Я сею пламя

Глава 1

Ноги вязнут в пепле.

Мы стоим над сожжёнными телами аборигенов с чувством выполненного долга, но вместо сладкого вкуса победы я ощущаю во рту лишь соль. Мы — Боги, спустившиеся с небес к павшим ниц напуганным тварям, чтобы покарать их только за то, что те посмели выйти на новую ступень эволюции. Сегодня их планета покрылась трупами и обратилась в одно большое серое кладбище. Мы покинем её в ближайшие часы, а затем будем терпеливо ждать, пока штаб не направит нас к новой цели.

Спустя неделю, как и положено, нам позволят выйти на связь с семьями. Я знаю, что моя командировка подойдёт к концу через полтора года, но сколько ещё жизней мне придётся отнять за этот немалый срок? Порой достаточно одной маленькой, случайно закравшейся мысли, чтобы усомниться в идеалах, которые отстаивал долгое время. Я стою над обуглившимися крошечными костями детёныша одного из этих несчастных существ и не могу не думать о своём собственном ребёнке.

Когда я покидал Землю, мой сын только родился. Сейчас ему уже двенадцать. Иногда он спрашивает меня о том, чем я занимаюсь на своей работе. Я отвечаю, что оберегаю его и маму от опасностей, что таит чёрная пучина космоса. Так нас всех учили. Вдолбили в голову непреложную истину: все разумные существа, не принадлежащие роду человеческому, рано или поздно станут для него угрозой. Нас гордо называют Корчевателями. В глазах землян мы их доблестные защитники, но сейчас, стоя у обратившихся в прах трупов безжалостно уничтоженных нами аборигенов, я совсем не чувствую себя героем. Как не чувствую и доблести в том, что нам приходится делать по долгу службы.

Мы истребляем целые расы, учиняем самый настоящий глобальный геноцид, оправдываемый благими намерениями, а причина всего — наш первобытный страх; предчувствие того, что нить, удерживающая над нашими головами Дамоклов меч, однажды оборвётся.

— Капитан, — доносится голос за спиной. — Почти все зонды вернулись на точку сбора, — сообщает мне UPR212A (здесь у нас нет имён, лишь номера, присвоенные командованием). — Признаков жизни не обнаружено. Думаю, с этими всё.

— Вы слышали, как они кричали? — спрашиваю я, глядя на разрушенные взрывами уродливые постройки. — Они горели заживо, лейтенант.

Он тактично молчит и старается смотреть в другую сторону. Наверняка в конце дня этот человек отошлёт в штаб доклад, в котором укажет свои подозрения в том, что моя лояльность вызывает сомнения, а психологическое состояние требует анализа специалистов. Они проведут необходимые тесты, внесут записи в картотеку, и тогда меня, возможно, отправят домой раньше положенного, отблагодарив за прекрасную службу и уверив в том, что мне необходим отдых. Я буду пить прописанные мне лекарства как положено, убеждённый в том, что они заглушат голоса в голове, но всё равно буду слышать их снова и снова. Но сложнее всего будет ночами, когда мне будут сниться дикие вопли умирающих в муках дикарей.

— У Вас ни разу не возникало сомнений в правильности всего происходящего, лейтенант? — задаю я очередной вопрос. — Вы и правда никогда не сомневались в верности нашего с вами дела?

— Ни на йоту, — твёрдо отвечает UPR212A.

Он лжёт. Не только мне, но и себе самому. Так куда проще, тем не менее, я разучился этому спасительному искусству самообмана.

Каждый день, мучаясь от бессонницы, я думаю о том, как бы всё это однажды не обернулось против нас. О том, что когда-нибудь, вернувшись на Землю, мы застанем лишь пепелище. Рано или поздно кто-то придёт и отнимет у нас всё, просто потому что точно так же узрит угрозу уже в нашем существовании. Кто-то, похожий на нас…

И тогда, глядя в пустые глазницы, просверленные в черепах наших мёртвых сыновей, все мы признаем правду и поймём, что всё это заслужили сполна.