Залетный Заяц
Убойный рейс.
Бурый дубасил кувалдой по обшивке звездолета. Со стороны это выглядело эпично, а звучало очень громко. Неподготовленному зрителю могло показаться, что огромная мохнатая масса просто пытается пробить в звездолете дыру, чтобы убедиться, действительно ли снаружи открытый космос. К счастью, среди экипажа неподготовленных существ не было. Все члены команды знали, что сейчас главный и единственный инженер «Залетного Зайца» ремонтирует поврежденную обшивку корабля. Правда, осознание этого факта совершенно не защищало от ужасного резонирующего звука, который проникал даже в самые отдаленные шпангоуты корпуса. От этого вездесущего грохота волосы, перья, шерсть и чешуя членов экипажа стояли дыбом.
Кстати, если вам вдруг захочется узнать, что ощущала во время этого вынужденного ремонта разношёрстная команда мелкого торгового баркаса «Залетный Заяц», то можете ради эксперимента надеть себе на голову кастрюлю и постучать по ней разводным ключом минут десять. Поверьте, неповторимые ощущения и легкая контузия вам обеспечены!
На удивление, с каждым новым ударом кувалды обшивка принимала первозданные формы. С утробным стоном структура металла восстанавливала свои механические свойства.
Бурый довольно наблюдал за результатом своей работы. Кто бы мог подумать, что его грубые лапы с огромными когтями могут что-нибудь починить? Даже самому Бурому иногда не верилось. Но благодаря имплантированному в лапы тактильному интерфейсу с взломанной прошивкой инженера-ремонтника даже эти грубые лапы могли починить абсолютно всё.
К слову сказать, и кувалда была не совсем обычной...
«Подзатыльник Тора», он же мультитул № 5, только внешне напоминал грозное орудие кузнеца. На самом деле это был довольно сложный и жутко дорогой инструмент.
Увесистая рабочая зона кувалды состояла из структурированной колонии ремонтных наноботов, которые плотно роились вокруг ручки с магнитным сердечником. Этот неугомонный рой и создавал иллюзию грубого куска металла.
Качественный и количественный состав наноботов контролировала вмонтированная в ручку фабрика регенерации. Там же располагался компактный нанореактор с системой управления на примитивном искусственном интеллекте. Работало все это безобразие автоматически и контролировалось инженерной прошивкой Бурого через тактильные электроды внешнего интерфейса.
За каждую звучную итерацию, с которой Бурый впечатывал рабочую часть «Подзатыльника Тора» в обшивку, рой наноботов умудрялся произвести диагностику поверхности, найти в ней повреждение, быстро распределиться в узлах кристаллической решетки и героически погибнуть, образуя своими мертвыми телами недостающие в ней элементы.
Пока инженер делал замах, фабрика регенерации умудрялась наштамповать и запрограммировать новых ботов, а магнитный сердечник удерживал эту беспокойную массу своим полем до момента удара.
Так что, сами видите, работа инженера была не такой уж сложной. Тяжелой — да, но не сложной. Как говорится: «Бери больше, дубась сильнее, отдыхай, пока замахиваешься». И Бурый дубасил, используя всю свою недюжую силу, но не на разрушение, как это было до того, как он заполучил долгожданную прошивку, а на восстановление последствий разрушений.
***
Спустя полчаса ремонт был окончен, и звездолет наконец погрузился в звенящую тишину. Бурый довольно оглядел результат проделанной работы и стянул с морды кислородную маску.
— Как новая, — довольно констатировал инженер, похлопав по заплатке, — даже следа не осталось...
Но куча биомассы у его лап как бы намекнула, что следы все же остались. Бурый воровато оглянулся и принюхался к крепкому амбре оттаявшего снаряда монохромов. Эта безобидная на вид студенистая масса и послужила причиной недавних серьезных повреждений. Точнее, даже не она, а ее твердое агрегатное состояние.
Бурый пораскинул мозгами и рассудил, что за свои тяжкие труды он заслужил небольшую награду. Главный инженер не стал терять времени и, в чем был (а был он в чем мать родила), плюхнулся в самую гущу зловонной жижи...
***
Монохромы, конечно, были те еще засранцы. В прямом смысле этого слова. Вместо обычных снарядов или смертоносных лучей эти черно-белые друзья использовали заряды замороженного в жидком азоте помета. «Заряд» разгонялся в электромагнитных обмотках боевых рейлганов и на выходе из ствола приобретал убойную кинетическую энергию.
Обшивку торгового звездолета такой заряд прошибал «на ура». Обшивку боевого крейсера, кстати, тоже...
К несчастью обитателей галактики, запасы помета на кораблях черно-белых захватчиков никогда не заканчивались. Многие даже считали, что именно эта фишка и лежала в основе всех побед монохромов.
«Экономично! Убойно! Токсично!»
Слово «токсично» в знаменитом слогане появилось не случайно, ведь кроме убойной силы снаряды имели довольно убойный запах, который не переносили все разумные существа галактики. Все, кроме Бурого. Видимо, он был разумен, но как-то иначе...
***
— Пусть только попробуют что-нибудь тявкнуть, — ворчал Бурый, имея в виду остальную часть команды. — Заставлю самих кувалдой махать, — заключил он, довольно натирая о скользкий пол мохнатую спину.
Тут он, конечно, лукавил: никто, кроме него, не смог бы справиться с набором инженера-ремонтника, состоящим из разнообразных «Пинков Тора», «Тычков Тора» и «Шлепков Тора».
Точно так же Бурый не смог бы управлять системой наведения, которой заведовал Зоркий, или системой навигации, которой заведовал Быстрый. Что поделать — специализация...
***
Триумфально-ароматное возвращение главного инженера почувствовала вся команда.
— Зоркий — блохастый кусок половика! — взревел Бурый. — Какого хобота ты решил атаковать разведчик монохромов?
Зоркий не мог ответить — он чихал и тер лапками слезящиеся глаза.
— Я не виноват... — наконец мяукнул наводчик, поймав момент между чихами. — Оно само пальнуло, когда-а-а... Когда-а-а-а-а-а... Когда-а-а-а-а-а-а-а-а-апчхи-и!
Зоркий замотал мордой. Его огромные янтарные глаза слезливо щурились. Казалось, что еще одна минута рядом с перемазанным в «снаряде» инженером, и его рецепторы в носу окончательно погибнут...
***
Наводчик и сам знал, что он лопухнулся. Хотя кто из них не совершил ошибок в этом забеге?
Быстрый, например, ошибся в точке выхода из «гиперноры» и закинул их торговое суденышко в самую гущу сторожевого патруля монохромов. Хитрый не успел замаскировать их под космический мусор, Шипастый не успел перевести щиты звездолёта в «антипометный» режим, а Зоркий...
Зоркий неудачно чихнул, будучи подключенным своими усами к системе наведения.
В результате этого чиха у штурмовика монохромов срезало один из стабилизаторов...
Никакого злого умысла, банальная череда ошибок и случайностей, в результате которых «Залетный Заяц» сейчас улепётывал со всех лап от кораблей рассерженных монохромов.
***
Быстрый пытался ритмично перебирать лапами по напольному интерфейсу управления. В подушечках его лап тоже были встроены тактильные электроды, почти такие же, как у Бурого. Отличались только прошивки, которые крутились в чипе импланта.
Со стороны работа главного и единственного пилота торгового баркаса больше походила на видеоигру жанра «rhythm action». Вся команда не раз приходила поглазеть на виртуозное исполнение пилотом своих прямых обязанностей. Но сейчас движения Быстрого были далеки от идеала. Он затыкал себе нос передними лапами, из-за чего его движения больше напоминали судороги припадочного гамадрила.
Да, на отработанные и обдуманные действия эти конвульсии явно не походили. Как результат — «Залетному Зайцу» никак не удавалось сбросить с хвоста настырный перехватчик монохромов.
— Да уберите уже Бурого из рубки! — взмолился Быстрый. — Иначе нам кранты!
Возможно, вселенная услышала этот вопль, потому что неожиданно тело Бурова покрылось сеткой электрических помех и спустя мгновенье он исчез в всполохах света, оставляя в рубке лишь крепкий шлейф «снаряда» монохромов, с которым уже начала справляться система регенерации воздуха...
***
— Оператор, вы точно уверены, что это инженер-ремонтник? — с сомнением спросил сержант-монохром, подозрительно разглядывая Бурого и беря его на прицел штурмового помётомёта. — Он больше похож на машину для разрушений, чем на ремонтника.
— Кто его знает... — ответил оператор телепортационной станции. — С цветными никогда нельзя быть в чем-то уверенным на сто процентов.
— На всякий случай выруби его имплант, вдруг у него там боевая прошивка крутится, — посоветовал сержант. — На сегодня уже достаточно сюрпризов...
Оператор ловко пробежался своими черными плавниками по треугольным клавишам панели, и Бурый ощутил приятный зуд в области лап.
— Цветной, ты захвачен! — пискнул сержант. — Теперь ты наш пленник! Немедленно отправляйся устранять все повреждения, которые вы нанесли нам своим подлым ударом! Что скалишься, образина? Живо приступать к работе!
...И это было последнее, что он смог потом вспомнить в лазарете командного дредноута...
***
— Что там у них творится? — мурлыкнул Зоркий, следя за истеричной траекторией штурмовика монохромов.
Кажется, у них проблемы... — отозвался Чуткий. — С Бурым...
— Даже не удивлен, — довольно прищурился Зоркий. — С Бурым всегда одни проблемы...
***
Монохромы разлетались по коридорам, как кегли. В воздухе витали пух, перья и жалобные писки черно-белых пехотинцев. Бурый летел по палубам штурмовика подобно молнии, смазанной жиром. Он изредка останавливался и награждал приборы вражеского корабля «Подзатыльниками Тора». Инженерный имплант не работал, поэтому сложный и дорогой мультитул № 5 вместо того, чтобы устранять повреждения, успешно увеличивал их количество.
— Да отправьте же кто-нибудь это чудовище назад! — пищал перепуганный капитан штурмовика.
— Мы не можем! — пищали в ответ подчиненные. — Этот монстр разнес телепортационную станцию...
***
— У нас запрос с штурмовика монохромов, — отозвался Чуткий.
— Что они хотят? — поинтересовался Зоркий.
— Просят забрать Бурого, — усмехнулся связной, — они с ним справиться не могут: утихомирить не получается, а послать обратно не выходит — он им телепортационную станцию разгромил. И вообще всё разгромил, до чего смог дотянуться...
— Спроси, он сильно в их снарядах перемазан? — отозвался Хитрый.
— Говорят, что весь по уши в этом... Короче, весь в снарядах, — усмехнулся Чуткий.
— Нет, с этим дерьмом теперь пускай они как-то сами разбираются, — заключил Быстрый и, включив форсаж, бросил «Залётного Зайца» в первую подвернувшуюся «гипернору»...
Условности разума.
— Это унизительно! — истошно мяукал Зоркий. — Права такого не имеете, чтобы разумное существо в неразумное превращать!
***
Как всегда, брифинг в кают-компании космического баркаса «Залетный Заяц» превратился из серьезного мероприятия в суматошный балаган. А ведь сегодня причина общего сбора была очень серьезной.
С недавних пор запасы продовольствия и сохранность груза были поставлены под угрозу. Нет, рефрижераторы торгового судна исправно работали, об этом позаботился лапастый инженер-ремонтник Бурый с его многочисленными мультитулами. Угрозу представляли незапланированные пассажиры — грыжежуны, которые каким-то образом умудрились завестись в трюмах торгового судна.
Одним словом, на борту «Залетного Зайца» завелись залетные «зайцы».
Вообще, грыжежуны относились к семейству мышиных и внешне выглядели как мыши. Нет, не как мыши-рокеры с Марса… Грыжежуны вообще не имели никакого отношения к рок-музыке, мотоциклам или Марсу. Это были обычные дикие мыши-кочевники, которые упрямо отказывались влиться в разношерстное сообщество условно разумных существ галактики «Большая Медведица». И не то чтобы им не предлагали этого сделать. На протяжении уже нескольких веков грыжежунам только это настоятельно и рекомендовали, но этот многочисленный и крайне плодовитый народец игнорировал все общественные программы центрального правительства по социализации, специализации и глобализации условно разумных существ.
Грыжежунам было пофиг на рекомендации. Они проповедовали радикальный приватизм и отказывались ставить себе правительственные проф-импланты. В общем, эти лентяи жили в свое удовольствие и делали всё то, что делают обычные, нормальные существа, без условностей разума и проф-имплантов, то есть спали, ели и плодились.
За одним маленьким исключением: делали они всё это одновременно и очень быстро.
Кстати, если вы заинтересовались, для чего вообще правительство заморочилось с массовой установкой имплантов условно разумным существам своей галактики, то я вам отвечу: «Конечно, для развития космической торговли!»
Чтобы торговля, а с ней наука и техника, гармонично развивалась, разум большинства существ Большой Медведицы нужно было поднять с уровня «Ну, типа, почти разумные, но не очень…» на уровень «Могут пользоваться техническими хреновинами и не жрать друг друга».
Каждое условно разумное существо, прошедшее процедуры социализации, специализации и глобализации, получало чип под шкуру, а с ним и статус разумного существа со всеми юридическими бонусами и морально-этическими прибамбасами.
Проф-импланты, которые устанавливались за казенный счёт, не только поднимали уровень разумности его носителям, но и позволяли «улучшенным» существам профессионально манипулировать интеллектуальными и крайне сложными устройствами. Вообще, проф-импланты несли в себе целый калейдоскоп различных и очень любопытных фишек, среди которых была функция подавления базовых инстинктов пищевой цепочки.
Если бы в проф-имплантах такой функции не было, то разношерстной команде «Залетного Зайца» было бы очень трудно ужиться в тесном пространстве космического судна, и не исключено, что к концу длительного рейса на борту баркаса остался бы только один живой и сытый член экипажа. Так сказать, глава пищевой цепочки.
Забавно, но именно сейчас, чтобы решить проблему с обнаглевшими грыжежунами, членам команды «Залетного Зайца» требовалось отключить эту фишку на проф-импланте одного из своих астронавтов и провести санкционированную процедуру пробуждения его базовых инстинктов в капсуле депривации.
Почему именно Зоркий?
Во-первых, всей команде уже давно хотелось, чтобы этот лентяй занялся чем-то полезным. Во-вторых, его карта базовых инстинктов идеально подходила для решения этой задачи…
***
— Ничего нет унизительного в том, чтобы регламентированно выпустить свои природные инстинкты наружу и помочь остальным членам команды в решении их общей проблемы, — устало вздохнул штурман Хитрый.
— Мои природные инстинкты надежно дрыхнут под толщей интеллигентности и профессионализма, — возразил Зоркий.
— Да у него всё дрыхнет! — возмутился Бурый. — Он и просыпается-то только в двух случаях: когда нужно идти есть или когда надо идти спать!
— Протестую! — воскликнул наводчик Зоркий. — Среди нас есть некоторые инженеры, которые по несколько месяцев дрыхнут! Им можно, а мне — нельзя?
— Не дрыхнут, а впадают в естественный анабиоз, — пробурчал Бурый. — И вообще, таким образом я экономлю приличное количество кислорода, воды и пищи.
— Пищу ты не экономишь, — возразил штурман. — Потому что перед анабиозом выносишь половину годового запаса провианта.
— Кто же в анабиоз впадает на голодный желудок? — оправдываясь, хмыкнул Бурый.
— Не знаю, — вздохнул Хитрый. — В нашей команде только ты в анабиоз впадаешь…
— Может, его попробовать лечить? — прорычал санитар Серый. — Этим, как его там, лектричеством…
— Нет, пускай лучше наедается перед анабиозом, — встрял в разговор пилот Быстрый. — Представляете, что будет, если сонный Бурый начнет по кораблю голодным шататься? Он же кого-нибудь съест! Спросонья…
— И потом буду горько сожалеть об этом, — трагично шмыгнул носом инженер-ремонтник, — и даже, возможно, всплакну… Потом…
— Значить, точно сожрет… — зашушукались остальные члены команды. — А потом крокодиловы слезы будет лить…
— Зря вы так, — горько вздохнул Бурый. — Я ж не животное какое-нибудь, у меня, кроме базовых инстинктов, еще и душа есть, нежная, ранимая…
— Ага, — усмехнулся Зоркий. — Чуть что не по душе — сразу всё роняет.
Все посмотрели на наводчика и вспомнили причину проведения брифинга.
— Хватить балаган разводить! Если мы не решим проблему порчи этого, как его там, провианта, то скоро сами друг друга сожрем! — санитар Серый ударил лапой по столешнице и многозначительно посмотрел на Быстрого. Настороженные уши пилота инстинктивно прижались к спине, а лапы непроизвольно забарабанили по полу.
— Зоркий, мы знаем, что по карте базовых инстинктов ты идеально подходишь для решения проблемы ловли мелких грызунов, которые портят провиант и груз, — обратился к наводчику Хитрый.
— И что с того? — мурлыкнул в ответ Зоркий.
— Разве твой толстый слой профессионализма не требует от тебя, чтобы груз и ты сам были доставлены в целости и сохранности?
Зоркий сделал вид, что прислушался к своему профессионализму, потом прищурился и, усмехнувшись себе в усы, замотал головой:
— Нет, мой профессионализм слишком интеллигентен, чтобы что-то от меня требовать. Но он может потребовать это, например, у коллеги.
И наводчик кивнул в сторону санитара.
— В общем, давайте голосовать! — перебил наводчика Быстрый. — Кто за то, чтобы на время отключить проф-имплант Зоркого и поместить его в капсулу депривации для пробуждения базовых инстинктов?
Команда одобрительно зашумела, но проголосовать никто не успел, потому что Бурый ловким движением огромной лапы выключил имплант Зоркого мультитулом «Подзатыльник Тора», а заодно вырубил и самого наводчика, в которого был вживлен пресловутый проф-имплант.
— А как же голосование? — возмутился штурман. — Как же принципы демократии и всё такое?
— Не надо тянуть дело за вымя… — усмехнулся Бурый. — Все и так бы проголосовали за, а Зоркий — против. Потом вы бы его ловили полдня по кораблю, потом полдня тащили в капсулу депривации. А так никто не против и все довольны…
Бурый, прищурившись, оглядел своих коллег:
— Никто ведь не против?
Все посмотрели на огромного инженера, опасно поигрывающего увесистым мультитулом в своих лапищах.
Недовольных не было. Потому что все понимали, что на месте Зоркого мог оказаться каждый присутствующий член команды. Конечно, кроме инженера Бурого…
— А как мы ему это объясним? — неуверенно промямлил штурман, указывая на пускающего пузыри Зоркого.
— Скажем, уснул на брифинге, — пожал плечами инженер. — Со скуки… А чтобы все правдоподобно выглядело, взыскание сделаем за нарушение регламента…
— А, это, как ее там… — недовольно прорычал санитар, осматривая голову наводчика. — У него же теперь шишка на затылке!
— Упал, ударился… — усмехнулся Бурый. — Скажем, неудачная попытка членовредительства, и сделаем еще пару взысканий.
Штурман недовольно скривил морду.
— Да не беспокойтесь вы так, — отмахнулся инженер. — Он после капсулы депривации вообще ничего не вспомнит. А если узнает, то еще спасибо скажет. Когда еще можно безнаказанно покуролесить на одних инстинктах?
— Да он особо не хотел… — тихо возразил Быстрый.
— Хотел, не хотел — какая разница? — всплеснул лапами инженер. — Каждое разумное существо желает на время сбросить условности разума и с наслаждением отдаться своим базовым инстинктам.
Все промолчали, потому что в словах Бурого была чистая правда. Разум, конечно, штука полезная, но слишком уж условная и суматошная…
***
— Это возмутительно! — истошно мяукал Зоркий. — Права такого не имеете, чтобы счастливое существо в разумное превращать!
Вся команда «Залетного Зайца» сидела в кают-компании и смущенно отводила глаза от наводчика.
— Н-да, — устало вздохнул штурман. — Следует признать, что из затеи с пробуждением в Зорком его базовых инстинктов ничего хорошего не вышло…
— Разве? — удивленно осведомился наводчик. — А мне так не кажется.
— Ещё бы! — усмехнулся инженер. — Повеселился ты на славу: сначала пометил все углы баркаса, да так обильно, что теперь тобой пахнет каждая заклёпка, потом забрался в вентиляцию и орал там пару дней, пока тебя оттуда не вытащили, потом передрал всю мягкую мебель, до которой смог дотянуться, сожрал какую-то дрянь у Серого в лазарете и начал линять, зашерстил генератор, погрыз провода и вырубил свет, с перепугу на камбузе устроил погром, нападал на всех из-за угла, кусался и царапался, не давал спать, тыгыдыкал по ночам и требовал еды, попытался вступить в интимную связь с Быстрым, но самое главное — не поймал ни одного грыжежуна!
— Надо же, — довольно мурлыкнул Зоркий. — Я ничего такого не помню…
— Как удобно, — заметил Бурый.
— Может быть, стоит еще раз попробовать? — хитро прищурился наводчик. — Так сказать, провести работу над ошибками?
— Нет, нет, нет! — в один голос заголосили члены команды. — Не надо! Такой ошибки мы больше не допустим!
— Жаль… — разочарованно мяукнул Зоркий.
И на него неожиданно накатила волна непонятной ностальгии, колющее чувство утраты и тоска от осознания того, что теперь придется возвращаться к скучной жизни и условностям вновь обретённого разума…
Безбашенный рейс.
— А хотите, я ему голову откушу? — задумчиво прорычал Серый.
Все члены экипажа космического баркаса «Залетный Заяц» с удивлением посмотрели на санитара. Вернее, не все. Инженер-ремонтник Бурый не присутствовал на брифинге. Он был занят починкой обшивки корабля, и, судя по изощрённым ругательствам в интеркоме, занят он будет еще очень долго.
По лонжеронам и шпангоутам судна растекался ритмичный резонирующий звук ударов. Это мелкие булыжники — завсегдатаи пояса астероидов — пробовали прокусить стальную шкуру «Залетного Зайца». Иногда им это удавалось, и тогда по всему кораблю включалась противная сирена, которой вторил гневный рёв рассерженного инженера. Бурый спешил к пробоине и затыкал ее ударами своего мультитула. Сирена из чувства солидарности с пробоиной тоже ненадолго затыкалась, но только для того, чтобы через минуту радостно завизжать с новой силой: «Внимание! Разгерметизация!»
— Зачем откусывать голову? — нахмурившись, спросил штурман Хитрый.
— Ну, я не знаю… — смущенно прорычал санитар. — Мне пока больше ничего в голову не приходит.
— Ты думаешь, если откусить пилоту голову, то он сможет опять управлять кораблем?
— Думаю, нет, — пожал плечами санитар. — Но нужно же что-то делать, иначе мы так долго не протянем…
Все посмотрели на Быстрого.
Пилот был в отключке. Точнее, чип профимпланта единственного пилота «Залетного Зайца» ушел в себя и не желал оттуда возвращать. Как следствие, Быстрый не мог управлять космической посудиной. Он вообще сейчас ничего не мог, потому что его разум находился в состоянии где-то между нирваной и вечным познанием дзена.
— Что вообще произошло? — мяукнул наводчик Зоркий.
— А ничего! — всплеснул лапами штурман. — Просто к нам на очень большой скорости приближается маленький, но очень полный пушной зверек.
— Это еще кто такой? — опешил Зоркий.
— Песец, — вздохнул Хитрый, — полный, безоговорочный и, к сожалению, неотвратимый песец.
Зоркий невозмутимо кивнул и повернулся к санитару:
— Ваше видение ситуации, уважаемый коллега?
— Да какое тут видение! — прорычал Серый. — Видишь, что с пилотом творится! Я, говорит, сейчас по-быстрому карты сектора обновлю, чтобы нам во что-нибудь не вляпаться, а сам в таком состоянии уже пять часов. А мы теперь по уши в том самом, куда он так не хотел вляпываться…
Его речь прервало очередное завывание сирены.
— Карты сектора никак не грузятся, — пробурчал штурман. — А без них не запускается основная прошивка профимпланта.
Он подошел к пилоту и постучал ему по лбу — ноль реакции.
— И Быстрый никак не запускается, — тяжко вздохнул Хитрый. — Завис на этапе инициализации.
Он поднял одно веко пилота и посмотрел в его расширенный зрачок.
— Девяносто девять процентов, — с досадой констатировал Хитрый. — Все так же. Уже пять часов показывает девяносто девять процентов загрузки…
— Самое интересное, что связь с сервером устойчивая, — отозвался связной Чуткий, — но канал корабля забит зашифрованными входящими пакетами.
— Это карты? — с надеждой спросил штурман.
— Не думаю, — с сомнением ответил связной, — карты висят в буфере, тут что-то другое…
— Ну, так я откусываю ему голову или нет? — нетерпеливо отозвался санитар.
— Зачем?! — философски взвыл Хитрый.
— Как зачем? Раз у Быстрого кукушка не работает — значит, она больная, — авторитетно заявил санитар. — Больную голову следует ампутировать, а в инкубаторе вырастить новую. Потом быстро собираем Быстрого назад, и — чпоньк — у нас новый пилот со старой задн…
— А чип? — перебил его штурман. — Где ты чип возьмешь?
— Пускай Бурый ему по голове мультитулом пройдется, глядишь, наноботы новый чип смастырят…
— А прошивка пилота?! Прошивку ты где возьмёшь?! — горько усмехнулся Хитрый. — Голову можно новую поставить, даже с чипом можно что-то придумать, но прошивки пилота у нас нет!
Опять включилась сирена, и всем астронавтам пришлось заткнуть уши.
— Ну, я тогда не знаю… — обиженно пробурчал Серый. — У меня идей больше нет…
— Так, значит, никто ничего ни у кого пока не откусывает! — сурово скомандовал штурман. — Делимся на два звена: Чуткий, ты пытаешься идентифицировать и расшифровать пакеты, которые не дают загрузиться картам. Все остальные пытаются придумать, как достучаться до Быстрого в обход профимпланта. Все всё поняли? Приступаем!
Очередной приступ сирены возвестил об окончании брифинга.
***
Общеизвестно, что сигналы от органов чувств по нервным окончаниям поступают прямиком в мозг. Мозг формирует на основе собранных данных так называемый снимок реальности, после чего, опираясь на эту модель, принимает решения, что ему вообще от этого мира нужно. Если ничего не нужно, то мозг сидит тихо и не отсвечивает, ну а если «снимок реальности» его напрягает, то он передает команды в мышцы, чтобы они там уже сделали что-нибудь с этим миром для снятия мозгового напряжения.
Эта схема рабочая, и она не одну тысячу лет обкатывалась эволюцией. В ней всё замечательно и нет ничего лишнего: вот органы чувств, вот мозги, вот всё остальное. Но что делать организму, если ему вдруг неожиданно потребовалось управлять космическим кораблем, а у него оказываются лапки? Правильно, нужно снабдить страждущий организм устройством-транслятором, которое будет общаться с машиной на понятном ей языке. Такими устройствами служили тактильные интерфейсы.
Тактильных интерфейсов было великое множество. Форма и вид тактильного интерфейса зависели от конкретного организма. Их устанавливали не только на лапы, но и на усы, на нос и даже на хвост (встречались организмы, у которых вообще, кроме хвоста, ничего не было, а им тоже хотелось чем-то управлять, кроме хвоста).
Так как тактильные интерфейсы являлись, некоторым образом, искусственно созданными «лапками», то «прокачанному» существу потребовался дополнительный искусственный мозг для управления ими. Этим мозгом и был профимплант.
Профимплант устанавливался так, что все входящие и выходящие сигналы нервной системы проходили через него. Прошивка, которая крутилась в чипе, принимала сигналы от всех органов чувств, природных и не очень, потом быстро дополняла полученный «снимок реальности» и отправляла его в мозг. Тот привычно пережевывал полученную информацию и выплевывал решение обратно в чип, который, получив отклик, распределял управляющие команды по организму.
Стройная и простая схема, реализованная эволюцией, дополнилась еще парочкой звеньев. И, на первый взгляд, все вроде бы должно было хорошо работать, но было одно «но». Если вдруг с профимпланта слетала прошивка, то организм-носитель превращался в овощ. Или во фрукт, если вдруг кому-то не нравятся овощи.
Как говорится, за что боролись, на то и напоролись… И нечего теперь баллоны катить на эволюцию. Хотели светлого космического и кибернетического будущего? Получите — распишитесь!
***
— Не фурычит, — устало прорычал санитар. — Бесполезно…
Он откинул морковку, которой пытался привести в чувства пилота, и устало почесал задней лапой за ухом.
— Н-да… — вздохнул штурман. — Все внешние сигналы блокируются чипом…
— А вот если бы я ему голову откусил… — задумчиво прорычал санитар.
— Ох уж эти санитары, — недовольно отозвался штурман, — им лишь бы чего-нибудь откусить.
— А ты знаешь, — отозвался связной, — в словах Серого есть здравая мысль…
— Разве? — в один голос воскликнули штурман и санитар.
— Да, — кивнул Чуткий. — Профимплант, конечно, штука очень сложная, но он относится к кибернетическим устройствам, а значит, на него распространяются три закона робототехники:
Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.
Робот должен подчиняться приказам, отдаваемым ему людьми, за исключением случаев, когда такие приказы противоречат Первому закону.
Робот должен защищать своё собственное существование до тех пор, пока такая защита не противоречит Первому или Второму законам.
— Ну, первые два закона вообще бесполезны, — задумчиво проговорил Хитрый. — Когда ты в последний раз живого человека видел? А вот третий…
***
— Наконец-то! — недовольно прорычал Бурый, вваливаясь в капитанскую рубку. — Быстрый, еще раз такое выкинешь, и я лично выкину тебя за борт!
— С ним сейчас бесполезно разговаривать, — вздохнул штурман. — Он сейчас как бы на автопилоте…
Пилот механически перемещался по напольному интерфейсу управления. С тактильных электродов его лап в исполнительные механизмы космического корабля поступали команды. Они были примитивные, но их вполне хватало на то, чтобы «Залётный Заяц» не спотыкался в своем стремительном забеге о различные космические тела.
Бурый помотал лапой перед мордой пилота — никакой реакции.
— Круто… — с уважением заключил инженер. — Что вы с ним сделали?
— Да ничего особенного, — смущенно отмахнулся Серый. — Пришлось применить третий закон робототехники и пригрозить профимпланту Быстрого, что если хотя бы еще один раз корабль во что-нибудь врежется, то я его перекушу, вместе с головой пилота.
— Сурово, — одобрительно кивнул Бурый и внимательно посмотрел на пилота. — Знаете, мне он так даже больше нравится.
— Боюсь только, что базовой микропрограммы чипа хватит только на это, — развел лапками штурман. — Сейчас «Залетный Заяц» бежит сам, не зная куда… Правда, при этом он хотя бы ни во что не врезается…
— Есть! — радостно воскликнул связной.
Все члены команды посмотрели на Чуткого.
— Мне, конечно, не удалось расшифровать пакеты, которые забивали канал связи и не давали загрузиться картам Быстрого, — довольно проговорил связной, — однако я прикрепил к одному пакету вирус, и сейчас мы выясним, кто был приемником этого паразитного трафика.
— Как вирус?! — изумленно мяукнул наводчик Зоркий. — Зачем вирус?! Не надо вирус! Я всего лишь хотел сериальчик скача…
Договорить он не успел, пушистая тушка наводчика мягко стекла на пол.
— Убит? — спросил Бурый у подоспевшего санитара.
— Нет, просто парализован, — констатировал Серый.
— А можно я откушу ему голову?! — гневно прорычал Быстрый.
Все члены экипажа космического баркаса «Залетный Заяц» с удивлением посмотрели на пришедшего в чувство пилота и одобрительно кивнули…
Собачья работа.
— Упс, — неожиданно воскликнул связной Чуткий, и раздался жалобный хруст.
— Что значит «упс»? — насторожился штурман Хитрый.
— Ну… То и значит, — замялся связной. — Упс…
— Упсы бывают разные, — авторитетно заявил штурман, — если взять идеальный сферический упс в вакууме за абсолютный упс, то на какой отметке по шкале проблем находится твой?
— Он не то чтобы индивидуально мой, — тяжело вздохнул Чуткий. — Он, как бы помягче сказать, локально-групповой…
— В смысле?
— Я, кажется, перегрыз антенну… — виновато признался Чуткий.
— Как?!
— Просто… Челюстным интерфейсом… — связной, поджав хвост, ткнулся мокрым носом в огрызок искореженной конструкции. — Искал нужную частоту, а она — хрумк, и всё…
— Ты разве не мог проверить антенну во время нашей последней стоянки? — раздраженно воскликнул Хитрый. — Ну, когда мы еще на станции заправлялись?
— На заправочной станции она была еще хорошая, почти не грызанная… — с наичестнейшим видом соврал Чуткий.
На самом деле во время последней стоянки он, конечно же, не проверял антенну, а нюхался с симпатичными связными противоположного пола. Вообще, какие тут могут быть антенны, когда чуткая душа требует более тесного контакта связи, особенно когда кое-кто так приветливо машет хвостиком?
— Почти? — вопрос Хитрого оборвал любовную ретроспективу связного и заставил его вновь посмотреть в хмурую морду реальности.
— Почти, — скуксился связной. — Так, были на ней небольшие жуйчики в начале диапазона…
— Так какого хобота она сделала упс? — возмутился штурман.
— Упсы случаются с антеннами, — витиевато отозвался Чуткий, — особенно когда по служебным обязанностям приходится постоянно передавать данные на одной частоте…
На такое заявление штурман смог лишь устало развести лапками.
Хитрый и сам понимал, что, по большому счету, в случившемся упсе Чуткий совсем не виноват. Что поделать, если тактильные интерфейсы профимпланта у всех связных вмонтированы в зубы…
***
Вся разношерстная команда торгового баркаса «Залетный Заяц» не раз замечала сосредоточенно-просветлённое выражение морды связного, когда тот выходил на сеанс космической связи. Вообще, со стороны сам процесс передачи данных больше походил на медитацию или на полное погружение связного в дзен.
Чуткий зажимал антенну передними лапами, прикрывал глаза и, воодушевленно ее обнюхав, начинал сканировать зубами шкалу диапазона по всей ее длине. Как он умудрялся находить точки на антенне, вызывающие гармоничные колебания электромагнитных волн, непонятно, ведь прошивка профимпланта, которая крутилась на чипе связного, включала в себя только таблицы шифраторов и дешифраторов блока передачи данных и никаких инструкций по нахождению несущих частот в эфире космоса.
Да, чтобы найти требуемую частоту, нужно было обладать особым чутьем…
Вообще, как ни крути, передача данных на расстоянии — работа творческая. Это вам каждый связной подтвердит. Попробуйте сначала понять, что там тебе пытается сообщить отправитель. А потом еще всю полученную от него абракадабру в точности отправить по требуемой частоте адресату.
И потом ведь еще надо как-то убедиться, что сообщение доставлено…
В идеале, конечно, было бы неплохо удостовериться, что эту абракадабру поняли. Но тут уж все зависит от чуткости связного и его творческого подхода к передаче данных.
В общем, работа связного не сахар, да что там кривить душой, прямо скажем — собачья работа. То антенна сломается, то челюстной интерфейс от передачи данных сводит, а то и того хуже — голова от проходящих через нее сообщений начинает опухать.
Но, к счастью, Чуткий был опытным связным и уже давно научился успешно справляться с последней из обозначенных проблем.
Как он сам не раз объяснял: «Тут самое главное — головной мозг не задействовать, чтобы внутренних помех и всяческих искажений было поменьше».
По заверениям связного, мозги на промежуточном этапе передачи данных только мешают. От них помехи всегда очень сильно помехуют и мозга за мозгу зацепляется. Поэтому перед передачей данных просветленные специалисты рекомендуют очистить буфер, точнее разум, от всего лишнего и не пытаться вникнуть в то, что там тебе вещают информационные потоки космоса.
Вот отсюда и медитация, и дзен… А если уж нужно добиться сверхдальней передачи данных, то будь любезен — организуй своим мозгам полное погружение в нирвану, иначе — фиг тебе, а не сверхдальняя космическая связь…
Ну и конечно, еще нужна исправная антенна… Не важно, грызеная она или нет, главное — чтобы она была целой.
***
— А ты можешь временно использовать огрызки старой антенны? — с надеждой спросил штурман.
— Нет, — шмыгнув носом, ответил связной.
— Почему?
— Контур будет не полный… — вздохнул Чуткий. — Поэтому сигнал не пройдет…
— Давай соединим две половинки и сделаем вид, что антенна целая? — настаивал Хитрый.
— Да не смогу я выходить на связь и одновременно плотно прижимать две половинки антенны друг к другу!
— Почему?
— У меня лапки!
— Дожили… — устало вздохнул Хитрый. — Давай я тебе помогу?
— Как?
— Ну, не знаю… Подержу антенну за тебя…
— Тогда я вообще настроиться не смогу!
— Почему?!
— Буду думать о том, что ты хочешь у меня ее отнять, — пробурчал Чуткий. — Буду нервничать, ругаться, даже покусать могу…
— Ой, да ладно тебе… — начал было штурман, протягивая лапы к останкам антенны.
— Не стоит… — ощерился Чуткий, показывая челюстной профимплант. — Моя антенна!
— Эй, что за пляски со связью? — в рубку «Залетного Зайца» влетел наводчик Зоркий.
— Ее Чуткий сгрыз… — устало отмахнулся штурман.
— Всю?
— Нет, только самую вкусную часть…
— Издеваетесь? — возмутился наводчик. — Я же так сериал никогда не досмотрю!
— Он о сериале волнуется… — вздохнул Хитрый.
— А ты попробуй сидеть в будке наводчика и ничего не делать, — парировал Зоркий. — С ума сойти можно!
— Займи себя чем-нибудь… — промямлил штурман. — Пока мы тут с антенной разбираемся…
— И что ты мне предлагаешь? — съязвил наводчик. — Начать вылизывать себе…
— Я вас сейчас всех переубиваю! — в рубку с шумом ввалился инженер-ремонтник Бурый. — Где связь?
— Чуткий сожрал, — вздохнул штурман.
— Зачем? — Бурый, сам того не подозревая, задал самый главный вопрос прикладной философии. (Если бы он об этом узнал, то наверняка бы очень сильно удивился, но мы ему об этом не скажем.)
— Говорит, вкусная была, не смог удержаться… — ехидно усмехнулся Зоркий.
— Что у нас со связью? — недовольно осведомился санитар Серый, заглядывая в рубку. — У меня свидание должно было быть, по телемосту, а теперь…
— А теперь у тебя будет свидание вслепую, — токсично заметил наводчик, — и вглухую.
— Это как так? — опешил санитар.
— А никак! — вспылил наводчик. — Чуткий антенну сгрыз!
— Я протестую! — взвыл Серый, но его тоскливый вой потонул в возмущенном гомоне собравшихся астронавтов.
— Так, — вздохнул штурман, оглядывая собравшихся членов экипажа, — осталось, только чтобы пилот Быстрый бросил управлять кораблём и заявился сюда права качать.
— Ага, — ухмыльнулся Бурый. — Вот так всегда: как работать — так нет никого, а как покушать да насчет связи поинтересоваться, так сразу полна рубка личного состава!
— Ну, раз почти все члены экипажа собрались в одном месте, то тогда я объявляю внеплановый брифинг! — воскликнул Хитрый. — Возражений нет?
Возражений не было.
***
Внеплановый брифинг в кают-компании вместо серьезного собрания, как всегда, превратился в шумный зоопарк.
Сначала все орали друг на друга, пытаясь как-то разобраться в проблеме. Потом, когда проблема отказалась разбираться, а орать надоело, всеобщей гурьбой начали отнимать останки антенны у связного, чтобы попытаться хоть как-то ее починить. Но это сделать оказалось на удивление сложно, потому что, несмотря на добродушную внешность и довольно безобидный вид, Чуткий, если дело касалось «его антенны», превращался в демона жадности, беса хитрости, подлости и коварства. Все покусившиеся на антенну члена экипажа были покусаны и предварительно грязно облаяны. Когда же наконец удалось отжать огрызки антенны, то выяснилось, что антенна представляет собой довольно увесистую часть органического растения и починить ее в условиях космоса невозможно.
— Нет, мои мультитулы органику не ремонтируют, — инженер Бурый мог лишь развести лапами. — Тут какая-то совсем иная технология… Ботаническая…
В конце концов огрызки антенны вернули Чуткому, посетовали на жизнь и пошли в медпункт залечивать физические укусы и психологические травмы…
***
Прошла неделя с момента поломки антенны. Экипаж «Залетного Зайца» мучился и пытался хоть как-то себя занять, чтобы убить время перелета до ближайшей космической станции. Время, как назло, тянулось антрацитовой патокой бескрайнего космоса, доказывая, что оно может так тянуться до безобразия долго. Каждый член экипажа на своей шкуре ощутил полноту тягот свободного времени, которое неожиданно обрушилось с исчезновением связи. Как оказалось, основная задача космической связи была не в передаче данных, а в предоставлении сетевых развлечений, которые позволяют приятно скоротать долгое время изолированного ничегонеделания.
Бурый решил проблему свободного времени в элегантной для него манере. Он опустошил половину запаса всех холодильников космического баркаса и после акта сладостного чревоугодия предался сладким объятиям анабиоза.
Наводчик Зоркий заперся у себя в будке и принялся вылизывать себе… В общем, эгоистично занялся наведением красоты. Как ни странно, это занятие его так увлекло, что даже после того, как связь всё-таки наладили, он никак не мог оставить свою новую гигиеническую привычку. Иногда дело даже доходило до скандала, особенно когда во время брифингов Зоркий забывался и начинал при всех вылизываться… За что, конечно, был порицаем и получал взыскания…
Штурман Хитрый сначала перемыл всю посуду, а после того, как посуда закончилась, он перестирал все белье. Когда же белье закончилось и штурман уже начал было грустить о том, что стирать больше нечего, ему неожиданно подвернулась корабельная библиотека. В библиотеке Хитрый долго стирал пыль с книг, а когда закончилась пыль, то начал стирать содержимое страниц. В конце концов, букв в книгах не меньше, чем космической пыли в трюмах баркаса «Залетного Зайца», и, будем честными, некоторые буквы только портят содержимое книг, внося в него скучные, никому не нужные описания и спутанные, нелогичные размышления…
Санитар практиковался в ампутации конечностей на тренажере, да так прилежно, что в конце концов ампутировал сам тренажер. После этого ему ничего не оставалось, как смотреть в иллюминатор, выть на любое космическое тело, которое попадало в поле его зрения, и горько вспоминать свое упущенное телесвидание…
Но тяжелее всего пришлось связному Чуткому. Лишившись любимой работы, он загрустил и никак не мог найти себе занятия по душе. Зубной интерфейс профимпланта зудел и требовал уже что-нибудь передать. Повинуюсь профессиональному позыву, Чуткий вхолостую сгрыз останки антенны, после чего в дело пошла пластиковая мебель, дверные ручки, обувь скафандров и вообще вся внутренняя обшивка космического баркаса покрылась следами челюстного интерфейса Чуткого.
Но все усилия были тщетны — связи не было…
***
— Бедненький… — проворковала девушка-связной, лизнув Чуткого в нос. — А ты мне не врешь?
— Посмотри в мои честные глаза, — захлопал ресницами Чуткий, — они не умеют врать…
Вообще глаза у Чуткого были хитрющие и бесстыжие, но когда их хозяину было очень нужно, вот как сейчас, они становились по-щенячьи обезоруживающими…
— А что, правда, что ваш наводчик… себе… — девушка захихикала и от смущения зарылась мордой в шкуру Чуткого. — Какая дикость…
— И не говори… — усмехнулся чуткий герой-любовник.
— А как же ты со мной на связь вышел без антенны?
— Через тьму космоса я почувствовал, как стучит твое одинокое сердечко, и поэтому не мог не найти способ, чтобы связаться с тобой… — воодушевленно заурчал Чуткий. — И вообще, кому нужны какие-то антенны, когда такая милашка скучает на одинокой заправочной станции…
— Ты, наверное, так говоришь всем девушкам-связным? — томно вздохнула визави.
— Вовсе нет, — завилял хвостом Чуткий. — Только самым симпатичным…
Дама игриво взвизгнула, и Чуткий в полной мере ощутил на своей шкуре все радости тактильной передачи данных…
И действительно, что еще мог сказать наш связной?
То, что он нашел в каюте санитара древний бивень ископаемого животного? Или то, что нагло стянул его, чтобы почесать свой челюстной профимплант? Возможно, ему стоило рассказать про то, что он неожиданно смог заставить бивень резонировать и передавать сигналы, подобно современным антеннам?
Да, наверное, стоило бы все это рассказать, но разве это так важно, когда рядом такая милашка приветливо машет хвостиком?
Контрабанда.
В кабинете таможенного инспектора было душно и пахло как в хлеву.
Штурман Хитрый, как заправский вокзальный катала, тасовал в лапах пластиковые карты справок и таможенных деклараций. Напротив него, удобно расположившись в своем рабочем гамаке, возлежал сотрудник таможни и меланхолично жевал жвачку.
На рабочем столе инспектора натужно шумел рандомайзер. Казенный девайс систематично перемешивал колоду однотипных пластиковых карт, очень похожих на те, которые были в лапах у Хитрого. Однако, несмотря на внешнее сходство, «масть» казённых карт была им прямо противоположна. Ещё бы, ведь в картах рандомайзера содержались таможенные требования, предъявляемые к пересекающим границу космическим судам.
Как говорил санитар Серый, ставя этим утром клизму инженеру Бурому: «Проверка должна содержать элемент неожиданности. На то она и проверка». В данном случае роль «клизмы», а точнее, элемента неожиданности, играл сам таможенный рандомайзер. В его задачи входило перемешивание таможенных скрижалей и выбор из их огромного количества всего десяти, за которые и должен будет отчитаться объект таможенной проверки.
Инспектор был какой-то вялый. Понятное дело, за сегодняшний день Хитрый уже далеко не первый посетитель его кабинета, и поэтому игра, которая официально называлась «Таможенный контроль», уже тяготила его и несла в себе печать рутины, обыденности и тлена.
Штурман с невозмутимым покер-фейсом поглядывал на колоду требований, прикидывая, как бы побыстрее закончить эту неудобную процедуру.
Таможенник же, явно скучая, профессионально смотрел на подотчётное лицо, как баран на новые ворота.
Хитрый старался отнестись к такому взгляду на свою персону с пониманием. Ничего не поделаешь, с определенного исторического момента в таможенную службу Содружества Условно Разумных Существ брали только настоящих баранов. Да-да, именно кудрявых парнокопытных, а не тех условно разумных существ, о которых вы сейчас могли подумать.
— Приступим, — проблеял таможенник, стукнув о столешницу копытом.
Рандомайзер послушно замер, прекращая совершать явно мухлёжные итерации. Таможенный девайс зажужжал и с оттяжкой выплюнул на стол первую пластиковую карту.
— Контрабандное оружие?! — взбодрившись, проблеял таможенник.
— Эх… — грустно вздохнул Хитрый и неохотно накрыл карточку таможенника индульгенцией на контрабанду.
Таможенник довольно потянулся и позволил себе небольшую шутку:
— Что ж так сразу козырями разбрасываться?
— А что вымя мять? — меланхолично отозвался Хитрый. — Раз карта пришла — надо бить.
— Действительно, — согласился инспектор и шепотом добавил: — А что за оружие, если не секрет?
— В этот раз — никакого, — тускло отозвался штурман. — Но ведь отсутствие контрабанды не освобождает от формальностей? Верно?
— Верно, — кивнул инспектор. — Таможенная система — структура строго формальная. Её фундамент базируется на принципе контрабандной презумпции космических перевозок. Этот принцип подразумевает, что все транспортные суда так или иначе имеют на борту контрабанду. Но таможне совсем не важно, имеется ли она по факту или нет. Главное — соблюсти формальности: на каждую нашу бумажку у вас должен быть готов достойный формальный ответ.
Хитрый кивнул, подсчитывая в уме, сколько теперь нужно будет дать на лапу за оформление новой карты таможенной индульгенции.
Тем временем инспектор копытом подцепил карты и отодвинул их на край стола:
— Бито.
Рандомайзер оживился и с жужжанием выплюнул очередную карту…
***
На протяжении получаса штурман Хитрый самоотверженно сражался на поле таможенной брани. Ему сегодня явно не фартило. Зловредный казенный девайс, как назло, выбрасывал карты, связанные только с контрабандными перевозками. В итоге он добился того, что колода штурмана потеряла все карты с козырными индульгенциями.
У таможни остался последний ход.
Хитрый понимал, что если сейчас опять выпадет не та карта, то им кранты́ — крыть карты таможни было почти нечем.
— Вы, видимо, очень гордитесь своей таможенной системой? — неожиданно спросил Хитрый.
— Да, — кивнул инспектор.
— А знаете, ведь у нее есть один серьезный изъян.
— Какой еще изъян?
— Ваша система страдает неполнотой.
— На каком основании вы делаете такие громкие заявления? — набычился инспектор.
— На основании ваших слов.
— Моих?!
— Да, ваших, — кивнул Хитрый. — Вы сказали, что таможенная система — строго формальная структура, а согласно теореме Геделя, любая формальная система страдает неполнотой.
— Быть такого не может! — опешил таможенник. — Структура нашей системы создавалась веками. Она включает в себя всевозможные требования для космического трансфера и межзвёздных грузоперевозок. В ней просто нет места какой-то там неполноте.
— Хотите пари? — невинно отозвался Хитрый.
— Какое?
— Вот здесь у меня находятся различные справки, накладные и декларации, которые имеют прямое отношение к космическому трансферу, — Хитрый указал на стопку оставшихся у него пластиковых карт. — Хотите, я найду у себя такую справку, на которую в вашей системе нет формального требования?
— Какие глупости, — фыркнул инспектор.
— Вы боитесь? — широко улыбнулся штурман.
— Нет, вы просто полностью не готовы к таможенной проверке…
— Конечно, я и не могу быть полностью готовым, ведь, согласно теореме Геделя о неполноте, это математически невозможно!
— Вы лжёте, — нахмурился инспектор.
— Я лгу, — кивнул Хитрый. — Но если я соглашусь с этим парадоксальным и строго формальным утверждением, то я, получается, не лгу.
— А если не согласитесь? — устало спросил инспектор.
— Тогда тем более не лгу, — нагло соврал Хитрый.
Инспектор завис и минут пять находился в ступоре, но не переставал при этом жевать свою жвачку.
Хитрый знал, что на самом деле его собеседник по внутренней связи подключился к нейросети таможенного терминала и просит технической поддержки по поводу формальных систем, их неполноты и выражения «Я лгу». Еще он знал, что теперь ставки в игре «Таможенный контроль» поднялись на совершенно другой уровень.
Наконец инспектор ожил.
— Хорошо, давайте сыграем, — он недобро усмехнулся и прищурился. — Но предупреждаю, что в случае вашего проигрыша вы и ваш корабль будете арестованы.
— Понятно, — Хитрый кивнул и бросил на стол пластиковую карточку медицинской справки.
— Анализ содержимого кишечника бортового инженера? — удивленно проблеял таможенник. — Это же полный абсурд! Зачем таможне вообще нужна такая справка?!
— Ну а вдруг он в себе запрещенные вещества провозит… — пожал плечами Хитрый. — Так сказать, контрабандой…
***
Штурман радостно влетел в рубку «Залетного зайца»:
— Таможня дала добро! Стартуем!
— Каждый раз удивляюсь, как ты умудряешься с первого раза пройти таможенную проверку, — мяукнул наводчик Зоркий. — Обычно все по три-четыре раза ходят.
— Удача любит подготовленных, — отозвался Хитрый.
— Действительно, — обиженно прорычал Бурый.
— Твои страдания были не напрасны, — усмехнулся штурман.
— Хвала Большой Медведице, — отмахнулся инженер.
— Все по местам! — скомандовал Хитрый. — Связной, закажи девять карт таможенных индульгенций. Бурый, отдыхай, ты сегодня замечательно поработал. Санитар Серый — подготовить анализ содержимого кишечника у наводчика Зоркого…
Мастер фондю.
— Хватит жрать! — возмущался инженер Бурый. — Тебя хомячить пригласили или дело делать?
Наводчик Зоркий высунул морду из огромного алюминиевого бачка с корявой надписью: «Фондю».
— Мне надо настроиться, — отозвался наводчик. — Ты же инженер и должен понимать, что мастер не может начинать игру не настроенным?
— Если бы я знал, что для твоей настройки нужно два бачка фондю, я бы тебя ни за что не позвал.
— Кстати, а почему ты позвал именно его? — недовольно отозвался инженер Косолапый, сдув обильную шапку пены с огромной кружки, наполненной медовухой.
— Потому что он мелкий, — начал оправдываться Бурый. — Думал, много не съест. К тому же вечером на камбузе «Залётного зайца» я отдал ему свою пайку и понадеялся, что в него уже больше ничего не влезет. Я же не подозревал, что при виде фондю в нем откроется настоящая чёрная дыра.
Инженер замолчал, потом тяжело вздохнул и добавил:
— И потом, сегодня больше никто не согласился быть мастером игры.
***
Одной из профессиональных традиций космических инженеров было внеплановое проведение мистерии «Net-Hack Trinity».
Для неподготовленного зрителя, который первый раз наблюдал это действо, мистерия могла показаться банальной попойкой настольщиков-ролевиков. Не будем юлить, действительно, со стороны мистерия выглядела именно так.
Однако все было намного серьезней и, я бы сказал, фундаментальней. Но чтобы разобраться со всей этой серьезной фундаментальностью, нам потребуется небольшой экскурс в историю.
Итак, жили-были космические инженеры. Летали себе спокойно в составе экипажей на космических кораблях разной степени паршивости, мирно латали поднадзорное оборудование и радовались жизни. Каждый из них был снабжён профимплантом, который позволял им управляться с интеллектуальными инструментами через тактильные интерфейсы. А в каждом инженерном чипе профимпланта крутилась прошивка, которая оживляла все его инженерно-кибернетические прибамбасы.
Жили бы инженеры себе и дальше долго и счастливо, но в один прекрасный день выяснилось, что прошивка их профимпланта включает в себя небольшой глюк. Точнее, не глюк, а фрагмент кода древней ролевой игры «Net-Hack».
Долгое время вышеуказанный клочок кода не беспокоил своих носителей. Инженеры исправно выполняли свои обязанности, не подозревая, что у них в прошивке скрыто что-то не совсем профильное. Однако, если суслик есть, но его не видно, это вовсе не означает, что его нет. Это лишь означает, что суслик появится в самый неожиданный момент и там, где его совсем не ждут. В нашем случае в роли суслика выступил кусок вышеупомянутого кода, а неожиданным моментом было контрольное время наработки инженера.
Как вы понимаете, в трудовой деятельности инженера всё-таки наступал такой момент, когда он вырабатывал тот самый отведенный ему контрольный лимит. Как только это происходило, в профимпланте активировался злополучный программный огрызок и запускал команду на сборку исполнительного файла игры «Net-Hack». Что же ощущали инженеры в этот момент? Для того чтобы понять это, нужно обязательно побыть немного в шкуре условно разумного существа с глючным инженерным профимплантом в черепушке. Одним словом, ничего хорошего: бедолаги теряли интерес к любимой работе и не могли больше предаваться ей с прежней самоотдачей.
Когда вскрылась эта особенность инженерной прошивки, то шишки справедливо полетели в сторону головоногих программистов, но те с присущей им сообразительностью перекинули стрелки на техническое задание и проектировщиков профимплантов. Проектанты лишь флегматично развели лапками и философски сообщили, что почти всех условно разумных существ и так периодически посещают беспокойные возмущения внутреннего мира, и даже без привязки к какому-то там контрольному времени наработки. А настоящая причина этих возмущений — вовсе не глюк в прошивке чипа, а всего лишь условное состояние самого разума. Однако от этих отмазок пострадавшим не стало легче.
Хорошо, что космические инженеры существа мозговитые и организованные. Определив причину глюка и поняв, какие фичи можно выжать из данной ситуации, они быстро накидали регламент по восстановительным работам и на законодательном уровне продавили его во все трудовые договоры как мистерию инженерного культа «Net-Hack Trinity». Заодно официально оформили сам культ и вытрясли себе приличные налоговые послабления.
Так что теперь, почувствовав в себе жуткий расколбас и непреодолимое желание собраться, инженеры, повинуясь непонятному зову своей прошивки, совершенно легитимно бросали любую работу и начинали искать недостающие части кода, то есть искали тех, кого также плющило и таращило от желания поиграть в «Net-Hack».
***
— Итак, — Зоркий слизнул с усов остатки соуса. — После создания мира… Бла-бла-бла… Чего-то там…
— Интригующее начало, — отозвался третий инженер Топтыгин.
— Был явлен кулон Кулона, призвавший троих избранных, — не обращая внимания, мурлыкнул наводчик. — Чтобы чего-то там, бла-бла-бла…
— Можно я его в бачке с фондю утоплю? — между делом спросил Косолапый.
— Сам бы утопил, — как бы извиняясь, отозвался Бурый, — но процесс уже запущен…
— Первый избранный — повелитель сопротивлений Ом, — указал Зоркий в сторону Косолапого. — Житель мифической Германии. Готов ли ты вступить на путь поиска и отдать свою жизнь бла-бла-бла…
— Готов, — рыкнул Косолапый.
— Второй избранный — повелитель напряжения Вольта, — продолжил мастер игры, указывая на Топтыгина, — житель загадочной Италии… Бла-бла-бла…
— Готов! — рявкнул инженер.
Чувствовалось, что он действительно уже был в приличном напряжении.
— Третий избранный — житель мистической Франции, повелитель работы, Ампер… — гнусавя продолжил Зоркий.
— В смысле работы? — не дал ему закончить Бурый. — Почему работы?
— А вот так, — пожал плечами наводчик. — И вообще, кто ты такой, чтобы спорить со своим мастером?
— Хорошо, — скрипя зубами, прошипел Бурый. — Вот непруха, и так всё время работаю, так еще и в мистерии обязанностей понавешали.
— Постой, а разве Ампер не повелитель силы? — подозрительно прищурился Косолапый.
— Нет, — огрызнулся Зоркий. — Сегодня он повелитель работы! А будете выступать — вообще играть не буду!
Он посмотрел в сторону официанта и требовательно прикрикнул на него.
— Уважаемый, еще один бачок фондю!
— Масаракш! — ругнулся Топтыгин.
— Вольта кастует «Масаракш», — сразу же отозвался мастер игры. — Атомы водорода меняют структуру. Электрон теперь положительно заряженная частица, а ядро заряжено отрицательно.
— Ну приехали… — вздохнули инженеры.
***
Чтобы собрать фрагментированный исходник игры, требовалось три инженера. На это как бы намекало само название мистерии. Также отсюда пошло чисто инженерное словосочетание «сообразить на троих». Однако для самой сборки исполнительного файла, а также запуска и трансляции игры требовался сторонний, не инженерный профимплант с достаточным объемом свободной оперативной памяти. Носитель такого «игрового пространства» назывался мастером игры. По сути, он выступал в роли медиума, так как по факту совсем не участвовал в процессе «соображения» троих инженеров, а лишь транслировал то, что ему нашептывал запущенный код игры.
Мистерия обычно протекала с обильным поглощением еды мастером. Это было связано с чудовищными энергозатратами по сборке файла и трансляции игрового сюжета. Поэтому инженерам приходилось скидываться и оплачивать внушительный счет, выставляемый довольными хозяевами заведений, в которых проходила инженерная мистерия. Сами же инженеры во время процедуры употребляли лишь слабоалкогольные напитки и с завистью поглядывали на обжирающегося мастера, но тут ничего не поделаешь — таковы правила.
Каждый инженер, участвовавший в мистерии, преследовал лишь одну цель: пройти эту игру до конца и получить в свои лапы главный «артефакт» мистерии — пароль с полным доступом к прошивке инженера. Этот пароль давал возможность не только сбрасывать пресловутый счётчик наработки, но также полностью удалить пасхальный клочок кода, который, как вы теперь знаете, мог бомбануть в любой момент. Успешное завершение мистерии означало свободу и прекращение бесконечного колеса Сансары, в которое они были втянуты своим ремеслом и головоногими шутниками, которые готовили прошивки профимплантов.
Сама же изначальная игра «Net-Hack» обладала невероятным уровнем сложности, поэтому неудивительно, что история ещё не знала везунчиков, которые могли успешно закончить мистерию. Однако, даже если это им не удавалось, после проведения «Net-Hack Trinity» счётчик наработки обнулялся, и злополучный код на время уходил в ремиссию. Инженеры же возвращались после нее отдохнувшими и в некотором смысле просветленными, хотя игровое похмелье еще пару дней не отпускало и будоражило их внутренний мир.
***
— Я проверяю ампераж артефакта! — ревел Бурый.
— Действие отклонено, — флегматично отозвался Зоркий.
— Почему?! — не унимался Бурый.
— Ты не так говоришь слово «ампераж», — усмехнулся мастер игры. — Тебе надо поработать над произношением…
— Да с чего ты взял, что я вообще хочу тратить время на это дурацкое произношение!
— Ты же повелитель работы, да к тому же житель мистической Франции, уж будь любезен поработать…
— Ну и как же я должен говорить «ампераж»?!
— По-французски… Омпэрадж… Понял? Официант! Еще один бачок с фондю!
— Масаракш! — возмутился Топтыгин.
— Вольта кастует «Масаракш», — отозвался Зоркий. — Ковалентные связи теперь становятся валентными…
— Да он издевается! — взревели инженеры.
***
Вечер пролетал, как фанера над кукушкиным гнездом. Саундтреком же к этому пролету служил аккомпанемент бесконечных «бла-бла-бла» и чавканья мастера игры. Служители инженерного культа злились, тайно строили планы, как растерзать Зоркого и приготовить из него то самое блюдо, которое он поглощал в невероятных количествах. Само собой, чтобы сдержать этот праведный порыв, они постоянно прикладывались к медовухе. И инженеров можно было понять, они были голодные. Особенно Бурый, который остался без ужина. Но больше всего участников мистерии раздражало не то, что Зоркий в геометрической прогрессии увеличивал счёт за злополучное фондю, их бесила неканоничная подача материала.
Наплевав на все традиции и устои, мастер игры скакал по сюжету, как тыгыдынский конь, не давая игрокам неспешно погрузиться в мистерию и насладиться красотой сюжета. Мастер презрительно отбрасывал описательные части, однако добросовестно отрабатывал места, где требовалось действие. Складывалось ощущение, что мастер игры был совсем далек от настольно-ролевых развлечений, и даже шепот кода «Net-Hack», запущенной в его импланте, не мог воспрепятствовать его нежеланию зачитывать весь текст, который должен был проецироваться у него перед глазами.
Вообще, по разумению настольщиков, как ярых ортодоксов, так и лайтовых казуалов, в аду должен быть отдельный котёл специально для тех мастеров игры, которые так жёвано подают сюжет. Подозреваю, что в случае с Зорким этот котёл должен был быть похожим на алюминиевый бачок с корявой надписью: «Фондю». А самое адское в этой ситуации было бы полное отсутствие вышеуказанного изыска и заоблачный счёт, предъявленный бесом-официантом в конце экзекуции.
Однако, несмотря на всё вышеперечисленное, сам процесс «Net-Hack Trinity» протекал вполне успешно и, представьте себе, даже без глупых смертей, потерь характеристик и неприятных статусных штрафов. Инженерам удалось пройти уровни «Подземелий погибели», поплутать по «Шахтному городу» и, прорвавшись через «Геенну», выйти к первому элементальному плану. Они уже даже начали надеяться на успешное завершение этой ролевой пытки, но тут опять всё пошло не по плану.
***
В апогей мистерии ворвался зуммер интеркома Бурого.
— Бурый, наводчик рядом с тобой? — раздался взволнованный голос штурмана Хитрого.
— А, этот проглот троглодитный, — пьяно отозвался инженер. — Да, сидит тут рядом, делает «Бла-бла-бла», критикует моё произношение и обжирается фондю.
— Ты только не суетись, — прошипел штурман и, понизив голос, зашептал: — Пять минут назад был экстренный выпуск новостей, в котором сообщили об обнаружении в прошивках наводчиков рудиментарного кода древней компьютерной игры «Pac-Man».
— В смысле у наводчиков тоже есть такая же глючная приблуда, как и у инженеров?
— Да, есть, — тихо вздохнул штурман. — Только триггер активации их кода — это не счетчик наработки, а период полураспада какого-то там цезия. Так вот, буквально шесть часов назад цезий полураспался, и все наводчики разом начали переходить в игровой режим «Pac-Man».
— Что это за игра? Какие симптомы? — настороженно поинтересовался Бурый, с подозрением поглядывая на присмиревшего Зоркого.
— Подробностей не передали, но по неофициальным каналам сообщили, что там какая-то круглая фигня в лабиринте все время что-то жрет и убегает от страхолюдин, которые хотят ее растерзать.
— Омпэрадж… — многозначительно выдавил инженер, делая глазами знаки своим коллегам.
— А когда эта фигня сжирает какой-то галлюциноген, то она переходит в режим берсерка и начинает гоняться за этими страхолюдинами, чтобы их зафаршмачить! — взволнованно закончил штурман. — Так что поосторожней с наводчиком, вдруг он того… не в себе. Не давай ему ничего есть! Скрути и тащи на «Залётного Зайца». Только осторожно!
— Бла-бла-бла? — испуганно выдал Зоркий и тихонько скатился на пол.
— Куда?! Стоять! Мы еще игру не закончили! — взревел Бурый. — Ребята, держи мастера!
Но наводчик Зоркий, влекомый зовом своей прошивки и инстинктом самосохранения, катился прочь от трех пьяных страхолюдин, лавируя в лабиринте столов небольшой забегаловки…
Санитарный блюз.
— Я спою тебе блюз, детка. Блюз холодного космоса и разбитых надежд...
— Серый, прекрати! — возмутился связной Чуткий. — Если мы с тобой делим один бивень мамонта, то это вовсе не означает, что ты можешь вваливаться ко мне в любое время. И уж тем более называть меня «детка»!
Серый с укором посмотрел на коллегу и, повесив нос, покинул негостеприимное помещение. Его переполняли противоречивые чувства. Надо сказать, что и к связному-то он пришел именно для того, чтобы поделиться этими чувствами, а вовсе не для того, чтобы лишний раз удостовериться в сохранности вышеуказанной реликвии.
— Он думает, что я пришел клянчить у него бивень, — проворчал себе под нос санитар.
Потом он обернулся и громко прорычал так, чтобы его точно услышал этот сухарь — Чуткий:
— И вообще, это мой бивень! Я его честно ампутировал!
— Не ври, — раздался из-за двери ехидный голос. — Ты его нагло спёр у археологов, когда мы экстренно эвакуировали их с места раскопок.
— Костью больше, костью меньше... — отмахнулся Серый.
— Как скажешь, — фыркнул Чуткий. — Тебе видней, ты же у нас санитар.
— Зря ерничаешь, даже археологи толком не знают, сколько у мамонта было костей. И уж тем более никто не знает, сколько ему полагалось иметь бивней!
— Тем более что теперь это уже точно никто не сможет установить... — заключил связной.
Серый еще немного попытался вывести связного на диалог, в ходе которого можно было бы все-таки излить коллеге ноющую душу. Но связной Чуткий повел себя совершенно непрофессионально: излияния души слушать не желал, на контакт не шёл и вообще проявил поразительную бесчувственность. В чём тут же был обличен санитаром в первом куплете своего санитарного блюза.
— И с чего это я вообще взял, что Чуткий оценит минорный перебор струн моей души? — озадаченно пробормотал себе под нос Серый. — Он же дальше своего носа вообще ничего не видит, особенно когда этот нос требовательно упирается под хвост очередной симпатичной кокетке. Нет, с этим любителем простых и маленьких удовольствий мне говорить не о чем. Кстати, а кто, собственно, в нашем экипаже обладает достаточной глубиной? Кому душу излить-то?
Санитар задумчиво почесал задней лапой за ухом.
— Вот же непруха, даже прилично повыть не с кем.
***
К Бурому санитар уже давно решил не подходить, особенно с вопросами душевного характера. Огромная мохнатая туша инженера оказалась излишне сентиментальной и совершенно беззащитной перед экзистенцией. В прошлый раз уже на первых строчках санитарного блюза Бурый расчувствовался, начал реветь и полез с обнимашками к барду. Надо сказать, что после его крепких объятий санитару самому потребовалась медицинская помощь. Поэтому Серый в очередной раз перенес кандидатуру бортового инженера в список лиц, которые займут достойное место в санитарном блюзе, но которые его не услышат. Что поделать, про определенную публику лучше сочинять песни, чем непосредственно выступать перед ней: ребра целее будут.
Пилот Быстрый тоже не годился. Во-первых, он сейчас был занят управлением корабля. Во-вторых, от санитарных блюзов Серого единственный пилот «Залетного зайца» грохался в ортодоксальный обморок. Нет, конечно, любому барду приятно, когда симпатичные девчонки падают как подкошенные от красоты его чарующего голоса или просто красоты, что, конечно, наиболее приятно. Но пилот, к сожалению, не был девушкой и в обморок падал чисто из солидарности со своей генетической памятью. Третий куплет санитарного блюза Серый всегда оставлял за Быстрым, но никогда не исполнял в его присутствии. Ибо какой смысл изливать душу, если собутыльник по излиянию находится в отключке уже с самого начала душевного банкета.
Про циничного наводчика Зоркого даже и речи быть не могло. Эта наглая личность относилась к тому типу условно-разумных существ, которые были напрочь лишены способности сопереживать окружающим. Видимо, сказывалась специфика работы. Зоркий смотрел на мир через коллиматорный прицел своего ехидства и готов был при любом удобном (и неудобном) случае разрядить полную обойму токсичных сарказмов в подвернувшуюся цель. Серый согласился скорее бы ампутировать себе язык, чем исполнить блюз перед Зорким. Впрочем, четвертый куплет санитарного блюза всегда оставался за наводчиком. Ведь его циничность служила идеальной аллегорией бесчувственности жестокого мира.
Оставался штурман Хитрый, который у санитара вызывал больше вопросов, чем желания пооткровенничать. Серому была вообще непонятна цель нахождения штурмана на звездолете с полностью автоматизированной системой навигации. Единственным логичным объяснением, на его взгляд, было то, что Хитрый являлся сотрудником спецслужб, тайно внедренным в экипаж «Залетного зайца» с непонятной целью. Тот факт, что заводилой всех мутных схем служил именно штурман, лишь подтверждал подозрения санитара. А если к этому еще добавить, что с таможней тоже всегда ходил договариваться Хитрый, то становится ясно, что подозрения санитара были вовсе не беспочвенны. Изливать душу шпику, да еще бесплатно, — такое себе удовольствие. К тому же связанное с риском для социальной кармы и физической свободы. Однако в пятом куплете Серый все же осторожно упоминал штурмана, но только для того, чтобы не раскрывать его инкогнито и не вызывать подозрений спецслужб…
***
Серый подошел к иллюминатору и с тоской посмотрел в безучастный холод космоса.
— Абсолютное одиночество… Абсолютная отчужденность… — Он дыхнул на стекло и нарисовал грустную мордашку.
— Я словно дрейфующий звездный баркас со сломанной радиостанцией… — тихо напевал он. — Я попал в беду и посылаю сигналы «SOS» в окружающее пространство… Но им не суждено быть принятыми, ведь у моих сигналов искалеченная несущая частота…
В полной мере ощутив всю безысходность ситуации, Серый завыл. И от этого протяжного воя трагично завибрировали все шпангоуты и ланжероны баркаса. Санитар плакал, но казалось, что это сам корабль, осознав своё одиночество в бескрайней тьме вселенной, стонет от бесконечной тоски по родственной душе…
***
— У меня скоро сердце не выдержит! – истошно вопил наводчик. — Как вы можете так издеваться над своими коллегами!
— Зоркий, терпи, — шмыгая носом, ревел Бурый. — Никто из нас не в восторге от того, что приходится проходить через это…
— Называй вещи своими именами! — возмущенно мяукнул наводчик. — Жестокие двуличные твари! Вы мучаете, вы терзаете…
— Мы всего лишь ждем окончания психологической разгрузки, — развел лапками Хитрый. — Каждый член экипажа имеет право на сеанс профилактической терапии, сегодня очередь Серого. В конце концов, мы не виноваты в том, что главным пунктом в списке его требований стоит полное игнорирование его душевных терзаний.
— Зачем ему это нужно? — удивился наводчик. — Он что, мазохист?
— Нет, он блюзмен, — усмехнулся штурман. — Но будем откровенны, в каждом музыканте есть нечто, что позволяет ему наслаждаться своими душевными страданиями. Они черпают в нем вдохновение, особенно блюзмены.
— Может быть, всё-таки вернуть ему этот злополучный бивень? — не унимался Зоркий.
— Ага, и слить весь творческий прогресс к чертям кошачьим? — подал голос Быстрый. — Да Серый нас за это с потрохами сожрет! Нет, пускай он сначала завершит свой очередной опус, а уж потом мы вернем ему бивень.
— К тому же уже недолго осталось… — заметил Хитрый. — Слышите, кажется, затихает?
***
Серый сидел возле иллюминатора и, довольно скалясь, наблюдал за вселенной. Вселенная же в ответ наблюдала за ним и, видимо, тоже улыбалась, во всяком случае, санитару так казалось. Свежий блюз крутился на повторе в нейросетевом аудиоредакторе и с каждым проходом становился всё лучше и лучше. Серый щурился, кивал, отстукивая лапой ритм, и изредка останавливал запись, оставляя маркеры для музыкального алгоритма.
— Я спою тебе блюз, «детка», — тихо напевал он, приобнимая бивень мамонта. — Блюз холодного космоса и разбитых надежд...
Как затормозить звездолёт?
— Скажите, уважаемый коллега, — начал издалека штурман Хитрый, обращаясь к бортинженеру Бурому. — На последнем казённом астероиде, когда я отлучился в офис таможни и попросил оставшихся членов экипажа заправить баки топливом, кто-нибудь это сделал?
Бурый задумчиво вылупился на вопрошающего. Хитрый мысленно призвал к благоразумию все активные алгоритмы нейроимпланта бортинженера и продолжил.
— Дело в том, что топливные баки «Залётного зайца» пусты.
— Поразительно, – хмыкнул бортинженер, почесав подмышку.
— И, кажется, мы на полном ходу летим к Полному Песцу в «Чёрную дыру»…
— Невероятно, — тут же отреагировал Бурый.
— И если что, это я не образно выражаюсь, а говорю как есть, — с нажимом закончил свою речь штурман.
— Немыслимо, — выдавил из себя бортинженер и с облегчением выдохнул, ибо запас литературных эпитетов у него иссяк.
— Что тут поразительного? – не выдержал Хитрый. – Что невероятного и немыслимого?
— Поразительная халатность, невероятная безответственность и немыслимая недальновидность, — развернул свой ответ Бурый.
— То есть конкретно ты наш баркас не заправлял? — уточнил Хитрый.
— Да когда мне было заниматься заправкой? — в сердцах всплеснул лапами бортинженер. — Я же еле-еле успеваю подлатать нашу «Залётную» кастрюлю, чтобы она окончательно не рассыпалась где-нибудь по дороге. Вы же о корабле не думаете, гоняете его и в хвост и в гриву, совсем «старушку» не бережете. Я же как белка в колесе кручусь и всё равно не успеваю: то реактор не стабилизируется, то стабилизаторы — ноль реакции. Да если бы не я, то мы вообще бы никуда не улетели. Когда уж мне о заправке думать…
Закончив свою тираду, Бурый с вызовом посмотрел на штурмана.
— Так бы и сказал, чего истерить-то… — примирительно тявкнул тот. — Может быть, Быстрый заправлял? Как ты думаешь?
— Не знаю, — пожал плечами бортинженер. — Некогда мне об этом думать… Звездолёт сам себя не отинженерит…
***
— Быстрый, — обратился штурман к пилоту, — на последней остановке, уходя в офис таможни, я попросил вас полностью заправить баки баркаса… Буквально полчаса назад я обнаружил, что наши баки пусты.
— Хитрый, ты в своём уме? — недовольно отозвался Быстрый. — Мне ли заниматься заправкой?
— А кому? — поинтересовался Хитрый.
— Он ещё спрашивает, — всплеснул лапами пилот. — У нас полно бездельников, вот пускай они и заправляют.
— А ты?
— А я любую остановку использую для того, чтобы дать моим бедным лапам отдохнуть!
И пилот показал свои огромные задние конечности со встроенными в них нейроинтерфейсами.
— Хочешь сказать, что Бурый — бездельник? — съязвил штурман.
— Конечно, бездельник.
— Интересно, как он сам отреагирует на эту новость?
На это пилот опасливо прижал уши.
— Знаешь, ты ему лучше не говори, — чуть заикаясь пропищал Быстрый. — Иначе вы без пилота останетесь…
— А может быть, Серый — бездельник? — не слезал с пилота Хитрый.
Быстрый вспомнил огромные зубы санитара и торопливо замотал головой.
— Вот и получается, — вздохнул Хитрый, — что бездельников у нас раз-два и обчёлся.
— Спроси у связного, — морщась, отмахнулся пилот. — А то мне недосуг… Звездолёт, знаешь ли, сам себя не отпилотирует…
***
Следующим на глаза штурману попался связной Чуткий. Хитрый, не теряя времени, зажал свою жертву в угол и учинил допрос с пристрастием…
— Это всё наводчик, — сразу же признался связной, — это всё он.
— Что он?
— Он сказал, что знает способ, как можно летать без топлива…
— Без топлива? — эхом повторил Хитрый.
— Да! — завилял хвостом Чуткий. — Поэтому мы решили сэкономить деньжат. Ты только представь себе…
— Представил…
— Не перебивай… Оказывается, что когда мы летим, то тратим топливо не только на то, чтобы двигать звездолёт, а еще и на то, чтобы это самое топливо перемещать в пространстве. Так вот, топливо тратится, и звездолёт становится легче, а значит, на его перемещение нужно меньше…
— Только не говори мне…
— Топлива! — радостно взвизгнул связной. — Значит, в определенный момент времени в баках будет такое количество топлива, на перемещение которого оное не потребуется!
— А тормозить как?! — не выдержал штурман.
— В смысле тормозить? — не понял Чуткий.
— Тормозить!!! — залаял на связного Хитрый. — Звездолёт сам себя не затормозит!!! Ему топливо нужно, которого нет!!!
— Об этом мы как-то не подумали…
— А сейчас как раз самое подходящее время, чтобы этим заняться, — прорычал штурман. — Кстати, ты сказал, что вы с Зорким сэкономили денег… Однако текущий баланс «Залётного зайца» не ощутил никакой прибавки, даже наоборот.
— Упс…
Чуткий попытался улизнуть, но Хитрый схватил связного за шкирку и как следует встряхнул.
— Где деньги, псина!?
— Мы немного не рассчитали свои финансовые возможности в одном злачном местечке и решили немного позаимствовать сэкономленные на топливе деньги.
— Час от часу не легче!
— Но мы всё вернём, — робко завилял хвостом Чуткий.
— Конечно, вернёте, — ехидно заметил штурман. — Колись, псина, когда наводчик предложил деньги экономить: до борделя или после?
— До, — шмыгнул носом связной и как-то весь съёжился, пытаясь уменьшиться в размерах.
— То-то и оно, — горько вздохнул Хитрый и выпустил Чуткого, который теперь почему-то уже никуда не хотел убегать…
Штурман послал команду общего сбора на нейроимпланты всех членов экипажа и направился в рубку.
***
— Итак, уважаемые коллеги, — начал свою речь штурман. — Как будем тормозить звездолёт?
Первым взял слово бортинженер Бурый:
— Я предлагаю привязать провинившихся к тросу и выбрасывать их из шлюза по направлению, противоположному движению звездолёта, до тех пор, пока мы не оттормозимся. Иначе говоря, используем их массу как топливо. Выкинем, подтянем за трос назад и снова выкинем…
В кубрике повисла тишина.
— Идея на первый взгляд неплоха, — согласился Хитрый, поглядывая на притихших наводчика и связного. — Но меня в ней что-то смущает…
— Да чего тут смущаться, — взял слово санитар Серый. – Если развить идею Бурого дальше, то мы сможем вообще отказаться от топлива!
— Как?! — не выдержал штурман. — Опять?!
— Ну, это самое, — засмущался санитар. — Мы можем, постоянно выбрасывая этих олухов из разных шлюзов, не только затормозить звездолёт, но и управлять им и даже ускорять…
— Не надо нас постоянно выбрасывать, — промяукал наводчик Зоркий. — Мы можем просто выйти в космос и подтолкнуть звездолёт в нужном направлении.
— А вы справитесь? — поинтересовался бортинженер.
— Вообще-то, в космосе наш баркас ничего не весит, — авторитетно заявил наводчик. — Но если вы нам поможете, то мы точно справимся.
Все уставились на Хитрого.
— Да делайте что хотите! — всплеснул лапами штурман. — Только я в этом балагане участвовать не собираюсь!
***
Вы, конечно, можете мне не поверить, но экипажу «Залётного зайца» всё же удалось затормозить звездолёт. Правда, произошло это не благодаря постоянным выпрыгиваниям из шлюза, которые длились неделю, а лишь после того, как штурман Хитрый тихо связался с шаттлом-заправщиком и смог договориться о доставке топлива.
Сэкономить всё же удалось: капитан прилетевшего шаттла сделал приличную скидку и сказал, что зрелище четверых нелепо толкающих торговый баркас идиотов с пятым, постоянно выпрыгивающим из шлюза, стоило того, чтобы переться в такую даль.
Ну а Хитрый… Что ж, в конце концов, на борту должно быть хотя бы одно условно разумное существо, которое понимает, как управлять звездолётом. И не просто так это существо зовется штурманом Хитрым.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге