Звёздные войны. Рождённый проиграть

Глава I. Под чужим небом

Сначала был крик — единственный крик, лишённый начала и конца...

Он пронизывал меня насквозь, словно раскалённое лезвие. Я столкнулся с чистой, оголённой болью, которую не могли заглушить ни надежда на конец мучений, ни обречённое смирение.

Затем пришло ощущение пространства, точнее вакуума, в котором, однако, невозможно было дышать или двигаться. И всё же я отчётливо ощущал давление. Я был растворён в этой пустоте и одновременно зажат в ней, словно в кулаке.

Пространство стремительно наполнялось криками. Я чувствовал десятки, сотни истошных воплей, и каждая новая вспышка боли отзывалась внутри меня как собственная. Эти звуки не были человеческими, в них слышалось нечто звериное. Я попытался закричать в ответ, но не смог издать ни звука. Меня охватила паника — резкая, безудержная, словно чистый импульс. Тогда всё сжалось в одну точку: крики, пустота, я сам. И на долю мгновения наступила тишина.

***

Тишина обрушилась внезапно. Армис ещё некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь к болезненному звону в голове. Казалось, крики никуда не исчезли окончательно, лишь отступили куда-то вглубь сознания, оставив после себя пульсирующее эхо. Он не знал, кому принадлежали эти голоса, но боль в каждом из них была невыносимо реальной. Постепенно сквозь остатки кошмара начали проступать сторонние звуки: ветер всё так же выл за стенами убежища, песок скрёб по металлу старого корпуса. Мир медленно возвращался на своё место.

Вместе со слухом вернулась способность дышать. Армис резко втянул воздух и закашлялся. Горло обожгло сухостью. Во рту ощущался привкус металла и песка. После мучительного сна его оба сердца колотилось так яростно, словно пытались доказать своё право на существование.

Он открыл глаза. Сначала мир встретил его лишь размытыми пятнами, затем зрение постепенно прояснилось. Всё было на своих местах. Под потолком тускло горела старая лампа. В дальнем углу пустовало дополнительное спальное место. Вдоль стены растянулись два грубо сваренных стола, заваленных инструментами, мелкими деталями и разобранными механизмами. Неподалёку стоял самодельный металлический шкаф, в котором соседствовали потрёпанные книги и контейнеры для пайков. Повсюду громоздился хлам, принесённый из пустыни: кабели, старые микросхемы, погнутые крепления и десятки других на первый взгляд бесполезных деталей, которые всё ещё можно было обменять на воду или еду, а иногда — и на нечто большее. Но сейчас Армиса волновало лишь одно — как можно скорее утолить жажду. К счастью, возле его кровати нашлась маленькая фляжка с остатками воды. Он жадно выпил всё до последней капли.

Некогда спасательная капсула давно перестала быть просто капсулой. За годы она обросла заплатами, пристройками и случайными деталями, превратившись в странное убежище, собранное из обломков не меньше, чем его хозяин.

Через некоторое время пришло окончательное осознание: никакого вакуума и криков нет. Есть только он и своеобразная тишина убежища, которая теперь казалась почти нормальной.

— Доброе утро, хозяин, — произнёс тихий механический голос одновременно с едва слышным жужжанием репульсоров.

Из соседнего отсека неспешно влетел дроид. Небольшой, человекоподобный, с узким металлическим корпусом и длинными манипуляторами вместо рук, он левитировал с удивительной плавностью. Потёртая бело-серая обшивка потускнела от времени, на стыках темнели следы многочисленных ремонтов. Но взгляд приковывала шерстяная накидка на плечах. Сшитая неровно и местами перекошенная, она выглядела совершенно нелепо на механическом теле, но за годы настолько стала частью его образа, что представить дроида без неё было уже невозможно.

Армис перевёл на него тяжёлый взгляд и устало выдохнул.

— Мне страшно представить, каким бывает недоброе.

Дроид подлетел чуть ближе, тон его голоса стал более сосредоточенным:

— Ваш внешний вид вызывает определённые опасения.

Армис прикрыл глаза. Несколько секунд он молчал, собираясь с силами.

— Док, я жёлтый забрак с рогами на голове и татуировками по всему лицу и телу. Подозреваю, что здоровым я никогда особо не выглядел.

— Согласно проведённому анализу, наблюдается повышенная сухость кожного покрова, — спокойно сообщил дроид. — Также зафиксированы общая мышечная слабость, замедленная реакция и признаки физического истощения.

Забрак упёрся ладонью в край койки и попытался подняться. Тело тут же отозвалось тупой ноющей болью, будто мышцы и кости за ночь успели покрыться ржавчиной. Особенно сильно ломило спину и правый бок. Он тихо выругался сквозь зубы и снова тяжело опустился на место.

Док чуть наклонил голову, наблюдая за ним.

— Последствия вашей последней вылазки сохраняются дольше, чем предполагалось.

Перед глазами Армиса вспыхнул короткий обрывок памяти: раскалённый воздух, дрожащий над песком, громкий треск где-то поблизости, оглушительный хлопок, после которого всё исчезло в белом свете.

— Да, я уже понял, что идея была не лучшей, — пробормотал он.

— Уровень радиационного заражения вашего организма был успешно стабилизирован четыре часа и семнадцать минут назад, — с заметной долей удовлетворения сообщил дроид. — При отсутствии медицинского вмешательства вероятность тяжёлого поражения внутренних органов составила бы шестьдесят восемь процентов.

Армис устало посмотрел на него.

— Иногда мне кажется, что самые неприятные цифры ты специально откладываешь до утра.

— Я расценил данную информацию как мотивирующую.

***

Наружу Армис выбрался лишь несколько минут спустя. За спиной с привычным скрипом закрылся металлический люк, отсекая приглушённый гул техники и тихое бормотание Дока. Суета осталась позади.

Он осторожно опустился на песок. Холод пустынной ночи оказался куда более пронизывающим, чем казался изнутри. Малакор менялся с заходом солнца почти до неузнаваемости. Днём планета плавилась под беспощадным жаром, а ночью будто стремилась отобрать обратно каждую крупицу накопленного тепла.

По спине пробежала дрожь. Армис плотнее запахнул старую накидку и спрятал ладони в широких рукавах. Некоторое время он просто сидел молча. Перед ним простиралась ночная пустыня. Темнота скрывала очертания дюн и разбросанные среди песков обломки космических кораблей. Лишь отдельные силуэты угадывались в серебристом свете звёзд, словно останки давно забытых существ, наполовину поглощённых песком. Всё остальное тонуло в бескрайнем море теней.

Внезапно Армис услышал вой. Протяжный, низкий звук донёсся откуда-то издалека и почти растворился в ночном ветре. Через несколько секунд ему ответил другой голос. Затем третий. Вскоре за горизонтом уже перекликалась целая стая. Парень невольно напрягся. Вой принадлежал зу'урам — плотоядным тварям, что охотились преимущественно по ночам. За годы жизни на Малакоре их завывания стали такой же привычной частью ночи, как ветер или холод, но привыкнуть к ним окончательно Армис так и не смог. Странным было не то, как они выли, странным было то, что в их воплях не было ни ярости, ни угрозы, только спокойствие. Размеренное, уверенное спокойствие существ, которым не нужно торопиться. Словно они давно усвоили главный закон пустыни: рано или поздно добыча сама совершит ошибку, а пустыня позаботится обо всём остальном.

Очередной порыв ветра ударил в лицо, принеся с собой не только холод, но и неприятное воспоминание. Несколько недель назад Армис возвращался после одной из вылазок. День выдался тяжёлым, и последние километры он преодолевал скорее по привычке, чем благодаря оставшимся силам. Именно поэтому движение среди дюн он заметил слишком поздно. Песок постоянно скользил по склонам барханов под напором ветра, и очередное шевеление на горизонте не вызвало подозрений. Но затем один силуэт неожиданно сменил направление. Через несколько секунд появился второй. В тот момент Армис принял решение бежать.

Забрак отчетливо помнил грохот сердец в ушах и жар в лёгких, но самое отвратное — непрекращающееся чувство, будто кто-то неотрывно смотрит в спину. Он так и не узнал, действительно ли зу'уры преследовали именно его. Возможно, они просто двигались в том же направлении. Возможно, заметили добычу гораздо интереснее одинокого мусорщика. Но из-за страха не было времени на размышления.

Спасение пришло случайно. Среди песков показался остов старого шаттла — ржавый, перекошенный и наполовину занесённый барханом. Армис успел добраться до него прежде, чем ноги окончательно отказались слушаться. Оставшуюся часть вечера он провёл внутри, между искорёженными переборками, вжавшись в холодный металл и стараясь лишний раз не дышать. Каждый звук превращался в угрозу. Шорох песка за корпусом казался осторожными шагами. Любой случайный стук заставлял замирать и прислушиваться. Часы тянулись мучительно медленно. В какой-то момент Армис почти убедил себя, что увидит их, что в одном из проломов обшивки появятся жёлтые глаза, а следом и вытянутая морда, скрытая под густой шерстью. Казалось, ещё немного — и укрытие перестанет быть безопасным.

Воспоминание оказалось настолько живым, что Армис вновь ощутил знакомый холод под рёбрами. Он медленно выдохнул и посмотрел в сторону тёмного горизонта, откуда всё ещё доносились завывания хищников. Разум подсказывал, что зу'уры находятся далеко. Но страх редко прислушивается к подобным доводам, особенно в пустыне, где достаточно одной ошибки, чтобы самому оказаться добычей.

Постепенно вой начал стихать. Звуки растворялись в ветре, уходили всё дальше, пока наконец не стали частью ночной тишины. Поблекло и неприятное воспоминание. Армис ещё некоторое время смотрел на горизонт, затем медленно перевел взгляд на небосвод. Тысячи звёзд рассыпались над пустыней серебристой пылью. Раньше он мог часами смотреть на них, представляя миры, о которых читал в старых книгах. Он придумывал города, представлял шумные космопорты, бескрайние леса, океаны и планеты, где жизнь не сводится к борьбе за очередной день. Спустя некоторое время своеобразная традиция наскучила. Звёзды стали привычной частью пейзажа, такой же, как дюны или обломки кораблей. Они больше не вызывали прежнего восторга. По крайней мере, Армис любил убеждать себя в этом.

Полностью избавиться от мечтательности оказалось гораздо труднее. Понимание того, что где-то там, в беспросветной мгле космоса, меняются судьбы и свершаются великие дела, смешивалось с тягостным ощущением упущения. С каждым прожитым днём это чувство всё чаще возникало внутри него, будто что-то незаметно проходит мимо, что-то важное, что-то, чего уже нельзя будет вернуть.

Армис боялся этого слова. Боялся настолько, что непроизвольно закрыл глаза и начал напевать строки песни из книги, лишь бы не думать о больном:

— ...когда теряется закат

в объятьях пыльной пелены,

надежда светится стократ,

мы не одни, мы не одни...

В этих простых строках не было ничего выдающегося, но забраку всегда казалось, что их написал человек, которому тоже приходилось бороться с одиночеством. Будто кто-то задолго до него сидел под чужим небом, всматривался в далёкие звёзды и упрямо убеждал себя не терять надежду.

— Время, хозяин, — из открытого люка донёсся голос Дока.

Армис вздрогнул. Слово, которого он так старательно избегал, всё-таки настигло его.

— Вы просили напомнить о подготовке. Согласно составленному расписанию, на утро запланирована очередная вылазка.

— Спасибо, — вздохнул Армис. — Я как раз пытался не думать об этом.

Несколько секунд дроид молчал, словно обрабатывая новую информацию.

— Также я пришёл к выводу, что ваше текущее эмоциональное состояние можно охарактеризовать как неудовлетворительное. В связи с этим предлагаю сыграть партию в Дюнакк перед сном.

Армис улыбнулся.

— Это приглашение или медицинская рекомендация?

— В настоящий момент граница между этими понятиями является условной.

— Ладно, Док. Только потом не жалуйся, когда проиграешь.

— Вероятность данного исхода крайне мала.

Он устало поднялся на ноги, и вместе они направились к освещённому проёму капсулы. За спиной по-прежнему гулял ветер, где-то далеко перекликались зу'уры, а над пустыней мерцали бесчисленные звёзды — такие же далёкие, равнодушные и недосягаемые, как и всегда.

Но сегодня их равнодушие почему-то ощущалось не так остро.

Глава II. Жатва

Малакор диктовал свои правила всем без исключения. Жизнь здесь была настолько суровой, что рано или поздно любой обитатель планеты учился подчиняться её законам. Казалось бы, постоянная борьба за выживание должна была сплотить жителей планеты и заставить их держаться вместе, однако произошло обратное: поселения существовали обособленно и редко искали контакта с соседями. Одни скрывались среди каньонов, другие находили убежище внутри гигантских остовов древних кораблей.

Со временем каждая община обзаводилась собственными обычаями, легендами и даже диалектами для описания окружающего мира. Порой жители соседних поселений использовали разные названия для одной и той же скалы или ущелья, но существовало явление, в отношении которого разногласий не возникало никогда. Имя ему было — Шар'х. Так называли гигантский песчаный вихрь, который время от времени появлялся в самых разных уголках Малакора. О нём знали все: и коренные народы планеты — зулумы и коббы, и многочисленные выходцы из других миров, осевшие в бескрайней пустыне. Даже те, кому ни разу не довелось увидеть Шар'ха собственными глазами, относились к слухам о нём с трепетом.

Издали Шар'х напоминал исполинский волчок, соединявший землю и небо вращающимся столбом песка. В ясные дни его силуэт можно было различить за многие километры. Медленно перемещаясь через пустыню, вихрь оставлял за собой широкую полосу взбудораженного песка. Но настоящую опасность представлял не он сам, а то, что скрывалось внутри него. Вместе с песком в его недрах кружились тысячи металлических обломков: фрагменты корпусов, листы обшивки, балки, кабели и другие детали самых разных форм и размеров. Захваченные воздушным потоком, они вращались с чудовищной скоростью, превращая вихрь в смертоносный поток из металла и песка.

После появления Шар'ха пустыня нередко менялась до неузнаваемости. Дюны смещались, привычные ориентиры исчезали, а на месте ровных песчаных равнин возникали целые поля металлических обломков. Иногда среди них удавалось отыскать редкие детали, которые можно было обменять на воду, пищу или другие ценные ресурсы, но куда чаще Шар'х оставлял после себя иные находки. В песках обнаруживали тела, в редких случаях — десятки тел. Случалось, что вихрь стирал с лица планеты целые племена. Неудивительно, что большинство жителей Малакора предпочитало встречать его за толстыми стенами своих убежищ.

Однако находились и те, кто смотрел на Шар'ха иначе. Среди зулумов издревле бытовало убеждение, что вихрь являлся живым существом. Согласно их преданиям, он бесконечно странствовал по просторам планеты, принося кару тем, кто навлекал на себя гнев высших сил. Многие верили, что каждый раз перед ними возникал не новый вихрь, а один и тот же — древний, бессмертный и существовавший ещё до того, как на Малакоре VIII появились первые поселения.

***

Стоило Армису открыть люк и выглянуть наружу, чтобы оценить погоду перед вылазкой, как его взгляд сразу зацепился за восточный горизонт. Над дюнами возвышалось тёмное нечто. Даже на таком расстоянии вихрь казался огромным. Его нижняя часть терялась в облаке поднятого песка, а верхняя уходила высоко в светлеющее небо. Медленно и неотвратимо Шар'х двигался через пустыню, словно ему не было никакого дела до дюн, скал и старых корабельных кладбищ, лежащих на его пути.

— Только не это, — пробормотал забрак.

Он резко развернулся и шагнул обратно в капсулу.

— Док, у нас проблема.

Дроид отвлёкся от разложенных на столе деталей.

— Внимательно слушаю, сэр.

— Шар'х надвигается, — выпалил Армис.

— Принял. Какова дистанция?

— Достаточно близко, чтобы мне это не нравилось.

Армис захлопнул тяжёлый люк и принялся закрывать дополнительные защёлки. За годы жизни на Малакоре он довёл этот процесс почти до автоматизма. Закончив с люком, он пересёк помещение и закрепил поверх небольшого окна металлическую пластину. Внутри стало заметно темнее. Тем временем Док подлетел к датападу.

— Выполняю диагностику внешних систем, — сообщил он.

Армис уже собирался заняться оставшимися приготовлениями, когда дроид неожиданно добавил:

— Вы забыли демонтировать туманоуловитель, хозяин.

Забрак негромко выругался и снова направился к выходу.

Последние несколько дней воздух был чуть влажнее обычного, а значит туманоуловитель мог принести дополнительную воду. Терять такую возможность не хотелось, поэтому Армис оставил установку работать ещё на одну ночь. Решение казалось разумным ровно до того момента, пока на горизонте не появился Шар'х.

Проблема туманоуловителя заключалась в том, что он находился на приличном расстоянии от убежища. Несколько месяцев назад Док исследовал окрестности и обнаружил среди дюн необычное скальное образование. Каменный выступ возвышался над песками всего на несколько метров, однако его форма заставляла воздушные потоки постоянно огибать вершину. Благодаря этому по ночам на скале оседало значительно больше влаги, чем возле капсулы. После нескольких замеров Док объявил место идеальным для установки устройства. С тех пор туманоуловитель стабильно собирал почти вдвое больше воды. Единственным недостатком оставалось расстояние — около пятидесяти метров от убежища.

Одна за другой защёлки вернулись в исходное положение. Едва люк приоткрылся, как в образовавшуюся щель тут же ворвался ветер. Песок ударил в лицо забрака с такой силой, словно пустыня заранее знала о его намерениях. Арм выскользнул наружу и почти сразу пожалел об этом. Уже через несколько секунд накидка покрылась тонким слоем песчаной пыли. Ветер усилился. До установки было относительно недалеко, но сегодня это расстояние казалось куда длиннее обычного.

Щурясь от летящего в глаза песка, Армис наконец добрался до цели. Между двумя металлическими опорами по-прежнему была натянута влажная сетка. Под ней стоял резервуар, в котором за ночь успело скопиться немного воды. Он отсоединил ёмкость, свернул сетку и принялся вытаскивать опоры из песка. В этот момент особенно сильный порыв ветра едва не выдернул ткань из его рук.

— Ну уж нет. Не сегодня, — процедил Армис сквозь зубы.

Спустя минуту вся конструкция была у него за пазухой. Обратный путь он преодолел почти бегом. Когда люк наконец закрылся за его спиной, забрак первым делом выплюнул песок.

— Ненавижу эту планету.

— Согласно моим наблюдениям, данное заявление повторяется вами в среднем семь раз за неделю, — с важным видом заявил Док.

— Ты как никогда наблюдателен, — пробормотал Армис и одним глотком осушил резервуар с водой.

Внутри капсулы было непривычно спокойно. Армис поставил туманоуловитель возле стены и устало выдохнул.

— Теперь точно всё.

К этому времени Док уже завершил диагностику. Несколько секунд дроид изучал поступающие данные, после чего удовлетворённо кивнул.

— Проверка завершена. Герметичность корпуса находится в пределах нормы. Энергосистема функционирует стабильно. Все основные показатели соответствуют допустимым значениям. Убежище полностью подготовлено к встрече с песчаным вихрем.

Армис перевёл взгляд на массивную крышку люка. Где-то снаружи ветер продолжал набирать силу, а пустыня постепенно меняла свой облик.

— Замечательно, — вздохнул он. — Осталось убедить в этом самого Шар'ха.

***

Сон подкрался незаметно.

В тот момент, когда стало ясно, что Шар'х подобрался достаточно близко к убежищу, Армис мысленно отменил все планы на день. О вылазке можно было забыть. Он время от времени поглядывал на показания датчиков в датападе, прислушивался к завыванию ветра, при этом не теряя надежду, что вихрь пройдёт мимо. Однако ожидание оказалось куда более изматывающим, чем он предполагал. Постепенно напряжение начало отступать, а вместе с ним пришла усталость. Сказывались и ранний подъём, и тревожное утро. В какой-то момент забрак прикрыл глаза, собираясь отдохнуть пару минут.

Когда он снова пришёл в себя, в капсуле по-прежнему было светло. Сквозь узкие щели защитной пластины пробивались тонкие полосы дневного света. Несколько мгновений Армис лежал неподвижно, пытаясь понять, что именно его разбудило. Затем его взгляд упал на хронометр, закреплённый на стене. Прошло почти два часа.

Он резко сел на кровати и прислушался. Тишина. Капсулу не трясло. Металл не стонал под ударами летящих обломков. За стенами по-прежнему завывал ветер, но в этом шуме не чувствовалось ничего, что напоминало бы приближение гигантского вихря.

— Док?..

Дроид неподвижно висел в воздухе возле одного из шкафчиков. Репульсоры работали на минимальной мощности, индикаторы едва заметно мерцали. Армис уже собирался окликнуть его снова, когда заметил стол. Пока он спал, Док явно не терял времени. На столешнице аккуратными рядами было разложено всё необходимое для очередной вылазки: плотная одежда, самодельный респиратор, контейнер для находок, металлический совок, два страховочных троса и пара автоматических штырей. Последние считались одними из самых ценных инструментов в хозяйстве Армиса. Без них многие участки пустыни давно превратились бы в смертельные ловушки.

Арм светился от радости. Док не только подготовил всё снаряжение, но и, закончив работу, перевёл себя в режим энергосбережения. Забрак медленно подобрался к дроиду и слегка кашлянул, чтобы после в точности изобразить друга:

— Пло-хо де-ло, дру-жи-ще. Ка-же-тся, у ме-ня по-лна-я по-те-ря па-мя-ти.

Где-то внутри корпуса дроида что-то негромко щёлкнуло. Один за другим начали активироваться системы, загорелись индикаторы, вспыхнули линзы сенсоров, а репульсоры слегка усилили тягу.

— Что случилось, сэр? — обеспокоенно спросил дроид.

Забрак рассмеялся. Док несколько секунд молча смотрел на него.

— Полагаю, это была шутка.

— Возможно.

— В таком случае вынужден сообщить, что моё металлическое сердце чуть не ушло в пятки, — после короткой паузы добавил он. — Хотя должен признать, что пяток у меня тоже нет.

— Зато память у тебя отличная, — усмехнулся Армис.

— Благодарю. Считаю данное качество одной из своих сильнейших сторон.

Док включил датапад, чтобы удостовериться в произошедшем.

— Пока вы отдыхали, траектория движения Шар'ха изменилась. Согласно моим расчётам, вихрь прошёл значительно южнее нашего местоположения. Непосредственная опасность отсутствует.

Армис облегчённо выдохнул. Только теперь он понял, сколько напряжения всё это время носил в себе. Узел тревоги, незаметно сжимавший грудь с самого утра, наконец ослаб. Он поднялся, накинул плотную защитную одежду, закрепил на поясе снаряжение и натянул респиратор.

— Ну что, Док, — произнёс он, направляясь к люку. — Посмотрим, что сегодня приготовила для нас пустыня. Особенно после великого и ужасного Шар'..ха!

— Учитывая предыдущий опыт, рекомендую заранее готовиться к худшему.

— Спасибо за поддержку, дружище.

— Всегда пожалуйста, хозяин.

***

Пустыня ещё долго будет хранить следы недавнего визита незваного гостя. Армис убедился в этом уже спустя несколько сотен метров. Повсюду были разбросаны ранее невиданные металлические обломки. Большинство деталей были настолько изъедены временем и коррозией, что определить их происхождение уже не представлялось возможным. Впрочем, Армиса подобные детали давно перестали интересовать. Для него металл оставался металлом независимо от того, был ли он когда-то частью звездолёта, генератора или какого-нибудь промышленного механизма.

Забрак остановился возле длинного фрагмента корабельной обшивки, осмотрел его и закрепил на буксировочном тросе. Чуть дальше он обнаружил погнутый силовой кронштейн, а позже ещё пару деталей, достаточно тяжёлых, чтобы оправдать затраченные усилия. Постепенно за его спиной собралась целая связка добычи, волочившаяся по песку с характерным скрежетом.

Работа давно превратилась в привычную рутину. Руки двигались почти на автоматизме, позволяя мыслям блуждать далеко от окружающей действительности. Но сегодня мысли невольно возвращались к одной теме — к предстоящей аномалии, которую местные называли Дробью. Даже в самом названии было что-то неприятное. Неизбежное.

Армис заметил за собой закономерность: почти любое серьёзное дело вызывало у него внутреннее сопротивление. Неважно, насколько хорошо он был подготовлен или сколько раз сталкивался с подобными задачами. Стоило ему приблизиться к опасному месту или принять решение, последствия которого невозможно было предсказать, как внутри просыпалось знакомое чувство страха. Словно какая-то часть сознания отчаянно пыталась убедить его развернуться и уйти. Иногда он думал, что всему виной планета. Суровый климат быстро учил осторожности. Здесь достаточно было допустить одну ошибку, чтобы не получить возможности совершить вторую. Но порой ему казалось, что причина кроется глубже, казалось, что страх преследовал его задолго до пробуждения среди пустыни. Проблема заключалась в том, что проверить эту догадку было невозможно. Память оставила ему слишком мало ответов. Он помнил убежище, Дока, бесконечные пески Малакора, но всё остальное скрывалось за плотной завесой тумана. Ему достались только бессвязные образы, смутные воспоминания и обрывки кошмаров, исчезавшие сразу после пробуждения. Поэтому каждый раз ему приходилось делать одно и то же — двигаться вперёд, несмотря на настойчивое желание остановиться.

Армис раздражённо дёрнул трос, вытаскивая из песка очередной кусок металла. Назойливые мысли не отступали.

Спустя некоторое время он достиг места назначения. Со стороны оно выглядело совершенно непримечательным: обычный участок пустыни. Лишь внимательный наблюдатель мог заметить лёгкое дрожание воздуха, будто раскалённое марево поднималось от поверхности земли. Если прислушаться, также можно было уловить и негромкое гудение, едва различимое среди шума ветра. Это была Дробь, но сейчас она находилась в фазе сна.

Армис остановился на безопасном расстоянии и несколько секунд внимательно наблюдал за аномалией. Док не ошибся. Координаты, переданные на наручный комлинк, привели его точно к цели. Затем забрак перевёл взгляд на собранный металлолом.

— Надеюсь, этого хватит.

Он принялся раскладывать детали вокруг аномалии, стараясь распределить их как можно равномернее. Несмотря на весь накопленный опыт, полностью избавиться от тревоги ему так и не удалось. Каждый раз, оказываясь рядом с Дробью, он чувствовал себя так же неуютно, как и в первый день знакомства с этим явлением. Когда последний обломок занял своё место, Армис выпрямился и вытер пот со лба. Теперь всё было готово. Оставалось только разбудить Дробь.

Арм поднял с земли маленький кусок металла и крепко сжал его в ладони. Несколько секунд он неподвижно стоял перед аномалией, не сводя с нее глаз. Что-то внутри него требовало не бросать эту проклятую железку. Даже мысль о том, что в случае неудачи всегда можно вернуться позже и попытаться снова, не приносила ему облегчения. Сделав глубокий вдох, забрак швырнул обломок в центр аномалии. Несколько секунд ничего не происходило, затем воздух над Дробью резко исказился. Гул прекратился так внезапно, что окружающая пустыня показалась пугающе тихой. В следующий миг пространство в центре аномалии словно провалилось само в себя. Раздался короткий хлопок, и всё вокруг пришло в движение.

Металлические обломки одновременно сорвались с мест. Некоторые из них весили десятки килограммов, но сейчас это не имело никакого значения. Детали скользили по песку, подпрыгивали на ходу, сталкивались друг с другом и с нарастающим визгом устремлялись к центру аномалии. Листы обшивки изгибались под чудовищным давлением, массивные балки перекручивались прямо во время движения, а мелкие фрагменты почти мгновенно исчезали. Несколько секунд окружающий мир представлял собой хаотичный вихрь из металла, песка и оглушительного скрежета.

Даже находясь на безопасном расстоянии, Армис ощущал силу гравитационного захвата. Песок закрутился плотной воронкой, окончательно скрыв всё происходящее внутри аномалии.

Притяжение прекратилось столь же внезапно, как и появилось. Облако поднятого песка начало медленно оседать обратно на землю. Когда видимость немного восстановилась, Арм увидел в центре аномалии плотную серебристую массу. Захваченный металлолом вращался внутри невидимого пресса, непрерывно сжимаясь и деформируясь.

Не желая терять ни секунды, Армис подхватил подготовленные штыри и быстрым шагом направился к заранее выбранной позиции. Первый вошёл в песок с сухим щелчком. Встроенный механизм тут же активировался, и устройство самостоятельно начало вкручиваться в грунт. Через несколько секунд второй штырь занял своё место рядом. Убедившись, что крепления надёжно зафиксированы, Армис пристегнул страховочные тросы к поясу и только после этого снова посмотрел на Дробь. Серебристая масса стремительно уменьшалась, какая-то невидимая сила сжимала её всё сильнее и сильнее. Армис невольно задержал дыхание. Он знал, что будет дальше.

Вспыхнул ослепительно яркий свет. Спустя мгновение Дробь произвела выброс. Во все стороны ударило облако мельчайшего металлического порошка. Серебристые частицы закружились в воздухе, постепенно оседая вокруг аномалии. Под солнечными лучами они поблёскивали тысячами искр, образуя широкое сверкающее кольцо. Сама же Дробь заметно уменьшилась. Теперь она выглядела как небольшое дрожащее пятно воздуха над поверхностью песка.

Со стороны могло показаться, что опасность миновала, но Армис знал, что это не так. Дробь вступила в фазу насыщения, и именно сейчас начиналась самая опасная часть работы. Нельзя было терять время. Едва серебристое облако выброса начало оседать на песок, Арм рванулся вперёд и опустился на колени возле ближайшего скопления дробной пыли. С помощью совка смесь песка и драгоценной пыли с тихим шорохом пересыпалась в контейнер.

Первые секунды всегда казались обманчиво безопасными. Дробная пыль лежала вокруг аномалии тонким сверкающим слоем. Ветер почти не мешал работе, а притяжение ощущалось настолько слабо, что его легко можно было принять за игру воображения. Именно поэтому новички погибали чаще всего, так как теряли хватку и расслаблялись.

Армис быстро перемещался от одного серебристого пятна к другому, стараясь собрать как можно больше драгоценной пыли до того, как начнётся следующая стадия. Контейнер постепенно наполнялся. В будущем дробная пыль обменивалась на воду, еду, но самое главное — на время, которое можно будет прожить без необходимости лезть в очередную смертельно опасную дыру.

Однако уже совсем скоро он почувствовал знакомое давление в глазах. Затем появилась лёгкая тошнота. Забрак стиснул зубы и продолжил работать. Любой более менее опытный сборщик знал, что во время насыщения Дробь становилась максимально радиоактивной. Каждый принимал этот риск ещё в тот момент, когда решался бросить металл в аномалию. Но знание никогда не защищало от последствий.

Серебристые частицы тянулись по поверхности тонкими сверкающими нитями, постепенно возвращаясь к центру аномалии. Арм видел это боковым зрением, но продолжал работать. Времени оставалось всё меньше. Очередная порция песка отправилась в контейнер.

В какой-то момент мир слегка пошатнулся. Армис замер и упёрся рукой в землю. В глазах вспыхивали разноцветные пятна. Он несколько раз глубоко вдохнул через фильтры респиратора и заставил себя продолжить. Каждое движение требовало заметно больше усилий, чем несколько секунд назад. Радиация постепенно брала своё. Давление в голове превратилось в тупую пульсирующую боль. В ушах появился противный звон. Руки дрожали. Армис понимал, что находится возле аномалии меньше минуты, однако организм реагировал так, словно провёл здесь несколько часов. Именно тогда он заметил, что песок стал двигаться гораздо быстрее. Теперь не приходилось даже всматриваться.

Страховочные ремни впивались в тело. Притяжение неуклонно нарастало. Некоторые частицы пыли исчезали в центре быстрее, чем он успевал до них добраться. Арм бросил короткий взгляд на аномалию и понял, что до завершения насыщения оставалось около тридцати секунд. Это была самая прибыльная часть цикла, но при этом и самая опасная.

Тело окончательно взбунтовалось. Новый приступ тошноты согнул его пополам. В глазах потемнело. Армис на последнем издыхании закрыл контейнер и ударил ладонью по панели аварийного возврата на поясе. Механизм сработал мгновенно. Тросы резко натянулись, и приводы, скрытые внутри страховочных штырей, начали втягивать их обратно. Уже через секунду Армис скользил по песку прочь от аномалии. Несколько раз его ощутимо приложило о выступающие камни, но сейчас он был даже благодарен этой боли, она помогала удерживать сознание и не позволяла окончательно отключиться.

Гул внезапно прекратился. Притяжение исчезло. Когда Армис остановился и приподнялся, аномалии уже не было. Некоторое время он просто лежал на песке, тяжело дыша через респиратор. Голова раскалывалась. Каждый удар двух сердец болезненно отдавался в висках. Где-то рядом валялся контейнер с добычей. Нужно было подниматься и возвращаться в убежище, но тело отказывалось подчиняться.

Солнце медленно жгло его лицо. Мысли становились вязкими и тяжёлыми. В какой-то момент Армис на секунду закрыл глаза.

Когда сознание начало возвращаться, первым пришло ощущение жара, после — боли. Он ещё не успел окончательно очнуться, когда что-то ощутимо ткнуло его в бок. Армис поморщился. Через несколько секунд последовал ещё один толчок, гораздо сильнее предыдущего. С трудом открыв глаза, забрак увидел над собой тёмный силуэт. Из-за слепящего солнца невозможно было различить ни лица, ни одежды, только широкую фигуру, возвышавшуюся на фоне ослепительно яркого неба. Несколько секунд незнакомец молча смотрел на лежащего забрака. Затем прогремел низкий нечеловеческий голос:

— Вставай, утырок. Не на курорте.

Глава III. Тень сопротивления

Что-то с глухим стуком ударилось о песок. Армис с трудом повернул голову. Возле него лежал контейнер с дробной пылью. Чья-то когтистая лапа небрежно подтолкнула емкость.

— А вот это я зззаберу с ссобой.

Голос был низким, сиплым, с характерным шипением.

Перед глазами Армиса по-прежнему дрейфовали размытые цветные пятна. Солнечный свет причинял почти физическую боль, будто кто-то прижимал к его глазам раскалённый металл. Он несколько раз судорожно моргнул, но ничего не изменилось.

Док уверял, что всему виной радиация. Каждое столкновение с Дробью оставляло внутри Армиса новую «трещину». Сначала после вылазок зрение просто мутнело на несколько минут, потом появились вспышки света, теперь же, после насыщения аномалии, глаза совсем ослабли. Док говорил о необратимых изменениях, о разрушающихся тканях, но Арм предпочитал не вникать в подробности. Будущее и без того выглядело достаточно мрачным.

Наконец разноцветный хаос начал складываться в знакомые очертания. Над Армисом возвышался трандошанин. Высокий, жилистый рептилоид с грязно-зелёной чешуёй и вытянутой мордой, усеянной старыми рубцами. Потёртая броня выглядела такой же видавшей виды, как и её хозяин. На поясе висел бластер, за спиной покачивалась самодельная винтовка с оптическим прицелом. Трандошанин смотрел сверху вниз спокойно, почти безучастно, так обычно смотрят не на противника, а на добычу, которая уже никуда не денется.

— Не зассставляй меня повторять.

Трандошанин коснулся наручного комлинка.

— Это Лосст. Нашёл одного сссборщика, — сообщил он, слегка отвернувшись. — Живого. С добычей. Думаю… Ксссару это может быть интересно.

Несколько секунд он молча слушал указания, после чего коротко хмыкнул и отключил связь.

Правая рука Армиса совсем затекла под тяжестью собственного тела. Он попытался вытащить её. Движение вышло неловким, и не осталось незамеченным.

— Не рыпайссся, щщенок, — прошипел трандошанин.

Когтистый палец неторопливо указал на кобуру с бластером.

— А то пожалеешь.

Оба сердца Армиса забились быстрее. Страх захлестнул мгновенно. Он ненавидел это чувство, ненавидел собственную беспомощность, своё оцепенение, невозможность заставить себя хотя бы попытаться сопротивляться. Стоило опасности оказаться слишком близко, как тело переставало ему принадлежать.

Лосст неторопливо достал из подсумка на поясе пару металлических браслетов. Его движения были спокойными и отработанными, словно подобную процедуру он проделывал тысячи раз. Щёлкнув наручниками на запястьях Армиса, трандошанин отступил на шаг. Устройства тихо пискнули, распознав друг друга, и встроенный механизм тут же пришёл в действие. Фиксаторы с едва слышным жужжанием подтянулись, плотно обхватывая руки пленника. Металл болезненно впился в кожу, Арм невольно поморщился.

— Первый раз всссегда сссамый приятный, — усмехнулся наёмник.

Не дав забраку опомниться, трандошанин рывком поднял его на ноги. Мир снова поплыл перед глазами. После воздействия Дроби тело всё ещё плохо слушалось, ноги подгибались, и, если бы Лосст не удерживал пленника, Армис наверняка снова рухнул бы в песок.

Неподалёку стоял небольшой двухместный спидер. Старый, покрытый глубокими царапинами, потускневшей краской и рыжими пятнами коррозии, он выглядел в конец уставшим. Лосст бесцеремонно втолкнул Армиса на пассажирское сиденье, закрепил страховочный ремень и занял место пилота. Двигатель отозвался глухим рокотом. Через мгновение спидер плавно оторвался от земли и рванул вперёд. Под днищем стремительно замелькали песчаные дюны и редкие скальные гряды. Судя по положению солнца, они направлялись на северо-запад.

Армис попытался сосредоточиться хоть на чём-нибудь другом, лишь бы не думать о том, что ожидало его впереди.

На Малакоре он почти не взаимодействовал с другими разумными существами. Исключением был разве что Кен Хогг — старьёвщик, владевший небольшой таверной в секторе Ксара. На заднем дворе его заведения сборщики сбывали найденные детали, исправные механизмы и любой другой хлам, который удавалось вытащить из бескрайнего океана металлолома. Сам Армис появлялся там нечасто — в основном тогда, когда запасы воды и пайков подходили к концу.

Именно в таверне Хогга он впервые и услышал о Дроби. Поначалу всё это казалось обычными байками. Одни рассказывали о странных участках пустыни, где металл исчезал бесследно, другие уверяли, что собственными глазами видели, как аномалия за считанные секунды смяла тяжёлый вездеход в комок размером с кулак. Армис не особо верил подобным историям, пока не увидел спящую аномалию своими глазами.

Тогда они с Доком решили рискнуть. Но прежде чем отправиться к Дроби, им пришлось прилично разобрать корпус спасательной капсулы, чтобы накопить достаточно средств на оборудование для вылазок.

За всё время Арм отважился приблизиться к аномалии всего пять раз. Первые три вылазки закончились неудачей. В одном случае он просто не успел к выбросу, в другом — испугался слишком мощного притяжения и отступил. Однажды он едва не погиб, когда Дробь схлопнулась значительно раньше расчётов Дока. Чаще всего домой он возвращался с пустым контейнером, зато неизменно приносил с собой новую дозу радиации.

Настоящая удача улыбнулась ему всего дважды. Месяц назад Армис сумел добыть столько дробной пыли, что Кен Хогг даже не пытался торговаться. Впервые за долгое время забрак смог обеспечить себя пайками на несколько недель вперёд. Однако вместе с удивлением старьёвщика он заметил кое-что ещё: несколько вооружённых головорезов, без дела слонявшихся возле таверны, слишком внимательно наблюдали за тем, как Хогг расплачивался за его товар. Тогда Армис предпочёл не придавать этому значения, он убедил себя, что просто слишком мнителен. Теперь же стало понятно, что зря. Вторая удачная вылазка обернулась ещё хуже: контейнер с драгоценной пылью теперь находился в ногах наёмника, а сам Армис, скованный автоматическими наручниками, мчался в сектор Ксара — к существу, чьё полное имя на Малакоре старались произносить как можно реже.

***

Спидер начал сбрасывать скорость задолго до того, как впереди показались первые постройки. Из песчаной дымки постепенно вырастали низкие куполообразные дома, теснившиеся вдоль широких улиц, навесы торговых рядов и редкие технические башни, возвышавшиеся над общей застройкой. Чем ближе они подъезжали, тем больше людей появлялось вокруг. Одни спешили по своим делам, другие торговались прямо посреди улицы, третьи бездельничали возле лавок, лениво наблюдая за происходящим. Над поселением стоял привычный шум: обрывки разговоров, гул генераторов, крики торговцев. Казалось невозможным, что всего в нескольких сотнях метров отсюда начиналась мёртвая пустыня. Будто сектор Ксара существовал по собственным законам, отгородившись от окружающего мира невидимой стеной.

Армис почти не обращал внимания на происходящее вокруг. За два года, проведённых на Малакоре, он бывал в секторе чуть больше десятка раз. Обычно лишь затем, чтобы обменять найденный металлолом на воду и пайки. Всё это происходило на заднем дворе таверны Кена Хогга, и каждый раз, закончив дела, Армис старался как можно скорее покинуть эти края.

Людные места по-прежнему вызывали у него тревогу. Лишь одно неизменно притягивало взгляд забрака: над всем сектором возвышались два здания — настолько массивных, что даже плотная застройка не могла скрыть их величия. Широкие основания уходили глубоко в песок, стены были испещрены следами времени и бесчисленных бурь, а многочисленные балконы и обзорные площадки придавали зданиям сходство с настоящими крепостями. Здесь жил Ксар Иллип Хатт. Армису не доводилось переступать порог этих владений. Более того, до сегодняшнего дня он был уверен, что никогда этого не сделает.

Спидер остановился прямо на центральной улице, неподалёку от резиденции хатта.

— Вылезззай, — бросил Лосст.

Забрак попытался выбраться наружу, но ноги едва держали его после дороги. Голова продолжала тяжело гудеть, а перед глазами то и дело расплывались очертания зданий.

Трандошанин раздражённо цыкнул.

— Быссстрее!

Не дожидаясь реакции, он грубо толкнул пленника в спину. Арм споткнулся, сделал несколько неуверенных шагов и чуть не рухнул на землю. В этот момент дверь знакомой таверны распахнулась. На улицу вышел Кен Хогг в сопровождении нескольких постоянных посетителей. Старый скупщик почти сразу заметил Армиса. Его густые брови удивлённо поползли вверх. Несколько секунд он молча разглядывал наручники на руках забрака, затем перевёл взгляд на наёмника и медленно покачал головой. В этом жесте не было ни сочувствия, ни злорадства, лишь понимание того, что ничего хорошего пленника не ждёт.

Лосст снова подтолкнул Армиса. Чем ближе они подходили к замку хатта, тем сильнее менялась атмосфера вокруг. Торговые ряды остались позади. Всё реже попадались случайные прохожие, их место занимали вооружённые бойцы в одинаковой броне, молчаливо наблюдавшие за каждым, кто осмеливался приблизиться к владениям Ксара. Здесь никто не разговаривал громко. Даже ветер, казалось, обходил это место стороной.

Широкая лестница привела их к массивным металлическим воротам, утопленным в толстую стену. По обе стороны входа неподвижно стояли охранники с бластерами. Они заметили Лосста ещё издалека, но оружия не подняли.

— И это твоя добыча? — усмехнулся один из них, окинув Армиса оценивающим взглядом.

— Главное, что живой, — невозмутимо ответил рептилоид.

Охранник хмыкнул и коснулся панели управления. Тяжёлые створки с гулом начали медленно расходиться в стороны.

— Входите, только придется подождать. У Ксара гости.

Лосст довольно оскалился и, не сбавляя шага, повёл Армиса внутрь.

Внутри замка царили тишина и прохладный полумрак. После беспощадного солнца Арму потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к тусклому освещению. Владения Ксара не соответствовали тем историям о роскошных дворцах хаттов, которые забраку доводилось слышать от редких торговцев. Здесь не было ни позолоты, ни вычурного убранства. Всё вокруг выглядело старым, местами даже обветшалым, но при этом производило впечатление удивительной прочности. Высокие стены из пожелтевшего от времени камня покрывали глубокие трещины. Между тяжёлыми колоннами свисали потёртые знамёна с эмблемой каджидика, а вдоль стен тянулись толстые кабели, исчезавшие где-то под самым потолком. В воздухе висела плотная сизая дымка. Пахло приторными благовониями, сыростью и гнилью. От этого запаха Армиса почти сразу начало подташнивать.

Трандошанин обогнал пленника и небрежным движением локтя заставил того остановиться.

— Ссстой здесь.

Армис поднял взгляд. В дальнем конце зала, на широком каменном возвышении, располагался массивный ховер-трон. В нём, лениво откинувшись назад, восседал Ксар Иллип Хатт. Даже оставаясь неподвижным, хатт производил подавляющее впечатление. Его огромное тело, покрытое жёлтой кожей с тёмно-синими узорами, тяжёлыми складками растекалось по трону. Толстый хвост медленно извивался перед возвышением, словно жил собственной жизнью. Широкое лицо почти не выражало эмоций, лишь маленькие жёлтые глаза, полуприкрытые тяжёлыми веками, с ленивым безразличием наблюдали за происходящим в зале. Создавалось впечатление, будто ничто в этой галактике уже не способно по-настоящему заинтересовать Ксара.

По обе стороны от трона выстроились четверо вооружённых охранников. Армис никогда не видел этих существ прежде.

Перед возвышением на коленях стояла группа людей в тёмных, изношенных одеждах. Их длинные, выцветшие балахоны были испещрены грубо вышитыми символами местного божества, а на шеях и поясах болтались самодельные амулеты из костей, ржавых металлических пластин и отполированных камней. Лица большинства скрывались под глубокими капюшонами, но даже в полумраке было видно, насколько они истощены. Запавшие щёки, потрескавшиеся губы, воспалённые от песчаных бурь глаза — всё говорило о долгих странствиях по пустыне.

Перед каждым из них лежала раскрытая книга. Судя по состоянию пожелтевших страниц и истёртых переплётов, этим томам было не одно десятилетие. Одни культисты осторожно придерживали книги дрожащими руками, словно боялись повредить бесценную реликвию, другие же время от времени благоговейно касались лбом древнего переплёта, после чего вновь принимались за чтение.

Они медленно покачивались из стороны в сторону, монотонно распевая молитвы:

— Да будет милостив Атар-Кора...

— ...к великому Ксару Хатту...

— ...несущему благословение пустыни...

— ...хранящему путь избранных...

Голоса сливались, превращаясь в единое протяжное песнопение. Оно эхом разносилось под высокими сводами зала и больше напоминало не молитву, а бесконечный скорбный плач. Некоторые из них молились сквозь слёзы, не замечая, как те медленно катятся по иссушённым лицам.

Один из культистов — худой седовласый мужчина с болезненным, почти фанатичным выражением благоговения на лице — неожиданно поднялся с колен. Прижимая книгу к груди обеими руками, он поспешно направился к трону.

— Позвольте нам коснуться вашей мудрости, святейший… — дрожащим голосом произнёс он. — Позвольте склониться перед живым избранником Атты…

Двое охранников одновременно вскинули бластеры. Мужчина замер. Несколько долгих секунд он испуганно смотрел то на оружие, то на невозмутимое лицо хатта, после чего поспешно попятился назад, чуть не наступив на раскрытую книгу одного из своих собратьев. Вернувшись на прежнее место, культист вновь рухнул на колени и, низко склонив голову, начал торопливо бормотать молитву, словно пытался вымолить прощение за собственную дерзость.

Ксар даже не удостоил его взглядом. Хатт лениво приподнял короткую пухлую руку и сделал едва заметный жест, одновременно негромко произнеся несколько слов на хаттском языке своему вернувшемуся помощнику. Тот немедленно выступил вперёд.

— Его святейшество Ксар благосклонно принимает ваши пожертвования, — громко объявил помощник.

По рядам культистов прокатился радостный шёпот.

— Однако... — он сделал короткую паузу, — его всемогущество более не желает видеть вас в своих покоях. Возвращайтесь на следующей неделе с удвоенной податью.

В толпе послышались тревожные перешёптывания.

— Но, святейший, мы собирали эти драгоценности несколько месяцев, — неуверенно произнёс тот самый седовласый мужчина. — Как гласит Атар-Кора...

Неожиданно Ксар сам слегка подался вперёд. Маленькие жёлтые глаза медленно скользнули по толпе. Затем он негромко, но удивительно отчётливо произнёс на хаттском:

— То пла да банки данко, джоспи. [1]

В зале мгновенно воцарилась тишина. Культисты побледнели. Не произнеся больше ни слова, они поспешно захлопнули книги и, низко кланяясь, торопливо направились к выходу. Несколько человек столкнулись друг с другом, стараясь как можно быстрее покинуть зал.

Лосст проводил их насмешливым взглядом.

— Совсссем чокнутые… — тихо процедил он себе под нос.

Когда за последним из культистов закрылись двери, огромный зал погрузился в привычную тишину. После монотонных песнопений молчание казалось почти осязаемым.

Помощник хатта — невысокий дурос с синей, слегка потускневшей кожей — наконец обратил внимание на прибывших гостей, всё это время ожидавших у входа. Его ярко-красные глаза внимательно скользнули по Лоссту, а затем остановились на Армисе. Пленник выглядел жалко. Болезненное лицо всё ещё хранило следы недавнего контакта с Дробью: воспалённые глаза, слабость в движениях и нездоровая отрешённость во взгляде.

Дурос сделал несколько шагов вперёд.

— Итак, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом. — Что привело наёмника в обитель величайшего Ксара Хатта?

Стоило трандошанину услышать обращенный к нему вопрос, как тот мгновенно преобразился. От привычной самоуверенности не осталось и следа, исчезла насмешливая ухмылка, расправленные плечи слегка опустились. Лосст почтительно склонил голову сначала перед хаттом, а затем перед его помощником.

— Моё почтение, госссподин, — негромко ответил он. — Я осмелился побеспокоить его сссвятейшество лишь для того, чтобы сделать предложение, спосссобное принести ему немалую выгоду.

Маленькие глаза Ксара едва заметно приоткрылись. Хатт лениво перевёл взгляд на трандошанина. Дурос сразу уловил движение хозяина.

— Продолжай.

Когда пальцы наёмника коснулись защёлок, четверо охранников навели на него бластеры. Напряжение, успевшее рассеяться после ухода культистов, вновь повисло в воздухе. Трандошанин замер, не решаясь сделать лишнего движения. Ксар медленно поднял руку. Этого оказалось достаточно. Охранники так же синхронно опустили оружие. Лишь после этого Лосст позволил себе открыть контейнер.

— Сссегодня мне улыбнулась удача, — произнёс он, стараясь сохранять спокойствие. — Внутри сссвежая дробная пыль, нужно лишь отделить её от пессска.

Помощник вопросительно взглянул на хатта. Тот негромко произнёс несколько слов на хаттском языке, не отрывая взгляда от содержимого контейнера. Заметив интерес Ксара, Лосст позволил себе сострить:

— И это только начало.

Он положил ладонь на плечо Армиса.

— Мой подчинённый сегодня без особых проблем оседлал Дробь.

Слово «подчинённый» больно резануло Армиса. Внутри мгновенно вспыхнула злость. Ему хотелось сбросить чужую руку, вырваться и закричать, что он никому не принадлежит, что трандошанин лжёт, что вся эта пыль добыта его собственными руками, и за каждую крупицу ему пришлось заплатить потом, болью и медленно разрушающимся здоровьем. Но вместе со злостью пришёл привычный, липкий, парализующий страх. Он вновь оказался сильнее гнева, сильнее ситуации, сильнее самого Армиса.

Наручники болезненно впивались в запястья. Забрак лишь сильнее сжал зубы и продолжил молчать. Тем временем Лосст сделал несколько шагов вперёд.

— Он уже дважды приносссил пыль, причём во второй раз — в таком количестве, которое вы видите собственными глазами, — произнёс трандошанин. — Это не ссслучайность.

Он выдержал короткую паузу.

— Я спосссобен обеспечить его Святейшество ссстабильными поставками. Разумеется, за доссстойное вознаграждение.

Ксар не торопился с ответом. Он медленно перевёл взгляд с контейнера на Армиса, затем снова на контейнер. Толстые пальцы лениво постукивали по подлокотнику ховер-трона, а из широкой груди вырывались низкие звуки, больше напоминавшие тяжёлое урчание, чем речь.

— Хррмм… унн… хоо…

Хатт размышлял. Он молча разглядывал молодого забрака, словно перед ним находилось не живое существо, а редкий товар, истинную цену которого ещё предстояло определить. И впервые с момента появления Армиса в этом зале в маленьких жёлтых глазах Ксара промелькнуло не привычное безразличие, а неподдельный интерес.

— Барон у ноа-а-уйат! [2]

***

Не успел Армис сделать и пары шагов от замка, как мощный толчок в спину выбил почву из-под его ног. Он рухнул лицом в обжигающий песок, в последний момент успев выставить перед собой скованные руки. Песок тут же забился в рот, под одежду, в глаза. Забрак даже не пытался подняться. После всего произошедшего сил почти не осталось. Он судорожно втягивал раскалённый воздух, стараясь справиться с накатившей болью.

Лосст присел возле него на корточки.

— Завтра, — тихо произнёс трандошанин, — принесёшь мне в два раза больше пыли.

— Но я…

Холодный ствол бластера упёрся в висок Армиса. Лосст молча смотрел забраку в глаза, словно ожидал увидеть хоть тень сопротивления.

— Ты меня услышал?

Армис молчал. Трандошанин свободной рукой схватил его за ворот и резким движением притянул к себе.

— Ты меня услышал, — уже не спрашивая, а утверждая, произнёс Лосст. — И запомни: теперь я слежу за тобой.

Голос наёмника оставался удивительно ровным. Арм нехотя кивнул. Лосст ещё несколько секунд удерживал его за ворот, затем разжал когтистые пальцы. Забрак снова уткнулся лицом в песок.

Когда он наконец поднял голову, трандошанин уже неспешно удалялся прочь. Он лениво разматывал наручниками, словно только что-то добродушно обсуждал бытовые дела, а не решал чужую судьбу.

***

Обратная дорога показалась Армису бесконечной. Он двигался на автопилоте, не замечая ни дороги, ни времени. Мысли беспорядочно метались, вновь и вновь возвращаясь к событиям последних часов. Перед глазами то и дело всплывало грузное тело Ксара, его мерзкие глазёнки, ехидная ухмылка Лосста и холодное прикосновение бластера к виску. Каждый раз от этих воспоминаний внутри всё неприятно сжималось.

Добравшись до убежища, Армис ещё несколько секунд неподвижно стоял перед люком, положив ладонь на рычаг. После всего произошедшего даже открыть тяжёлую металлическую крышку казалось непосильной задачей. Но дело было не только в усталости, но ещё и в том, что возвращаться ему и не хотелось. Стоило переступить порог капсулы, и случившееся окончательно стало бы реальностью.

Арм медленно выдохнул и потянул рычаг на себя. Люк со знакомым скрипом поддался, и он вошёл внутрь. Из глубины убежища сразу донёсся взволнованный голос Дока:

— Хозяин? Это вы? Наконец-то… Я уже начал переживать за вас.

Дроид спешно полетел к нему, но, приблизившись, неожиданно замолчал. Его фоторецепторы внимательно пробежались по лицу хозяина, задержались на порванной одежде, ссадинах и свежих следах от наручников на запястьях. Он будто хотел что-то спросить, но так и не решился.

Армис устало поднял взгляд. Небольшой металлический стол, обычно заваленный инструментами, сегодня выглядел непривычно опрятно. Док тщательно убрал с него детали, разложил инструменты по местам и даже протёр поверхность от песка. Посреди стола стояли две жестяные кружки с прохладной водой, собранной туманоуловителем ещё на рассвете. Рядом лежал коббийский хлеб — один из пайков, купленных в таверне у Хогга. Док всегда умудрялся превращать его в мягкую ароматную лепёшку, добавляя совсем немного масла окав.

Стол выглядел более чем скромно. Любой житель процветающих миров наверняка лишь усмехнулся бы, увидев подобное угощение, но здесь, на Малакоре, такой ужин был настоящим маленьким праздником.

Док перевёл взгляд со стола на Армиса и мягко произнёс:

— Прошу, хозяин... Присядьте. Вам необходимо поесть и отдохнуть.

Армис не ответил. Уже завтра ему вновь предстояло отправиться к Дроби, прекрасно понимая, что права на ошибку у него больше нет. Но сейчас, стоя посреди своего маленького убежища и глядя на этот нелепый праздничный стол, заботливо приготовленный другом, Армис вдруг почувствовал, как внутри становится немного теплее.

Уголки его губ едва заметно дрогнули, и впервые за весь этот бесконечно долгий день он искренне улыбнулся.

__________________

[1] — Лучше бы вы разлетелись, мошкара.

[2] — Вы будете вознаграждены!

Глава IV. Суд Атты

Пространство было разделено надвое. По одну сторону простиралась бархатная, всепоглощающая тьма, по другую — ослепительный свет. Тонкая, почти несуществующая граница отделяла две бездны. Меня не покидала мысль, что стоит немного сместиться — и я растворюсь навсегда в одной из них. Эта мысль завладела мной настолько, что я изо всех сил старался не двигаться.

Свет. Тьма. Свет. Тьма.

Страшно было осознать, что я и был этой границей; местом, где внутреннее встречалось с внешним, где тишина сталкивалась со звуком, а знакомое разбивалось о непознаваемое.

Что-то неизвестное извне медленно вытягивало из меня мысли. Всё, что во мне оставалось — это зыбкое ощущение собственного «я».

Внутри нарастало чувство, будто вот-вот должно произойти нечто неизбежное. И предчувствие не обмануло. Свет начал пронизывать меня, просачиваться в глаза, под кожу, дробить мысли на бессвязные осколки. С каждой секундой он становился всё ярче.

Будто сбитый ударом маятника, я пошатнулся и рухнул в сияющую бездну. Она ждала меня.

Секунды, обращённые в вечность. Всё, что я мог противопоставить им — животный крик, рвущийся из самых глубин естества. Как в первый раз, как в последний…

***

Армис резко открыл глаза. Плотная мутная пелена по-прежнему застилала зрение. Совсем рядом тянулся протяжный гул — настолько громкий, что казалось, будто он звучал не где-то снаружи, а прямо внутри головы.

Внезапно кто-то коснулся его. Чужие руки быстро скользнули по куртке, уверенно ощупали пояс, затем без всякого стеснения принялись шарить по карманам. В их движениях чувствовалась сноровка. На мгновение Армис оцепенел, пытаясь осознать происходящее, но уже в следующую секунду резко дёрнулся.

— Ты кто?! — хрипло выкрикнул он в пустоту. — Что тебе от меня нужно?

Руки тотчас исчезли.

— Живой?.. — с нескрываемым удивлением, в котором слышалась досада, произнёс незнакомец.

Голос оказался старческим, усталым.

— Думал, ты уже мёртв. Только зря время потерял…

Судя по удаляющимся шагам, незнакомец спешно уходил.

— Постой… — с трудом выдавил Армис. Горло пересохло так сильно, что каждое слово царапало его изнутри. — Помоги… подняться.

Ответа не последовало. Лишь спустя несколько секунд шаги вновь приблизились.

Зрение медленно возвращалось. Белёсая пелена постепенно истончалась, позволяя различать размытые очертания. Перед Армисом стоял худой седовласый старик с болезненно впалыми щеками и глубокими морщинами. Забрак долго всматривался в незнакомое лицо, пока наконец не узнал в нём того самого культиста, которого видел в резиденции Ксара.

— Благосклонна Матерь Пустыня к тебе, — спокойно произнёс он. — Цени это.

Некоторое время спустя они укрылись в тени металлического каркаса, наполовину погребённого песком. Когда-то этот искорёженный остов был частью небольшого звездолёта, однако теперь от него остались лишь погнутые силовые балки да клочья внутренней обшивки. Сквозь многочисленные пробоины струился раскалённый солнечный свет, оставляя на песке причудливые полосы. Жара не отступала, но после беспощадного солнца пустыни это хлипкое укрытие казалось настоящим спасением.

Армис привалился спиной к прохладному металлу, тяжело втягивая воздух через респиратор. Старик без лишних слов отвинтил крышку потёртой фляги и поделился водой с товарищем по несчастью. Остатки воды старик вылил на узкую полоску ткани и протянул её забраку.

— На глаза.

Армис кивнул. Любое, даже самое минимальное движение отзывалось тупой болью, будто тело ещё не до конца вернулось к жизни. Он приложил влажную ткань к воспалённым векам и облегчённо выдохнул. Прохлада ненадолго приглушила жжение. Запрокинув голову, он пытался отогнать воспоминания о случившемся. Страх посеял в нём невнимательность, и Дробь почувствовала это. Непроизвольно он прокручивал встречу с Лосстом, его реакцию на ничтожно малое количество пыли, последующие угрозы, или того хуже…

Они упорно молчали. Где-то снаружи свистел ветер, гоняя по металлу песчаную пыль. Наконец старик нарушил тишину. Он по-прежнему смотрел куда-то за дюны, словно говорил не с Армисом, а с самой пустыней.

— Не держи на меня зла за то, что я шарил по твоим карманам. Пустыня редко оставляет в живых. Если кто-то неподвижно лежит среди песков, значит ему уже не помочь. Мы давно перестали спорить с её волей. Берём только то, что уже не понадобится хозяину. Иногда это позволяет прожить ещё один день.

Он замолчал, медленно перекатывая между пальцами маленький металлический крестик, висевший на шее.

— Почти вся наша жизнь проходит в дороге. Мы идём от одного святого места к другому — так велит Атар-Кора. Многие называют это безумием, но только в пустыне можно услышать его зов.

Старик поднял взгляд к далёкому горизонту.

— На юге лежит Дорога мёртвых. Шар’х иногда обнажает там древнюю каменную кладку. Она тянется на многие километры, а затем вновь скрывается под барханами. Никто не знает, кто её построил и куда она ведёт. Старшие говорят, что это путь тех, кого Матерь однажды призвала к себе и уже не отпустила. Мы проходим по этим камням молча, чтобы не тревожить их последний путь.

После недолгого молчания он продолжил:

— Ещё дальше находятся Челюсти Фарессы. Огромные белые дуги, торчащие из песка, будто останки древнего гигантского зверя. Но сейчас мы ищем Блуждающее Хладо; десять чёрных игл, пронзающих небо. Может, слышал о них. Никто не знает, кто их воздвиг. Никто не знает, где они окажутся завтра…

С этими словами он вновь коснулся креста, висевшего на груди. Осторожно поднёс его к губам, поцеловал потемневший металл и прошептал:

— Всемогущий Атта… даруй силы детям своим… да наставь их на путь истинный…

Молитва растворилась в посвисте ветра. Старик ещё несколько секунд сидел неподвижно, прежде чем снова заговорить. Теперь в его голосе отчётливо слышалась усталость.

— В последние годы путь стал тяжелее. Каждую неделю мы приходим к Ксару с новой податью, и всякий раз он требует больше прежнего. Иногда мне кажется, что мы уже не паломники, а каторжники. Будто каждый из нас носит на ногах невидимые кандалы. Мы выходим в пустыню свободными людьми, а возвращаемся с новой цепью на душе.

Он устало опустил взгляд на крест.

— Но пока Корра помнит о нас, цепи не вечны. Даже самая долгая дорога однажды заканчивается. Иначе Матерь Пустыня не позволила бы нам идти дальше.

***

В убежище стояла привычная тишина. Периодически её нарушали потрескивание паяльника да рокот старого воздушного фильтра. Сквозь узкие щели в металлическом корпусе просачивался дневной свет — солнце уже поднялось в зенит.

Док завис над разобранным туманоуловителем. На небольшом столе перед ним лежала старая металлическая ёмкость, аккуратно разрезанная на две части. Тонкое жало паяльника с едва слышным шипением скользило вдоль шва, оставляя после себя ровную серебристую дорожку. Дроид работал неторопливо и сосредоточенно: касался очередного стыка, ждал, пока расплавленный металл заполнит щель, и только после этого удовлетворённо кивал.

Рядом со столом лежала раскрытая книга. Потёртые страницы были исписаны неровным почерком, а кое-где между строк теснились странные рисунки. Месяц назад Армис выменял её у Хогга за старый гидравлический клапан — и, как оказалось, весьма удачно. С тех пор Док каждый день с почти благоговейным вниманием переводил текст, попутно сохраняя в памяти собственные заметки. Книга была написана на одном из местных диалектов, что делало перевод куда более кропотливым занятием.

«…мы долго не могли понять, почему Иви никогда не растут рядом…»

Не отрываясь от работы, дроид продолжал обрабатывать прочитанное.

«…и лишь спустя многие годы Матерь позволила нам увидеть сокрытое…»

По металлу вновь пробежала тонкая полоска расплава.

«…корни каждого Иви уходят глубоко под землю, где соединяются с корнями других сородичей. Мы не знаем, где начинается одно и заканчивается другое. Вся пустыня под нашими ногами оплетена ими, словно единым живым организмом…»

Паяльник застыл в нескольких миллиметрах над ёмкостью. Док замер.

— Любопытно, — произнёс он вслух.

Оптические сенсоры быстро пробежали по следующим строкам.

«…может быть, не существует разных Иви — есть лишь одно, разделённое песками и временем?..»

Дроид медленно опустил паяльник на стол. Несколько секунд он неподвижно смотрел в книгу, будто мысленно перепроверял правильность перевода.

— Хозяин однажды рассказывал, что нигде поблизости не встречал подобных деревьев.

Он повернулся к небольшому иллюминатору. За мутным стеклом, в стороне от капсулы, неподвижно возвышалось массивное дерево с чуть искривлённым стволом. Док долго смотрел на него, затем вновь перевёл сенсоры на раскрытую книгу.

— Если перевод верен… — тихо произнёс он, — …то, возможно, передо мной одно из самых удивительных открытий, когда-либо сделанных жителями Малакора.

Он осторожно закрыл книгу и ещё раз посмотрел в сторону дерева.

— Полагаю, усовершенствование туманоуловителя может немного подождать.

***

Старик ещё долго смотрел куда-то за пределы их временного пристанища, словно видел там не раскалённые барханы, а нечто, доступное лишь ему одному. Потом его лицо неожиданно оживилось. Морщины будто разгладились, а в голосе появилась прежняя крепость.

— Ты ведь наверняка не раз задавался вопросом, почему вся пустыня усыпана останками кораблей.

Армис усердно молчал.

— Большинство чужеземцев винят во всём войну. Местные любят говорить о бурях, магнитных аномалиях. Они всегда ищут причину, которую можно измерить приборами, — старик тихо усмехнулся. — Только пустыне нет дела до их приборов.

Он медленно провёл ладонью по горячему песку, позволяя песчинкам струиться между пальцами.

— Когда корабль входит в пространство Малакора, Атар-Кора уже знает, кто прибудет на его землю. Он чувствует помыслы пришедшего. Кто-то прилетает сюда за наживой, кто-то — за кровью, другие же хотят взять у пустыни её дары, не дав ничего взамен. Таким Корра не позволяет уйти. Для них великие пески становятся могилой. Пустыня прячет их зло под дюнами, чтобы оно больше не коснулось живых.

Старик поднял взгляд к небу, где над дрожащим от жары воздухом лениво плыли едва различимые облака.

— Но есть и другие, те, чьи сердца не отягощены злобой. Они покидают Малакор свободно, и их путь продолжается. Всё это мы называем судом Атты.

Он ненадолго умолк, будто прислушивался к собственным словам.

— Тяжелее всего тем, кто чувствителен к Силе, — старик произнёс это без неприязни, почти с сожалением. — Они прилетают сюда с чужими словами, волей, а порой и с чужими богами. Атта не терпит иных путей, он требует, чтобы всякий, ступивший на его землю, слушал только пустыню. Поэтому чувствительные к Силе либо погибают в небе, либо уже никогда не покидают Малакор.

Армис медленно снял с глаз влажную ткань. Жжение почти исчезло, хотя мир вокруг всё ещё оставался слегка размытым. Он несколько раз моргнул, привыкая к свету, и наконец посмотрел на старика.

— Ты-то чего от меня хочешь? Мне сейчас не до твоих проповедей.

Паломник встретил его слова спокойно, словно ждал этого вопроса.

— Ты помечен дланью Корры, друг. Тебе стоит пойти с нами.

В его словах не было ни тени желания произвести впечатление.

Армис невольно усмехнулся:

— Чушь.

— Одних Матерь ведёт за руку, других подталкивает в спину, а некоторых касается всего однажды — и этого прикосновения хватает, чтобы изменить жизнь.

Армис лишь покачал головой и отвёл взгляд. Вдали, над гребнем бархана, медленно скользило странное существо. Его широкие перепончатые крылья плавно переходили в длинные передние конечности, и казалось, будто оно не летит, а плывёт по воздуху. Узкая голова была лишена глаз, однако Й’кел уверенно ловил потоки горячего ветра, ни разу не сбившись с пути. Сделав широкий круг над дюнами, он устремился к горизонту.

— Жизнь бы точно изменилась, будь возможность улететь отсюда…

Старик молча глядел вслед исчезающему Й’келу. Он понимал: некоторые желания пустыня слышит задолго до того, как кто-либо решается произнести их вслух.

***

К вечеру жара начала понемногу отступать. Металлический корпус убежища уже не обжигал так беспощадно, а ветер, весь день гонявший песок по пустыне, заметно стих.

Док, отложив туманоуловитель, уже несколько часов левитировал с книгой в руках, снова и снова перечитывая переведённые отрывки. Чем дольше он вчитывался в текст, тем меньше тот походил на красивую легенду. Автор подробно описывал, как жители Малакора годами изучали немногочисленные деревья, разбросанные по всей планете: сравнивали их строение, наблюдали за ростом, пытались проследить направление корней после редких обвалов почвы в глубоких каньонах. Создатель книги был убеждён, что под песками скрывается единая живая сеть, связывающая между собой каждое дерево Малакора.

Любопытство окончательно взяло верх.

Док закрыл книгу, бережно убрал её на полку и, прихватив портативный анализатор, выбрался наружу. Голое сухое дерево одиноко томилось неподалёку от спасательной капсулы. За два года, что они с Армисом прожили здесь, оно почти не изменилось. Лишь несколько раз дроид наблюдал веткопад. Раньше это легко объяснялось суровым климатом планеты, но теперь прежнее объяснение уже не казалось убедительным.

Он медленно обошёл дерево, просканировал ствол, затем почву у корней. Результаты почти полностью совпали с архивными данными двухлетней давности. Даже плотность древесины осталась прежней. Подобрав у основания ствола толстый, давно высохший обломок ветви, Док осторожно очистил его от песка и удовлетворённо произнёс:

— Крайне прочный образец. Стоит тщательнее изучить внутреннее строение.

Он уже направился обратно к убежищу, мысленно перебирая возможные методы исследования, когда уловил быстро нарастающий шум. Через мгновение из-за ближайшей гряды барханов выскочили два спидера. Они неслись так быстро, что казалось, будто их днища вот-вот чиркнут по песку. Подлетев к капсуле, байки резко развернулись, взметнув в воздух широкую стену пыли. Двигатели натужно ревели. Док заметно ускорился.

Он успел преодолеть всего несколько метров. Дорогу к убежищу перегородил один из наёмников. Длинная морда Лосста растянулась в неприятной ухмылке.

— Куда торопишься, жессстянка?

Док замер.

— Хозяин Армис отсутствует. Если вы прибыли к нему, я непременно передам ваше послание после его возвращения.

— Поссслание?.. — Лосст хрипло рассмеялся. — Сейчас тебе нечем будет его передавать.

Он лениво поднял небольшой карманный деактиватор и направил его прямо в оптические сенсоры дроида. Позади раздался глуповатый смешок второго наёмника.

— Твой драгоценный хозззяин уже давно должен был явиться ко мне с новой порцией дробной пыли. Лично. Или он решил, что может зассставить меня ждать? Может, считает себя важнее? — продолжал трандошанин.

— Боюсь, я не располагаю подобной информацией. Хозяин всё ещё находится на вылазке. Его маршрут и обстоятельства мне неизвестны.

— Бесссполезный трёп бесссполезного дроида…

Лосст вскинул деактиватор и нажал на спусковой крючок. Разряд ударил Дока прямо в корпус. По металлу пробежала яркая сеть электрических дуг. Манипуляторы судорожно дёрнулись, анализатор выпал на песок, а поднятая ветвь откатилась в сторону. Несколько мгновений дроид ещё удерживался в воздухе, но затем двигатели антигравитационной платформы с тихим треском отключились. Корпус тяжело рухнул на песок.

— Ну вот, — довольно прошипел Лосст. — С этого и ссстоило начинать.

Напарник трандошанина без труда подхватил отключившегося дроида, закинул его на плечо и направился к спидеру. Сам Лосст задержался ещё на несколько секунд, окинув взглядом спасательную капсулу, одиноко стоявшую среди вечерних песков. На его морде вновь появилась хищная ухмылка.

— Я ещё вернусь, хозззяин Армиссс…

Он тихо зашипел, будто смакуя собственные слова, затем развернулся и вскочил на спидер. Через мгновение оба байка сорвались с места и быстро растворились среди дюн. Над пустыней ещё долго висел оседающий песчаный шлейф.

***

Обратный путь казался бесконечным. Песок тяжело осыпался под ногами, а вечерний ветер то и дело поднимал его в воздух, стирая следы, оставленные всего несколько минут назад. Армис медленно брёл между дюнами, крепко сжимая в ладони небольшую металлическую капсулу. За всю дорогу он открыл её лишь однажды. Внутри почти ничего не было — только песок да жалкие крупицы дробной пыли. Несколько часов смертельного риска ради того, что едва заполняло дно ёмкости. В этот раз ему крупно не повезло.

Армис устало закрыл капсулу и убрал её за пояс.

С каждым днём возвращаться из пустыни становилось всё тяжелее. Помимо общей слабости и боли, его всё сильнее тревожило стремительно ухудшающееся зрение, хотя забрак упрямо отказывался признавать это даже перед самим собой. Сейчас его мысли были заняты другим. Он снова и снова прокручивал в голове предстоящий разговор с Лосстом, пытаясь найти слова, которые хотя бы ненадолго отсрочили бы неизбежное. «Сказать, что Дробь стала нестабильнее? Соврать про Шар’ха? Рассказать, что едва не погиб?», — ни один из вариантов не казался убедительным. Трандошанина мало интересовали причины, ему нужен был только результат.

Армис тяжело вздохнул.

Несмотря на все преграды, он возвращался домой — туда, где его искренне ждали. Там наверняка уже хлопотал Док: чинил что-нибудь или, как обычно, с головой ушёл в очередную книгу, бормоча перевод вслух и споря с автором, будто тот мог ему возразить. От одной этой мысли становилось легче. Как бы ни закончился разговор с Лосстом, сейчас можно было хотя бы ненадолго забыть обо всём. Док обязательно встретит его своим привычным: «Хозяин, наконец-то вы вернулись», — а потом с полной серьёзностью начнёт рассказывать о каком-нибудь новом открытии так, словно от него зависит судьба всей Галактики.

До убежища оставалось совсем немного, когда внутри Армиса что-то неприятно сжалось. С такого расстояния через маленький иллюминатор обычно уже был виден свет внутренней лампы. Док почти никогда не оставлял капсулу в темноте, особенно к вечеру.

Армис ускорил шаг, позже перешёл на бег. С каждым десятком метров тревога росла всё сильнее. Очертания капсулы становились отчётливее, но ничего не менялось — иллюминатор оставался чёрным. Песок разлетался под ногами. Дыхание сбилось почти сразу, но он уже не чувствовал ни усталости, ни боли в мышцах.

— Док!..

Добежав до убежища, Армис резко остановился. Люк был открыт. У самого входа, наполовину занесённый песком, лежал портативный анализатор, чуть поодаль валялась ветвь того самого дерева, что росло возле капсулы. Армис машинально поднял её, сам не понимая зачем. Пальцы крепко сомкнулись вокруг шероховатой древесины.

— Док?!

Он бросился внутрь. Инструменты лежали на своих местах. На столе всё ещё стояла недоделанная ёмкость туманоуловителя, а рядом раскрытая книга, словно Док отвлёкся всего на минуту и вот-вот должен был вернуться. Но дроида не было.

— Нет… — запаниковал Армис. — Нет… нет, этого не может быть…

Он лихорадочно обшарил капсулу: заглянул за перегородку, распахнул технический отсек, будто дроид каким-то невозможным образом мог оказаться там.

— Док!!!

Голос сорвался.

Армис ударил по наручному комлинку, но в ответ послышался лишь раздражающий шум. Сигнала не было.

— Да где же ты?.. Где?..

Он медленно опустил руки. Пальцы сами собой стиснули сухую ветвь, и в следующую секунду Армис с яростью швырнул её в открытый люк.

Позже он выскочил наружу, сделал несколько шагов и бессильно рухнул на колени в холодный вечерний песок.

Тело дрожало. Взгляд беспорядочно метался по горизонту, цепляясь за тёмный силуэт капсулы, за одинокое дерево, за гребни дюн, будто разум отчаянно пытался найти хоть какую-то деталь, способную объяснить происходящее, но объяснения не было. Была только пустота — и страх, который медленно и неотвратимо заполнял её изнутри.

Перед глазами вновь возникли брошенный анализатор, недоделанный туманоуловитель, раскрытая книга — всё это выглядело так, будто Дока вырвали из его привычной жизни в одно мгновение. Мысль о Лоссте вспыхнула в голове с такой ясностью, что в моменте от неё стало физически плохо.

— Его забрали…

Где-то далеко, среди сгущающихся сумерек, завыли зу’уры. Их прерывистый вой ещё долгое время разливался над пустыней, предвещая неизбежное.

Глава V. Соль

Не в силах совладать с хаотичным потоком мыслей, Армис сидел на кровати, крепко обхватив руками колени. Он медленно раскачивался взад-вперед, словно этот однообразный ритм был единственным, что еще удерживало его от окончательной паники. Воздух в тесной капсуле казался непривычно тяжелым, а тишина — почти осязаемой. Еще совсем недавно ее нарушало жужжание Дока, его бесконечные наблюдения и замечания, которыми дроид неизменно считал нужным поделиться. Теперь же любое движение Армиса отдавалось сухим эхом, лишь сильнее подчеркивая опустевшее убежище.

На небольшом столике возле кровати лежал включенный датапад. Над его поверхностью мерцала голографическая карта окрестностей — результат кропотливой работы Дока. Получив возможность свободно исследовать ближайшие территории, дроид методично прочесывал пустыню, занося в память каждый обломок корабля, заброшенное строение и любой ориентир, который потенциально мог оказаться полезным. Голубоватые отметки неподвижно висели в воздухе, складываясь в сложный, причудливый узор. Раньше Армис лишь мельком просматривал эти данные, больше доверяя собственной памяти, но теперь всматривался в карту так пристально, будто среди десятков светящихся меток могла скрываться нить, способная привести его к другу.

Мысли терзали его, не позволяя сосредоточиться. Где искать? Кто мог видеть Дока? Зачем вообще кому-то понадобился старый медицинский дроид? Неужели Лосст решил таким образом напомнить о себе? Или за исчезновением стоял вовсе не трандошанин? Каждый ответ тут же рождал новые вопросы, а те — еще более мрачные догадки. В какой-то момент Армис перестал различать, какие предположения опираются хотя бы на крупицу здравого смысла, а какие существуют лишь в его разыгравшемся воображении. Одно он понимал совершенно ясно: сидеть здесь и ждать было худшим из возможных решений.

Его взгляд медленно скользнул по карте и замер на знакомой отметке. Таверна Кена Хогга. Вероятность узнать там хоть что-нибудь была ничтожной. Хогг вряд ли обрадуется неожиданному визиту посреди ночи, да и с чего бы ему знать, что произошло неподалеку в пустыне. Но сейчас это уже не имело значения. Даже самая призрачная надежда казалась лучше бездействия, которое с каждой минутой все сильнее сжимало грудь.

Армис поднялся. Тревога никуда не исчезла, но теперь рядом с ней поселилось другое чувство — упрямое, почти болезненное желание действовать, пока еще не стало слишком поздно. Он быстро проверил снаряжение, набросил на плечи плащ и натянул капюшон на голову. У самого выхода он невольно замер, словно ожидал, что в следующую секунду за спиной снова прозвучит спокойный голос Дока, но капсула продолжала молчать. Армис открыл люк и шагнул в холодную ночь Малакора.

***

Армис быстрым шагом пересек знакомую территорию перед убежищем, но, оказавшись среди безликих дюн, замедлился. Обычно впереди, почти на уровне его головы, размеренно парил Док, вполголоса зачитывая очередные показания датапада. Теперь рядом не было никого, лишь завывания ветра, в которых измученное сознание раз за разом пыталось уловить знакомые механические интонации. Армис раздраженно тряхнул головой.

После исчезновения Дока пустыня изменилась до неузнаваемости. Каждая тень теперь казалась подозрительной, каждая расщелина — удобным укрытием для наблюдателя. Перед глазами снова всплывали распахнутый люк капсулы, брошенный анализатор, ветвь дерева, похожая на трость. Он снова и снова перебирал в памяти каждую деталь, пытаясь отыскать хоть малейшую зацепку, но чем настойчивее возвращался к этим воспоминаниям, тем отчетливее понимал собственное бессилие. Он даже не представлял, с чего начать поиски.

Где-то впереди, на горизонте, уже мерцали огни сектора Ксара. Среди бескрайней пустыни любой свет казался доказательством того, что жизнь все еще продолжает цепляться за этот безжалостный мир. Но сегодня все выглядело иначе. Огни равнодушно мерцали вдали, словно ничего не произошло. Словно Док по-прежнему находился в капсуле. Словно время не утекало сквозь пальцы, унося с собой шанс найти его прежде, чем станет слишком поздно.

Забрак ускорил шаг. Дыхание становилось все тяжелее, но он почти не чувствовал усталости. Мысли вновь и вновь возвращались к одному и тому же вопросу, не позволяя сосредоточиться ни на чем другом.

Старый медицинский дроид не представлял особой ценности. Он не был ни дорогой техникой, ни боевой машиной, ни носителем секретных данных. Для большинства он был всего лишь устаревшим механизмом, давно пережившим свое время.

Болезненная мысль возникла внезапно, словно ударив его под дых. Он непроизвольно сбавил шаг.

«Значит… приходили за мной?»

От одной этой догадки по спине пробежал холодок. Армис резко обернулся. Ветер неторопливо заметал следы путника, а за ближайшими дюнами царила такая же безмолвная темнота, как и вокруг.

Никого.

Он еще несколько секунд всматривался во мрак, пока не заставил себя отвернуться. Плотнее запахнув плащ и почти до самого подбородка натянув капюшон, Армис решительно двинулся дальше, к таверне Кена Хогга. С каждым шагом ее тусклые огни становились немного ярче, но это совсем не приносило облегчения.

***

На фоне бескрайней ночной пустыни приземистое круглое здание выглядело почти чужеродным. Собранное из старых корабельных секций, бронелистов и сваренных между собой обломков, оно напоминало большой ржавый купол, который пески Малакора медленно, но неотвратимо пытались поглотить. По искореженным стенам тянулись переплетения кабелей и труб, местами исчезавших под грубо приваренными металлическими заплатами — следами бесчисленных ремонтов, сделанных наспех, лишь бы здание пережило очередную бурю.

Над входом тускло мерцала выцветшая неоновая вывеска с названием таверны, написанным на общегалактическом языке. Под широким навесом несколько фонарей заливали блеклым светом потрескавшиеся металлические столы, хаотично расставленные перед входом. Днем здесь было шумно: торговцы спорили о ценах, сборщики отмечали удачные находки, а случайные путники коротали время за кружкой дешевого пойла. Ночью площадка пустовала. Лишь ветер лениво перекатывал между столами песок, нарушая безмолвие сухим шелестом. За таверной темнели силуэты искореженных звездолетов. Именно там, среди груд металлолома, Кен Хогг вел другие дела: скупал, продавал, обменивал любую мелочь, способную принести прибыль. А порой и вовсе не мелочь.

Армис остановился перед металлической дверью. Он не сомневался, что Хогг уже знает о его прибытии. После закрытия таверны старик никогда не уходил домой — да и другого дома у него, по сути, не было. Это место стало для него и работой, и убежищем. Несмотря на то что таверна была подконтрольна Ксару Хатту, Хогг управлял ею так, словно был ее настоящим и единственным хозяином. Он любил свое дело с той редкой, почти болезненной преданностью, которая заставляет человека жить работой, а не просто зарабатывать ею на жизнь.

Забрак поднял руку, но замер, так и не коснувшись двери. Что-то сдерживало его. Всю дорогу сюда он убеждал себя, что обязан найти хотя бы одну зацепку, хоть что-нибудь, но теперь, оказавшись у самого входа, вдруг понял, отчего каждый шаг давался с таким трудом. Пока он просто думал, строил догадки и перебирал в памяти события прошедшего дня, где-то глубоко внутри еще жила надежда. Надежда на то, что Док внезапно вернется сам, что всему найдется простое объяснение, что произошло нелепое недоразумение. Но стоило сделать следующий шаг, стоило начать поиски по-настоящему, и исчезновение Дока переставало быть страшным предположением, оно становилось реальностью.

Армис медленно сжал пальцы в кулак и несколько раз постучал в дверь. Глухие удары раскатились внутри здания и почти сразу утонули в ночной тишине. Потянулось ожидание. Где-то вдалеке жалобно заскрипел незакрепленный металлический лист, раскачиваемый ветром. Потом снова наступила тишина. Прошла почти минута. Армис постучал еще раз — громче и настойчивее, но ответа не последовало. Он устало запрокинул голову. Его взгляд зацепился за небольшой объектив камеры, закрепленный под самым краем навеса. Красный индикатор едва заметно мерцал в темноте.

Через несколько секунд над дверью с легким треском ожил динамик:

— Да чтоб тебя… прекрати уже! Чего тебе нужно, забрак?

— Хогг… мне нужна помощь. Ты случайно не видел Дока? Маленький медицинский дроид… модель D-0.

— Нет, — коротко ответил хозяин таверны.

Армис помолчал, собираясь с мыслями.

— Его кто-то забрал.

Ответа не было.

— Я обошел всё вокруг. Его нигде нет. Я… я больше не знаю, куда идти.

Из динамика донесся тяжелый, усталый вздох.

— Слушай… я понятия не имею, где твой дроид. Может, его стащили зулумы. Черт бы их побрал. Приходи завтра. Поспрашиваю у местных, вдруг кто-то что-нибудь видел.

— А Лосст?.. — тихо спросил Армис, будто не услышав последних слов. — Лосст сегодня у тебя не появлялся?

Несколько секунд Хогг молчал. Когда он заговорил снова, голос его стал заметно ниже.

— Не связывайся с ним, парень. Ничем хорошим это не закончится.

Армис закрыл глаза.

— А что мне тогда делать, Кен?.. Что? Сразу идти к хатту?

Ответ последовал мгновенно.

— Ты вообще слышишь, что несешь? Хочешь заявиться в логово Ксара и потребовать вернуть какого-то старого дроида? Думаешь, тебя там встретят с распростертыми объятиями?

Армис ничего не ответил.

— Если его действительно забрал Лосст, значит, дело уже давно не в дроиде. Ты просто не понимаешь, против кого решил пойти. Для Лосста ты — очередной мусорщик, один из сотен, а для хатта ты вообще никто. Пыль под ногами. Однажды ты просто исчезнешь посреди ночи — и на этом всё закончится. Никто даже не станет выяснять, куда пропал какой-то там забрак из Предпустынья.

Армис медленно опустил голову.

— Тогда… хотя бы скажи, как можно пройти охрану.

На этот раз Хогг ответил не сразу. Когда из динамика вновь донесся его голос, в нем уже не осталось ни раздражения, ни злости — только глубокая, почти отеческая усталость.

— Не могу, потому что потом мне придется жить с мыслью, что именно я отправил тебя на верную смерть.

***

Армис не помнил, как покинул таверну. Последние слова Хогга все еще звучали в голове, но уже тонули в хаотичном потоке других мыслей, теряя смысл и превращаясь в глухой, неразличимый шум. Он шел быстро, почти не замечая дороги, словно расстояние между ним и таверной могло хоть немного ослабить тяжесть этого разговора.

Ночной сектор Ксара жил своей особой жизнью. Из распахнутых окон лился теплый свет, доносились приглушенные разговоры, чей-то смех, звон посуды и негромкая музыка, искаженная помехами старых голопроекторов. Перед мастерскими еще догорали самодельные жаровни, вокруг которых сидели уставшие мусорщики, неторопливо обсуждая прошедший день. В узких переулках редкие фонари растягивали по песку длинные янтарные полосы света, а ветер лениво перебирал выцветшие навесы, натянутые между приземистыми хижинами.

Со стороны все это выглядело почти уютно. Словно среди бескрайней мертвой пустыни существовал небольшой островок спокойной, размеренной жизни. Но Армис слишком хорошо знал цену этой иллюзии. Стоило присмотреться внимательнее — и она рассыпалась на глазах. За непринужденным смехом слышалась усталость людей, давно привыкших бороться за каждый следующий день. Лица прохожих были равнодушными, а взгляды — настороженными. Местные осознанно отказывались становиться частью чужой беды.

Армис сорвался на бег. Дом за домом оставались позади. Дорога постепенно поднималась вверх, выводя к возвышавшейся над сектором резиденции Ксара. В темноте она казалась еще массивнее, чем днем. Над широкими воротами горели два прожектора, вырывая из ночи длинный участок дороги.

На входе неподвижно стояли двое охранников. Забрак узнал их сразу. Те самые викуэи, что пропустили его сюда накануне, вместе с Лосстом. Их грубая, покрытая глубокими складками кожа казалась почти дубленой, словно беспощадное солнце выжигала ее годами. Бритые головы поблескивали под светом прожекторов.

Армис остановился в нескольких шагах от ворот.

— М-мне… — слова застревали в горле. — Мне нужно попасть к Ксару…

Охранники переглянулись. Один из них криво ухмыльнулся.

— Может, тебя еще за ручку проводить?

Оба негромко рассмеялись.

Забрак почувствовал, как ноги сами собой сделали шаг назад.

— Лосст… Он вчера был здесь… Он забрал моего дроида…

— Да плевать нам на твоего дроида, — резко оборвал его второй викуэй. Улыбка мгновенно исчезла с его лица. — Ксар ждет вас завтра. Не принесете дробную пыль — плохо будет уже не только твоему бестолковому дроиду.

Охранник произнес это почти равнодушно.

Небрежно брошенные слова прожгли Армиса. Он совсем забыл о дробной пыли. Все последние часы его мысли крутились только вокруг Дока. Все остальное — разговор с Лосстом, требования хатта, завтрашний срок — всё это словно исчезло, вытесненное страхом. Теперь же воспоминания нахлынули разом.

Как он к завтрашнему дню добудет столько дробной пыли… Вдруг Док действительно находится у них… Может Лосст с самого начала рассчитывал именно на это…

Воздуха вдруг стало не хватать. Армис больше не чувствовал собственного тела. Мысли перестали складываться в связную цепочку. Страхи, которые еще недавно существовали по отдельности, слились воедино, превратившись в тяжелую, бесформенную массу, полностью заполнившую сознание.

Он молча попятился. Викуэи что-то кричали ему вслед, отпускали грубые насмешки, смеялись, но их голоса звучали приглушенно, словно пробивались сквозь толщу воды.

Армис резко развернулся и побежал. Прочь от резиденции Хатта, прочь от сектора, прочь от всего, что еще несколько часов назад давало надежду. Он бежал до тех пор, пока редкие огни поселения окончательно не растворились за спиной. Лишь тогда Армис понял, что уже давно не выбирает направление. Ноги сами несли его вперед, в холодную темноту пустыни, где не было ни вопросов, ни ответов, только холодная ночь Малакора — такая же равнодушная, как страх, который наконец полностью завладел его сознанием.

***

Когда за Армисом захлопнулся люк, тишина вновь сомкнулась вокруг него. Та самая тишина, к которой он успел привыкнуть за годы жизни в капсуле, теперь казалась чужой. Она больше не приносила покоя, напротив — давила, расползалась по тесному убежищу, проникала в каждый угол, словно пытаясь заполнить собой пустоту, оставшуюся после исчезновения Дока.

На столе все еще мерцал забытый датапад. Голубые отметки спокойно светились в полумраке. Казалось, они терпеливо ждали, что вот-вот рядом появится маленький дроид, привычно сверится с картой, недовольно проворчит по поводу очередной неточности и добавит на нее новую отметку. Но никто не приходил.

Армис медленно обвел взглядом убежище. Впервые оно показалось ему таким тесным. Еще вчера эта крошечная капсула ощущалась почти домом. Теперь же она превратилась в пустую металлическую оболочку, из которой исчезло единственное, что наполняло её жизнью.

Он подошел к кровати и тяжело опустился на самый край. Мысли наконец умолкли. Страх, надежда, бесконечные вопросы, догадки — все это выгорело изнутри, оставив после себя лишь глухую пустоту. Армис даже не стал снимать плащ. Он лег поверх тонкого одеяла и медленно закрыл глаза. Время потеряло всякий смысл. Он долго лежал неподвижно, вслушиваясь в мертвую тишину, пока где-то глубоко внутри не почувствовал, как что-то окончательно надломилось.

По щеке медленно покатилась слеза.

В ней было все, что он так отчаянно удерживал внутри себя с той самой минуты, как увидел распахнутый люк капсулы. Незаметно для самого себя Армис провалился в сон.

***

Слеза.

Она заполнила собой все небо Малакора. Казалось, вся планета замерла в ожидании того мгновения, когда она наконец сорвется вниз.

И слеза упала.

Она коснулась поверхности почти бесшумно. Вода медленно растекалась во все стороны, неторопливо затапливая бескрайние равнины. Она проникала в древние каньоны, заполняла иссушенные русла, скрывала под собой искореженные корпуса звездолетов, поглощала заброшенные аванпосты и поселения. Волна двигалась удивительно спокойно, словно сама планета добровольно позволяла ей смыть с себя все следы прошлого.

Исчезли последние вершины скал. Вокруг осталась лишь бескрайняя гладь воды — неподвижная, темная, уходящая за горизонт.

А после наступила ночь. И в ее мраке Армису показалось, что где-то очень далеко раздалось едва различимое жужжание репульсоров.

Сердца болезненно сжались.

— Док?..

Глава VI. За пеленою тьмы

— Никто не сссмеет не исполнять мои требования, — прошипел Лосст, не сводя глаз с закрытого люка капсулы. — Никто. Тем более этот рогатый щщщенок.

— Точно, — отозвался его напарник, не отрываясь от работы. Режущий инструмент с визгом скользил по краю люка, оставляя за собой раскалённую борозду. Мелкие искры с шипением осыпались на песок. — Совсем страх потерял, утырок.

Лосст не ответил. Скрестив руки на груди, он молча наблюдал за тем, как напарник возится с люком, лишь изредка переводя взгляд на медленно темнеющий горизонт.

Наконец металл не выдержал. Крышка дрогнула, с протяжным скрежетом подалась внутрь и сорвалась с креплений. Лосст тут же схватил её и отбросил в сторону. Тяжёлая плита с грохотом рухнула на песок.

В следующее мгновение оба бластера уже оказались у него в руках. Наемник открыл огонь, не прицеливаясь. Красные вспышки одна за другой озарили тесное пространство капсулы, оглушительные выстрелы смешались со звоном металла и треском разбиваемых панелей. Энергетические заряды били в стены, прошивали оборудование, разрывали провода и с рикошетом метались по внутренней обшивке. В воздухе быстро разлился запах гари и раскалённого металла.

Он стрелял во всё, что попадалось в поле зрения, будто каждый новый выстрел позволял ему выплеснуть наружу накопившуюся злость. Когда оба бластера наконец замолчали, Лосст ещё несколько секунд стоял неподвижно, тяжело дыша и глядя на искрящиеся обломки. Но тишина не принесла ему облегчения.

— Ха-а... — протянул он, медленно оскалившись.

Стрельбы оказалось недостаточно. Наемник отбросил разряженные бластеры и забрался внутрь капсулы. Теперь он крушил всё, до чего мог дотянуться. Стеллажи с книгами полетели на пол, следом из креплений с хрустом вырвался какой-то прибор и с грохотом врезался в противоположную стену. Один за другим под ногами Лосста мелькали контейнеры, инструменты, провода и всё, что ещё оставалось целым.

Трандошанин топтал разбитое оборудование, срывал крепления и швырял обломки в стены. Каждый его удар отзывался гулким эхом внутри капсулы. От прежнего убежища не осталось почти ничего — лишь искорёженные панели, вырванные провода и груда мусора, покрывавшая пол.

Наконец Лосст выбрался наружу. Он тяжело дышал. На его морде застыла довольная, почти хищная усмешка. Трандошанин оглядел разгромленную капсулу, словно оценивал проделанную работу, затем сплюнул в песок и повернулся к напарнику.

— Ну что, пора устроить предссставление.

Напарник усмехнулся, будто только этого и ждал.

— Без проблем, босс.

Он развернулся и направился к стоявшим неподалёку спидерам.

Лосст снова посмотрел на разгромленную капсулу.

Единственное место силы Армиса было разрушено. Столько лет они с Доком налаживали быт, создавали уют, и в одно мгновение их старания были обесценены. Внутри капсулы зияла груда искорёженного металла, среди которой едва ли можно было узнать прежнее жилище.

— Ну что, сосссунок... решил прятаться от меня, — тихо прошипел наемник, глядя в сторону пустынных дюн. — Тогда ты заплатишь сссполна.

***

Ранее утром.

Армис уже почти не чувствовал пальцев. Они мелко дрожали, с трудом удерживая контейнер, пока забрак осторожно подводил его к скоплению дробной пыли. Тонкие, едва различимые струйки пыли тянулись от края ёмкости, оседая на её дне вместе с мелкими песчинками. Ещё совсем недавно Армис мог почти не задумываться о каждом движении. Теперь же любое приближение к аномалии требовало от него всё больших усилий.

Он окончательно убедился в том, что с Дробью что-то не так. Она вела себя иначе, чем прежде: едва заметное гудение, к которому он успел привыкнуть, стало ощутимее, а пространство вокруг аномалии теперь подрагивало с каждой секундой. Даже сквозь защиту Армис чувствовал исходящее от неё излучение — оно неприятно покалывало кожу и медленно пробиралось внутрь тела.

Но хуже всего было другое — Дробь становилась агрессивнее. Это стало очевидно во время очередного всплеска. Аномалия активно пульсировала, и в моменте Армис чуть не выпустил контейнер из рук. Дробная пыль вокруг аномалии внезапно рванулась к центру и начала исчезать почти вдвое быстрее, чем прежде.

— Нет, нет, нет... — едва слышно прошептал Армис в респираторе.

Внутри него всё неприятно сжалось. Теперь он уже не мог отделаться от мысли, что аномалия не просто изменилась. Она к чему-то готовилась, и забрак не мог предугадать — к чему именно.

Арм быстро взглянул на приборы, но показания лишь подтвердили то, что он и без них ощущал всем телом. Пелена перед глазами становилась всё гуще, мир вокруг начинал расплываться. На лбу выступил холодный пот и тонкой дорожкой стекал по вискам, исчезая под краем респиратора. Ломота в костях усиливалась с каждой секундой, словно невидимая сила медленно выворачивала их изнутри. Он заставил себя не думать об этом. Ему нужно было успеть собрать как можно больше, чтобы его друг смог вернуться домой.

Армис сосредоточился и начал считать в уме.

...двенадцать... одиннадцать... десять...

Контейнер снова оказался у самой границы аномалии. Забрак осторожно зачерпнул очередную порцию пыли, стараясь не смотреть в сторону её центра. Руки дрожали всё сильнее, но он заставлял себя продолжать.

...девять... восемь...

— Ещё немного. Совсем чуть-чуть.

...семь...

Дробь дрогнула.

Армис почувствовал это раньше, чем успел увидеть. Едва различимое гудение мгновенно изменилось — низкий вибрирующий звук прошёл через воздух, через землю и, казалось, прямо сквозь его тело. Пространство вокруг аномалии на мгновение сжалось, а затем её граница начала стремительно разрастаться.

Арм отшатнулся, но было поздно. Он совершенно не ожидал, что аномалия начнёт расширяться раньше положенного времени. Он судорожно ударил ладонью по креплению на поясе, активируя механизм возврата. Где-то за спиной щёлкнули фиксаторы, а вслед за ними начали натягиваться тросы. Армиса слегка дёрнуло назад. С первым рывком контейнер выскользнул из его рук.

— Черт!

Тросы уже начали тащить его по песку, но он, забыв о собственной безопасности, перевернулся так, чтобы оказаться лицом к аномалии. Контейнер лежал всего в нескольких метрах от него. Он вытянул руку. Пальцы судорожно скребли по песку, но расстояние между ним и ёмкостью неумолимо увеличивалось.

— Давай же!!!

И тут раздался резкий хлопок. Арм не успел понять, что произошло. Мир перед глазами вспыхнул ослепительно-белым светом. А после погрузился во тьму. Его рука безвольно опустилась на песок. Тело обмякло, голова бессильно запрокинулась, а тросы продолжили волочить потерявшего сознание забрака прочь от аномалии. За ним медленно тянулся длинный след; вскоре слабый пустынный ветер скрыл его под песком, а вместе с ним исчезла и аномалия. Лишь бездыханное тело Армиса осталось немым свидетельством его поражения.

***

...а в конце ты останешься с тьмой.

Сейчас, как никогда, страшно понимать, что мне больше не за что держаться. Я пытаюсь ухватиться, но пальцы скользят мимо, и всё, что ещё связывает меня с прежним миром, медленно уходит куда-то вверх.

Что-то неизвестное тянет меня вниз, всё глубже и глубже, оставляя на поверхности последние осколки памяти: голоса, лица, слова, знакомые пейзажи — всё то, что ещё могло бы напомнить мне, кто я есть.

Но был ли я вообще?

Тьма поглотит меня. Исчезнет всё, что было важным.

Но почему я всё ещё чувствую себя? Почему до сих пор ощущаю этот мерзкий, липкий страх, который проник внутрь меня и теперь живёт там собственной жизнью? Я чувствую его в каждой части тела, в каждой мысли, в каждом вдохе.

Он повсюду.

Снаружи.

Внутри.

Везде.

Он меняется, становится чем-то другим. Чем-то, чему я не могу подобрать название.

...

Глубже.

***

Армис пришёл в себя совершенно разбитый. Несколько мгновений он просто лежал на песке, не в силах понять, где находится и почему всё тело так нестерпимо болит. Он слышал собственное тяжёлое дыхание и глухой звон, заполнивший голову, будто внутри черепа кто-то размеренно бил по металлу. Каждая попытка пошевелиться отзывалась новой вспышкой боли. Наконец Армис перевернулся на бок и с трудом приподнялся на локте. Только сейчас он заметил, во что превратилась его защитная одежда: местами она была разорвана, где-то обгорела и висела лохмотьями, а рука, которой он в последний момент тянулся к контейнеру с дробной пылью, была покрыта кровью. Но всё это почти сразу перестало иметь значение.

Забрак моргнул и попытался сфокусировать взгляд. Перед глазами стояла густая мутная пелена. Он зажмурился, подождал пару секунд, снова открыл глаза и несколько раз быстро моргнул, надеясь, что зрение постепенно придёт в норму, как бывало прежде после воздействия Дроби. Но ничего не изменилось. Более того, теперь он почувствовал, что происходит нечто иное. Мир не просто расплывался — он словно медленно исчезал у него перед глазами. Очертания предметов становились всё менее различимыми, границы между небом, песком и силуэтами массивных обломков кораблей на горизонте растворялись, а расстояние между ними переставало иметь значение. То, что ещё совсем недавно он мог рассмотреть без труда, превращалось в бесформенные пятна. Внутри похолодело. Впервые он поймал себя на мысли, что может потерять зрение навсегда.

— Не может быть...

Собственный голос показался ему чужим.

Но ему надо было оглядеться, насколько позволяли остатки зрения. Неподалёку торчал один из металлических штырей, оставшийся после взаимодействий с аномалией. Он подполз к нему и вцепился обеими руками. Первая попытка подняться закончилась тем, что ноги подогнулись и он рухнул на колени. Некоторое время Армис стоял на четвереньках, тяжело дыша и чувствуя, как песок впивается в ладони, затем снова ухватился за штырь. Во второй раз ему удалось подняться, но он едва держался на ногах. Мир качался перед глазами, словно земля превратилась в палубу корабля во время шторма. Армис замер, прислонившись к металлическому стержню, и дождался, пока головокружение хотя бы немного отступит.

Только после этого он поднёс к лицу наручный комлинк. Экран расплывался перед глазами, цифры и символы сливались в одно неразборчивое пятно. Армис несколько раз промахнулся пальцем, прежде чем сумел ввести координаты убежища. Над экраном появилась небольшая голографическая стрелка. Она дрожала и казалась едва различимой, но всё же указывала направление. Для него она была единственным шансом на спасение.

Дом. Он должен был вернуться домой. Только эта мысль сейчас имела значение.

Первый шаг потребовал невероятных усилий. Каждый следующий давался намного легче. Он не смотрел по сторонам, лишь время от времени подносил руку к лицу, чтобы проверить, продолжает ли стрелка указывать в нужную сторону. Он шёл, спотыкался, падал и снова поднимался, заставляя себя двигаться дальше. Песок проваливался под ногами, забивался в обувь, дыхание становилось всё тяжелее, а тело с каждой минутой требовало остановиться. Несколько раз Армис падал так сильно, что какое-то время просто лежал, не в силах заставить себя подняться. Но в голове неустанно зудила одна и та же мысль: нужно добраться домой.

В бреду Армис стал верить, что в убежище его ждёт Док, а всё произошедшее накануне было нелепой ошибкой. Дроид непременно ждёт его, чтобы снова недовольно ворчать, ругать за безрассудство и напоминать о необходимости следить за состоянием здоровья. От одной этой картины становилось немного легче. Армис даже почти улыбнулся, представив, как наконец войдёт в капсулу и услышит знакомый голос.

А потом они разберутся с Лосстом, и этот чертов ублюдок заплатит за все.

Также Армис не сомневался, что зрение восстановится. Такое уже происходило. Дробь причиняла боль, оставляла после себя слабость и помутнение, но раньше всё проходило. Пройдёт и сейчас. Нужно только вернуться. Нужно добраться до капсулы, обнаружить внутри Дока, закрыть за собой люк и хотя бы ненадолго спрятаться от всего этого кошмара.

Он продолжал идти, не зная, сколько времени прошло и сколько ещё осталось. Пустыня вокруг постепенно превращалась в одно бесцветное пространство, где уже невозможно было отличить далёкие дюны от неба. Голографическая стрелка становилась всё слабее, но Армис продолжал следовать, пока однажды не пересёк очередной песчаный гребень и не остановился.

Убежище должно было быть совсем рядом. Армис поднял руку, пытаясь разглядеть стрелку, и вдруг заметил впереди что-то ещё. Сначала он решил, что ему мерещится. Сквозь густую пелену тьмы проступало большое оранжевое пятно. Армис прищурился, напряг зрение и начал различать знакомые очертания. Он узнал это место раньше, чем успел поверить собственным глазам.

Его дом. Его убежище. Его капсула. Она была объята пламенем.

Огонь вырывался из разбитого корпуса, поднимаясь вверх вместе с густыми клубами чёрного дыма. Обугленные детали время от времени с грохотом обрушивались внутрь, а языки пламени отражались на песке дрожащими оранжевыми пятнами. Армис несколько секунд просто стоял, не в силах осознать увиденное. В его сознании ещё оставалась надежда, что зрение снова обманывает его, что это лишь очередная иллюзия, порождённая Дробью и усталостью. Но огонь не исчезал.

Армис бросил инструменты и побежал. Он почти ничего не видел перед собой. Несколько раз спотыкался, падал в песок, ударялся руками и коленями, но тут же поднимался и продолжал бежать. Боль исчезла. Усталость тоже. Остался только страх — холодный, всепоглощающий, сжимающий внутренности при каждом шаге. Он не хотел думать о том, что могло произойти. Не хотел представлять, что ждёт его впереди.

— Док!

В ответ доносился только треск огня.

Армис бежал ещё быстрее, насколько позволяли ноги. Мир перед ним уже почти полностью растворился в темной пелене, а пламя превратилось в огромное бесформенное сияние. Он несколько раз падал, каждый раз поднимался и снова двигался вперёд, пока наконец ноги не подкосились окончательно.

Армис рухнул на колени перед горевшей капсулой. Он упёрся ладонями в горячий песок и тяжело задышал, не отрывая взгляда от того места, где ещё совсем недавно находился его дом. Тот самый дом, который защищал его от холода ночами и от безжалостного солнца днём, который был единственным убежищем среди бескрайней пустыни. Всё, что у него оставалось.

Теперь он горел.

Армис из последних сил вглядывался в пламя, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь внутри него. Он верил, что обязательно увидит летящий к нему навстречу силуэт дроида, но реальность оказалась безжалостна.

Огонь расплывался перед глазами. Пламя становилось всё менее различимым, дым и небосвод сливались в одну тёмную пелену. Армис моргнул, но зрение продолжало угасать. Он почувствовал, как по щекам потекли слёзы, и уже не пытался их вытереть.

— За что?..

Слова вырвались едва слышным хрипом и тут же растворились в шуме огня.

Армис продолжал смотреть на капсулу, пока мог её видеть. Сначала исчезли чёткие очертания корпуса. Потом пропали языки пламени, превратившись в размытое оранжевое сияние. Ещё мгновение — и даже оно начало тускнеть. Армис моргнул снова, но перед ним осталось лишь бесцветное пятно, постепенно поглощаемое темнотой.

Он ещё не понимал, что больше ничего не видит.

Последним, что осталось в его памяти от этого места, было мутное оранжевое сияние горящего дома, пробивающееся сквозь дым. Потом исчезло и оно. А вместе с ним исчез весь остальной мир.

Осталась только тьма.

Глава VII. В агонии

Армис едва слышно продолжал рыдать, и теперь даже собственный плач казался ему почти чужим — слабым, срывающимся, тонущим в непрерывном треске огня. Где-то впереди пламя уже полностью поглотило его бывший дом. Армис не видел его, но знал, что убежище горит. Знал по редким громким хлопкам, доносившимся из огня, по запаху гари, который становился всё гуще и тяжелее. Воздух был пропитан едким дымом, смешанным с запахом раскалённого железа и обуглившегося пластика. Горечь оседала на языке, забивалась в горло и с каждым вдохом напоминала ему о том, что его дома больше нет. Армис попытался вдохнуть глубже, но тут же закашлялся, согнувшись от боли, и с трудом подавил новый приступ плача.

Он пополз вперёд. Медленно, на ощупь, вытягивая руки перед собой. Теперь перед ним не существовало ни горизонта, ни неба, ни далёких огней сектора — вообще ничего, кроме непроглядной темноты, в которой расстояние потеряло всякий смысл. Каждый сантиметр земли приходилось проверять ладонями. Пальцы натыкались на мелкие камни, горячий песок, раскалённые обломки капсулы.

Пустыня, которую он столько раз пересекал, превратилась в бескрайний чёрный лабиринт. Ещё недавно он мог спокойно определить направление, увидеть скалу или обломок корабля за сотни метров, различить огни далёкого поселения, теперь всё это исчезло. Остались только собственное тяжёлое дыхание, шорох одежды по песку и треск огня, который постепенно становился всё тише.

Неясно, сколько времени прошло, прежде чем пальцы забрака неожиданно наткнулись на что-то твёрдое. Армис вздрогнул и резко отдёрнул руку. Несколько секунд он лежал неподвижно, прислушиваясь, а затем осторожно протянул ладонь снова. Пальцы нащупали длинный, шероховатый предмет. Армис провёл рукой от одного края к другому, ощупал неровную поверхность и только потом понял, что держит ветку. Достаточно толстую и длинную, чтобы служить опорой. Он сжал её обеими руками, словно это была последняя вещь в мире, которая ещё могла удержать его на ногах.

С трудом перевернувшись на бок, забрак упёр один конец ветки в землю и попытался подняться. Ноги сразу задрожали. Тело оказалось слишком слабым, чтобы подчиняться ему без сопротивления. На мгновение он едва не рухнул обратно, но всё же удержался, тяжело навалившись на найденную опору. Он замер, переводя дыхание, а затем осторожно выпрямился. Почти не веря в то, что он стоит, Армис сделал неглубокий вдох. Ему казалось, что он сможет уйти отсюда. Найти дорогу. Найти людей. Найти хоть какое-нибудь место, где ему помогут.

Надежду на спасение развеял какой-то странный звук. Армис замер. Звук раздался совсем рядом — низкий, хриплый, надломленный. Протяжное сипение, словно кто-то пытался сделать вдох сквозь пересохшее, израненное горло.

Армис медленно повернул голову. Хрип повторился. По спине пробежал озноб. Он отшатнулся, потерял равновесие и тяжело рухнул на землю — но ветку не выпустил. Пальцы сжались вокруг неё сами — так сильно, что захрустели суставы.

В темноте перед ним что-то находилось. Сердца бешено колотились в груди. Каждый вдох отдавался слабым свистом в горле. Где-то совсем близко снова послышалось это чужое, мучительное хрипение. Оно было настолько странным, что Армису казалось, будто сам звук обладает весом и медленно приближается к нему сквозь темноту.

Страх снова сдавил грудь. Армис не знал, что перед ним. Не знал, насколько близко это существо. Не знал, смотрит ли оно на него. Но оно было там. И оно тоже его слышало.

Прижавшись к земле, он ожидал, что неизвестное существо вот-вот приблизится. Однако вместо этого хрип постепенно изменился. Стал тише, медленнее, словно тот, кому принадлежал голос, с огромным трудом пытался вспомнить, как вообще говорить.

Наступила короткая пауза. А затем из темноты донеслось едва различимое:

— Сюда…

Армис вздрогнул.

— Кто здесь?! — крикнул он.

Ответом снова стало хрипение. На этот раз оно прозвучало чуть громче.

Армис сглотнул. Несколько секунд он не двигался, затем, собрав остатки сил, поднялся на колени. Ветка дрожала в его руках. Он вытянул её перед собой и начал медленно размахивать, стараясь удержать неизвестное существо на расстоянии.

— Я… не… причиню… тебе… вреда…

Это был не человеческий голос. Слова доносились глухим, странно искажённым эхом, будто исходили откуда-то из глубины земли. В них почти не оставалось человеческой интонации — только хрип, боль и нечто неуловимое, от чего по коже снова пробежали мурашки.

Армис не выдержал. Он рухнул на живот и вжался лицом в песок, словно надеялся, что пустыня поглотит его целиком и тем самым защитит от того, что находилось впереди. Ветка осталась в его руке, но теперь пальцы едва удерживали её. Он тяжело дышал, стараясь заглушить собственный страх.

Хрип больше не повторялся. На несколько минут вокруг воцарилась тишина. А затем совсем рядом снова прозвучало:

— Сюда…

***

— Кто ты?! — Армис едва сумел выдавить из себя слова. Голос дрожал так сильно, что он сам почти не узнал его.

— Я… помогу… тебе…

Армис ничего не ответил. Он лежал неподвижно, вслушиваясь в окружавший его мир. Недалеко позади продолжала гореть капсула, а вместе с ней, судя по запаху, теперь горело и нечто живое. В воздухе появилась новая, тяжёлая горечь — запах обугленной древесины. Армис почувствовал его особенно отчётливо, когда ветер на мгновение переменил направление и горячий дым ударил ему в лицо. Забрак поморщился и попытался отползти в сторону, подальше от огня, но тут же застыл. Раздался глубокий, протяжный стон. Казалось, будто где-то глубоко под песком медленно двигалось нечто огромное. Затем снова раздался треск — уже совсем иной, сухой и ломкий. Сверху посыпались мелкие кусочки обугленной коры, ударили Армиса по спине и плечам. Тот вздрогнул.

— Ты… горишь?

Сначала послышалось тяжёлое, мучительное хрипение, а затем кроткий ответ:

— Да…

Армис застыл, и только теперь до него дошло: потрескивание доносится не только от пожара, оставшегося позади. Огонь был совсем рядом. Он уже добрался до дерева, перебросившись с убежища на сухую кору и медленно пожирая его живую плоть.

— Почему ты пытаешься помочь мне?

Несколько мгновений между ними стояла тишина, нарушаемая треском огня. Затем дерево с трудом произнесло:

— Ты… один…

Арм в очередной раз притих. Перед внутренним взором — там, где ещё недавно существовал настоящий мир, — снова возникла лишь бесконечная темнота. Он действительно был один. Совершенно один. За его спиной горел дом. Он ослеп. Даже если бы огонь погас прямо сейчас, Армис всё равно не смог бы увидеть, что осталось от капсулы. Не смог бы найти дорогу. Не знал, куда идти и сколько продержался бы, блуждая по пустыне.

И первым, кто пришёл ему на помощь, оказалось умирающее дерево.

Армис медленно вытянул руку вперёд. Ладонь коснулась чего-то твёрдого и шероховатого. Ствол. Толстый, неровный, испещрённый глубокими трещинами. Забрак провёл пальцами по грубой коре и почувствовал исходящее от неё тепло. В некоторых местах поверхность была почти обжигающей, а из глубоких трещин сочился густой дым с едким запахом гари. Но дерево всё ещё было живым.

Раньше Армису даже в голову не приходило, что деревья могут быть разумными существами. Теперь же оно дышало перед ним. Медленно. Тяжело. Мучительно. Он чувствовал это. Сомнения постепенно смешивались со страхом. Забрак не понимал, что именно находится перед ним и почему разумное растение вообще решило обратиться к нему. Он не знал, можно ли доверять этому существу, не знал, что оно собирается сделать. Но одно он понимал совершенно ясно: дерево умирало. И всё же пыталось спасти его.

Сверху снова раздался треск. На этот раз горячая зола посыпалась прямо на Армиса. Он вскрикнул и отшатнулся. Несколько мгновений он лежал неподвижно, пытаясь отдышаться. А затем голос вернулся:

— Ближе…

Армис судорожно сглотнул.

— Я не могу…

— Можешь…

— Но я ничего не вижу!

— Узри…

Армис медленно протянул руку. Пальцы снова коснулись ствола. И в этот раз дерево ответило на жест. Из темноты к его ладони осторожно потянулась ветвь. Она была голой, лишённой листьев, покрытой глубокими трещинами и местами уже почерневшей от огня. Она медленно скользнула по песку, нашла его руку и осторожно обвилась вокруг запястья.

Армис дёрнулся.

— Не… бойся…

— Что ты делаешь?

Ответ прозвучал едва слышно:

— Должен… спасти…

Ещё несколько ветвей медленно опустились вокруг него. Они двигались осторожно, почти бережно, будто дерево боялось причинить ему боль. Одна ветка легла ему на плечо. Другая обвилась вокруг груди. Третья коснулась ноги, осторожно придерживая её. В этот миг Армис испугался по-настоящему. Он попытался вырваться и отползти назад, но ветви тут же сомкнулись крепче.

— Нет!.. — Армис вскрикнул и рванулся, но дерево сжало его со всех сторон. В лицо ударил запах горячей коры и дыма. Он слышал бешеный стук двух сердец в груди — и мучительный хрип умирающего древа.

— Доверься…

Ветки продолжали удерживать его, но больше не сжимались. Несколько секунд Арм ещё пытался сопротивляться, однако силы быстро оставили его. Он перестал бороться. На мгновение ему показалось, что дерево просто прижимает его к себе. Но затем под его руками что-то изменилось. Кора начала расходиться. Она медленно раздвигалась, будто глубоко внутри ствола раскрывалась живая рана. Армис почувствовал влажное тепло. Песок под ним исчез — ветви приподняли его и утянули под землю.

***

Армис очнулся от холода. Он не сразу понял, что произошло. Некоторое время он лежал неподвижно, не в силах определить, где находится и сколько времени прошло. Вокруг была влажность — она пропитала тяжёлый, неподвижный воздух, осела на коже, на одежде, прилипшей к телу. После раскалённой пустыни эта прохлада казалась почти невозможной. Армис медленно вдохнул и впервые за долгое время не почувствовал ни пыли, ни гари. В лёгкие вошёл чистый, сырой воздух с едва заметным запахом земли. Но в нём было и что-то ещё — терпкое, древесное, до боли знакомое. Тот же запах, который исходил от дерева снаружи, только здесь он был гораздо сильнее, гуще, будто пропитал собой всё пространство.

Следом вернулась боль. Он застонал и медленно перевернулся на бок. Ладонь упёрлась во что-то холодное. Забрак провёл рукой по поверхности, ожидая почувствовать песок или камни, но пальцы наткнулись на неровности. Они тянулись вдоль стены, переплетались между собой и образовывали толстые извилистые линии. Корни. Армис задержал дыхание и снова ощупал их. Некоторые были тонкими, почти как пальцы, другие — толстыми и массивными, выступающими из земли и уходящими куда-то дальше, в темноту. Они казались совершенно неподвижными, но стоило прижать к ним ладонь, как под корой ощущалось едва заметное движение. Слабая дрожь. Медленная пульсация. Что-то живое, текущее глубоко внутри.

Он прислушался. Тишина. Настолько полная, что сперва казалась ему неестественной. Никакого ветра, шороха песка, потрескивания огня. Звуки здесь словно застревали в воздухе, теряли остроту и становились глухими, тяжёлыми. Армис осторожно приподнялся на локтях. Он по-прежнему ничего не видел. Но теперь темнота ощущалась иначе. Там, наверху, в пустыне, она была бескрайней — растворяла горизонт, прятала расстояния, заставляла чувствовать себя ничтожной точкой среди огромного открытого пространства. Здесь же окружала со всех сторон. Не была пустотой — имела границы. Армис чувствовал их кожей, ощущал в холодном воздухе.

Он медленно сел. Затем, опираясь на палку, поднялся на ноги. Колени тут же задрожали. Армис переждал несколько секунд, пока слабость немного не отступила, и осторожно вытянул свободную руку вверх. Пальцы коснулись потолка. Армис вздрогнул. Низкий, неровный свод находился всего в нескольких сантиметрах над его головой. Он провёл ладонью по поверхности и почувствовал те же корни. Их было множество — десятки, сотни переплетённых между собой, образующих плотную сеть. Одни уходили в стены, другие тянулись вдоль потолка, третьи исчезали где-то в глубине тьмы.

Забрак замер. Он стоял внутри чего-то огромного. И это что-то было живым. В памяти вспыхнуло последнее, что он помнил: ветви, обвивающие его тело; горячая кора под ладонями; хриплый голос, просивший довериться. А затем — ощущение, будто земля исчезла под ним, будто его потянуло куда-то вниз, в глубину. Армис медленно опустил руку. Он не знал, насколько глубоко оказался под землёй. Не знал, существует ли вообще выход. Не знал, живо ли дерево, которое принесло его сюда, и что с ним произошло после того, как оно втянуло его внутрь.

— Ты… здесь?

Ответа не последовало. Армис ждал. В груди разрасталась тяжёлая пустота. Он знал — голос больше не вернётся. Древо наверху догорает. Оно исчерпало себя, чтобы спасти его.

Он снова выпрямился. Колени дрожали, тело требовало отдыха, но Армис заставил себя стоять. В одной руке по-прежнему была зажата палка. Он крепче сжал рукоять. Теперь это была единственная вещь, которая связывала его с тем, что осталось снаружи.

Армис начал двигаться вперёд. Медленно, выставляя ветку перед собой и каждый раз дожидаясь звука, который подсказывал бы ему, что находится впереди. Иногда наконечник ударялся о землю, иногда — о толстые корни, выступавшие из пола. Они тянулись повсюду, переплетаясь друг с другом и образуя стены, своды, неровные выступы и узкие проходы, словно кто-то намеренно выстроил из них целый подземный лабиринт. Армис осторожно пробирался между ними, то и дело касаясь свободной рукой ближайших корней, чтобы не потерять направление.

Раньше он никогда не слышал ни о чём подобном. Даже представить не мог, что дерево, стоявшее посреди безжизненной пустыни, способно скрывать под собой нечто настолько огромное. Но сейчас ему было не до размышлений. Он просто шёл вперёд, медленно переставляя ноги и проверяя палкой каждый следующий шаг. Всё вокруг казалось частью одного огромного живого организма. Воздух оставался влажным и прохладным, а запах сырой древесины становился всё сильнее.

Он сделал ещё несколько шагов и остановился. Впереди что-то было. Сначала Армис решил, что ему показалось. После всего он уже не доверял собственным ощущениям. Слишком долго глаза не давали ему ничего, кроме темноты. Возможно, сознание просто создавало свет там, где его не было. Но он увидел это снова. Далеко впереди, за переплетением корней, в глубине узкого прохода едва мерцал красный отблеск.

Он не верил глазам. Застыл на несколько секунд, затем медленно поднял голову и всмотрелся. Свет был так слаб, что тонул в темноте. Стоило моргнуть — и он исчезал. Но Армис снова видел его. Маленькую, дрожащую красную точку где-то впереди. Что-то внутри дрогнуло.

— Я… вижу… — прошептал он.

Впервые за долгое время в его голосе не было ни страха, ни отчаяния. Только слабая, почти детская радость. Армис сделал шаг навстречу свету. Потом ещё один. Палка медленно опустилась вдоль его тела. Ему больше не нужно было ощупывать путь перед собой. Он шёл, не отводя взгляда от красного отблеска. Пусть изображение оставалось мутным, пусть свет расплывался перед глазами и дрожал в темноте — он всё равно был светом.

На его лице появилась улыбка. Она исчезла так же быстро, как и возникла. В глубине прохода что-то промелькнуло. Массивный тёмный силуэт. Армис остановился. Всматривался, пытаясь различить хоть что-то, но видел только тот же красный свет. Силуэт исчез. Армис сжал палку. Затем понял. Он не видел своих рук. Медленно поднёс ладонь к лицу. Ничего. Ни пальцев. Ни палки. Ни корней вокруг. Ни стен, ни пола, ни потолка. Ничего, кроме этого далёкого, дрожащего красного огонька. Осознание пронзило его насквозь — он всё ещё был слеп.

Армис сделал неуверенный шаг назад. Ноги подкосились, и он рухнул на землю. Палка выскользнула и глухо стукнулась о корни. Он судорожно попытался нащупать её — но в этот момент силуэт появился снова. В этот раз уже гораздо ближе. Всего на долю секунды. Массивная тёмная фигура промелькнула в проходе и исчезла, растворившись в красном свете.

Забрак пополз назад, пока не упёрся спиной в корни. Он прижался к ним всем телом, словно в их холодной, неподвижной поверхности действительно могло скрываться спасение. Он тяжело дышал, не сводя взгляда с того места, где только что исчез силуэт. Красный свет продолжал мерцать вдали.

***

Палка лежала рядом, но он больше не пытался поднять её. Всё тело дрожало, дыхание сбивалось, а где-то далеко впереди продолжал мерцать красный свет. Армис закрыл глаза, хотя это уже ничего не меняло. Темнота не исчезла — напротив, стала только глубже, плотнее, словно теперь окружала его не снаружи, а изнутри.

— Иди... дальше...

Голос раздался совсем рядом. Тихий, хриплый, знакомый — голос древа. Забрак не мог понять, слышит ли его ушами или голос звучит прямо у него в голове.

— Я не могу... я... боюсь!

На несколько мгновений всё стихло. Затем откуда-то из глубины темноты донёсся совсем другой голос, жуткий и грозный.

— Боишься? Этого стоило ожидать…

Он был совершенно иным. Низким и холодным. В нём не было ни сочувствия, ни злости — только презрение.

— Но я... снова ничего не вижу...

— И?

Страх снова пробрался под кожу, заставляя Армиса сжиматься всё сильнее.

— Я не знаю, где нахожусь!

— И?

Голос словно подталкивал его к ответу, которого он сам не хотел произносить.

— Я не могу!

— Иди... дальше... друг...

Армис опустил голову.

— Я устал...

— Ты всегда уставший!

Наступила тишина.

— Ты всего боишься. Трус!

Знакомая боль разожглась внутри забрака. Та, от которой он столько раз пытался убежать — но которая каждый раз находила его.

— Я не хотел всего этого...

— Но получил.

Голос прозвучал почти безразлично, и от этого слова оказались ещё тяжелее.

— Ты... сможешь... — древо прошептало откуда-то извне.

— Посмотри на себя!

— Я не могу...

— Ты жалок...

После этих слов раздался тихий смех.

Армис сжался у корней, пытаясь стать меньше, исчезнуть, раствориться в темноте. Он прижал колени к груди и опустил голову, словно надеялся спрятаться от того, кому не нужны были ни глаза, ни расстояние.

Снова прозвучал голос древа:

— Не... слушай...

Он был слабее второго, почти угасающим, но в нём всё ещё чувствовалось тепло.

Красный свет вдали дрогнул.

— Тебе... нечего... бояться...

Армис молчал с закрытыми глазами. Внутри него сталкивались два голоса. Один говорил, что он слаб, что снова потерял всё, что не способен ничего изменить. Другой едва слышно повторял: идти. Не останавливаться. Двигаться, даже если не знаешь куда.

А затем древо произнесло последнее слово:

— Дроид...

Оно разнеслось эхом по корневому тоннелю и на мгновение застыло в воздухе.

Забрак открыл глаза. Тьма снова залила всё вокруг. Голоса замолчали. Но последнее слово древа всё ещё звучало в голове.

Дроид. Док.

Армис медленно поднялся. Ноги дрожали, тело всё ещё требовало покоя, но теперь в нём появилось что-то, чего не было раньше. Не уверенность. Не храбрость. Надежда.

Он поднял палку и снова выставил её перед собой. Первый шаг дался тяжело. Второй — ещё тяжелее. Но Армис продолжил идти. Корни шептали под ногами, цеплялись за одежду и тянулись вдоль стен, а красный свет то появлялся, то исчезал впереди, словно кто-то вёл его сквозь бесконечную темноту. Армис больше не знал, куда направляется. Не знал, что ждёт его впереди и сможет ли он вообще выбраться отсюда. Но теперь он шёл.

Когда Армис скрылся в глубине подземных коридоров, оставив позади место, где он цеплялся за жизнь, ему показалось — за спиной раздался тихий вздох. Последний вздох умирающего дерева.

Назад пути уже не было.

Глава VIII. Трещина за трещиной

Армис продолжал идти. Медленно, неуверенно, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание, но всякий раз вновь заставляя себя двигаться дальше. Красный свет, до этого едва различимый где-то в глубине туннеля, постепенно становился ярче. Теперь он уже не просто мерцал впереди — его тусклое сияние ложилось на корни, пробивалось сквозь их переплетения и постепенно выхватывало из темноты появляющиеся камни. Чем дальше шёл Армис, тем отчётливее становилось ощущение, что туннель ведёт его к чему-то, что давно ждало своего часа.

Наконец корневой туннель закончился. Армис сделал последний шаг и остановился. Перед ним открылось небольшое подземное помещение. Первые несколько мгновений он не мог понять, что видит перед собой. Стены, свод и пол почти полностью скрывались под переплетением толстых корней, словно древо за долгие годы проросло сквозь древнюю постройку и теперь медленно забирало её себе. Корни уходили в стены, обвивали каменные поверхности и пробивались сквозь пол, разрушая всё, что когда-то было создано здесь руками разумных существ. Между ними проглядывали каменные плиты, неровные ступени и остатки старой кладки. Всё вокруг казалось настолько древним, что Армису было трудно представить, кто и зачем создал это место. Казалось, оно существовало здесь задолго до него, задолго до тех людей и существ, которые могли знать о его существовании.

Его взгляд остановился на источнике света. На небольшом каменном возвышении лежал неизвестный артефакт. Именно из него исходило то самое красное сияние, которое привело Армиса сюда. Свет мягко пульсировал внутри тёмной формы, разливаясь по земле и корням. Арм не мог объяснить, почему продолжал смотреть на него, но чем дольше он это делал, тем сильнее ощущал исходящее от артефакта притяжение.

Справа от артефакта, между корнями и каменной стеной, происходило что-то невероятное. Пространство будто слегка искажалось. Поначалу Армис решил, что перед ним дым, но после понял, что ошибся. В воздухе висела полупрозрачная завеса — тонкая и почти невидимая. Движение было едва уловимым и совершенно бесшумным: поверхность завесы то собиралась в заметные складки, то разглаживалась, её края растворялись в темноте и снова проступали в красном свете. Казалось, что она смещается сама по себе, хотя воздух вокруг оставался совершенно неподвижным.

Забрак снова посмотрел на артефакт. Страх, сопровождавший Армиса всё это время, вдруг начал отступать. Он становился далёким, приглушённым, словно постепенно растворялся где-то за пределами сознания. Вместо него появилось чуждое спокойствие. Армис почувствовал, как напряжение покидает тело, как расслабляются мышцы, ещё недавно сдерживавшие каждое движение. Даже боль перестала иметь значение. Артефакт притягивал его, и чем ближе он к нему подходил, тем сильнее становилось желание прикоснуться. Любопытство постепенно вытеснило осторожность. Армис уже не думал о том, что именно нашёл, откуда взялся этот свет и почему оказался здесь. Все вопросы будто потеряли смысл. В голове осталось лишь одно простое желание — приблизиться.

Рука невольно потянулась к неизвестной находке. Пальцы дрогнули, остановившись в нескольких сантиметрах от артефакта. И в этот момент тьма в дальнем углу помещения изменилась. За переплетением корней, прежде скрытое абсолютной темнотой, начало проступать каменное сооружение. Из мрака медленно возникла высокая арка, затем стены, почти полностью скрытые корнями, а после — высокая неподвижная фигура, облачённая в длинные каменные складки. Она стояла внутри глубокой ниши, склонив голову и сложив перед собой руки.

Армис замер. Спокойствие бесследно исчезло. Внутри поднялся первобытный, животный ужас. Он резко попятился, запнулся о собственную ногу и тяжело рухнул на землю. Воздух с хрипом вышел из лёгких, ладони упёрлись в холодный камень. Но Армис почти не почувствовал боли. Его взгляд неотрывно оставался прикованным к неподвижной фигуре в глубине помещения.

Прошло несколько секунд, прежде чем глаза забрака окончательно привыкли к красному свету. Только тогда Армис начал различать детали. Это был каменный монумент. По обе стороны от него горели небольшие красные источники света, выхватывая из темноты отдельные части фигуры. Камень был обработан с такой тщательностью, что даже издали монумент казался почти настоящим. В полумраке невозможно было сразу отделаться от ощущения, будто перед Армисом стоит не высеченная из камня фигура, а кто-то живой, просто застывший в полной неподвижности.

Забрак лежал перед ней, тяжело дыша и не отводя взгляда. Он не знал, кому был воздвигнут этот памятник. Не знал, что это за место и сколько времени оно провело погребённым под землёй. Но почему-то одного взгляда на каменную фигуру было достаточно, чтобы всё внутри сжалось от страха. И чем дольше Армис смотрел на неё, тем сильнее становилось ощущение, что за этой неподвижностью скрывается нечто, чего он пока не способен понять.

***

— Ты всё-таки добрался…

Внезапно раздался тот самый неизвестный низкий голос. Казалось, он возник со всех сторон, отразился от каменных стен и корней, а затем прозвучал прямо внутри головы Армиса. В нём не было ни радости, ни удивления — лишь слабый оттенок чего-то похожего на любопытство, который почти сразу сменился прежним безразличием.

Армис вздрогнул и сильнее вжался ладонями в холодный каменный пол.

— Кто ты?! — выдохнул он.

Забрак продолжал тяжело дышать, не отрывая взгляда от неподвижной фигуры. Теперь он уже не сомневался: голос исходил от неё. И всё же в этом было что-то неестественное. Он звучал не рядом с ним, не из глубины помещения — он звучал внутри него, будто чужая мысль проникла туда, куда не должна была иметь доступа.

— Это не имеет значения.

Армис тяжело сглотнул.

— Что… что здесь происходит? — спросил он. — Древо… Что с ним случилось?

Монумент некоторое время молчал. Красный свет продолжал мерно пульсировать, скользя по его каменному лицу и глубоким складкам одеяния.

— Он исполнил своё предназначение.

Тишина вновь заполнила склеп. Только где-то над головой едва слышно потрескивали корни, а красная завеса справа от артефакта продолжала медленно вибрировать в воздухе.

Армис поднял глаза на статую и прошептал:

— Что это значит?..

— Ты задаёшь слишком много вопросов.

В голосе впервые появилось что-то новое. Не раздражение — скорее усталость. Будто этот разговор уже давно потерял для говорящего всякий смысл. Армис хотел ответить, хотел даже накричать на него, но слова застряли в горле.

— Ты всё ещё боишься.

От этих слов внутри забрака что-то дрогнуло.

— Я...

— Страх никуда не исчез. Он заполнил тебя, и ты забыл обо всём.

Красный свет перед глазами вдруг стал ярче. Армис зажмурился, а в следующую секунду где-то рядом раздался треск. Сначала тихий, едва различимый, но он быстро становился громче, превращаясь в скрежет, затем — в мучительный рёв разрываемого металла.

Док…

Земля содрогнулась под Армисом. Воздух задрожал, а низкий гул нарастал до такой степени, что вскоре заглушил даже его собственное дыхание. Перед закрытыми глазами вспыхнуло убежище, объятое пламенем. Армис снова чувствовал жар, гарь, запах раскалённого металла и собственной крови. Слышал крик, но уже не понимал, кричит ли кто-то сейчас или этот звук доносится из самой глубины его памяти. Вокруг всё рушилось, ломалось и скрежетало, исчезало в оглушительном грохоте. А затем он снова почувствовал тот самый момент — ужасный, невозможный момент, когда попытался открыть глаза и понял, что ничего не видит.

Армис хотел отступить, но не смог. Под ногами больше не было твёрдой земли. Только пропасть.

Он падал.

Вокруг не существовало ни земли, ни неба, ни света. Только гул, треск и крик, постепенно уходящий куда-то вдаль. Затем — резкая боль, удар и тишина.

Забрак резко открыл глаза. Он снова находился в подземелье. Холодный каменный пол всё ещё был под его ладонями. Перед ним всё так же величественно возвышался монумент. Армис зажмурился и прижал ладони к лицу, словно мог спрятаться от того, что только что увидел. Но воспоминание уже не было перед глазами. Оно находилось внутри него. Причиняло боль — настоящую, почти физическую, будто всё произошедшее возвращалось вместе с каждым вдохом. В ушах всё ещё звенел металл, в горле стоял дым, кожа помнила жар, а где-то глубоко в груди продолжало жить ощущение падения — бесконечного падения в место, где не существовало света.

— Вот от чего ты бежишь.

— Замолчи! — воскликнул Армис, еле сдерживая слёзы.

— Ты чувствуешь страх, а должен — гнев.

Армис опустил голову. Слёзы всё-таки выступили на глазах. Он не хотел снова вспоминать. Не хотел возвращаться туда, где ломалась его жизнь, где земля исчезала из-под ног, где боль и гарь смешивались с одиночеством, а затем наступала темнота. Он хотел забыть. Оставить всё это позади, как страшный сон, который больше никогда не повторится.

Но голос не позволял ему.

— Ты думаешь, если отвернёшься от прошлого, оно перестанет существовать?

Армис молчал.

— Ты ошибаешься.

Забрак медленно поднял взгляд на монумент.

— То, от чего ты бежишь, уже стало частью тебя. Пока ты бежишь от него, страх идёт следом. И однажды он догонит тебя.

Красный свет едва заметно дрогнул.

— Тогда он станет твоей погибелью... или...

***

Армис не дал ему договорить. Что-то внутри него оборвалось. Словно последние несколько дней, всё пережитое, всё то, что он так долго пытался удерживать в себе, вдруг перестало помещаться внутри. Оно больше не могло оставаться запертым. Армис резко поднял голову, из груди вырвался хриплый, почти сорванный голос:

— Я ненавижу её…

Он на мгновение замолчал, тяжело дыша, словно сам не ожидал от себя этих слов.

— Ненавижу эту планету… — продолжил Армис. — Ненавижу эту проклятую пустыню. Ненавижу этот чёртов сектор. Ненавижу каждого, кто живёт здесь. Всех до одного…

Он говорил всё громче, уже не пытаясь остановиться. Слова, которые годами копились где-то глубоко внутри, теперь вырывались наружу потоком, перемешиваясь со слезами, болью и яростью. Он вспоминал холодные ночи, бесконечные дюны, голод и жажду, бесконечную борьбу за простое право прожить ещё один день. Вспоминал тех, кто пользовался его слабостью. Лосста. Хатта. Разрушенное убежище. Дока.

При одном только имени дроида его голос сорвался.

— Я ненавижу вас за то, что вы со мной сделали! — выкрикнул Армис. — Ненавижу за то, что отняли у меня Дока! Он был единственным… единственным, кто у меня был!

Последние слова почти превратились в крик. Армис стиснул зубы, пытаясь сдержать слёзы, но это уже не помогало.

— Я даже не знаю, кто я! — выкрикнул он. — Я не знаю, откуда я! Не знаю, кто мои родители! Не знаю, были ли у меня вообще когда-нибудь… родные! Я ничего не знаю о себе!

Он ударил кулаком по каменному полу.

— Ничего!

Удар глухо отозвался в помещении и тут же растворился в тишине.

Но в его голосе больше не было страха. Только боль, которая наконец получила возможность быть услышанной.

— Я здесь, в этой проклятой пустыне! И для чего?! Чтобы каждый день просыпаться и снова делать то же самое?! Чтобы выживать?! Чтобы однажды кто-нибудь снова пришёл и забрал последнее, что у меня осталось?!

Армис задыхался. Грудь судорожно поднималась и опускалась, каждое слово давалось всё тяжелее, но он продолжал, потому что понимал: если сейчас замолчит, всё это снова придётся запереть внутри.

— Я ненавижу эту планету… — уже тише произнёс он. — Ненавижу всё, что со мной произошло. Ненавижу каждого, кто сделал мою жизнь такой…

Он замолчал.

Несколько мгновений в помещении не было слышно ничего, кроме его тяжёлого дыхания. А затем Армис произнёс то, что оказалось сложнее всего:

— Но больше всего… я ненавижу себя.

Он опустил голову.

— За то, что всю жизнь был слишком слабым, чтобы хоть что-нибудь изменить.

Красная завеса справа от артефакта дрогнула. Затем она начала медленно расширяться. Её прежде почти прозрачные очертания стали плотнее, насыщаясь алым сиянием. Завеса словно впитывала каждое слово, каждую вспышку боли, каждый выплеск ненависти. Пространство вокруг задрожало, а тонкие края расползлись по воздуху, становясь шире и ярче. Красное свечение теперь уже не просто исходило от неё — казалось, оно жило внутри, разгораясь всё сильнее с каждым мгновением.

Голос молчал.

И только когда Армис окончательно выдохся, в тишине прозвучало одно слово:

— Славно.

Исходящий свет от артефакта погас. Тьма обрушилась на пещеру. Армис остался сидеть на холодном полу, опустив голову. Но на этот раз тьма не пугала его. Ему больше нечего было бояться. Всё, что могло напугать, уже прошло через него и оставило после себя лишь пустоту.

Он чувствовал себя опустошённым.

Слова, мёртворождённые мысли, которые столько лет не находили выхода, теперь словно продолжали существовать где-то рядом. Они витали вокруг него невидимым эхом, оставаясь в пространстве даже после того, как были произнесены. Ненависть. Обида. Одиночество. Вина. Всё то, что Армис так долго хоронил внутри себя, теперь лежало перед ним обнажённым и беззащитным.

И в этой тишине он вдруг почувствовал движение.

Там, где прежде стоял монумент, во тьме начал проступать силуэт. Сначала едва заметный, почти неотличимый от окружающего мрака. Затем его очертания становились всё чётче, словно сама тьма постепенно уступала ему место. Фигура медленно двинулась вперёд. На ней была длинная мантия без капюшона, тяжёлыми складками спускавшаяся к земле. Лицо было испещрено шрамами. Кожа отдавала глубоким красноватым оттенком, а взгляд оказался настолько тяжёлым и грозным, что Армис оцепенел.

Перед ним больше не было каменной статуи. Перед ним стоял призрак. Он остановился в нескольких шагах от Армиса и посмотрел на него сверху вниз.

— Славно.

Но теперь это слово прозвучало иначе. Не как одобрение сказанному. Скорее как признание чего-то свершившегося.

Призрак развернулся и медленно направился туда, где прежде лежал артефакт. Армис не мог пошевелиться. Он лишь следил за ним взглядом, пока тёмная фигура не остановилась в глубине помещения.

В следующий миг пещеру вновь залил красный свет.

Артефакт вспыхнул. Красное сияние отразилось на стенах, корнях, камнях и лице призрака. Завеса, разросшаяся после вспышки ненависти Армиса, теперь была видна гораздо отчётливее. Она продолжала медленно двигаться в воздухе, словно чего-то ждала.

Армис смотрел на происходящее, не в силах произнести ни слова.

Призрак повернул к нему голову. И впервые в его голосе появилось нечто, похожее на настоящий интерес:

— Ты хочешь знать, кто ты?

Ошарашенный Армис смотрел на него широко раскрытыми глазами. Он не смог ответить. Лишь едва заметно качнул головой.

Призрак ещё несколько секунд молча смотрел на него, а затем произнёс:

— Тогда тебе придётся вспомнить всё.

Красная завеса вспыхнула.

На мгновение она отразилась в глазах Армиса — не просто красным пятном, а целиком, словно вся её дрожащая поверхность поместилась в глубине его зрачков.

Тело забрака внезапно оторвалось от земли. Он даже не успел вскрикнуть. Руки безвольно повисли, ноги оторвались от каменного пола, и он взмыл в воздух, словно стал невесомым. В следующее мгновение невидимая сила резко потянула его вперёд.

Армис стремительно приближался к завесе. Сияние становилось всё ярче, заполняя его взгляд, проникая сквозь него. Он попытался закрыть глаза, но было уже поздно.

Красный свет поглотил его.

А вместе с ним исчезло и всё остальное.

***

Вспомнить.

Всё.

Эпилог

Для этой части пустыни дождь был почти невозможен.

И всё же ливень хлынул внезапно, без каких-либо намёков. Плотные струи воды обрушились на пустыню Малакора-8, скрывая дальние дюны за серой пеленой. Песок мгновенно потемнел, жадно впитывая влагу. Там, где ещё минуту назад воздух дрожал от нестерпимого жара, теперь поднимался холодный пар.

Дождь забарабанил по обугленным остаткам капсулы, забился в тлеющие щели и вскоре погасил последнее пламя. Густой дым медленно растворился под потоками воды, оставляя после себя лишь чёрные следы копоти и мокрый пепел.

Затем ливень добрался до мёртвого древа. Огонь всё ещё цеплялся за его искривлённые ветви и тлел в глубоких трещинах ствола. Древо стояло неподвижно под дождём — чёрное, изломанное, безмолвное. Вода стекала по его обугленному стволу и ветвям.

На одной из почерневших ветвей сидел Й’кел. Слепая птица неподвижно держалась среди обгоревших сучьев, подставляя широкие перепончатые крылья дождю. Капли стекали по её перьям, но Й’кел словно не замечал их. Некоторое время он просто сидел, прислушиваясь к шуму воды.

Затем птица расправила крылья, оттолкнулась от ветви и взмыла в серое небо.

Её жуткий вой ещё долго разносился над бескрайней пустыней.