Живая материя

Глава 1. Михаил

Михаил не любил полеты. Не то, чтобы боялся, а просто приходилось преодолевать чувство повышенной настороженности, когда переживал момент разбега челнока по взлетной полосе. Странная, редкая неприязнь, особенно в век массовых космических полетов, ставших такими обыденными, как доставка пиццы в окно многоэтажки воздушным дроном.

«Кстати о пицце», — Михаил поймал себя на мысли, что уже несколько минут не сводит взгляда с красочной вывески кафетерия-автомата. На рекламном пластике красовался широкий ломтик тонкого теста, нагруженный салями, как баржа лесом, со свисающими золотистыми прядями расплавленного сыра.

«Всего сто девяносто девять рублей!» — восклицала не менее броская надпись, навязывая превратное мнение, что потратить деньги надо было не потому, что вкусно, а потому, что дешево.

Автомат уловил присутствие потенциального, но нерешительного покупателя и пыхнул пряным ароматом запечённой на свежем тесте копченой колбасы.

Михаил сглотнул слюну и пошарил по карманам в поисках денежных средств. Банковская карта была пуста и еще раз смотреть на упрек нулевого баланса не было никакого желания.

Две скомканные бумажки вселили робкую надежду и, как оказалось, не зря. Автомат со второго раза зажевал банкноты и попросил ввести номер сотового телефона, чтобы перекинуть сдачу, после чего повис в ожидании ответа.

— Да чтоб тебя! — Михаил в сердцах ударил ладонью по антивандальному дисплейчику.

В автомате что-то щелкнуло, надпись пропала и высветилась новая:

— Спасибо за перевод денег в фонд защиты природы!

Михаил хотел взвыть с досады, но слух, обострившийся от голода, уловил звук в металлическом коробе под жирной красной стрелкой. Она указывала строго вниз, подобно пальцу патриция, требующего добить поверженного гладиатора.

В промасленной бумажке оказалось нечто, лишь отдаленно напоминающее рекламу. На не широком треугольнике теста красовались два алых полупрозрачных кружочка обляпанных чем-то желтым с запахом прокисшего молока. Правда, были еще две дольки не заявленного огурца, но их подвядший вид вряд ли мог исправить гастрономический провал блюда. Тонкое тесто — это было единственное, что соответствовало картинке.

Михаил вздохнул и повертел пиццу перед собой, стараясь свыкнуться с мыслью, что это можно есть. Он уже готов был надкусить, как краем глаза увидел молодую пару — парня в цветной рубашке и в таком же ярком платье девушку, что смотрели на него с презрительно-насмешливыми улыбками на не отягощенными глубокими мыслями лицах.

Можно было отвернуться и спокойно зажевать недобутерброд или с независимым видом пройти миом, кусая по кусочку… Но Михаил сделал нечто неожиданное даже для себя — выкинул пиццу в стоящую рядом урну. Что толкнуло его на подобный поступок, объяснить было сложно даже самому себе. Может быть то непередаваемое выражение в глазах парочки, когда он гордо прошествовал мимо?

Через сто метров он пожалел о выброшенном куске, а еще через сто уже был готов вернуться обратно, и только остатки чувства собственного достоинства, подкрепленные навязчивым рекламным объявлением на электронной панели, в которую он разве что не уперся носом, заставили удержаться от неразумного поступка. С экрана суровые парни в скафандрах протягивали руку, приглашая разделить с ними трудовые будни космических вахтовиков.

Потом мелким текстом проскочило название фирмы с номером лицензии и еще более мелким всякие реквизиты государственной регистрации, расчетного счета и прочей дребедени, обязуемой властью к демонстрации непонятно для кого.

В чем-чем, а в развитии рекламы страна преуспела больше всего. Пожалуй, это была единственная отрасль, поднимающаяся независимо от событий в экономике. Она прыгала на волнах производственных циклов и, пока некоторые компании зарывались с носом в пучину кризисов, успевала перескочить на те, что временно подбрасывало вверх.

Впрочем, Михаил, как и остальные граждане, уже давно научился пропускать мимо глаз и ушей многочисленный спам, лившийся со всех видов телепередач, электронных билбордов и экранов, установленных даже в туалетах.

Но в данный момент у него в голове сработал какой-то переключатель, замкнув синапсисы головного мозга, и открыв дорогу информационному потоку. То, что требовались косморабочие, Михаил осознал не сразу. Сначала, он жадно всматривался в цифры на экране, не веря своим глазам. В части величин от них уже веяло космосом, таким же холодным и не помещающимся в сознании простого смертного. Больше зарплата была разве что у депутатов, но ведь легче было долететь до Альфа Центавра, чем попасть в их число…

Деньги Михаилу были нужны позарез. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как он проводил в последний путь самого дорогого для себя человека, вынырнув на поверхность жизни без работы и средств к существованию.

Жена угасала долго, цепляясь за жизнь здоровьем еще не увядшей молодости. Что-то точило ее изнутри, но, к сожалению, врачи так и не смогли поставить точный диагноз. Да и как это можно было сделать, когда, если верить средствам массовой информации, страна сотрясалась от пришествия одного за другим страшных вирусов, по разрушительному эффекту превосходящих Годзиллу и Кинг Конга вместе взятых. Правительство било тревогу и издавало такое количество распоряжений, что местные органы власти перестали чего-нибудь понимать и решили ничего не предпринимать вообще, рассудив, что бездеятельность — это грех, а ошибка — это уже уголовка.

Никто уже не запоминал названия штаммов и следующих за ними латинских букв, все жили привычной жизнью, досадуя на разные условности и ограничения, что несли с собой объявления о новых болезнях.

Целый год, в таких условиях, Михаил стучался в двери больниц, но врачи стойко держали оборону, превратив свои заведения в бастионы под флагами вирусной инфекции. «Результаты теста отрицательные», — отвечали они, проведя анализы, и закрывали перед ним двери, объявляя, что вход к ним только для «своих», то есть зараженных соответствующим вирусом. Врачи поликлиники спихивали ответственность на больницы, больницы — на поликлинику, а, в конце концов, Михаил оставался с рецептами на безумно дорогие лекарства и надеждой разве что на чудо.

Увы, чуда не произошло. Пришлось продать машину и забросить работу, чтобы оставаться с любимой в последние дни ее жизни. А потом наступило оглушающее одиночество, окутавшее мраком рассудок. Навязчивое чувство вины непонятно за что не отпускало и не глушилось ни временем, ни градусом многочисленных напитков.

На работу восстановиться не удалось по причине банкротства компании, и пришлось перебиваться случайными заработками, которые утекали сквозь пальцы, как песок, на покрытие кредитного долга да на растущие аппетиты жилищно-коммунального хозяйства.

И вот сейчас перед ним на электронном экране светилось решение всех денежных проблем. Оклад, командировочные, суточные, подъемные — Михаил не мог поверить своим глазам. «Это какой-то развод», — вспыхнула у него в голове мысль, опалив крылья воспарившей было мечте.

— А что я теряю? — попытался он сбить пламя недоверия холодной логикой. — Заставить меня не смогут. Денег не дадут — сразу же откажусь. Без контракта — никаких согласий. Не дадут заявленную сумму — разговор не состоится. Так-то! — уверенность снова возвращалась к нему. — Прогуляюсь, заодно и загляну на огонек. Что там про адрес сказано?

Глава 2. Рекрут

По указанному адресу оказалось невзрачное двухэтажное здание на самом краю города. Михаил уже начал сомневался, что в таком могут предложить большие деньги и даже выдать что-то на руки. «Не отобрали бы последние», — подумал он и усмехнулся, вспомнив про удручающую пустоту в карманах. Пожав плечами, он нерешительно подошел ко входу и принялся рассматривать множество вывесок, которыми были облеплены стены слева и справа около двери.

Он ожидал увидеть что-то вроде той самой рекламы, что привела его сюда, или, в крайнем случае, скромный баннер, с надписью, что на контракт принимают здесь. Как ни странно, ничего подобного не было и в помине.

Более того, как оказалось, в небольшом здании смогли поместиться порядка десяти контор с ни к чему не обязывающими названиями. Правда, некоторые имели рядом дополнительную информацию, которая могла кое-что прояснить. Например, ниже звучных слов «Золотой свет» была приписка, что это агентство недвижимости, а «Тихая гавань» оказалось туристическим агентством. Но, многие названия были сами по себе. Разве можно было предположить, чем занимается фирма «Прометей»? Светотехникой, электрикой или образовательными услугами? А «Рубикон»? Михаил вспомнил, что так называется река в Италии, пересечение которой имела смысл для одного античного лидера. Память тут же подсказала, что, если уж заниматься пересечением рек, то следует вспомнить о не менее знаменитой, известной под именем Стикс…

«Что же это такое?!» — Михаил сдавил кулаками виски, отгоняя мысли о том, что пережил не так давно. Он сделал несколько глубоких дыхательных упражнений, дождался пока перестанет стучать в висках кровь и взялся за изогнутую, натертую посетителями, ручку.

За дверью дорогу преграждал робот-привратник, сверкая гирляндой кнопок с надписями тех же фирм, что Михаил видел снаружи.

— Мне на работу в космосе, — громко произнес парень в микрофон, проклиная себя, что не запомнила название фирмы из рекламы.

— Назовите название компании, куда вы хотите попасть, — прогудел утробным голосом привратник.

«Нафига ты тут такой нужен, если не можешь дать простых ответов, а номера кабинетов уже известны из объявлений на входе», — подумал парень с неприязнью и уже хотел, уйти, как услышал покашливание в углу.

— Кхм… Так тебе, парень, аккурат в «Рубикон» нужно…

Михаил растерянно оглянулся и только теперь разглядел вспучившуюся от времени штукатурку на стенах, выкрашенных неприятного цвета краской, потолок со свисающей паутиной и обшарпанный пол с затертой до неузнаваемости рисунка плиткой.

Слова принадлежали одному пожилому человеку, настолько своим видом органически вписывающемуся в окружающее пространство, что его можно было принять за декоративный предмет интерьера. Старик стоял в уголке около окна и украдкой курил, зажав сигарету в кулачок.

— Черт побери, — только и произнес Михаил.

— Да, конторка еще та… — неопределенно поддакнул тот.

«Может быть, ну ее… Фирму с таким названием и работой?» — мелькнула предательская мысль в голове парня, но он лишь поблагодарил старика и быстро, словно боясь передумать, нажал на кнопку, рядом с надписью «Рубикон».

Ему не хотелось себе признаться, но, кроме денег, был еще один фактор, который гнал его навстречу неизвестности. Ему нужно было покинуть город, а, лучше, планету. Забиться в далекую дыру, чтобы разорвать все связи с обществом, опутавшие его паутиной, и начать жизнь с чистого листа.

От робота он получил кусочек пластика со штрих-кодом и напутствие найти искомое на втором этаже.

— Комната двести один! — прогудел ему в спину монотонный голос.

«Чего я стушевался? Вполне современная система контроля посетителей, удобная арендодателем для взимания платы за каждого посетителя», — успокоил себя Михаил, поднимаясь по серой бетонной лестнице. Здесь было на удивление чисто, если сравнивать с состоянием тамбура здания.

Он встал перед железной дверью с яркой табличкой «Рубикон» и хотел уже отсканировать пропуск, как услышал доносившиеся через тонкий металл громкие слова, а потом и начавшуюся перепалку на повышенных тонах.

— … никакого права! Я отлетал свое уже пять лет назад, а вы по-прежнему заставляете меня ишачить на вашу контору!

— Вы проходите лечение по страховке нашей компании! У вас просто не хватит денег, чтобы делать это самостоятельно!

— Если бы я не летал, то не понадобилось бы и лечение!

— Не распускайте сопли, капитан. Если бы вы не жили, то не пришлось бы и умирать.

— Вот-вот, в этом напоминании весь смысл работы с вами. А я не хочу! Последний полет — и баста, ищите другого дурака!

Дверь распахнулась с такой силой, что Михаил едва успел отскочить в сторону, спасаясь от неминуемого удара.

Бледного вида лысый мужчина с черной окладистой бородой вывалился из комнаты, смерил красным глазом отступившего парня, зло сплюнул и громко застучал по лестнице каблуками.

Михаил оторопело проводил его взглядом, а когда повернул голову, то увидел, что перед ним удерживает дверь неопределенного возраста женщина, терпеливо дожидаясь, пока он обратит на нее внимание.

— К нам? — произнесла она глухо, но по тембру голоса было ясно, что ругалась с лысым именно она.

— Я… проходил мимо, — промямлил Михаил, снова подумывая повернуть на попятный.

— Заходи! — дама поймала его руку и втащила в комнату. — Ну, выкладывай, какие у тебя проблемы? — начала она грозно.

— Я по объявлению, собственно… В космос, вахтовиком, — Михаил все еще жалел, что пришел. — А проблем у меня и без вас хватает.

Дама замерла, не сводя с него ярко накрашенных глаз. Судя по остановившемуся взгляду, под модной прической происходила умственная работа, завершившаяся громким криком:

— Оля!

На крик выпорхнула молодая девица с испуганным видом и непонимающе уставилась на Михаила.

— Займись парнем… Документы принес?

— Погодите! — опомнился тот. — Условия работы, зарплата, обязанности… Я просто так ничего подписывать не буду!

Дама понимающе кивнула и положила ему на плечо руку:

— Присаживайся, сейчас Оля тебе все объяснит. У нас все по-честному, извини за тавтологию, честное слово.

После чего она удалилась, оставив после себя легкий аромат дорогих духов и странное чувство прилипшей паутины, куда Михаил влез по собственной воле. Он даже покрутил головой, чтобы проверить не налипло ли что на шею.

Толком поупражняться на эту тему ему не пришлось. Оля оказалась приличной болтушкой, способной без запинки вывалить за минуту столько информации, сколько кое-кому пришлось бы выдавливать из себя в течение получаса.

Мысль едва поспевала за ее языком, и из сказанного Михаил лишь понял, что работать придется на линии Кольца — так называли пояс максимально удаленных от Земли планет, на которых обосновались передовые космостанции. Работа заключалась в управлении харвестерами — комбайнами сбора особого рода полезных ископаемых, выходящих на поверхность в виде жил.

— Да, самое главное! — спохватилась девица. — Требуется обязательное знание иностранного языка. То есть не такое уж и обязательное, — помялась она, — но желательное. Станция международная и вам же легче будет общаться с персоналом.

— Английская спецшкола. Английский в совершенстве, еще немецкий и немного французский. Но я не умею водить этот ваш… харвестер. Устроит?

— Да-да! — Оля захлопала в ладошки. — Вы для нас просто находка! А харвестер не умеет водить никто. Практические занятия на месте входят в программу обучения молодого специалиста. Устраиваемся?

Михаил не понял, почему его соответствие требованиям к соискателю вызвало такую радость: «Может быть впечатлило совершенство в знании языка? Выходит, не зря в школе учился…» Гордость за образование чуть не затмила один из главных вопросов:

— Э-э-э, а подъемные?

— Подъемные в размере двух окладов будут вам переведены на карту, как только вы дадите согласие на обработку персональных данных и подпишите заявление о приеме на работу. Поступление денег проверите прямо при мне. Срок контракта — один земной год и может быть продлен при непротивлении сторон. Кроме оклада полагаются командировочные и суточные. Также возможно ежемесячное и ежеквартальное премирование в размере, установленном руководством… Ну, так какое будет ваше решение?

Глава 3. Космопорт

Межзвездный корабль должен был стартовать с космопорта, оборудованного на базе бывшей международной космической станции, давно отслужившей свой век. Утилизировать ее посчитали нецелесообразным и переоборудовали в стартовую площадку больших кораблей, взлет которых с Земли был бы слишком ресурсозатратным. Правда, пришлось ее модернизировать и расширить причалами с просторными модулями для ожидающих пересадки пассажиров. Потом добавили ремонтные мастерские со складами и топливохранилище, пополняемое в автоматическом режиме беспилотными аппаратами. Получилась вполне приличная база дальних космолетов с возможностями их обслуживания, без возвращения на Землю. В силу международности проекта, космопорт получил нейтральное название «Луна-Первая», но в обиходе его больше называли Лунопарком.

До космопорта курсировали шустрые шаттлы, подвозя и забирая небольшие группы пассажиров и обслуживающего персонала. Пространство внутри шаттла было разделено на два ряда сидений по три места в каждом. Оставленный между ними проход был весьма мал, еле-еле позволяя разойтись двум пассажирам. Их на входе встречала проводница, грудью перекрывающая проход, если не заполнены ряды предыдущих сидений.

— Я хочу у окошечка! — писклявым голосом пожаловался здоровенный мужик, на голову выше остальных пассажиров.

— Хотеть будешь с женой, а здесь сядешь, где покажут, — отбрила миловидная стюардесса, вызвав взрыв смеха.

— Ха-ха, Хмурый, как она тебя, а?

— Ой, накажите меня! — продолжал гнусавить тот, под одобрительные шуточки остальных.

— Ты уже наказан, раз летишь по контракту!

Последняя фраза резко оборвала зубоскальство и заставила всех сникнуть и рассаживаться по рядам, не поднимая глаз. Михаилу было глубоко безразлично, где приземлить задницу. Место у окошечка он не любил, потому что мелькающий при взлете пейзаж при сопутствующей тряске, вызывал неприятное чувство тревожного беспокойства. Оно, правда, прекращалось после взлета, но зачем переживать неприятные моменты, когда их можно избежать?

— Не задерживайте очередь! — проводница ощутимо подтолкнула задумавшегося Михаила. — Ваше место посредине, или вы тоже хотите к окошечку?

— Нет-нет, — Михаил суетливо прополз между креслами и с размаху плюхнулся на сиденье.

— Роберт, — протянул ему руку плотного телосложения парень, уже сидевший со стороны иллюминатора. — Можно просто, Роб.

— Михаил… Просто.

— Миша, тебе комфортно сидеть?

— Да… А что?

— А то, что ты сел на пряжку ремня безопасности.

— Вот зараза! А я думаю, что здесь не так…

— Здесь все не так! — на крайнее сидение устроился средних лет мужчина, абсолютно лысый и с пронзительным взглядом глубоко посаженных глаз.

— То есть? — Михаилу удалось выдернуть пряжку и теперь он возился с ремнем, вытаскивая из-под себя его вторую половину.

Собеседник был внимательнее, он загодя скинул обе части ремня с кресла и сейчас с усмешкой наблюдал за его телодвижениями.

— Все так — это когда все, как у нормальных людей. Когда же ты подвизался вкалывать за их самодовольную жизнь, считай, что таковой у тебя не будет, а будет лишь беспросветный труд в лишенном удобств и комфорта месте. Начиная с этого момента. Вот, например, почему-то мне кажется, что бухлишка нам в полете не предложат!

Михаил неожиданно вспомнил про плоскую фляжку в нагрудном кармане, которую приготовил себе для полета. Но, поскольку места у иллюминатора он избежал…

— Пожалуйста, — он протянул флягу соседу.

— Ого, конячок! Не жалко? Ну и правильно… Как-нибудь сочтемся. Меня Самвел зовут, если что — просто скажи мое имя, меня тут многие знают.

Рукопожатие Самвела было достаточно крепким. Михаилу пришлось несколько раз тайком сжать и разжать кулак, чтобы размять стиснутую руку. А сосед заглотил одним махом содержимое фляги и через минуту дремал с блаженной улыбкой на лице.

— О, уже напился! — проходящая мимо стюардесса проверяла пристяжные ремни и остановилась перед Самвелом.

Под ногами у нее лежала пустая пластиковая фляга. Она пошевелила ее ногой и подняла голову, уперев пристальный взгляд в Михаила.

— Чья посуда?

Михаил почувствовал себя неловко и немного растерялся. Инициативу перехватил Роб.

— Какая посуда? — Роб изобразил озабоченное лицо, выглянув у него из-за плеча.

Стюардесса наклонилась, чтобы подобрать злополучный предмет, но его нигде не было. Она быстро выпрямилась и огляделась. На окружающих лицах читалось лишь спокойствие и умиротворение. Одно из ни вышло из нирваны и философски изрекло:

— Птичка, чего тебе надо? Человек пристегнут? Пристегнут. Ну и лети себе…

Гордо вскинув голову, женщина в форме гордо пошла дальше, уже не задерживаясь у каждого, чтобы проверить замок ремня.

— Самвел человек непростой, его не просто многие знают, но и уважают, — пояснил Роб, поудобнее откидываясь в кресле. — Ну, рассказывай, какая сила тебя занесла на галеры.

— Почему галеры?

— Потому что предстоящий труд каторжный. Поверь, я пять лет отпахал на Юпитере всего лишь техником и знаю, что это такое. Пять лет из жизни — вон, а теперь я хочу все начать заново. И быть при этом с бо-о-ольшими деньгами. А ты?

— Да и я тоже… Работал в фирме по установке и настройке систем безопасности. Платили не так, чтобы много, но стабильно, шел на повышение. А потом все пошло наперекосяк. Я тоже выпал из жизни, хотя и всего на год. Фирма закрылась, с работой глухо, а долгов по горло. Вот и начинаю, как ты, жизнь с чистого листа.

***

Космопорт Михаилу не понравился. Он больше походил на железную клетку, собранную по проекту Эйфеля, отметившегося не только знаменитой башней, но и другими цельнометаллическими шедеврами, например железнодорожного вокзала. Но там был модернизм, а здесь получилось жалкое подобие, соперничающее по обилию использованного металла разве что с городской тюрьмой.

Еще одной неприятной особенностью было отсутствие гравитации. Понятно, что нести энергетические расходы на транзитных пассажиров было затратно, но, черт побери, на что тогда уходили налоги граждан, как не на обустройство комфортной среды?

Михаил еще раз чертыхнулся, когда с непривычки влетел головой в высокий порог, а потом еще не раз, пытаясь протолкаться в зал ожидания. Пассажиры, разом превратившиеся в накаченные гелием фигуры, бестолково перелетали от стенки к стенке, сталкиваясь и переругиваясь между собой.

Поняв, что без синяков и нервотрепки ему не пробиться, Михаил зацепился за ручку у стены и решил переждать, пока профильтруется основная масса. Он почувствовал, что кто-то тянет его за рукав. Рядом висел Роб и кивал головой куда-то в бок. Судя по его умению держаться в этом безобразии, невесомость для него не была проблемой.

— Ты неправильно выбрал направление, брат, — улыбался он, — вход в кабак в другой стороне.

— Здесь и такой есть?

— Это же цивилизация, брат, — рассмеялся Роб, — самая ее вершина в прямом и переносном смысле. Хорошо завернул, а?

— Выше только звезды!

— Тоже хорошо сказал… Ты куда потратишь деньги?

— Ну-у-у… — протянул Михаил, впервые озадачившись такой постановкой вопроса.

Подъемных едва хватило рассчитаться с кредитами и коммуналкой и сделать депозит для дальнейших на нее отчислений. Но впереди были зарплаты и даже премии… Об этом он так далеко не загадывал.

— Я куплю классную яхту, — не дождался ответа Роб.

— Плавать среди грязного полуразложившегося пластика?

— Я имею в виду космическую яхту.

— А-а-а… — Михаил хотел сказать, что на околоземной орбите тоже хватает мусора, но промолчал.

Роб слегка подтолкнул его, и они вплыли в небольшое помещение, стилизованное под земной бар.

— Нам сюда, — с ловкостью завсегдатая, Роб пришвартовался на высокий прикрученный к полу табурет перед длинной стойкой. Напротив барменша-андроид крутила в руках емкость для коктейлей, и в ее шарнирах эта посудина вращалась со скоростью ткацкого веретена.

— Эй, красавица, нам с другом Круглую Мэри! Две!

— Круглую? Ты хотел сказать Кровавую, — вспомнил Михаил свои познания в части коктейлей.

— Ха! Отстаешь от жизни, брат! Привыкай жить на широкую ногу, — Роб хлопнул его по плечу и кивнул головой в сторону бара.

Сверкающая никелем барменша ловко наполнила водкой дозатор, похожий на большой шприц, и выдула ее наружу, заставив колыхаться прозрачным шариком. Потом другим дозатором прыснула внутрь шарика томатный сок и дунула на него, отправив в сторону Роба.

Желеобразная округлая масса поплыла, величаво переливаясь боками. Роб достал две соломинки и сунул одну Михаилу.

— Начинай!

Михаил проткнул соломинкой оболочку, но вместо того, чтобы политься через отверстие, водка потекла снаружи трубочки и угодила ему в нос, заставив закашляться.

— Эффект смачивания, — рассмеялся Роб. — Учись! — он покрутил в руках конец соломинки, потом быстро пронзил шар, всосав в себя треть водки и томатного сока.

— Помусоль кончик трубочки в руках, — посоветовал он, — жира на пальцах хватит, чтобы злобный эффект не проявлялся.

— Контрактники на Кольцо, собраться перед гейтом номер один, — пропел мелодичный женский голос.

— Ого, это про нас, — вскинулся Роб. — Допивай и пойдем занимать места, а то останемся в самом хвосте.

До мест добраться не удалось. Перед выходом к космолету, прикрытый наполовину небольшой трибуной, стоял смутно знакомый Михаилу лысый с окладистой бородой мужчина, высокомерно разглядывая собирающуюся перед ним толпу. «А-а-а, так это тот самый капитан, что скандалил в компании, с которой я заключил контракт, — вспомнил он. — Последний рейс и все такое».

— Я Роман Поликарпов, капитан космолета дальнего следования «Аякс». — произнес мужчина громко, как только посчитал, что собралось достаточно народу. — Ближайшее время мы проведем вместе, так что зарубите на носу несколько простых правил, чтобы добраться до пункта назначения без происшествий. Ко мне обращаться — господин капитан, беспрекословно выполнять требования команды и вести себя спокойно, не проявляя своего агрессивного настроения. Если все понятно, то попрошу на выход, без столпотворения и давки, если это нетрудно.

— Кто все эти люди? — удивился Михаил, окинув взглядом около сотни человек колыхнувшихся нестройной толпой в сторону гейта.

Нет, ему не показалось странным, что их такое количество. Странный был их вид, больше напоминающий опустившийся на дно жизни люмпен, не желающий жить ничем, кроме, разве что, воровства.

— Знамо кто, — лениво протянул Роб, — бывшие зеки, кто же еще… Не беспокойся, в полете мы соприкоснемся только бортами капсул гибернации.

Глава 4. Пробуждение

Пробуждение Михаила было тяжелым. А каким оно должно было быть, когда перед этим из твоих жил была выкачана кровь и залита стойкая к замерзанию жидкость, переведены в режим экономии энергии все органы, отключено сознание и восприятие внешнего мира? Да и пробуждением это назвать можно было бы едва ли. Скорее — всплытие из небытия. Михаил словно вынырнул из чернильной темноты и, ослепленный ярким светом, глотал воздух открытым ртом, как рыба, выкинутая из глубины на сушу.

Только каждый вздох давался с трудом, заставляя легкие принимать воздух, от которого они уже отвыкли. Несколько дыхательных упражнений так утомили Михаила, что он снова провалился в легкое забытье, но продолжая рассматривать что происходит вокруг, будто находится рядом со своим телом.

Мир воспринимался с чувством глубокой апатии, равно, как и свое тело. Вонзенная в вену иголка, маска на лицо — все это было будто бы не с ним и воспринималось крайне равнодушно. Радовала только надпись «Реабилитация» на нависшем мониторе. И то, не содержанием, смысл которого ускользал вместе с большинством букв, совершенно не воспринимаемых сознанием, а яркими цветами светодиодных огоньков, перемигивающихся по периферии.

Маска помогала дышать, и Михаил впервые выразил недовольство, когда ее сменила толстая трубка, забравшаяся в самое горло. Он попробовал поворчать, но результатом было лишь едва слышное мычание. То теплое, что пролилось прямо в желудок, примирило его с неудобством и заставило заснуть первым нормальным сном после выхода из гибернации.

— Смотри-ка, а этот очнулся, — услышал он чей-то голос сквозь сон.

— Повезло парню, — отозвался другой.

— Ну, это с какой стороны посмотреть…

Послышался сдавленный смешок и все стихло. Михаил открыл глаза и попытался приподняться, но сил оказалось недостаточно. Его снова подхватило беспамятство, только в этот раз сверкающее мозаикой, сложенной из разбитых на мелкие кусочки воспоминаний.

К счастью, оно было недолгим, иначе можно было сойти с ума от навалившейся в беспорядке информации. Он очнулся и долго лежал, глядя в пустоту перед собой. Только когда взбаламученные воспоминания улеглись, голова пришла в порядок и стала готова к восприятию новой информации.

Михаил потянулся и ему удалось не просто приподняться, но и сесть в своем ложе. Представляло оно собой, как он уже догадался, капсулу гибернации с откинутой, подобно створке ракушки, полупрозрачной пластиковой крышкой.

Слева и справа тянулись ряды других капсул, едва различимые в совсем неярком свете тусклых светильников. Они были похожи между собой, как две капли воды, и все раскрыты, кроме нескольких, что располагались совсем неподалеку.

«Понятно, почему меня никто не встречает. Похоже, я немного припозднился, и наверняка меня уже ждут в каком-нибудь зале общих собраний. Но, по крайней мере, я приду не последний», — Михаил опустил ноги на пол, поежившись от холода металла.

На ноги он встал без труда, в теле чувствовалась непривычная легкость, которая была кстати для потерявших форму мышц. Какая-никакая сила тяжести свидетельствовала, что корабль еще продолжает лететь с ускорением, а не висит в точке прилета.

— Значит подлетаем, — решил для себя Михаил, безрезультатно обшаривая окрестности в поисках одежды. — Вопрос не в этом, а в том, что мне нечего одеть. И в чем прикажете мне появиться перед людьми? Где шмотки, я вас спрашиваю!

За неимением таковых, он выдернул простыню из капсулы и закутался, как в римскую тогу. Оставалось правильно определить направление и двинуться на выход. Мягкий свет, проливающийся от потолочных светильников, не раздражал глаза, но и рассмотреть что-то вдали было проблематично. К счастью, дверь между отсеками можно было распознать по строгому ряду светящихся кнопочек рядом с замком.

Михаил уже сделал в правильном направлении первый шаг, как чувство любопытства взяло верх, заставив развернуться к еще целым капсулам. «Может разживусь чем-нибудь из одежды», — оправдывался он перед собой, хотя, даже отсюда было видно, что около них все было чисто. На самом деле, больше, чем одежда, его смущал свой внешний вид. Какой он стал и сильно ли изменился? Как получить ответ, если вокруг нет ни одного зеркала? Там, за пластиком колпаков, некто пребывал в таком же состоянии, в каком был некогда он сам.

— Вот я и узнаю, какую реакцию ждать на восставшего из могилы…

Последние метры Михаил прошел на цыпочках, словно боялся потревожить сон того, кто был внутри капсулы. Подойдя вплотную, он прислонил лицо к мутному пластику, чтобы рассмотреть получше… И отпрянул, поняв, что увидел. Некоторое время стоял, приходя в себя, потом решил, что показалось и нужно взглянуть еще раз.

Теперь он приблизился осторожно и сначала смотрел издалека, а потом снова прилип к пластику, уже понимая, что перед ним.

Сквозь мутную пелену на него смотрел мертвец. Точнее, он не смотрел, а гипнотизировал широко распахнутыми пустыми глазницами. Чернота провалов приковывала к себе взгляд, поглощая без остатка внимание. Краем зрения можно было различить сморщенную потемневшую кожу, усохшие ввалившиеся щеки и сухие остатки взъерошенных поредевших волос.

Михаил передернул плечами и оглянулся. Ему показалось, что к нему сзади подойдут такие же, как тот, что находится в капсуле, превратившейся в гробницу. Эта мысль напугала его больше, чем пустой взгляд мертвеца. По спине пробежал холодок, он плотнее укутался в простыню, чувствуя накатывающий озноб.

— Не может такого быть, — попробовал он успокоить себя, двинувшись побыстрее к следующей капсуле.

Ему очень не терпелось заглянуть в нее, чтобы заглушить в себе поднимающийся из глубины души страх перед неизвестностью. Он без лишних сантиментов уткнулся лицом в пластик, сразу же выпрямился и застыл с выражением ужаса на лице. Во второй капсуле лежал такой же мертвец, только с другим цветом волос. Проверять смысла не было, в этот раз он рассмотрел внимательно. Да и предыдущая капсула уже подготовила к тому, что может здесь оказаться.

— Может быть, я сам выглядел, как эти бедолаги, а это и есть нормальное физическое состояние во время гибернации? Не зря же здесь нет зеркал, а то мы бы поумирали со страху со своих физиономий.

Эта мысль подуспокоила его, но вредный внутренний голос настойчиво твердил, что тут что-то не так. Михаил ощупал лицо и, не смотря на впалость щек и глубокие морщины на лбу, никак не мог ассоциировать себя с теми, что уже никогда не проснуться. А в том, что это факт, убеждали множество мелких примет, не говоря уже о пустых глазницах.

Идти к третьей капсуле не хотелось. Впрочем, он рассудил, что теперь одним покойником больше или меньше для него ничего не значит. Скорее всего, гибернация имела отрицательный эффект, и те двое не вынесли насилие над организмом в силу своих индивидуальных физических особенностей. Естественно, такое особенно не афишировали, иначе его предупредили бы об этом на собеседовании.

— Ага, как же, — горько усмехнулся Михаил, — меня ведь даже не застраховали, а я даже не придал этому значения.

Почему-то вспомнился Роб. Михаил задумался о его судьбе, и сам не заметил, как оказался перед пластиком очередной капсулы.

Заглянул он в нее равнодушно, внутренне приготовившись к тому, что увидит. Но действительность поразила еще раз, заставив отшатнуться и испуганно озираться по сторонам. В капсуле не было никого, но она была наполнена человеческими конечностями. Кинуты они были в беспорядке и набиты так плотно, что подпирали верхнюю крышку.

Михаил долго не мог прийти в себя, а когда вернулась способность трезво мыслить, понял, что смертельно устал. Мозг отключался от избытка шокирующей информации. Больше всего ему хотелось укрыться от мира за тонкой скорлупой покинутой капсулы и забыть обо всем на свете, вернув себе чувство душевного спокойствия, которое им владело еще каких-то десять минут назад.

Он с трудом доплелся до своей колыбели, перевалился через бортик и сразу же выключился, провалившись в глубокое, но неспокойное сновидение.

Ему казалось, что его преследует какой-то маньяк, угрожая мясницким ножом. Приходилось постоянно от него уворачиваться и бежать. Словно приклеенный, тот следовал по пятам. Михаилу даже чудилось его горячее дыхание в затылок. В отчаянии он сильно толкнулся ногами, чтобы отпрыгнуть от него подальше, и неожиданно полетел в открывшуюся перед ним яму.

Удар оказался чересчур жестким и достаточно болезненным. Михаил очнулся лежа на полу, мокрый от пота, запутавшийся в скомканной простыне. Снизу явственно чувствовался холод металла, а с ним быстро пришло осознание, где он находится и почему.

Михаил приподнялся и, на всякий случай, еще раз огляделся. Три злополучные капсулы никуда не делись и по-прежнему отбрасывали свет матово блестящими закрытыми колпаками.

Он сел, закутавшись в полусырую простыню, и задумался. Если то, что было в двух первых капсулах еще можно было как-то объяснить, то содержимое последней выбивало из колеи. Что-то происходило нехорошее на корабле и остро вставал вопрос, что предпринять.

Чувство опасности заставило его подобраться и, опираясь на бортик, встать на ноги. Простыня норовила соскользнуть на пол, а у него никак не получалось ее закрепить на теле. Выглядело это нелепо и рассмешило двух обросших типов в затертых комбинезонах, которые выросли перед ним, как из-под земли.

— Уймись, она тебе не пригодится, — смеясь, пояснил один.

— Да, ты, хорош и так, — поддакнул другой. — Пойдем, тебя уже заждались.

— Меня? Кто? — оторопел Михаил от такого начала.

Эта пара ему чем-то не нравилось. Они походили на двух аборигенов Австралии, напяливших на себя форму потерпевших авиакатастрофу пилотов. За их веселым видом просматривалось нечто иное, и это настораживало парня.

— Слышь, Михей, он еще спрашивает кто! Нет, не так — он еще спрашивает…

— Успокойся Лохматый, человек просто не отошел от гиперакции…

— Гибернации, — машинально поправил Михаил.

— Во-во, от нее самой… Пойдем, там одежда, обувь, еда… Ты голодный?

Михаил неожиданно увидел, как при этих словах у Лохматого дернулся кадык, сглатывая слюну. Ответить он ничего не успел, парочка, не сговариваясь, подхватила его под руки и насильно поволокла к выходу.

Сопротивляться было бесполезно. Мышцы еще не набрали полной силы, да и весь организм еще никак не мог оправиться после долгого оцепенения. Оставалось лишь перебирать ногами и молить бога, чтобы ему в горячке не переломали руки, в которые они вцепились, словно клещами.

Михаил правильно угадал, где находится дверь. Только теперь это его не радовало. В компании непонятных личностей он чувствовал себя пленником, судьба которого всецело зависела от их воли. За дверью оказался коридорчик с разветвлениями. Они свернули в самое первое, потемнее и поуже, чем остальные.

— Куда мы идем? — попытался он разговорить своих конвоиров.

— Куда надо, — огрызнулся один из них, а второй просто промолчал.

— А действительно, куда? — услышали они голос со спины.

Услышанное, если не напугало их, то заставило сильно занервничать. Они оттолкнули Михаила за спину и развернулись, встав плечом к плечу.

— Не твое дело, Роб.

Услышав знакомое имя, Михаил выглянул и действительно увидал старого знакомого.

— Привет! — обрадовался он.

— Кого я вижу, Михей и Лохматый, два брата-акробата! Все думали, что они браться, а они оказались крысами!

— Мы не братья…

— Значит, однофамильцы. Так что насчет крысятничества?

— А почему тебя так волнует это фраер?

— Я об общем деле пекусь, Михей. А у вас, как я вижу, проблема.

В полумраке коридора было плохо видно, но блеск стали в руке Лохматого было не утаить.

— У него нож! — выкрикнул Михаил и не придумал ничего лучше, чем повиснуть на этой руке.

Лохматый извернулся, легко освободив руку от слабой хватки, и ударил ножом ему в грудь.

— Какая такая проблема? — усмехнулся он. — Нет человека — нет проблемы.

Острая боль пронзила легкие Михаила, он попытался вдохнуть, но закашлялся, отплевываясь кровью. Сознание помутилось, ноги подкосились, и он повалился на холодный пол.

Глава 5. Роб

Михаил потерял сознание не полностью, но им овладело странное ощущение, что все, что с ним происходит, он видит будто со стороны, отдалившись от растянувшегося на полу тела.

Лохматого сгубила страсть к эффектным словам и позам. Откуда он слышал фразу, начинающуюся словами: «Есть человек — есть проблема…» он не помнил, но ввернуть ее окончание показалось ему удачной мыслью. К несчастью для него, удачи ему лично это не принесло. Быстрый выпад Роба прервал и речь, и поток мыслей. Лохматый осел, все еще с открытым ртом, но уже пустым взглядом ничего не видящих глаз. Нож был не у него одного.

Михей отпрянул, посчитав за лучшее не искушать судьбу, и рванул изо всех сил по коридору, скрывшись за ближайшим поворотом.

Еще не затих топот его ног, как Роб взвалил Михаила на плечо и понес в сторону помещения с красным крестом на двери. Михаил хотел чем-то помочь, но ноги и руки казались чужими и болтались, как у куклы с оборванными нитками. Роб втащил его на руках в медицинский бокс и скинул на кушетку:

— Тяжел ты, брат. Если бы не ополовиненная сила тяжести, я бы тебя не донес.

Он вставил в вену иголку со свисающей на хвосте силиконовой трубкой от аппарата с разноцветными лампочками и на небольшом мониторе выбрал пункт «тяжелая травма грудной клетки».

— Бортовая лечебница, поможет побыстрее прийти в себя, — пояснил Роб. — Доверься этому чуду техники, сделает все, как надо.

Аппарат, склонившийся на Михаилом, загудел, обвил его многочисленными щупальцами и принялся колдовать манипуляторами, обрабатывая рану. Михаил некоторое время лежал, прислушиваясь к приятному чувству разливающегося по телу тепла и не заметил, как отключился, провалившись в глубокий сон.

В этот раз пробуждение было более спокойным. Из недр сна его выдернула чья-то рука, настойчиво тормошащая его за плечо.

— Просыпайся же ты!

Михаил недовольно дернулся, не желая расставаться с приятным чувством разлившегося по телу покоя. Ложе под ним никак не напоминало прежнюю капсулу — это единственное, что он хорошо помнил. Потом в памяти стали проявляться нечеткие образы каких-то личностей… Тревожное ощущение заставило открыть глаза. Над ним склонилось смутно знакомое лицо, которое он никак не мог распознать вблизи.

— Это я, Роб. Встать сможешь?

— Где я? — прошептал Михаил.

— По-прежнему в космосе, провались он… Летим с небольшим ускорением, потому и тяжести небольшая, и ходить легче. Постарайся понять, что я скажу тебе дальше… В полете произошла авария. Скорее всего, это был метеорит, никто не знает точно. Но столкновение нарушило что-то в работе электроники корабля и заставило часть людей выйти из гибернации раньше срока.

— Насколько раньше?

— Намного… — Роб кашлянул. — Дело в другом… Половина пассажиров погибла, так что тебе повезло. Наверное…

— Не понимаю…

— А вторая половина выживает за счет первой.

— Что-о-о? То есть… Ты хочешь сказать… Нет, не может быть!

Михаил теперь вспомнил капсулы гибернации, а потом Лохматого, Михея, удар ножом… Он с тревогой стал ощупывать грудь и сразу наткнулся на свежий рубец, отозвавшийся слабой болью.

— Да, еще как может! Именно то самое, о чем ты подумал! А как, по-твоему, должны были выжить остальные, когда съели все, что можно и нельзя, когда от голода живот прилип к позвоночнику? Заметил, какой кругом народец? Моралью сильно не озабоченный, им полоснуть ножом по горлу, как побриться. Знаешь, что значит бычок, на их сленге?

— Не знаю и знать не хочу. Но ты-то как попал в их компанию?

— На самом деле, я из нее и не выходил. Вот, попытался, подписавшись на контракт, и что же? — Роб тяжело вздохнул. — Видно на роду написано вором помереть… — он встрепенулся: — Но все еще не кончено, я верю, что у меня получится!

— А у меня?

— Н-да, ситуация тяжелая… Но, не безнадежная. Я только что наплел Самвелу… Ты, кстати, с ним уже немного знаком. Мерзкая личность, но власть здесь принадлежит ему. Так вот, навешал ему на уши, что ты крутой специалист по охранным системам. Так что пока тебя не тронут, а дальше, как масть ляжет.

Роб сам не особенно верил, что такой специалист мог бы пригодиться на борту Аякса, поэтому вовремя вспомнил и переключил внимание на комплект одежды, что принес с собой:

— Кстати, держи, это тебе.

Он протянул небольшой сверток, в котором угадывался легкий комбинезон с логотипами компании-работодателя, и мягкие ботинки на резиновой подошве.

— Я одного не пойму, — Михаил, пыхтя тянул на себя непослушную брючину, — деньги предлагаются вроде большие, а из желающих их заработать только всякая шантрапа, выскочившая из тюрем. Как такое может быть?

— Что здесь странного? — удивился Роб. — Из каждого десятка контрактников, дай бог, возвращается один или не возвращается вовсе. Вот и идут на эту работенку только те, кто подперт нуждой или выдернут из тюряги.

— Вот тебе раз! То-то мне показался офис той конторки каким-то мутным… Что же происходит с остальными?

— В компании кормят сказками, что, дескать, остаются всю жизнь работать на Кольце. Простор, экология, простота в отношениях, возможность проявить мужество, настоящая дружба и тому подобная чепуха — вот, что говорят они. А на самом деле, половина даже не долетает до объектов. Многие ведь умерли не от удара метеорита, а от того, что не сумели пробудиться по стандартной процедуре. Гибернация — что русская рулетка, только не с одним патроном в барабане, а с заполненным наполовину. Тебе ведь компания предложила все, кроме страховки жизни, верно? Потому что никакой дурак не вложится в изначально убыточное дело.

Михаил застегнул молнию на комбинезоне, сунул ноги в мягкие башмаки и затянул липучки.

— Я правильно понял, что нахожусь на корабле, власть на котором захватили зеки, выжившие за счет поедания себе подобных? И меня чуть не схарчили двое, решивших перекусить без лишних нахлебников?

— Смотри на это оптимистически: ты пережил гибернацию и выжил после встречи с этими двумя.

— Похоже, это единственное мое везение. В чем смысл моей жизни, если грядущая перспектива — стать ужином для каких-то отморозков? Не лучше ли сразу нож в сердце, чтобы не мучиться в ожидании смерти?

— Может быть и так, если бы было все предопределено заранее. Но в том-то все и дело, что жизнь — это драма с нелинейным развитием сюжета, и повороты в ней не может предсказать даже господь Бог! Так что, вытри сопли и вперед, на мины!

— Куда-куда?

— А я тебе не сказал? Самвел тебя хочет видеть.

Глава 6. Ганимед

Самвел восседал в капитанском кресле в центре небольшого зала, стены которого светились от множества мониторов. На экранах плясали графики, пробегали строки с описанием процессов внутри корабля, строились предполагаемые маршруты достижения конечной точки пути, выводилась информация о работе двигателя, систем жизнеобеспечения и просто транслировался космос с разнонаправленных камер.

Капитан и пара человек команды в намокших от крови бинтах сидели перед самым большим монитором, положив руки на панели с рядами выключателей и разноцветных кнопок.

У стен, прямо на полу сидели несколько подручных Самвела и резались в самодельные карты. Михаил окинул взглядом обстановку и подумал, что при таком контингенте, его шансы выжить были близки к нулю. В пользе остатков экипажа в лице капитана и помощников, сомневаться не приходилось, своих зеки тронут только в крайнем случае, и кто тогда кандидат на заклание?

— Знаешь, почему ты еще жив? — начал Самвел.

— Наверное, потому что нужен.

— Ха-ха-ха, нужен! Вы слышали?

Картежники подняли головы, с интересом прислушиваясь к тому, что вызвало смех главаря.

— Был бы нужен, так уже бы доедали. А покуда с Лохматым не покончим — живи… Ха-ха, пока не понадобишься!

Несколько экранов мигнули и переключились на отображение небольшой светящейся точки. По ним побежали столбцы цифр, окрашенных в разные цвета, и зазвучал тревожный сигнал.

— Что там за пищалка? — недовольно наморщил нос Самвел. — Эй, Хмурый, толкни кэпа!

Лысый детина под два метра ростом со злобным взглядом из-под нависающих надбровных дуг напрягся, но толкать никого не пришлось, система оповещения предупредила:

— Корабль без опознавательных сигналов прямо по курсу. Начинаю маневр уклонения.

— Ага, действуй, — поддакнул Самвел и задумался: — Кто это такие, пираты, что ли? Может, нам надо держаться от него подальше? Кэп, что там твои системы обзора сообщают?

— Дистанция пока слишком велика.

— А, может быть, это корабль-призрак? — лицо Хмурого просветлело, и Михаил мог бы поклясться, что на мониторы он взирал чуть ли ни с детской мечтательностью во взгляде.

Он решил ему подыграть:

— Корабль-призрак. Наверняка произошла разгерметизация, экипаж погиб, вот его и носит по космосу неприкаянным, — ляпнул Михаил. — Я читал о таком.

— Для нас очень даже прикаянным… Вот ты туда и пойдешь, на разведку, — хохотнул Самвел. — Кэп, тормози посудину, нам пообщаться с покойничками требуется.

— Слышал? — угрожающе прошипел Хмурый.

— Хорошо-хорошо, я сделаю, как ты сказал, — простонал капитан.

Картежники окончательно забросили игру и подошли к экранам.

— Нафига это нам надо, бугор?

— Перспективка лазить среди мертвяков… Так себе…

— Пасть закрыли! — рявкнул Самвел. — Вы, что ли, лазить будете? Вот этот, — он ткнул пальцем в Михаила, — пойдет. А что б не скучно было, отправим с ним Михея. Эти оба кровно будут заинтересованы, чтобы найти и выгрести оттуда все харчи.

— Сколько же времени они там хранятся? Да там все стухло, поди! — протянул один полуголый тип, тело которого было синим от множества наколок.

— Стухло? Да за бортом идеальный морозильник. Сколько градусов ниже нуля, кэп?

— Минут сто пятьдесят.

— Вот видишь, ты напрасно паникуешь, Малеваный. Но, дело твое, тебя никто жрать заставлять не будет.

— А че я? Я в доле, босс.

— То-то же. Бери этих двоих космонавтов-мародеров и веди одевать скафандры… Кэп, что там с нашим «Летучим голландцем»?

Капитан покрутил ручки настройки и на экраны вплыл силуэт большого корабля. На его борту отчетливо можно было рассмотреть темный провал, в котором угадывалась огромная пробоина в обшивке.

— Корабль опознан. Это «Ганимед», близнец нашего «Аякса». Пропал больше года тому назад. По всему выходит, что с метеоритом нам еще повезло…

***

Для транспортировки продуктов был придуман простой механизм: тонкий канат должен был соединить корабли между собой через ролик, который нужно было доставить на Ганимед и пристрелить к борту точечной сваркой. После чего баулы с продовольствием можно было бы передавать с одного корабля на другой, как по канатной дороге. Под баул приспособили отломанную крышку капсулы гибернации, продев в просверленные дырки веревки.

Самое сложное было добраться до пробоины в Ганимеде. Полет до него в скафандре с реактивным ранцем был делом непростым, поэтому как успех зависел от точности управления, опытом которого не обладал ни один из оставшихся в живых пассажиров Аякса.

Поэтому первым в открытый космос вступил Михаил.

— У тебя на все полчаса, максимум минут сорок. Не успеешь зацепиться за соседний борт — пеняй на себя, останешься болтаться в космосе, как замороженное мясо, — ласково напутствовал его Малеваный.

— Как тут рулить-то? — попытался потянуть время Михаил.

— Там разберешься.

После этих слов дверь шлюзовой камеры закрылась и через несколько секунд он был выброшен наружу со страховочным фалом за спиной. Покрутив джойстик управления, парень, в конце концов, сообразил, как связаны между собой микродвигатели и шевеление маленькой рукоятки, которую так неудобно было касаться пальцами в толстой перчатке.

Похоже, что скафандр и управление разрабатывали разные люди, не имеющие представление о работе друг друга. Прозрение наступило в момент соединения проектов воедино, но уже было поздно что-то менять и поступили просто — оставили, как есть. «Из испытателей никто не жаловался,» — ответили производители представителям космических агентств на высказанное сомнение.

Проблема была также в том, что рукоятка джойстика была чувствительной и зачастую реагировала просто на нечаянное касание неловким скафандром. От этого Михаила бросало в разные стороны, усиливался стресс и вероятность попасть в пробоину на «Ганимеде» таяла с быстротой сожженного топлива.

Он поднял руки вверх и попытался успокоиться. Его медленно кружило около «Аякса», норовя намотать страховочный фал на корпус. Чтобы исключить случайное воздействие на джойстик, Михаил попробовал давить на него локтем.

Осторожно подтолкнув рукоятку, ему удалось добиться сначала выравнивания своего положения, а потом придать себе медленное движение в нужном направлении. С первого раза получилось так удачно, что можно было бы больше ничего не предпринимать, если бы был запас времени.

На полпути Михаил попробовал повторить успех, чтобы прибавить скорости полета, но коварный джойстик встал под неправильным углом, и Ганимед стал проваливаться куда-то вниз, открывая панораму на холодные звезды.

К счастью, пробоина была не так уж далека. Скафандр ударило об ее край, нижняя часть с тяжелыми ботинками перевесила, и его затянуло внутрь ногами вперед. Выдохнув, Михаил успокоился и осмотрелся. Лучик фонарика высветил голые стены и рваный пролом, наполненный непробиваемой темнотой. Косясь на нее одним глазом, он дал сигнал на «Аякс» и через минуту увидел, как, придерживаясь страховочного тросика, к нему приближается напарник.

Михей действовал сноровисто. Моментально приварив газовым резаком к остаткам пола ролик, он натянул прихваченный с собой трос, и уже перед ним колыхалась готовая к загрузке крышка капсулы.

— Чего глаза вылупил? — услышал в шлемофоне Михаил сердитый голос. — Век здесь стоять собрался? Нам велено без харчей не возвращаться.

Михаил и сам понимал, что времени осталось в обрез. Нужно было быстро добраться до склада и заняться перегрузкой контейнеров с продуктами. Если они еще остались. Схему, которую показал капитан перед отправкой на «Ганимед», он помнил отлично, но нехорошее предчувствие заставляло его медлить. Ему казалось, что в провале кто-то затаился, чтобы накинуться, стоит сделать неосторожный шаг.

Михаил посветил фонариком. Его свет утонул в глубине, не пробивая плотную, как дымовая завеса, темноту. От пристального внимания глаза стали слезиться, отчего показалось, что внутри шевелится что-то черное, темнее окружающего фона.

— Там кто-то есть, — произнес он и подался назад, пока не уперся в противоположную стену.

— Трус и слабак, — презрительно выплюнул Михей, двинувшись напролом.

Он едва сунул голову в темноту, как оттуда на него вывалилась, человеческая фигура. Белое от инея лицо ткнулось ему в шлем, всматриваясь чернотой глазниц в прозрачный пластик, а свободно свисающие руки захлестнули скафандр, будто обнимая.

На миг Михей потерял дар речи, а потом слова посыпались из него, как из горох, быстро и неразборчиво. Он отчаянно махал руками и ногами, спихивая с себя безвольное тело. Только отлетев на пару шагов, вспомнил, что в руках у него газовый резак. Дрожащими руками с третьего раза зажег горелку и с криком: «Не подходи!» выставил ее перед собой.

— Не подойду, — пошутил Михаил, надеясь, что простые слова приведут его в чувство. Но бешенный взгляд, которым одарил Михей, заставила его отодвинуться и закричать: — Пойми, балда, тебя никто не слышит, кроме меня!

Это выкрик действительно привел Михея в чувство, но и обозлил:

— Ты почему меня не предупредил?

— Здрасте! А кто тебе сказал, что в этой чертовой дыре кто-то есть? Сам же обозвал меня трусом!

— Да, обозвал! Ты, небось, обделался бы со страху, когда б на тебя вывалилось такое чучело, — Михей пнул с досады качающееся тело. — Да это же просто жмур, замороженное мясо! Что, дрыщ, испугался? Послал бог напарничка…

То, что было раньше живым человеком, сейчас медленно крутилось около проема в стене, куда его отнесло после толчка ногой. На лицо его было страшно смотреть, но, все же, Михаилу показалась странным его опухлость, неожиданная для таких низких температур. Но, много ли он видел покойников в космосе? Кто знает, что за процессы происходят в них со временем?

Однако, был еще один момент, который не давал ему покоя. Что заставило двигаться бездыханное тело? Если его кто-то толкнул, то кто? А, если оно двигалось само, то было ли оно действительно неживым?

— Ты уверен на сто процентов, что это труп? — спросил он, без всякой надежды на понимание.

Его слова Михей воспринял, как вызов. Он вспомнил про зажженную горелку и, мстительно улыбнувшись, приблизился к трупу.

— Смотри!

С этими словами, он полоснул пламенем по заиндевевшей ткани комбинезона. Так он мстил за свой страх, который, как бы ни скрывался за напыщенными словами, так неудачно выплеснулся на чужих глазах.

Неожиданно ткань лопнула, и струя черного цвета ударила в Михея, разлетаясь по сторонам мелкими и крупными каплями. Тот отшатнулся, инстинктивно закрываясь руками, забыв про не выключенную газовую горелку. Она бы наделала много бед, если бы не черный поток, облепивший ее толстым слоем.

Все произошло так быстро, что Михаил пришел в себя, когда горе-сварщик уже отбросил инструмент и стал обтирать скафандр. Черные полоски сгонялись в капельки и отлетали круглыми шариками, скатываясь с защитной ткани. Какая жидкость могла бить струей при минус ста пятидесяти и бесстрашно загасить пламя горелки, способной плавить металл?

— Давай, помогу… — подлетел поближе Михаил.

— Нечего тут руками разводить! Забыл зачем мы здесь? Вот и двигай первым, или ты думаешь я за тебя все делать должен? — огрызнулся тот. — Времени в обрез, если не справимся, будем также болтаться, как это жмурик!

Михаил бросил взгляд на наручный браслет: стрелка запаса кислорода приближалась к желтой зоне. Через пять минут зона будет красной, а потом… О том, что будет потом, думать не хотелось. Зато обострилось сообразительность.

— Мы не успеем вынести даже по одному контейнеру, как закончиться воздух для дыхания. Я вот что предлагаю… Ты ведь не пользовался страховочным тросом? — больше утверждая, чем спрашивая, произнес Михаил. — Дай мне конец и оставайся сам на месте. Я прицеплю сразу несколько контейнеров и помогу тебе вытянуть их наружу. А нас увезут по канатке вместе с ними.

— А ничего, башка варит, — усмехнулся Михей. Ситуация, когда не надо было лезть внутрь ставшего склепом корабля, ему пришлась по душе. — Только быстро. И еще… Бери те, которые полегче, но числом побольше, понятно? Возьми горелку… Если хочешь.

Михаил бросил брезгливый взгляд на почерневший инструмент и махнул рукой. Три смешанных чувства боролись в нем: чувство неизвестности, опасность удушения и страх остаться брошенным в космосе. Кто знает, как дорожит своим словом Самвел, проверять на собственной шкуре желания не было никакого. И это перебороло все страхи.

Выдохнув, Михаил оттолкнулся от края пробоины и заплыл внутрь корабля. Попадись ему сейчас хоть сам черт, он бы его таранил головой и запинал ногами. Нет, пожалуй, отвлекаться бы не стал и просто проплыл бы мимо.

Как ни странно, путь ему никто не преградил и не зацепил никакой конечностью. Помещения корабля будто вымерли. «Может быть, всех вынесло через пробоину в космос?» — успокоился Михаил, подобравшись к очередной двери.

Электроника, конечно, была отключена, но это было ему на руку. Работала система ручного доступа, в которую накануне его посвятил капитан. «Это в аварийных целях, — говорил он. — При отключении питания двери автоматически разблокируются и спасатели получают возможность вытащить хоть кого-нибудь, не прибегая к взлому корпуса».

Михаил ткнул пальцем в выемку на двери, нащупал откинувшуюся рукоятку и потянул дверь в сторону. И сразу понял, почему по пути не встретил никого из погибшей команды. Похоже, что все, кто пытался выжить, собрались здесь, пытаясь избежать смерти как можно дольше. Давление стало выравниваться, и толпа покойников двинулась ему навстречу плотным строем. Толпа, колыхалась, не шевелила ногами, но двигалась ровно и одновременно, как на параде.

Несмотря на свою решимость, Михаил оторопел. Он попятился, махая руками, вылетел из помещения и что есть силы толкнул дверь обратно. После чего минуту стоял неподвижно, глубоко дыша, слушая биение своего сердца. Да, надо было торопиться, но для себя Михаил решил, что этот путь для него закрыт.

Он стрельнул фонариком по сторонам и выбрал относительно свободный коридор, по которому летало меньше хлама. Словно водоросли в стоячей воде, из стен свисали тонкие провода, раскинувшие паутину медных жил. Обрывки пластика, железки, разной величины фрагменты обшивки — все это висело в пространстве, затрудняя не только движение, но и обзор. А то, что видел Михаил по сторонам, носило печать деформации, вызванной скорее объемным взрывом, а не ударом извне метеорита. Впрочем, кто сказал, что эти события не взаимосвязаны?

Он оттолкнулся посильней от поручней рядом с дверью и, перебирая по стене руками, поспешил по коридору. На этот раз ему повезло. Взрывом повредило переборку, проломив в ней приличную дыру, и доступ в складское помещение получился прямо из того места, в котором находился Михаил, стоило ему пролететь чуть подальше.

Была только одна проблема. Перед складом болтался такой же мертвец, что встретил их по приходу. «Здесь никого нет», — мысленно скомандовал себе Михаил, протискиваясь мимо. Он почти дотянулся до первого контейнера, как почувствовал, что его что-то держит.

У него не вызвало удивления или страха то, что за его страховочный пояс зацепилась рука мертвеца. «Бояться и переживать — потом», — твердил он себе, разжимая ледяные пальцы. Но, стоило ему откинуть покрытую инеем руку, как труп развернулся другим боком и теперь уже гипнотизировал Михаила чернотой своих глазниц. К своему ужасу, парень увидел, что покойник действительно смотрит на него, только цвет его глаз был абсолютно черный. И ему показалось, что он слегка улыбается.

— Изыди, — дрожащим голосом произнес Михаил, отталкивая его от себя. — Ты же неживой, просто мебель, жуткий интерьер и ничего более. А у меня есть дела поважнее…

Он не стал копаться и перебирать контейнеры, просто зацепил, сколько позволял страховочный трос и несколько раз дернул его, надеясь, что на том конце Михей не заснул. Пробираться мимо мертвеца было уже выше его сил. Он ухватился за последний контейнер, моля, чтобы у Михея хватило сил вытянуть всю сцепку.

Глава 7. Возвращение

Михаил снял шлем и вдохнул полной грудью. Регенерированный воздух казался ему амброзией по сравнению с дыхательной смесью скафандра. Теперь он почувствовал тяжесть в ногах и сообразил, что стоит на ногах с момента, как ступил на борт корабля. Он повернулся к Робу, помогающему снять скафандр:

— Почему я могу стоять? Корабль полетел, не дожидаясь нас?

— Нет. Самвел заставил кэпа снять энергию с двигателей на поддержание гравитации. Все равно, говорит, мы не летим, значит есть экономия.

— Понятно…

Михаил огляделся. Груза, что они тащили с Ганимеда не было видно нигде.

— Тележку уволок Малеваный?

— Ага, давай поторапливайся. Нам надо успеть на дележку.

— Эй, а кто будет помогать мне? — Михей демонстративно отбросил в сторону шлем и встал, расставив руки.

— Перебьешься. Сначала скафандр почисти, а то к тебе и прикасаться-то стремно.

Михей повертел головой, рассматривая рукава, бросил взгляд вниз и заметил прилипшую к скафандру кляксу, похожую на чернильное пятно. Нахмурившись, он попробовал смахнуть ее перчаткой, но та словно была сделана из гудрона — тянулась, но отлипать решительно не желала.

— Вот дерьмо!, —Михей достал нож и попробовал ее соскрести.

Попытки ни к чему не привели. Черная масса обтекала лезвие и возвращалась на свое место.

— Это что за ерунда такая? — он с досадой ткнул ножом в ее центр.

Результат не заставил себя ждать: тонкая струйка из-под лезвия тут же ударила ему в лицо, превратив его в сплошную черную маску. Прорванная оболочка кляксы, став прозрачной, быстро сдулась, превратившись в незаметную тонкую пленку.

Михей отпрянул, и закрыл лицо руками. Но было уже поздно: липкая субстанция вползла через ноздри, ее остатки втянулись через уши. Она устремилась внутрь, окружив мозг тонкой оболочкой. Через несколько секунд катающийся по полу и рвущий кожу на лице Михей затих, не подавая признаков жизни.

А через минуту он встал, как ни в чем ни бывало, и огляделся. На мир он смотрел абсолютно черными глазами.

Все произошло так быстро, что Роб и Михаил, брезгливо посматривающие на его возню, не сразу поняли, что произошло.

— Братан, что с тобой? — Роб попятился, толкая спиной Михаила.

Михей подобрал упавший нож и медленно произнес:

— Еда… Чертовски хочется есть…

Он виновато улыбнулся и полоснул себя по раскрытой руке. Не обращая внимания на боль, приложил ладонь к губам, будто зачерпнул воды и пытался напиться.

— Мало, — Михей оторвался от руки и повернул испачканное кровью лицо к Робу.

— У тебя кровь… Братан, тебе плохо? — оторопел тот.

— Бежим отсюда, — прошептал Михаил и потащил Роба за собой. — Спрячемся где-нибудь… В медотсеке что ли…

— Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать, — рассмеялся Михей и пошел к ним, расставив руки.

Роб толкнул Михаила к выходу, и они выскочили в коридор.

— Он съехал с катушек! Надо предупредить остальных!

— Только ради капитана…

Стараться ради захвативших корабль зеков Михаил не хотел. Он даже подумал о некой каре, которая должна была их настигнуть, и вот теперь ворвалась на борт вместе с Михеем. Пусть не с неба, а из космоса, что в принципе одно и то же, но кто он такой, чтобы становится у провидения на пути?

«Только, чтобы спасти капитана», — думал Михаил, дыша в широкую спину бегущего впереди Роба.

Михей не собирался торопиться. Он чувствовал себя некомфортно. Слишком жарко и душно ему было в окружении стальных стен. А чтобы остыть, нужно было погрузиться в холод космоса, замораживающий кровь и раздирающий плоть миллионами морозных игл. Только в нем было спасение и вечный покой.

Он подошел к стальной стене и провел ладонью по ее матовой поверхности. Где-то под ней бились пульсирующие ритмы переменного тока — сейчас он мог видеть слишком много по сравнению с тем, как было чуть раньше.

Красные, желтые, синие импульсы бежали ровными линиями, разбегаясь и соединяясь в строгих узорах. Их пути вели к наполненным цветным источникам, обладающим разрушительной силой накопленной энергии.

Что делать он уже знал. Это там, на Ганимеде, пришлось экспериментировать с цветными накопителями, чтобы разворотить бок корабля. Кажется, они назывались генераторами высокого напряжения. Но, результат того стоил, а здесь можно использовать уже накопленный опыт…

«О чем это я? — неожиданно пробилась у Михея в мозгу пронзительно-тревожная мысль. — Разве это я взорвал Ганимед? Это же был метеорит! А я там появился всего каких-то пару часов назад. Все уже было до меня…»

— Это был я, — вторил ему его же голос, но как будто со стороны. — Я есть сущее и единое. И наоборот, все единое есть я.

— Бред какой-то… — Михей сжал голову, чувствуя, как разум растворяется в чем-то, переставая понимать, что происходит.

— Твои желания примитивны, и ты получишь, что хочешь. Но разве это позволит тебе стать совершенным? — нашептывал голос в его голове. — Совершенна только смерть…

— Жить… — из горла донесся не крик, а хриплое карканье, сменившееся стоном.

Михей упал на колени и уронил голову на грудь. Неожиданно он перед собой увидел отчима, распрощавшегося с жизнью, если память ему не изменяла, лет десять тому назад. Но сейчас он был живее всех живых и, как и прежде, грозил ему мощным кулаком.

— Ты по-прежнему ни на что не пригоден, скотина. Лучшее, что ты можешь сделать в жизни — сдохнуть, чтобы не отравлять мир.

— Врешь! — Михей бросился вперед, но с размаху налетел головой в железную стену, упал и заскулил: — Я хочу жит-и-и-ть…

— Для меня твоя жизнь не стоит и ломанного гроша, — теперь отчима сменил Самвел. — Стоит мне пошевелить пальцем, и никто даже не вспомнит, что ты жил когда-то на свете…

— Я убью тебя, — прошептал Михей разбитыми губами. — Подвернется лишь случай, и я сделаю это.

— Зачем чего-то ждать?

Тихий вопрос неизвестно откуда прозвучал ударом колокола в его голове, оглушив и прорва плотину ненависти, которой он был наполнен до краев. Михей медленно встал на ноги, оставляя руками на стене багровые разводы. Его один глаз заплыл и практически ничего не видел, нос свернуло в сторону и из него на пол капали алые капли. Щека опухла, как при флюсе, а разбитый рот щерился обломанным зубом. Он вытащил из-за пояса нож и выкрикнул:

— Я сделаю это!

***

Самвел посмотрел на часы и недовольно заметил:

— Что-то задерживаются наши космонавты. Хмурый, что скажешь? Что-то живот подвело. Не пора ли нам вернуться к опробованному блюду?

Лысый гигант словно очнулся ото сна и непонимающе уставился на Самвела.

Тот усмехнулся и вкрадчиво произнес:

— Эй, Шорох, кто там больше всех проигрывает в карты?

Дела у Шороха шли неважнецки. Пролетев второй кон, у него был самый значительный проигрыш. Но на вопрос ответил бодро:

— Дела у прокурора, босс, а у нас делишки… Ты не переживай, космос, он такой… непредсказуемый. Там Малеваный, а он свое дело знает. Если что — с него и спросим, верно я говорю?

Двое сидящих рядом зеков изобразили нечто неопределенное, уйдя от ответа.

— Погибнуть в космосе тоже раз плюнуть, — продолжил он. — Говорят, что нет ничего страшнее черного покрывала. Летает такое в невесомости, в темноте фиг разглядишь, а как накроет — и нет человека. Не спасает даже скафандр.

— Что же оно с ним делает? — усмехнулся Самвел.

Шорох пожал плечами, но за него ответил капитан:

— Забирает разум, вот что.

— А-а-а, тогда Михею это не грозит. У него и мозгов-то кот наплакал, а разум отшиб побоями еще в детстве отчим.

За дверью что-то прогремело и раздался железный стук. Картежники быстро вскочили и попятились. Дверь отъехала в сторону и появилась тележка, доверху забитая контейнерами. Она проехала вперед, и перед ней вышел с гордым видом Малеваный:

— Принимай хабар, пацаны!

— Ша! Без моего разрешения никто ни к чему не прикоснется! — Самвел важно встал и медленно, провожаемый напряженными взглядами, подошел к контейнерам. Откинул крышку и вытащил первое попавшееся — плитку шоколада. Разорвал зубами оболочку и отхватил приличный кусок, не счищая фольги.

— Значит так, — он сплюнул пожеванный серебристый кусочек себе под ноги, — харчи будете получать по выдаче. Сколько решу — столько и получите, ясно?

То ли вид желанного лакомства подействовал одуряюще, то ли свое взял голод, но поднялся ропот, а Шорох набрался смелости:

— Не по-товарищески поступаешь, бугор. Не по законам братства.

— Гусь свинье не товарищ. А закон здесь я. Пусть выступит тот, кто в этом сомне…

Самвел не договорил и стал медленно валиться на пол, поворачиваясь в пол-оборота. Сбоку хорошо было видно рукоять торчащего в спине ножа. Хмурый оттолкнул его, не дожидаясь, пока он упадет и опустился на колени перед выроненной плиткой.

— Шоколадка… — с благоговением произнес он, сгребая ее огромными руками.

Это слово прозвучало, как выстрел стартового пистолета для оторопевшей братвы. Молча, но быстро все кинулись на контейнеры, сопя и отталкивая друг друга локтями. В воздух летели пакеты, разноцветные пачки, брикеты и бутылочки. Все словно обезумели и не заметили, как в дверях появились Михаил и Роб.

Роб оценил обстановку, стоило ему только переступить порог: труп Самуила с ножом в спине, разбросанная снедь, часть которой ныкал капитан с помощниками, и копошащиеся в контейнерах братва свидетельствовало, что наступило время анархии и выживет сильнейший. Он бросился откидывать ногой то, что приглянулось, а потом, как и остальные, ухватился за контейнер.

— Михей заражен! — выкрикнул Михаил, силясь перекрыть голосом шум вскрываемых упаковок.

Единственный, кто хоть как-то обратил на него внимание, был Малеваный. На миг он приподнял голову:

— Отлично, значит одним меньше...

— Кэп, вы же понимаете всю опасность заразы на корабле? — Михаил попытался вразумить капитана.

— Сынок, смерть от голода — это пока самая существенная опасность. Пострашнее любой другой. Давай решать проблемы в порядке очередности… Этот что ли зараженный? — капитан кивнул головой в сторону двери, из проема которой показалось голова Михея.

Через секунду он вылез полностью и остановился, пытаясь рассмотреть обстановку одним глазом.

— Глядите, пацаны, Михея-то осы покусали, — хохотнул Шорох, на мгновение приподняв голову.

— И нос со скулой свернули!

— И зубы пересчитали…

— Ты где так перемазался, чухан? — Малеваный с брезгливым видом встал у Михея на пути.

Но тот сделал шаг навстречу, и Малеваный отшатнулся, заметив налитый чернотой глаз.

— Эй, ты чего? Не подходи ко мне! По-доброму говорю — не подходи! Слышишь, тебе говорю! — произнес он как можно более свирепо, состроив злое лицо.

Но нервы его не выдержали и, на всякий случай, он отступил еще на один шаг. Уже понимая, что угроза видом и голосом не сработала, он попытался нащупать выкидной нож — атрибут каждого правильного пацана. Но карманы были забиты пачками галет, тюбиками с протеином и шоколадными батончиками. Рука дрожала и постоянно соскакивала с гладкого пластика, распиравшего ткань комбинезона так, что было трудно даже стоять.

Серебряной рыбкой мелькнул нож в руке Михея, и Малеванному стало совсем не интересно содержимое карманов. «Зачем столько набрал? На тот свет все равно не унесешь…» — билась у него мысль, пока он хрипел, зажимая распоротое горло.

Смешки сразу утихли. В наступившей тишине были слышно, как пузырилась вырвавшаяся на свободу кровь. Братва перестала копаться в контейнерах и лихорадочно начала освобождать карманы.

— Хмурый, разберись! — повелительным голосом произнес Шорох.

— Да, проучи его!

Здоровяк не считал Шороха авторитетом, однако против общего настроения идти было не с руки. Но Михея он серьезным противником не считал, а легкая победа укрепила бы его собственный авторитет, который был важен, особенно после того, как он замочил бугра.

Хмурый дернул из спины Самвела нож, вытер его об одежду и вразвалочку пошел навстречу Михею.

И тут до Михаила начало кое-что доходить:

— Не трогай его! Даже не прикасайся!

Хмурый от его слов замешкался. Пожал плечами и перевел взгляд на Шороха.

— Не слушай фраера, отомсти за пацана! — закричал тот.

— Кончай его!

Здоровяк замахнулся, но Михей опередил его, вогнав лезвие под ребра.

— Аххрр, — выдохнул Хмурый и ударом ножа сверху проломил Михею череп.

Уже падая, он почувствовал, как его обдало теплой черной кровью, но это для него уже не имело никакого значения.

— Это не кровь! Ты уже видел такое… — Михаил толкнул локтем остолбеневшего Роба. — Сматываемся отсюда!

— Поздно…

— Ша, никто никуда не смотается! — было странно смотреть, как фигура с ножом в голове встала в проходе, расставив руки.

Пошевелился Хмурый, пытаясь встать на колени. Его качало, но, уперевшись одной рукой в пол, ему это удалось. Морщась от боли, он вытянул из раны нож и поднял перекошенное от злобы лицо с абсолютно черными, словно зияющие глазницы черепа, глазами.

— Сейчас или никогда! — Михаил бросился вперед.

Он проскочил мимо Хмурого, а к Михею подкрался со стороны заплывшего глаза.

— Хр-р-р… — здоровяк предупреждающе захрипел, взмахнув руками.

Но было уже поздно — Михей вовремя не заметил опасности и был отброшен в сторону таранным ударом головой. На то, чтобы оглянуться и оценить обстановку времени не было совершенно. Михаил бежал так, что через несколько шагов почувствовал, как мышцы ног стали ватными и непослушными. Он замедлил шаг и согнулся, хватая ртом воздух.

— Ну ты… Силен… — приковылявший Роб дышал еще тяжелее.

— Шаги…

Они, как по команде, настороженно выпрямились и даже дышать стали ровнее. В коридоре показался человек с повязкой на голове и в ту же секунду в нем можно было узнать капитана. Напряжение сразу спало, и Михаил с Роб снова опустили плечи, будто из них выпустили воздух.

— Больше никого? — Михаил кивнул капитану за спину.

— Подождем немного…

— А мне вот интересно, — Роб перевел дыхание и к нему вернулась способность соображать, — что дальше? Я ведь правильно понимаю, что ничего мы этим черноглазым уродам сделать не можем? Зараза, что в них сидит, только будет рада, если ее выпустят наружу. Она тут же найдет себе новую жертву.

— Мы оденем скафандры.

— Хорошая идея, — согласился Роб. — И насколько нас хватит? Мы же не сможем сидеть в них вечно…

— Есть идея получше, — покачал головой капитан. — Шаттл.

— Шаттл? И куда нас отвезет челнок? Уж не на Ганимед ли?

— Мы полетим на Ганимед? — Михаил удивился так, что перестал тяжело дышать. — Разве мы сможем его починить? Да и какой смысл, если зараза пришла оттуда!

— Нет, — капитан покачал головой. — Вы все неправильно поняли. В свое время мне довелось полетать по маршруту Ганимеда, и я скажу вам, что в этих координатах он должен был выполнить смену персонала рабочей станции на небольшой планетке со смешным названием «Бусинка».

Роб задумчиво почесал нос и поджал губы.

— Значит, смену он не произвел… А вы уверены, что там остался кто-то в живых? И почему, тогда, вы не предупредили нас об обитаемой планете, ведь там мы могли пожить, как люди, пока не прибыла бы спасательная команда?

— Вот в этом и есть главная проблема, — вздохнул капитан. — После пропажи Ганимеда планета вычеркнута из реестра населенных. Но там ведь могло что-то остаться, даже если станция законсервирована?

— И кроме всего прочего, у нас нет выбора, — поставил точку Михаил.

Глава 8. Бусинка

— Погода дрянь, — капитан кивнул в сторону обзорной камеры, транслирующей крутящиеся водовороты белой пелены.

— Что это, облака? — деловито поинтересовался Роб.

— Нет, так выглядит с высоты буря. Видимость ноль, а, кроме того, крутит не по-детски. Сесть нет никакой возможности, если подломятся стойки, Бусинка станет для нас братской могилой. Придется зависнуть над поверхностью.

— Спустимся по лесенке?

— Нет, никакой лесенки на этот счет здесь не предусмотрено. Каждому придется прыгать! Кто самый смелый?

Боковая дверь шаттла отъехала в сторону, и внутрь ворвался сухой холодный воздух, взъерошив волосы и засыпав глаза мелкой пылью.

Парни переглянулись, и Михаил пожал плечами:

— Я, наверное. Мне терять нечего…

Он даже рассеянно улыбнулся, вспомнив Лиз. Может быть, судьба уготовила им встречу гораздо раньше, чем ему отмерен срок?

— Высота… Черт знает какая высота! Альтиметр прыгает, как поплавок при поклевке! Ты, главное, сгруппируйся. Под нами пески, прыгнешь, как в море! — капитан хлопнул по плечу Михаила. — Удачи тебе, парень!

— До встречи на планете, — Роб пожал ему руку, и Михаил вывалился за борт.

Падение получилось не очень удачное. Ноги действительно ударили в песок, но вышло это неожиданно и довольно сильно, заставив сначала покатиться, а потом и вовсе полететь головой вперед. Когда уже казалось, что все закончилось, голова налетела на камень и мир поплыл перед глазами.

Из глубины поднялось чувство безграничной усталости и безразличия ко всему: «Не все ли равно, где умирать?» Хотелось покоя, но в нирвану врывались звуки чьих-то шагов, скрипучим шорохом прорывающих тишину. Шаги приближались. В белой пелене можно было различить только смутные качающиеся тени. «Они что-то говорят? Кого-то ищут… Хватит с меня неожиданных встреч. То людоеды, то ходячие мертвецы… Может быть пройдут мимо?»

— Здесь…

— Вижу.. — донеслись до него приглушенные голоса.

«Не пронесло», — с досадой подумал Михаил, проваливаясь в беспамятство.

Очнулся он раздражающего глаза яркого света. Он стал вертеть головой, но полностью избавиться от радужных кругов никак не удавалось. Пришлось закрыть глаза рукой, что в его состоянии было сродни подвигу. Налитая свинцом рука, была, словно чужая. Он кинул ее на глаза, как толстую палку. К счастью, попал точно. Казалось, промахнись чуть-чуть и нос был бы разбит в кровь.

— Эй-эй, поосторожней, молодой человек. Дайте мышцам адаптироваться к изменившейся нагрузке. Рик, посмотри, хвала небесам, наш гость очнулся.

— Небеса тут ни при чем, Говард. Медицина творит чудеса.

— А вот и нет. Все в руках провидения, и ты это знаешь не хуже меня.

Голоса раздражали Михаила даже хуже, чем свет. От них невозможно было закрыться, а они проникали глубоко в мозг. Слова представлялись колючими зверушками, неловко обустраивающимися у него в голове. От боли даже выступили слезы, намочив тыльную сторону руки.

— Где я? — прошептал Михаил.

— Ш-ш-ш, Рик. По-моему, мы слишком громко разговариваем. Все в порядке, вы у друзей. Рик, оставим парня, пусть отдыхает.

Свет погас, голоса стихли, оставив Михаила наедине с самим собой, и это его вполне устраивало.

***

— Просыпайтесь, молодой человек, вы рискуете проспать всю свою молодость.

Бодрый голос выдернул Михаила их крепкого сна, однако он проснулся сразу и легко, без одолевающего зевотой чувства сонливости.

— Где я? — повторил он, припоминая, что уже задавал этот вопрос, но никак не мог припомнить ответа.

— Планета Бусинка, исследовательско-рабочая станция разведки и добычи полезных ископаемых, в основном, конечно, мирила. Слышали о таком?

Михаил помотал головой.

— Нет… Но вас же здесь нет…

— Вот тебе раз, а мы кто? Понимаю… Последствия травмы головы… Не переживайте, и не таких выхаживали. У нас коллектив небольшой, всего несколько человек. Меня зовут Говард, и я начальник станции. С Риком вы заочно знакомы, хотя вряд ли об помните. С остальными познакомитесь чуть погодя. Ну-с, а вы что расскажете о себе? Почему вы прибыли один, и куда пропал эвакуационный корабль?

Худой весьма пожилого вида мужчина с седой взлохмаченной шевелюрой строго смотрел поверх круглых очков в тонкой оправе. Белый халат мог бы свидетельствовать, что он врач, если бы не манера носить его нараспашку. А это непростительная небрежность для медицинского персонала.

— Один? — странные вопросы удивили Михаила, и он никак не мог сообразить, что отвечать.

— Ну да, один. А где остальные?

Память Михаила остро кольнуло воспоминаниями о капитане, Робе и остальных, не столь для него важных, но, все же, людях, пытавшихся выжить любой ценой.

— Их надо найти, — сказал он твердо. — Я и Роб прыгали в тумане, а остальные остались на корабле… Разве они на вас не вышли? Хотя, они ведь даже не подозревают, что ваша станция обитаема.

— Постой, как это спаслись? И что значит не подозревают, что обитаема? Так-так… Получается, что вы не прилетели нам на смену.

— Конечно нет. Я оказался здесь случайно и остальные тоже. У нас контракт на работу на планетах Кольца, а здесь мы оказались из-за аварийной ситуации на «Аяксе». Возможно, сейчас им нужна ваша помощь, так же, как и мне!

— Пойдем, — Говард решительно повернулся к двери, — тебе надо пообщаться с Риком, он специалист по геодезии и знает карту планеты, как свои пять пальцев.

На удивление, старик шагал быстро, и Михаил едва поспевал за ним. Чувствовал он себя прекрасно, но до спортивной формы старика явно не дотягивал. Говард бросил на него искоса взгляд и подмигнул:

— Здоровый образ жизни и зарядка по утрам. В чем-то ваше агентство по найму было право, когда говорило об экологии, не так ли? Кстати, вот здесь у нас ангар для харвестеров. Это основное оборудование для работы нашей станции. Техника вам знакома?

Михаил едва не поперхнулся. Похоже, что, не смотря на крутые повороты в судьбе, перед ним маячила перспектива той же самой работы, на которую был заключен контракт. «Как сделка с дьяволом, — обреченно подумал он, — как не крути, а выполнять придется».

— Это мой контракт… Но не умею водить.

— Ерунда, — махнул рукой Говард, — как говорится, было бы желание… Вот тут у нас помещения отдыха, там лаборатория. А это самое востребованное место — кают-компания.

Он нажал на ручку и перед Михаилом открылось небольшое помещение с круглым столом посредине. Трое мужчин разного возраста сидели вокруг, потягивая напиток из рюмок на длинных ножках.

— У нас тут, как при дворе короля Артура, рыцари круглого стола, так сказать… Господа, знакомьтесь с новым членом нашей команды! Это Давид, — показал он на самого молодого, лет под сорок мужчину, — техник и метеоролог. Знай, что погода — его рук дело. Это Рауль, самый важный человек на станции, потому что геолог, а вот твой спаситель — Рик. Это он тебя обнаружил в горах.

— Но я здесь человек случайный, — пробормотал Михаил, не ожидавший такого напора. — По ошибке… Авария… Меня скоро заберут… Потому что у меня контракт!

— Ага, слышали? — поднял палец Рауль и многозначительно произнес: — У него контракт!

Все рассмеялись, и Давид предложил наполнить бокалы.

— Как говорят метеорологи, за плюс один! — торжественно произнес он.

— Не обижайтесь, — Рик ободряюще похлопал парня по плечу. — Можете забыть о контракте. Вас отправили с билетом в один конец. Поверьте старожилам, попавшимся на ту же удочку, что и вы.

— Не может быть… В голове не укладывается, — Михаил вспомнили слова Роба о невозвращенцах со звезд. — Что же мне делать?

— То же, что и все: работать. Грузолеты забирают собранный харвестерами минерал, оставляя взамен топливо и запчасти для харвестеров, продовольствие, медикаменты и товары первой необходимости для сотрудников. Для компании это гораздо дешевле, чем платить вам огромные деньги. Вам ведь немало пообещали? Не скромничайте, здесь каждый повелся на такое.

— Это такая форма рабства космического века. Поскольку мы зависимы от поставок продовольствия и товаров, то вынуждены добывать минерал, иначе нас не будут кормить. Кто бы мог подумать, что история человечества пойдет по кругу и рабство снова станет неотъемлемой частью его культуры.

— История человечества раскручивается по спирали, мой друг. Все то же самое, но на другом уровне. Это известный закон исторического развития.

— Рик, мы, между прочим, пришли не только пофилософствовать, — вздохнул Говард. — Нас интересует район, в котором мы обнаружили нашего гостя. Оказывается, он был не один.

Рик без слов открыл верхний ящик антресоли и выдернул завернутую в пластик трубочку. Раскатал ее на столе и прижал рюмкой. Его примеру последовали остальные и на столе оказалась цветное полотно, расчерченное множеством кривых линий.

— Вас мы нашли вот здесь, — Рик ткнул в густое переплетение на коричневом фоне. — Мы ориентировались по звуку, отраженному горами, что находятся рядом. Судя по всему, ваш курс лежал так, — он перечеркнул ребром ладони горный массив. — Здешние горы — это скалы с остроконечными пиками. Чтобы добраться туда нужно снаряжение альпиниста, так что...

— Так что мне повезло, что я прыгал первым, — пробормотал Михаил.

— Вам повезло, а остальным — нет.

Глава 9. Харвестер

Прошла неделя с тех пор, как Михаил обустроился на Бусинке. Жизнь брала свое, и он постепенно стал втягиваться в нехитрый быт станции и работу на харвестере. За непривычным названием скрывался летающий шарообразный аппарат с газовыми баллонами, поддерживающими его в воздухе. Да и сам он выглядел, как пузырь, за что его так иногда и называли. Такому названию способствовало и то, что выполнен он был целиком из прозрачного пластика. Подобный корпус давал полный круговой обзор, позволяющий обнаруживать и вести сбор минерала мирила с поверхности планеты. Пара педалей и штурвал — вот и все нехитрое управление, позволяющее маневрировать и достаточно быстро перемещаться над местностью. Еще был рычаг управления тралом, в который и собирался мирил.

Мирил — главное богатство бусинки, залегал широкими жилами внутри песчаных барханов, выступая наружу искрящимися бриллиантовыми полями, сверкающими в свете желтой звезды, которую команда Говарда ласково называла Солнышком.

Круглые харвестеры летали над поверхностью, как воздушные шарики, наполненные гелием. Простой реактивный двигатель толкал их, позволяя разгоняться до приличных скоростей. Но мощный двигатель был нужен не для гонок, а для удержания трала, которым сгребался выступивший мирил.

Поначалу для Михаила это показалось очень странным.

— Не проще ли собрать минерал трактором? — с хмурым видом спросил он, раздумывая, как переживет свою фобию полетов.

— Трактор, как и любая другая техника проживет на этом поле ровно столько, сколько потребуется времени, чтобы покинуть его кабину, — усмехнулся Говард.

— Деглутирий магна. Говоря проще, проглодит, — пояснил Рауль, насладившись удивлением парня. — Подземная тварь, способная сожрать трактор, как и любого, кто осмелится ступить на его территорию. Вот мы и порхаем, как колибри, не смея даже сделать шаг по песку. К счастью, его всего лишь треть планеты, иначе здесь было бы невозможно жить.

— Вы привидений, часом, не боитесь? — неожиданно спросил Говард.

— Э-э-э… — оторопел Михаил, не понимая какая тут связь. — Здесь и такое бывает?

— Случается. Главное, не ведитесь на их призывы, если хотите побыть с нами подольше.

Ободренный таким напутствием, Михаил начал осваивать азы управления харвестером, пугаясь каждого постороннего звука и видения. Однако занятия так увлекли его, что через пару дней от прошедшего разговора в памяти осталось лишь бледное пятно, а еще через пару он был благополучно забыт, вытесненный новыми впечатлениями.

Управлять харвестером было просто и сложно одновременно. Крутить штурвал и нажимать педали было легко, а вот удержать пузырь в процессе траления мирила было непросто. Нужно было чутко реагировать на броски в стороны, если трал цеплял что-то потверже, чем минералы, и умело маневрировать, обходя массивы выступающей породы, чтобы не порвать трал.

Неожиданно у Михаила открылся своего рода талант на такую работу. Уже к концу недели, если постараться, он мог сравняться по добыче даже с Раулем — признанным чемпионом станции.

— Эй, парень, сегодня у тебя есть возможность превзойти себя, — Рик постучал пальцем по монитору. — Компьютерная модель прогнозирует выход большой жилы в районе Больших скал. Это поблизости с местом, где тебя отыскали. Твоя задача проверить прогноз и, если повезет, по полной воспользоваться ситуацией.

— Можно вопрос, Рик? Я заметил, что вы иногда берете с собой продукты, когда вылетаете на сбор мирила. Они ведь не для вас, верно?

— Почему ты так решил?

— Просто они никак не влияют на ваш аппетит. Берет вы их с собой или нет, ужинаете вы всегда одинаково, а ведь так не должно быть.

— Хм… Наблюдательный, ты парень… Но ответа я тебе не дам. Не обижайся, но не поймешь ты пока.

«Народ тут со странностями, — подумал Михаил, повернув к ангару харвестеров. — Конечно, мало ли как может переклинить мозги после многих лет одиночества? Видеть из года в год одни и те же лица и слышать только их голоса… У любого крыша поедет. А эти даже ничего, по виду так и не скажешь, что умом тронулись. Или нет?»

Михаил ввел координаты в бортовой вычислитель и тут же получил установку на курс. Магнитное поле на Бусинке отсутствовало, но по земной привычке все мерили, исходя из сторон света, а вместо магнитного компаса, впрочем, как и на Земле, уже давно использовали гироскопический.

Горы он увидел издалека. Как и рассказывал Рик, сначала на горизонте показались острые пики, которые постепенно обрастали толстым основанием и скоро стали напоминать конусы с вогнутыми боками, похожие на земные сталагмиты.

Михаил на минуту задумался над их происхождением, но почти сразу перескочил в воспоминаниях на то время, когда он спустился на эту планету. Сейчас он воочию видел весь риск тех необдуманных действий. Если бы не белая пелена, скрывшая тогда от них рельеф, никто в здравом уме не решился бы на ту глупость, что они сотворили.

Сердце забилось чаще при воспоминании о Робе и капитане. Остроконечные горы не оставляли им никакого шанса. Где они сейчас, лежат вместе с кораблем среди скал или не решились прыгать и задумали попытать счастья на другой планете?

От невеселых мыслей Михаила отвлек блеск природных бриллиантов — мирила, рассыпанных широкой полосой прямо у подножья гор. На его фоне он не сразу заметил невысокую сгорбленную фигуру, медленно бредущую по краю выступившей жилы.

— Опередили, — с досадой произнес Михаил, силясь вспомнить, кто из добытчиков вылетел раньше. — И зачем надо было сюда меня отправлять, зная, что на участке работает другой? Кстати, кто? Да какая разница! Не понимаю я таких глупых шуток!

Чувство досады мешало соображать, и Михаил уже хотел отвернуть к станции, чтобы высказать все Рику, как увидел, что человек остановился и принялся махать руками.

«Может случилось чего?» — мелькнула у него мысль, и тут он понял, что нигде не видит другого харвестера. Михаил почувствовал, что его окунуло в жар. Комбинезон прилип к спине, на лбу выступили капельки пота, а от скатившихся вниз защипало глаза.

Он остановил пузырь и вышел из кабины, прихватив из-под сиденья сумку с медикаментами. Сразу обдало прохладой, дав почувствовать, насколько душно за пластиковой скорлупой. Пара глубоких вдохов привела в чувство, вернув ясность мысли.

То, что перед ним кто-то ему неизвестный, понимание пришло сразу. Но кто? Неясное желание увидеть Роба или капитана толкало его вперед, игнорируя робкие ростки недоверия, настаивающие на том, что выжить неделю, они смогли едва ли. Их помогало глушить чувство вины, что он доверился Рику, не отправившись на поиски самостоятельно. Михаилу хотелось верить в чудо. И оно произошло.

Через несколько секунд он смог рассмотреть стоящего на песке Роба, живого и здорового. Роб улыбался и приветливо махал ему рукой. Страхи, что он мог умереть от ран, от жажды или голода, сняло, как рукой. Даже одежда на нем была чистой и целой, как с иголочки.

«Ему тоже повезло», — убеждал себя Михаил, но уже вера в чудо поколебалась.

— Привет! — закричал он, замедляя шаг.

— Здорово, друг! Не представляешь, как рад я. Вот уж не ожидал, что ты выживешь, попав на такие скалы, — Роб кивнул в сторону пиков.

— Мне повезло, я упал в предгорье. Но как выжил ты? Что с капитаном, где он?

— Кэп погиб. Там… — Роб неопределенно махнул рукой в сторону. — А мне повезло, вот только с ногами что-то… Повредил при падении, наверное. Знаешь, после того, как мы влетели в горы, мне пришлось прыгать с высоты повыше, чем ты.

— Невероятно! Но, как же я рад, что ты выжил, дружище! Как же ты выбрался?

Михаил замедлил шаг. Растущее внутри чувство тревоги тянуло его назад, заставляя хотя бы остановиться. Из закоулков памяти всплыли слова о привидениях. «Разве привидения могут разговаривать», — внутренне рассмеялся он своим страхам. Только смех получился невеселый.

— Вот так ногами и шагал. А теперь стою и шага не могу сделать. Я уже готов был лечь и покориться судьбе, но, счастью, появился ты. Миха, ты же не бросишь друга в беде?

— Никогда!

Михаил отбросил сомнения и решительно шагнул вперед, протянув навстречу руку. Когда пальцы уже были готовы коснуться друг друга, со стороны налетело что-то стремительное, ударив Михаила по руке. Все произошло так быстро, что он пришел в себя только когда почувствовал острую боль в предплечье.

Как ни странно, но болевое ощущение будто открыло ему глаза, и мир перед ним стал совсем другим. Теперь не было никакого Роба, а навстречу его руке змеилось похожее на осьминожье, толстое щупальце с крючками на концах.

Инстинктивно дернувшись в сторону, Михаил неловко поставил ногу и повалился на землю. Но, даже сев на задницу, начал быстро перебирать ногами, стараясь отодвинуться подальше от протянувшейся к нему мерзости.

— Штаны не протри, — раздался сзади насмешливый голос. — Можешь выдохнуть, проглодит за границу песка не полезет.

Михаил быстро обернулся, едва не откатившись обратно. Позади него стояла невысокая девушка в рабочем комбинезоне, какой носили работники научной станции. Сидел он на ней точно по росту, ушитый и приталенный, выгодно подчеркивающий стройность фигуры. Еще обращали на себя внимание собранные в пучок на макушке волосы, визуально увеличивающие рост и бликующая отраженным светом золотая сережка, почему-то в единственном числе.

— Тебя разве не предупреждали, чтобы ты держался от привидений подальше?

— Сама-то кто… Маленькое, но симпатичное… — ворчал Михаил, не понимая толком с какой стороны опасность больше.

— Указывать девушке на маленький рост — неприлично.

— … и обидчивое.

— Ты сам кто такой? Я тебя в здешних краях никогда не видела. Опять же форма на тебе странная. А-а-а, поняла, на станцию прибыла новая смена персонала!

— Не угадала. Я один и к вашему персоналу не имею никакого отношения. Точнее, теперь имею, но раньше не имел. Имел, но не к вашему. Понятно?

— Ага.

Девушка постучала пальцем по голове и легким шагом направилась к харвестеру. Не успел Михаил закрыть рот от удивления, как она шагнула на подножку, запрыгнула внутрь и была такова вместе с аппаратом.

Михаил растеряно смотрел вслед удаляющемуся пузырю, пытаясь осознавать, что произошло. Призраки харвестеры не угоняют, иначе это уже не видения, а черт знает что. С другой стороны, ему от этого легче не было — пузырь пропал и, кроме того, что придется топать километры ногами, так после еще и объясняться с Говардом по поводу пропажи.

Михаил оторвал взгляд от горизонта, за которым скрылся харвестер, отряхнул запачкавшийся комбинезон и с тоской повернулся в направлении станции. Протер глаза, развернулся к сверкающему полю мирила, повернулся обратно — в ста шагах стоял знакомый пузырь. На том же самом месте, где был им оставлен и даже с распахнутой впопыхах дверцей.

— Одной проблемой меньше, — хорошее настроение снова вернулось к нему. — Кто же тогда та незнакомка, спасшая меня от знакомства с местной фауной? Что ж, настало время поговорить с Говардом другим тоном.

Работа в этот день не задалась. Да и что можно было спокойно делать после такого набора впечатлений, едва не стоивших ему как минимум здоровья, а, скорее всего, жизни? Ничего!

Михаил цепанул тралом чуть глубже, чем обычно. Трал застрял, зацепившись за скрытую твердую породу, и парню пришлось крутить харвестер, чтобы его освободить. Почти через час мучений, ему это удалось, сохранив в сетке мирила столько, как если бы он совершил ночную кражу.

Сил и терпения на большее уже не хватило, и Михаил направил харвестер на разгрузку, а потом в сторону станции.

— Почему меня никто не предупредил, что призраки смертельно опасны! — начал он сходу, вломившись в кают-компанию.

Рик и Говард с удивлением посмотрели на парня.

— Разве? Э-э-э… разве мы не сказали, чтобы ты не откликался на их призывы?

— Почему не откликался? Потому что это неприлично или смертельно опасно? Не находите, что между этими двумя крайностями лежит пропасть? А как мне распознать видение? Особенно, если оно способно вести разумный разговор? И даже может водить харвестер!

Михаил наполнил из сифона стакан и залпом осушил его. Эмоциональная речь лишила его сил и, как ни странно, злости, с которой он ворвался на станцию.

— Видите ли… Проглодит… Может генерировать образы, используя ваши воспоминания. Он использует эту способность при охоте на длиннохвостых варанчиков… Это такие ящерицы до метра длиной. Вы должны были их заметить во время полетов, они тут везде.

— Не обращал внимание… А разговор? Внятный, знает ли, разговор. И вполне логичный.

— Нам до сих пор не понятно зачем проглодиту такая способность… Скорее всего, она позволяет зазывать ящериц, если не действует визуальная приманка. Или дополняет ее для пущего эффекта. Говоря по существу, то, что вы слышали — это ваш разговор с самим собой.

— Может быть и образы я вижу только у себя в голове?

— Хм… вопрос интересный. По понятным причинам, исследование кусаки сопряжено с риском, и мы не можем дать точный ответ. Скорее всего, именно так и есть.

— А как же вы тогда объясните драку между привидениями и улет на харвестере?

— Привидения могут делать между собой что хочешь. Точнее — что пожелает ваша фантазия. А вот насчет улета на харвестере поподробнее, пожалуйста. И какого именно харвестера? Вы же не пешком вернулись.

Рик переглянулся с Говардом, и оба улыбнулись.

— Обыкновенного харвестера, — Михаил начал терять терпение, — такого же, как и тот, на котором летаю я. Вот только пилотом там оказалась девушка, которую до это я никогда не видел. Знаете, она совсем не похожа на привидение. Если бы не знал всех, кто работает на станции, подумал бы, что она живая!

— Успокойтесь, — Рик протянул парню стакан с мутной жидкостью. — Выпейте, это вас успокоит.

— Если так пойдет и дальше, то успокоюсь я в гробу. Может быть, расскажите все-таки для кого вы возите продовольствие, и почему кто-то из персонала живет вне стен станции? Мне не нравятся ваши тайны, господа. Если уж вы включили меня в свой коллектив, значит и относитесь соответственно, а не как к нанятому работнику. Что с вами?

В конце эмоциональной речи он вдруг увидел, как побелело лицо Говарда, и он схватился за сердце. Рик вскочил с места и кинулся вытряхать ящики в поисках аптечки. Михаил рад был бы помочь, но что делать при сердечном приступе он попросту не знал. Говард дотянулся рукой до нагрудного кармана и слабо шевелил пальцами, безуспешно пытаясь забраться внутрь.

— Таблетки! — сообразил Михаил и кинулся на помощь.

Рик опередил его на мгновение, выхватив из его кармана таблетницу. На его ладонь тут же выпал беленький кружочек . Говарду хватило сил забрать его самому и положить в рот. Михаил протянул стакан воды, но Рик отрицательно помахал рукой.

— Сердце, — коротко пояснил он, и Михаил согласно кивнул головой, будто ему стало все понятно.

— Часто прихватывает?

— Пошаливает… Иногда.

Всего через минуту дыхание Говарда успокоилось, лицо вернуло обычный оттенок, и взгляд приобрел осмысленное выражение.

— Кхе-кхе… Напугал я вас? Не обращайте внимания, молодой человек, со мной это бывает. Возраст как-никак… Доживете до моих лет, поймете… Так на чем мы остановились? Что вы там сказали про девушку?

— Что сказал… Да ничего, вроде, и не сказал. Я ведь не рассмотрел ее толком. Небольшого роста, веснушчатое лицо, серьга в ухе, смешная прическа… А-а-а, у нее синие волосы!

— Рыжие…

— Что, простите? — Михаил запнулся и ошарашенно посмотрел на Говарда.

— Ее настоящие волосы рыжие. Она всегда была слишком самостоятельной девочкой, да такой и осталась. Синие, зеленые и розовые волосы — это ее форма протеста против навязчивой опеки отца, а свой истинный цвет она вернет только ради того, чьим мнением она будет дорожить. Как она… Как выглядит? — Говард извлек из таблетницы еще одно колесико и положил под язык.

— Да нормально выглядит, в хорошей форме. Она ведь спасла меня от проглодита. Ударила по руке, а то я уже готов был пожать протянутое навстречу щупальце.

— Поразительно… — Говард переглянулся с Риком. — А что она сказала?

— Не помню я… Спросила почему меня не просветили относительно смертельной опасности привидений. К чему эти расспросы? Кто она, я могу знать?

— Это Мари, — вздохнул Рик, — дочь Говарда.

— Дела-а-а… А как же… Но почему она не живет с нами?

— Конфликт отцов и детей, знаете ли. Хотя, откуда… Это, порой, посильней драмы между супругами. Потому что те, хотя бы, друг друга выбирают.

Говард встал и подошел вплотную к Михаилу. Разгладил на его плече невидимую складку и доверительно произнес:

— Знаете что, молодой человек… Вы ступайте отдохните, хватит вам впечатлений на сегодня, выспитесь как следует. А завтра, с утреца, прямо на то поле к горам и летите. Мирил останется за вами, я гарантирую. Только не торопитесь все выгребать. Потихоньку, помаленьку… Договорились? Вот и ладно.

«Не могу поверить, что такое возможно», — Михаил закрыл за собой дверь и направился в кубрик. День и вправду выдался необычным и напряженным, но почувствовал это он только сейчас. Подействовало ли снадобье Рика, или то, что он высказал все, что лежало на душе, но его охватило почти физическое ощущение, как с него стекает нервное напряжение, оставляя вместо себя опустошенность и чувство тяжелого груза за плечами.

«Полежу и все пройдет», — подумал он, пристраивая поудобнее голову на подушке. Но уже через минуту провалился в глубокую бездну без сновидений.

Глава 10. Мари

Светало на Бусинке рано и, обычно, чтобы не тревожить утренние сновидения, все досыпали, закрыв наглухо жалюзи. Но, в этот раз Михаил проснулся с первыми лучами, позолотившими железные бока станции.

Бодрый, в прекрасном настроении он прошел в кают-компанию и налил себе в высокий бумажный стакан кофейный напиток. Набрал в миску хлопьев, залил кипятком и с удовольствием откинулся на мягком кресле, вдыхая манящие ароматы.

Вместе с ними в голове стали пробуждаться воспоминания вчерашнего разговора, и градус настроения понизился до отметки «хорошо». Сейчас, перебирая каждое сказанное слово, у него возникло чувство, что сказано было далеко не все. Прихлебывая из стакана ему трудно было представить, что кто-то отказался от уюта и вкуснейшего кофе из-за семейных трений.

«Конечно, мы с Лиз тоже ссорились, но чтоб вот так… Уйти, хлопнув дверью…» — он недоверчиво покрутил головой, но воспоминание о жене непроизвольно зацепило другие струны, отозвавшиеся болью в сердце. Михаил поперхнулся и долго кашлял, отплевывая попавшую не в то горло жидкость.

Настроение упало. Кофе уже не казался ароматным, а хлопья, наоборот, размякли и воняли химией. Выбрасывать продукты было жалко, и он просто закрыл стакан крышкой, а хлопья переложил в контейнер, решив, что съест потом.

По пути к ангару он никого не встретил, и это было весьма кстати. В этот момент он снова чувствовал себя одиноким, брошенным в круговерть живущего без него мира. Рик и Говард представлялись ему лицемерами, скрывающими от него правду. Были ли остальные такими же? Без сомнения. Наверняка же пересекались с той же Мари, да и как утаить семейные отношения в ограниченном пространстве станции? Если они на самом деле были…

«Стоп! — скомандовал себе Михаил, сжав виски. Единственным результатом жалости к себе и обиды стала нарастающая головная боль. — К черту все! Почему меня это волнует? Просто не обращать внимания и не ломать понапрасну голову. Время — это лучший растворитель туманов человеческой лжи. Оно все расставит по своим местам… А как хорошо начиналось утро!»

Покачав головой, он пристроился на уже ставшее привычным место в кабине харвестера. Машинально проверил работоспособность рулей, двигателей и газонаполненных систем, после чего аккуратно вывел пузырь из ангара. Путь до скал преодолел незаметно для себя, стараясь ни о чем не думать, старательно рассматривая скудную природу Бусинки через прозрачный пластик.

За бортом проплывали большие песчаные поля, широкие и ровные, как фермерские земли далекой Земли. Они чередовались с каменистой почвой, серой и разноцветными прожилками таинственных пород. Иногда взмывали ввысь остроконечные скалы, как застывшие в камне космолеты, навсегда прикованные к планете.

Глядя на них, Михаил подумал о коварстве судьбы, подложившей скальную гряду в месте приближения шаттла из Аякса к поверхности. «Ну да, знал бы, где упасть, соломки подложил бы», — вспомнил он народную мудрость и вздохнул. Оставить мысли о том, что случилось не так давно, было нереально. Навеянные зрительными образами, они просачивались, как вода сквозь пальцы, заставляя переживать уже пережитое однажды.

При подлете к полю мирила, Михаил непроизвольно стал всматриваться в окрестности и скоро был вознагражден — в тени скал стоял уже знакомый ему харвестер. Упершись четырьмя лапками в камни, он смотрелся смешной зверушкой, вышедшей на берег песчаного моря.

В принципе, все пузыри были похожи друг на друга, и сказать, что это какой-то особенный можно было едва ли. Но, ведь, если память не подводит, все другие остались в ангаре?

Место было выбрано со знанием дела. Тенек, ровная площадка… Сразу было видно опытного старожила, знающего идеальные места местных парковок. «Кстати, а почему его самого не видно?» — Михаил посадил пузырь рядом и спрыгнул на землю. Твердая почва под ногами вселяла надежду, что злобный проглодит сюда не доберется.

— Эй, тут есть кто живой? Мари, это я, Михаил! Мы с тобой вчера встречались. А я даже не поблагодарил тебя за спасение.

— Чего раскричался? — девушка появилась из-под пузыря, отряхивая комбинезон. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? А-а-а, папашке стуканул, а он и расстарался. Дескать, такая-сякая… Сбежала от отца. Понятно, в общем.

Она дернула дверцу и прыгнула на подножку.

— Мари, постой… Ты же прилетела сюда не только из женского любопытства?

— Неужели?

— Конечно. Я человек здесь новый, и тебе было бы интересно со мной пообщаться. Разве не так?

— Знаешь что, новый человек? Сначала докажи, что мне было бы интересно.

Мари вскочила в харвестер и выкрикнула:

— Догоняй!

Ножки сложились и пузырь повис в воздухе. Пока Михаил раздумывал, девушка лихо развернулась на месте, заложив вираж, от которого парня отбросило на землю.

— Ах ты… — ему пришлось отплевываться от попавшей в рот земли и пару раз чихнуть, выгоняя пыль из носа.

Через несколько секунд он поднял пузырь в воздух и решил проучить нахалку, слегка пнув ее харвестером. Но догнать ее оказалось делом непростым. Подождав пока он стартует, она надавила на педаль скорости и харвестер понесся, будто ему поддал ногой великан.

Михаил точно знал, что эти сборщики мирила так не летают. Не веря своим глазам, он тоже надавил изо всех сил на педаль и произошло чудо — педаль провалилась, добавив еще половину хода и пузырь обрел скорость самолета.

Как оказалось, он нечаянно открыл второй режим работы двигателей, до которого можно было добраться, продавив педаль скорости до упора. Харвестер летел так, что вжимало в кресло, и теперь стало понятно, зачем на нем пристяжные ремни, ранее казавшиеся бесполезными.

Пейзаж за бортом быстро менялся, сливаясь в сплошную смесь цветов, но харвестер Мари висел впереди, не приблизившись ни на шаг. Нет, по прямой, состязаться смысла не было — время было упущено и при одинаковых скоростях дистанция оставалась бы неизменной. Михаил ждал возможного поворота, и его ожидания оправдались, правда, не совсем так, как себе это представлял.

Местность, в которую он залетел в пылу погони, была ему незнакома. Тревоги это не вызывало, потому что внутренний навигатор уверенно рисовал точку с его координатами на карте приборной панели. Тревогу вызывали одинокие скалы, выраставшие из земли то там, то сям, подобно грибам после теплого дождичка.

Пришлось бросать харвестер из стороны в сторону, активно работая двумя педалями. Полет превратился в гигантский слалом, расплатой за ошибку на котором легко могла стать жизнь. Но Михаил не думал об этом. Гонка поглотила его целиком, включив давно забытое чувство азарта, накрывающее с головой.

Харвестер Мари петлял, как зайчик, дразня белым пламенем от двигателя, похожим на короткий хвостик. Но с каждым поворотом Михаил видел, что дистанция сокращается. Уже можно было рассмотреть через прозрачный пластик кресло пилота и мерцающие огоньки приборной панели. Стоило поднажать еще чуть-чуть и можно было бы попытаться выйти вперед на одном из виражей. Конечно, это было довольно рискованно. Впрочем, как и вся гонка между скал.

Михаил стиснул зубы и сильнее надавил на педаль. Вот только впереди стремительно вырастали не отдельные каменные пики, а сросшиеся воедино одной сплошной стеной. Но Мари уверенно правила прямо на них, не снижая скорости.

«Чокнутая! Самоубийца! Специально искала того, с кем можно покончить жизнь за компанию?», — мелькнула у Михаила мысль, заставив резко надавить на тормоз. Когда до стены оставался с десяток метров, харвестер Мари неожиданно взмыл вверх и исчез, провалившись вниз уже за грядой.

— А что, так тоже можно? — Михаил потянул штурвал на себя и пузырь нехотя задрал нос. — Чудеса…

Он надавил на педаль, но пузырь лишь слегка подпрыгнул, не в силах бороться с притяжением планеты. Нужна была скорость, чтобы использовать силу инерции для прыжка. Тогда Михаил развернулся, набрал максимальную дистанцию, которую позволили скалы, и втопил педаль скорости до упора. Харвестер дернулся и резво помчался вперед, стремительно разгоняясь.

Перед самой скалой Михаил плавно вытянул штурвал. В его глазах потемнело, тело налилось свинцовой тяжестью, а грудь сдавило, не позволяя сделать и дох. Когда же он пришел в себя, харвестер висел над вершинами, медленно опуская нос.

А потом полетел, как на санках с высокой ледяной горки. От такого перепада захватывало дух, как в то счастливое время, когда он катался на горных лыжах. Воспоминания снова ворвались к нему, отбросив в то не столь далекое время, когда они с Лиз отдыхали на горнолыжном курорте…

К счастью, чувство самосохранения не дало расслабиться. Поверхность приближалась стремительно, а, самое главное, Михаил успел заметить, что валится на харвестер Марии. Задрав нос пузыря, он использовал ходовые двигатели, как демпфер и эффектно приземлился рядом, подняв облако пыли.

— Полегче, ковбой! — теперь уже Мари поднималась с земли, отряхиваясь и отплевываясь от пыли. — Кто тебя учил так водить? Только не говори, что мой папашка, он вечно путает педали!

Ее волосы растрепались и рассыпались потемневшей синей копной, накрыв плечи. «Море перед бурей», — подумал Михаил и улыбнулся.

— Никто. Мне просто сказали на что нажимать и что крутить, а дальше я как-то сам.

— Оно и видно. Ты чуть не угробил два аппарата! Ты хоть с правилами полетов знаком?

— Ты припарковалась в неположенном месте. Прямо на моем пути.

— А какого фига ты здесь появился? — лицо девушки пылало праведным гневом.

— Летел за тобой. Что, не ожидала?

— Нет… — Мари сникла и тяжело вздохнула. — Особенно от тебя. Это сложный маневр и, признаться, я думала, что ты не решишься. До тебя, этого не делал никто…

— Ого! Так я герой. Ну что, прошел твой тест на право знакомства?

— Прошел. Но, будешь оставаться таким же безрассудным, боюсь, что наше знакомство долго не продлится.

— Это мы еще посмотрим.

Михаил огляделся и увидел вдалеке две скалы, прижавшиеся друг к другу. Они стояли не очень плотно, образуя между собой небольшой промежуток, отчего напоминали два острых зуба.

— Видишь те скалы? Спорим, что перемахну между ними?

— Какие скалы? «Зубы дракона»? Не смей даже думать об этом! Слышишь меня?

— Да не волнуйся так… Я всего лишь хотел доказать, что готов на большее!

— Твоя гибель в этих скалах ничего никому не докажет. Лучше полетели, я тебе познакомлю с Бусинкой. Наверняка ты, кроме полей мирила ничего не видел?

— Разве в харвестере можно лететь вдвоем?

Мари посмотрела на него с недоумением и рассмеялась:

— Ха, шустрый ты парень… Полетим на двух. Ты только рацию не забудь включить. Надеюсь, хоть чем-то тебя научили пользоваться.

На этот раз Мари не стала устраивать сумасшедшую гонку. Она повела Михаила еще дальше в глубь планеты, куда бы он никогда не забрался, погруженный только в работу. Здесь начиналось безграничное царство песков с небольшими плоскими проплешинами твердой породы.

На них выползали нежиться в лучах местного Солнышка варанчики, уже подросшие до приличной длины. Они лениво расползались, только когда харвестер подлетал совсем близко, норовя придавить им хвост. Тогда они угрожающе шипели, раскрывая усеянную мелкими зубами пасть, но, в конце концов, отступали, признавая преимущество настырной большей массы.

Маленьких варанчиков здесь было, как рыбы в море. Они сбивались в стаи и бежали большой волной, растекаясь по местности, как выплеснутая на камни вода. Иногда всплывал из песчаных глубин проглодит, и тогда над песком рисовались то зеленые оазисы с озерами, наполненными прозрачной водой, то морская гладь с плывущим по ней парусником, то снежная долина с лыжниками на склоне. Все зависело от того, чью мозговую активность перехватывало его биополе. Поняв, что ему ничего не светит, проглодит сбрасывал видение и, недовольно щелкнув пастью, снова исчезал под волнами бархан.

Наигравшись с иллюзиями и погоняв варанчиков, Мари изменила курс, направив харвестер в сторону далеких гор. Не долетая до них, она остановилась на краю большой проплешины, усеянной множеством каменных изваяний, с тонкими, как у деревьев основаниями и раскидистыми ветвями, переплетающимися в вышине в замысловатый узор. Основания тоже на были прямыми, они извивались, будто стремились пробиться к свету, заслоненному телами сородичей.

Михаил даже не видел, что Мари остановилась и ждала его, скрестив на груди руки. Он шел, как завороженный в эти, в прямом смысле каменные джунгли, притянутый магнитом будоражащих воображение форм.

— Каменный лес, — улыбаясь пояснила девушка, когда он проходил мимо.

Рука коснулась шершавой поверхности камня. Не холодной, а теплой, отдающей в руку пульсацией внутренней энергии. От неожиданности Михаил отдернул руку, потрясенный эффектом. А потом быстро приложил снова, внутренне прислушиваясь к необычному ощущению. Ему казалось, что биения происходя откуда-то из глубины, будто внутри, за каменной оболочкой, скрывались нечто, живущее своей жизнью.

— Они… Они живые? — прошептал он сразу пересохшими губами. — Этого не может быть…

— Никто в это и не верит. Как же, неживая природа! Вся станция считает, что это деяния интеллекта, наделенного высокими технологиями. Говорят, что самое ценное, что оставляет после себя исчезнувшая цивилизация — это искусство, оно вечно. С этим сложно не согласиться.

— А я верю… Хотя, про искусство сказано очень хорошо. Не могу поверить, что такое кто-то может изваять. Что я говорю! Верю, не верю — я запутался.

— Верь лишь сердцу. Что ты чувствуешь? — Мари накрыла его ладонь своей, прижав к камню.

— Чувствую ладошку хорошенькой девушки.

— Ну тебя! — смутилась Мари и отдернула руку. — Я серьезно.

— Но так подсказывает мне сердце.

Мари тряхнула головой и пошла внутрь каменного леса:

— Пойдем, ты это должен увидеть.

Михаил поплелся следом, размышляя чем он мог ее обидеть. Но Мари как будто начисто забыла, что произошло. Она остановилась перед толстыми, в два обхвата, каменными стволами и показала на серый от пыли валун, наполовину вросший в соседний ствол.

Привлекала взгляд аномальная правильность формы, необычная для такого места. Приглядевшись, Михаил с ужасом узнал в этом камне харвестер, посеревший от накопившейся на нем пыли. Точнее, то, что от него осталось.

Он не понял, как оказался рядом — ноги сами принесли его, руководствуясь лишь чем-то за гранью сознания. Слой пыли слетел с гладкой боковины, стоило руке лишь посильней провести по ней рукой. За помутневшим пластиком угадывался неясный силуэт, склонивший голову над штурвалом.

Михаил протер пластик рукавом и приблизил к нему вплотную лицо. Теперь стал виден и истлевший комбинезон, и костяшки пальцев, навсегда ухватившие штурвал, и пожелтевший череп, гипнотизирующий пустыми глазницами. Эта пустота затягивала, высасывая сознание. Ему все больше начинало казаться, что это он видит себя и даже стал улавливать признаки, подтверждающие его догадку.

— Не тревожь покой мертвых, — спокойно произнесла Мари, положив руку на плечо Михаила.

Он вздрогнул, отпрянул от харвестера и посмотрел на нее, будто первый раз увидел. Что-то страшное было в глазницах скелета — будто сама смерть глянула ему в лицо, ощерившись зубастым оскалом.

— Кто это? — произнес он, переведя дух..

— Не знаю, — пожала плечами Мари, — теперь просто памятник неизвестному астронавту. На этой планете такой не один. Помни об этом.

— Зачем?

— Ну-у-у… Может быть, я не хочу, чтобы ты стал одним из них.

Она легко сорвалась с места и побежала обратно. Обернулась и помахала рукой:

— Летим, тебе надо еще кое-что увидеть!

И все-таки, Михаил не угадал, что скрывалось за этим «кое-что». После каменных деревьев и впечатлявшего образа смерти, ему казалось, что он уже видел все и удивляться время прошло. Поэтому, вслед за харвером Мари облетев горы, он не просто удивился, а был потрясен открывшимся видом. За горами, насколько хватало взгляда, простиралась антрацито-черная гладь гигантского моря.

— Нигрум страгулум, — задумчиво произнесла Мари, взглянув на него глазами цвета безлунной ночи. — Черное покрывало.

Михаил вздрогнул и попятился. Но через секунду сообразил, что видимо всего лишь отражение моря черноты в ее глазах. Ему стало неловко, но Мари поняла это по-своему:

— Здесь оно безопасно. Но лучше к нему не приближаться.

— Почему? — тупо спросил Михаил, хотя он уже знал ответ.

— Соприкоснувшись с ним, в тебе пробуждаются самые примитивные желания, скрытые под налетом цивилизованности или прочими условностями.

Такого ответа Михаил не ожидал. В его представлении, черная масса, которую они подцепили на Ганимеде, была паразитом или формой болезни, превращающей человека в что-то сродни зомби. Причем, поддерживающая в них жизнь и распространяющаяся через заражение себе подобной, то есть своей частью.

— Ты готов к этому?

— Разве можно быть к этому готовым? Тут уж что есть за душой, то и проявиться. Постой… Ты хочешь сказать, что эта твоя «нигрум» не инфекция, разрушающая мозг? А кто тогда, паразит?

— А ты кто? Забрался на планету, куда тебя не звали и грабишь ее недра.

— Так это же камень, он не живой!

— В каменном лесу у тебя было мнение другое. Или уже забыл?

— Не забыл. Но я тебя не понимаю.

— Нигрум — это форма инопланетной жизни. Причем социально организованной разумной жизни, в чем-то похожей на нашу, но совершенно другой. Понимаешь, мы и они существуем как будто в параллельных мирах. Им нет до нас никакого дела. Ты же не задумываешься о том, как аукнется планете твоя добыча минералов? Вот и они не задумываются, что привносят в нашу жизнь, оказавшись в нашем теле. При этом, как ты понимаешь, руководствуется непонятными и даже чуждыми нам соображениями. Так что держись от нее подальше.

Михаил задумчиво посмотрел на черную гладь. Вполне ощутимый ветер обдувал лицо, но на раскинувшемся море не гуляли волны, оно больше напоминало абсолютно ровное поле, закатанное в асфальт безумными строителями.

— Тебя настойчиво вызывают по рации, не слышишь?

Михаил очнулся от завораживающего зрелища и прислушался. Действительно, до его слуха донесся слабый писк вызывающего устройства.

— Уже больше минуты как… Не хотела тебя отвлекать, ты в созерцании такой серьезный…

Чертыхнувшись, Михаил помчался к харвестеру. Зажав тангенту, он услышал много лестных и не очень эпитетов от Давида и строгий приказ удирать под крыло станции.

— Идет буря, и если ты не желаешь, чтобы тебя возило мордой по песку, то через полчаса должен парковаться в ангаре. Судя по слабости твоего сигнала, тебе следует поторопиться.

— Почему вы предупреждаете только меня? А как же Мари?

На том конце произошла легкая заминка. Было слышно какие-то невнятные слова, а потом Давида сменил Говард:

— Сынок, возвращайся немедленно. О Мари не беспокойся, завтра встретишься с ней как обычно!

Михаил огляделся, потом выглянул наружу, но второго харвестера нигде не обнаружил. «И все-таки, что-то здесь нечисто», — вздохнул он, придавливая педаль скорости до упора.

Глава 11. Находка

На следующий день Михаил девушку не встретил. Утром он вылетел уже ставшим привычным маршрутом, увлекся воспоминаниями и не заметил, как оказался перед полем мирила. Сначала ему показалось, что он здесь один. Нигде не было видно харвестера, а, значит, Мари здесь быть не должно, что и подтвердил тщательный осмотр местности.

Михаила охватило легкое чувство беспокойства. Прошедшая буря для нее могла стать далеко не безобидной, как легкомысленно заявил Говард. А что, если он ошибался? Ему показалось, что к беспокойству примешивается еще и другое чувство, но от осознания этого почему-то стало неловко, и он прогнал его, затолкав в глубину души.

Михаил спрыгнул на каменную поверхность и еще раз огляделся. Высокие горы вонзались остроконечными пиками в небо, а перед ними искрился Млечный Путь из рассыпанных по песку звездочек. Картина великолепная, и ей можно было любоваться часами, но сейчас она отдавала горчинкой — где-то здесь состоялся его прыжок, и ему очень повезло, что он не разбился о скалы и не был проглочен скрывающемся в песках монстром. А как приземлился шаттл лучше было и не думать.

От невеселой темы его отвлекла одинокая женская фигура, появившаяся вдалеке. Михаил даже не удивился — Мари была слишком необычная, чтобы просто так поддаться какой-то заурядной буре. И неожиданность появления была ее стиле.

Однако, по мере приближения, восторженное чувство сменилось тревогой, и он бежал, не чувствуя под собой ног, не веря своим глазам. Там, в легком, до боли знакомом сарафане стояла его Лиз.

Улыбаясь, она пошла ему навстречу, но резко остановилась, предупреждающие выставив руку:

— Больше ни шагу!

Михаил замер в недоумении, а потом посмотрел под ноги и увидел границу песка, до которой оставался всего один шаг.

— Ты не настоящая, — догадался он. — Ты всего лишь образ, который хранится в моей памяти.

Лиз снова улыбнулась, так, как она делала, когда хотела доказать, что он не прав.

— Это самый правильный образ, потому что я такой и была. Настоящей.

— Но ты только в моей голове! И здесь… — он коснулся груди, чувствуя, как кольнуло в области сердца.

— Я знаю. Поэтому я и пришла. Тебе не кажется, что в тебе слишком много меня?

— Не смей так говорить! Я запрещаю тебе, то есть себе… так говорить!

— А кому тогда так говорить, если не мне? Ведь я — это я, а не ты. И не спорь со мной, потому что сейчас вижу тебя изнутри.

Михаил непроизвольно улыбнулся — выражаться запутанно было как раз в стиле Лиз.

— Хорошо, пусть будет по-твоему… Мы будем встречаться?

— Об этом я и хотела поговорить, — вздохнула Лиз и села прямо на песок, подогнув ноги. — Нет, это наша последняя встреча. Я хотела бы с тобой попрощаться. Знаешь, тогда… в тот самый момент… у меня не получилось. Не вини себя! — быстро произнесла она, видя, что Михаил хочет что-то сказать. — Я знаю, что все случилось как-то нелепо, и ты до сих пор не можешь с этим смириться. Мне самой было безумно жаль распрощаться с тобой и большим миром, по сути только начав в нем свой путь. Но, такова жизнь, какой бы нелепой она не представлялась со стороны.

Михаил кивнул, не в силах что-то сказать — комок покатил к горлу и встал колючим шариком, раздирая гортань.

— Но я здесь не для того, чтобы плакаться о потерянном времени. Я здесь ради тебя. Оставь уныние и тоску по тому, что кануло в лету, цени жизнь. Проживи ее за двоих, в два раза ярче и интересней. Сделай это ради меня и себя. А теперь прощай. Просто повернись и уходи, потому что провожать всегда тяжелее, чем покидать.

Лиз поднялась и ее видение колыхнулось.

— Иди же, мое время истекло.

Михаил чувствовал, что так и нужно сделать, что ничего больше не произойдет и оставаться глядеть, как растворяется Лиз в воздухе для него будет еще одним испытанием. особенно, если за ней скрывается проглодит. Он не хотел этого знать. Сама по себе встреча не была странной, если этот ловец мыслей сумел выдернуть у него из памяти Роба, то, покопавшись, мог добраться и до Лиз. А вот ее поведение этому противоречило. Почему она остановила его, когда он ужен был готов перешагнуть границу камня и песка? А ее разговор? Та же манера, но мысли… «Такое ощущение, что вызванный из моей памяти призрак жил сам по себе!».

Перед тем, как запрыгнут в харвестер, Михаил все-таки обернулся. Ставшая полупрозрачной Лиз махала ему рукой. Поднятый ветром песок закрутился мелкой пылью, и ее фигура растаяла, словно стертая с прозрачной поверхности.

Целый час Михаил летал, бессмысленно бросая пузырь в разные стороны. У него в душе будто возникла пустота, которая сейчас активно заполнялась быстро меняющей за прозрачной оболочкой информацией.

Остановился он перед высокими скалами, упирающимися в небо двумя зубцами. «Зубы дракона?» — вспомнил он слова Мари. Вместе с этим пришло понимание, что нужно сделать. Наверное, это было безумием, да и Мари предупреждала чтоб не смел и думать о таком, но …

Сейчас Михаил уже не просто знал, а был уверен, что сделает так, а не иначе. В голове разгорался нешуточный пожар, расплавивший любые возражения. Кровь стучала в висках и думать о чем-то, кроме прыжка через эти скалы, он уже не мог.

— Побольше разбег, потом взлет по наклонной, удерживая курс на нишу между «Зубами» и дело в шляпе!

Страха не было абсолютно. Была злость и решительность. И уверенность, что все получится и не может быть иначе.

Первый предвестник грозы ждал его, когда стало понятно, что высота скал гораздо больше, чем он ожидал. Выручил трал. Точнее, его отсутствие — к счастью, механизм аварийного сброса сработал исправно, и харвестер резво подлетел вверх, освободившись от тяжкого груза.

— Говард прибьет, — проводил его взглядом Михаил и тут же о нем забыл.

Второй громовой раскат прозвучал, когда оказалась, что вести пузырь вслепую очень трудно. В силу своей универсальной формы, его нещадно колыхало в воздухе и удержать на курсе было практически невозможно. Тогда Михаил схитрил — он сориентировался на один из зубцов. Его было хорошо видно и всегда можно было к нему повернуться, как бы не кидало из стороны в сторону.

Но по-настоящему страшно стало не на вершине, на которой харвестер чуть не сел брюхом на острые камни, а на обратном склоне, неожиданно пологом, но щедрым на каменные изваяния на всем протяжении до самого основания. Этот склон походил на спину ящера, утыканную острыми шипами на погибель врагам.

Когда харвестер клюнул носом, Михаил этого еще не понимал. Перед ним была склон, как ему представлялось, на котором можно было прокатиться в свое удовольствие.

Первый камень он миновал играючи, потом пошли два, между которыми пришлось славировать порезче, а следом навстречу неслась целая россыпь высоких камней, между которыми пришлось крутиться ужом. Только миновав все препятствия, он вернул способность трезво мыслить и понял, что, если бы не опыт горнолыжника и удача, сидеть бы ему в обнимку со столбом, как тот памятник, что показала Мари.

Михаил вывалился из кабины и повалился на камни, лицом вверх. Руки и ноги било крупной дрожью, комбинезон промок насквозь и сквозь него уже стал чувствоваться неприятный холодок.

Поеживаясь, он встал и окинул взглядом проделанный путь. Только теперь ему пришла в голову мысль, что настоящие зубы дракона это не те две вершины, что видны издалека, а вот эти, хаотично разбросанные камни-монументы, заполонившие весь склон. Не такие уж и высокие, кривые, но еще более смертельно опасные, чем великаны перед ними.

Скажи кто-нибудь, чтобы он повторил свой спуск, Михаил рассмеялся бы ему в лицо и покрутил пальцем у виска. Удача — штука капризная и испытывать ее дважды категорически не рекомендуется. Вон, например, к кому-то она была не так благосклонна!

Неизвестный харвестер не дотянул до подошвы горы всего чуть-чуть. Каменный столб преградил ему дорогу, проломил пластик, разбив панель управления и того, кто за ней сидел.

— Или ему повезло? — шурша подошвами, Михаил полез вверх, чтобы найти ответ.

Пластик пузыря оказался не так сильно запылен, как он ожидал. То ли авария случилась не так давно, то ли пыль на склонах не задерживалась, как на пологой местности. Михаил заглянул внутрь и вздохнул:

— Нет, не повезло…

Астронавт практически истлел и сказать что-то о нем можно было едва ли. Михаил уже развернулся, как его привлек блеск на лоскутке ткани комбинезона. Маленький кусочек желтого металла неосторожно сверкнул в лучах света, привлекая его внимание.

— Что тут у нас? — Михаил присмотрелся и остолбенел: на воротнике блестела золотая сережка, один в один такая же, как в ухе Мари.

Теперь он видел и синеву в остатках волос, и даже остатки комбинезона ему казались слишком знакомы. Михаил отшатнулся и чуть не упал, оступившись на круглом камешке. Взмахнув руками ему удалось удержать равновесие, зато физическое упражнение вывело его из ступора.

Он не помнил, как оказался в харвестере, постоянно повторяя под нос, что «этого не может быть». Мир кружился перед глазами, но подсознание знало, что надо делать. Взявшись за штурвал, Михаил направил пузырь туда, где он появился на этой планете. Там произошли странные встречи, с видениями, которые вроде как люди, и с девушкой, которая вроде как видение.

— Но я чувствовал ее ладонь, — возразил он себе. — Как такое может быть? Если только… Кто же тогда я?

Над песками он не увидел никого. «Как продавцы в гипермаркете, когда надо — все куда-то прячутся, — Михаил с тоской оглядел песчаные просторы. — Кто бы мне подсказал, где все произошло…»

Раздумывая, как спровоцировать проглодита, он не придумал ничего лучше, как кружить над барханами в одном месте. Как-то ведь тот чувствовал движение массы, раз встречал его при прилете?

После нескольких десятков кругов, ему стало скучно, и Михаил изменил тактику — теперь он разгонялся и взлетал над горами, а потом скатывался по склону обратно. Так воздействие на поверхность, по его мнению, должно было усилиться.

— Умер он там, что ли? — он взлетел на вершину повыше, чтобы усилить эффект.

Увиденное с высоты заставило его мгновенно забыть о проглодите. Стальной блеск космического металла с другой стороны горы нельзя было спутать ни с чем иным. С дрожью в руках Михаил крутанул штурвал, и, едва не перевернув пузырь, скатился с другой стороны склона. Он помнил направление и, с каждым взлетом на очередную вершину, все отчетливее видел развороченный бок знакомого шаттла.

Ему удалось посадить харвестер чуть ли не в шаге от крушения. Казалось, что можно было протянуть руку и зацепиться за рваное железо. Но даже сделать один шаг, для него оказалось проблемой. Почему мы замираем, когда до разгадки страшной тайны становится одно простое действие? Не хотим узнать, что разгадка окажется еще страшней?

Негнущимися ногами Михаил оттолкнул дверцу харвестера и вывалился перед шаттлом. Заглянул через пролом, а когда глаза привыкли к сумраку, забрался внутрь целиком.

Роб сидел у противоположной стены, уронив голову на грудь. По-видимому, шаттл напоролся на скалы, когда он только-только собирался прыгать. Удар был таким сильным, что его отбросило от люка и впечатало в противоположную стену так, что он остался у нее, не сдвинувшись даже от удара шаттла об землю. Этот удар оказался смертелен для капитана. Как и положено старому космическому волку, он погиб на мостике корабля, пусть вместо мостика было лишь место рулевого, в корабль ужался до спасательной шлюпки. Третьего тела не было нигде.

— Бред какой-то, — пробормотал Михаил, еще раз проверяя все закоулки, — напридумывал себе не пойми что, и сам же переживаю по этому поводу.

Он не хотел уточнять, что является предметом поиска. «Все, что связано со мной», — так он уклончиво определил себе цель, понимая, что лжет самому себе. К его облегчению, поиски не увенчались успехом.

Тогда, успокоившись, он остановился и, прикрыв глаза, стал вспоминать о короткой встрече с этими людьми, сохранившими жизнь ему и не сумевшими сделать это себе. Через пару минут, почувствовав влагу на глазах, он шмыгнул носом и мысленно попрощался с ними.

Подавленный, но с освободившимся от груза сердцем, он развернул харвестер, чтобы побыстрей покинуть это печальное место. Нужно было серьезно поговорить с Говардом, и сейчас у него была полная уверенность, что тот даст ответы на все вопросы о Мари.

Последний склон остался позади, и перед песчаной полосой ему пришла в голову мысль, что он повторяет путь шаттла, только в другом направлении.

— Значит, я выпрыгнул где-то перед скалами.

Поначалу он не хотел останавливать пузырь и выходить. Зачем, если для него все стало понятно? Однако, любопытство взяло верх. Кроме того, у него была уверенность, что на этот край планеты он вернется очень нескоро.

Ботинки коснулись края каменистой почвы, и Михаил потянулся, чувствуя, как взмокла от пережитого спина. Он расстегнул ворот и вдохнул полной грудью. Набежавший ветерок кинул в лицо горсть мелкого песка, заставив закрыться руками и отвернуться. Романтики в посещении места высадки не ощущалось.

Михаил уже хотел было вернуться на борт, как глаз зацепился за носок ботинка, выглядывающий из бархана. Подойдя поближе, он пошевелил его ногой, но стронуть его с места не удалось — что-то его держало. Копнув чуть повыше, на свет появилась ткань комбинезона, и чувствовалось, что она не пустая.

Он принялся лихорадочно копать дальше, уже руками разгребая песок. За несколько минут перед ним лежало тело в хорошо известном комбинезоне. Михаил старался не смотреть на иссохшее лицо, уже догадываясь, что он увидит.

Внезапно ему стало душно, песок под ногами покачнулся, и он повалился рядом телом, в котором признал самого себя.

Глава 12. Вместо эпилога

Худой весьма пожилого вида мужчина с седой взлохмаченной шевелюрой стоял около медицинского саркофага, положив ладони на его прозрачную крышку. Он словно хотел коснуться рук молодой девушки с синими волосами, что глядела на него, с другой стороны стекла широко раскрытыми абсолютно черными глазами. Она не отвечала взаимностью. Было вообще непонятно — видит ли она его или нет. Единственное, в чем был уверен Говард, это в том, что на была жива.

Жизненные показатели улавливала чуткая электроника, рисуя кривые жизни, и это как-то успокаивало старика, заставляя верить в чудо.

В помещении он был не один. Рядом с соседним саркофагом возился Рик, настраивая давшую сбой аппаратуру. Парень, что лежал под стеклом второго саркофага, был им незнаком. То есть, документы его они, конечно видели, знали и имя — Михаил, но разве этого достаточно, чтобы в слове незнакомец исчезла приставка «не»? Для себя они окрестили его пришельцем с неба, памятую его появление на планете. Если бы Рауль не засек сигнал о помощи с неизвестного челнока, а Говард с Риком, рискуя жизнью, не помчались на выручку, пришелец сгинул бы в песках Бусинки или в пасти проглодита. С тех пор он тоже смотрел в потолок черными глазами, пугая аппаратуру Рика странными скачками жизненных ритмов.

— Рик, что у тебя там? — недовольно проскрипел Говард, услышав с его стороны писк электроники. — Сколько я тебя помню, а с медицинской аппаратурой ты так и не научился находить общий язык.

— Шеф, тут дело не в аппаратуре. Этот парень… Он, как бы, полноценно живет, понимаете? В своем мире, то есть, в мире нигрум страгулум, конечно. Я не знаю, чем он живет, но, судя по медпоказателям, его жизнь гораздо насыщеннее нашей. Помните вчерашний всплеск у Мари? Это то же самое! А аппаратура тут не причем. Она лишь фиксирует стресс, уровень гормонов и прочее.

— Хм… Теория интересная, я бы даже сказал, не лишенная романтического ореола. Но, что касается науки…

Резкая трель над ухом Рика прервала его речь, а Рика заставила отпрянуть, удариться об угол металлического столика и сесть на пол, уперевшись спиной в стену. В это время на светодиодах под монитором пробежала волна света, после чего они погасли. Вслед за ними отключился и монитор. Зажужжали сервоприводы и крышка саркофага поползла в сторону, освободив тело под ним.

Говард и Рик еще не пришли в себя, как в саркофаге сел взъерошенный парень и, посмотрев на присутствующих чистыми серыми глазами, вежливо поздоровался. Говард кивнул в ответ головой, не в силах произнести ни слова, а Рик был так потрясен, что попросту пропустил приветствие мимо ушей.

— Господа, — начал парень с ходу, — вы должны мне объяснить, какого черта тут происходит!

Он прервался и с недовольным видом поднял руку с налипшей черной массой. Потряс кистью, но чернота отлипать не собиралась.

— А еще вот это… Дрянь какая-то. Это ваша нигрум что-ли? Дайте пожалуйста салфетку.

— Ой, — опомнился Рик и кинулся к нему с пластиковой бутылкой.

По пути он подхватил мензурку с жидкостью, которой принялся смывать налипшую на руку черноту. Она скатывалась в подставленную емкость, заботливо подставленную ниже. За последней каплей Рик плотно закрыл крышку и облегченно вздохнул.

— Полностью избавиться от нее получается только водой, — пояснил он.

— Понятно, почему эта дрянь пробралась на корабль, — вполголоса произнес Михаил.

— Зря вы так, — встрепенулся Рик. — Мы считаем нигрум страгулум высокоорганизованной материей, даже отдельная часть которой живет, как единое целое.

— Знаю-знаю, и про пробуждение глубоко запрятанных чувств и про разделение на части знаю…

— Как я посмотрю, вы знаете даже больше, чем мы. Что же вы, молодой человек, хотите, чтобы мы объяснили? — пришел в себя Говард.

— Господин Говард, я понимаю ваши отцовские чувства и все такое прочее, но вы должны рассказать мне, что произошло с Мари. Я не виделся с ней целый день после бури, а вы обещали, что с ней ничего не случиться. Учитывая, что Мари нет на станции, я требую… Что с вами?

Глаза Говарда расширились, став чуть ли не больше его круглых очков. Он сделал шаг назад и уперся в другой саркофаг.

— Док, это вполне объяснимо, — быстро затараторил Рик. — Эта форма материи копит в себе собранные по крупицам знания, не теряя связь со своими частями, даже если они разделены. Вот она и нашептала нашему гостю о том, кто и что есть на станции.

— Но, как же Мари… — начал было Говард, но его прервала знакомая трель, прозвучавшая уже позади него.

Монитор и светодиоды отыграли свою световую партию и отключились, с жужжанием крышка саркофага поползла в сторону. Нервы Говарда не выдержали, и, схватившись за сердце, он стал медленно оседать на пол.

— Таблетки! — закричал Михаил. — В кармане таблетки!

— Точно! — Рик хлопнул себя по лбу и схватился за карман халата.

— Да не в твоем, в его халате! Слева, в нагрудном кармане!

— Вот они! — Мари на миг опередила Рика, ловко выдернув таблетницу из нагрудного кармана Говарда.

Беленький кругляшок снова сотворил чудо — щеки Говарда приобрели естественный цвет, а взгляд — осмысленность.

— Папа, сколько раз я тебе говорила, что волноваться за меня вредно для здоровья. Чем я провинилась перед тобой на этот раз?

— Но…

Мари качнула головой и волосы рассыпались синим водопадом.

— Море перед бурей, — не удержался Михаил.

— Что такое?

Девушка резко развернулась, только теперь обратив внимание на того, кто занимал соседний саркофаг.

— Чем вас не устраивает цвет моих волос? Мы знакомы?

Михаил посмотрел на Рика, потом перевал взгляд на Говарда. Оба мужчины смотрели чуть ли не с ужасом, не решаясь напомнить о себе лишним словом.

Он свесил ноги и поднялся во весь рост. Теперь он стоял перед Мари, безмолвно провожающей взглядом его телодвижения. Девушка оказалась чуть ли не на полголовы ниже его ростом. Она смотрела на него снизу вверх и только теперь Михаил увидел цвет ее глаз — голубой, в тон волосам.

Нужно было сказать что-то торжествено-важное, а, судя по обстановке, все ждали именно этого, чтобы сразу все прояснилось. Но, Михаил не мог сдержать себя и лишь широко улыбнулся:

— А рыжий цвет тебе пойдет больше…

Мари нахмурилась и посмотрела на него вызывающе-холодно. Но, всего за пару секунд холод растаял и, наоборот, ее кинуло в жар, от которого запылали щеки и пересохло горло. Она тихо произнесла:

— Как… Разве ты не успел укрыться от бури?

— Успел, но я переживал за тебя… А сейчас Рик рассказывает, что это все нам привиделось. Но как такое может быть, если там, в каменном лесу, я чувствовал теплоту твоей руки…

Михаил покачал головой и замолчал, почувствовав, как подкатил комок к горлу. Мари смущенно улыбнулась и протянула руку ладонью вверх:

— Вот этой?

Михаил протянул руку в ответ и только теперь понял, что с самого начала сжимает что-то в кулаке. Он развернул ладонь и в руку Мари выпала золотая сережка.