Закон Дарвина

Глава 1

На меня смотрело дуло пистолета. Настоящего, классического, с магазином в виде крутящегося барабана. Абсурдность как она есть. Человек, державший меня на прицеле, выглядел вполне серьёзно, хотя в данных условиях больше подходило другое слово — безумно.

Я старательно делал вид, что не замечаю данного обстоятельства и занимаюсь своими непосредственными обязанностями. Собственно, именно за этим я им и понадобился. Моя рука легла на панель корректировки курса, совсем рядом с заветной кнопкой экстренной связи. Одно движение, и всё закончится. Для меня, конечно, печально, но для остальных, возможно, это был шанс выжить. Мужчина напротив подался вперёд, демонстративно поставив локоть на панель управления так, чтобы револьвер производил ещё большее впечатление.

— Даже не думай, малый, — прохрипел он голосом курильщика с многолетним стажем, — мигом мозги потеряешь.

— Понятия не имею, о чём вы, – солгал я, сохраняя ровный, спокойный голос, что, несомненно, его только раздражало.

— Так я тебе и поверил, — фыркнул мужчина. — Всё ваше племя только и делает, что врёт да обманывает нас, простых землян.

— Простые земляне не носят оружие, — парировал я. В самом деле, когда полчаса назад ко мне подошёл долговязый старик с сигаретой в зубах да легкой улыбкой, последнее, что могло прийти в голову, так это то, что он достанет из-за пазухи антикварный пистолет и направит мне в грудь. Первое, что тогда подумал — какой интересный способ продавать никому не нужное старьё. В своё оправдание хочу заметить, что никогда прежде я не видел действующее оружие, и, пожалуй, это последнее, что ожидаешь увидеть в руках человека. — И не угрожают пустить пулю в лоб.

— Какие мы нежные, — осклабился тот. — Тебе пукалку показали, а ты уже и штанишки замарал.

Я промолчал. Отчасти потому, что не хотел ещё больше его злить, беседы всё равно не получалось, а разговор ради разговора лишь раздражал. Ну и да, сдрейфил я. Поначалу ухмыльнулся, похвалил, мол, интересная реплика, почти как настоящая, а он возьми и пальни в ящик, у которого я стоял. Тут уже комментарии были излишни, пришлось молча поднять руки и ждать, когда гость сам скажет, чего желает.

— Не могли бы вы... — я чуть помедлил, раздумывая, не покажутся ли мои слова слишком вызывающими, — убрать руку с панели.

— Чего, — рявкнул старик, ещё сильней подался, буквально буравя меня взглядом. Я повернулся к нему, выдержал взгляд, хотя, какой к чертям выдержал, внутри всё замерло от ужаса, в голове звучала одна единственная мысль: вот сейчас ты жив, а потом хлопок — и тебя нет. — Ты мне указывать вздумал? Вот это вот видишь?! — он помахал револьвером перед моим лицом, я не нашёл ничего лучше, как отвернуться и уткнуться в мерцание кнопок.

— Просто вы можете ненароком нажать на какую-нибудь кнопку, — во мне нашлись силы продолжить гнуть свою линию. — Не хотелось бы, чтобы грузовой отсек сейчас открылся...

— Урод! — он попытался вскочить, но ремни тут же пригвоздили его обратно к креслу. Это ещё больше разозлило, и следующее слово уже сопровождалось брызгами слюны: — Выродок!

Я застыл, медленно выдохнул в надежде, что старик успокоится и не наделает глупостей. Хотя главную глупость он уже совершил: притащил огнестрельное оружие на борт корабля. Мне уже несколько раз хотелось просто биться головой о переборку от абсурдности происходящего и той степени тупости, какой обладали эти люди. Адекватный человек не совершит подобного, не станет стрелять, поскольку это верная смерть. Причём без каких-либо иных вариантов. Если пуля угодит в меня и застрянет, то они лишатся пилота и просто разобьются. Если же попадёт по обшивке, возникнет в лучшем случае утечка воздуха, и тогда тоже смерть. Ещё раз повторю простую космическую истину: принести на борт оружие и порываться его применить может исключительно идиот.

— Кэп... — в рубку, запыхавшись, поднялся один из подельников старика. Молодой парень, а уже решил угробить свою жизнь в компании искателей приключений. — Там Гордо весь зелёный, половину палубы заблевал.

— Чёрт бы побрал этого кретина, — Капитан сплюнул. Почему его звали именно этим словом — я понять не мог, уж в устройстве кораблей он совершенно ничего не понимал, разве что умел читать надписи на кнопках. — Избавлюсь от него при первой же возможности.

— Он пилот, — недовольно буркнул второй.

— У нас пока этот исправен, — старик кивнул на меня и злорадно улыбнулся. — А твой Гордо даже академию не окончил, вылетел с позором. Что, думал, я не знаю, кого набираю? Если бы не дефицит способной молодежи, в жизни бы на него не посмотрел. Проваливай к нему, поищи в аптечке что-нибудь, пока у него из других отверстий не полилось.

— Транквилизатор, например, — не удержавшись, вполголоса сказал я. Парнишка мой комментарий проигнорировал и ушёл, а вот Капитан, наоборот.

— Ты специально нарываешься? — он вернулся к занятию, по-видимому, вызывающему у него некое чувство удовлетворённости, то есть принялся снова размахивать пистолетом перед моим носом. — Тебе бы помалкивать в тряпочку.

— А то моё место займёт Гордо? — нет, я не старался его спровоцировать, напротив, пусть и неуклюже, но постарался напомнить о своей ценности. В живом и желательно невредимом виде.

— Есть в тебе что-то, — неожиданно признался старик. — Не будь ты заодно с «консервами», подошёл бы для моей команды.

Я промолчал. Нервно сглотнул. Уставился перед собой, крепко сжав штурвал. До места назначения оставалось не более получаса, и мне уже было видно сверкающее пятно космической станции. А значит, пришло время выбирать. Пожертвовать собой и спасти другие жизни или же сделать, что они требуют, и уповать на службу охраны «небожителей». Хотя какой к черту выбор? Я уже все решил. Не буду называть это трусостью, хотя и стоило бы, но пусть звучит как чувство самосохранения. Да, я пристыкуюсь, позволю этим гадам войти на станцию, а там будь что будет. Может, и удастся улизнуть или позвать на помощь.

«Консервы». Это слово вызывало осязаемый привкус у меня на языке, вкус чего-то протухшего, с помойки, нечистот. Здесь, в моей среде, пилотов, работников портов и прилегающих городов произнести такое стоило бы уважения всех вокруг. Так о жителях космоса отзывались лишь изгои из трущоб, отщепенцы, преступники. Словом, те, кто чтил старый уклад жизни, когда сила решала всё. И этих людей я везу на очередное дело. Что они замышляли? Навскидку — воровство. Разграбить несколько складов, поскольку, в отличие от наземных, эти не охранялись. Ведь никому в здравом уме не придёт в голову тащиться в космос чтобы...

— Когда там уже будет твоя невесомость? — старику, видимо, не нравилась тишина.

— Уже, — озадаченно ответил я. Конечно, стоило сделать скидку на тот факт, что старик ни разу не бывал в космосе и не пользовался современными кораблями, но тогда назревал закономерный вопрос: какого хрена он полез к звездам сейчас? — Слышали об искусственной гравитации?

— Вот ведь уроды, — скривился он. — Я всю жизнь мечтал ощутить невесомость, и что же в итоге? Даже в шаге от ящика меня обламывают новомодные технологии. Точно «консервы» постарались. Я же ещё помню время, когда всё только начиналось... Первая лунная база, Первые регулярные корабли... Эпоха открытий, новый стремлений... а сейчас что? Рутина. Вот для тебя этот полёт — что? Один из многих. Как в сортир сходить.

— И словить там пулю, — мрачно добавил я. В мыслях мелькнул образ, о котором старался не думать — Астра. Утром мы переговаривались, хотели поболтать на станции, пока корабль разгружают. А теперь, выходит, я везу этих головорезов прямо к ней. Нужно её предупредить

— Знаешь, парень, а ты хорошо держишься, — старик отвесил комплимент. Прозвучало это настолько дико в данной обстановке, что я невольно посмотрел на него и улыбнулся. Вероятно, от нервов. — Не будь ты заодно с «консервами» — взял бы тебя в свою команду.

Меня отпустило. Мимолетное радушие и нечто вроде бы человеческое в глазах захватчика оказались не более, чем игрой. Да и сомнительное это удовольствие — быть в команде, где могут бросить в любой момент или подставить под пули. Я лишь мельком видел остальных, тот же Гордо лишь кивнул мне при встрече да улыбнулся с презрением и надменностью. Стивенс, что забегал пару минут назад, был на подхвате, исполняя любое желание командира. И Коб — огромный верзила с дробовиком на плече. Команда смертников, по–другому я их назвать не мог. Имя самого старика для меня пока оставалось неведомым, но особой грусти от этого не было.

— Станция уже близко, могу узнать, что вы задумали? — мне приходилось подбирать каждое слово, а в этом искусстве, я, откровенно говоря, был не силён.

— Не твоё дело, — сухо ответил Капитан. — Стыкуйся, как обычно. Малейшее подозрение — и твои мозги растекутся по стене.

— Да я уже понял про мозги, можно перестать о них говорить, — я потянулся к ряду кнопок, медленно, поглядывая на револьвер, нажал поочередно каждую. Замигали сигнальные огни. — Мне придётся связаться со станцией.

— Валяй, — старик махнул рукой, той самой, в которой держал оружие. Я непроизвольно вздрогнул. Нет, представил не то, как злополучные мозги устремляются из моей головы, а как пуля пробивает обшивку, прихватывая с собой воздух из кабины. — Одно неверное слово...

— И мои мозги где-то там окажутся, — раздражённо закончил я. Дальше пришлось успокоиться, выровнять дыхание, позабыть о психе со стволом на соседнем кресле и сделать голос максимально ровным. — «Четвёртая», это «Кровавая Мэри», запрашиваю разрешение на стыковку.

Последовала тишина, в которой я буквально чувствовал, как усмехается старик. Естественно над названием. Тут я, конечно, могу согласиться, что «Кровавая Мэри» — не слишком лаконичное название для небольшого грузового суда, но, чёрт побери, оно вполне заслуженное. Не проходило ни одного рейса, чтобы это ведро с гайками не окропилось моей кровью. То ударюсь об угол, то получу порез, ссадину, синяк, а один раз, когда протекла труба, обычная труба с водой, поскользнулся и расквасил себе нос. Так что «Мэри» носила своё прозвище с гордостью и не уставала его подтверждать.

Вопрос в том, сколько крови прольётся в этот раз. И станет ли он последним.

— «Кровавая Мэри», говорит «Четвёртая», мы ждали вас несколько позже. Куда-то спешите?

— Есть немного, — я постарался придать голосу небрежности, чтобы избежать новых вопросов, ведь если меня завернут, то все четверо пассажиров устроят мне приятную, дружескую беседу. — Возникли неотложные дела дома, по возможности прошу поскорее меня разгрузить.

— Принято, «Кровавая Мэри», стыковку разрешаю, восемнадцатый причал, направляю к вам «птичек».

— Спасибо, «Четвёртая»! — отключив связь, я повернулся к старику. Тот молчал. Смотрел и молчал. Мне в очередной раз стало не по себе от его взгляда, что-то в нём было, что-то холодное и одновременно обжигающее, заставляющее мгновенно отвернуться.

— Славно справился, — похвалил он, но мне показалось, что это, скорее, плохо, нежели хорошо. — Если всё пройдёт гладко, я, возможно, даже оставлю тебя в живых.

У меня только рот открылся от удивления. Сказать я ничего не смог, слова просто испарились из моей головы, да и что вообще скажешь в такой ситуации? «Спасибо»? Да, пожалуй, это подойдёт — «спасибо, что у вас появилось желание меня не убивать, постарайтесь сохранить его до конца полёта». Хотя мне стоило бы отнестись скептически к его словам: на станции грабителей не ждало ничего хорошего, так что настроение Капитана как минимум испортится. А что лучше всего снимает гневное напряжение? Конечно же, простой и приятный процесс опустошения обоймы в ближнего своего. То есть в меня.

— В моей юности ничего подобного не было, — неожиданно продолжил старик, глядя в приближающуюся громаду станции. — Типа искусственной гравитации, гасителей инерции и этих ваших мегамощных двигателей. Нас тогда при взлёте трясло так, что приходилось в рот тряпку запихивать, чтобы зубы не растерять. А потом невесомость. А потом обратно в атмосферу, и если ты не успел пристегнуться, то вполне мог рухнуть на пол головой вниз. Перегрузки, давление — хорошо, если всё заканчивалось кровью из носа, а не потерей сознания. Знаешь, когда движок ревёт на полную мощность и тебя вдавливает в кресло, то худшее, что ты можешь сделать, так это вырубиться.

— Вы были пилотом? — не выдержав, спросил я.

— Я?! Да не в жизнь! Я к этому штурвалу не притронусь даже за деньги. Был опыт на десантных ботах, и тот не долгий. Полёты не для меня. А сейчас, конечно, другое... словно плывёшь в катере по спокойному морю. Расслабляешься, задремать можно. А это смерть!

Вероятно, старик был десантником. Историю я, конечно, знал плохо, а вот модели космических судов изучил все без исключения. Тут речь, вероятно, шла об армейской версии шаттла для сброса грузов и солдат. Небольшое судёнышко с ракетными и реактивными двигателями. Модель прожила недолго, её довольно быстро признали неэффективной и списали, да и саму идею «звёздного десанта» отправили туда же. Мне пришлось припомнить детали конструкции, чтобы во всей красе представить какого это — забиться в металлический ящик, отрывающийся от земли со скоростью пули, а затем падающий обратно на Землю в сполохах пламени.

— Долго ещё? — нетерпеливо спросил Капитан. — Терпеть не могу сидеть сложа руки.

— Несколько минут, — ответил я, в очередной раз поглядывая на револьвер в его «сложенных руках». Замигал индикатор автопилота, компьютер получил данные нового маршрута, можно было отпустить штурвал, доверившись автоматике. Обычно, ожидая стыковки, мне удавалось немного послушать «космическое» радио, вещающее для пилотов на орбите. С Земли его не было слышно, а здесь, вблизи транспортных маршрутов, волна ловилась чётко и ясно. Сейчас же пришлось всматриваться в громаду станции в тишине, гнетущей, напряжённой, тревожной.

Первое, что бросалось в глаза у «Четвёртой» — кольца. Ровно четыре огромных кольца, вращающихся в разные стороны. Построенные ещё до внедрения искусственной гравитации, они служили напоминанием о человеческом прогрессе, стремлении к знаниям и развитию. Мне доводилось оставаться на «Четвёртой» на несколько дней, и поселили меня как раз на кольцах. Впечатления остались неоднозначные: притяжение в половину земного, за окном непрерывно, пусть и медленно, вращается «небо», а дизайн помещений слишком броский и непрактичный. Другое дело — привычные «оси», длинные причальные отсеки со складами, шлюзами и невесомостью.

— Отлично, — кивнул старик, отстегнул ремни, поднялся, подошёл к лестнице, неотрывно поглядывая на меня. — Парни! Готовимся!

Снизу ответили что-то неразборчивое. Мне захотелось включить камеру в трюме, чтобы знать о замыслах этих безумцев, но поступок этот был бы слишком опрометчивым. Ещё перед стартом они притащили с собой несколько больших, увесистых сумок, и это в довесок к стволу, что имелся у каждого. Что находилось внутри — не сильно меня тревожило, вряд ли ещё партия оружия, да и времени для размышлений, к счастью, не было.

— Коб, поднимайся, — велел Капитан и, дождавшись, когда вечно ухмыляющийся верзила поднимется, соскользнул вниз, бросив: — Он твой.

Мужчина с дробовиком неспешно прошёлся по рубке, остановился у кресла, положил сильные руки на спинку. Я повернулся к нему, невольно думая, что ему и одних только рук хватит, чтобы свернуть мне шею. Так, в молчании, мы провели несколько минут, пока корабль подходил к шлюзу, постепенно замедляясь для стыковки.

— Почему вы зовёте его Капитаном? — нарушил затянувшуюся паузу я, почему–то инстинктивно полагая, что у «шестёрки» характер окажется куда лучше босса.

— Потому что он и есть капитан, — хмыкнул Коб, — отставной.

— Флот?

— Сухопутник, десант, кажется, потом командовал силами самообороны, пока не выперли за какой-то проступок, — последние слова он сказал шёпотом, обернувшись к лестнице. — Думаешь, где он нам оружие добыл? Но это строго между нами.

— Иначе мои мозги окажутся на стенке, — закатив глаза, повторил я заученную мантру.

— Смекаешь, — улыбнулся верзила. — Но ты всё равно не жилец, — продолжил уже будничным тоном Коб, словно рассказывал о рецепте нового коктейля, а не о моей судьбе. — Кэп тебя прикончит, не любит он свидетелей. Да и ещё... хилый ты, космос так и выпирает, силёнок в тебе маловато. Как там этот бородатый мужик говорил, выживает сильнейший. Так что без обид, приятель, просто закон природы.

— Да куда уж мне обижаться, — буркнул я, припоминая уточнения к теории эволюции, в которых говорится, что значение имеет не только мышечная сила, но и куда более эффективная интеллектуальная.

— Вот и правильно, не забивай голову, — Коб удостоил меня наимерзейшей улыбкой. — Решать всё равно нашему Капитану.

В рубке потемнело, стыковочные захваты загородили солнце, и мгновение спустя корабль оказался в объятиях станции. У меня заколотило в груди, сердце так и норовило выскочить. Вот он, возможно, нет, даже вероятно, последний час моей жизни. Если шайка покинет корабль и оставит меня одного, то появится шанс сбежать, да хоть бы и выпрыгнуть в открытый космос в скафандре. Всё равно это куда лучше, чем сидеть и ждать, пока тебе пустят обещанную пулю в голову.

— Спускайтесь! — донеслось снизу.

— Пошли, — приказал Коб, опустил руки на ремень, где висел большой охотничий нож. Про дробовик он, к счастью, не вспомнил, оставив тот висеть на спине.

Я покорно отстегнул ремень, поднялся, демонстративно держа руки на виду, направился к лестнице. Меня точно не пристрелят на корабле, пилот-то им ещё нужен, а вот стоит совершить удачную посадку — и тогда всё, прощай жизнь. Конечно, у них имелся и свой пилот, вот только старик не доверил ему вести корабль, а положился на меня — переменный фактор, который может учудить, что угодно, и сорвать весь гениальный замысел.

Спустившись по лестнице непривычно медленно, я застыл на последней ступеньке, за что был едва не сбит Кобом. Он вовремя притормозил, ухватил меня за плечи и отодвинул в сторону, как пушинку. Передо мной же стояли три одетых в лёгкие скафандры человека. С закрытыми забралами едва ли можно было различить, кто из них кто, лишь движения порой выдавали владельца. И что самое неприятное, сейчас все они ничем не отличались от обычных работников земной базы, что периодически посещали «Четвёртую». Мне почудилось, что я оказался в каком-то шпионском боевике, и стоит только повернуть голову — и увидишь оператора с камерой и режиссёра, который выкрикивает заветное «стоп, снято!».

— Ну что, пилот, — обратился ко мне ближайший скафандр. Голос из динамика казался обесцвеченным, хрипловатым, но интонация выдавала Капитана. — Не глуши двигатель и запомни: ни шагу с корабля. Коб, пригляди за ним, начнёт рыпаться — вежливо напомни, кто тут главный.

— Конечно, босс, — мне на плечо легла тяжёлая рука. — Мы с ним отлично проведём время.

— Славно, а теперь проводите нас до шлюза.

Меня толкнули в спину. Вежливо, но настойчиво. Я повиновался, на негнущихся ногах повёл компанию к пассажирскому люку. Тот расположился в хвосте корабля, ровно над грузовым отсеком, так что пришлось ещё раз подниматься по лестнице. Надо сказать, что я не без удовольствия вслушивался, как тяжело дышит троица в скафандрах, перебирая многочисленные ступени в до безобразия неудобных ботинках. Более того, у каждого из них в руках был чемодан, тяжёлый и громоздкий. Наконец миновав несколько коридоров, мы остановились у герметичной двери. Я ввёл код, открыл шлюз и едва собирался отступить, чтобы пропустить вперёд своих пассажиров, как меня наглым образом втолкнули внутрь. Просто, но действенный способ вышвырнуть хотя бы троих в космос провалился.

Онемевшими пальцами я ввёл команды на внутренней панели под пристальным, буравящим взглядом старика из-под шлема. Потребовалась ещё целая минута, чтобы «кишка» — прозрачный переходной трап — выдвинулся со станции и прицепился к корпусу корабля. Зажглась зелёная кнопка. В этот раз меня отстранили в сторону.

— Теперь возвращайся в рубку и жди моей команды, — велел Капитан. Он открыл люк, немного постоял на пороге, оттолкнулся и полетел по трубе, вовремя успев ухватиться за поручень. Остальные последовали его примеру, мне же оставалось лишь наблюдать, борясь с желанием последовать за ними.

Хотелось бежать. Никогда прежде меня не поглощало подобное чувство — животный страх, первобытный порыв мчаться со всех ног, не разбирая дороги, лишь бы оказаться подальше от опасности, подальше от врагов. Вопреки здравому смыслу, я посмотрел себе под ноги, оторвал одну ступню от пола, перенёс через порог, уже чувствуя кончиками пальцев живительную невесомость.

— Те, кто не следует указаниям старика, долго не живут, — предупредил Коб, ухватил меня за плечо, настойчиво развернул, наградив мерзкой ухмылкой победителя. — Будь паинькой, пилот.

Я лишь протяжно выдохнул. Сердце начало потихоньку успокаиваться, примиряясь с судьбой, теряя всякую надежду. Мои плечи опустились, ноги утратили былую лёгкость, став каменными, и каждый шаг давался с таким трудом, что хотелось взмолиться, чтобы меня понесли на руках, как смертельно раненого бойца. Верзила лишь хмыкнул, наслаждаясь моим побитым видом, занёс ладонь над панелью, собираясь запечатать внешний люк, как послышался далёкий, призрачный голос. Голос Астры.

— Мильтон! — всё верно, это была она. Я поморщился, слишком не вовремя появилась «небожительница». Что мешало сейчас Кобу прихлопнуть её прямо у меня на глазах? Ничего. В то же время, что мешало мне скользнуть в её объятия, подальше от головореза?

Я остановился. Погружённый в свои сомнения простоял несколько секунд. Достаточно, чтобы оба человека, смотревшие на меня, задались неприятными вопросами. Подняв глаза, я встретился взглядом с громилой, в его чёрных зрачках вспыхнуло волнение, зародилась тревога, спрятавшаяся за невысказанным приказом — «только попробуй выкинуть фокус».

— Астра! — медленно развернувшись, я посмотрел на знакомую, позволил себе неуверенную улыбку, осмелился сделать шаг навстречу, ожидая удара в спину.

— Что случилось, ты не по расписанию? — её звонкий голос тонул в мягкой, подвижной поверхности «кишки», становясь похожим на шепот.

— Нелепое стечение обстоятельств, — чуть ли не крикнул я. Она непрерывно приближалась, скользя в невесомости вдоль поручней, и мне стало страшно за неё, за то, что Коб мог, спокойно оттолкнув меня, схватить её и затащить на корабль. Пришлось действовать на опережение. Я оттолкнулся, ухватившись за край шлюза и поплыл к ней наперехват, ускоряясь с каждым новым толчком. — Ты должна услышать эту историю.

— Конечно должна! — улыбнулась Астра, развела руки, медленно остановившись, зависнув ровно на середине прозрачного коридора. Она плыла, действительно плыла, медленно водя ладонями из стороны в сторону, словно находилась под водой. Мягкий свет касался её хрупкой фигуры, согревал белоснежное лицо, путался в туго затянутых светлых волосах.

Я же, засмотревшись на неё, упустил момент, рука моя соскользнула с поручня, и инерция отправила меня дальше, заставив беспомощно барахтаться в жалких попытках дотянуться до чего-нибудь и остановится. На помощь пришла Астра, и сделала это, как всегда, по-своему, эффективно. Она активировала магнитные браслеты на запястьях, оттолкнулась от стенок туннеля и направилась мне наперехват, в последний момент поджав ноги, перевернувшись и мягко толкнув меня ботинками в живот. Я выплюнул весь воздух, что был в лёгких, и, прежде чем успел сделать резкий, отчаянный вдох, схватил её и заключил в объятия.

Она засмеялась. У меня же голова пошла кругом и от резкого недостатка кислорода, и от того, как мы закружились. Высвободив одну руку, я наконец ухватился за поручень, остановил вращение, подтянул нас, прижал к надежной, пусть и гибкой опоре. Её светлые, цвета лазури под нами, глаза смотрели на меня — грязного, взлохмаченного и перепуганного пилота с матушки Земли — чужака в её мире.

— Мильтон, ты в гравитации столь же неуклюж? — вопрос был риторическим, и ничего, кроме смеха, у нас обоих не вызвал. Странного смеха, в моём–то положении. Она чуть отдалилась, рассматривая меня как следует, словно не видела пару столетий, и перевела взгляд в сторону распахнутого шлюза. — Это твой новый друг или коллега?

— Это? — я невольно обернулся. Улыбка моя гасла, превращаясь в фальшивый оскал. — Это Коб, он временный... помощник, — верзила стоял, прислонившись плечом к стене, ровно на границе невесомости, откуда, сделав шаг назад, можно мигом задраить люк, но сделав шаг вперёд и хорошенько оттолкнувшись, оказаться через секунду рядом с нами.

— Здравствуй, Коб, — Астра склонила голову на плечо, игриво улыбнулась, помахала пальцами моему званому приятелю. Тот кивнул, улыбнулся уголком рта, многозначительно подмигнул.

— Какой он забавный, — добавила она, и черта, что мне так раньше нравилась в ней, теперь казалась угрожающе опасной. Доверчивость. Необъяснимая доверчивость к людям.

Кажется, она почувствовала моё настроение: грусть, досаду, обречённость. Я же, в свою очередь, понял, что стоило сделать: попрощаться. Чем бы ни закончилось сегодняшнее мероприятие, мне больше не увидеть её. Вероятно, я умру. Если же нет, то точно не смогу вернуться, зная, что предал её, предал её родных, обитателей станции.

— Астра, — слова, словном ком, застряли у меня в горле. Я перешёл на шёпот, хотя точно знал, что это не понравится надзирателю. — Ты никогда мне этого не простишь, но я должен, обязан попрощаться.

— Что? — её небесный взгляд устремился на меня, непонимающий и одновременно печальный, будто она была готова к этому, была готова однажды услышать именно эти слова. Что ещё могла ожидать от «низовика» «небожительница»? Конечно же предательства, в глубине души она знала, что я выберу родной, привычный мир, остепенюсь и больше никогда не вернусь на «Четвёртую». Никогда не вернусь к ней.

— Это мой последний визит на станцию, — горло пересохло, и мои слова казались ещё более грубыми, царапающими не только слух, но и сердце. Что я чувствовал к ней? Симпатию, привязанность, влечение, любовь? В последнем я был не уверен. Мне, по правде говоря, было не с чем сравнивать: Астра — первая девушка, с которой мои отношения длились больше года. Это даже чем-то походило на совсем уж древнюю традицию долгой, откровенной беседы посредством писем, когда проходило немало времени, прежде чем двое, узнав друг друга с лучшей стороны, наконец встречались. У нас всё было ровно наоборот. Мы сначала увидели друг друга, а потом уже начали узнавать. Как сейчас помню тот момент. Я был помощником капитана на сверхтяжёлом грузовике, и меня послали в центр управления уладить дело с недостачей груза. По сути простая бумажная формальность, отнимающая время и нервы. Пришлось довольно долго ждать, пока всё проверят, и, маясь от безделья, я осматривал смежные помещения.

Обитатели станции и так поражали меня своей манерой перемещаться в невесомости, но то, как делала это Астра, просто завораживало. Она танцевала. Магнитные захваты на её руках и ногах мерцали, пока девушка скользила вдоль белоснежных стен коридора, хватаясь за невидимые поручни, отталкиваясь от незримых ступенек, кружась, вращаясь, паря. И как я — простой земной парень, ковырявшийся день ото дня в грязных механизмах корабля да таская бесконечные контейнеры — мог не влюбиться в этого ангела с первого взгляда?

— Ты не договариваешь, — вырвала меня из воспоминаний Астра, напомнила, что, как бы ни хотелось вновь пережить тот момент, настоящее куда важнее и не менее значимее.

— Тут дело вовсе не в тебе, просто... так сложились обстоятельства, — я попытался улыбнуться, однако губы не слушались, не желали показывать фальшивую эмоцию. Что ещё хуже, хотелось плакать. Чёрт побери, взрослый мужик, а на глаза наворачивались слёзы, как у подростка. Заплакать перед девушкой — это ещё полбеды, куда страшнее то, что я нарушу одно из правил, с которыми меня познакомила Астра и не терпела отступления от них. В данном случае — нельзя плакать в невесомости. Но что делать? Ударить себя по лицу, чтобы вернуть трезвость ума? Или отвлечься на что–то. И я решил вывалить на неё всё разом, всё, что накипело на душе, всё, что когда–то хотел сказать, но боялся. Другого раза у меня не будет.

Решил-то я решил, но, как обычно и бывает, намерение налетело на стену реальности. Едва открыв рот, стало ясно, что сказать мне нечего. Ещё какую-то секунду назад голова ломилась от фраз, образов, воспоминаний, а теперь я смотрел на неё, смотрел и не мог произнести ни слова. В очередной раз, загнав себя в тупик, меня охватила паника, страх, стыд, и всё это наложилось на отчётливое осознание того, что время уходит, что если не сейчас, то уже никогда.

— Астра, — запинаясь, произнёс я. — Ты мне нравишься, очень. То время, что мы провели вместе, пожалуй, лучшее в моей жизни. И я хочу, чтобы ты это помнила, хочу... — на этом слова закончились. Меня наполнила досада, что не существует устройства для передачи мыслей, поскольку то, что творилось в моей душе, едва можно передать словами. — Хочу, чтобы не винила себя, это лишь обстоятельства, только они.

— Мильтон, ты так говоришь, будто умирать собрался, — она с каким-то недоверием посмотрела прямо мне в глаза. — Что случилось? Мне-то ты можешь сказать, раз мы больше не увидимся. Это как-то связано с рейсом? Может, с Кобом?

— Что? — я понял, что оказался в шаге от провала. Что сделает с ней Коб, если поймёт, что Астра что-то подозревает и готова вот-вот сообщить о догадках в центр управления? Это нельзя допустить. Вот только врать у меня совершенно не получалось. — С рейсом, да, — ничего больше мне в голову не пришло, кроме как пытаться рассказать правду, обходя острые углы, точнее, максимально их сглаживая. — Меня в некотором роде увольняют, завершу нынешний рейс и останусь без корабля.

— Оставайся, — настойчиво предложила она, положила ладони мне на плечи, мои же по привычке сползли на её осиную талию. — Тебе здесь рады, а место я тебе найду, — Астра сделала вид, будто поправляет мои волосы, а меж тем устремила свой взгляд прямо мне за спину, на шлюз. Я хорошо знал эту её манеру заниматься одновременно несколькими делами, вот и теперь она разглядывала Коба, и я невольно повернулся, желая знать, уловил ли надзиратель брошенный ему вызов. — Незачем тебе возвращаться на корабль.

— Астра... я не могу, у меня нет выбора...

Но она не слушала. Раскусила меня, сделала собственные выводы, нашла подтверждения, и теперь пытается исправить ситуацию. В этом вся Астра — предвидеть и предусмотреть все последствия за долю секунды. Да, это немножечко стыдно признавать, однако она была куда умнее меня.

— Всё получится, вот увидишь, я в этом уверена. Закон Дарвина ещё никогда не подводил.

— Что за закон такой? — мне впервые пришлось услышать из её уст нечто подобное. Сам термин «закон» старательно избегался «небожителями» во всех возможных интерпретациях, заменяясь нейтральным — «принцип», «правила», «закономерность». И вот Астра употребляет в некотором роде запретное слово, подразумевая что-то конкретное. Только что? «Выживает сильнейший», — сказал мне сегодня Коб, и это единственное, что пришло в голову, но никак не увязывалось с хрупкой Астрой. Что же она задумала?

Ответа я не узнал. Воздух вокруг буквально задрожал. Ощущение настолько странное и нереальное, что на миг показалось, что всё это происходит исключительно у меня в голове. Однако Астра схватила меня за руку, крепко сжала, передавая своё волнение, делясь самым сокровенным для «небожителей» — страхом.

Мы оба развернулись, заметив вспышку. Всё происходило в зоне погрузки. С одной стороны из грузового отсека станции тянулись фиксирующие направляющие прямо в трюм моего корабля. Вдоль них скользили дроны-погрузчики. Вернее, они должны были так делать, но вместо этого застыли на месте, зажав контейнеры в лапах–манипуляторах.

Причина мне была понятна. Именно там сейчас орудовал Капитан со своей командой, искал неведомое сокровище, которое должно было окупить все старания и риски. Я мог лишь радоваться, что Астра находилась здесь, рядом со мной, в относительной безопасности. И тут же меня обожгла мысль, что если они решат прорваться на корабль тем же маршрутом, что и пришли, то именно она и попадёт под возможные пули. В «кишке» негде было спрятаться.

Словно услышав мои тревоги, показался старик. Он выпрыгнул из грузового отсека станции, держа под мышкой плоский ящик и хватаясь за стропила, что вели к спасительному люку. За ним показался тот самый пилот, и, что самое немыслимое, он стрелял из автомата. Не прицельно, короткими очередями, каждая из которых толкала его всё дальше от станции. Ничего более идиотского мне и представиться не могло, но тут человеческая тупость, пожалуй, и меня удивила. За ними выпрыгнул ещё один, тот самый паренек, который забегал ко мне в рубку, а в руках у него...

— Это... — Астра едва смогла произнести следующее слово, губы её дрожали, а в голосе чувствовался настоящий ужас, – граната?!

Современный скафандр был куда подвижнее и легче тех громоздких сооружений, в которые облачались первопроходцы космоса, и поэтому, когда парень выдернул чеку и швырнул гранату, ей передалась практически вся заложенная в броске энергия. Сфера размером с мяч для бейсбола быстро преодолела расстояние до станции, ударилась об обшивку, отскочила и понеслась обратно, едва ли потеряв в скорости. Думаю, он и сообразить не успел, что произошло. Мы же увидели вспышку и алое облако, оставшееся от человека.

Это была моя первая смерть. Настоящая, мучительная, живая. Ты переживаешь её вместе с тем, кого она оплела своими щупальцами, поэтому моё сердце остановилось, пропустило удар и, будто назло, забилось вновь. Я вспомнил, что нужно дышать и закашлялся, как раз в тот момент, когда багровые кристаллики достигли «кишки» и, как дождь, забарабанили по упругому покрытию.

А затем настала тишина.

— Надо уходить, — прошептала Астра, всё еще держа меня за руку.

И мне хотелось пойти с ней, убедиться, что она доберётся до безопасного места, что там о ней позаботятся. Но не мог. Когда я окончательно пришёл в себя, от «кровавой бани» в открытом космосе ни осталось и следа, горе-грабители скрылись, погрузчики медленно возвращались к себе в недра станции. А я ждал. Ждал напряжённо того момента, когда меня окликнут.

— Нам пора уходить, — прогремел голос Коба. — Живей!

— Астра, мне надо идти, возвращайся на станцию, — спешно проговорил я, выпустив её ладонь и повернувшись к надзирателю.

— Он остаётся! — решительно заявила она, схватила меня за плечо одной рукой, другой же потянулась к поручню. Именно этого я и боялся. Боялся, что она решит, будто от неё что-то зависит, будто её мнение или слова могли что-то изменить, повлиять на человеческое решение. Мне следовало вырваться, оттолкнуть её, и поспешить к шлюзу. Но Коб меня опередил.

— Чего? — он выпучил глаза, словно до этого момента ни разу не слышал отказа, не знал ситуации, когда кто-то в здравом уме смел ему перечить. Верзила заскрежетал зубами и прыгнул.

Я выставил руки в его сторону, показывая, что не собираюсь сопротивляться и готов подчиниться по доброй воле. Но снова вмешалась Астра. Она обхватила меня одной рукой, второй же потянулась к шлюзу, ведущему на станцию. Браслет вспыхнул, и мы медленно, слишком медленно для бегства, начали скользить прочь от моего корабля.

— Живо иди сюда! — велел Коб, он пару раз ухватился за поручень, сбавляя скорость и пытаясь сохранить более-менее стандартное положение, пол — потолок. И тем не менее в нём закипала звериная ярость вкупе со страхом, я почти был уверен, что он побоится преследовать нас, не пожелает оказаться на вражеской территории. — Даю последний шанс!

— Мы почти в безопасности, — прошептала похитительница. — Что бы тебя ни связывало с этим «низовиком», всё закончится, ты будешь свободен.

Сопротивляться было глупо, особенно когда девушка шепчет прямо на ухо столь приятные слова. Я безвольно повис в её объятиях, наблюдая, как отдаляется мой корабль, мой дом последние года два. Чутьё подсказывало, что больше я его не увижу, «Кровавая Мэри» больше не получит ни капельки моей крови, обзаведясь новым владельцем, а может, и сгинув в груде обломков или оказавшись на переплавке.

— Астра, у него есть... — я совсем позабыл о последнем доводе «дилетантов», моя оплошность, непростительная и, видимо, последняя в жизни. Дернувшись, я попытался вырваться, выскользнуть из уже почти случившегося спасения обратно в распахнутые лапы ожидавшей меня пули. Ради нее. Ради всех на Станции. — У него есть оружие.

— Глупости, — не веря моим словам, она, тем не менее, вернула мне свободу.

Кобу было уже всё равно. Он, оскалившись, отпустил поручень, резким, отработанным движением достал из-за спины дробовик — не допотопный раритет, как у старика, а более совершенную модель. Секунда, и оружие было нацелено на нас. Торжествующий, полный злорадства взгляд, и оглушающий хлопок.

Моей прыти едва ли хватило, чтобы увернуться, а вот Астра оказалась куда более проворной. Она приняла неизбежное и, вероятно, просто не укладывающееся в её голове событие как данность и начала двигаться раньше, чем палец Коба лёг на курок. А потом меня вдавило в «потолок». Астра, разведя руки в стороны, прижалась ко мне, её браслеты сияли, как прожекторы, а мы были всё ещё живы.

Всё случилось буквально за несколько секунд, мне удалось вывернуться и увидеть, как ничего не понимающий Коб, размахивая руками, мчится по «кишке» в направлении шлюза. Миновав люк, он оказался во власти искусственной гравитации, но инерция никуда не делась — пролетев до самой стены, верзила с противным хрустом в неё врезался. Тело обмякло и сползло на пол, голова упала на грудь под неестественным углом. Повисла тишина, в которой единственным источником звука стала медленно затягивающаяся дыра в стене коридора. С тихим свистом ускользающего воздуха мягкая прозрачная поверхность чинила сама себя, склеивая рваные края.

Было ли мне жалко Коба? И да, и нет. Где-то на подсознательном уровне эмпатия делала своё дело, заставляя горевать за погибшее человеческое существо. Оппонировал ей разум, саркастически замечая, что этот тип сам повинен в собственной смерти. Сюда же вклинивался внутренний голос, с облегчением тараторя: «Приятель, этот урод не просто собирался, а по-настоящему хотел тебя пристрелить, а ты сострадаешь его распростёртому телу».

Я позволил себе улыбку. Нет, не довольную или ехидную, а простую, обычную, человеческую улыбку везунчика, мимо которого пронеслась пуля. Коб в итоге промазал, думаю, сыграла роль невесомость, к которой не привык, да и прицелиться в парящем состоянии неимоверно сложно, по себе знаю. Одним словом, удача.

— Мильтон, — Астра отключила браслеты, вернув мне свободу и скользнув вниз, ухватилась за поручень. — Поторопись, нужно уходить.

В моей крови всё ещё бушевал адреналин, словно бы вдогонку к случившемуся, и потому я не сразу воспринял её слова. Ещё успел удивиться, куда спешить, ведь прошло так мало времени, да и что могло ещё случиться? Типичная, наверное, ошибка тех, кто только что избежал встречи со смертью и радовался этому, позабыв, что мир вокруг продолжает двигаться и желает предпринять новую попытку тебя прикончить.

Я ощутил вибрацию, на этот раз не воздуха. Весь мир вокруг дрожал, отдаваясь в груди. Мне потребовалось непростительно много времени, чтобы сообразить, что к чему. С миром всё было в порядке, просто «кишка» изгибалась. Медленно, сопротивляясь, секции прозрачного коридора смещались, издавая скрип и скрежет. Оттолкнувшись от мягкой поверхности, я опустился к Астре, проследил направление её взгляда, и ужаснулся. Мой корабль двигался. Двигался, оставаясь прикованным к станции не только «кишкой», но и грузовыми захватами, их «суставы» изгибались, однако по-прежнему цеплялись за обшивку.

— Безумцы, — потрясённо выдохнул я. Значит, тот горе пилот уцелел и теперь может в одиночку, а может, и под прицелом старика, пытался угнать мой корабль.

Заверещала сирена. На шлюзе корабля замигала лампочка, люк закрылся, и я почувствовал, как падает давление, как по волосам скользит ветерок, дующий со станции. Астра не тратила время на слова, просто схватила меня за руку и потащила к дверям «Четвёртой». Поняв, чем грозит сложившаяся ситуация, я высвободился и помчался к спасению самостоятельно, не задерживая «небожительницу». Чем ближе я подбирался к заветным дверям, тем тяжелее становилось, тем сильнее было сопротивление воздуха, и мне стало страшно, что сработает автоматика, оставив нас задыхаться в «кишке». Но больше я боялся за Астру, нежели за себя. Помирать, конечно, дело скверное, но вдвойне хуже видеть, как рядом кто-то гибнет по твоей вине.

Люк закрылся. Едва мои ботинки пересекли незримую черту, отделяющую недра станции от внешнего пространства, как громоздкая стальная пластина выехала из стены, запечатав прореху. Астра посмотрела в иллюминатор, подлетела к аварийному рычагу и рванула его, уперевшись в пол ногами. «Кишка» послушно отлипла от корпуса моего угнанного корабля, сложилась, выпуская остатки драгоценного воздуха. Я был спасён. Вот теперь я был точно спасён. Позволив себе на миг расслабиться, я безвольно повис в коридоре, чувствуя, как тело наполняется тяжестью и усталостью в противовес разуму, который покидала тревога и наполняла эйфория. «Жив, я жив, чёрт побери!» И даже потеря корабля сейчас казалась чем-то несущественным, сущим пустяком, о котором поразмыслю завтра.

Мы оказались в относительной безопасности, но Астре этого было мало, она поманила меня за собой и устремилась вдоль внешнего коридора. Я мчался следом, отталкиваясь от поручней и неотрывно поглядывая сквозь иллюминаторы на свой украденный корабль. Моя «малышка» забрала с собой уже двоих человек, покусившихся на жизнь её капитана, и мне в глубине души хотелось, чтобы она не останавливалась на достигнутом. Злость — плохое чувство, мне оно не нравилось, но что поделать, мгновенно успокаиваться и примиряться с действительностью я не умел. И тем не менее, когда влетел в рубку управления, всё же сумел немного успокоиться.

Меня встретил суровый взгляд Фердинанда — начальника этой секции и по совместительству отца Астры. Он замер в своей обычной позе каменной статуи: ноги вместе, руки на груди, спина прямая, как струна гитары. Помню, когда впервые его увидел, подумал, что он и вовсе не человек, а какой-нибудь продвинутый робот.

— Рад, что вы целы, — протянул он, хотя я точно знал, что всё это время перед ним был экран наблюдения. — Веселье пока продолжается.

— Кто-нибудь пострадал? — именно это меня сейчас и волновало, сколько крови на моих руках, пусть и опосредованно.

— Отделались лёгким испугом, — «небожитель» активировал браслеты и перелетел к соседней панели. — Палить они начали, когда я напустил охранных дронов. Не думал, что увижу на своём веку таких идиотов. Закон Дарвина в действии.

— Что они украли? — виновато спросил я.

— Золото, платину, скандий, — Фердинанд говорил медленно, спокойно, и в то же время в голосе его чувствовалась нотка злости, недовольства и, быть может, досады. Мне всегда он казался кем-то нереальным, даже среди «небожителей», атлантом, пережившим потоп. Вот и сейчас я чуть ли не с благоговением смотрел на него — необычайно высокого и, в противовес остальным, необычайно плотного и мускулистого, словно вылепленного из глины, а вытянутое, всегда спокойное лицо со скандинавскими чертами превращало его в мраморную статую. — Астероидного происхождения, естественно.

— Понятно, — протянул я. Пожалуй, это действительно могло стоить всех тех усилий и смертей. Чистый металл без каких-либо примесей. Такое сочетание на Земле не встречалось и ценилось невероятно высоко. Однако ума не приложу, кому они собирались всё это продать, ведь и дураку понятно, что всё это краденное, да ещё и в таком количестве. — И много взяли?

— Нет, самих металлов килограмм на пятнадцать, другое дело, что они их не со склада унесли, а содрали с панелей распределения, вот их нам восстанавливать долго придётся, — Фердинанд задумчиво барабанил себя пальцем по нижней губе, пребывая в своей обычной задумчивости. — Моя оплошность, не предвидел подобной возможности.

— Да нет же, это я виноват, вы-то откуда могли знать. Надо было послать сигнал тревоги, но я побоялся, что тогда они вздумают прорываться с боем через всю станцию. Столько жертв могло быть...

— Отнюдь. Ты не прав Мильтон, это мой просчёт. Рано или поздно подобное бы случилось. Неизбежность, по сути, плата за развитие технологий, удешевление полётов и массовость кораблестроения. Скоро появятся частные суда, и что тогда остановит подобных типов от очередного набега? Верно, абсолютно ничего. Разве что закон Дарвина, но и тот срабатывает не одномоментно.

И вот снова это пресловутый «закон Дарвина». Сколько я уже его слышал за день? И совершенно не понимал, что он означает. Который из них? Мне не припомнить их все, но каждый относился к эволюции живых существ и весьма косвенно к людям, в каком же контексте его применяли здесь — так и оставалось загадкой.

— Гляди, твои соплеменники не сдаются, — Фердинанд ухмыльнулся не по-доброму, кивнул в сторону моего рвущегося на свободу корабля. Но меня больше резануло слово «соплеменники» — выходило, в его глазах я ничем не отличаюсь от тех безумцев, что пытались сбежать. Маленькая, но неприятная для самолюбия деталь. Видимо, мне никогда не стать здесь своим, так и останусь «низовиком» без корабля. — Двигатели, тем не менее, не запускают. Впрочем, долго нам их не удержать.

— Может, военных позвать? — наивно предложил я. Астра обернулась, хихикнула над моей глупостью и снова вернулась к пульту управления.

— Не успеют, — почти довольно протянул «небожитель». В его глазах, кажется, загорелись огоньки азарта, намекая, что под каменной оболочкой всё ещё билось живое сердце. — А, вот, видишь, — он кивнул в направлении держателей. Те выглядели неподвижно, словно их железная хватка намертво приковала «Кровавую Мэри» к станции. И только мне стоило так подумать, как «суставы» этих механических рук лопнули, разлетевшись на сотни мелких и десятки крупных обломков. — Теперь они свободны.

Свободны. Я посмаковал это слово. Да, они обрели свободу, тогда как меня ждёт долгое заточение на «Четвёртой». Не скажу, что неприятное, но местные будут непременно на меня коситься, шептаться за спиной, припоминая, что именно на моём корабле скрылись грабители. Вот с этой невесёлой мыслью я и смотрел на то, как увеличивается расстояние. Медленно, очень медленно работали лишь маневровые, отталкивая судно от корпуса станции, а затем мне бросилась в глаза очень неприятная вещь. Обломки, особенно крупные, смещались вслед за кораблём, а потом я буквально нутром почувствовал, как острые, рваные края «рук» начали царапать корпус.

— Надо их предупредить... — торопливо крикнул я.

— Вперёд, — Фердинанд махнул рукой на панель связи перед собой и, легко оттолкнувшись ногой, освободил мне проход.

— Да что же вы... — дальше я заткнулся, проглотив не слишком, но оскорбительные слова. Подлетел к терминалу, бросил взгляд за стекло, прищурился, разглядывая ровную цепочку сверкающих точек, протянувшихся вдоль корпуса корабля, неумолимо приближающихся к разогревающемуся двигателю. — Капитан, вы меня слышите? У вас утечка топлива! Повторяю, у вас утечка топлива.

Ответом мне была лишь тишина. Я прикусил губу, с неоправданной надеждой наблюдая за той катастрофой, что могла вот-вот произойти у меня на глазах. Но я их предупредил. Разве этого недостаточно? Разве этого будет мало моей кровожадной совести?

— Капитан! Заглушите двигатель! — не сдавался я, хотя уже и начал понимать, что это совершенно бесполезно.

— Иди к чёрту! — голос старика вырвался из динамиков, словно тот только что вошёл в комнату. — Мы теперь свободны и сваливаем отсюда. Передай свои дорогим «консервам», что если попробуют нас преследовать или остановить, то дорого поплатятся!

Это походило на безумие. На секунду я потерял дар речи. Что ещё можно сказать, когда ты предупреждаешь человека не наступать на мину, а он лишь огрызается и упёрто ставит ногу на снаряд. Связь прервалась, и мной овладела апатия. Собственно, для кого я вообще стараюсь? Для людей, собиравшихся меня пристрелить. «Иди к чёрту!» — повторил я и оттолкнулся от панели. Дальше пытаться я не собирался.

— Ну, вот и всё, как я и предполагал, — Фердинанд позволил себе скупую, но довольную улыбку. Он протянул руку, растопырил пальцы и почти церемониально принялся поворачивать какой-то регулятор. Я не сразу рассмотрел, какой именно, а потом догадался: он намагничивал корпус станции, накрывая её полем, достаточно сильным, чтобы защитить от мелких обломков. — Закон Дарвина в действии.

— Да что же вы заладили! Закон да закон... Что это вообще за закон, о чём вы?! — я едва сдерживался от крика, меня порядком достал этот непонятный термин, хотя не скрою, львиную долю в моей вспышке гнева сыграли именно ситуация в целом и дикое чувство вины, перемешанное с досадой и беспомощностью.

— Даже так, — на мраморном лице Фердинанда выступила улыбка, редкая, как вспышка сверхновой. — Астра, он что, действительно не знает?

— Ой, я, кажется, ему не объясняла... Наверное, просто времени не было, мы всё время заняты... — она оторвалась от своего терминала и скользнула ко мне под насмешливый взгляд отца, в котором я с лёгкостью прочитал, что он про нашу занятость всё давно знает. — Понимаешь, закон Дарвина очень прост и незаменим для нас, — её рука коснулась моего плеча, а затем Астра замерла рядом со мной, вглядываясь в то, что должно было вот-вот случиться.

Кажется, я начал понимать, к какой истине она клонит. Наши пальцы сцепились, когда вспышка заполнила собой всё внешнее пространство, приникла сквозь стекло, мгновенно, но тем не менее недостаточно быстро затемнив его. Моя «Кровавая Мэри» собрала последний урожай, получила столько крови, сколько и мечтать не могла, и теперь в адском пламени она стонала, обнажая свои кости, выплёвывая внутренности и расправляя огненные крылья, неслась вниз, навстречу погибели. Последний полёт. Полёт хищной птицы. Валькирии.

— Закон Дарвина гласит, — Астра положила голову мне на плечо, «небожительница» слегка дрожала, но голос звучал ровно и спокойно. — Дураки в космосе не выживают.