Взор со Звёзд

Мемориал

Посреди железобетонных, кипящих разумной жизнью джунглей, на покрытом изумрудно-зелёной травой плоском пригорке стояло пузатое и массивное здание Государственного Музея. Его фасад из благородного серебристо-серого гранита был выполнен в старомодном стиле, резко выделявшем его на фоне высоких и стройных стеклянных столбов, которые угрожающе обступали музей со всех сторон, словно молодые и длинноногие волки, решившие полакомиться древней и медлительной черепахой. Но здание музея смотрело на них с величавым спокойствием, твёрдо зная, что оно переживёт этих стильных и горделивых красавцев точно так же, как оно пережило их не менее блистательных предшественников.

Каждый день, невзирая на праздники и рабочие будни, в любые дождь и вьюгу, сквозь высокие двери проходили дружные колоны посетителей под руководством всезнающих, чутких и щедрых на ответы экскурсоводов. Всякий житель в этой части света считал своей обязанностью хоть раз в жизни побывать в этом священном хранилище реликвий минувших эпох. Желающих было столь много, что билеты приходилось бронировать за несколько месяцев до посещения музея, так еще к несчастью посетителей за один раз удавалось обойти не более одной пятой сокровищницы, потому многие после своего первого визита ещё долго терзались в ожидании желанного продолжения по волнам истории.

Государственный музей вобрал в себя неисчислимое множество бесценных экспонатов, каждый из которых нёс в себе кусочек истории цивилизаций, свидетелей их взлёта, процветания и разрушительного падения. Каменные стелы древних царей соседствовали с портретами знатных феодалов, щедро отсыпавших золота именитым живописцам, а следом за ними на посетителей взирали поразительно чёткие фотографии и трёхмерные изображения президентов, министров и полководцев, недовольно насупивших брови в предвкушении грядущего сражения. В одних залах можно было найти старинные жернова, деревянные тяпки и первые ручные прялки, а в других стальные агрегаты, которые заменили ручной труд машинным, и трактора с ребристыми гусеницами. Хранились тут и первые кремнёвые наконечники стрел, позеленевшие за давностью лет бронзовые щиты, двуручные мечи из дорогой стали, отреставрированные аркебузы, бронзовые мортиры и нарезные гаубицы на массивных лафетах, чей грозный вид навевал мысли о смерти и разрушениях, которые они посеяли много веков назад. На широких столах под стеклянными колпаками раскинулись поразительно детализированные модели древних городов, по чьим улицам бегали маленькие андроиды, ловко имитировавшие образ жизни предков. Подобные инсталяции всегда вызывали бурный восторг у самых юных гостей. Однако среди всех этих залов был один особенный, который хотя и не отличался особыми размерами и не имел каких-то примечательных и необычных экспонатов, но всё же пользовался большой любовью у посетителей за ту поразительную историю, которой он был посвящён.

Его стены были увешаны множеством фотографий и копиями личных писем, а в центре зала стояло худощавое мраморное изваяние существа с длинными руками, на которых было по четыре костлявых пальца. У него был высокий, бугристый лоб, немного выпученные, но весьма красивые глаза, узкие поджатые губы и острый прямой подбородок с чётким изломом посередине. Скульптор изобразил его одетым в строгий костюм с высоким воротником, закрывавшим его несколько искривлённую шею. В одной руке он держал стопку листов рукописи, а его взгляд был задумчиво обращён в звёздную высь. На его постаменте были выгравированы слова:

Не́лтон Че́рман

10.06.1783 — 24.05.1872

Учёный и Провидец

Об этом поразительном мантерийце было написано великое множество книг и снято ещё больше фильмов. Некоторые из них рассказывали его историю без лишних прикрас, ибо в ней и без того хватало удивительного и необычайного, другие же добавляли немного от себя или же вовсе находили в его жизни источник бесконечного вдохновения. Но самую интересную и проникновенную историю рассказывал его старый дневник в потрескавшемся кожаном переплёте, что хранился в витрине недалеко от статуи своего давно усопшего хозяина. Нелтон не страдал писательским недугом, а потому в своих мыслях был краток и брался за перо не слишком часто, будучи увлечён совсем иными делами, так что за всю свою жизнь он так и не сумел исписать все его страницы. Впрочем, он дорожил им и всегда брал его в поездки, чтобы важная мысль не успела ускользнуть, а яркое впечатление потухнуть. На всей планете не найдётся и единого разумного существа, которое бы не прочло хотя бы пары записей из этого, возможно, что самого известного в мире дневника. Вам же выпала удача прочесть его целиком.

01/04/1805 — ...

01/04/1805

Около четырёх, а может, что уже и пяти недель назад, кажется, что это было в четверг, я побывал на лекции профессора вэса Ми́нлера. Его эпохальное выступление было посвящено учениям забытых философов прошлого, ну а точнее тем из них, кто в своих рассуждениях шёл против безраздельно властвовавших в ту пору религиозных догматов, трактуя понятия духовного и божественного в совершенно ином, порой крайне противоречивом ключе, а также тем древним мыслителям, кто и вовсе отрицал существование чего бы то ни было сверхъестественного и потустороннего, сводя всё к ещё непознанным законам природы. Если верить разлетевшимся по университету слухам, то этой его лекции предшествовала очередная ссора с доцентом кафедры теологии — епископом Шантеле́мом. Разумеется, что подробностей своего богохульного выступления Минлер заранее не разглашал, чтобы не получить запрет от ректора, но каждый студент, хоть самую малость знакомый со скверной (по мнению большинства «стариков») репутацией профессора, посчитал своим долгом посетить его выступление.

Ни для кого не стало неожиданностью, что после этой лекции разгорелся небольшой скандал, о котором даже написали пошлые, ангажированные статейки в паре церковных газет, а заодно и небольшую порицательную заметку с требованиями публичных извинений от лица студенческого эварамского[1] объединения в их еженедельнике. Профессору, как уже не раз прежде, был сделан строгий выговор, и его отстранили от преподавания и публичных выступлений на неопределённый срок, однако его вряд ли станут выгонять из университета и уж тем более пытаться осудить за неугодные высказывания. Как-никак у его семьи немало связей в высшем обществе, так ещё совсем недавно его старший сын и средняя дочь великого герцога Аулете́рского объявили о своей помолвке, и с тем этот бесстрашный вольнодумец приобрёл надежнейшую защиту от преследования со стороны церкви, если конечно непредвиденные обстоятельства внезапно не сорвут их помолвку.

Впрочем, отнюдь не эти последовавшие за лекцией события подтолкнули меня взяться за перо и начать вести записи. Выступление господина Минлера, как и всегда, оказалось несколько сумбурным и крайне экспрессивным, отчего жадная до знания и зрелищ публика в полной мере отдалась в его власть. Разумеется, что эта форма отнюдь не подменила, а только дополнила содержание, и многие из нас получили богатую пищу для экзистенциальных и онтологических размышлений, хотя и не всем это блюдо пришлось по вкусу, даже среди молодых. Добрый десяток слушателей не смог вынести смелости высказанных им идей, и демонстративно покинул лекторий. Подозреваю, что кто-нибудь из них, весьма вероятно, окажется если не автором пасквильных статей, то хотя бы газетным респондентом.

Среди его многочисленных исторических примеров того, что жители рабовладельческой эпохи обладали куда более глубокими и, не побоюсь этого слова, научными знаниями о природе и человеке, чем виднейшие мыслители святой церкви многие века спустя, а порой даже и чем в наши дни, меня особо заинтересовали опыты нелке́йского астронома О́мена, или как тогда выражались — звездочёта. Этот человек додумался до весьма простого, но от того не менее гениального и поразительного способа измерить окружность планеты через углы, которые отбрасывают тени в день солнцестояния в разных городах с известным расстоянием между ними. Разумеется, что из-за погрешности в измерениях цифра получилась не слишком точной, однако весьма примечателен тот факт, что более чем две тысячи лет тому назад он ни капельки не сомневался в том, что наша планета имеет форму идеального шара (именно идеального, так как он верил, что объекты нашего мира есть частные и зачастую несколько искажённые отражения некоторого лежащего вне времени и пространства идеала, но так как Мантерий по распространённому в ту пору воззрению являлся центром всего мироздания, то он, как связующее звено между миром реальным и миром абстракций, должен был наиболее близко приближаться к идеальному состоянию), а не плоского диска. Тем временем официальные представители церкви до нынешнего дня упрямо отказываются признавать этот факт, невзирая на свершившиеся географические открытия и многочисленные кругосветные путешествия. Впрочем им хватает благоразумия и не отрицать этого переоткрытого знания, балансируя на границе знания и мракобесия.

Проникшись уважением к древнему Омену, мне захотелось узнать больше подобных фактов из истории, и я, посоветовавшись с моим научным куратором, отнёсшемуся к такому моему увлечению без особого энтузиазма, но и без осуждения, за что ему уже стоит выразить огромную благодарность, отправился в университетскую библиотеку за трудами древних астрономов. Должен признать, что они меня в равной мере и удивили, и позабавили, но в известной степени и разочаровали. Далеко не все их воззрения могли похвастаться таким же предвосхищением грядущих открытий, как расчёты Омена. Многие их представления об устройстве нашего мира пропитаны откровенно мифологическими предрассудками и кажутся теперь совершенно нелепыми и смехотворными. Однако при чтении переводов старинных трудов я заметил одну общую странность, красной нитью проходящей сквозь эпохи. Ни один из этих авторов не упоминает о так называемых «блуждающих звёздах». Вернее будет сказать, что в самых древних трудах, когда ещё не были созданы самые примитивные телескопы, данным термином древние авторы нередко обозначали ближайшие к нам планеты, которые можно разглядеть даже невооружённым глазом, особенно заостряя внимание на изменениях в движении, образующие эдакие «петли», что объясняется оптической иллюзией, вызываемой разницей в скоростях движения планет по орбитам. Однако они в своих трактатах не упоминают о тех небольших и не слишком ярких звёздах, которые регулярно и довольно стремительно проносятся по небосклону в нашу эпоху.

В ясную погоду они очень хорошо видны на ночном небе (я помню, как в ранние детские годы любил наблюдать за их стремительным движением по чёрной глади, сидя летом во дворе отцовской усадебки), а их точечное свечение сложно спутать с белыми чёрточками метеоров или комет, которые, несомненно, были не единожды замечены и описаны астрономии прошлого. Сейчас нам достоверно известно, что блуждающие звёзды можно наблюдать в любой точке планеты, однако, начиная с 934 года до н.э. (Карне́стий из Ха́нга) по 204 год н.э. (Локре́ст Гилте́рский), в независимости от региона проживания звездочёта, данное явление никем не было описано, то есть они его попросту не наблюдали. Исходя из этого, я могу сделать смелое предположение, что в их времена, а следственно и до жизни Карнестия, блуждающих звёзд и вовсе не существовало!

Разумеется, что пока что ещё рано делать полноценные выводы, так что я намерен завтра же направиться в нашу университетскую библиотеку, чтобы взять труды более поздних наблюдателей. Необходимо найти первое упоминание об этих небесных светилах, и оно станет отправной точкой моего нового исследования. Возможно, что я наткнулся на неплохую тему для диссертации. Однако перед тем, как делать громкие заявления на публику, стоит пообщаться с практикующим астрономом. Может статься и так, что я обнаружил для себя то, что другим известно уже многие годы.

Это было бы весьма обидно.

07/04/1805

Сегодня, после подготовки материалов для доклада профессора Стингли, я заглянул на кафедру астрономии. По моей просьбе меня свели с таким же молодым аспирантом, как и я сам, по имени Гуо́лес Ха́лфорт. Он оказался крайне удивлён моим интересом к феномену блуждающих звёзд и устроил мне короткую лекцию по данной теме. С его слов это вовсе и не звёзды, а относительно небольшие тела, которые летают вокруг нашей планеты как те же луны, и точно так же отражающее своей поверхностью солнечный свет, за счёт чего и создаётся эффект мягкого свечения. Прежние астрономы действительно считали их звёздами, но эта теория была опровергнута два века назад, когда за ними стали наблюдать из разных стран, а затем сверять результаты измерений. В то время как звёзды из-за своего колоссального удаления от Мантерия в независимости от точки наблюдения на поверхности планеты не меняют своего положения относительно друг друга, эти самые блуждающие огни могут достаточно сильно поменять траекторию движения по небесной сфере, если просто переехать в соседний город выше или ниже по широте. Это явление может означать только то, что они находятся куда ближе звёзд и никак не могут иметь ту же природу, что и огненные колоссы.

По мнению Гуолеса и многих других астрономов, эти объекты являются чем-то навроде обычных булыжников, которые мы можем найти на земле в огромном количестве, с той разницей, что они носятся на низкой орбите со скоростью где-то 11-13 килоэвриев[2] в секунду. Он говорит, что в космическом пространстве летает огромное множество подобных камней, так что нет ничего удивительного в том, что несколько из них могли попасть в гравитационную ловушку нашей планеты или возникнуть в результате столкновения нескольких более крупных тел, что могло бы с одной стороны объяснить их отсутствие в недавнем, по космологическим меркам, времени, а с другой единовременность их появления. Кроме того Гуолес уверен, что булыжники должны иметь не округлую, а угловатую форму, так что при вращении относительно нашего светила объём отражённого света изменяется во времени, и порой эти огни резко увеличивают свою яркость.

Когда именно их впервые заметили на просторах небесной сферы, он мне не ответа не дал. Знает только, что уже в XV веке их движение пытались приспособить для нужд морской навигации, однако вскоре отказались от этой затеи, так как эти объекты слишком быстро проносились по небосклону, а потому их было очень трудно поймать и удерживать в окуляре приборов, чтобы провести хотя бы приблизительные измерения. Собственно, за ними и сейчас не ведут толкового наблюдения, так как на них чрезвычайно трудно навести большие телескопы, а ручные подзорные трубы и бинокли не имеют достаточной кратности увеличения для их детального изучения, что уж говорить о спектральном анализе (понятия не имею, что это такое, но думаю, что стоит это здесь записать, а после посмотреть в справочнике).

Во время нашего разговора Гуолес озвучил весьма любопытный факт, порождающий сомнения в астрономической среде. В прошлом исследователи не раз замечали, как звёзды внезапно меняли свою траекторию движения без всякой очевидной на то причины, или же и вовсе отдельные астероиды исчезали на несколько месяцев, а затем столь же неожиданно и необъяснимо появлялись вновь ровно на той же самой орбите. Каких-либо внятных и обоснованных гипотез по данному вопросу на сегодняшний день не существует, однако некоторые учёные видят причину данного явления в периодическом усилении солнечных ветров или особенностях отражения света и его прохождения через слои атмосферы. Сейчас блуждающих звёзд насчитывают около сотни, может и больше (подсчитать их довольно трудно), причем многие из них вращаются по сильно наклонённым, вплоть до прямого угла к плоскости экватора, орбитам, что, по словам астрономов и физиков, весьма необычно, ведь они скорее должны летать примерно в той же плоскости, что и обе наших луны и вся наша солнечная. Одним словом, данные объекты представляют собой несомненную аномалию, которая ну никак не вписывается в существующие теоретические концепции развития нашей планетарной системы.

Из этого я могу заключить, что о происхождении этих странных объектов они и сами мало что знают, так что мои исторические изыскания могут всё же оказаться отнюдь не напрасными. Гуолеса тоже заинтересовала моя находка, и он предложил мне сотрудничество по данному вопросу, так как я в астрономической науке очевидно не силён, а он не слишком вникал в изучение истории прошлых веков. Ему ближе расчёты, а мне милее старые манускрипты, так что мы прекрасно дополним друг друга.

P.S. Все же стоит попросить у него какую-нибудь простенькую книгу по астрономии, чтобы не быть полным профаном. Часть этой записи мне пришлось переписывать с конспекта, который я вёл при беседе с Гуолесом.

10/04/1805

Сегодня я выписал в нашей университетской библиотеке книгу первого астронома, Кайа Харифта, под названием «Трактат о содвижении небесных сфер». Кайа родился в 306 году и умер в 359году нашей эры. Главный труд своей жизни он завершил незадолго до своей смерти в 357 году. Книга двухтомная, а предоставленные мне экземпляры к тому же напечатаны на миканском диалекте. Мне с ним работать не в перовой, но это несколько замедлит процесс.

06/05/1805

В книгах Кайа упоминаний о блуждающих звёздах не нашлось. Далее по хронологическому списку стоит Гринфольд Штайн (405 — 490 г. н.э.), и, несмотря на своё долгожительство, занятия практической астрономией он оставил уже в 445 году, в возрасте сорока лет. Подозреваю, что он был бы и рад продолжить свои изыскания, но из-за своей страсти к изучению солнца он практически полностью потерял зрение. Тем не менее, эта печальная утрата отнюдь не помешала ему посвятить остаток жизни теории, и с помощью писцов он, будучи уже полуслепым, смог составить несколько учёных книг: «Небесная логика» и «Огненная Мантия».

Уверен, что найти их не составит большого труда.

18/05/1805

Работы Гринфольда оказались не слишком большими, так что я управился с ними довольно быстро. Террайский астроном не слишком интересовался обычными звёздами, но в своей «логике» много говорил о псевдо-звёздах — планетах. Он описывал их перемещение по небесной сфере через смещение относительно созвездий, и, хотя таких данных не слишком много, потому что он быстро переводил тему в плоскость математических расчётов, кое о чём все равно можно судить. Особенно важны несколько упоминаний комет и метеоритов, с которыми он сравнивал планеты. Было бы странно, если бы он, обсуждая подобный класс объектов, исключил из рассмотрения блуждающие звёзды, а раз он этого не сделал, то он и не наблюдал. Кроме того я совершенно точно уверен, что он не путал планеты с «бегунами», так как движение описанных им светил было чрезвычайно медленным, а их траектории полностью совпадают с современными представлениями о планетах.

Немного пораскинув мозгами, я осознал неэффективность своего исследовательского подхода с его хронологической поступью. Всё же передо мной не стоит задача по созданию детальной и последовательной истории астрономии от древних времён до нашего времени. Моя текущая задачи — найти определённое событие, навсегда изменившее наш мир, а следовательно, и знания о нём на до и после. Мне следует применить метод рассечения временного отрезка. Вместо того, чтобы непрерывно и постепенно двигаться с одного конца к другому, надо сразу же обратиться к его середине и проверить наличие последствий события в том моменте истории. Если они будут обнаружены, то мне следует продолжить свои поиски в первой половине, а если ничего не найдётся, то во второй.

На данный момент я точно знаю, что блуждающие звёзды упоминаются в атласах и трактатах XIV века, а работы Гринфольда относятся к середине V века. Следовательно, мне стоит искать ответ у астрономов, живших на рубеже IX и X веков. Этот период отличался упадком научной мысли, так что поиски могут стать весьма затруднительными из-за малого количества трактатов.

23/05/1805

Как я и ожидал. Найти астрономов того периода оказалось довольно непросто, поскольку имена многих из них оказались начисто вымараны со страниц истории, а разыскать труды той эпохи ещё сложнее, потому как большинство из них были утеряны в пламени костров или же сгнили на дальних полках архива, так и не дождавшись своей очереди на перепись. К тому же стоит учесть, что библиотека нашего университета хотя и велика, но всё же не всеобъемлюща, так что приходится работать с ограниченным материалом. Подобное затруднение хотя и ограничивает, но всё же не обесценивает применение ранее озвученного метода, просто теперь придётся сдвинуть точку «разделения» к ближайшему астроному, чьи труды мне доступны. Выйдет не идеальная пропорция 1 к 1, а скорее 2 к 3 или 1 к 2, но даже при таком раскладе работа пойдёт быстрее, чем при прошлом варианте хронологического чтения.

Пожалуй, пока что сохраню свою приверженность древности и отступлю из середины в прошлое. Если память мне не изменяет, то в VIII веке ещё жило несколько видных учёных. Правда, они скорее были естествоиспытателями и математиками, но в ту пору ещё не существовало столь жёсткого разделения на научные дисциплины, так что они вполне себе могли задаваться и некоторыми астрономическими вопросами.

P.S. Их звали Надиф из Унумы и Сейер вэс Полтрим.

29/06/1805

Увы, но Надиф не любил звёзды, а был ботаником и зоологом, зато в трудах вэса Полтрима имелся целый ряд заметок насчёт ночного неба. Ничего о блуждающих звёздах в них не нашлось, так что можно сократить зону поиска периодом с середины VIII по конец XIV века.

В идеале стоило бы обратиться к XI веку, но я уже осведомился у хранителей, и у них есть работы только от XIII века астрономов Аорона, Бейгура и неподписанный трактат под названием «Эссенция миропорядка». Возьмусь за них, а после постараюсь отыскать книги более ранних веков. Может придётся обратиться к коллекционерам антиквариата.

22/07/1805

Наконец-то мои изыскания дали обратный результат, хотя он отнюдь не решающий. Во всех трёх прочитанных мною трудах, нашлись множественные упоминания о блуждающих звёздах, однако авторы говорили о них, как о чём-то само собой разумеющемся и привычном, из чего я могу сделать вывод, что это явление появилось задолго до их рождения. Если честно, то я бы предпочёл ничего не найти и продолжить поиски в более просвещённом XIV веке, но, по всей видимости, мне предстоит сделать шаг назад и кануть во тьму безумных веков.

Впрочем, ещё не всё потеряно. С содействия моего куратора и благодаря его обширному кругу знакомств, меня вывели на одного состоятельного коллекционера в нашем городе. Он обладает редкой печатной копией, сделанной в XV веке астрономического атласа, составленного в конце XI века. Меня пообещали свести с этим гайфом[3]. Разумеется, что одалживать столь ценный экземпляр он мне не станет, но я смогу ходить к нему в дом, пока не прочту её целиком.

12/08/1805

В очередной раз мне не слишком повезло, и к концу XI века блуждающие звёзды существовали и не вызвали особого удивления у жителей Мантерия. Однако мои усилия были потрачены совсем не зря, и по итогу проделанной работы мне удалось сократить зону поисков до двух веков. Судя по всему, звёзды появились в промежутке между концом VIII и серединой XI века, как раз в те годы, когда церковная цензура достигла своего наибольшего расцвета и многие научные труды, что противоречили провозглашённым догматам веры, были преданы огню вместе с некоторыми своими создателями.

Параллельно с моими изысканиями Гуолес тоже старался побольше разузнать о явлении блуждающих звёзд у своих учителей, но ничего принципиально нового они ему не рассказали, так что материалов у нас не так уж и много. Мы с ним встречались вчера, и он назвал мне имена трёх выдающихся астрономов, живших между IX и XI веками, и посоветовал обратиться в библиотеку при Имперской Академии Наук, так как там гораздо больше шансов отыскать редкие, еретические тома, не иначе как божьим чудом спасшиеся от рук цензоров.

Добыть туда пропуск будет весьма проблематично. Если подать прошение по официальны каналам от моего имени, то ответ может прийти спустя месяцы ожидания, и по итогу я, с большой долей вероятности, получу жёсткий отказ из-за недостаточно высокой учёной степени. У моего куратора нет необходимых связей, а научный руководитель Гуолеса сейчас уехал за границу в Портлейскую обсерваторию ради наблюдения за шестой планетой-гигантом — Базелом, который в ближайшее время вступит в противостоянии с Мантерием. Не люблю я этого делать, но, увы, придётся проглотить гордость и примазаться к кому-нибудь из профессоров, чтобы получить от них необходимый допуск.

16/08/1805

По всей видимости сегодня был мой счастливый день поксольку мне повезло наткнуться на профессора вэса Минлера в одном из коридоров нашей кафедры как раз после его очередной дискуссии с доктором философских наук, известным бароном вэс Ки́жброном (другом епископа Шантелема). Дело не ново. Вэс Минлер при каждой их случайной, а порой и нарочной встрече обвиняет философа в бессовестном, пустом словоблудии и витании в иллюзорных материях. В этом отношении он даже не чурался выступать с публичной критикой его общепризнанной концепции о координации центральным членом элементов эмпирического бытия посредством экстраполяции чистого опыта об имманентных качествах трансцендентных универсалий на недоступные эмпирическому познанию области мнимого пространства в идеальном времени. (Несколько лет назад именно вопрос по этой теме на экзамене чуть было не отправил меня на пересдачу, но я всё же его сдал, сумев наговорить нечто бессвязное, но очень заумное.)

Как и всегда вэс Минлер добротно потрепал своего оппонента, бесцеремонно, а порой даже не совсем заслуженно и по делу ткнув Кижброна во все очевидные, с точки зрения здравого смысла, несуразности его собственного философского учения, чем довёл седовласого старика до самой настоящей истерики. После этой блистательной победы он пребывал в отличном расположении духа, а потому решил уделить мне пару минут своего времени, но только после того, как пересказал мне вкратце весь их спор. Я был крайне польщён тем обстоятельством, что профессор заметил моё присутствие на его лекции и запомнил моё лицо (всё же я сидел во втором ряду и разок задал ему вопрос).

По итогу нашей беседы Вэса Минлера заинтересовали мои находки по теме блуждающих звёзд, и он попросил меня дать ему мой адрес, чтобы договориться о новой встрече в более удобной обстановке.

27/08/1805

Перовое письмо от профессора пришло почти через неделю с нашей случайной встречи. В нём он пригласил меня приехать к нему на квартиру и как можно подробнее изложить суть моих открытий. Я немедленно отписался ему, при этом сообщив, что веду работу не один, а отвечаю лишь за историческую сторону вопроса, и потому спросил у него дозволения привести с собой ещё Гуолеса, чтобы он сам изложил ему всю физическую подноготную нашего исследования, не допустив таких глупых ошибок, которые бы я непременно налепил в своём упрощённом, дилетантском изложении.

Ответ пришёл уже на следующее утро. Вэс Минлер без лишних раздумий и расспросов согласился принять нас обоих, и вот сегодня мы явились к нему на званый обед.

Профессор проживает в центре города, имея во владении целый этаж в престижной новостройке, которая отличается от старых императорских и герцогских дворцов разве что большим количеством этажей и разделением на апартаменты. По крайней мере охраны и лакеев там столько же, если даже не больше. Прежде мне не доводилось бывать в гостях у подобных персон, но, если сравнивать с помещениями Большого Оперного Театра, куда мне всё же пару раз удавалось купить недорогие билеты, квартиры профессора обставлены с хорошим вкусом и не без шика, так что он явно не бедствует. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Профессор является внуком Фобеля вэс Минлера — небольшого, но весьма удачливого сталелитейного магната, чей не менее предприимчивый сын Эгреон в середине прошлого века уловил дуновение ветров прогресса и вложился в создание паровых котлов, когда эта прорывная технология ещё только появилась на свет и ещё мало кто понимал, во что выльется это революционное нововведение.

Эта смелая и прозорливая инвестиция в инженерные разработки обеспечила галопирующий рост активов компании, а вместе с ними и безбедное существование его потомкам на много поколений вперёд. Зе́фриг, так зовут профессора, — самый младший из четырёх братьев главной ветви семейства. Как в прошлых веках феодал передавал весь свой земельный надел одному сыну, сохраняя тем самым производственный потенциал и вместе с тем оставляя прочих сыновей лишь с благородным именем и скудным кошельком в кармане, чем обрекал их на жизнь вольного рыцаря (или проще говоря наёмного-грабителя), так в наши дни отцы всячески избегают распад единой собственности на отдельные куски и передают контрольный пакет одному самому многообещающему наследнику. Остальным же отпрыскам приходится довольствоваться иной собственностью усопшего или его куда более скромными денежными сбережениями. Зефриг с юных лет, не без помощи своих «добрых» братьев и дядь, осознал, что ему не суждено стать металлургическим магнатом, а потому он с головой погрузился в изучение академических наук, в чём весьма преуспел. В этом мы с ним похожи, пускай мой отец всего лишь скромный землевладелец в дальней провинции, но суть нашего семейного положения едина.

Практически сразу после прибытия и короткого знакомства с немногочисленными домочадцами, нас провели в обеденную залу и подали кушанья. Хочу отметить, что Минлер нанял себе отменных поваров, по крайней мере моей дорогой экономке с ними не сравниться. Вся предложенная нам еда была прелестнейшим образом разложена на непомерно больших серебряных блюдах, а их вкус был поистине безупречным.

Молодая жена Зефрига составила нам компанию за трапезой. Могу предположить, что у них разница в возрасте примерно лет двадцать, может чуточку больше (возможно даже, что она — моя сверстница). Они сыграли свадьбу через год после того, как прошлая жена профессора умерла от опухоли головного мозга. Буду честен, я ожидал куда большей эрудиции или же яркого характера от жены человека, прославившегося своим незаурядным вольнодумством и широкими познаниями во многих областях, однако же тут меня постигло глубочайшее разочарование.

Да, должен признать, что университетские слухи не врали, и госпожа вэс Минлер оказалась чрезвычайно хороша собой. У неё миловидное, кукольное личико и большие глаза, которыми она ловко метает игривые взгляды, от которых сердце сперва замирает, а потом начинает биться чаще. От неё исходит пьянящий аромат цветов и фруктов, и всё же за этой невероятно притягательной оболочкой скрывается крайне бестолковое и совершенно пустое существо, чья прелестная головка всецело поглощена заботами светской жизни и желанием угнаться за изменчивой модой. Теперь мне понятно, зачем в былые времена был придуман столовый этикет, важной частью которого было молчание. Не думаю, что в её присутствии нам бы удалось обсудить хоть что-то серьёзное, но благо, что сразу же после трапезы она распрощалась с нами и уехала куда-то по своим делам, оставив нас, мужчин, одних.

Мы прошли в его рабочий кабинет, который по совместительству исполняет роль небольшой библиотеки, в которой собраны все любимые философские труды профессора. Разговор выдался довольно-таки долгим и занимательным. На данный момент я всё ещё не располагаю достаточным количеством сведений, чтобы хоть как-то внятно описать историю блуждающих звёзд, так что после моей краткой вводной слово перешло Гуолесу. Он совершенно не зря потратил весь прошлый день на подготовку речи, и на протяжении целого часа он, как опытней лектор, выступал перед нами без единой запинки. В ответ на это Зефриг засыпал его всяческими вопросами, так как он хоть и не чужд точным наукам, но всё же, как и я, специализируется на гуманитарных дисциплинах, а потому ему постоянно требовались пояснения для понимания и углубления в суть вопроса.

По вполне понятным причинам в самом начале разговора в его выражениях можно было заметить нотки скептицизма (уверен, что мы далеко не первые юные учёные, которые пытались убедить его в том, что они наткнулись на какое-то небывалое, сулящее переворот во всём миропонимании открытие, которое позднее оказывалось сущей пустышкой), так что ему было необходимо убедиться в том, что за нашими увлечёнными и многообещающими речами действительно стоит реальный объект для исследований, а не плод случайной ошибки и бурной юношеской фантазии.

В итоге он признал, что мы и вправду наткнулись на что-то весьма интересное, и пообещал оказать нам своё содействие, но тут же оговорился, чтобы мы не слишком афишировали его причастность. По крайней мере пока что. Пользуясь моментом, я осмелился попросить его о том, чтобы он обеспечил мне допуск в библиотеку при Имперской Академии Наук. Немного подумав, Зефриг ответил, что администрация академии вряд ли согласится выдать стороннему лицу полный доступ к библиотеке, особенно к её закрытым секциям, однако, он может упросить кого-нибудь из своих знакомых взять меня на должность практиканта или помощника при академии.

Если ему удастся устроить всё подобным образом, то я смогу посещать библиотеку совершенно свободно, разве что придётся в дополнение к моим аспирантским обязанностям пару раз в неделю мараться канцелярской работой, чтобы создать видимость исполнения должностных обязанностей. Однако это всего лишь несущественные и к тому же временные мелочи, которые можно легко претерпеть ради этой великой литературной сокровищницы. Тем не менее процесс устройства будет не быстрым. Придётся сходить на пару собеседований, а также подождать, пока меня проверят в жандармерии, так как гайфам с преступным прошлым, а также их ближайшим родственникам, вход в Академию строго настрого закрыт. Благо что тут мне беспокоится не о чем, разве что моя кровь окажется недостаточно фиолетовой для принятия в этот узкий круг избранных.

P.S. Мы покинули апартаменты профессора довольно поздно и, незамедлительно отправились по домам поскольку сутра нас ждала работа на кафедрах. Было бы славно пройтись и обсудить наши дела, но, увы, мы живём в разных концах города. Кроме того, в ближайшие несколько дней из-за расхождения расписаний нам наверняка не удастся свидеться, зато у меня будет время для подготовки к будущему собеседованию в академии.

Половину пути до дома я преодолел на тягловом трамвае, но на Светленской улице мне пришлось сойти и отправиться дальше пешком. Железнодорожные пути оказались перекрыты демонстрацией, собравшейся возле ворот министерства юстиций. Я много о них слышал, но никогда прежде их не видел. К моему несказанному удивлению, гудящая толпа в большинстве своём состояла из женщин, причём довольно молодых. У них было множество плакатов с чёрными надписями; они что-то там скандировали, но я так и не понял, чего именно они хотели.

Из любопытства можно было бы остаться и посмотреть, чем же обернётся это дело, однако к тому времени я уже слишком устал, чтобы ещё целый час простоять на холоде. К тому же я не раз слышал, что нередко при разгоне демонстрации доставалось и зевакам, и вообще непричастным прохожим. А там дело клонилось именно к этому.

[1] От названия одной из мировых религий — Эварам.

[2] эврий — единица длины, примерно равная 0.769 метра

[3] Самоназвание расы, как у нас понятие люди/человек.