у неё горели ярче, чем кристалл на жезле. — Я, пока ты дрых, разобралась с новыми навыками! Помнишь, мне четыре уровня прилетело? Так вот. Навык восемнадцатого уровня — «Самовозгорание»! Смотри, что я могу!

Она вскочила на ноги, отодвинув стул.

И вспыхнула.

Пламя охватило её с ног до головы — яркое, оранжевое, с переливами алого и золотого. Огонь скользил по кожанке, плясал в рыжих волосах, обвивал руки и ноги. При этом сама Аня стояла совершенно спокойно, улыбаясь во весь рот, а её одежда, кожа и волосы оставались абсолютно невредимыми. Жар я чувствовал — лицо обдало горячей волной, как от открытой духовки, — но пламя было полностью контролируемым, замкнутым на ней самой.

Люди за ближними столами дёрнулись, кто-то выронил вилку, но через секунду зал зашумел восхищёнными возгласами.

— Ого-о-о! — Олеся, сидевшая слева от меня, подпрыгнула на месте с таким восторгом, что карандаш выкатился из её пальцев и запрыгал по столу. — Аня, ты как феникс! Как настоящий живой феникс!

Искра погасла, плюхнулась обратно на стул и небрежно откинула со лба прядь волос, от которой ещё шёл лёгкий парок.

— Это ещё семечки, — заявила она с видом фокусника перед главным номером. — Навык девятнадцатого — «Огненные Конструкты»! Могу лепить из огня объёмные фигуры и удерживать их! Любой формы! Вот, гляди!

Она вытянула руку над столом, растопырила пальцы, и между ними затанцевали огненные нити. Пламя свивалось, уплотнялось, принимая форму. Через три секунды на белой скатерти, между тарелкой с рёбрышками и кружкой морса, сидела огненная кошка. Размером с настоящую. С хвостом, усами, острыми ушами. Кошка повернула пылающую мордочку к Олесе и беззвучно мяукнула.

— Мяу! — озвучила Искра.

— ХОЧУ! — Олеся протянула руку, но я перехватил её запястье.

— Горячая, — напомнил я.

— Ой… — девочка отдёрнула ладонь. — Аня, а она кусается?

— Она ласковая. Только гладить не…

Скатерть под кошкой задымилась. Ткань потемнела, пошла коричневыми пятнами и через секунду весело занялась пламенем, которое побежало к ближайшей тарелке.

— Ой, блин! Контроль слетел!

Искра взмахнула рукой. Кошка и пламя на скатерти одновременно погасли — просто перестали существовать, будто выключили голограмму. Осталось только обугленное пятно размером с тарелку и лёгкий запах палёной ткани.

— Сорянчик, — Аня виновато улыбнулась и прикрыла дыру своей миской.

Ершов, сидевший справа от Искры, медленно отложил вилку и посмотрел на неё с выражением школьного завуча.

— Савкина, — произнёс он своим хриплым «допросным» голосом. — У нас за столом представитель иной цивилизации. Существо, которое пересекло межзвёздное пространство и владеет технологиями, о которых мы можем только мечтать. Он наблюдает за нами и формирует мнение обо всём человечестве. И вот что он видит: рыжая пиромантка прожигает скатерть на завтраке, как школьница с зажигалкой на перемене. Тебе не кажется, что ты выставляешь нашу цивилизацию в несколько… специфическом свете?

Зуур-Таллан поднял жёлтые глаза от шашечной доски, окинул обгоревшую скатерть равнодушным взглядом и снова вздохнул.

— На Акар-Тууме детёныши перестают поджигать мебель к третьему циклу обучения, — меланхолично произнёс он. — Это примерно пять ваших лет.

— Вот! — Ершов ткнул пальцем в акарита. — Даже пришелец считает тебя ребёнком!

— А я считаю вас обоих занудами, — парировала Искра.

Олеся тем временем уже потеряла интерес к огненным фокусам и склонилась над своим альбомом. Она рисовала цветными карандашами с той сосредоточенностью, которая бывает только у детей: кончик языка высунут, брови нахмурены, штрихи ложатся на бумагу быстро и уверенно. Через минуту девочка подняла альбом и с гордостью продемонстрировала результат Зуур-Таллану.

На рисунке была сама Олеся — маленькая фигурка с русой косой и большими голубыми глазами, нарисованная с непропорционально длинными ногами. Рядом возвышался бело-синий человек с четырьмя руками, одетый в чёрные одежды. У ног Олеси сидел полосатый лемур, а с другой стороны — хомяк, который на рисунке вцепился зубами в ногу пришельца.

— Вот! — объявила Олеся. — Это

Зуур-Таллан наклонился к рисунку. Все четыре его руки замерли.

— Почему… твоё животное хватает меня за конечность? — спросил он с осторожностью сапёра, обнаружившего незнакомый тип мины.

— Потому что ты ему ещё не понравился, — серьёзно объяснила Олеся. — Бузя сначала кусает, а потом разбирается. Но ты не бойся, он добрый. Просто злой снаружи. Тебе надо дать ему морковку, и всё будет хорошо.

— Чистая правда, — подтвердил дед Василий с набитым ртом. — Хомяк у неё конкретный, характерный. Вот я тебе скажу, четырёхрукий, — дед повернулся к акариту и наставительно потряс вилкой, — девка дело говорит. Ты с ейными зверями дружи. Потому что зверь — он чует, что ты чужак. Ни запаха знакомого, ни повадок. Вот и грызёт. А морковку дашь — значит, свой. Логика!

— Убедительная аргументация, — процедил Зуур-Таллан.

Олеся просияла.

— А после завтрака я тебя познакомлю со всеми-всеми моими зверюшками! У меня есть Пушок, Царапка, Найда со щенками, Черничка — она паук, но хорошая — и ещё Зубик, он ящерица, и Куролиски, они пока маленькие, но уже дерутся…

— Олеся, — мягко перебил я, положив ей руку на плечо. — У Зуур-Таллана сегодня много дел. Мы с ним работаем над проектом.

Акарит благодарно кивнул за эту мелкую ложь.

Я глянул над головой девочки.

Олеся — Уровень 8

Восьмой. Опыт, который я перевёл ей вчера из буфера, усвоился нормально. Для восьмилетнего ребёнка — серьёзный показатель. Пора двигаться дальше.

— К тому же, — я посмотрел Олесе в глаза, — у нас с тобой сегодня поважнее дело. Помнишь белую змею в ветеринарной клинике?

Девочка замерла на полуслове. Глаза стали огромными.

— Едем⁈

— Сразу после завтрака. Твой уровень уже восьмой, шанс на приручение вырос. Возьмём подкрепление, дронов, котиков. И Флейту Гармонии не забудь.

— Я уже готова! — Олеся подскочила, едва не опрокинув стакан с компотом. — Можно прямо сейчас⁈ Я уже поела! Я доем потом!

— Доедай. Змея подождёт.

Олеся энергично затолкала в рот остатки каши и вернулась к рисованию с удвоенной скоростью, что-то бормоча себе под нос про «белую красавицу».

На другом конце командного стола кипела своя жизнь. Фокусник, как всегда, развлекал публику: прямо сейчас он заставил котлету исчезнуть с тарелки Медведя, но тот вонзил в неё вилку и начал кусать невидимку с мрачным упорством.

Тень сидел напротив. Он ел молча и методично, не сводя с Зуур-Таллана тяжёлого взгляда. Между пальцами его левой руки вертелся нож-бабочка — лезвие мелькало серебряной рыбкой, то появляясь, то исчезая. Акарит старательно не смотрел в сторону ассасина.

— … а потом мы на котах через завал! — Борис, размахивая рёбрышком как указкой, в красках пересказывал рейд. — Парды прыгают, броня гремит, я ору, Мишка орёт, Лёха впереди, у него глаза как фонари! Прям кавалерия! Петрович, вы не представляете, какой это кайф — верхом на роботе-кошке по Москве!

Олег Петрович слушал, подпирая щёку кулаком, как врач на консилиуме.

— Борис, ты мне обещал через полчаса на осмотр. У тебя компрессионный ушиб левого плеча, который ты старательно прячешь за активной жестикуляцией правой рукой.

— Петрович, я здоров как бык!

— Ты здоров как бык с ушибленным плечом. Вера, запиши его на десять ноль-ноль.

Вера, сидевшая рядом с доктором, кивнула и что-то черкнула карандашом в блокноте. Борис обречённо вздохнул.

— А я тоже хочу на кошке покататься! — заявила Олеся, оторвавшись от альбома.

— Накатаешься ещё, — пообещал я. — Парды никуда не денутся.

— А Мики может бежать рядом!

— Мики рядом с «Пардом» будет выглядеть как болонка рядом с тигром.

— Ну и что⁈ Мики храбрый!

Тень тем временем перестал сверлить взглядом акарита и повернулся ко мне. Нож исчез в инвентаре.

— Алексей, а когда будет броня для нас? Для меня, Фокусника и Жени.

Стрелок молча поднял глаза от тарелки. Тоже ждал ответа.

— Сегодня-завтра изготовлю, — пообещал я. — Ваши доспехи в приоритете, чертежи уже подогнаны. Мы с Прометеем планируем развернуть массовое производство: техника, вооружение, боеприпасы. Но сейчас у нас все мощности заняты под крафт лунных панелей. Расположим их на окрестных домах, и будет нам счастье.

— Массовое производство, — Ершов отхлебнул чаю и прищурился. — Звучит красиво. На практике нам нужны тонны металла, полимеров, электроники и кристаллов. В условиях, когда ближайший работающий металлургический завод находится где-то на другой планете, придётся импровизировать.

— Металл пока есть, — ответил я. — Весь Красногорск — один гигантский склад. Арматура, кузова машин, трубы, рельсы. «Тигель» переварит любой лом. Плюс скоро начнём осваивать Москву. Полимеры синтезируем из нефтехимии — на заправках и складах хватает сырья. Кристаллы добываем с мутантов. Прометей уже составил план, мы обсудим детали после завтрака.

Я обвёл взглядом команду.

— Всё получится. Поверьте.

Ершов хмыкнул, но возражать не стал.

Двери столовой с грохотом распахнулись, и в зал влетел рыже-белый меховой снаряд. Бузя нёсся между столами. В зубах он тащил мясную кость, которая была едва ли не больше его самого. Следом, вереща на ультразвуке, скакал Мики, оскорблённый до глубины души. Облезлый лемур вскинул полосатый хвост, как полицейский жезл.

— Бузя! БУЗЯ, СТОЙ! — завопила Олеся, вскакивая.

Хомяк не остановился. Он нёсся зигзагами, роняя стулья, а в его маленьких глазках читалась готовность биться за добычу до последнего вздоха. Мики метнулся наперерез, Бузя сделал финт — столовая загудела.

— Олеся, уведи зверинец в коридор, — скомандовал я. — Живо.

Девочка схватила альбом подмышку и рванула за питомцами, на ходу командуя:

— Бузя, ко мне! Мики, фу! Бузя! Я кому сказала!

Двери захлопнулись за ней, и в столовой стало заметно тише. Я вернулся к рёбрышкам, но в углу зрения мигнул индикатор входящего вызова.

— Создатель, — голос Прометея в наушнике был, как всегда, ровным и бесстрастным. — На связи Варягин. Приоритет: средний. Доклад о текущем статусе объекта «Чёрная Башня».

— Давай, — я отложил вилку и развернул перед собой голограмму «Техно-Ока».

Над столом вспыхнул полупрозрачный экран: Прометей вывел картинку с камеры дрона. С голубоватого прямоугольника на меня смотрело усталое лицо Варягина — небритое, с тёмными кругами под глазами, но спокойное. За его спиной чернел массив Башни.

В утреннем свете она выглядела немного неестественно, но всё равно мрачно. Вокруг донжона суетились фигурки в камуфляже — бойцы «Рыси» стаскивали упокоенные трупы куда-то за пределы видимости, вероятно, в братскую могилу.

— Алексей, докладываю, — Варягин говорил чётко, по-военному. — Осмотр первого и второго подземных ярусов завершён. Обнаружены три хранилища: два с алхимическими компонентами, одно с оружием и доспехами, предположительно средневековыми, но с магическими свойствами. Полная опись ведётся.

— Посох Зултакара?

— Отправил в Хранилище фракции в первую очередь. Вместе с партией книг из его кабинета

— Привет, Сергей Иваныч! — Искра перегнулась через мою тарелку и помахала рукой в голограмму. — Жалко, что вы остались там! У нас тут такой фуршет — рёбрышки неизвестных мутантов, кабанятина, пирожки с угрём, омлет! Вы бы оценили!

Варягин позволил себе скупую усмешку.

— Спасибо за заботу, Аня. Но я тут нужнее, чем за столом. «Рысь» работает добросовестно, однако нужен наш человек на месте, чтобы контролировать процесс и следить, что лучшие находки не оседают в чужих карманах. К тому же я единственный паладин, а остаточная Тьма в этих стенах такая, что у людей Соболева от неё мигрени и кровотечения из носа. Мне приходится регулярно «чистить» помещения «Изгоняющим Светом», иначе работать в подвалах невозможно.

В коридоре послышался топот, и в столовую влетела запыхавшаяся Олеся — без хомяка, без лемура, зато с сияющими глазами. Увидев голограмму, она пискнула от радости и бросилась к столу.

— Папа! Пааап!

Варягин на экране расплылся в такой улыбке, что суровый паладин на секунду превратился в обычного отца.

— Привет, зайка. Ты позавтракала?

— Да! Пап, я хочу посмотреть на Башню! Там правда есть черепа? А скелеты? А можно мне…

— Можно, — сказал Варягин. — Когда это место станет туристическим объектом. Не раньше.

— Ну пааап!

— Олеся. Нет. Это приказ.

Девочка надулась, но спорить с отцом не рискнула. Варягин снова переключился на деловой тон:

— Алексей, есть ещё кое-что. На втором ярусе обнаружено чёрное зеркало. Рама из костей, зеркальная поверхность из неизвестного материала, похожего на обсидиан. Два с половиной метра в высоту. Стоит на постаменте в отдельной нише, которая, судя по всему, была специально оборудована под него. Поверхность — чистая, ни пыли, ни царапин, но фонит чёрной магией так, что мой индикатор Тьмы зашкаливает на расстоянии трёх метров. Трогать его мы пока не решаемся. Поставил двойное оцепление и «Парда» на охрану.

Чёрное зеркало… любопытно.

— Правильное решение, — сказал я. — Не трогать, не приближаться, ждать меня. Я приеду осмотреть его лично, когда разберусь с горящими делами. Держите в курсе, Сергей Иванович. Вышлю ещё людей до обеда.

— Принял. Конец связи.

Голограмма погасла. Я свернул интерфейс и вернулся к завтраку.

— Как бы Соболев не присвоил себе лучшие сокровища из Башни, — задумчиво произнесла Искра, макая рыбный пирожок в соус. — Знаю я этих полковников. Конфискует в интересах безопасности, а потом ищи-свищи.

— Соболев умный, — ответил я. — Он понимает, что в открытую воровать у союзника — плохая стратегия. А вот приберечь пару мелочей, которые не попали в опись… Да, это он может и сделает. И именно для этого там Варягин.

Олеся влезла на стул, придвинула к себе тарелку с недоеденной кашей и принялась торопливо работать ложкой, бросая нетерпеливые взгляды на дверь. Змея ждала. Белая, редкая змея, сидевшая в заброшенной ветеринарной клинике. Олеся мечтала приручить её уже больше недели.

Я окинул взглядом зал.

Строители, бойцы, медики, гражданские. Люди, которые ещё месяц назад были студентами, офисными работниками, пенсионерами. Сейчас они сидели в бывшем ресторане четырёхзвёздочного отеля, превращённого в крепость, ели мясо мутантов, а за столом рядом с ними завтракал инопланетянин.

Мой взгляд скользнул к таймеру внизу интерфейса. Красные цифры мерцали, отсчитывая время до полного звездеца.

18 дней 15 часов 3 минуты

Столько осталось до падения планетарного Барьера. Восемнадцать дней, чтобы подготовиться к тому, что ждёт по ту сторону.

Я отодвинул тарелку, промокнул губы и встал.

— Минуту внимания.

Голос я не повышал. Люди уже привыкли: когда Иванов встаёт и просит тишины — значит, дело серьёзное. Разговоры стихли за семь секунд. Ложки замерли над тарелками. Даже дед Василий перестал жевать.

— Коротко введу в курс. За прошедшие двое суток объединённые силы «Ратоборцев» и «Рыси» провели две боевые операции. Первая: перехват и ликвидация Тёмного Рыцаря на Триумфальной площади. Вторая: штурм и захват Чёрной Башни на Хованском кладбище. Лич Зултакар, угрожавший всему нашему району, уничтожен. Окончательно.

Тишина взорвалась гулом. Кто-то присвистнул, кто-то захлопал.

— Башня теперь наша, — продолжил я, дождавшись тишины. — Совместное пользование с «Рысью», но контроль — за нами. Разведданные, артефакты, библиотека некроманта — всё это будет работать на нашу фракцию.

Я выдержал паузу.

— Теперь о приятном. Благодаря нашему гостю, — кивок в сторону Зуур-Таллана, который тут же вжал голову в плечи, — у каждого члена фракции теперь активирован «Экстренный торговый протокол». Это значит, что у всех вас открылись кошельки. Теперь вы можете получать награды не только от Системы, но и от фракции. Первая мера — полная отмена налога на ману.

Зал загудел. Несколько человек переглянулись — ману собирали каждый день, и для тех, у кого её мало, это было ощутимо. Налог я ввёл из необходимости, но популярности он не добавлял.

— Переходим к серьёзному, — я понизил голос, и люди инстинктивно подались вперёд. — С сегодняшнего дня фракция «Ратоборцы» принимает устав. Документ, который обязателен для каждого. Я зачитаю основные пункты.

Развернул интерфейс фракции и вывел текст на публичную голограмму — так, чтобы видели все.

— Пункт первый. Каждый член фракции обязан выполнять приказы руководства. Отказ от выполнения приказа в боевой обстановке карается трибуналом. Приговор — вплоть до расстрела.

Тишина стала другой. Плотной.

— Пункт второй. Самовольное оставление территории фракции без разрешения командования — дезертирство. Военное время. Карается трибуналом. Приговор — вплоть до расстрела.

Кто-то кашлянул. Мария-Банши на дальнем конце зала побелела.

— Пункт третий. Попытка мятежа, подстрекательство к неповиновению, саботаж — измена фракции. Карается расстрелом.

— Пункт четвёртый. Воровство из общих запасов фракции — двойное возмещение ущерба и штрафные работы. При повторном нарушении — трибунал.

— Пункт пятый. Каждый член фракции обязан участвовать в общих работах по графику, утверждённому руководством. Отработка смен, дежурства, обучение — обязательны.

— Пункт шестой. Каждый присягнувший получает полное обеспечение: жильё, питание, защиту, медицинскую помощь и долю трофеев при участии в рейдах.

Я отключил голограмму.

— Каждый из вас принесёт присягу фракции. Если кого-то не устраивают условия — я никого не держу. Мы выдадим провиант на неделю и оружие. Можете уходить. Прямо сегодня. Мы даже укажем направление, где поменьше мутантов.

Пауза.

— Но тот, кто присягнул, берёт на себя обязательства. Это не клуб по интересам. Это военная организация, и мы живём по военным законам. Потому что за стенами этого отеля — война. И у нас осталось восемнадцать дней. Всем всё ясно?

Зал молчал. Молчал тяжело, неуютно. Я видел лица — испуганные, задумчивые, злые, растерянные. Мария-Банши открыла рот, набрала воздуху…

И

Он встал медленно, грузно, поправил очки на переносице и обвёл зал взглядом усталых, но очень добрых глаз.

— Значит так, дорогие мои, — произнёс он. — Я понимаю, что слово «расстрел» звучит страшно. Знаю, что кому-то сейчас кусок в горло не полезет. Я врач, я тридцать лет лечил людей, и мне эти слова тоже не нравятся.

Он снял очки, протёр их полой халата и снова водрузил на нос.

— Но давайте начистоту. Несколько дней назад семеро человек решили, что им лучше знать, как выживать. — Его взгляд остановился на Марии, и та сжалась. — Они захотели уйти и увели вас за собой. В лес. В ночь. Без дронов, без стен, без лекарей, без еды и оружия. С детьми. Кто-нибудь из вас задумывался, чем бы это закончилось?

Олег Петрович прошёлся вдоль стола. Грузные шаги гулко отдавались в тишине, а доски чуть поскрипывали.

— Я вам скажу чем. Вы бы столкнулись с тварями, которых могут выбить только наши берсерки в полной броне. Кабанчиков помните? Вы их сейчас едите. Вкусные, правда. Сами бы их завалили? Но допустим фантастический сценарий, в котором голодное зверьё вас не сожрало, вы сумели сбежать. Что тогда? А вот что. Через двое суток у вас закончились бы бинты и антисептик. Через трое — еда. И после этого тот, кто остался жив, полз бы обратно к нашим стенам, моля о помощи.

Он остановился и посмотрел Марии в глаза через зал.

— Мария Андреевна, я вас уважаю. Вы смелая женщина, и голос у вас — дай бог каждому. Но вы чуть не увели людей на смерть. Не по злобе — по глупости. И устав, который зачитал наш командир, создан именно для того, чтобы такая глупость больше не повторилась. Потому что в следующий раз Алексей может не успеть всех спасти.

Доктор повернулся к залу.

— Наш лидер вытащил всех собравшихся здесь из руин. Одел, обул, накормил, укрепил стены и создал авиацию. Он убил лича, с которым не справилась бы целая армия. А вы… — он обвёл рукой столы, — вы сидите в тепле, едите горячий завтрак и обсуждаете, не слишком ли строгие правила.

Снова перешёптывания, но очень неуверенные.

— Присяга — это не кабала. Это честный договор. Вы клянётесь соблюдать дисциплину — получаете жизнь. Причём вполне комфортную по нынешним временам. По-моему, условия более чем справедливые. Я присягну первым.

Олег Петрович сел. Тяжело, с чувством выполненного долга.

Тишина длилась три секунды. Потом Борис встал, грохнув кулаком по столу:

— Присягаю.

Медведь поднялся следом:

— Аналогично.

— Без вопросов, — тихо сказал Тень.

— А я уже давно, — Искра пожала плечами. — Просто раньше это не называлось присягой.

Женя молча кивнул. Ершов хмыкнул и допил чай. Фокусник картинно поклонился.

Дед Василий отложил шашку и крякнул:

— Ну, я-то к вам не записывался, я сам по себе. Но ружжо заряжу и постерегу, раз такое дело.

Зуур-Таллан не стал комментировать. Просто передвинул следующую шашку. Наконец-то без вздоха.

По залу покатилась волна — люди поднимались, кивали, переглядывались. Мария-Банши сидела, вцепившись в край стола, и выглядела так, будто её только что публично высекли.

Я обвёл зал взглядом.

Восемнадцать дней. И кажется, у нас появился шанс пережить девятнадцатый.

— Заканчиваем завтрак, — сказал я. — Через час — развод на работы. Олеся, допивай компот. Нас ждёт змея.

* * *

Гринпис захрипел, когда покрытый жёсткими иглами-листьями стебель обвился вокруг его шеи. Слизь, покрывающая растение, обожгла кожу, словно слабая кислота. Дыхание перехватило.

Никто не придёт. Рейн, Сильвер и Полкан остались в соседнем микрорайоне. Он сам сбежал от них, чтобы в одиночестве пожалеть «несчастную природу». И теперь эта самая природа собиралась им позавтракать.

Ледяная вода уже сомкнулась вокруг его правого кроссовка. Холод пронзил ногу, мгновенно отрезвляя.

Это не больное животное. Это не милый цветочек, которому не хватает удобрений. Это безмозглый, агрессивный паразит, биологический механизм, единственная цель которого — переварить его, Гринписа, на биомассу.

Страх внезапно отступил. На его место пришла холодная, профессиональная злость хирурга-ветеринара, столкнувшегося с неоперабельной опухолью. Опухоль нельзя уговорить. Её можно только вырезать.

«Ты — гидрофит, — лихорадочно, но чётко заработал мозг друида. — Водное растение. Твоя сила — в тургорном давлении. Твои клетки набиты водой, чтобы поддерживать упругость стебля. Значит, если убрать воду…»

Активирован навык: «Анатомия уязвимости»

Цель: Мутировавший Речной Роголистник.

Оценка структуры: Сосудистая система примитивна. Критическая зависимость от клеточной влаги.

Система подтвердила. Он направил всю свою ману, весь свой нерастраченный потенциал друида не на лечение, а на разрушение. Впервые в жизни.

Активирован навык: «Иссушение флоры»

Описание: Нарушает клеточный метаболизм цели, мгновенно вытягивая влагу из тканей.

Стоимость: 20 маны.

По стеблям ударило тусклое, болезненно-жёлтое свечение. Растение содрогнулось. Толстые, упругие отростки начали стремительно терять объём. Зелёная плоть на глазах серела, покрывалась морщинами и скукоживалась. Влага с шипением испарялась, клетки лопались. Спустя три секунды стебли роголистника, сжимавшие его горло и ногу, превратились в ломкие, сухие мочалки.

Гринпис дёрнулся всем телом. Иссушенные лозы хрустнули и рассыпались в труху.

Друид судорожно закашлялся, но тут же засучил ногами, подтягиваясь на локтях, и перевалился через край парапета.

Он рухнул на спину, на грязный, усыпанный битым стеклом бетон. Грудь ходила ходуном. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм. Гринпис лежал, раскинув руки, смотрел в низкое серое небо и жадно глотал ледяной воздух.

— Я… тебе… не перегной! — прохрипел друид.

Правая нога промокла насквозь и уже начала замерзать. На шее горели химические ожоги от слизи. Руки тряслись от осознания, что он только что сделал. Но он остался жив.

Получено опыта: 80

Гринпис медленно сел. Посмотрел на свою штанину, перепачканную трухой мёртвого растения. Затем тяжело поднялся на ноги, опёрся руками о парапет и посмотрел на тёмную воду, где всё ещё расходились круги от сдохшего сорняка.

— Прости, матушка-природа, — срывающимся голосом произнёс пацифист. — Но если твои дети захотят меня сожрать… я их прополю.

Высоко над бетонными скелетами набережной, в свинцовом мареве, кружила стая мутировавших грачей. Они не каркали. Вместо этого стая издавала резкие, синхронные щелчки, напоминающие работу высокоскоростного затвора или серию коротких радиопомех.

Одна из птиц, самая крупная, на мгновение зависла в воздухе, зафиксировав взгляд на Гринписе и оценивая калорийность добычи. Но нападать передумала, заметив других двуногих.

— Гринпис! Твою мать, ты совсем рехнулся⁈

Резкий окрик заставил друида вздрогнуть. Гринпис обернулся, машинально потирая обожжённую шею.

Со стороны разбитой проезжей части, хрустя палой листвой и кусками асфальта, к нему приближалась троица. Впереди, чеканя шаг, шла Рейн. Её короткая, вызывающе-красная стрижка ярким

Чуть позади скользил Сильвер со своим «Копьём Силы» — древко из тёмного дерева с широким листовидным наконечником, который едва заметно мерцал голубоватым светом.

Замыкал группу Полкан. Коренастый, широкоплечий «шкаф с антресолью» в тяжёлом бронежилете. Он топал, сжимая в руках свой верный штурмовой автомат.

— Мы тебя по всем руинам ищем! — рявкнула Рейн, подходя ближе. — Уже собирались дронов вызывать! Тебе жить надоело? Красная зона, мутанты на каждом шагу, а наш любитель флоры и фауны решает устроить одиночную прогулку по набережной! Ты понимаешь, что из-за твоих истерик мы все рискуем подставиться под удар⁈

Гринпис посмотрел на неё. Затем опустил взгляд.

— Ты права, Рейн, — тихо сказал друид. — Я поступил как полный идиот. Простите меня. Это была абсолютная глупость с моей стороны, и я обещаю, что больше такого не повторится.

Рейн открыла рот, чтобы выдать следующую порцию заготовленной ругани, но слова застряли в горле. Она осеклась и моргнула. На лице отразился системный сбой.

Маг Крови привыкла к тому, что после любой критики Гринпис начинает махать руками, кричать о том, что они все жестокие мясники, ничего не понимающие в гармонии природы, и гордо уходит в угол «разговаривать с фикусом». Извинения? От Гринписа? Признание собственной неправоты?

Сильвер удивлённо приподнял седую бровь. Полкан и вовсе почесал затылок, словно пытаясь понять, не подменили ли им друида.

— Э-э… — Рейн недоверчиво прищурилась, осматривая его с ног до головы, и задержала взгляд на красных ожогах на шее. Наконец, её лицо смягчилось. Маска циничной стервы немного сползла. — Ладно. Хорошо, что ты это понимаешь. Что с шеей? Жить будешь?

Друид скупо кивнул, проситься обратно в отель на медосмотр не стал. Сам медик, да и Рейн тоже. В случае проблем — разберутся. Марина прочистила горло и вернула себе командирский тон:

— Пошли давай. Прометей прислал новые координаты. Дроны засекли труп Химеры вон за тем разрушенным торговым центром. Мутанты и кристаллы сами себя не соберут.

Гринпис молча кивнул. Он оторвался от парапета и, слегка пошатываясь, пристроился в строй. Команда развернулась и двинулась в сторону бетонных руин.

Они шли молча, сканируя сектора. Гринпис шагал рядом с Полканом. Друид то и дело косился на ствол АЕК-971, на эргономичную рукоять и магазин, торчащий из приёмника.

Наконец, Гринпис не выдержал. Он дёрнул здоровяка за рукав разгрузки.

— Слушай, Полкан… — вполголоса обратился он.

— Чего тебе, травовед? — басом отозвался штурмовик, не отрывая взгляда от завалов впереди.

— А ты… можешь научить меня стрелять?

Полкан остановился так резко, будто налетел на невидимую стену. Сильвер и Рейн по инерции прошли пару шагов вперёд, прежде чем обернуться.

Штурмовик повернул голову к Гринпису. Его простое, лишённое хитринки лицо выражало сейчас такое глубокое, экзистенциальное потрясение, словно автомат в его руках только что заговорил человеческим голосом и попросил чашечку кофе. Он перевёл взгляд на своё оружие, потом снова на щуплого ветеринара.

— Чего? — переспросил Полкан, искренне полагая, что у него всё ещё заложены уши после вчерашней контузии. — Стрелять? Тебя?

— Да, — Гринпис поёжился от холода, но взгляд его остался упрямым. — Из автомата. Или хотя бы из пистолета. Я понял, что… в общем, не все растения и животные хотят, чтобы с ними разговаривали. Некоторые понимают только калибр пять-сорок-пять.

Полкан шумно выдохнул, посмотрел на Рейн, ища поддержки, но та лишь в шоке приоткрыла рот. Штурмовик снова уставился на друида и расплылся в широкой, совершенно искренней лыбе.

— Ну дела-а-а… — протянул Полкан, похлопав АЕК по ствольной коробке. — Ладно, пацифист. Выпросим тебе пушку под расписку. Сделаем из тебя человека. У нас теперь все пули неотвратимые, так что учить тебя в основном придётся технике безопасности.

— Угу, — кивнула Рейн. — И главное правило: «Не наставлять ствол на своих, если тебе показалось, что мы зря подстрелили зубастого кролика».

* * *

Ветклиника «Четыре лапы» стояла на углу Волоколамки и какого-то безымянного переулка, зажатая между покосившимся ларьком и трёхэтажкой с обвалившимся фасадом. Когда-то здесь лечили хомячков и стригли пуделей. Сейчас за стенами с выцветшими плакатами с котятами жило нечто, от чего любая живность разбежалась бы со скоростью кенгуру.

Мы стояли на тротуаре. Я — в полном тактическом доспехе, два метра титана и миомеров, с мечом «Спектр» на магнитном креплении вдоль бедра. Олеся — рядом, и она выглядела так, что у меня каждый раз дёргался уголок глаза.

Лёгкий каркас, масштабированный под детскую фигуру. Бронеплиты из того же титанового сплава, что и мой доспех, только вдвое тоньше — компромисс между защитой и весом. Сервоприводы уменьшенной мощности, демпфирующий поддоспешник с полным набором нейродатчиков, герметичный контур с фильтрацией. Всё серьёзно, всё по-взрослому.

Кроме ушей. Да, да, я сам их сделал, но не могу перестать ужасаться. На шлеме торчали два треугольных выступа, похожих на кошачьи уши. Это не декорация — внутри каждого «уха» сидит направленный акустический локатор, работающий в паре с основным сенсорным блоком.

За нашими спинами, выстроившись полукругом, замерли три «Парда-2». Один из них новый. Не всех кошек мне удалось оживить после тёмной магии Зултакара. Пятеро остались лежать грудой изъеденного металла. Титан не ржавеет, но эта дрянь всё же смогла его уничтожить.

Сейчас двухтонные кошки стояли неподвижно, опустив хвосты с перначами к асфальту. Сенсоры в глазницах мерцали ровным голубым светом. Пулемёты КПВТ на спинных турелях были расчехлены и направлены в три сектора, перекрывая подходы к клинике.

Дроны кружили в воздухе, обеспечивая поддержку с воздуха. Ветер гнал по мостовой обрывки газет и сухие листья.

— Прометей, доклад, — сказал я.

— Создатель. Периметр чист. «Стрекозы» завершили облёт квадрата: угрозы в радиусе трёхсот метров отсутствуют. Сейсмодатчики «Пардов» фиксируют единственный источник вибрации внутри объекта. Масса — ориентировочно от двухсот двадцати до трёхсот пятидесяти килограммов. Объект находится в дальнем помещении, предположительно в операционной. Перемещение минимальное.

— Спит? — спросила Олеся по связи.

— Вероятность покоя — шестьдесят восемь процентов. Остальные тридцать два — затаилась и ждёт.

Я опустился на одно колено, чтобы забрало моего шлема оказалось на уровне её визора. Через тонированное стекло я не видел Олесиных глаз, но знал, что сейчас они очень большие, одновременно испуганные и предвкушающие. Под шлем она надела тонкий обруч «Диадемы Единения».

— Готова?

Олеся сглотнула. Кивнула. Кошачьи уши качнулись вперёд.

— Готова. У меня Флейта в инвентаре, сейчас достану. И «Приручение» в боевой готовности. Три попытки, как обычно. Буст от «Флейты Гармонии» плюс пятнадцать

В её металлическом кулаке полыхнуло сияние и сформировало изящную дудочку. Смотрелось глуповато, но не хуже, чем магический жезл в руках титановой пиромантки.

— Я знаю, что справишься. Но помни правило. Если змея атакует — ты делаешь шаг назад и активируешь щит. Я буду рядом. Парды тоже будут рядом.

— Я помню.

Выпрямился и подошёл к двери.

Табличка с надписью «Часы работы: 9:00–21:00» и нарисованной лапкой потрескалась, но висела. В прошлый визит мы основательно забаррикадировали проём глухим листом четырёхмиллиметровой стали, намертво посадив его на толстые анкерные болты прямо в кирпичную кладку.

Поверх листа, в массивных скобах, покоилась поперечная балка — кусок ржавого швеллера. Мы очень не хотели, чтобы зверюшка сбежала. Или чтобы к ней кто-то зашёл и превратился в обед.

Шагнул вплотную к стене. Титановые пальцы экзоскелета сомкнулись на перекладине. Сервоприводы даже не взвыли, лишь тихо гуднули, когда я выдернул тяжеленную балку из скоб и небрежно отбросил её в сторону. Швеллер с лязгом покатился по асфальту, заставив «Пардов» настороженно повести локаторами.

Затем подсунул бронированную ладонь под слегка отогнутый край стального листа и потянул на себя. Металл жалобно заскрежетал, но сдалась не сталь — сдался старый кирпич. С треском, поднимая облачка красной пыли, анкера один за другим начали вылетать из кладки.

Ещё один рывок, и стальной лист вырвался с корнем. Я отставил его в сторону. Положил ладонь на дверную ручку и распахнул створку. Открылся зияющий тёмный провал входа, из которого, согласно приборам, потянуло сыростью и запахом медикаментов.

— Добро пожаловать в ветеринарную клинику, — произнёс я. — Приём без очереди. Обслуживание по ветпаспорту.

Тепловизор мгновенно перестроился, заливая тёмный коридор зелёно-синей палитрой. Приёмная. Стойка администратора, опрокинутые стулья, разбросанные журналы. На полу — засохшие потёки чего-то бурого и оставленное нами корыто с водой, выпитое наполовину. Дальше коридор уходил вглубь, к смотровым кабинетам и операционной.

Тишина. Густая, вязкая, но живая.

А потом — движение.

В дальнем конце коридора что-то сдвинулось. Тепловизор поймал контур: вытянутое тело, прижатое к стене, медленно перетекающее из одной позы в другую. Белое на фоне серого. Температура — заметно ниже, чем у теплокровных. Олеся за моей спиной тихо ахнула.

Оно приближалось. Плавно, бесшумно, без единого лишнего движения. Белый силуэт отделился от стены и заскользил по кафельному полу, огибая мусор и опрокинутую мебель с грацией, от которой у меня по позвоночнику прошёл холодок.

Олеся шагнула вперёд. Её рука уже потянулась к существу.

— Создатель, — голос Прометея. — Обновлённый анализ тепловой сигнатуры. Распределение температурных зон не соответствует рептилии.

Моя рука легла на рукоять «Спектра».

— Создатель, это другое существо.

Белый силуэт выплыл из темноты, и свет из дверного проёма упал на него.

Глава 16

Белая Вдова

Над белёсой массой вспыхнула системная надпись.

Белая Вдова — Уровень 8

— Олеся, шаг назад, — скомандовал я, выставив бронированную руку перед ней.

Девочка послушно отступила, но Флейту из рук не выпустила.

Существо выползло на свет полностью, и я наконец понял, почему Прометей споткнулся на классификации. Это не змея. Даже близко. Перед нами по кафельному полу растекалась молочно-белая масса. Без головы, без конечностей, без позвоночника — вообще без какой-либо выраженной анатомии. Живой кусок протоплазмы, который двигался, непрерывно перетекая: передний край вытягивался, задний подтягивался, и тело скользило по полу с мягким, едва слышным чмоканием.

Тепловизор показывал ровный, однородный силуэт — ни единого горячего пятна, ни намёка на сердце, печень или мозг. Температура практически совпадала с окружающей средой. Идеальный хамелеон для инфракрасных датчиков.

Я мысленно активировал «Глаз Администратора». Перед глазами развернулась карточка существа.

Класс существа: Аморф (бесструктурный организм)

Характеристики:

Сила: 22

Ловкость: 6

Выносливость: 35

Интеллект: 0

Навыки:

«Бесформенное тело» (пассив.)— существо способно просачиваться через щели от 3 мм. Физический урон от атак ударного типа снижен на 80 %.

«Кислотное поглощение»— при контакте с целью выделяет пищеварительный фермент, растворяющий органику со скоростью 2 кг/мин.

«Деление»— при критическом повреждении распадается на 2–4 автономных фрагмента, каждый из которых сохраняет способность к атаке и поглощению.

Слабости: Огонь. Экстремальный холод. Щелочные реагенты.

Интеллект — ноль. Рефлексы амёбы, буквально. А вот кислотное поглощение объясняет, почему сейсмодатчики фиксировали только одно существо. Нашу «белую красавицу» уже сожрали целиком.

— Дядя Лёша, — голос Олеси дрогнул. — А что со змеёй?

Я покосился на окно в дальнем конце приёмной. Заколочено листом металла, но в верхнем углу мы специально оставили щель шириной в ладонь — для циркуляции воздуха, чтобы змея дышала. Для твари, способной просочиться в трёхмиллиметровый зазор, этого хватило с огромным запасом.

— Змеи больше нет, Олеся. Извини.

Девочка судорожно вдохнула и опустила голову. Кошачьи уши на шлеме печально поникли.

Аморф тем временем продолжал ползти к нам, ускоряясь. Передний край вытянулся в ложноножку. Я заметил, как на поверхности проступают маслянисто поблёскивающие капли — пищеварительный фермент.

— Прометей, полная герметизация обоих доспехов. Режим биозащиты.

— Принято. Герметизация… завершена. Шейные кольца заблокированы, давление в контурах — штатное. Фильтрация воздуха — замкнутый цикл.

Шлем тихо щёлкнул, и раздался едва слышный свист компрессора, перешедшего на внутреннюю рециркуляцию. Доспех Олеси, судя по телеметрии на моём HUD, проделал то же самое.

— Я всё равно попробую, — упрямо заявила Олеся. — Слизень так слизень. Будет необычный питомец, все обалдеют.

Я вздохнул. Три попытки — правило её класса. Запретить — значит подорвать её уверенность в себе.

— Давай. Но стой рядом со мной.

Олеся сосредоточилась. Флейта мягко засветилась. Маленькая бронированная фигурка застыла, и я почувствовал характерное покалывание в висках — отголосок чужой маны, ментальный импульс приручителя, потянувшийся к цели.

Секунда.

Две.

Приручение провалено!

Причина: Цель не обладает достаточной нейронной структурой для формирования ментальной связи.

Олеся попробовала снова. И ещё раз.

Приручение провалено!

Приручение провалено!

Все три попытки ушли в пустоту. Ментальный импульс вяз в аморфе, как радиоволна в свинце. Некуда зацепиться — ни мозга, ни нервных узлов, ни намёка на сознание. Это просто живая химическая реакция, притворяющаяся организмом.

— Оно… тупое, — растерянно прошептала Олеся. — Там вообще никого внутри. Даже Бузя умнее.

— Значит, переходим к плану Б, — сказал я. — Отступай к двери.

Тварь рванула вперёд. Белая масса выбросила длинный отросток, сократив дистанцию до полутора метров. Кислотные капли падали на кафель, но ему всё равно — он химически инертен.

Я вскинул правую руку, наводя раструб цилиндрического эмиттера точно на студень. Огненная Матрица и заряженный Энергетический Кристалл в наруче сработали

Раструб выплюнул поток пламени, гудящий, как промышленная горелка. Тысяча двести градусов на выходе, четырёхметровый конус пламени. Кафель под струёй мгновенно растрескался и почернел. Воздух раскалился, стены покрылись копотью, а плакат с пуделем за стойкой администратора полыхнул и свернулся в чёрный комок.

Аморф взвыл. Точнее — издал жуткий, булькающий визг, совершенно чужеродный, похожий на свист пара из лопнувшей трубы. Белая масса стремительно потемнела, вздулась пузырями, а затем сработал навык «Деление». Тварь разорвалась на четыре неравных куска, которые разлетелись в разные стороны.

HUD моментально отреагировал. Красные маркеры вспыхнули на каждом фрагменте, баллистический калькулятор прочертил траектории их разлёта.

— Четыре фрагмента, — подтвердил Прометей. — Массы: сорок два, тридцать семь, двадцать восемь и пятнадцать килограммов. Векторы расхождения помечены. Рекомендую последовательное уничтожение, начиная с крупнейшего.

Я повёл рукой вслед за первым, самым крупным куском, который шлёпнулся под стойку администратора и попытался протиснуться в щель между тумбой и стеной. Струя огня настигла его и превратила в пузырящуюся, чадящую лужу. Снаружи наверняка стояла вонь, как на горящем шинном заводе. Но герметичный доспех не пропускал ничего даже через фильтры.

Второй кусок метнулся к окну. Я повёл эмиттером — поток пламени накрыл цель у самой заглушки.

— Фрагмент два ликвидирован. Фрагмент три перемещается к операционной, скорость ноль семь метра в секунду.

Я развернулся и шагнул по коридору. Третий кусок полз по стене, вытянувшись в тонкий белый язык. Настенные панели под ним дымились — фермент продолжал работать даже у умирающего фрагмента. Короткий выброс из эмиттера, и стена покрылась чёрной сажей. Тварь скукожилась и перестала шевелиться.

— Фрагмент четыре под каталкой, два метра слева.

Последний обрывок, самый мелкий, забился под перевёрнутую металлическую каталку в углу приёмной. Я пнул препятствие сервоусиленной ногой — каталка отлетела в другой конец комнаты с протяжным лязгом. Выдал финальный поток пламени. Студенистый комок вспыхнул и сдох.

Получено опыта: 80 × 3 = 240

Я заглушил эмиттер. В клинике не осталось ничего живого, зато пылало всё остальное: панели с ПВХ-плёнкой, деревянная стойка, журналы на полу, плинтус, кресло в углу, коврик. Дым валил такой, что без костюма дышать было бы невозможно.

Достав из инвентаря мощный углекислотный огнетушитель ОУ-8, я принялся сбивать пламя. Ледяная струя ударила по стенам, по полу, по обугленным останкам аморфа, гася огонь, вытесняя кислород и резко сбивая температуру. Через тридцать секунд клиника «Четыре лапы» превратилась из ветеринарного кабинета в декорацию к фильму ужасов, щедро покрытую инеем и хлопьями углекислотного снега.

Олеся молча стояла у входа. Маленький силуэт в титановой броне прижимал к нагрудной пластине Флейту Гармонии. Опущенный визор скрывал лицо девочки, но по тому, как она сутулила плечи, я понял всё без слов.

— Пойдём, — мягко сказал я. — Здесь делать больше нечего.

Мы вышли на улицу. Доспех зафиксировал резкую смену среды и мгновенно выдал разницу температур: минус четыре снаружи, плюс сорок восемь внутри клиники — углекислота сбила пиковый жар, но помещение всё ещё напоминало сауну. Три «Парда-2» контролировали периметр, развернув турели КПВТ в разные стороны. «Стрекозы» кружили на высоте двадцати метров.

У бордюра стоял белый «Ленд Крузер 200», слегка припорошённый серой пылью. Водительская дверь открылась, и наружу выбралась Искра. Кожанка не по погоде, высокие берцы, жезл за поясом. Помада «Кровавый закат» сияла на губах, как сигнальная ракета.

— Ну что? — Она оглядела нас, потом перевела взгляд на клинику, из дверей которой лениво выползал дымок. — Лёш, там что, пожар был? А змея где? Вы её зажарили, что ли?

— Со змеёй не задалось, — коротко ответил я. — Её сожрал аморфный мутант. Что-то вроде гигантской кислотной амёбы. — Я переключился на внутренний канал: — Прометей.

— Слушаю, Создатель.

— Задача первого приоритета. Разработать сенсорный модуль для обнаружения аморфных организмов. Тепловизоры бесполезны, нужна другая физика. Ультразвук, масс-спектрометрия, хоть электромагнитная индукция — мне всё равно, что именно, лишь бы находило эту дрянь. По результатам — интегрировать в разведывательные дроны. И отдельно — противомеры: аэрозольный щелочной реагент или огнесмесь. Если такая тварь пролезет в жилой модуль, мы потеряем людей.

— Принято. Предварительный анализ показывает, что микроволновый датчик в диапазоне двадцать четыре гигагерца способен фиксировать высокое содержание воды в биомассе аморфа на дистанции до пятнадцати метров. Прорабатываю.

Олеся стояла рядом с «Пардом», обхватив себя металлическими руками. Плечи подрагивали. Из внешних динамиков раздался тихий всхлип. Искра, мгновенно сменив тон, подошла к девочке.

— Эй, маленькая. Ну ты чего?

— З-змея… — голос Олеси дрожал. — Я так ждала… Я имя придумала… Белочкой хотела назвать… А она… а эта гадость…

Аня прижала девочку к себе. Кошачьи уши ткнулись ей в плечо.

— Тише, тише. Послушай, ты же крутейший приручитель во всём Красногорске. У тебя зоопарк круче, чем московский был до всего этого бардака. Ну подумаешь, одна змея. Найдёшь себе кого-нибудь ещё лучше. Какого-нибудь дракончика, например.

— Дракончиков не бывает, — шмыгнула Олеся.

— Откуда ты знаешь? Месяц назад и пришельцев не бывало.

Я подождал, пока всхлипывания стихнут.

— Олеся, — сказал я. — У меня есть идея. Мы не возвращаемся на базу. Мы едем на разведку в южный район, к одному заводу. «Стрекозы» засекли там колонию мутантов, которую мы ещё толком не исследовали. Подробностей пока мало, но где мутанты — там всегда что-нибудь интересное. Без новых питомцев ты сегодня точно не останешься.

Олеся подняла забрало. На меня уставились голубые глаза — мокрые, покрасневшие, но уже с проблеском того самого упрямого любопытства, которое делало Олесю Варягину настоящей повелительницей зверей.

— Правда?

Я деактивировал доспех. Процесс пошёл в обратном порядке — бронепластины рассыпались голубыми всполохами, поддоспешник втянулся в пространство инвентаря, и осенний ветер тут же забрался под куртку.

— А ты оставайся в броне, — сказал я Олесе. — Ты лёгкая, «Пард» даже не заметит.

Слёзы на щеках малявки испарились так же быстро, как вода на раскалённой плите.

— Мы будем кататься на котиках⁈ Правда-правда⁈

— Правда-правда.

— Стоп-стоп-стоп! — Искра выставила ладонь и уставилась на меня с таким выражением, будто я пытался уехать на концерт без неё. — Я это ни за что на свете не пропущу! Я с вами!

Она шагнула к «Ленд Крузеру», положила ладонь на борт и активировала интерфейс Хранилища.

Голубое свечение вспыхнуло по контуру машины — сначала тонкой линией, будто кто-то обвёл внедорожник неоновым маркером, а затем стремительно заполнило весь объём. Две с половиной тонны японской стали, кожаный салон, двигатель, литые диски и запаска в багажнике — всё это исчезло со звуком лопнувшей хлопушки.

Я поймал себя на мысли, что уже перестал этому удивляться. Настали времена, когда тяжёлый внедорожник можно убрать в

— Прометей, «Пардам» — отбой боевого режима. Оружие под корпус.

Три «Парда-2» синхронно отреагировали. Стволы КПВТ плавно утопились в спинные ниши, бронированные крышки сомкнулись заподлицо с чешуйчатой бронёй. Выдвижные блоки ракетного комплекса «Осиное гнездо» ушли под рёбра. Гладкий профиль, обтекаемый силуэт — три матово-серых хищника, похожих на гигантских кошек из сплошного металла.

Голубая вспышка, и на спинах машин проступили стальные пластины магнитных сёдел с мягкими ложементами.

Головной «Пард» опустился на брюхо, припав к асфальту. Я ухватился за загривок, перебросил ногу и устроился в седле. Ремни подтянулись по размеру, рукояти выдвинулись из шеи с тихим щелчком.

Олеся подбежала к соседнему «Парду» и запрыгнула в седло с проворством, которое казалось невероятным для человека в титановом доспехе. Робот качнулся, но мгновенно компенсировал вес — суставные сервоприводы пересчитали нагрузку и зафиксировали стойку.

— Он такой классный! — восхищённо выдохнула Олеся, а кошачьи уши на её шлеме подались вперёд. — Дядя Лёша, он вибрирует! Как настоящий кот, когда мурчит!

— Это капиллярная система охлаждения, — уточнил Прометей по общему каналу.

— Мурчание! — безапелляционно заявила Олеся.

Искра легко вскочила на третьего «Парда», перехватила рукояти и тряхнула рыжей гривой.

— Ну что, Барсики, покажем девочке город?

Титановые кошки сорвались с места. Лапы ударили по бетону, миомерные жгуты конечностей сократились разом, и Красногорск полетел навстречу размытой лентой руин, ржавого железа, разбитого асфальта и голых деревьев.

Олеся визжала от восторга — тонкий счастливый крик, рвущийся из динамика шлема в холодный осенний воздух. Ветер бил в лицо, «Пард» подо мной перекатывался плавной волной, и на несколько секунд я позволил себе забыть про аморфов, про таймер с восемнадцатью днями, про Бесформенного и про всё остальное.

Три всадника на титановых хищниках летели по мёртвому городу, и тот расступался перед ними.

* * *

Потолок реанимации был белым и скучным. Леонид Филатов смотрел на него уже минуты три, пытаясь вспомнить, в какой именно момент потерял сознание. Последнее, что осталось в памяти: багровые руны, горящие в темноте карцера, давящая тяжесть в груди и голос Зултакара, скрежещущий откуда-то из самого нутра.

Потом — провал.

Тело ощущалось как чужое. Будто кто-то разобрал его на запчасти, промыл каждую деталь в кислоте и собрал обратно, забыв прочитать инструкцию. Руки лежали поверх одеяла. Лёня заставил себя приподнять правую кисть. Пальцы слушались, хотя и с задержкой.

Вены снова приобрели обычный цвет. Он помнил, что они почернели — приходил в себя пару раз, слышал ругань санитаров. А теперь — бледная кожа, синеватые прожилки под ней, всё как полагается живому человеку.

У койки тихо попискивал монитор. Стандартный армейский «Тритон-М» — компактный реанимационный комплекс, разработанный ещё до апокалипсиса для полевых госпиталей. Три датчика на груди, манжета на левом плече, пульсоксиметр на указательном пальце. Провода тянулись к блоку размером с толстую книгу, на жидкокристаллическом экране бежали зелёные синусоиды.

Рядом стоял штатив капельницы с пакетом физраствора, игла входила в локтевую вену. И ещё один аппарат, которого Леонид раньше в медчасти базы «Рысь» точно не видел: матовый чёрный цилиндр с тремя кольцевыми линзами, закреплённый на телескопическом кронштейне и направленный ему в грудь. Линзы мерцали ленивым голубоватым светом.

Системный сканер.

— Очнулся, — констатировал капитан Савченко, появляясь в поле зрения. Молодое лицо, лёгкая щетина, под глазами мешки. — Как себя чувствуешь?

— Паршиво, — честно ответил Филатов. Горло саднило, будто он проглотил наждачную бумагу.

— Ещё бы. — Савченко взял планшет с прикроватной тумбочки и пролистал записи. — Давление упало до семидесяти на сорок, пульс сто пятьдесят два, температура тридцать четыре и шесть. Кровь стала чёрной. Буквально. Я такого за всю свою практику… Ладно, что было, то прошло.

Медик проверил пульсоксиметр.

— Семьдесят шесть, ритмичный. Уже нормально. Давление сто десять на семьдесят. Зрачки реагируют, рефлексы сохранены.

Савченко повернулся к чёрному цилиндру и коснулся панели на его основании. Голубой пульс участился, пробежал по кольцам сверху вниз и замер.

— Сканирование завершено, — доложил он, сверяясь с данными на планшете. — Остаточные некромантические маркеры… тоже в норме. Упали ниже фонового уровня. Организм очистился сам.

Филатов сглотнул. Голос старого мертвяка всё ещё звучал в ушах, хотя прошло… сколько? Часы? Сутки?

— Сколько я провалялся?

— Двадцать три часа. Кризис миновал примерно через два часа после приступа. Дальше ты просто спал.

Савченко вызвал голографическое окно интерфейса фракции. Коснулся поверхности, ввёл код.

Лицо полковника Соболева заполнило проекцию. Коротко стриженная седая голова, ледяные глаза, бетонная линия челюсти. Фон за его спиной — серый брезент штабной палатки, край алюминиевого стола с картой.

— Докладывай, — приказал полковник.

Савченко вытянулся, хотя Соболев видел его только по плечи.

— Товарищ полковник, лейтенант Филатов в сознании. Витальные показатели стабильны: давление, пульс, температура — в пределах нормы. Системный сканер подтверждает полное отсутствие тёмной энергии в тканях и кровотоке. Венозная сеть восстановила нормальный цвет и функцию. Неврологический статус — без отклонений.

— Заразность? — голос Соболева лязгнул, как затвор.

— Исключена, товарищ полковник. Трижды проверили: мазки, кровь, системное сканирование. Патогенов любого типа — ноль. Проклятие разрушилось вместе с источником. Эффект полностью обратим, угрозы для окружающих нет.

— А для самого Филатова?

Савченко помедлил на долю секунды.

— Общая слабость, обезвоживание, лёгкая анемия. Ничего критического. Через сутки будет на ногах.

— Через час, — поправил Соболев.

Савченко открыл рот и закрыл обратно. Спорить с полковником было занятием столь же бессмысленным, как объяснять леднику, что он стоит в неподходящем месте.

— Есть.

Холодные глаза на экране переместились. Филатов почувствовал, как взгляд Соболева упёрся ему в переносицу, хотя формально полковник смотрел в окно голограммы за сотню километров отсюда.

— Филатов, подъём. Через час за тобой придут. Приведи себя в порядок, побрейся. Тебя доставят на Хованское кладбище.

Леонид моргнул. Язык прилип к нёбу.

— На… куда, товарищ полковник?

— На Хованское кладбище, — повторил Соболев. — Инструктаж получишь на месте. Конец связи.

Голограмма схлопнулась в точку и погасла. Савченко вздохнул, убрал планшет и потянулся к капельнице.

— Ладно, герой. Отключаем тебя.

Филатов сел на койке. Палата поплыла, но быстро выровнялась. Он спустил ноги на холодный бетонный пол и уставился на собственные руки.

Хованское кладбище. Зачем ему на кладбище? Что там делать предателю и заключённому? Могилу копать — свою собственную? Впрочем, какая разница. Приказ есть приказ.

Он сунул ноги в казённые тапки и побрёл к умывальнику.

Через сорок минут Филатов стоял у двери медблока — побритый, в камуфляже, наскоро перекусив энергетическим батончиком и крепким сладким чаем, чтобы хоть как-то поднять уровень глюкозы после комы. В коридоре появились двое конвойных с АК-12

— Пошли, лейтенант. Наверх, вертушка ждёт.

Леонид молча кивнул и зашагал между конвоирами по длинному бетонному коридору, освещённому редкими лампами в проволочных плафонах. Ботинки стучали по полу, эхо металось между стен.

Лестница вверх. Бронированная дверь. Петренко приложил ладонь к сканеру, замок тяжело щёлкнул. Дневной свет ударил в глаза.

«Хорошо хоть не в Бутовский лесопарк», — подумал Филатов, щурясь на блёклое зимнее солнце.

* * *

Ка-32 зашёл на посадку с юго-запада, против ветра, как и полагается. Два соосных трёхлопастных винта рубили воздух над приземистым фюзеляжем, выбивая из мёрзлой земли мелкий мусор и палую листву. Пепел уже размыло и прихватило выпавшим снегом. Степан вёл машину мягко, выбирая пятачок между рядами поваленных надгробий. Колёса основных стоек коснулись грунта, амортизаторы просели, вертолёт качнулся и замер.

Обороты несущей системы пошли на убыль. Гул турбин изменил тональность — с натужного рёва перешёл в затухающий свист. Лопасти замедлились, превращаясь из размытого диска обратно в отдельные полосы композита.

Боковая дверь грузовой кабины откатилась по направляющим, лязгнула стопором. Первым наружу спрыгнул Фокусник — лёгкий, подвижный, в расстёгнутой куртке. Он приземлился на обе ноги, крутанулся на месте, потянулся, хрустнув позвоночником, и окинул окрестности таким взглядом, будто приехал в парк аттракционов.

— Атмосферненько, — оценил он, обводя рукой ряды покосившихся крестов и остовы оград. — Обожаю рабочие командировки с видом на вечность. Тень, а ты гроб себе уже присмотрел? Вон тот, полированный, по-моему, свободен.

Тень выскользнул из кабины без звука — просто оказался на земле, словно материализовался из тени вертолёта. Между пальцами его левой руки мелькнуло и исчезло лезвие. Ассасин проигнорировал шутку с ледяным достоинством, которое вырабатывается годами практики или полным отсутствием чувства юмора.

Он уже сканировал взглядом периметр, отмечая позиции бойцов «Рыси», стволы пулемётных расчётов на импровизированных брустверах и синие огоньки «Пардов», замерших между памятниками.

Женя вышел следом, придерживая АК-74М стволом вниз. Молча кивнул Степану в кабину — спасибо за доставку — и встал у борта, выжидая.

Алина появилась в проёме последней.

Длинные чёрные волосы тут же подхватил ветер от замедляющихся лопастей и швырнул ей в лицо. Девушка убрала пряди за ухо, перехватила поудобнее ремень сумки на плече и ступила на кладбищенскую землю.

Башня стояла в двухстах метрах.

Алина увидела её сразу, целиком, и замерла на полушаге, будто налетела на стеклянную стену. Чёрный донжон из грубого камня врос основанием в развороченные могилы, продавив фундаментом гранитные плиты и вытолкнув на поверхность комья глины вперемешку с обломками гробов. По одной стене от верха до фундамента тянулась извилистая трещина, грубо схваченная подобием каменного рубца — будто края оплавились и потянулись друг к другу, но так и замерли. Входная арка зияла пустотой пролома.

Средневековое уродство посреди московского кладбища. Алина знала про неё из рассказов, видела съёмки с дронов, готовилась. Она провела полжизни в архивах, копаясь в тёмных легендах, мечтала прикоснуться к настоящей мистике.

Мистика прикоснулась первой.

Из Башни шёл зов. Девушка услышала его почти сразу. Тихий, ровный и глубокий — ниже порога слуха. Он вошёл через подошвы ботинок, поднялся по костям, добрался до грудины и свернулся там, как кошка у печки. Манящий. Обещающий.

Иди сюда.

Это ощущалось примерно, как железные опилки чувствуют магнит: каждая клетка тела чуть-чуть потянулась в сторону чёрного камня. Мана в каналах откликнулась, шевельнулась, потекла к ладоням.

Следом ударил страх. Трезвый и очень взрослый. Она ведь Маг Тьмы. То, что осталось в стенах после шестисотлетнего хозяина, звало именно её. Как звала Мантия Тьмы в прачечной, когда выбирала жертву.

Алина отшатнулась.

Спина впечаталась во что-то твёрдое и живое. Руки в перчатках придержали её за плечи.

— Алина, — голос Жени прозвучал возле уха. — Ты в порядке?

Девушка кивнула. Слишком быстро, так что выглядело неубедительно, но Женя спрашивать дальше не стал. Он убрал руки, но остался в полушаге позади.

Алина выдохнула. Прогнала мурашки, сжала кулаки в карманах куртки и выпрямилась. Серые глаза на бледном лице чуть сузились. Спокойно. Она справится. Она для этого здесь.

— Живём, — тихо сказала девушка и двинулась вперёд.

Фокусник и Тень встали по бокам, Женя замыкал. Маленькая группа пересекла снежно-пепельную пустошь, обходя сложенные штабелями тела мертвецов, ожидавшие погребения. Бойцы «Рыси» в камуфляже и разгрузках провожали их взглядами. Один из «Пардов» повернул тяжёлую башку, мазнул по ним сенсорами и вернулся к наблюдению за периметром.

У входа в Башню их ждали трое.

Варягин стоял слева. Обычный полевой камуфляж, ни шлема, ни доспеха, только ножны со Священным Клинком на поясном ремне. Лицо усталое, небритое, с какой-то нездоровой бледностью. Он спокойно кивнул Алине и её команде в знак приветствия.

Справа — полковник Соболев. Бушлат «Цифра», шапка-ушанка с кокардой, руки за спиной. Ледяные глаза скользнули по группе и задержались на Алине. Она ответила ему прямым взглядом.

Между ними, чуть позади и левее, стоял третий человек, и Алина узнала его раньше, чем прочитала системную плашку над головой.

Леонид Филатов — Уровень 12

Приручитель. Бывший шпион. Бывший наездник летающего монстра. Сейчас — бледный, осунувшийся парень со впалыми щеками и потухшими глазами, в мятом камуфляже без знаков различия. Он смотрел на Башню так, как смотрят на бывшую тюрьму: с ужасом, от которого не спасает даже расстояние.

Рядом с ним переминался конвойный с автоматом, хотя оружие было совершенно лишним — бежать Филатову решительно некуда и незачем.

— Алина, — Варягин шагнул навстречу. — Спасибо, что прилетела. Нам нужна твоя экспертиза. На втором ярусе обнаружен артефакт, предположительно зеркало для дальней связи. Фонит тёмной магией так, что люди больше минуты рядом с ним стоять физически не способны.

— Нам нужен специалист по тёмной магии, — добавил Соболев. — Иванов рекомендовал вас.

Зов из Башни стал чуть громче. Или ей показалось.

Алина посмотрела на разнесённый пролом на месте входа, откуда тянуло сыростью и чем-то старым, погребальным, таким, что притягивало и отталкивало одновременно. Потом глянула на Филатова. Тот поймал её взгляд, дёрнул уголком рта и отвёл глаза.

— Пойдёмте, — сказала Алина.

И шагнула к Башне.

Глава 17

Птичье гнездышко

«Бецема» показалась из-за поворота Ильинского шоссе — громада сборочного цеха с провалившейся кровлей, ржавые рёбра ферм торчали в небо, как обглоданный скелет кита. Стены из сэндвич-панелей местами были вырваны целыми секциями, и сквозь дыры виднелись внутренности: мостовые краны,

«Парды» замедлились и остановились в полусотне метров от ворот, припав к асфальту.

— Прометей, дай картинку. «Стрекозы» на позиции?

— Две «Стрекозы» выходят к пролому. Визуальный контакт через семь секунд.

Я активировал «Техно-Око» и развернул голограмму так, чтобы Олесе и Искре было видно. Полупрозрачный экран повис в воздухе между тремя «Пардами», и на нём, рывком набрав резкость, проявилось изображение с дрона.

Внутренности сборочного цеха. Бетонный пол, заваленный обломками кровельного профнастила и кусками утеплителя. Высота до уцелевших ферм — метров пятнадцать. И внутри, на балках, перевёрнутых цистернах и бетонных опорах, расположились серые, облезлые, уродливые создания.

Серокрылы, восемь штук. От пятого до восьмого уровня. Мутировавшие голуби, прошедшие тот самый эволюционный путь, по которому природа когда-то вела птерозавров. Кожистые крылья с жалкими клочьями сизого оперения, вытянутые клювы с зазубринами, когтистые пальцы на крыльевых сгибах.

Восьмиуровневая особь, самая крупная, потянулась на ферме, широко растопырив крылья — размах метров двенадцать, от кончика до кончика. Тварь размером с легкомоторный самолёт. Но просыпаться окончательно она не спешила, просто устроилась поудобнее.

Ещё четверо спали, спрятав головы под крылья. Один — помельче, пятого уровня — сидел на балке и сосредоточенно чистил остатки перьев на грудке, выдёргивая их клювом и роняя вниз. Двое, семиуровневые, расположились на полу и с азартом перетягивали кусок чего-то розовато-бурого, упираясь когтями в пол.

— Ух ты! — Олесин голос из динамика зазвенел от восторга. — Птеродактили! Те самые, один из которых чуть не утащил Никиту. Дядя Лёша, они как из книжки про динозавров, только с пёрышками!

— Пёрышками, — фыркнула Искра. — Скорее с ошмётками от пёрышек. Лёш, давай я их поджарю? Будут голуби-гриль, вся фракция пальчики оближет.

— Аня, нет! — Олеся развернула «Парда» к Искре так резко, что машина скрипнула когтями по асфальту. — Они же красивые! Я хочу попробовать приручить! Дядя Лёша, пожалуйста, пусть Аня их пока не поджаривает!

— Красивые⁈ — Искра ткнула пальцем в голограмму, где семиуровневый Серокрыл вырвал-таки у собрата кусок мяса и теперь заглатывал его целиком, задирая клювастую морду. — Олесь, у этой птички зубы длиннее, чем мой жезл!

— Тем лучше! Значит, они сильные! Мне нужны сильные летуны!

— Тишина, обе, — скомандовал я. — Олеся, ты попытаешься их приручить, но должна понимать, что большинство погибнет. Мы не играть пришли, а охотиться. Искра — не поджигаешь, пока я не скажу. Действуем по стандартной схеме: приручение с прикрытием.

Олеся победно вскинула кулачок.

Я отправил мысленный запрос Хранилищу. Десять единиц. Дроны. Боевая конфигурация.

Воздух над нашими головами полыхнул голубыми вспышками материализации. Четыре «Пессимиста-2» — приземистые квадрокоптеры со стволами пулемётов под брюхом — зависли первыми, качнулись и набрали высоту. За ними, тяжелее и увесистее, поднялся октокоптер «Пессимист-3» с шестизарядным барабанным гранатомётом на подвесе. Последними проявились пять «Комаров-1» — компактных дронов с пневматическими блоками, каждый несущий по четыре дротика с транквилизатором.

— Прометей, «Пессимистам» — позиция над проломом, эшелон тридцать метров. Огонь только по тем, кто пытается уйти. «Комары» — внутрь цеха, режим ожидания, высота десять. Стреляют только по команде.

— Принято. Дроны выходят на позиции. Время развёртывания — сорок секунд.

— Доспехи. Аня, снаряжайся.

Я активировал материализацию. Голубое сияние охватило меня от подошв до макушки — привычное ощущение, когда поддоспешник обтягивает тело тысячами нейродатчиков, бронепластины ложатся на плечи, грудь, бёдра и предплечья, защёлкиваясь магнитно-механическими замками. Шлем опустился, шейное кольцо загерметизировалось, HUD вспыхнул россыпью индикаторов.

Рядом одновременно засветилась фигура Искры, а Олеся доспех и не снимала. В руках пиромантки материализовался жезл и полыхнул багровым камнем навершия. Меч «Спектр» привычно висел на магнитном креплении вдоль моего правого бедра. Рукоять под ладонью.

«Парды» остались на месте, замерев в режиме ожидания.

— За мной. Тихо.

Ворота сборочного цеха — стальные, со сдвижными створками на рельсах — остались приоткрытыми. Щель в полтора метра, достаточно для экзоскелета. Я шагнул первым, сервоприводы работали в «мягком» режиме, сводя лязг и вибрацию к минимуму. Подошвы с эластомерным покрытием беззвучно ступили на бетон.

Герметизацию мы больше не включали, так что даже сквозь фильтры шлема пробивался слабый запах птичьего помёта, ржавчины и сырости. Свет падал сверху, через пролом в кровле — косые столбы, в которых кружились пылинки и пух.

Мой тепловизор моментально расставил маркеры: пять спящих силуэтов на балках и перекрытиях — тёплые оранжево-красные пятна на фоне синего бетона, — один на нижней ферме, чистящий перья, и двое на полу, у добычи.

Олеся шла за моим правым плечом, Искра — за левым. Мы продвинулись метров на десять внутрь. Пространство цеха скрадывало звуки, и наши шаги казались почти неслышными.

Тот, что чистил перья, заметил нас первым.

Серокрыл пятого уровня дёрнул головой, развернув вытянутую морду в нашу сторону. Кожистые крылья приподнялись. Тварь раскрыла клюв, набрала в грудь воздуха, готовясь закричать.

— Олеся, давай!

Девочка шагнула вперёд, выставив перед собой Флейту Гармонии. Ментальный импульс ударил раньше, чем звук сорвался с зубастого клюва. Я почувствовал отголосок — знакомое покалывание в висках, мягкую тёплую волну, от которой даже мне захотелось зевнуть.

Серокрыл замер с раскрытой пастью. Веки опустились до половины, зрачки расфокусировались. Приподнятые крылья обмякли и легли вдоль тела.

— Тише, тише, маленький, — шёпот Олеси шёл через внешние динамики. — Иди сюда. Ну, иди, я тебя не обижу.

Серокрыл слез с балки, цепляясь когтями на сгибах крыльев. Он передвигался по земле как летучая мышь-переросток — неуклюже, переваливаясь, подволакивая сложенные крылья и упираясь в пол костяшками пальцев. Голова качалась на длинной шее из стороны в сторону, жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на маленькую бронированную фигурку с кошачьими ушами.

Два метра. Полтора. Метр.

Олеся протянула перчатку и осторожно коснулась верхней челюсти — там, где кожистая морда переходила в мощный длинный клюв. Серокрыл подался вперёд, ткнувшись мордой в ладонь, как голубь, которого кормят с руки. Только этот «голубь» весил килограммов сто двадцать и мог откусить руку по локоть.

Олеся активировала «Приручение».

Вспышка маны — голубоватый отблеск полыхнул в глазах чудовища и ушёл в глубину зрачков.

Приручение успешно завершено!

Серокрыл — Уровень 5

Получено опыта: 50

— Есть! — выдохнула Олеся.

И в эту секунду двое внизу — те, что делили мясо, — наконец обратили внимание на гостей. Семиуровневый Серокрыл вскинул голову, раззявил клюв и заорал так, что с ближайшей фермы посыпалась ржавчина. Второй подхватил.

Крик ударил по барабанным перепонкам даже сквозь шумоизоляцию шлема — спасибо моей повышенной чувствительности. Резкий, пронзительный вопль, похожий на скрежет стальной пилы по рельсу.

Цех взорвался движением. Пятеро спящих дёрнулись, захлопали крыльями,

— Прометей! — рявкнул я. — «Комары», огонь!

Пять дронов-охотников, зависших под потолком в режиме ожидания, сработали синхронно. Пневматические блоки выплюнули дротики с негромким шипением — двадцать игл с оранжевым оперением веером прочертили полутёмное пространство цеха. Четыре дротика вонзились в ближайшего семиуровневого — два в шею, два в плечевой сустав. Ещё три нашли второго, впившись в бедро и мясистый бок. Остальные ушли мимо, щёлкнув по бетону и металлу. В мечущихся тварей, которые лупили крыльями и подпрыгивали, трудно попасть.

Искра выхватила жезл. Алый кристалл в навершии полыхнул, в полутьме цеха расцвёл огненный хлыст — три извивающихся языка пламени, каждый метров по пять, с ревом рассекающих воздух. Аня хлестнула ими по ближайшему Серокрылу, который бросился к нам. Огненные плети обожгли его по морде и груди, тварь отшатнулась с визгом, а от кожистых крыльев потянуло палёным.

— Назад, курица! — рявкнула Искра, перехватывая жезл двумя руками и нагоняя жар.

Один из шестиуровневых Серокрылов, спикировав с балки, внезапно метнулся вбок — и бросился на Олесю. Тварь оттолкнулась задними когтями и прыгнула, распахнув крылья, целя зубастым клювом в шлем с кошачьими ушами.

Моя рука сорвала «Спектр» с магнитного крепления раньше, чем я это осознал. Большой палец утопил сенсор активации на рукояти, Матрица «Раскалённое свечение» запустилась за сотую долю секунды, и лезвие полыхнуло белым — три тысячи градусов на кромке, воздух задрожал от жара.

Я шагнул между Олесей и тварью и рубанул наотмашь.

«Спектр» прошёл сквозь Серокрыла, как сквозь масло, — от левого крыльевого сустава до правого бедра. Раскалённое лезвие мгновенно прижгло ткани, поэтому крови почти не было — только шипение обугленной плоти и тяжёлый запах палёного, который фильтры шлема отсекли через полсекунды. Две половины туши шлёпнулись по обе стороны от Олеси. Девочка даже отступить не успела.

Получено опыта: 60 × 3 = 180

— Спасибо, дядя Лёша, — пискнула она в канале связи.

— Стой за мной.

Тем временем двое Серокрылов, получивших свою дозу транквилизатора, начали заваливаться. Семиуровневые — крупные, и препарат работал медленнее, но дротики сделали своё дело. Первый покачнулся, сложил крылья и тяжело сел на бетон, мотая головой. Второй попытался взлететь, но крылья задели ферму, а координация уже поплыла — он ткнулся мордой в стальную опору и завалился набок, скребя когтями.

Остальные четверо, включая восьмиуровневого вожака, решили, что пора валить с вечеринки. Крылья расправились, когти отцепились от балок, и четыре силуэта рванулись вверх, к пролому в кровле. Огромные кожистые крылья вожака подняли с пола облако мусора, хлестнувшее по доспехам.

— Прометей, огонь!

Четвёрка «Пессимистов-2» ждала над проломом. Стволы ожили одновременно — сухой рокот, похожий на работу промышленных швейных машин. Очереди ударили сверху вниз, перечеркнув проём пунктирными линиями. «Пессимист-3» добавил свой аргумент — ВОГ-25 ушёл с мощным хлопком. Осколочная граната ударила прямо в морду вожака. Вторая граната влетела в корпус соседнего Серокрыла.

Вожак дёрнулся, потерял подъёмную силу, крылья бессильно хлопнули в воздухе. Очередь «Пессимиста» прошила ему шею и грудину. Туша рухнула обратно в цех, проломив остатки мостового крана.

Ещё двое вырвались из пролома — на полсекунды, пока дроны перенаводились. «Пессимисты» довернули стволы и продолжили строчить. Короткие, экономные очереди, по двадцать патронов на цель. Один Серокрыл кувыркнулся в воздухе и упал на кровлю — край профнастила прогнулся под ним и с протяжным скрежетом просел. Второй получил гранату «Пессимиста-3» прямо в брюхо и разлетелся на куски.

Я отвернулся от пролома.

— Олеся, давай. Быстро, пока не отключились полностью.

Девочка метнулась к ближайшему одурманенному Серокрылу. Семиуровневая тварь лежала на боку, хрипло дышала и мелко дрожала всем телом. Веки подёргивались, когтистые пальцы крыльев скребли бетон.

Олеся опустилась на колено, положила бронированную ладонь на костлявый череп. Флейта в другой руке мерцала мягким сиянием. Ментальный импульс — я почувствовал его краем сознания, тёплый, настойчивый, властный.

Приручение успешно завершено!

Серокрыл — Уровень 7

Получено опыта: 70

Олеся перебежала ко второму. Тот уже почти отключился — голова свесилась, из полуоткрытого клюва капала слюна. Девочка едва успела приложить ладонь.

Приручение успешно завершено!

Серокрыл — Уровень 7

Получено опыта: 70

Оба Серокрыла одновременно обмякли и затихли, провалившись в глубокий медикаментозный сон. Дротики с оранжевым оперением торчали из шкур, как маленькие флажки.

Системные уведомления посыпались каскадом. Суммарно я получил 1050 очков опыта с учётом множителя. Капля в море, если сравнить с опытом за массовый крафт или за убийство Зултакара. Но копейка рубль бережёт.

Энергетические Кристаллы мерцали в лужах чёрной крови — маленькие, тусклые, от шестого до восьмого уровня. Прометей уже пометил их маркерами для последующего сбора.

Искра погасила огненный хлыст.

— Ну ничего себе, — выдохнула она, оглядывая побоище с профессиональным удовлетворением. — Три минуты от первого контакта до полной зачистки. Мне даже толком подпалить никого не дали. Олесь, ты монстр. В хорошем смысле. Троих приручить прямо в бою!

Олеся стояла возле первого — того самого пятиуровневого, который сам пришёл к ней по полу. Серокрыл сидел со сложенными крыльями и тёрся зубастой мордой о бронированную перчатку хозяйки. Из горла у него шло тихое курление.

— Моя птичка, — прошептала девочка, наглаживая чудище. — Мой хороший. Я тебя назову… назову… Ветерок! Потому что ты будешь летать быстрее ветра!

Серокрыл моргнул жёлтым глазом, приоткрыл зазубренный клюв и чихнул. С морды слетел клочок перьев.

— Будь здоров, Ветерок, — машинально сказал я.

Олеся обернулась ко мне.

— Дядя Лёша, у меня теперь три летуна! Три! Когда они проснутся, мы сможем полетать!

Я посмотрел на спящих семиуровневых Серокрылов — каждый весом за полтора центнера, с размахом крыльев под десять метров. Потом на бодрого пятиуровневого, который урчал под рукой хозяйки. Потом — на Олесю в титановом доспехе с кошачьими ушами. Когда она его снимет, то наверняка станет достаточно лёгкой для воздушной прогулки верхом на таком звере.

— Поздравляю, Олеся Сергеевна, — я убрал «Спектр» на магнитное крепление. — У тебя теперь собственное авиазвено. Истребительное. Позывной предлагаю — «Кошачьи крылья».

Искра расхохоталась через динамики так, что эхо заметалось по цеху. Казалось, оно вот-вот разбудит ещё какого-нибудь спящего монстра. Но все неприрученные Серокрылы лежали в лужах собственной крови и просыпаться явно не собирались.

Олеся выпрямилась во весь свой метр с кепкой и отдала честь бронированной перчаткой.

— Есть, товарищ командир! Авиазвено «Кошачьи крылья» к боевому дежурству готово!

Серокрыл Ветерок поддержал хозяйку одобрительным клёкотом и расправил крылья. Перепонки размахом в четыре метра

* * *

Пока Олеся ворковала со своим новым зверем, я свернул боевой интерфейс и сфокусировал взгляд на иконке связи в углу HUD-дисплея.

— Прометей, дай защищённый канал с Башней. Вызови Варягина.

Наушники щёлкнули, отсекая фоновый шум, и переключились на узконаправленную частоту.

— На связи, — раздался в ушах голос паладина.

— Как успехи, Сергей Иванович? — спросил я, параллельно запуская фоновое сканирование цеха на предмет недобитков. — Интеллигент уже закопался в некро-макулатуру?

— В процессе. Всё в порядке. Алина прибыла на объект.

Я чуть нахмурился под шлемом. Башня Зултакара — место специфическое, а для девчонки с её типом магии — тем более. Но иначе никак, я сам утром забрал у неё браслет «Вена» и отдал распоряжение заняться более профильной работой.

— И как она? Справляется с местным фоном?

— Держится. Как раз заходим. Думаю, что дойдём до Зеркала.

Мои пальцы сами собой сжались в кулак, застав сервомоторы тихонько взвизгнуть.

— Понял. Сергей Иванович, напоминаю главную инструкцию: не позволяйте ей прикасаться к зеркалу. Ни при каких обстоятельствах. Мы понятия не имеем, какие триггеры костлявый дед мог завязать на резонанс с тёмной маной.

В эфире повисла короткая пауза. А затем Варягин тихо и предельно чётко ответил:

— Я-то её удержу, Лёша. Лишь бы оно само до неё не дотянулось.

Ссылка на следующий том:https://author.today/reader/597379

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Инженер. Система против монстров — 13