«Зачем» и «почему»

Глава 1

— Ми-иш... Ми-ша! — В сон про заполнение отчёта о расходе боеприпасов очень вовремя ворвались тихий девичий голос и настойчивое пихание в плечо. Пульс сразу подскочил — Михаил не привык, чтобы его так будили посреди ночи. По ощущениям, проспал он всего часа два, а то и меньше.

— Что случилось? — Он повернулся в «коконе»-постели и вгляделся в лицо лежащей рядом (точнее, висящей — невесомость же) нарушительницы его сна. Встрёпанная, майка с одного плеча сползла, глаза блестят в свете дисплея часов... А на часах — три ночи по общегалактическому.

Точно стряслось что-то.

— А-ань? Ты чего?

— Там... Сигнал! — выпалила Аня. — О помощи.

— Где — там? — Профессиональные рефлексы чуть не выкинули из постели, всё-таки когда долго служишь в патрульно-поисковом отряде, на слова «сигнал о помощи» сложно среагировать иначе. Особенно спросонья. Но Михаил всё-таки вспомнил, что у него вообще-то отпуск, и он вообще-то на своём личном корабле. Не приспособленном к поиску и спасению. В целом.

Но Аня, которая всё это прекрасно знает, его всё же разбудила. Она напугана. Или встревожена. Или?.. В общем, что-то тут не так.

— Давай так, — внушительно произнёс Михаил, высвободил руки из кокона и взял Аню за плечи. На неё эта фраза действовала безотказно. Анютка-нервоза, как она сама себя частенько с досадой называла, как загипнотизированный кролик, замирала и сосредотачивалась на его взгляде и голосе, а после этого уже могла настроиться на конструктивный диалог. — Что за сигнал и почему ты на него так реагируешь?

— С поверхности, — Аня, извернувшись, вытащила из кармана на краю кровати планшет и сунула ему. — Вот, тут же ещё планеты у второй звезды... — Они забрались так далеко от обитаемой части галактики, что Михаил совершенно не ожидал обнаружить тут хоть какие-то следы присутствия людей. Система, в которой они остановились, могла похвастаться двумя звёздами класса М, вокруг первой из которых вращалось два газовых гиганта с умопомрачительной красоты кольцами и горсточкой спутников, а возле второй, поменьше размером и похолоднее температурой, — несколько планеток, судя по всему, ледяных и безжизненных. Палец Ани уткнулся в одну из них — почти неразличимый белый кружок.

— Ну ёлки-палки... — Михаил уставился на экран. — И кого угораздило сюда забраться? И главное — на кой?

— Ну как, а мы на кой сюда прилетели? — Аня нервно улыбнулась. — Интересно стало. Вот и ещё... Кому-то стало интересно.

— Ну мы же на планеты не лезем, — возразил Михаил. — Нам и отсюда есть на что посмотреть. — В жилом отсеке иллюминаторов не было, но из кабины они вчера налюбовались и кольцами газовых гигантов, и далёкими туманностями, и непривычно чёрным, почти беззвёздным космосом вокруг.

— Ну так... Исследователь. Мало ли. Спустился на планету пробы взять...

— Ага. А зонды, конечно, в этой части галактики отменили.

— Ну мало ли! — упрямо повторила Аня. — Да что мы рассуждаем-то? Миш... Полетели туда. Я как услышала...

— А как, кстати, ты услышала? И что именно? — Общий канал связи тут молчал совершенно мёртво, так что Михаил и не включал его — а зачем?

— Ну... Просто включила канал, а там идёт передача. Текстовая притом.

— Текстовая?..

— Ну да... Голос, видимо, не проходит, да и текст идёт с искажениями. Далеко же...

— Н-да... — Михаил выбрался из спального кокона и, привычно оттолкнувшись от кровати, поплыл к шкафу с комбинезоном. Нет, он мог бы в трусах и майке забраться в кабину управления — чисто чтобы проверить, что там за сигнал... Но что-то подсказывало, что лучше одеться сразу — ясно было, что сейчас они полетят к этой планетке.

Он пока ещё не знал, что там произошло, кто и в какую передрягу угодил, но... Сигнал бедствия есть сигнал бедствия.

Рядом возилась Аня, влезая в свой комбинезон. У неё практики ночёвок в невесомости было гораздо меньше, но тут она ухитрилась одеться так же быстро, как привыкший к такому быту Михаил, и едва не столкнулась с ним перед гермодверью в кабину управления.

— Куда вперёд командира, — беззлобно шикнул на энтузиастку Михаил. Вплыв в кабину, он привычно «забросил» себя в кресло и нажал клавишу фиксатора. Ремни притянули его к сиденью, и сразу появилось иллюзорное, но такое успокаивающее ощущение твёрдой поверхности, точки опоры под телом.

— Так... — В канале связи — только помехи, голос космоса — потрескивание, посвистывание... О! Ну-ка, ну-ка. Меню «Настройка» — «Донастройка по пикам». График сигнала... Так, вот оно!

Аня, умеренно неуклюже забравшаяся в кресло второго пилота, всем телом подалась к динамику, вцепившись в край кресла.

— ...двадцать восемь — четыре — два. Вре... — Голос вроде бы женский, но точно не понять — слишком сильно искажён. Треск, свист, тишина. — Кило — дельта — пять — во... — Снова жуткая пауза, заполненная безэмоциональным пением пространства. — ...перан... ...рдинаты на поверхности...

Текстовое сообщение, шедшее на другой частоте, тоже прерывалось, но в нём данных было чуть больше. Михаил выделил координаты, только долгота не передалась полностью ни в одном из вариантов. Ну ладно, это не проблема, широта есть, планетка маленькая...

— Перан? — рассеянно пробормотал Михаил, вглядываясь в текст. — Так, ну это дата, время, бортовой идентификатор...

— Эсперанса, — пробормотала Аня каким-то странным голосом.

— Чего? — переспросил Михаил, не отрываясь от экрана.

— Корабль так называется. — Голос стал ещё более странным... Будто охрипла резко. Михаил глянул в сторону.

— А-ань, ты чего? Испугалась? Да не переживай, сейчас полетим, разберёмся, спасём... — Он снова повернулся к панели управления и начал вводить координаты. — Та-ак... Полетим вот так, потом так... И будем сканировать. Эсперанса, говоришь... Испанец, что ли? Так ты его знаешь, что ли? Её, точнее. Вроде женщина...

— Ага. — Аня вдруг всхлипнула. Михаил резко повернулся к ней. — Знаю. Это бабушка моя.

— Чего-о?

— Того. — Теперь понятно, что так взволновало Аню. Непонятно только...

— А как твоя бабушка сюда попала?!

— Ну я откуда знаю-то?! Прилетела... Исследователь она.

— А-а, так вот почему ты канал прослушиваешь по ночам...

— Ну да. Она... Уже пару стандартных лет где-то мотается, я заколебалась за ней следить, если честно! — с отчаянием выпалила Аня. — Ну вот за что мне эта морока, а? У всех предки как предки, а у меня... — И она замолчала, явно чтобы не разреветься.

Михаил только головой покачал. Ладно, все эти интересные подробности о семье невесты — потом. Сейчас — запуск двигателя, разгон, включение гиперускорителя...

— Сколько лететь?

— Пятьдесят семь минут на максимальной скорости, потом ещё минут тридцать — на сближение.

— Большая система...

— Да нормальная, — усмехнулся Михаил. — Это когда торопишься, кажется, что полтора часа — это капец как долго.

— Ты же дату видел?..

— Ну... Три дня назад.

— А вдруг у неё...

— Да ладно, ни за что не поверю, что у исследователя, который забрался в такую даль в одиночку — в одиночку же? — Аня сокрушённо покивала. — ...Нет с собой установки для синтеза и запаса кислорода.

— Ну так авария же...

— Корабль — исследовательский? «Амундсен», поди?

— Ага. Он.

— У-у, чтобы на нём убиться, это надо очень постараться! — Михаил старался говорить уверенно, хотя, конечно, видел он за годы службы всякое, и обломки «Амундсенов» на ровных и безопасных с виду планетах — тоже. — Скорее всего, просто отказ чего-нибудь. А корпус цел. И бабушка твоя, в смысле, пилот — сидит внутри и ждёт. И поедает запасы печенья.

— Хорошо, если так, — пробормотала Аня, обхватив себя руками.

«Урал», набравший нужную скорость в гиперкрейсерском режиме и центрированный на цель, не требовал от пилота никакого управления и даже особого контроля — что тут может пойти не так? Вот минут через сорок пять — пятьдесят надо будет приглядывать за курсом и скоростью, чтобы гравитационное воздействие от какого-нибудь из тел, вращающихся вокруг второй звезды, случайно не стянуло куда-нибудь в сторону.

Аня сидела напряжённая, подавшись вперёд и вглядываясь в черноту, испещрённую сравнительно редкими в этой части галактики огоньками. Михаил жалел, что не может дотянуться до неё, успокаивающе потрепать по плечу, а лучше обнять.

— Ань... Расскажи про бабушку-то. Это чья мама? Отца или мамы твоей? — Он попробовал её отвлечь, хотя и понимал, что ступает на спорную территорию: уж если Аня за те два года, что они вместе, с родителями его познакомила (отец возглавлял строительно-ремонтную службу на одной из орбитальных станций, можно сказать, «столице» той системы, где Михаил и познакомился с будущей невестой, а мать на этой же станции работала врачом), а вот про бабушку ни разу не упоминала, значит, на то были какие-то причины, и вряд ли приятные.

— Это тётя отца, — с видимой неохотой отозвалась Аня и замолчала. Михаил подумал, что продолжения не последует, но ошибся. — Сестра его папы, дедушки Толи, я его не знала, он давно умер. А баба Надя со мной сидела, когда я маленькая была. Мама с папой по экспедициям мотались.

Михаил знал, что родители его невесты не всегда были такими оседлыми и солидными людьми: сразу после окончания университета и медакадемии соответственно они вместо того, чтобы искать работу по профессии, поступили в высшее училище Федерации пилотов, где, собственно, и познакомились. Ну а там, как говорится, спелись. Выбрали специализацию «дальний поиск», летали инженером и врачом на корабле «Магеллан» — самом крупном исследовательского типа, с экипажем в сорок четыре человека. В одной из экспедиций случилась, как выразилась мама Ани, «крупная неприятность», и родители тогда уже восьмилетней дочери решили, что космос космосом, открытия открытиями, а оставить ребёнка сиротой — так себе перспектива, и осели на крупной станции. Отец, правда, купил подержанную «Ангару», корабль скорее торгово-курьерский, чем исследовательский, но переоборудовал и «раскачал» по максимуму, чтобы иногда в отпуск вместе с женой выбираться хотя бы в мини-экспедиции, отводить, так сказать, душу без риска для жизни.

Аня в своё время поступила примерно так же: окончив университет по специальности «экономист», отучилась на пилота и купила самого крошечного «курьера» — «Неву». В исследователи никогда не рвалась, потому что родители не пожалели красок и эпитетов, чтобы как следует напугать дочь рассказом о той самой «крупной неприятности», после которой они уволились из исследовательской команды.

— Жуткая штука, — задумчиво, будто со стороны вслушиваясь в собственные слова и удивляясь им, говорила Галина Ильинична, — это чувство: вот вы, вот ваш корабль, на нём ещё сорок два человека, не все из которых, возможно, проживут ещё хотя бы стандартные сутки... Под ногами ледяной мёртвый камень. А вокруг бесконечность. Вот просто в какую сторону ни посмотри — ни-че-го. Чернота и огоньки, огоньки и чернота. Там никого нет. На много, очень много... Прямо страшно много световых лет. А что такое всего лишь один световой год? Это немыслимо огромное расстояние, немыслимо! А если ещё при этом попробуешь как-то осознать это, представить в единицах, понятных тебе — в километрах, милях, футах... Так холодно становится. Так жутко... Вот ты, ты есть, ты существуешь, думаешь, говоришь, тебе больно, страшно... Но по масштабам этой бесконечности — тебя нет, и никогда не было, ты совсем незначительная фигура, ты, со всем своим величием человеческого разума и накопленным опытом сотен, тысяч поколений разумных существ... Ты во много миллионов раз меньше простой погрешности измерения в этих масштабах!

Михаила тогда дрожь пробрала при этих словах. «Во много миллионов раз меньше простой погрешности»...

И вдруг. Бабушка. Тётя Аниного отца.

На «Амундсене». В одиночной экспедиции. Примерно за десять тысяч световых лет от дома.

На крошечной ледяной планетке, где наверняка ничего интереснее бактерий не водится, да и те — не факт...

Вот зачем?!

Но вопрос этот, конечно, надо задавать не сейчас и не в пространство, а виновнице переполоха — потом, когда все будут в безопасности и с гермокружками чая в руках.

Привычно светились дисплеи на панели приборов, привычно плыли за «фонарём» кабины сияющие точки. Страха не было, и даже особого волнения — тоже. И не потому, что стал Михаил чёрствым за шесть лет службы в ППС — нет, наоборот: если не научишься мысленно «отходить в сторону» от ситуации, которую летишь разрешать — толку с тебя как со спасателя мало. Вот и сейчас: руки на подлокотниках, расслаблены, к ручке управления и РУДу не тянутся... Взгляд скользит по привычному маршруту: расстояние — скорость — время — температура — целеуказатель, ни единая цифра не отклоняется от ожидаемого — сидим, ждём. Есть время прорисовать сценарии, пусть и самые пессимистичные, но спокойно, без повышения частоты сердечных сокращений, так сказать. Как в симуляции. Как на экзамене. Страх и волнение будут, они в сценариях тоже предусмотрены. Но потом. А сейчас — зачем?.. Как там раньше говорили: «Зачем волноваться и переживать, если можно не волноваться и не переживать?..»

Вот почему Ане нельзя идти в спасатели.

И её присутствие здесь — дополнительный фактор, который нужно учесть при моделировании сценариев.

Планета в центре целеуказателя превратилась из точки в кружочек — пора тормозить. Тягу сбросить до семидесяти процентов, автоматика сама отрегулирует скорость. На планеты садиться «по работе» приходилось нечасто, но тренировок по таким ситуациям в отряде устраивали много — не столько голова должна помнить последовательность действий, сколько руки.

Надежда на то, что по мере приближения к источнику сигнал станет чётче, таяла по мере того, как увеличивалась в размерах планета. Видимо, это не помехи, а у передатчика сбой. А просто выходить в эфир и повторять сообщение пилоту, видимо, надоело ещё на первые сутки сидения тут. Зря, конечно. Но понять можно — никого тут нет и не ожидается, кому орать, как говорится?.. Ответный сигнал «Урала», который непрерывно шёл в эфир, видимо, так и не добрался до адресата. Так и придётся летать по параллели и высматривать.

Так, планета уже с дисплей наручных часов...

— Ещё чуть сбрось, — подала голос Аня. — И нос опусти. Градусов на восемь. Не, даже на десять.

— О, — Михаил, не поворачивая головы, поднял бровь. — Неплохо. — Он и сам собирался так сделать — эта реплика опередила его движения буквально на секунду.

— Я тренировалась же, — пробормотала Аня. — А у «Невы» ещё и скорость ниже и маневровые так себе.

— Ты на ней на планеты садилась?! — Ну нашла время выдавать такую информацию!

— А что такого? Я же недалеко...

— А зачем?!

— Блин, тебе реально прям сейчас это интересно узнать?

Михаил коротко вздохнул, пошевелил носом — вместо пожатия плечами, потому что руки лежали на рычагах управления, — и продолжил снижение. Замедлившись на высоте примерно пятисот километров, сбросил тягу в ноль и выпустил рой зондов — анализаторов поверхности. Блестящие в тусклом розоватом свете местного «солнышка» аппараты, похожие на металлические бочонки с лапками, унеслись к планете, огибая её по экватору и полюсам. Опять ждать... Минут десять-пятнадцать будут сканировать, а то и больше.

Данные посыпались на монитор, как очереди из пулемёта. Гравитация — 0,19 G, состав поверхности — преимущественно соединения кремния, металлы... Приличный список из таблицы Менделеева. Эх, невезуха. Он до последнего надеялся, что корабль — здоровенную груду металла — сканер ему укажет как аномалию, но не тут-то было — самых разных металлических аномалий тут было понатыкано густо и беспорядочно. Ну, вот что-то похожее по составу... И вот, и вот ещё. На нужной широте. Возьмём на заметку. Так, что тут ещё полезного для нас? Атмосфера — следы. Очень слабые следы. Несущественно. Так, биология... Есть, как ни странно. Опять же слабые следы. Вероятность нахождения — 4,27 %. Вот кем же надо быть, чтобы ради такой вероятности потащиться чёрт-те куда в одиночку?..

Все зонды «отрапортовались», трёхмерная модель планетки повисла на голографическом дисплее. Михаил проверил координаты — да, по указанной в сообщении широте самая высокая вероятность нахождения биообъектов. Ну что ж, широта выше экватора, даже не самая длинная окружность для поиска.

— Ну что, поехали...

Сход с орбиты, выключение гипердвигателя, планирование, выход в десяти километрах над поверхностью. Как на тренировке. Всё спокойно, всё штатно.

Планета с такой высоты уже не кажется крошечной. Прямо скажем, здоровенный такой каменный шар. Поверхность тёмно-бордовая, похожа на свернувшуюся кровь. Нехорошо... На тёмной поверхности тёмный корабль искать...

— А какая окраска у этой «Эсперансы»?

— З-зелёная... Вроде была полгода назад. С белыми полосами.

— Ну хорошо, что хоть не чёрная. И не коричневая какая-нибудь. А лучше б была твоя бабушка с причудами и выкрасила «Амундсена» в оранжевый. Или ядовито-розовый. Как положено старушкам. — Аня хмыкнула, нервно, но всё же, похоже, искренне. — Конечно, древний первооткрыватель бы от такого в гробу перевернулся...

— Ой, я такие «Амундсены» видела, — Аня уже по-настоящему рассмеялась, — бедный Руаль владельцев проклял, наверное, с того света! Лиловый в жёлтых бабочках, представляешь?

— А что, красиво же...

— По-моему, диковато.

— Зато представь, как хорошо такой видно с пары сотен метров.

— Ох, да-а...

— Давай, смотри вниз. Снизимся до двухсот метров и пойдём не спеша по параллели. Пока тут вроде как день, потом включим ночное видение.

Минут через сорок, когда глаза уже ломило от напряжения, Михаил и Аня одновременно вскрикнули: «О!»

В лучах закатного «солнышка» чёрная тень корабля тянулась через ровную площадку, как бездонная трещина. Тёмно-зелёный «Амундсен» как-то неловко «припал» на левую опору и чуть вперёд; позади виднелась небольшая кучка каких-то обломков или запчастей.

«Опора подломилась — а площадка выглядит ровной... Значит, какой-то подвох».

Плавно — тягу на двигатели вперёд и вверх, одновременно руль высоты чуток от себя, угол тангажа примерно минус десять. Сорок, тридцать, пятнадцать метров. Тягу в ноль. Десять метров до поверхности, каждый камешек видно... Ага, левая опора «Амундсена» в какую-то ямку провалилась. Вот как не повторить его судьбу?

— Я бы лучше... — начала Аня — и осеклась, вытянувшись вперёд, едва не выпрыгивая их хвата ремней: — Смотри!

— Вижу, — Михаил, щуря уставшие глаза, всматривался в тёмный контур горемычного корабля. Там что-то шевельнулось... Не возле люка с трапом. А в хвостовой части, там, где грузовой люк и ангар для вездехода.

Фигура в бело-зелёном комбинезоне выбежала на открытое пространство и замахала руками.

Аня шумно выдохнула и откинулась на спинку сиденья.

— Ага, — Михаил расшифровывал сигналы, которые подавала жестами пилот потерпевшего крушение корабля, — тут не велит садиться, указывает вон туда. Там каменистое плато, ага, понял...

Метрах в ста пятидесяти от места аварии ровная, блестящая, как замёрзшая лужа венозной крови, поверхность сменялась шероховатой, бугристой. Эх, на такую тоже попробуй опустись, не сломав опору. Но человеку, который уже поверил той обманчивой гладкости и просчитался, нет оснований не верить. Придётся повозиться с поиском площадки тут.

Пока придирчивая система автопосадки возмущённо пищала, ругаясь на «неподходящий ландшафт», а маневровые двигатели недовольно жужжали, по её приказам двигая корабль туда-сюда в двух метрах над поверхностью, бабушка-пилот уже добежала до «Урала» и стояла, уперев руки в бока, наблюдая за этими судорожными подёргиваниями. Наконец корабль, как показалось Михаилу, с облегчённым вздохом опустился на поверхность, грохнув опорами о камень. Негромко лязгнул опускающийся трап, простучали по нему подошвы, запустилось выравнивание давления в шлюзе, а Аня уже отстегнулась от кресла и рванула к выходу из кабины.

Михаил последовал за ней и едва не врезался в её спину, когда створ шлюзовой камеры открылся и оттуда шагнула, снимая шлем, виновница переполоха и срыва их ленивого отпуска.

— Б-б-бабушка! — зашипела Аня, совершив невозможное — протянув твёрдый согласный звук «б».

— Н-надежда Васильевна? — Михаил до этого момента считал, что уже достаточно взрослый, твёрдый и выдержанный, чтобы что-то было способно вызвать у него ощущение сна наяву и желание спрятаться под одеяло с головой. Но это произошло. Здесь. Сейчас. Чёрт-те где в глубоком космосе...

— Селивёрстов?! — Брови бабушки-пилота взлетели к седой легкомысленной чёлке. — Анютка? Вас-то сюда как занесло? Да ещё и вдвоём?..

— Э-э... — По голосу Ани было понятно, что она нескоро сможет произнести что-то членораздельное.

— А... — Михаил заморгал, пытаясь как-то осмыслить происходящее. Итак, чёрт-те где, за десять с лишним тысяч световых лет от дома, от родного университета, который он окончил шесть лет назад, на крошечной безжизненной каменной планетке он встретил свою преподавательницу астрофизики, которая на втором курсе влепила ему на экзамене трояк... — Здрасьте.

— С ума сойти... — выдохнула Аня. — Баб, ты его знаешь?! Как это понимать?

— Ты точно прямо сейчас хочешь это выяснить? — Надежда Васильевна развела руки в стороны. — А я вот чертовски рада тебя видеть, для начала...

Аня бросилась к бабушке, обняла, стиснув так, что та охнула.

— Да что ж ты вытворяешь... — В голосе внучки возмущение мешалось со слезами. — Да сколько ж можно мне нервы мотать!..

— Надежда Васильевна, — оторопевший студент-троечник наконец уступил место профессионалу-спасателю, — пойдёмте в жилой отсек, надо провести медицинский тест, потом расскажете, что с кораблём. Сколько времени вы здесь?

— Пять стандартных суток. — Надежда Васильевна осторожно отстранила от себя внучку и последовала за Михаилом. Аня, вздыхая, шмыгая носом и что-то неразборчиво бурча, поплелась следом. — По ощущениям, со мной всё хорошо, при аварии я не пострадала, да там и авария-то... Такая ерунда, казалось бы, а заблокировала меня здесь. Поверхность тут коварная, есть какие-то невидимые каверны, что ли, видишь вот такую ровную площадочку, о, думаешь, удобное место для посадки, а потом — хрясь! — Она показала жестом перекос набок. — У меня двойной комплект БПР[1], но хватило только на левый маневровый, а ещё и нижний пострадал, и корпус надо было бы подлатать. Опора-то ладно, хотя без неё компьютер чёрта с два уговоришь взлететь...

— Пять суток. Н-да... — Михаил указал на диван в кухонном отсеке. — Ложитесь, пожалуйста, сюда, сейчас диагноста притащу. — Он нырнул в узкую дверь склада, вернулся с чемоданчиком, уселся на пол рядом с пациенткой и принялся вытаскивать провода с датчиками. — Серьёзного медицинского оборудования у меня тут нет, ну потому что не медик я... Но как минимум мы можем понять, надо вам лежать или можно сидеть. И пить чай с печеньем или питаться внутривенно.

— Печенье — это хорошо-о, — одобрительно протянула Надежда Васильевна. — Припасов-то у меня ещё много, но они все такие... Одно слово — припасы. Невкусные.

Михаил пощёлкал клавишами на пульте экспресс-диагноста, приговаривая: «Угу, ага, мгм... Хорошо». Отсоединил датчики от головы и запястий Надежды Васильевны, поднялся с пола и отступил на шаг.

— Да, вы в полном порядке. Давайте тогда чай пить.

Все расселись вокруг стола на том же угловом диване.

— Ну теперь-то вы мне объясните, откуда вы друг друга знаете? — хмуро поинтересовалась Аня, включая бойлер с питьевой водой. При гравитации в 0,19 G, соблюдая аккуратность, можно было даже нормально попить чаю, заварив его в термосе.

— А что объяснять-то... — начали Михаил и Надежда Васильевна одновременно. Михаил замолчал и поднял руки ладонями вперёд, уступаю, мол, первенство старшему.

— Миша Селивёрстов — мой бывший студент, — улыбнулась Надежда Васильевна. — Экзамен сдал еле-еле. Не то чтобы плохой был студент... Старался, но ветер в голове гулял. Таких, как ты, на всю жизнь запоминаешь. Отличники-то что? — пришёл, сдал, до свиданья. А с троечниками до того наобщаешься, что уже начинаешь своими непутёвыми племянниками считать...

— А как вы... Ну... — Михаил замялся. Как бы это покорректнее сформулировать...

— Как меня занесло с универовской кафедры на эту планетку? — хмыкнула Надежда Васильевна. — Ну как тебе объяснить... Я учу вас тому, как иметь дело с космосом. Со звёздами, с планетами, скоростями и расстояниями, с гравитацией и её отсутствием. А вы потом получаете дипломы — и улетаете туда, где всё не так. Где скорость корабля — по сути не скорость, и не посчитаешь её путём деления расстояния на время. Где корабль не летит со сверхсветовой скоростью от одной звезды к другой — а приближает звезду к себе. Я, как и многие другие, пыталась это себе представить. И, как и многие другие, только панику и ужас ощущала при этом. Не может человек помыслить о таком, осознать своим неуклюжим, неповоротливым разумом. Это можно только... — Она помолчала, мечтательно улыбаясь. — Можно только попробовать испытать на себе. Оказаться внутри, а не пробовать препарировать мысленно снаружи. Вот я и...

— Уволилась?.. — перебила её Аня.

— Да ну вот ещё. Просто взяла отпуск для написания докторской диссертации. На три года дают. Ещё год остался... Так вот, откопала лицензию пилота, повысила категорию, купила корабль, помоталась по системам в поисках знающих людей... Знаешь, какой у меня прыжок? — Она задорно уставилась на Михаила. — Пятьдесят четыре световых! И при этом тащит две БПРки, «Мурзик», тройной запас кислорода и продуктов, ещё всякого по мелочи...

— Мурзик?..

— Пэтэшка[2], — милосердно пояснила Аня.

— Ух ты! — восхитился Михаил. Восхищаться было чем. Стандартный прыжок «Амундсена» — сорок четыре без груза.

— Ба-бу-ля! — отчеканила Аня. — Это всё, конечно, хорошо, замечательно и прекрасно. Но! — Она положила на столешницу сжатые кулаки и подалась вперёд, нахмурившись и покусывая губу. — Ты понимаешь или нет, что ты тут чуть не померла?!

— А как же, — спокойно отозвалась Надежда Васильевна. — Исследования — дело опасное, тебе ли не знать. Ты ж наотрез отказалась даже думать в этом направлении!

— Однако же, когда мы сюда летели, ты... — пробормотал Михаил. Аня стрельнула в него взглядом — «Замолчи!» Но было поздно — Надежда Васильевна обратила на бывшего студента испытующий преподавательский взгляд.

— Ну-ка, ну-ка. Ты о чём?

— Ну... — Михаил беспомощно глянул на невесту.

— Ну что «ну»? — Аня сердито набычилась. — Я ему просто проболталась, что умею садиться на планеты. Что тренировалась.

— Анька! — ахнула Надежда Васильевна. — Ты ж боишься планет как огня! Я тебе предлагала же со мной слетать — ты верещала, будто тебя кусает кто!

— Ну мало ли что... — Аня отодвинулась от стола и скрестила руки на груди.

— Ну ты даёшь... А, ладно, разберусь я ещё с тобой. А теперь вы мне наконец-то расскажите — как вы тут оказались, да ещё и вдвоём?

— Так мы это... Ну...

— Жених и невеста мы, — буркнула Аня, выручая Михаила. — В отпуск прилетели, система тут красивая.

— О как! Ну поздравляю, значит. В отпуск, да уж... А ещё говорят — Вселенная бесконечна, галактика огромна... Это ж с ума сойти, какое совпадение! Такого не бывает просто. Дикая дичь, ненаучная фантастика! — изумлялась Надежда Васильевна.

— Ну да, сущая фантастика... — Михаил пытался ухватить за хвост ускользающую мысль, какое-то воспоминание трёхнедельной давности, когда они с Аней планировали маршрут на отпуск. — Ага, догадываюсь я, кто автор той фантастики... — Он покосился на невесту, которая старательно сделала вид, что не понимает, о чём речь, и вообще сердита на весь белый свет.

— Да, а вы как познакомились-то, жених с невестой?

— По работе пересеклись, — быстро ответил Михаил.

— По рабо-оте... Ты ж вроде ППС? — Надежда Васильевна взглядом указала на эмблему на рукаве комбинезона Михаила. — Спасал её, что ли, где-то?

— Не-ет! — Аня подскочила на диване. — Он — меня — арестовал!

— Чего-о?..

— Ну, не то чтобы прям арестовал. Вызывал на беседу, — Михаил смутился. Он совершенно не планировал «стучать» бабушке на внучку.

— Я впилилась в станционную конструкцию, — весело пояснила Аня. — При заходе на стыковку.

— Скорость, что ль, превысила?

— Наоборот, — улыбнулся Михаил. — Она так старалась соблюдать все правила и ограничения, что не знала, куда смотреть, растерялась, и когда уступала дорогу вылетающему кораблю, резко подала в сторону и сбила какой-то там рекламный щит. Штраф получила. А я тогда как раз на дежурстве был.

Он улыбнулся, вспоминая тот день: явившаяся для подписания протокола о нарушении правил маневрирования при стыковке и уплаты пустякового штрафа девчонка тряслась так, будто по нечаянности убила кого-то, или по меньшей мере покалечила, и сейчас лишится как минимум корабля, а то и свободы. Села напротив за стол, он пододвинул к ней планшет с протоколом для ознакомления — а она вдруг разрыдалась, спрятав лицо в ладонях.

Он тогда знатно оторопел, испугался даже. Подумал — не вызвать ли врача, какой-то шок, что ли, у пилота, хотя с чего бы, столкновение было вообще не сильное, у корабля даже повреждений не обнаружилось. Девушка довольно быстро справилась со слезами и начала читать протокол. А потом коснулась экрана, поставив подпись, и тихо выдохнула: «Вот же ду-ура!»

Выяснилось, что у нарушительницы пилотский стаж — четыре дня... И недовольна она собой просто до скрежета зубовного. Трусиха, ругала себя девушка — Анна, как вычитал Михаил в пилотском удостоверении. Трусиха и этим сама себе мешает. И хочет побороть страх, но творит при этом всякую дичь. И хорошо, что в этот раз дело обошлось только раздолбанной рекламной конструкцией... И Михаил сам не понял, как так вышло, что он предложил ей помочь освоиться с пилотированием в ограниченных пространствах. Ну а дальше — переписка и встречи по делу, потом переписка и встречи уже не по делу, в общем, всё как оно и бывает обычно. И вот — через два года они жених и невеста, прилетели в короткий отпуск куда-то в дикую галактическую глушь и обнаружили там...

— Нарочно не придумаешь, в общем, — подытожила Надежда Васильевна. — С Анюткой-то мне давно уже всё ясно...

— Так, бабуля! — решительно перебила её внучка. — Ты чай выпила? Чувствуешь себя нормально? Ну так чего сидим? Пойдём на твой корабль вещи собирать да полетим уже отсюда! У нас отпуск-то не резиновый!

— Э-э... — Надежда Васильевна аккуратно поставила кружку на стол. — Прям вот так торопитесь?

— Э-э... — невольно передразнил её Михаил. — А что, вы тут задержаться хотите?!

— Ну... Во-первых, я надеялась, что у вас есть БПР-ка и можно попробовать подлатать «Эсперансу», и я сама улечу...

— Кстати, почему название такое? — поинтересовался Михаил. — Испанское.

— Ну так «Надежда» же по-испански, — Надежда Васильевна подняла бровь. — Да и вообще, так корабль назывался в одной книжке, которую в молодости читала. На нём там летели в дальний космос колонию закладывать. В те времена, когда гипердвигателей ещё не было. В гибернацию погружались и летели лет по триста-пятьсот. Во времена были... Ну да ладно, неважно это. Я просто не хочу её тут бросать... — Она мрачно глянула в сторону, где стоял её корабль. — Понимаю, что потом можно будет ремонтников сюда прислать, средства позволяют... Но всё-таки как-то... — Она пожала плечами и уставилась на стол перед собой.

— Понимаю вас, — вздохнул Михаил, вставая. Он действительно понимал. — Пойдёмте, посмотрим, что там с вашей «Эсперансой». БПР у меня есть, но всего один, штатный — мы же не планировали на планеты садиться.

— Ну во-от! — заворчала Аня, сгребая со стола кружки. — Начало-ось!

— Так, внученька! — гаркнула бабушка преподавательским голосом. — Отставить бухтеть на старшего по званию! Если окажется, что ремонт слишком трудоёмкий — тогда собираемся и улетаем. Но не проверить я просто не могу! И Миша меня, как я вижу, понял. Пойдём, Миш, покажу тебе, что там у нас...

— Ну всё, спелись, — буркнула Аня, косясь на жениха, который уже направлялся к отсеку с комбинезонами.

— Ох-хо-хо-о, — протянул Михаил, заглядывая в нижний маневровый двигатель «Амундсена». Через дыру в корпусе. — Не похоже на повреждение от попадания опоры в эту ямку...

— Ну... Да, — пробормотала Надежда Васильевна. — Это было ещё до. Я в ущелье искала место для посадки. Тут такой редкий вид растёт... Но только в горах по этой параллели. Во-он там. Я нашла два образца, а надо-то три...

— И вместо того, чтобы подхватываться и лететь на ремонт, ты... — Аня зашипела в микрофон шлема, аж задохнулась.

— Ну а как же? — спокойно отозвалась Надежда Васильевна. — Я же не могла оставить дело незаконченным.

— Ты дура, что ли, совсем?! — заорала Аня. Михаил потряс головой — динамики шлема задребезжали. — Какое дело — убиться тут к чертям?!

— Будь добра, не ори на старшего по званию, — невозмутимо ответила бабушка. — Моё дело. Ваши дела я все уже выполнила. С запасом на пару десятков лет. У меня, Анька, кроме Саши с Галей и тебя, ещё имеется двое сыновей с жёнами и четверо внуков. Мне семьдесят четыре года, и я хочу уже в кои-то веки заняться своими делами. А не вашими!

— Ишь как заговорила! — Аня подскочила к бабушке и заглянула ей в визор шлема. — Что это за подростковый бунт в пенсионном возрасте? Тебе наплевать на нас всех, на тех, кто о тебе волнуется, да?!

— Дамы, давайте закончим осмотр, — вмешался в перепалку Михаил. — И потом на борту доругаетесь. Не тратя энергию зря. Да хоть подеритесь, гель от синяков в аптечке имеется. Идёт?

— Вот же ехидину нашла, — с явным удовольствием отметила Надежда Васильевна. — Повезло тебе, Анька, с мужем. Ладно, давай, Миш, свой вердикт. Никак? Бросаем «Эську» тут и вызываем ремонтников?

— Боюсь, что так, — Михаил со вздохом провёл рукой по корпусу двигателя, не касаясь зазубренного края разорванного металла. — У меня БПР-ки не хватит на такое.

— Эх... Ладно, — Надежда Васильевна, тихо вздохнув, повернулась к кораблю, шагнула ближе и тоже провела рукой по корпусу. — Ничего, дорогуша, мы тебя тут не бросим. Прилетят мощные дядьки с оборудованием, починят, пригонят... А там уж мы тебя покрасим, и станешь лучше прежнего. Так, — она снова обернулась к Михаилу, — а как насчёт третьего образца дигедрума?

— Чего?..

— Ну, это тот вид, которого я два образца нашла. В горах.

— То есть вы хотите...

— Ну да. Я хочу за ним слетать. У тебя корабль ненамного больше моего, место для посадки найдём. А потом, на месте, я пешочком похожу, поищу...

— Ба-бу-ля! — страдальчески выдохнула Аня и даже топнула ногой.

— Анька, ну ты что, не понимаешь? Я сюда тащилась чёрт-те сколько, потом такому риску себя и корабль подвергла — и теперь возьму и улечу, не взяв полноценный образец? Да я сама с собой после этого здороваться перестану!

— Ба-а, ну зачем тебе это?! — простонала Аня, взмахнув руками. — Зачем ты всё это делаешь? Кому так уж нужны эти несчастные лишайники и прочая мелкая пакость?! От них ведь никакой пользы!

— Во-от! — Надежда Васильевна совсем не по-преподавательски ткнула во внучку пальцем. — «Зачем», «польза»! Не те слова подбираешь, совсем не те! Не «зачем», а «почему»!

— Э-э... А какая разница?

— Большая. Вот смотри. Если Сашу с Галей спросить, зачем, то есть с какой целью они осели на станции — что они ответят? За деньгами, что ли? За спокойной жизнью? Да в дюзу её, эту спокойную жизнь, сказали бы они, а насчёт денег — так за исследования дальнего космоса платят столько, что они за восемь лет в экспедициях себе на нормальную жизнь до старости заработали! А вот на «почему» ответ другой. Потому что Анька! — Надежда Васильевна снова указала пальцем на внучку. — Аньку не захотели подвергать риску остаться сиротой. А Аньку-то родили опять же не «зачем-то», а «почему» — потому что хотели совместного ребёнка, и чтобы он вырос счастливым и весёлым!

— Ну, то есть они на самом деле маньяки дальнего поиска, — хмыкнула Аня, — а я им только мешаю?

— Дура ты, Анька, как есть дура, — беззлобно обругала внучку Надежда Васильевна, — точнее, не дура, конечно, а прибедняешься. Что отличает человека, руководствующегося «зачем», от того, кто делает всё из-за «почему»? Не знаешь? Так вот. Во все времена были люди, которые рассуждали как-то вроде: «Да зачем мне сниматься с насиженного места, у меня вон пещера тёплая, антилопы рядом водятся вкусные, ну и куда я попрусь к какой-то там горе или реке? Ну что там хорошего?» А кому-то на месте не сиделось, а почему? — Она выделила это слово интонацией. — А потому что он очень хотел узнать — а что там, у этой горы или у реки? Интересно ему было, прикинь? Вот просто интересно — и всё. Так, что аж во сне снилось. Понимаешь?.. Ну и потом, если уж на то пошло... Вот открываешь ты атлас звёздных систем. И видишь в описании какой-то из них: картографические данные — Александр Грано. Смотришь какую-то планету оттуда: сканирование и картографирование — Александр и Галина Грано. Неужели гордости не чувствуешь?

— Это да, — Аня улыбнулась. — Но это всё-таки опять же про «зачем», нет? Типа «остаться в истории».

— Ну, может, кто-то и ради этого упахивается, — хмыкнула Надежда Васильевна, — но для таких, как Саша с Галей — это приятное и забавное дополнение к ощущениям азарта и восторга, не более. Анютка, ты себе не представляешь, какой это кайф — выбирать точку посадки и снижаться к планете, на которой — ты точно это знаешь! — никто до тебя не наследил опорами корабля и подошвами ботинок! И ты будешь тем, кто расскажет всему человечеству о том, что на этой планете есть и стоит ли кому-то ещё лететь туда — зачем-то.

— Ну, если, например, на планете какие-то редкие ископаемые есть или она для терраформирования годится...

— Ну, может, и так. А может, там просто красиво. Туманность видна и закат двойной звезды. И влюблённые парочки, — Надежда Васильевна махнула рукой в сторону Михаила, — будут туда летать на романтические выходные. Вроде вас, ненормальных.

— Ну ладно, это я, допустим, могу понять. А лишайники эти? Жизнью рисковать из-за них...

— Ну а вдруг изучение какой-то из этих форм жизни поможет нам к космосу адаптироваться? Они же как-то тут живут. Условия-то — жуть! Или жара страшная, или холод. Атмосфера — еле-еле душа в теле. Или даже вообще нет, и такое встречала. А они живут себе, размножаются, эволюционируют. Вот нашла я один вид — так он чем дальше от освоенных человечеством систем, тем более разнообразные образцы попадаются. Это ж явно неспроста!

— Вы про это диссертацию писать будете? — догадался Михаил.

— Именно! — с энтузиазмом подтвердила «чокнутый будущий профессор». — И именно поэтому мне просто позарез нужно найти третий образец той макроколонии лишайника.

— Ну что ж с вами делать, грузитесь, полетим, — Михаил развёл руками, на что Аня фыркнула и, подойдя, обняла его за талию. — Зачем я это делаю, я и сам не знаю. А вот почему...

— А потому что ты наш человек, — тихо сказала Аня, обнимая его крепче. — Пусть я и твою фамилию возьму после свадьбы, но вообще Грано — это, похоже, не столько фамилия, сколько диагноз. Да же, бабуль?

— Совершенно верно, — кивнула Надежда Васильевна. — У нас в роду испокон веков учёный на учёном сидит и учёным погоняет. И люди, которые живут по принципу «зачем», с нами как-то не уживаются. Сбегают вовремя и потом всем рассказывают, что еле спаслись от чокнутых.

— Прекрасно, — улыбнулся Михаил. — Мне нравится. И давайте грузитесь уже. Мне стало интересно, что это за мегаколония такая...

— Макроколония, — поправила его Надежда Васильевна. — Троешник ты, Селивёрстов, как есть троешник.

— Зато по пилотированию у меня высшая категория. И тут я главный, в конце-то концов... Так! — Михаил аккуратно отцепил от себя Аню, отошёл на шаг и грозно оглядел свой «экипаж». — Говорит командир Селивёрстов. Всем занять свои места! Координаты точки мне на компьютер!

[1] Блок полевого ремонта.

[2] Планетарный транспорт, вездеход для перемещения по поверхности планет.