Запас выдоха

Глава 1

Глава 1 — Запас выдоха

Тарас опустился на колени возле установки по добыче гелия-3. Бур застрял в глыбе азотного льда на краю равнины Руах. Приборы замерли, топливная магистраль молчала — на Тритоне стоял мороз под минус двести тридцать. Он открыл сервисную панель и принялся проверять систему. Дыхание быстро затуманило стекло шлема. Тогда он заметил то, чего здесь быть не должно.

Топливную линию перерезали. Чисто и аккуратно — слишком ровно, чтобы это могло произойти случайно. Кто-то хотел оставить его здесь. Возможно, навсегда.

Кислородный датчик скафандра мигал: пятьдесят минут. База была в часе ходьбы. Запаса воздуха не хватало. На Тритоне выживали не самые сильные, а те, кто успевал сделать следующий шаг. Тарас посмотрел на цифры ещё раз — не потому, что надеялся ошибиться, а потому, что человек всегда ищет лишнюю минуту там, где её уже нет. Никто не обещал ему, что здесь он доживёт до завтра.

Иней похрустывал под ногами. В тусклом свете Нептуна над метановыми полями изгибались тонкие сияющие дуги. Они напоминали Тарасу детство — орбитальную станцию «Мечта Циолковского» у Сатурна. С каждым шагом память возвращала его в прошлое: тяжёлые победы, брат и любовь, которая изменила всю его жизнь.

Глава 2 — Свои руки

Уже в восемь лет на станции «Мечта Циолковского» Тарас узнал цену труду. Он собирал мусор на доках, меняя погнутые провода на продуктовые талоны и расчетные жетоны.

На нижних палубах дети за металлоломом сбивались в стаи. Кто успел первым — забирал лучшее. Опоздавшим доставалась ржавчина, которую даже в переплавку не сунешь. За место у мусорных контейнеров иногда приходилось драться. Тарас быстро усвоил главный закон станции: не успел взять своё — заберёт другой, и скорее всего, с кулаками.

Любимым занятием Тараса было конструирование железных воздушных змеев. Каждый взлетевший змей, как сбывшаяся мечта. Для других детей воздушный змей был просто игрушкой. Для Тараса — доказательством того, что он тоже способен создать что-то своё, чего раньше не существовало. На свое хобби он тратил часы, предназанчавшиеся для сна и отдыха. Он мог неделями сидеть в семейном отсеке под гул чанов с водорослями, резать и сшивать металл, не жалея пальцев. На станции боль стоила дешевле новой вещи. Починишь сам — сэкономишь жетон на мастере и получишь лишний паёк. Заработаешь лишний продуктовый талон — родители смогут лишний час отдохнуть.

На станции почти за всё приходилось платить: за воздух, воду, электричество, даже за место, где ты спишь. Только собственные руки пока ещё принадлежали ему. Когда змей поднялся над искусственными равнинами и поймал золотой свет колец Сатурна, дети вокруг загалдели. Тарас выпрямился и впервые почувствовал то, чего ему никто не мог ни продать, ни подарить: гордость за то, что он сделал это сам.

Климу было пять. Он тоже хотел летать, но неуклюжие руки рвали ткань. Уставшие после смены родители отдали ему один из змеев Тараса. Мать сказала мягко, но твёрдо:

— Пусть поиграет, Тарас. Не ссорьтесь.

Тогда он не возражал. Глаза Клима — такие же, как у него, — сияли, когда они бежали вместе, а змеи плясали под фальшивым небом станции. Тарас думал, что просто помогает брату. У Клима не было его силы, его ловкости, его терпения. Если старший брат мог поделиться — почему бы не поделиться?

Глава 3 — Цена ошибки

На внутреннем дисплее загорелось первое предупреждение. Воспоминания развеялись в один миг. Кислорода оставалось на сорок минут. До базы оставалось добираться тридцать две минуты. Тарас продолжал идти по равнине. Его мысли успокоились, времени оставалось с большим запасом. Многоугольники равнины Руах мерцали, словно витражи храма в «Мечте Циолковского» — синие, красные, фиолетовые — ловили свет Нептуна.

В пятнадцать лет Тарас впервые полез чинить храмовые огни. Он забрался на балки с крадеными инструментами и принялся перепаивать контакты. Руки не дрожали, хотя один неверный шаг мог отправить его вниз. Когда свет наконец вспыхнул, наставник хлопнул его по плечу — редкий знак уважения.

Тарас улыбнулся. Боль в ладонях казалась ему доказательством того, что он чего-то стоит.

В тот вечер он обнаружил кровь в перчатке. Порез оказался глубоким. Тарас промыл рану сам и никому ничего не сказал. Пропустить смену означало потерять деньги, а деньги ему были нужны. Климу было двенадцать. В ту же неделю его взяли в храмовый хор — без прослушивания, просто по просьбе матери.

— Он на тебя равняется, — сказала она колющим взглядом.

Тарас спокойно кивнул, проглотив несправедливое замечание, ведь поведение брата никак не походило на поведение Тараса.

Глава 4 — Свой путь

К шестнадцати годам Тарас в доках уже был своим: варил обшивку и занимался металлом не хуже любого опытного мастера. Работа адская. Искры прожигали перчатки, от перепадов гравитации и невесомости мутило так, что выворачивало все органы наружу. Зато каждый шов был его собственным — заработанный потом, кровью и шрамами. На станции свобода почти всегда начиналась с того, что ты сам мог добраться до работы.

Свой транспорт он хотел не ради скорости и не из детской мечты быть крутым гонщиком. Он копил на первый мотовездеход, чтобы брать дальние смены и добираться туда, куда другие не успевали. А значит и зарабатывать больше. Он был согласен даже на поддержанный и поломанный вездеход. Руки есть - починит. Хоть царапанный, хоть не крашенный, главное крепкая и надёжная рама.

Тринадцатилетний Клим тащился по следам брата с заметными проблемами: учёбу забросил, смены прогуливал. Родители боялись, что он совсем пойдёт по наклонной.

— Помоги ему, Тарас, — тяжело сказал отец.

Старший брат поделился жетонами, купил Климу мотоцикл, даже поручился за него в подмастерья. Клим всё брал с ленивой улыбкой, так и не воодушевившись трудолюбием и мастерством брата. Теперь каждую смену Тарасу приходилось работать дальше, чтобы помогать Климу. Каждая лишняя заработанная монета — шаг вверх по социальной и карьерной лестнице, а это значит, что можно рассчитывать на отдельное жильё и не тесниться в семейном отсеке с родителям.

Глава 5 — За двоих

Впереди поднялся острый гребень — часть овальной впадины Маха. Тарас полез вверх, дыша коротко, чтобы экономить воздух. Тридцать пять минут. До базы — сорок.

Внизу лежало замёрзшее море. Азотные поля блестели под светом колец Сатурна, пробивавшимся через купол станции. Тарас вспомнил, как в семнадцать лет таскал здесь воду, чтобы заработать лишние деньги на ремонт семейного фильтра. Работа была тяжёлой, мышцы постоянно болели, новые шрамы появлялись каждый день, кожа грубела, а на руках мозоли уже задубели. Но он был доволен: его уже знали и ценили за работу. В то время четырнадцатилетний Клим тоже работал на полях. Правда, устроился он туда только потому, что Тарас взял его с собой.

И мать всё время повторяла:

— Ему тяжело, он ещё маленький и всё равно Клим старается не отставать от тебя и помогать семье.

Клим получал ту же плату и те же похвалы. Тарас искренне считал, что помогает брату встать на ноги. У самого Тараса тоже были планы: работа, своё место на станции, возможность однажды купить собственную мастерскую.

Глава 6 — Чужими руками

К двадцати двум Тарас стал старшим сварщиком. В доках «Мечты Циолковского» его уже знали и уважали: ему доверяли самые сложные ремонты, а за хорошую работу платили больше.

Он заработал на отдельную комнату — редкую роскошь на станции. После смены Тарас часто не спал, а брался за ремонт грузовых катеров за дополнительную плату. Деньги откладывал. Он хотел накопить достаточно, чтобы однажды уйти с чужой работы и открыть собственную мастерскую.

В девятнадцать лет Клим всё ещё относился к работе спустя рукава. Пропускал смены, исчезал без предупреждения, а когда начальство требовало объяснений, всегда находил нужные слова. Клим довольно быстро понял, что на станции можно жить лучше, прилагая меньше усилий, если рядом есть тот, кто не откажется сделать твою работу.

Тарас скептически относился к такой философии и называл это ленью и бездарностью. Клим относил свою философию к умению выживать. Ему нужно было не просто помочь — его нужно было пнуть. Тарас устроил его сварщиком, часами учил работать горелкой, но работа Клима оставалась небрежной. Он смотрел не на шов, который варил, а на то, чего успел добиться брат.

— Получится, — говорил Тарас, хлопая его по плечу.

Кивки были пустыми. Родители, уже постаревшие, тоже опирались на Тараса:

— Без тебя он пропал.

Они говорили это не от жалости к Климу. На станции просто не было места, куда можно было «упасть». Если человек не держался за работу, его место быстро занимал кто-нибудь другой.

Родители сами всю жизнь держались на грани: смена за сменой, паёк за пайком, ремонт за ремонтом. Они не умели дать детям ничего, кроме того, чему научились сами: цепляться за работу, держаться друг за друга и не падать, когда уже не осталось сил. Тарас помог Климу устроиться в артель, дал ему инструменты и первое время брал с собой на работу. Клим быстро привык к тому, что брат выручит, подскажет и, если нужно, исправит его ошибки.

Ему хотелось жить так же, как Тарас: иметь уважение, хорошую работу и своё место на станции. Только вот вкалывать ради этого Клим не собирался. Ему хотелось того же, что было у Тараса: уважения, уверенности в завтрашнем дне, своего места в жизни. Только платить за всё это тяжёлой работой и шрамами Клим не хотел.

Глава 7 — Лиля

Когда Тарасу исполнилось двадцать три, на местном рынке появилась Лиля. Она торговалась за моток провода и смотрела на продавца своими зелёными, внимательными глазами.

— Ты меня грабишь, — усмехнулась она. — Но твоя хватка мне нравится.

Лиля была ему под стать — сама себя сделала, механик и иногда пилот катеров, пробившаяся с нижних палуб. Они сидели вечерами на площади под хрустальными шпилями, ловившими свет Сатурна, пили горячий чай, купленный на его заработок.

Она тоже знала цену каждому заработанному жетону. Она знала, что такое жить на одних сухарях, или вовсе на воде не имея даже талоны на социальный паёк от правительства. В детстве она научилась чинить сломанные фильтры раньше, чем читать инструкции к ним. На орбитальной станции поломка в фильтре могла стоить семье гораздо больше, чем жетоны или талоны на продукты. Навык и знания по фильтрам не раз выручали Лилю и её семью в трудные или голодные времена. А позже этот навык перерос в возможность заниматься более сложными вещами.

Тарас не просто ей понравился — он это доверие заработал. Чинил её инструменты, искренне слушал, как она девчонкой уходила от охраны. Она могла часами говорить о космосе, о бескрайних пространствах, о новых мирах, о корабле, который однажды будет только их. Она очень любила говорить о космосе, о бесконечных пространствах, о новых мирах, о корабле, который будет только их. А потом, под днищем пришвартованного корабля, он её поцеловал. Губы тёплые, смех мягкий, такой звонкий и заразительный , что он невольно подхватывал и сам начинал смеяться как беззаботный мальчишка. Такой безмятежности и спокойствия он не чувствовал никогда.

Они танцевали на площади, её сильные руки в его руках, и строили планы о жизни за пределами станции. Их любовь была огнём, выкованным из общей жёсткости, — и сломать её было нельзя.

Глава 8 — Между братьями

Клим, которому уже стукнуло двадцать, это заметил — и переменился. Он пришёл на рынок вслед за Тарасом, рассчитывая взять Лилю обаянием. Она отрезала без всякой жалости:

— Ты же тот мальчик, которому всё готовенькое на блюдечке приносят?

Клим скривился. А потом, уже в тусклом коридоре их отсека, прошипел:

— Думаешь, ты особенный? Не обольщайся, Лиля не такая простая, как кажется

Тарас только отмахнулся — он тогда слишком упивался Лилей. Но вражда Клима росла: усмешки, шпильки, холод, которого раньше не было. Лиля выбрала Тараса — за честность, упрямство и умение держать удар. Клим до неё не дотягивался. После этого он усмехался всё реже, а молчал всё дольше.

Глава 9 — Последняя мысль

Тарас вошёл в каньон. Стены из метановых кристаллов сверкали, как световые вывески рынка «Мечты Циолковского», где он завоевал сердце Лили. Дисплей показывал оставшееся время в до базы тридцать минут. Кислорода осталось на тридцать четыре минуты. Ошибки уже нельзя было допустить.

Каньон становился всё уже. Тарасу приходилось пробираться между ледяными стенами почти боком. Он вспомнил шахты в которых он ползал в семнадцать лет, когда получил первую работу сварщиком. Клим получил то же место по протекции брата в пятнадцать лет.

И вдруг Тараса осенило. Он начал перебирать в голове всё, что было между ним и братом. Он скрупулёзно прокручивал все события. И каждый раз натыкался на то, что Клим привык получать всё готовенькое. Всё то, что Тарас добивался своим усердием, а иногда через лишения и боль: работу, уважение, помощь. И это подтверждалось во всём. Во всех поступках. И как только появилась Лиля, сразу же нарисовался бедненький младший брат. Не уже ли Клим захотел забрать у него ещё и её?

Глава 10 — Дорога на Тритон

Мечта Лили привела их на Тритон. Вербовщик обещал богатство на шахтах гелия-3 — достаточно, чтобы купить корабль и жить между планетами.

— Там холод убивает за несколько минут, — сказал Тарас.

— А здесь не убивает? Тут не только холод убивает, но и тоска и постоянная борьба на грани выживания. Мы будем его хозяевами, — ответила Лиля, крепко сжав его руку.

Тарас подписал контракт, сердце колотилось. Клим пытался их остановить, перехватил в шахте, говорил тихо:

— Это ложь. Ты её погубишь.

Тарас увидел только ревность, простил и отпустил. Решимость Лили была железной. Они улетели на Тритон. Клим поплёлся следом — без денег и озлобленный.

Глава 11 — После Обвала

За поворотом открылся город. Он уходил глубоко под лёд Тритона: жилые отсеки, мастерские и переходы тянулись один за другим.

После Великого Обвала люди перестали доверять автоматическим механизмам. Системы не справились с авариями, а некоторые, наоборот, стали причиной новых смертей, блокируя герметичные отсеки с живыми людьми внутри. Погибли тысячи людей.

После Обвала на станции люди зареклись доверять автоматике. Где раньше хватало одного автомата, теперь стояли несколько человек и следили друг за другом, чтобы всё шло как надо. Обвал научил простому: когда машина ломается, выживать приходится человеку.

После Обвала многие остались жить среди ручных механизмов и вкалывать физически. Они с Лилей ютились в отсеке с одной койкой и тряслись над каждым жетоном. Шахты выматывали до предела, но Тарас именно там чувствовал себя на своём месте. Он любил работу, где всё зависело от его рук: от того, насколько точно он выставит металл, насколько ровно поведёт электрод и не пропустит ли слабое место в шве. Его сварные соединения получались аккуратными и надёжными, и Тарас этим гордился. В шахте хороший шов был не просто хорошо сделанной работой — от него иногда зависело, вернётся ли человек домой.

Он видел это собственными глазами. Однажды у соседа по смене лопнул шланг охлаждения. Как-то у соседа по смене лопнул шланг охлаждения. Тот до шлюза дотянул, но два пальца потерял. Другому повезло меньше — выбраться не успел. Через десять минут смену прикрыли, а назавтра на его место уже поставили нового.

Тогда Тарас впервые понял, что шахте всё равно, кто пришёл сюда утром. Она просто ждёт следующего. Так же и руководству всё равно кто придёт, ведь, жалеющих на это место хоть отбавляй. Все хотят есть.

Глава 12 — За спиной

На шахте Клим долго не продержался. Работа в ледяных забоях требовала внимательности и крепких рук, а ему этого не хватало. То он опаздывал к началу смены, то путал показания датчиков, то забывал до конца закрыть маневровый клапан. Тарасу каждый раз приходилось искать брата, исправлять его ошибки и объяснять одно и то же. Он делал это без злости, надеясь, что со временем Клим научится.

Однажды после тяжёлой смены он застал Клима у промысловой установки. Младший брат сидел на промёрзшем контейнере, скинув перчатки, и глаз не отводил от прозрачной трубы, по которой медленно тянулась бледно-голубая струя сжиженного газа.

— Привет, — сказал Тарас, подходя к брату. На ходу он расстегнул шлем и провёл ладонью по влажным от пота волосам. — Ты чего тут один стоишь?

Клим не ответил сразу. Он продолжал смотреть на баллоны, которые рабочие один за другим выкатывали из шахты.

— Да так… думаю.

Тарас усмехнулся и прислонился к стене.

— Это уже опасно. О чём?

Клим наконец повернулся к нему.

— Знаешь, сколько один такой стоит наверху?

Тарас посмотрел туда же, куда смотрел брат, но особого интереса не проявил.

— Понятия не имею. А зачем тебе это?

— Зачем? Ты ещё спрашиваешь? Ты совсем ничего не видишь и не замечаешь, брат? Мы тут по двенадцать часов спины гнём. В шахте холод, пыль, выбросы. За каждую ошибку отвечаем сами. А наверху этот баллон продадут в десять раз дороже. — практически на крик начал приходить младший брат.

— Ну и что? Хочешь больше, иди на верх, пробивайся.

Клим резко посмотрел на брата.

— Легко тебе говорить.

— А что тебе мешает?

— Ты. — ответил Клим и яростно посмотрел на старшего брата.

Тарас нахмурился.

— С ума сошёл? Или в шахте по голове породой прилетело?

Клим отвёл взгляд.

— Тебе всё достаётся легко. На всех праздниках всегда говорят о тебе. Вспомни каждый мое день рождения. Всегда вспоминают твои достижения, говорят о том как ты оканчивал школу, какие у тебя были оценки, как ты спасал семью в дни голода.

Тарас уже хотел огрызнуться, но сдержался.

— Ты называешь это Легко?

Он обнажил шрамы на руках и показал изуродованные пальцы. Тарас уже было начал демонстрировать следы "лёгкости" на других частях тело, как увидел резкий рывок Клима. Тот пнул кусок льдышки и ничего не ответив, ушёл.

Глава 13 — Предательство

Тарас хотел было отрезать что-то резкое, но брат уже отвернулся, замыкаясь в себе. Через неделю со склада бесследно испарились две емкости с гелием-3.

Инспекция началась с проверки журналов. Документы выглядели безупречно: смена Тараса, его электронная подпись и хэш-сумма кода доступа были без единого изъяна и зацепки. Тарас понял, что это конец, едва вчитался в дату. Это выглядело приговором.

— Но этого не может быть! Ведь этого рейса не было в графике! Да и все линии были тогда забиты, даже приходилось задерживать новые партии, т.к. были плохие погодные условия — запротестовал Тарас.

Проверяющий медленно поднял от экрана тяжелый взгляд:

— Подпись ваша? — отстиранной интонацией спросил проверяющий.

— Моя. Но в эту смену я находился в дальнем секторе. Я физически попасть сюда не мог! Посчитайте время на путь. А переодеться, сменить экипировку, сдать инструмент. Это физически невозможно успеть.

— Документы утверждают обратное. — так же спокойно и безучастно констатировал начальник.

Внутри у Тараса всё осело хрупким льдом — куда более холодным, чем ветер за обшивкой базы.

Он нашёл Клима уже вечером, зажав его в тесном коридоре общежития.

— Твоих рук дело?

Клим прижался спиной к металлическому косяку и молчал.

— Я спросил: это ты сделал?! Отвечай немедленно! — Тарас сделал шаг вперёд, сжимая кулаки.

— Может быть я, а может и нет. Это же твоя электронная подпись? И даже если я, тогда что?

— Ты вообще соображаешь, что меня лишат лицензии?!

Клим горько усмехнулся:

— Вот именно. Тебя лишат права на забой. А потом ты развернёшься и найдешь себе другое дело. Займешься чем-то новым, проложишь путь в новой сфере. Ты всегда это умел делать хорошо в любых обстоятельствах. Найди что-то другое, Тарас. Ты же у нас непотопляемый, тобой же так все восхищаются. Вот будет ещё одна причина говорить о твоих великих достижения. Докажи что ты чего-то стоишь.

— Ты в своем уме?! Что ты несёшь?

Клим впервые за много лет посмотрел ему прямо в глаза — открыто, не тая накопившейся желчи:

— А я всю жизнь видел перед собой только твою спину. Всю жизнь меня сравнивали с тобой. Теперь не будут, наши дорожки расходятся.

Тарас застыл на месте, будто получил удар под дых.

— Я же вытаскивал тебя... Я отдавал тебе всё. Я помогал от чистого сердце, мы же одной крови...

— Вот в этом и вся дрянь, — тихо отрезал Клим. — Ты всё время отдавал мне то, что сам уже успел получить. Работу. Деньги. Инструменты. Все эти подачки с твоей стороны всегда были унизительными. Даже место рядом с собой ты мне подарил. Ты всегда отдавал объедки. А я всё равно оставался младшим братом Тараса. Неумехой, рукожопом, которого нужно тащить.

Он резко развернулся и канул в полумрак перехода. Тарас порывался броситься следом, но ноги точно вросли в стальной пол. В ту глухую ночь он все ещё отчаянно цеплялся за надежду, будто Клим просто сломался под давлением и еще вернётся.

Утром Совет Бездны без лишних разбирательств аннулировал его именной допуск.

К вечеру их семейный счёт опустел. Лиля без единого слова выгребла на изрядно ободранный стол последние сбережения — горстку блестящих расчетных жетонов.

— Нет, — твердо произнес Тарас, отведя взгляд. — Не смей, я не позволю! Ты растопчешь на будущее. Это же наши отложенные... На наш корабль.

— Да, — отрезала она. — я уже это сделала. Как же ты не понимаешь, если у тебя не будет лицензии, Тарас, никакого корабля не будет вовсе. Ни у кого из нас.

Она сгребла жетоны в ладонь и шагнула к двери.

— Я сама пойду к Совету. Мы слишком долго грызли этот лёд, чтобы сейчас отдать им последнее.

— Лиля, постой...

Она сжала его запястье с такой силой, что пальцы побелели:

— Мы всё равно получим этот корабль.

На следующий день Лиля получила отказ. Тогда она взяла служебный вездеход без разрешения. Спустя два дня Клим исчез. Он не стал писать прощальных записок и не забрал вещи. В рабочем общежитии остался лишь его распахнутый, абсолютно пустой шкафчик. Тарас долго стоял перед этой железной коробкой, пока до него наконец не дошла страшная в своей простоте правда.

Глава 14 — Следующий шаг

Каньон раскрылся в ровную равнину. Огни базы уже мигали вдали — двадцать пять минут пути, но кислорода хватит двадцать две минуты. Тарас побежал, ноги горели. Иней хрустел, как гравийные дорожки «Мечты Циолковского», по которым он бегал за жетонами в шестнадцать.

Запас кислорода двадцать минут. До базы добираться — двадцать две.

Тарас прибавил шагу. Каждый вдох давался всё тяжелее и тяжелее, ноги уже дрожали от усталости.

В голову пришли воспоминания о том, как они с Климом в детстве вкалывали за лишний паёк и хватались за любую работу. Тарас тогда думал, что просто тянет младшего и показывает ему достойный пример для подражания. Очень часто Тарас держался сверхсилы только ради одной мысли "Что подумает брат, если я сдамся? Я должен быть несгибаемым примером для него". Когда они таскали воду Тарас приходил первым, уходил последним. Оба получали одинаково. И ведь Клим никогда не благодарил его, никогда он не слышал, чтобы тут гордился старшим братом.

Как же так вышло, что родные братья стали настолько чужими?

И тут он увидел топливную линию. Срез слишком ровный. Явно перерезали. Чёткая ручная работа и это не может быть случайностью или аварией. Кто знал, когда он уйдёт на смену? Кто мог подойти к оборудованию так, чтобы охрана ничего не заметила?

Только Клим.

Это было не просто желание бросить его здесь навсегда. Клим хотел отобрать у него всё, что Тарас строил всю жизнь: работу, лицензию, Лилю, само право решать, будет ли завтра.

Тарас сжал кулаки. И впервые в жизни ему пришлось драться не за то, чтобы что-то получить, а за то, чтобы брат не отнял у него саму жизнь. Кислород кончился. Тарас споткнулся и рухнул на лёд. До базы оставалось ещё полторы минуты.

Он попытался вдохнуть. Пусто. Тарас дёрнул клапан ещё раз, ещё раз и ещё. Кислород отсутствовал . Огни базы Бездны были так близки. "Ползти, не сдаваться, на коленках я смогу экономить силы, мне хватит сил". Он рухнул лицом вниз и продолжил на руках тянуть себя к Бездне. Гул двигателей разорвал тишину. Голос Лили хрипел в наушнике, яростный:

— Тарас, вставай, чёрт возьми! Что разлёгся? Дома будешь лежать и меня согревать.

Она пошла против Совета. Фары вспыхнули золотом, как кольца Сатурна. Тарас поднялся, сделал шаг — и снова рухнул. Лиля выскочила из кабины, подхватила его под руки и втащила внутрь. Тарас откинулся на сиденье. Воздух ударил в лёгкие больнее, чем холод. Он жадно вдохнул и закрыл глаза.

Когда-то он думал, что борется за жетоны. Потом за комнату, работу, уважение, Лилю, корабль. Теперь понял: всё это были разные названия одного и того же. Он просто всё время боролся за право остаться живым. А жизнь никогда не обещала ему победы. Она только давала возможность следующий шаг.

— Ты мой, — сказала Лиля, крепко сжав его руку. — думаешь я тебя спасаю? Как бы не так. Будешь отрабатывать сегодня в моих объятиях.

Она включила двигатель.

— Держись.

Тарас посмотрел на белую равнину за стеклом.

— Держусь.

И вездеход пошёл вперёд.