Знакомство

Глава 1

Знакомство.

В моей голове всегда звучала музыка. Всегда с класса девятого школы, наверное. Попадала она туда обычным путём и оставалась блуждать в тёмных коридорах подсознания, показываясь свету сознания то одной, то другой стороной. Фуги Баха, гармоничные и правильные, рапсодии Листа, лихие и чувственные, пьесы Равеля, чарующие и пугающие, как абсентовые сны, прелюдии Рахманинова, прекрасные в своей тоске, как прекрасна последняя песнь умирающей империи, концерты Прокофьева, обрушивающие на слушателя стремительность и мощь нового времени, - всё это и многое другое хранилось в моей памяти. Что я чувствовал, когда, набравшись смелости, подошёл в десятом классе к Маше, в моих глазах первой красавице школы, пригласил её на свидание, а она отказала мне? Я не помнил, а ведь это был единственный раз, когда я с ней разговаривал за два последних года пребывания в школе. Каково это было: видеть её каждый день и молчать, как молчит утопленник, смотрящий из холодной глубины пруда на вышедшую к берегу красавицу? Я не помнил. Как я проучился в техникуме? Как-то проучился: куда-то ходил, кого-то слушал, с кем-то общался и даже что-то выпивал, но больше ждал, когда пройдёт время. И слушал музыку в голове. Вот есть момент во втором концерте для скрипки Брамса, когда все инструменты, кроме скрипки, смолкают, и она вырывается из их хора в тишину, как звездолёт из жёлтой атмосферы Марса вырывается в пустоту космоса, и парит там, поражённый своею смелостью, а потом, напившись вдоволь свободы, срывается вниз. Вот его, например, я помнил хорошо.

Отучившись, по распределению я попал сюда, на станцию «Тихая». Станция управляет роботами, что собирают руду и прочие полезные элементы с астероидов в тысячах километров от нас. Трудно представить себе место более глухое, мне, однако, было всё равно, где работать, лишь бы туда можно было скопировать мою коллекцию классический музыки. Музыка наполняла мою жизнь содержанием. За пять лет пребывания здесь друзей я не завёл, ни с кем особо не общался. Все движения человеческих душ, от малых до великих, от прекрасных до уродливых, от грустных до смешных казались мне ничего не стоившей суетой по сравнению с теми переживаниями, что дарила мне музыка.

День, когда к нам причалил «Громов», начинался вполне обычно. Бывают такие дни, сперва они идут, как все прочие, а потом случается что-то важное, и в попытке сохранить как можно больше воспоминаний начинаешь просеивать память, как старатель просеивает песок в поисках драгоценных камней. Проснулся я поздно, послушал Бергамасскую Сюиту ДеБюсси, до мастерской добрёл ещё позднее. Здешний народ привык, и, если возникала нужда, даже не пытался искать меня в мастерской. За это я и получил выговор - пока меня искали, неисправный робот, оказавшись в доке, едва не начал крушить стены. Моя мастерская своеобразным конусом тянулась от внешнего, жилого радиуса станции к внутреннему, транспортному. В ней было три обособленных помещения: две "чистые" комнаты и "грязный" док. Одно "чистое" помещение предназначалось для работы с андроидами, там они хранились, ремонтировались, там на них ставились психо-слепки. Во второй "чистой" комнате я выполнял все прочие работы, требовавшие повышенного класса чистоты. "Грязный" док был отделён от мастерской прозрачным полом или потолком, зависело от положения смотревшего, и тянулся вверх, к самому внутреннему радиусу, откуда через шлюз в помещение залетали роботы для технического обслуживания и ремонта. В мастерской, перед тем как взяться за отчёт о выполненных за ночь работах, я выпил две кружки чая, потом позвонил директор, Максим Максимович Иванов, и приказал кометой лететь к нему в кабинет. Народу там набилось много, кроме самого директора, были и Полуда, начальник первого отдела, и Марков, главный инженер-программист, и Деньдобренко, главный инженер, и главный энергетик Васильева, и Титов, заведующий столовой, и Мальцева, начальник медсанчасти. На экране у директора, там на левой стене висит такой огромный экран, на экране показывали «Громова». Директор объявил, что «Громов» идёт к нам, прислал сигнал SOS и запросил стыковку. Пристыковаться они к нам, конечно, не могли, это просто оборот такой, межпланетный лайнер сам по себе немногим меньше нашей станции, но, когда речь идёт о перевозке пассажиров с лайнера, говорят «запрашиваю стыковку». Мне дали указание за двадцать минут подготовить шаттлы к перевозке людей. Сказали, можно взять в помощь кого-то из энергетиков, если не буду справляться сам. Ещё сказали связаться с Вестой, попросить слепок специалиста по лайнерам. Что я почувствовал, когда услышал распоряжение? Беспокойство, такого рода, когда слушаешь ноктюрны Шопена, и ночная тьма, мрак холодной одинокой ночи входит в тебя по капле с каждой новой нотой, и ты боишься, что он вот-вот поглотит тебя всего. Я удалился исполнять указание. Шаттлов у нас четыре: два на десять человек для местных полётов, два серьёзных, на пятьдесят. На них весь наш персонал может добраться от «Тихой» до Весты, пусть и медленно, за сутки с небольшим. Я отправил на Весту запрос, описал ситуацию. Ответ должен был прийти через два часа: пока сигнал доберётся до них, пока там его обработают, пока байты долетят обратно, - поэтому я даже не стал готовить андроида. Если они сразу вышлют слепок, он полежит до времени в системе, в андроида я поставлю его потом. Прихватив чемодан с МРК - мобильным ремонтным комплектом, я побежал в доки.

Оба пилота: Яшка и Митрофан, - уже были на месте, оба встретили меня у входа. Яшка летал на «Ветерке», Митя - на «Лозино-Лозинском». Митя запустил диагностику шаттла, без отчёта о её проведении система позволит шаттлу отстыковаться только санкции директора. А Яшка напомнил мне про внешние гермодвери в шлюзе «Ветерка». Его слова ввергли меня в «Реквием» Бетховена, я совсем забыл про двери. Вернее, я всё время про них помнил, но всё время откладывал ремонт, и ребята по очереди летали на «Лозинском». Наружные гермодвери в правом шлюзе пассажирского отсека «Ветерка» не закрывались. Теоретически шаттл мог летать и с открытыми внешними дверьми, внутренние бы выдержали, но по факту система ни за что не выпустила бы такой шаттл в космос. Я понял, что мне грозило второе взыскание, я застыл, раздавленный этой мыслью. И тут мне пришёл видеовызов от неизвестного абонента. Я, конечно, не стал отвечать. Дважды. На третий раз позвонил Максим Максимыч и наорал на меня за то, что я не ответил на звонки. Больше всего в тот момент мне захотелось оказаться в своей каюте, сидеть в кресле, слушать Лунный Свет ДеБюсси и смотреть на звёзды за бортом станции. Но пришлось перезванивать на «Громов». Тогда я впервые увидел её. Василису.

Василиса появилась на экране уставшей, сильно уставшей, сразу было заметно: несколько последних часов, возможно, сутки, она провела в сильном напряжении. Глаза полуприкрыты, губы еле двигаются, чёрные волосы на голове лежат в беспорядке. И усики, над верхней губой у неё темнели едва заметные усики, даже не усики, а намёк на усики, такое предостережение ей самой. Красивой она тогда мне не показалось, в особенности, должно быть, из-за усиков.

- Второй пилот Василиса Рыбакова. Тихая, что у Вас по шаттлам? - спросила она меня уставшим, но твёрдым голосом, не поздоровавшись. Голос мне понравился, даже тогда он содержал в себе какую-то красоту.

- Оба сейчас проходят диагностику, - почему-то соврал я.

- Очень хорошо, - уголки её бледных губ чуть проползли вверх.

- Нам нужно ещё минут пятнадцать, - предупредил Яша, оказавшийся за моим плечом.

- Почему так долго? - слабо удивилась она.

Я только пожал плечами.

- Ладно, мы подойдём к вам через десять минут, так что давайте, ждём.

Когда экран погас, Яша посмотрел на меня и предупредил:

- У тебя есть десять минут. Потом я запрошу санкцию директора и всё равно полечу.

Я побежал к пассажирскому отсеку, понимая, что, в общем-то, мало что мог сделать. Детали для привода двери лежали у меня в мастерской, в чистом помещении, где я должен был их собрать в единый узел ещё неделю назад. Так что я просто стоял, тупо пялился на дверь и слушал “Реквием” в своей голове. В пассажирском отсеке меня и застал звонок директора.

- Почему “Ветерок” не проходит диагностику?! - рявкнул на меня Иванов.

- Не работает внешняя гермодверь шлюзовой камеры, - промямлил я в ответ.

- Что? Внятно сказал!

- Не работает внешняя гермодверь шлюзовой камеры.

- Ты охренел?! Когда ты должен был её починить?

- Неделю назад.

- Почему не починил?! Что мне с людьми делать?

- Максим Максимович…

- Значит так, Евграф Андреевич Ведёркин. Арифметика простая. На “Громове” семьсот пассажиров. Все не спали почти от самой Весты. Чтобы перевезти всех одним шаттлом, понадобится четырнадцать рейсов. Четырнадцать, Ведёркин!

- Максим Маскимыч!

- Что “Максим Максимыч”!

- Вторая гермодверь исправна, я проверил, - опять соврал я.

- Хочешь лететь без одной?

- Да. Она выдержит.

- А если нет?

- Выдержит.

Соображал директор недолго - пять секунд.

- Хорошо. Я дам санкцию. Но ты, Ведёркин, полетишь в этом отсеке.

- Я?

- Да, ты. Закроешь собой дырку, если появится.

- Хорошо.

- Не хорошо, а так точно! Шаттл готов?

- Инструменты только соберу, - соврал я в третий раз.

- Ладно. Скажешь Яшке, что я дал санкцию.

- Так точно.

Директор отключился. На скорую руку я провёл тест на герметичность двери, связался с Яшей и сказал, что директор дал санкцию на полёт с дефектом. Потом позвонил Василисе на “Громов”, предупредил, что второй шаттл прибудет к ним минут на семь позже первого. Вот так я и полетел на “Громов”, потому что забыл сделать гермодверь, вдобавок ещё трижды соврал. А забыл я сделать гермодверь, потому что всё время, пока отпечатанные детали лежали в чистом помещении, мне было лень заняться сборкой, вместо этого я слушал симфонии Дворжака. Сделай я свою работу хорошо, единственный, наверное, раз за все пять лет моего пребывания здесь, и моя жизнь пошла бы по другому пути, и не было бы потом никаких просьб о переводе. Разве это много - один раз за пять лет? Пустяк.

Весь наш первый полёт я с опаской глядел на гермодверь. Она открылась в положенный момент - когда мы уже пристыковались к “Громову”. С той стороны шлюза бортпроводник Георгий начал запускать в отсек пассажиров. “Громов” ещё не до конца стабилизировался, сохраняя небольшое вращение, мы вращались вместе с ним, но, в принципе, невесомость была почти полной. Я пять лет безвылазно просидел на станции и в невесомости чувствовал себя не очень уютно. Пассажиры, заплывавшие в отсек “Ветерка”, выглядели по-разному. Уставшие дети, раздражённые родители, уставшие родители, раздражённые дети. Кто-то, это было видно, надеялся на скорый отдых, кто-то скандалил, требуя немедленно багаж из багажного отсека и утверждая, что в любом цивилизованном государстве с ним обошлись бы лучше. Мы перевезли всех, последним рейсом забрали пилотов. Так получилось, опять-таки, потому что “Ветерок” позже прошёл диагностику и полетел к “Громову” вторым. Когда гермодвери разъехались, за спиной Георгия я увидел Василису.

- Механик? - удивилась она, увидев меня, - что ты здесь делаешь?

- Слежу, чтобы всё работало как надо, - ответил я.

- И как, работает? - спросила она.

- Работает отлично.

- Тогда я спокойна, - опять уголки её губ едва проползли вверх.

Обогнув Георгия, она поплыла в мою сторону. Когда она улыбнулась моему ответу, на секунду я заглянул в её глаза, они были серыми, как наполненные жизнью облака на картинках с Земли. Жизнью, которая вот-вот прольётся на города, леса и поля, на дороги, мосты, людей и зверей. Музыка в моей голове смолкла впервые за долгое-долгое время, я вспомнил, что почувствовал, когда летел с Марса на операцию в Первую республиканскую больницу имени Воробьёва. Мысли меня тогда переполняли самые мрачные, я впервые полностью осознал, через что предстояло пройти, осознал и испугался. Мы уже вышли из атмосферы, и в этот момент на востоке взошло Солнце. Его лучи наполнили атмосферу планеты золотым свечением, кратеры и впадины замерцали дымкой, планета, словно красавица, стыдливо и одновременно кокетливо закуталась в полупрозрачную органзу, уберегаясь от чужого взгляда. Я подумал, нет, я не подумал, что увидел нечто прекрасное, я подумал, поверил, что в космосе есть что-то, ради чего стоило жить.

Людей с лайнера разместили в столовой, спортзале и в пассажирских отсеках наших шаттлов. Врачи медсанчасти вместе с медботами делали обход вновь прибывших, бортпроводница Лена осталась с ними. Остальной экипаж лайнера отправился в кабинет директора. Я тоже пошёл туда. Шагая по коридору, я, в основном, смотрел в пол, когда поднимал глаза, они сами находили затылок Василисы.

Людей в кабинет директора набилось ещё больше, чем в предыдущий раз. Из наших не было Мальцевой и Титова, они принимали людей, зато добавился экипаж лайнера почти в полном составе: капитан Степанов, Василиса, бортмеханих Гаврилов, бортэнергетик Стома и проводник Георгий. Когда все расселись, капитан Степанов, мужчина ростом чуть выше моего, но в полтора раза даже не шире, а основательней, со щёткой уже начавших седеть усов, первым делом поблагодарил нас за организованную перевозку и размещение людей, за гостеприимство в целом. Потом рассказал, как на вторые сутки пути от Весты лайнер вдруг резко поменял ориентацию. В обычной ситуации двигатели ориентации в комбинации с изменением вектора тяги маршевых двигателей вращают лайнер вокруг его центра масс так, чтобы ускорение, а лайнер движется с постоянным ускорением, равным орбитальному гравитационному стандарту, всегда было направлено перпендикулярно полам в отсеках лайнер. Тогда же лайнер внезапно решил занять, казалось, какое-то совершенно случайное положение в пространстве. Людям пришлось буквально ходить по стенам и потолкам. Лететь к Марсу в таком положении было невозможно, но и вернуться на Весту было нельзя - сошедшая с ума система ориентации не позволяла развернуть лайнер нужным образом. Степанов принял решение добраться до ближайшей станции в поясе астероидов, куда возможно будет проложить курс с учётом новой ориентации лайнера, выгрузить пассажиров и попытаться решить проблему.

Мне поручили подготовить андроида с психо-слепком инженера и, совместно с Гавриловым, стенд для моделирования полёта. Само моделирование решили отложить до завтра, экипажу "Громова" требовался отдых. Задание мне выдали раньше остальных, как первоочередное. Выслушав его, я покинул кабинет. Уходя, нашёл взглядом Василису, почему-то мне нужно было увидеть её, прежде чем продолжить работу. Откинувшись на слишком короткую для её роста спинку стула, выгнув белую шею и запрокинув голову, она спала.

Работал я не торопясь, но впервые за долгое время с удовольствием, как не торопясь и с удовольствием ел когда-то сваренный мамой борщ. Слепок с Весты уже прислали, он тихо лежал в памяти моего компьютера в мастерской. Я поставил его на Мусоргского - андроида без особых внешних изысков, с минимальной лицевой анимацией, зато с расширенными каналами связи, оптимизированными многозадачностью и вычислительными функциями, а также мультитулом, скрытым в каждой руке. Отладив Мусоргского, выдал ему указание организовать стенд: установить с Весты необходимое программное обеспечение, подготовить программную среду и ждать утром меня с Гавриловым. Затем, заварив огромную чашку чая, я пошёл собирать привод для двери. Музыка в моей голове как замолчала, когда я увидел Василису, так и не звучала больше, без неё было даже комфортнее. Всё время, что я работал, внутри меня сидело предчувствие чего-то хорошего, что ожидало меня на следующий день. Часть меня знала, что именно, но предпочитала держать остальное сознание в неведении. Предчувствие и давало мне сил, помогало сосредоточиться. Собрав привод, я отправился спать.

Проспав четыре часа, я вернулся в мастерскую. Мусоргский закончил настраивать стенд, я, как мог, проверил правильность его работы, потом ушёл ремонтировать шаттл, взяв с собой привод и бота-сборщика. Он шустро бежал за мной, шесть его ножек выстукивали по полу глухую дробь.

Коридоры станции, вчера забитые пассажирами с "Громова", сновавшими туда-сюда, выстраивавшимися в очереди и гудевшими усталым гулом, сейчас были пусты или почти пусты, наше всегдашнее сонное царство опять вернулось в них.

Часы показывали половину седьмого утра, "Ветерок" был полон спавшими на полах и в откинутых креслах людьми. Я аккуратно закрыл внутренние гермодвери и дал указание боту приступить к ремонту. Пока шла работа, я просматривал отчёты, до которых вчера не дошли руки. Выходя из доков после завершения работы, я столкнулся с Гавриловым и Василисой. Они спускались с внешнего радиуса.

- О, а мы к тебе! - воскликнул бортмеханик, заметив меня.

- Это здорово, - ответил я, - Доброе утро.

- Доброе утро.

- Доброе утро.

- Слушай, Евграф. Ну и гостиница у вас. Номера тесные, удобства далеко, минибара нет, бельё не меняют. Я недоволен, - притворно возмутился Гаврилов.

Василиса засмеялась.

Экипаж «Громова» почти поровну поделил два маленьких шаттла: капитан, бортмеханик, бортэнергетик и бортпроводник Георгий заняли один аппарат, Василисе и Лене уступили другой.

- У нас сейчас просто высокий сезон, - притворно же начал оправдываться я.

- Высокий сезон? - спросила Василиса сквозь смех.

- Да, ежегодный съезд любителей Оды к радости Бетховена. Поэтому все хорошие номера заняты.

- То-то я смотрю, все такие радостные ходят, - заметил Гаврилов, и мы захохотали уже втроём.

Я много слушал классическую музыку. Я не играл ни на одном музыкальном инструменте, но слушал много, собрал внушительную коллекцию. Айнауди, Бах, Бетховен, Брамс, Вагнер, Гайдн, ДеБюсси, Мусоргский, Лист, Римский-Корсаков, Вивальди, Равель, Стравинский, Рахманинов, Прокофьев, Шуберт, Шуман, Чайковский, Шнитке, Моцарт, Сальери, Дворжак, Гранадос. Зачем мне всё это, когда есть её смех?

В мастерской я напоил Гаврилова и Василису чаем и отвёл к компьютеру, на котором Мусоргский развернул стенд. Позвонил директор, начал орать на меня за то, что не смог найти меня в мастерской полчаса назад. Я рассказал, чем занимался тогда и чем был занят сейчас.

- Хорошо, извини, что накричал. Мы тут не спали всю ночь, - пробормотал он, внезапно смутившись.

- Всё в порядке, я понимаю, - кивнул я ему.

Я даже и не смог вспомнить, когда видел его в последний раз таким смущённым, тем более когда он извинялся передо мной. Но меня всё это мало волновало, пока Василиса была рядом, меня вообще мало что волновало, кроме неё. Мысль свалилась на меня с грохотом и огнём, как метеорит, оставивший на Марсе кратер Тихонравов.

- Борь, ты грузишь циклограммы? - спрашивала Василиса бортмеханика тем временем.

- Ага, - отвечал тот.

Он сидел за компьютером, слева от него стоял Мусоргский, справа - Василиса. Я тоже подошёл и встал со стороны Василисы, попытался разглядеть что-то на мониторе, в облаке её духов.

- Есть экран? - спросила она, - нам сейчас надо будет всё это читать, комментировать.

- Есть и не один. Есть воздушный, есть голографические.

- "Громова" лучше вывести на голографический. А рабочую область с -циклограммами на воздушный, - предложил Мусоргский.

- Ага, - согласился Борис.

- Сделаем, - кивнул я.

Через нейроинтерфейс я подключился к рабочему месту в мастерской и включил два экрана. В воздухе справа от нас появилась рабочая область с текстами циклограмм, слева - небольшая полупрозрачная модель "Громова".

- Откуда начнём? - спросила Василиса.

- Со старта, полагаю, - ответил Мусоргский.

Все трое принялись разбирать команды в циклограммах и запускать их в рабочей области, от чего голографический "Громов" менял своё положение в пространстве, его двигатели то светились, то затухали. Постояв некоторое время рядом, я ушёл заниматься своими делами. В грязном доке меня ждали два сборщика руды с неисправной навигацией, и ещё трое - на плановое обслуживание. Плановое обслуживание я поручил роботам, сам занялся неработавшей навигацией сборщиков. У меня тоже был стенд, конечно, не такой мудрёный, как для лайнера, но принципы работы у них были одинаковыми. В программную среду загружалась цифровая копия неисправного аппарата и затем воспроизводилась его работа, чтобы понять, в каком узле произошёл сбой. Время от времени сквозь стеклянный пол я поглядывал на народ внизу. Видел, как к ним заходили директор со Степановым. Директор даже, задрав голову вверх, отыскал взглядом меня. На его лице читались удивление и усталость. Пробыли они недолго. Ближе к обеду Василиса куда-то ушла, решил сделать перерыв и я.

Года два назад в мастерской я устроил небольшой закуток для отдыха: огородил угол ширмой, приволок столик и два стула, поставил печь для разогрева еды. Вместо походов в столовую я предпочитал обедать здесь. Запах машинного масла, фактурный и плотный, висевший здесь так же, как и в остальной мастерской, не смущал меня. От лязга механизмов и шипения гидравлики, от стуков ремонтных ботов, когда всё это наполняло помещение вперемешку с запахом масла, я отгораживался музыкой. Здесь я нашёл Василису. Внешне она просто сидела за столом, на самом деле, скорее всего, ушла в виртуальную реальность.

- Как проходит расшифровка? - спросил я.

- Мы прогнали весь цикл от старта до прибытия сюда, отказов или ошибок не зафиксировали, - рассказала она. - Теперь Борис с твоим андроидом смотрят отдельные узлы, я им мало чем могу помочь. Так что меня отпустили. Ты, кстати, не проголодался?

- Проголодался. Можем сходить в столовую, пообедать там.

- Давай. Давай только ещё Борьке возьмём еды, принесём сюда. И сами здесь поедим.

- Это можно.

Я шагал рядом с Василисой, она была выше меня на полголовы и, чего уж скрывать, тяжелее, но меня не покидало ощущение, будто рядом со мной бежит котёнок, настолько маленький и нежный, что любое неосторожное движение могло причинить ему боль. Котёнка хотелось взять на руки и погладить. Войдя в столовую, мы сразу же упёрлись в хвост очереди.

- Давно летаешь? - спросил я Василису, пока мы черепашьим темпом двигались к стойке с подносами.

- Четвёртый год. Вторая навигация, - ответила она, и, я заметил, была весьма довольна этим фактом.

- А сама ты откуда?

- С Воронежа-13. Это на марсианской орбите. Там я живу между навигациями.

- Получается, у тебя было… четыре рейса?

- Три. Полных - три. В прошлую навигацию до Весты и обратно, сейчас пока до Весты. Обратно вот…

- До Тихой.

- Да, до Тихой. Пока.

- И как тебе летать? Нравится?

- Ну, я себе всё представляла совсем не так, даже в училище, но, в целом да, нравится. Когда ты выходишь на вторую космическую у Марса, и пространство распахивается тебе навстречу, и ты можешь лететь, куда захочешь, и, отойдя от планеты достаточно, остаёшься с космосом наедине - это волшебное чувство. Конечно, ты летишь не куда захочешь, ты привязан к маршруту, а без маршрута всё равно остаются объективные ограничения - запас хода, доступные траектории, например, в навигацию с Вестой я не могу долететь до Земли, она находится от нас по другую сторону Солнца, но всё равно - какое-то чувство свободы остаётся. Наверное, это иллюзия, со времен пройдёт, как, наверное, прошло у Миши…

- Миши?

- Степанова. Капитана нашего.

- А, понятно.

- Но пока это чувство остаётся, я рада.

- А какие ощущения от того, что управляешь такой махиной?

- Да как тебе сказать… Ощущений почти что и нет, одна математика. Все эти курсы, маневры, это ж всё математика, уравнения с целевыми параметрами и ограничениями. Конечно, их решает в первую очередь вычислитель, но мы хотя бы примерно должны представлять, что он получит. Как вот и случилось в этот раз, кстати.

- А как случилось в этот раз?

Мы, наконец, подошли к стойке. Автоматоны непрерывно сновали между кухней и лотками с едой, едва успевая ставить новые порции. Я взял поднос, спросил Василису:

- Что желаешь на обед?

- А что сегодня дают?

- Суп… и ещё что-то. Типа рагу.

- Прямо не знаю, такой выбор.

- Согласен, выбрать сложно. Суп жидкий и горячий, рагу просто горячее.

- У вас всегда так?

- Нет, обычно всё гораздо интереснее. Думаю, из-за большого количества народа повара решили готовить только простые базовые блюда - чтобы всех успеть накормить.

- Давай рагу. Его нести удобнее.

- Хорошо.

Я забрал три порции рагу, мы вышли из очереди, оставили поднос в столбике грязных подносов и потопали обратно в мастерскую. Еду нёс я.

- А тебе нравится твоя работа? - спросила Василиса.

- Сложно сказать. Наверное, нет, наверное, я не чувствую чего-то особенного, когда работаю.

- Тогда зачем ты занимаешься нелюбимым делом?

- Не сказать, чтобы это дело было нелюбимым. Просто что-то, что даёт мне деньги. Койку. Еду. Позволяет проводить время.

Василиса замолчала. Я мог её понять: в глазах человека, потратившего годы на путь к своей мечте, мысль, что можно изо дня в день просто проводить время, как проводят его коровы на фермах, ничего не желая, ни к чему не стремясь, ни о чём не мечтая, должна представляться неприемлемой. Если не сказать - отвратительной. Мне и самому она такой показалась в тот момент.

- А чем ты занимаешься между навигациями? - поинтересовался я, желая переменить тему.

- Подрабатываю запасным пилотом на местных рейсах. Живу у мамы с папой. Ну, рядом. На соседней линии. Воронеж-13 выделил мне отдельную площадь, раз я там работаю.

- А запасной пилот, это как?

- Если основной не может лететь на шаттле, лечу я. Но такое редко бывает.

- Там тоже математика?

- Конечно. Просто расстояния и скорости другие. А так что лайнер движется в поле тяготения Солнца, вернее, планеты, потом Солнца, что шаттл в поле тяготения планеты - движением управляет один и тот же закон.

- Как, кстати, всё случилось в этот раз? Ты хотела рассказать, но мы подошли к подносам.

- Я просматривала расписание манёвров. Оно должно быть простым: регулярная небольшая коррекция ориентации примерно до середины пути, затем разворот лайнера на сто восемьдесят градусов для торможения и такая же регулярная коррекция дальше, до пункта назначения. А тогда смотрю - через полтора часа какие-то совершенно дикие углы назначены. Я Мишку дёрнула, Борьку, мы засели смотреть, пытались переназначить. Вроде, получилось, но на всякий случай Мишка тревогу дал. И правильно сделал, нештатный разворот всё равно произошёл. Если бы тревогу сняли, народу побилось бы много. А так все лежали в капсулах и, в основном, отделались синяками да ушибами, как мне бортпроводники потом рассказывали.

- А почему произошёл разворот?

- Не знаю. Система сама как будто переписала манёвры.

В мастерской, помимо Бориса и Мусоргского, мы нашли Степанова. Все трое просматривали журналы датчиков бортового ускорения. Датчиков было три, каждый вывел себе на экран по отчёту и сверялся с остальными.

- Как дела? - спросила коллег Василиса.

- Пока никак, - ответил Борис, - все датчики работали штатно, показания друг другу не противоречат. В вычислитель данные передавались исправно.

- А я вам с Мишей поесть принесла.

- Ого, здорово! Спасибо, Василис, - воскликнул Борис.

- А себе? - спросил Степанов.

- Кушай, - пробормотал я Василисе, поставил все три контейнера с рагу на столик и, развернувшись, пошёл к лестнице в грязный док.

Наверное, это выглядело глупо, но я ничего не мог с собой поделать. Мне нужно было что-то сделать для неё, пусть и такую нелепую мелочь. Главное, следовало идти достаточно быстро, чтобы Василиса не успела прийти в себя. Это мне удалось, и через минуту я был уже в доке, отделённый от девушки стеклянным полом. Я посмотрел вниз, увидел, что она стояла подо мной, задрав голову. Её серые глаза были полны жизни, как земные облака.

Спустился обратно я поздно вечером. К людям внизу добавился, кажется, Стома, но я устал, пока возился с навигацией, и никого, кроме Василисы, толком не воспринимал.

- Какие новости? - спросил я её.

- Что-то ты много времени проводишь на работе для человека, которому всё равно.

Я пожал плечами.

- Да вот, нашло что-то на меня. Сам не знаю. Два робота, с навигацией проблемы. У одного всё просто - рудная пыль на фонарь звёздного датчика налипла, она магнитится, и сам робот не всегда может её счистить. Со вторым сложнее - надо весь модуль откатывать. Ошибки выскакивают, и всё.

- У нас подвижки тоже есть. И тоже, как у тебя, проблема в вычислителе.

- Да?

- Да, ребята начали смотреть по узлам, вот добрались до вычислителя, и обнаружили, что в один момент он перестал видеть датчики бортового ускорения. В таких случаях он должен обращаться к навигационной системе, звёздным датчикам и вычислять ориентацию по курсу лайнера. Получается не очень точно и оперативно, но лучше, чем ничего. И он, в самом деле, запрашивал звёздные датчики, но почему-то не обращался к навигации, как будто сам знал курс.

- И что теперь?

- Не знаем. Надо идти к вашему директору, решать, что делать. Вот сейчас пойдём.

- Понятно.

Тут мне позвонил директор.

- Не разбудил?

- Нет, Максим Максимыч, я в мастерской.

- А что ты там делал? - удивился директор.

- Работал. У меня же два сборщика зависли, ребята попросили побыстрее посмотреть. Сейчас волна планового обслуживания пойдёт, и каждый робот будет на счету.

- А, понятно. Закончил? - удивился директор ещё больше.

- С одним да, у второго навигация откатывается. Утром посмотрю, получилось или нет.

- Понятно. Сейчас совещание будет, подойди ко мне в кабинет.

- Так точно.

- Ну давай.

Я повернулся к Василисе.

- Я иду с вами.

- Здорово, - улыбнулась она.

К нам подошёл Степанов, протянул мне руку и сказал:

- Миша.

- Евграф, - представился я и пожал руку.

Рукопожатие у него было крепкое, но не чересчур.

- Пойдём? - кивнул он Василисе.

- Пойдём, - согласилась она и добавила, - Евграф с нами.

Степанов улыбнулся. Впятером мы отправились к директору, как-то так сложилось, что впереди шли трое мужчин, а сзади - мы с Василисой. Удивительное дело, два дня назад я не знал о её существовании, теперь меня наполняло счастье просто от того, что мы шагали рядом.

- Чем же вы тут занимаетесь? На станции, я имею ввиду, - спросила она.

- Чем и везде. Виртуальная реальность - наше всё. Не будь её, люди на станциях, вроде нашей, наверное, с ума бы все посходили - столько времени проводить в такой тесноте, да с одними и теми же лицами вокруг.

- И ты тоже там пропадаешь?

- Да. У меня полно записей концертов классической музыки, я хожу на них.

- Классика? Это здорово, хотя я, наверное, ничего не слышала из этого. Как-то так получилось.

- Да слышала наверняка. Огромное количество мелодий, которые ты слышишь в заставках телешоу, в репризах на радиопередачах и в рекламе товаров на самом деле - классическая музыка. А тебе не бывает скучно во время перелётов?

- Нет, что ты. Для меня пока всё новое, скучать не приходится. Да и жизнь, как видишь, подкидывает сюрпризы.

Мы болтали всю дорогу до директорского кабинета о разных пустяках и важных вещах, рассказывали друг другу смешные истории и грустные происшествия. Я не помнил, с кем мне было так же легко говорить.

- Что будем делать, товарищи? - спросил директор, когда все расселись за длинным столом.

Из наших присутствовали главный энергетик да заведующий столовой.

Степанов сказал, следовало перепрошить вычислитель. На это потребуется около трёх суток: пока придёт с Весты новое ПО, пока его поставят, пока настроят, пока испытают. Заведующий столовой, отвечая на вопрос директора, заверил, что ещё трое суток станция всех прокормит, он только подтвердит заявку на органику для пищевых принтеров.

Обычно я молчал на таких сборищах, ждал, когда всё закончится, слушал музыку в голове. Но рядом с Василисой музыка молчала, и я решил подать голос:

- Выдержать-то мы выдержим, вопрос, с чем мы останемся.

Все наши уставились на меня, как на заговоривший камень. Директор пришёл в себя раньше остальных и коротко бросил:

- Поясни.

- Наши пищевые принтеры не приспособлены работать в том режиме, в каком сейчас работают. А за весь день я даже подойти к ним не мог - они всё время что-то готовили. Вот сейчас, когда здесь закончим, и когда пассажиры уснут, пойду смотреть. Что я там увижу - я не знаю, но, подозреваю, ничего хорошего. Первые сообщения об ошибках мне уже прилетели. Пока критичного нет, даже работу останавливать не пришлось, но что будет дальше?

Степанов спросил, имел ли я своё решение. Конечно, я не имел, я же не разбирался в лайнерах.

- Миш, что ты к нему пристал, - заступилась за меня Василиса.

- В таком случае надо запрашивать с Весты ПО, - сказал он, покачав головой, - чем быстрее мы его получим, тем быстрее всё сделаем.

- Есть одна идейка, - подал голос Гаврилов, - Лайнер не вращается хаотично, он стремится занять определённое положение. В полёте было не до того, но после тестов на стенде это стало очевидным. Он берёт данные от звёздных датчиков и выстраивает по ним ориентацию. Можно между датчиками и вычислителем сделать вставку, модуль, он будет пересчитывать данные звёздных датчиков. Повернёт координаты так, что вычислителю будет казаться, будто он летит куда нужно.

- Куда нужно кому? - сухо поинтересовался Степанов.

- Вычислителю.

- А если у него изменятся планы? - ехидно поинтересовался капитан у бортмеханика.

- Вычислителя у вас, по сути, два? - неожиданно для самого себя спросил я Гаврилова. - Штатный и резервный?

- Да, - кивнул он.

- И оба давали одинаково неправильные команды?

- Да.

- Ну и давайте на штатный пересчитанную информацию, а на резервный - чистую. Команды от штатного будут в приоритете, а разница между командами с резервного даст вам этот самый "виртуальный" курс. Вы всегда будете знать, если он изменится.

Гаврилов зааплодировал мне.

Решили делать две вставки, на это должно было уйти часа два, но заявку на органику заведующий столовой, всё-таки, подтвердил, а я запросил с Весты "чистую" версию вычислителя. На тот случай, если со вставками ничего не выйдет. После совещания у выхода из кабинета меня дождался Степанов.

- Идите без нас, нам надо пошептаться, - сказал он своему экипажу, махнув рукой. Другой рукой он сжал мою руку чуть выше локтя, словно боялся, что я сбегу.

Дождавшись, когда мы остались в относительном уединении, он отпустил мою руку и, кивнув в сторону пустого коридора перед нами, предложил:

- Пойдём, пройдёмся. Заодно поболтаем.

- Хорошо.

- Послушай, Евграф. Я хочу попросить тебя об одной вещи и, надеюсь, ты меня поймёшь правильно. Вещь личная, но от того не менее важная.

- Да, чем я могу помочь?

- Оставь, пожалуйста, Василису в покое.

И он уставился на меня тяжёлым, исподлобья, взглядом, ожидая моей реакции, ожидая не только слов, но и выражения моего лица, тембра голоса.

- В смысле? - удивился я.

- В смысле, я понимаю, вы тут на станции друг от друга уже устали, пять лет одни и те же лица, да и лиц этих немного. Конечно, когда появляется новый человек, это всегда пробуждает интерес. Тем более, если этот человек вскорости улетит, и вы больше никогда не встретитесь. Тем более, если это такая красавица, как наша Василиса. Ты со мной согласен?

- Только в том, что Василиса - красавица.

- Я говорю серьёзно. Я хорошо знаю её, лучше, чем ты. Я вижу, как она… реагирует на тебя, вижу, что это может закончиться для неё плохо.

- Почему?

- Потому что для тебя это будет спортивным интересом, приятным воспоминанием, что разбавит вашу местную рутину, а ей может быть очень больно.

Я понял, наконец, к чему он вёл. К тому, что мы с ней переспим, потом она улетит, но часть души оставит здесь, не получив ничего взамен. С ущербной душой жизнь так себе, это понимал даже я. Мне стало гадко, я захотел поскорее закончить разговор.

- Обещаю, я не причиню ей вреда.

- То есть, мы поняли друг друга.

- Да.

- Вот и славно. А с датчиками ты здорово придумал. Вообще подумай о переводе. Ты ещё молодой, а на таких станциях надо дорабатывать уже пенсионером.

До мастерской я шёл с тяжёлыми мыслями. Итак, первый раз я увидел Василису вчера утром, но это можно было не считать, я увидел её на экране и, в общем, ничего не почувствовал. Можно сказать, всё началось с нашей встречи на "Ветерке", когда мы оказались по разные стороны шлюза. И закончилось всё сейчас. Не из-за слов Степанова, я решил, что он, всё-таки, неправильно оценивал некоторые моменты. Всё закончилось, потому что, я понял, Василиса была нужна мне, но ей, выросшей на марсианской орбите, летавшей к поясу астероидов, зачем ей был нужен я? Я соглашался со Степановым в одном: она скоро улетит, а я останусь. Человек не замечает, что у него есть сердце, пока оно внезапно не останавливается.

За дверьми в мастерскую меня встретил Гаврилов и тут же потащил к монитору.

- Я набросал схемы вставок, посмотри, можно ли их распечатать у вас. Это не финальный вариант, остались кое-какие мелочи, но в целом оценить можно, я думаю.

- Валяй, - кивнул я.

Схемы я одобрил, пробежав их глазами, и ушёл готовить принтер. На больших станциях, вроде Воронежа-13, процесс автоматизирован: отправляешь схемы на принтер, а он сам выбирает себе инструменты, получает материалы со склада, кладёт отпечатанные изделия на склад готовой продукции, а в отдельных случаях посылает в пункт назначения бота-доставщика. У нас всё приходилось делать самому. Воронеж-13. Сознание зацепилось за эту мысль, как пола одежды цепляется за ручку открытой двери. Я подумал, где сейчас могла быть Василиса? Я подумал, хорошо бы увидеть её перед отлётом "Громова". Как бы человек дышал, если бы знал, что ему осталось сделать, допустим, семь вдохов?

Гаврилов прислал схемы, принтер всё распечатал, мы вместе собрали. Когда закончили, Гаврилов сказал:

- Надо позвонить Василисе. Как они там, узнать.

- А где она? - спросил я, заволновавшись от того, что смогу вновь увидеть её, пусть и на экране.

- Готовят " Громов". Его тоже за секунду не включишь. А нам надо мало того, что включить его, так ещё и проложить тестовый курс, чтобы проверить, как всё работает при крейсерском ускорении.

- Понятно.

Василиса сообщила, лайнер был готов и ждал Бориса. Я подумал, если дело выгорит, они сразу же улетят, и, мучимый страхом больше никогда не увидеть её, спросил:

- Можно с тобой?

Борис подумал секунду и ответил:

- Давай. Поможешь с датчиками.

Пока мы шли к докам, я про себя уговаривал кого-то нематериального и всесильного, может, Бога, принять всю мою коллекцию музыки в обмен на один её взгляд. Только оказавшись в шаттле, я вспомнил, что невесомость не любил. Теперь мне, впрочем, это было безразлично.

Мы пристыковались к пассажирскому модулю лайнера и через него проплыли к буксиру. Пустые помещения звездолёта тонули в тени, подсвеченные только аварийным освещением, тишина пожирала все звуки. В буксире мы поплыли в приборный отсек. Он оказался большой комнатой, заставленной шкафами с аппаратурой. Между ними змейкой изгибался решетчатый настил для прохода. Когда лайнер наберёт ускорение, я буду ходить по нему, но сейчас он был нам без надобности, и мы плыли над ним, бросая вниз свои тени, как их бросают рыбы на дно ручья. Добравшись до нужного шкафа, Борис разместил там вставки, раскрыл свой МРК и включил экран. Экран горел чернотой, расчерченной белёсыми линиями на неравные прямоугольники.

- Давай собирать стенд, - вздохнул Борис.

Пока он размахивал руками, работая с нейроинтерфейсом, позвонила Василиса:

- Вы на месте?

- Ага.

- Как тебе у нас?

- Мило. Только ковра на стене не хватает, я бы повесил.

- А у тебя есть? - она засмеялась.

Уже не зря слетал.

- Нет, но я могу сплести половичок.

- Ага. Распечатать на принтере.

- Нет, зачем? На принтере я распечатаю спицы, а ими уже свяжу половичок.

- И нитки, тебе нужны будут нитки.

- Точно, нитки. Я всё думал, что в прошлый раз забыл.

- В какой прошлый раз?

- Когда сел вязать половичок. Распечатал спицы, сел вязать, час вяжу, второй - ничего не выходит. В чём…

- Рыбакова! - услышал я, как Василису окликнули на мостике.

- Ладно, капитан зовёт. Потом поговорим. Скажете мне, как будете готовы, - протараторила она и отключилась.

Борис как раз закончил возиться с настройками и задал мне вопрос:

- Тебя через нейроинтерфейс подключить или так посмотришь?

- Давай так, чего возиться.

- Так значит так. Вот, здесь ты будешь видеть координаты поворота, что будет выдавать основной вычислитель. А здесь - резервный. Визуализацию я уж не буду настраивать, если мы хотим побыстрее всё сделать.

- Не надо, я смогу всё прочитать.

- Хорошо. Похожая информация будет выводиться мне на мостик, сверим потом показания. Ну, я поплыл. Если что - кричи.

- У вас тут докричишься.

Я посмотрел ему вслед. Затем повернулся к раскрытому МРК, установленном на выдвижной консоли у открытого шкафа с датчиками, подплыл к нему поближе, неуклюже размахивая руками и отталкиваясь ногами от шкафов, завис над ним. В невесомости я всегда двигался неловко.

- Евграф, - вышла со мной на связь Василиса, - полётное задание сформировано. Сейчас я свяжу вычислители ориентации с двигателями. Мы подобрали курс, как будто набираем скорость в планетарном поле тяготения. Так что лайнер начнёт медленно вращаться.

- Принято.

- Включение двигателей через… пять, четыре, три, два, один.

Я ничего не успел сообразить, как чемодан МРК ударил меня в нос. Я свалился на пол, под консоль, а через миг полетел к потолку, попутно треснувшись о консоль затылком. Потом опять на пол, в этот раз миновав МРК. Наверное, я как-то хрипел или матерился, потому что услышал вопль Василисы: "Евграф!". И позже: " Остановите!". Моё ухо, отлично натренированное на симфонической музыке, распознало страх, заполнивший её голос, страх за меня. На полу я лежал, наверное, с минуту, потом опять поднялся вверх. Невесомость вернулась. Вокруг меня летали маленькие тёмно-красные шарики. Я догадался, что это моя кровь, достал из кармана платок и принялся их собирать. За этим занятием меня и застала Василиса. Я не слышал, как она приблизилась, я почувствовал запах её духов, я хорошо его запомнил. Я отвернулся от очередной капли, к которой примеривался, и посмотрел на неё.

- Боже, что с тобой!? - вырвалось у неё при взгляде на меня.

- А что не так? - спросил я, и, пока говорил, сам понял, что губы двигались как-то странно.

- У тебя всё лицо разбито, - проговорила она сквозь слёзы.

- Вполне может…

Закончить Василиса мне не дала. Она осторожно, чуть нежнее, чем было нужно для простого удобства, положила ладонь мне на щёку, а другой рукой достала платок и принялась аккуратно вытирать кровь у меня под носом. Потом связалась со Степановым, объяснила ситуацию. Сказала, что отвезёт меня в медсанчасть на Тихую, потому что здесь медботы были неактивны. Степанов согласился.

К шаттлу мы летели держась за руки, молча. Не знаю, о чём думала она, я думал, как много это было для меня вчерашнего, для того, кто без служебной необходимости общался только с родителями, да и то раз в месяц, и как мало - для меня сегодняшнего.

В кабине шаттла мы разместились на креслах, пристегнули ремни. Василиса взялась за ручки управления. Когда шаттл отстыковался и космос, столь любимый ею, принял нас в свои бесплотные объятья, она сообщила мне:

- На самом деле всё получилось, не переживай. Мы просто немного ошиблись в начальных координатах, поэтому, собственно, лайнер и повернулся так круто, но вставки пересчитывали всё правильно.

Мне нравилось слушать её голос. Он звучал красивее скрипки Брамса, красивее флейты Моцарта, красивее органа Баха, фортепиано Рахманинова и Листа. Я посмотрел на Василису. Она была прекрасна.

- Я люблю тебя, - признался я в окружении седых звёзд.

И.С. Косарев

Москва, 2019.