Выездное заседание

Глава 1

Сергей Никифоров

"Выездное заседание"

Фантастический рассказ

Александр положил на холст очередной лёгкий мазок и сделал шаг назад. Критично осмотрел картину. Уже лучше. Затем перевёл взгляд на окно. За толстым керамическим стеклом библиотеки, в которой художник устроил свою творческую мастерскую, расстилался неподвижный и загадочный марсианский пейзаж. Что-то в нём было такое, особенное, запредельное для земного восприятия, что за все десять лет освоения этой планеты ни одному художнику не удавалось передать в красках. Да и возможностей, надо прямо сказать, для этого не было. Туристам и прочим романтикам свободного доступа на первую марсианскую колонию не было. Слишком дорогим было пребывание человека на этой планете. Полсотни людей и роботов непосильным трудом и ценой многих лишений отвоёвывали у Марса метр за метром, отстраивая жилые блоки, оранжереи, технические и лабораторные комплексы. И место для первой марсианской колонии было выбрано не случайно – после многолетних поисков под толщей песка и камня здесь была найдена небольшая линза мутной пресной воды…

Александр Юрьевич Ермаков не был здесь гостем. Вместо того чтобы добиваться разрешения на посещение Марса, козыряя своими былыми творческими заслугами, он честно сдал все нормативы на выживаемость, что было нетрудно в его сорок пять лет, и записался добровольцем в штат колонии.

Три проклятых месяца он трудился наравне с людьми и роботами на строительстве, в оранжерее, в мастерских, ежедневно обеспечивая первую колонию водой, воздухом, продуктами и энергией, а во время отведённое для отдыха, когда люди без сил падали на койки, а рабочие роботы заменяли себе изъеденные песком и пылью детали, проводили самодиагностику и подзаряжались, он уходил в маленькую библиотеку, вставал к мольберту и мучительно, едва ли не со стоном, искал краски для передачи эмоций, вызванных древними красными холмами, близким багрово-жёлтым небом, настороженными звёздами, бесконечным шуршанием песка за стенами жилого комплекса, и многим другим. Спасибо здешнему бригадиру Павлу Привалову, опытному инженеру-конструктору, увидел он в картине Александра Юрьевича почти законченный шедевр, и вот уже месяц, как освободил его от послеобеденных работ ради творчества. И ребята молодцы, тоже поняли, взяли на себя дополнительную нагрузку. У Александра не было слов, чтобы выразить им всю свою благодарность...

Но, увы, главным в колонии был не бригадир Павел Привалов.

Ввиду экстремальных условий обитания, общее руководство колонии осуществлял главный робот-организатор Том. Он был высотой метра полтора, имел многосуставчатые руки и ноги, бочкообразное туловище из прочной легированной стали и крупную голову с пятью телескопическими глазами-объективами. Его тело было покрыто карманами-ячейками, в которых хранились образцы местных пород, химические реактивы, перфоленты с расчётами, диски дополнительной памяти и прочие нужные вещи. Назначение робота ответственным за колонию было не случайным. Только никогда неустающий кибернетический разум мог бы в целом охватить всю текущую картину существования первого марсианского поселения. Том распределял людей и роботов на ежедневные работы, знал, какой участок требует первоочередного внимания, какие ресурсы и сколько оставались в распоряжении поселенцев, и своевременно слал запросы и отчёты на Землю. И конечно, он не мог не увидеть, что в последнее время один из людей занимается не положенным делом, а ненужным для колонии рисованием. Он ходил по пятам за бригадиром Павлом Приваловым и неустанно напоминал тому, что это есть очень грубое нарушение внутреннего распорядка, а от Александра Юрьевича требовал ежедневного присутствия на рабочем месте. Люди же, в свою очередь, объясняли роботу-организатору, что от занятий Александра график работ в колонии нисколько не страдает, и что они согласны и хотят иметь рядом с собой художника.

Роботу-организатору Тому это было непонятно. Мириться с бездельем человека на вверенном ему объекте он не желал, и вчера объявил Александру, что уже месяц назад послал на Землю требование, чтобы в судебном порядке расторгнуть с ним, Александром Ермаковым, трудовой договор и отправить его обратно на Землю. И недавно получил ответ. Со дня на день на Марс должна прибыть выездная судебная комиссия, чтобы на месте подробно во всём разобраться…

Александр вернулся к холсту и ещё несколько раз легко коснулся его кисточкой. В груди сладко защемило. Пейзаж на холсте постепенно оживал, словно плавно переливался из заоконного пространства на холст! Ещё бы несколько дней!

Суда Александр Юрьевич не боялся. Если отправят обратно на Землю, что ж, значит, так тому и быть. Всё равно, он уже добился больше, чем все его предшественники, видевшие Марс лишь по цветным фотографиям и документальным фильмам... Но как было бы здорово – стать первым художником, нарисовавшим реальный Марс! Конечно, для здешней колонии он почти бесполезен – только зря тратит воду и воздух. И робот-организатор Том по-своему прав. Здесь место для работы, а не для творческих упражнений.

В дверь библиотеки требовательно постучали. Александр с сожалением оторвался от работы. Так и есть, на пороге собственной персоной стоял робот-организатор Том. Строго смотрел на человека снизу вверх.

— Товарищ Ермаков! Я вас честно предупреждал о необходимости неукоснительного соблюдения условий трудового договора. Я не специалист по людям, но считаю ваше поведение неприемлемым в условиях нашей колонии. Вы обрекаете людей на дополнительную нагрузку, а я, как главный организатор, не могу вам это позволить. Я обещал послать на Землю рапорт, и я послал. Завтра вечером сюда прибывает ракета для выездного судебного заседания, и с ней же, я надеюсь, вы улетите с Марса.

Том замолчал, ожидая ответа. Александр пожал плечами.

— Как вам будет угодно, организатор Том.

— В таком случае, можете собирать вещи!

Тот, кто придумал вкладывать в голос роботов интонацию, сделал большую ошибку. Слышать командирский тон из уст робота было неприятно. Робот Том ушёл, деловито позвякивая на каждом шагу.

Александр вернулся к холсту. Картина получалась прекрасной, слов нет. Но всё же неполной. Ещё не удалось передать древнюю загадку этой планеты, которой пропитан здесь каждый камень. Александр не будет спешить собирать вещи. Но не из вредности, а потому что собирать особо нечего. Краски, холсты, верхняя одежда. Это и завтра успеется. Рука снова потянулась к кисточке.

Вечером к нему в библиотеку заглянули люди-рабочие. Это у них уже стало ежедневным ритуалом – навестить перед общим ужином "своего художника". Они постояли у мольберта, повосхищались. Бригадир неизменно сказал, что "Ну точь-в-точь, как снаружи!" Александру было это приятно. Не каждый художник сможет передать своё мастерство так, чтобы было понятно даже самому неискушённому зрителю.

Сегодня Александр Юрьевич задержался у мольберта до полуночи.

Ночью Марс преображался. Вместо красных, багровых и пурпурных красок в свете двух полных лун – Фобоса и Деймоса – появились оттенки чёрного, серого, серебряного. В воздухе закружились снежинки замёрзшего газа. Этот ночной фантастический пейзаж тоже просился на холст, но времени на это уже, видимо, не будет. И Александр вдруг ясно понял, что не хватало всем его предшественникам для реальных картин. Не хватало погружения в местный пейзаж! Настоящую картину можно написать только тогда, когда сам полностью вживёшься в образ, станешь частью его! Будь то поле с подсолнухами, или марсианская пустыня! Писать картину нужно изнутри! Если бы у него было ещё хоть несколько недель! Александр обхватил голову руками и долго просидел так, обуянный потоком новых пугающих и прекрасных неземных образов…

Но вот настал вечер следующего дня. Колонисты рано прекратили работу в ожидании ракеты с Земли. В жилом куполе было приготовлено самое большое помещение для выездного судебного заседания.

В положенное время прибыла ракета. Её немногочисленные пассажиры, в сопровождении робота Тома, быстро прошли в зал заседания. Все обитатели колонии давно уже были здесь. И люди и роботы сидели вместе на собранных по всем помещениям стульях. На лицах людей читалось сожаление. О чём думали роботы, было неизвестно, но они явно были рады, что им не придётся больше обеспечивать пищей и энергией такого странного человека.

Судья оказался молодым, светловолосым человеком, среднего роста, с весёлыми голубыми глазами. В этой поездке он явно сочетал приятное с полезным. Одет он был в традиционную чёрную судейскую мантию. Он вежливо поздоровался со всеми присутствующими и занял стул председателя. На его столе была поставлена пояснительная именная табличка "Судья Громов Георгий Васильевич".

О сути дела судья знал заранее, оставалось только самолично опросить свидетелей и придать решению законную силу. С ним же приехал робот-писарь и немолодой худощавый мужчина-консультант. Эти двое заняли стулья справа и слева от судьи. С некоторым замешательством Александр узнал в консультанте своего друга детства Михаила Машкова. Что он тут делает? Александр знал точно, что Мишка после школы с головой ушёл в тонкую электронику и скоро стал обслуживать какие-то важные проекты в ведущем Институте Кибернетики. Что он делает рядом с юристами?

Михаил тоже узнал Александра и приветливо махнул рукой.

Заседание началось.

Первым делом судья Громов предложил роботу-организатору вкратце, для протокола, описать суть его претензий к человеку Александру Ермакову.

Том встал со своего места и с важностью стал описывать нелёгкие трудовые будни вверенной ему колонии и как много сил и средств уходит на поддержание систем жизнеобеспечения. И на фоне всего этого особое возмущение вызывает тот факт, что вышеупомянутый товарищ Ермаков, половину рабочего времени проводит за бесполезным занятием, перекладывая заботы о своём обеспечении на других. Правда, его коллеги-люди согласны взять на себя его часть работы, но это всё равно является нарушением внутреннего трудового распорядка, с которым он согласиться никак не может.

— Какие ещё есть претензии к товарищу Ермакову? — перебил судья. — Нарушение дисциплины? Порча имущества?

Робот-организатор Том растерялся.

— Товарищ судья, мне кажется, уже и так достаточно оснований для прекращения трудового договора с этим человеком. Я, конечно, не специалист по людям, но считаю, что в нашей колонии этот доброволец бесполезен.

— А что скажет противная сторона? — Громов посмотрел на людей.

Бригадир Павел Привалов грузно поднялся с места.

— Товарищ судья, работа здесь и вправду тяжёлая. Не мне вам рассказывать. Мы тут все, как на ладони. Авангард, так сказать, человечества. Но мы не против, чтобы у нас был свой художник. Он вот нам стены в столовой раскрасил. Земные пейзажи. Так, ничего особенного, но настроение повышает. Конечно, организатор Том прав, здесь каждая пара рук на вес золота. Но мы согласны на это маленькое неудобство. Да, ребята?

Люди-добровольцы согласно загудели. Робот Том насупился.

— Но при таких условиях нагрузка на каждого вверенного мне человека увеличивается до пяти процентов. А я отвечаю за их здоровье. И я хорошо разбираюсь в цифрах.

— Но вы не разбираетесь в людях, — напомнил судья.

Том развёл манипуляторами и опустился на стул.

— Итак, суть дела мне ясна. — Судья Громов поднялся со стула. — Объявляю о своём решении. Уважаемые люди и уважаемые роботы. Уважаемый главный организатор. Считаю, что подобные вопросы должны решаться исключительно в людских коллективах. И если у людей нет претензий к своему соплеменнику, то и нет повода для беспокойства. Товарищ главный организатор, уверяю вас, что человек всегда имеет право творить. В любом месте, в любой ситуации. Это особенное человеческое право не подлежащее регламентации. Этим человек и отличается от робота. И это то, что роботам никогда не понять и следует принять как данность. На этом считаю первое марсианское выездное судебное заседание закрытым. Всего хорошего, товарищи! Успешной вам работы на благо Земли!

Судья Громов кивнул всем присутствующим и покинул помещение. За ним просеменил робот-писарь.

— Я буду жаловаться на апелляцию! — обижено выкрикнул им вдогонку робот-организатор Том. А потом добавил с досадой: — Вот если бы судья был робот, он бы понял моё беспокойство. А люди всегда заодно!

Он поднялся со стула и вместе с остальными роботами тоже вышел из помещения. До утра механические работники укроются на зарядной станции.

Люди стали поздравлять Александра. А он, приняв наспех поздравления, поспешил к Михаилу поздороваться. Не каждый день встречаешь на Марсе друзей детства.

— Ну, здравствуй, Александр Юрьевич, — с шутливой серьезностью приветствовал художника гость с Земли. — Признаться, доклады твоего электронного начальника доставили хлопот нашему Институту Кибернетики! Мы можем где-то поговорить?

— Здравствуй, Михаил! Да, я знаю. Он не очень рад, что в его колонии появился художник. Но видел бы ты, какие тут пейзажи! Дух захватывает! Пойдём в библиотеку. Полчаса времени до ужина у нас есть.

В библиотеке Михаил долго смотрел на картину своего друга. Потом вздохнул.

— Не понимаю я в живописи. Но мы с тобой занимаемся одним делом. Творчеством. Я создаю машины, ты – картины. И ещё неизвестно, что важнее. Я имею ввиду важнее для человека, а не для прогресса.

— Не будь прогресса, я не был бы сейчас на Марсе, — заметил Александр. — Будем считать, что человечеству важно любое творчество, которое идёт на благо общества… Но что ты делаешь рядом с юристами? И причём тут твой Институт?

Михаил удобно устроился за журнальным столиком, откинувшись на высокую спинку мягкого стула. Загадочно улыбнулся.

— А вот это, Саша, целая детективная история! Будешь слушать?

— А куда я денусь? Давай уж, выкладывай!

Михаил кивнул, словно каким-то своим мыслям и начал:

— Месяц назад ваш робот-организатор Том прислал в комиссию по внеземным поселениям радиограмму о возмутительном поведении человека Александра Ермакова, который не вышел на плановые работы, а вместо этого занялся неклассифицируемой непроизводственной деятельностью, которую называет словом "творчество". В комиссии над этой радиограммой посмеялись и забыли. Ну, мало ли какая неполадка может случиться с роботом на чужой планете. Может он немного того… сошёл с ума.

— Том не сошёл с ума. — Александр внезапно вступился за робота-организатора. — Он тут прекрасно справляется со своими обязанностями. К тому же, он действует точно по той программе, которую в него заложили сами люди. И именно твой Институт Кибернетики, насколько я понимаю.

— Всё так, Саша, всё так. Я сейчас до этого дойду... Комиссия не приняла всерьёз радиограмму Тома и оставила без внимания. А через два дня её председателю позвонили уже из Министерства Развития и попросили дать комментарий по ситуации в марсианском поселении. Они, видите ли, получили радиограмму от тамошнего робота-организатора. В комиссии запаниковали. Подняли техническую документацию. Робот Том, как и вся серия роботов-организаторов, действительно был выпущен нашим Институтом. Я сам принимал участие в разработке его программного обеспечения. Это, Саша, совершенно новый подход в проектировании поведенческого интеллекта автономного робота. Если коротко, то робот-организатор не способен сам забить гвоздь в стену, но всегда знает, где найти этот гвоздь, где найти молоток и где найти робота-исполнителя, который забьёт гвоздь в стену! Да и саму стену найдёт, если нужно! А если не найдёт сам, то найдёт других роботов-организаторов для решения поставленной задачи! Сейчас наши роботы-организаторы заведуют несколькими поселениями на Луне и Венере. В перспективе - полностью роботизированные колонии на крупных астероидах и на спутниках планет-гигантов. Там, как ты знаешь, много полезных ископаемых… Вот. А сейчас самое интересное.

— А до этого, значит, было неинтересное? — не удержался Александр.

Но Михаил только махнул рукой, чтобы тот не перебивал.

— Пока наш Институт готовил справку для комиссии по внеземным поселениям, оттуда пришёл новый запрос. Робот-организатор Том потребовал юридически расторгнуть договор пребывания на Марсе с товарищем Ермаковым и настаивает на посылке на Марс выездного судебного заседания! Вот тут-то мы и сами за голову схватились! Том абсолютно верно рассчитал тот излишек нагрузки, что падает на других людей вашей колонии из-за твоего "безделья". А по первому закону робототехники он не может бездействовать, когда другим людям наносится вред. Никак не может…

Михаил развёл руки в стороны, словно показывая, насколько робот Том не может бездействовать, когда людям наносится вред.

— На этом самое интересное заканчивается? — Александр Юрьевич откровенно улыбался. Рассказ друга его явно веселил.

— Оно только начинается! Ты за последние четверть века был на Земле лишь наездами. Всё космические пейзажи рисуешь. То на Луне живёшь, то на Венере, то на каких-то экспериментальных орбитальных станциях. Понимаю, искусство требует. А у нас проблема на ровном месте возникла! На Земле, понимаешь ли, к сегодняшнему дню уже исчезли все юристы! Исчезла у нас на Земле эта профессия! За ненадобностью! Люди давно перестали судиться между собой. Нет в нашем обществе конфликтов. Вот уже лет двадцать как нет. Любое недопонимание решается не сходя с места простым обсуждением. Дворцы Правосудия превратились в Музеи Правосудия! Последние юристы переквалифицировались при этих Музеях в экскурсоводов, смотрителей, библиотекарей! И, поверь мне, очень довольны сменой деятельности. А тут ваш робот Том требует выездное судебное заседание! А где мы ему судей найдём!? И мы не можем Тома просто так взять и выключить. Или сдать в металлолом. Или просто отстранить от работы. Он – штучный экземпляр. Специально заточен под нужды марсианской колонии. Другого у нас пока нет.

— И вы решили… — У Александра мелькнула догадка.

— И мы решили устроить вашему Тому спектакль! У нашего Института есть подшефный Дом Пионеров. Там есть драматический кружок. Кружком заведует Вера Ивановна Юркова. Бывшая актриса. Блистала на сцене Большого Театра. После получения Государственной Почётной грамоты получила право перейти на ответственную должность детского воспитателя. Она со своими первоклассниками в нашем Институте несколько представлений дали.

— Миша! — Александр заёрзал на своём стуле.

— Короче! Я бегу в Дом Пионеров и Вера Ивановна тут же предлагает сценарий выездного судебного заседания, необходимый реквизит и своего робота-суфлёра на роль судьи Громова! Робот так себе, третьего класса полезности. Никакого логического аппарата, только обширная память для запоминания текста. Ну, может ещё таблицу умножения знает. Но не факт. Остальное ты видел.

— Могли бы и простого актёра позвать.

— Не могли! Профессиональный актёр такой ерундой заниматься не будет, а любитель тут сам от смеха лопнул бы. Робот надёжнее.

— Верно.

Друзья помолчали.

— В общем, — продолжил Михаил, — никто тебя на Землю не отправит. Создавай спокойно свой шедевр. Если не секрет, это чей-то заказ?

— Не секрет. Высшая Школа космогации вековой юбилей отмечает. Просили для украшения главного холла. Может, ещё и стены им распишу, студентам на радость.

— Добро… А мне теперь забот прибавится. Настала пора объяснять нашим роботам, что такое права человека. Право на труд, право на отдых, право на творчество. Право на ошибки и подвиги…

Настенные часы – настоящие старинные ходики – мерно тикали в тишине библиотеки. Из-за низкой силы тяжести их было невозможно настроить на правильное время. Да никто и не старался. Они были украшением. Они были данью Времени, Пространству и человеческому подвигу. Кто-то приложил немало смекалки, чтобы пронести эту вещь на первый марсианский корабль, когда каждая полезная вещь была на строгом учёте.

Сейчас эти часы напомнили двум старым друзьям, что настало время ужина, и в столовой жилого корпуса уже собрались люди, чтобы узнать от Михаила последние земные новости и ещё раз порадоваться, что их художника товарища Ермакова не забирают на Землю как досадную помеху в строительстве марсианской колонии.

Когда на небе зажглись первые звёзды, земная ракета улетела, увозя домой своих необычных пассажиров. Люди, собравшись под прозрачным куполом оранжереи, долго махали ей вслед, хотя те, кто улетал, уже не могли их видеть. Потом они разошлись по своим отсекам-каютам. Завтра им предстоял обычный рабочий день.

Александр Юрьевич остался в оранжерее один и ещё долго смотрел в пустое марсианское небо. Что ж, на Землю его не отправляют. Значит, найдётся время и для ночных пейзажей.

Он почувствовал привычный зуд в руках, ощутил привычное томление в груди и поспешил обратно к мольберту. На холст просились невысказанные чувства…

1995 г.