Вторая весна

Первое марта

Старый механический будильник отвратительно затарахтел на видавшей виды деревянной прикроватной тумбочке военного образца. Скрипя пружинами металлической солдатской койки, Станислав Кручинин свесился со второго яруса и отключил звонок.

«Семь ноль», – подумал Станислав, – «пора!»

Он вздохнул полной грудью, задержал дыхание и прислушался к своим ощущениям. Воздух, как всегда, был спертым, но концентрация кислорода и содержание посторонних примесей были в норме. За годы жизни в бункере он научился определять это без всяких приборов. Поднеся к лицу висевший на шее персональный электронный дозиметр, Станислав, наконец, открыл глаза и взглянул на показания. Всего несколько лишних миллирентген, фильтровентиляционная установка работает сегодня весьма неплохо. Можно даже не наведываться в отсек генетического контроля и дезактивации. Это сэкономит полчаса, может еще вздремнуть? Хотя нет, лучше за это время проверить и почистить скафандр, чтобы не заниматься этим завтра, как того требует регламент. Стараясь скрипеть как можно меньше Станислав спустился с верхней койки, пошарил в темноте босой ногой по пыльному бетонному полу, нащупал свои стоптанные шлепанцы и, обувшись, побрел в направлении стены, где должен был находиться выключатель. Он щелкнул расхлябанным тумблером. Старая добрая лампочка накаливания в треснувшем черном патроне, свисавшем с потолка на двух отдельных проводах, пролила свет на мрачное помещение, которое он, вот уже который год называл своим домом. Нештукатуреные стены с выбоинами, голый бетонный пол, который трескался и крошился слоями, отчего всегда был покрыт мелкими осколками бетона и цементной пылью да низкий потолок, на котором местами белели остатки известки, образовывали прямоугольное помещение площадью около шести квадратных метров. Из предметов интерьера присутствовали только двухъярусная солдатская койка, прикроватная тумбочка, небольшой шаткий деревянный столик, одной из ножек стоящий на плотно сложенной старой газете, пара жестких стульев, напольная вешалка с двумя комплектами потертой, заштопанной в нескольких местах офицерской формы, висящий на стене репродуктор общего оповещения и решетка вентиляционной системы. Довершала картину висевшая на гвозде, вся исцарапанная, гитара с мятым атласным бантом на грифе. Деревянная, обшитая жестью с облупленной краской дверь закрывалась изнутри на шпингалет, а снаружи имелись петли для навесного замка. Лампочка мерцала с непостоянной частотой, похоже, генератор барахлил.

– Стас… – Константин, сосед Станислава по отсеку, невнятно забормотал во сне, отвернулся к стене и снова тихонько засопел, натянув на голову выцветшее синее одеяло.

Сегодня был выходной, общего подъема не играли, и Константин мог нежиться в койке, сколько ему заблагорассудится. Станислав же заступал на дежурство, поэтому сегодня, первого марта, вынужден был встать в семь утра. Шаркая ногами и покачиваясь, он побрел к вешалке и стал неторопливо одеваться.

«Весна наступила», – подумал Станислав и невесело усмехнулся, – «хотя какое это имеет значение».

Одевшись и накинув на затылок ветхую неправильной формы фуражку с треснувшим пластиковым козырьком, он подошел к кровати и принялся будить соседа.

– Костя, – тихим виноватым голосом сказал Станислав, слегка прикоснувшись к плечу Константина, – закрой за мной дверь.

Константин взглянул на него сонными глазами, молча поднялся с койки и вслед за Станиславом подошел к двери.

– Пока! – сказал Станислав, делая шаг в коридор, – Извини, что потревожил.

– Счастливо отдежурить, – пробормотал Константин и щелкнул шпингалетом.

Коридор отличался от их жилого отсека только тем, что был узким и длинным. Те же грубые стены, тот же неровный пол, те же репродукторы на стенах, то же мерцающее освещение. Только некоторые лампы не просто свисали с потолка, а были помещены в пыльные мутные плафоны, защищенные редкой проволочной сеткой. Станислав двинулся вдоль дверей таких же жилых помещений по обе стороны коридора, в направлении тяжелого стального люка, снабженного механизмом для герметичного задраивания, который виднелся в конце прохода. С потолка повсюду свисала паутина, кое-где валялись обрывки пожелтевшей бумаги и осколки разрушающихся стен, потолка и пола. Подходя к люку, Станислав затаил дыхание, так как слева от него располагалась покосившаяся дверь общей уборной, запах здесь стоял не из приятных. Это был отсек для младших офицеров и условия жизни здесь были еще вполне сносными. Гражданские, укрывающиеся в бункере, жили в гаражах, складах, агрегатных, подсобках и других помещениях, которые приспособили для жизни сами. Они любили бывать в гостях у друзей-офицеров, радуясь возможности насладиться относительным комфортом. Доступ в отсеки, где жили генералы и высокие чиновники был ограничен.

Станислав раздраил люк и оказался в тамбуре, где имелась шахта с ведущей наверх лестницей. Через сложную систему коридоров, лестниц, шахт, горловин, пандусов и проходных помещений он направился на пищеблок, располагавшийся несколькими уровнями выше. К пищеблоку примыкало помещение для мытья рук, куда и вошел Станислав в первую очередь. Матовая кафельная плитка на полу была мокрой и скользкой, плитка на стенах, выкрашенная зачем-то в синий цвет, кое-где отсутствовала. Грязные фаянсовые раковины стояли вдоль стен помещения на сваренных из арматуры ржавых подставках, некоторые были разбиты, над некоторыми висели местами потемневшие зеркала, по углам имелись полки со старыми, грязными искусственными цветами. Они были некрасивы, но на общем фоне радовали глаз. Станислав подошел к раковине и с трудом открутил разболтанный барашек на позеленевшем медном кране. Позаимствовав с соседней раковины раскисший кусок хозяйственного мыла, он вымыл руки и умылся. Побрился он с вечера и сейчас был рад этому. Станислав взглянул в мутное зеркало. Выглядел он не лучше и не хуже любого обитателя бункера: худое мертвецки белое лицо, утомленные плохим освещением, но все еще красивые выразительные глаза, волосы с проседью. Ему было тридцать шесть, но на плечах все еще красовались капитанские погоны. Продвижения по службе здесь, в бункере, были редким явлением и случались только после смерти одного из вышестоящих офицеров.

Пройдя в столовую, он получил свой завтрак и паек на суточное дежурство. Ел он без аппетита. Пища состояла из консервов, заготовленных еще до войны да кое-каких овощей. Ученые умудрялись выращивать их в огромном пустом хранилище на самом нижнем ярусе бункера. Это хранилище обитатели маленького подземного города ласково именовали садом. Запасов продовольствия на складах бункера, по расчетам, должно было хватить еще лет на десять, но что будет потом никто не знал, все боялись об этом думать. Ждать помощи было неоткуда.

Позавтракав, Станислав вновь углубился в хитросплетение шахт и коридоров, он направлялся в аудиторию, где проводился инструктаж заступающей смены. По распорядку инструктаж проводился в восемь, и у него оставалось в запасе еще целых полчаса, которые он сэкономил, отказавшись от медицинского обследования. Он собирался посвятить это время техническому обслуживанию своего скафандра, но передумал. Не хотелось ходить туда сюда, к тому же завтра специально для этой цели будет отведен целый час. Аудитория для инструктажа являлась также залом совещаний высшего начальства и была самым роскошным помещением бункера, в котором доводилось бывать Станиславу: лакированные столы, мягкие стулья, стены, обшитые пластиком, золоченая символика страны, от которой остался лишь этот бункер да еще несколько подобных. Постучав, Станислав открыл дверь и остановился на пороге аудитории.

– Прошу разрешения, капитан Кручинин, – четко проговорил он.

– Проходите, Кручинин! Куда заступаете? – спросил пожилой подполковник, заступающий дежурным по убежищу, хотя лист со списком заступающих на сегодня лежал перед ним на столе.

– Дежурным по обсерватории, – так же четко ответил Станислав.

– Хорошо, присаживайтесь, – сказал подполковник, изучая какие-то бумаги.

Кроме подполковника в аудитории находились всего человек восемь офицеров, которые, видимо, тоже пропустили обследование. Некоторые сидели молча, другие тихо о чем-то разговаривали между собой. Станислав занял место в третьем ряду и стал терпеливо дожидаться инструктажа. Минут через двадцать собралась вся заступающая смена, всего около двух десятков человек, и подполковник начал инструктаж, ничем не отличающийся от тысяч таких же, проводившихся ежедневно из года в год: выдержки из инструкций, указания по поводу того, на что следует обратить особое внимание, приказы командования, требования бдительности и ответственного подхода к несению службы. Станислав выслушал все это в полудреме, никаких новых вводных не было, а обычный инструктаж он, как и все остальные, знал наизусть. Но, порядок есть порядок. Все-таки, они военные, несмотря ни на что.

«По местам несения службы разойдись!» – прозвучала знакомая команда, и Станислав влился в поток офицеров, потянувшихся к выходу. Пройдя через несколько коридоров, и поднявшись на один уровень вверх, он оказался в шлюзовом отсеке и начал подготовку к выходу на поверхность. Обсерватория находилась за пределами бункера и была построена уже после войны. Станислав вошел в раздевалку, в которой хранились личные скафандры людей, в обязанности которых входил выход на поверхность. Это было квадратное помещение с металлическими шкафами вдоль стен и деревянной скамьей в центре. Вскрыв свою ячейку, он достал скафандр и бегло его осмотрел. Вроде все в порядке. Станислав снял форму, уложил ее в ячейку и переоделся в мягкий теплый комбинезон, плотно облегавший тело, который полагалось носить под скафандром. После этого он подошел к ящику у противоположной стены и извлек из него заряженный аккумулятор и заряженный воздушный баллон. Аккумулятор был необходим для питания сервоприводов ходьбы, а баллон – для дыхания и поддержания нормального давления в герметичном скафандре. Сам скафандр в сборе весил около двухсот килограммов, состоял из гибкого многослойного пластика со свинцовым покрытием, особо уязвимые для радиации органы прикрывались дополнительными свинцовыми пластинами. В целом конструкция представляла собой нечто среднее между доспехами средневекового рыцаря и снаряжением первых водолазов, даже шлем напоминал легендарную трехболтовку. Станиславу скафандр не нравился, если бы ему предложили создать средство защиты и передвижения по поверхности, он снабдил бы его прочным корпусом и поставил на гусеничный ход. Но это были только его личные соображения. Он втиснулся в скафандр, загерметизировал его, поприседал, проверяя сервоприводы, помахал руками и бодро направился к шлюзовой камере. Система диагностики, сигнализировала, что все цепи в норме и герметичность не нарушена. Перед тем как оказаться в шлюзовой камере он прошел через мойку, помещения для дезинфекции и дезактивации. Сейчас эти системы бездействовали, процедуру очистки проходил лишь человек, входящий в бункер с поверхности. Попав, наконец, в шлюз он тщательно проверил герметичность внутренней двери и дернул рубильник открытия внешней.

По ту сторону внешней двери бушевала ядерная зима. Беспросветную тьму неба то и дело пронзали вспышки молний, проливая свет на мрачный и на первый взгляд безжизненный ландшафт. Станислав включил прожектор на шлеме скафандра, сделал несколько быстрых шагов и, с ходу, от души, пнул носком металлического ботинка мохнатого паука-птицееда, размером с небольшую кошку, копошившегося у входа. От усиленного сервомоторами удара паук пролетел несколько метров, шлепнулся на спину, побился несколько секунд, пытаясь вновь перевернуться и, когда ему это удалось, поспешно скрылся в черных руинах воинской части, стоявшей когда-то над бункером. Если не считать людей, укрывшихся в бункерах, после термоядерной войны, продолжавшейся чуть более недели, на земле остались, только пауки, крысы и некоторые виды микроорганизмов. Во всяком случае, в их местности. Что творилось на других континентах, им было неизвестно. Ученые выяснили, что пауки и крысы практически невосприимчивы к радиоактивному фону. Тем не менее, за несколько послевоенных лет, под действием радиоактивного излучения, они увеличились в размерах и видоизменились, питаясь запасами из уцелевших, брошенных людьми складов, остатками человеческой жизнедеятельности и, с переменным успехом, друг другом. Наиболее преуспевший в освоении ядерной целины вид пауков – птицееда, ученые уже переименовали в крысоеда, так как ни одной птицы на земле, по-видимому, не осталось.

Станислав рассмотрел вдалеке проблесковый маячок обсерватории и направился к нему. Обсерватория представляла собой метеостанцию, научно-исследовательскую лабораторию, наблюдательный пост и, конечно, не предназначалась для наблюдения за небесными светилами. Небо, затянутое черными тучами из радиоактивной пыли паров воды и ядовитых газов еще долго не явит взору людей не только звезды, луну, но и само солнце. И, конечно, не небо в этом виновато, а они, люди. Люди, бездумно начавшие эту бессмысленную, сумасшедшую войну без победителей и побежденных, войну безвозвратно искалечившую старушку-Землю, войну за несколько дней уничтожившую все то, что природа создавала миллиарды лет, войну не оставившую надежды на грядущий мир. С чего все началось? Пожалуй, никто из выживших сейчас не сможет ответить на этот вопрос определенно. С какой-то там напряженности, с какого-то резкого высказывания, с первой, пущенной сгоряча, баллистической ракеты. После этого обратного пути уже не было. Зуб за зуб, глаз за глаз, ракета за ракету. Но если вдуматься, как же все это ничтожно мелко, в сравнении с масштабами разыгравшейся трагедии. Месть, амбиции, честь, патриотизм, такие, на первый взгляд несовместимые понятия можно поставить в один ряд, перемешать и назвать пустым звуком, если сравнить с последствиями, к которым они привели. И самое удивительное то, что даже после тотального уничтожения, уцелевшие не успокоились. Свидетельством тому стала, обсерватория, к которой пробирался Станислав сквозь обугленные, оплавившиеся, а теперь ледяные развалины, поднимая с земли радиоактивный пепел, а порой, хрустя темно-серым снегом. Главным образом, обсерватория предназначалась для своевременного обнаружения приближающегося противника, на случай, если ядерная зима не охладила его пыл. Чтобы не демаскировать бункер дороги от него к обсерватории не существовало, более того инструкция предписывала дежурным идти к обсерватории и обратно, разными, все новыми и новыми путями, чтобы не образовалась протоптанная тропа. И вот, неведомо уже в который раз, пробирался капитан Станислав Кручинин, сквозь лабиринт леденящих душу черных руин, распугивая огромных белых крыс и лохматых пауков, путая следы и задаваясь одним и тем же вопросом, на который никто и никогда не даст ответа: «зачем???». Зачем так изменился мир? Не почему, а именно зачем? Причину найти можно. Возможно, руководитель одной из сильнейших держав был не вполне психически здоров, а руководитель другой – тверд, решителен и непроходимо глуп. Но кому была нужна эта война, кто получил от нее выгоду? Ответ бесспорен и однозначен: «никто». Ни один человек не хотел этой войны, ни единому из нескольких десятков миллиардов, она не была нужна. Но, тем не менее, она случилась. Просто удивительно, как человечество, создавшее физику, математику, философию, раскрывшее и объяснившее все законы и явления природы, могло поступить настолько нелогично!

Подобные размышления всегда сопровождали Станислава в пути к обсерватории, занимавшем около часа, выматывавшем все психические и физические силы. Наконец, он привалился спиной к наружной стене обсерватории и нажал кнопку вызова лифта. Обсерватория находилась на вершине бетонной башни, метров около тридцати высотой. Там, наверху его ждал майор Потапчук, у которого он должен был принять смену. Открылась раздвижная бронированная створка, и Станислав вошел в кабину лифта, являвшуюся в тоже время и шлюзовой камерой и помещением для дезактивации. Пока он поднимался наверх, автоматические системы мыли и обрабатывали его скафандр различными растворами, проверяли радиационный фон, снова мыли, снова обрабатывали, наконец, продули насухо сжатым воздухом и пропустили в помещение дежурного по обсерватории. Майор Потапчук явно ждал его с нетерпением. Он уже облачился в скафандр, оставив открытым лишь забрало шлема, из которого Станиславу приветливо улыбалось немолодое усатое лицо.

– Приветствую Вас, Станислав Владимирович, очень рад! – не будь на них скафандров, Потапчук наверняка обнял бы Станислава и похлопал его по спине. Его радость была вполне понятна. Станислав тоже всегда радовался человеку, меняющему его в этом гиблом месте, посреди радиоактивной пустыни в нескольких километрах от бункера.

– Доброе утро, Виктор Николаевич! Взаимно! Как отдежурилось? – постарался ответить в той же добродушной манере, Станислав.

– Как всегда: скучно и страшно, – уже из лифта ответил Потапчук, – документация заполнена, аппаратура в строю, горизонт чист, – рапортовал он, пока закрывалась дверь, – –Спокойного дежурства!

– Счастливого пути, – пожелал в ответ Станислав и принялся освобождаться от скафандра. Оставшись в приятном мягком комбинезоне, он оставил скафандр в углу и уселся в удобное кресло за рабочим местом дежурного по обсерватории; взглянул на записи Виктора. «Дежурство с 28 февраля на 1 марта…» – Станислав расписался и отбросил книгу – стандартный рапорт, переписывающийся изо дня в день все эти годы. Он проверил приборы, снял показания, осветил для порядка горизонт мощным прожектором, позвонил в бункер, доложил, что дежурство принял и замечаний не имеет, после чего разложил кресло, откинулся на спинку и расслабился. Пожалуй, он стареет, раньше путь от бункера до обсерватории не отнимал столько сил. Он выключил свет и закрыл глаза.

Наверное, он задремал. Открыв глаза, он огляделся, хронометр на столе подсказывал, что прошло около двух часов. Маленькое помещение обсерватории освещалось лишь разноцветными контрольными лампами приборов и, временами, ослепительными вспышками молний сквозь панорамное окно. Станислав осветил прожектором темный горизонт, который, как всегда не таил ничего необычного. Но когда он выключил прожектор, что-то привлекло его внимание. Где-то вдалеке он заметил посторонний свет. Луч был совсем тусклым и растворялся в свете прожектора, но когда он был отключен, отчетливо просматривался в темном окне. Здесь что-то не так! Станислав встревожился. Он сложил кресло, настроил спектрометр и обомлел. Показания соответствовали спектру солнечного света. Солнце?..

Он сорвался с кресла и стал лихорадочно надевать скафандр. Снарядившись, он опрометью бросился к лифту и, покинув башню обсерватории, во весь дух помчался вдаль, туда, к этому неизвестному лучу с солнечным спектром. Станислав не отдавал отчета своим действиям, он просто бежал к этому необъяснимо манящему лучу, бежал несколько часов кряду настолько быстро, насколько позволяли маломощные сервоприводы. Свет становился все ярче, становилось ясно, что он исходит с неба, Станислав даже различил брешь в сплошной черной завесе туч, сквозь которую он лился. Вбежав в это единственное светлое пятно на раскинувшейся во все стороны черной радиоактивной пустыне, он упал на колени и поднял вверх глаза. Чувства переполняли его, словно он взглянул в глаза самому господу Богу. Он первый человек, видящий солнце! Он опустил голову, переводя дух. Краем глаза он заметил в этом светлом кругу, что-то совсем необычное, совсем позабытое, такое, что он уже никогда не надеялся увидеть. Повернув голову, он замер, не в силах шевельнуться, дыхание перехватило. Там, всего в паре метров от него, серо-бордовый снег начал таять, и из-под черного намокшего радиоактивного пепла пробивались крошечные белые цветы. Их было только два, один больше, другой чуть меньше, у меньшего один из лепестков пожелтел и свернулся из-за радиации. Подснежники!!! На глаза Станислава навернулись слезы. Он рассмеялся, а потом зарыдал, как ребенок. От усталости и одолевающих его чувств он не удержал равновесие и ничком упал на землю.

– Да здравствует весна!!! – что было силы прокричал он сквозь слезы. А внутри него все живое человеческое естество навзрыд вторило его голосу: «ВЕСНА!!!»

София

Он готов был поклясться чем угодно, что переживает эти страшные события уже не первый десяток раз и что угодно готов был отдать, чтобы начисто забыть их и никогда больше не вспоминать. Это было жуткое, непонятное, нелогичное, совершенно отвратительное дежа-вю. И главное, он абсолютно точно знал когда, где и при каких обстоятельствах все это произошло, но странным было не это, странным было то, что повториться эти события просто не могли, это было невозможно, это был нонсенс. Впрочем, странным ему это не казалось, для того чтобы оценить события и посчитать их странными необходимо мыслить. Он же в те мгновения мыслить был неспособен, каждая его нервная клетка была исполнена животным страхом и паническим ужасом. Он просто шел на поводу у развивающихся событий, не пытаясь их понять или объяснить, а только лишь эмоционально переживая, в который уже раз. Вот он входит в свою лабораторию. Она погружена в полумрак и освещается только мониторами компьютеров и слабым сиянием работающих светодиодов. Где-то там, в хитросплетении проводов, схем и электронных приборов работает Лурдес. Она слышит звук открывшейся двери, узнает его шаги и появляется на виду, чтобы его приветствовать. Темноволосая, молодая, чертовски привлекательная испанка в белом халате и смешных желтых защитных очках с паяльником в руке, она выбирается из электронных дебрей, и ее смуглое лицо озаряется лучезарной белозубой улыбкой. В этот момент он уже отчетливо себе представляет, что произойдет через мгновение, но никак не пытается изменить ход событий, подсознательно он понимает, что это невозможно. Но почему? Ведь он знает, что сейчас произойдет нечто ужасное, и не хочет, чтобы это произошло. Почему же он ничего не предпринимает? Почему он просто, как всегда, с ней здоровается и продолжает наблюдать эту жуткую драму? «Доброе утро, профессор!» – звучит ее приятный голос с легким акцентом, – «Идите скорее сюда, я обнаружила нечто…» И тут происходит то, чего он ждал и боялся сейчас, но никак не мог предвидеть, тогда, когда видел все это в первый раз. Между одной из монтажных плат ближайшего прибора и правой рукой Лурдес возникает мощнейший дуговой разряд. Время замедлилось. Словно живая, серая копошащаяся мгла в углах лаборатории отступает, помещение заливается ослепительным светом. Кажется, из-за вспышки он на время утратил зрение. Он уже знал, что случилось и что будет дальше. Но пока, он был слеп, обескуражен и стоял неподвижно. Кажется тогда, когда он переживал это в первый раз, дикий непостижимый страх возник в его сердце только в эти секунды. Он ничего не понимал и не анализировал, им владел страх. Через несколько мгновений тьма вновь сменилась полумраком и черные, обгоревшие останки Лурдес рухнули на резиновый пол лаборатории. Он бросился к ней. Его мозг взорвался потоком бессвязных обрывков мыслей. Он попытался схватить ее за плечи, но обжег руки. «Девятнадцать… Ей всего девятнадцать!!!» «В этом приборе не больше шести вольт, такой пробой невозможен!» «Какой же я был дурак, когда дал ей ключ от лаборатории!»

– Лурдес!!! – истошно закричал он, каким-то совершенно чужим голосом и бросился бежать прочь.

Тогда он бежал по стерильным, ярко освещенным коридорам института, еще не понимая, от кого или от чего он бежит и куда. Сейчас же он понимал это четко. Совсем близко за его спиной возникли бесформенные отвратительные чудовища и устремились вслед за ним. Тогда их не было. Теперь, он даже знал их имена. Страх… Одиночество… Боль… Их было много, и он знал, что не в силах скрыться от них. А мысли продолжали рождаться и вновь исчезать. «Моя гордость!..» «Моя надежда!..» «Смысл моей жизни!..» «Но у меня ведь осталась София». «Да что от нее толку!..» «Моя первая и единственная любовь!..» «Все пропало!..» «Для чего теперь жить?!» Он бежал очень долго, подгоняемый чудовищами и обуреваемый ужасом, пока не сорвался в пропасть…

Наверное, если бы в его истощенном теле еще оставались силы, он бы вскочил и закричал. Но сил хватило только на сдавленный стон и судорожное движение ног. Так профессор Дайкенхоф просыпался практически каждое утро, или вечер, он уже полностью лишился чувства времени, за исключением тех дней, когда находился в наркотическом забытьи. Один и тот же кошмар мучил его на протяжении последних нескольких месяцев, становясь все более навязчивым. Он взял с прикроватного столика початую бутылку пива и сделал несколько жадных глотков. Алкоголь немного облегчал его страдания, но только героин мог, на несколько часов, избавить от них полностью. Он еще не стал систематическим наркоманом, но совершенно точно уже превратился в хронического алкоголика. Он отставил бутылку, достал сигарету, закурил и вновь повалился на кровать. Его глаза устремились к аптечке, где хранились шприцы и несколько граммов белого порошка. Нет! Сегодня ученый совет, нужно быть в своем уме. В своем уме? Пожалуй, он уже забыл, что значит быть в своем уме!

Профессор Дайкенхоф преподавал кибернетику и микросхемотехнику в университете и был одним из ведущих специалистов в стране. Был!.. До определенного момента его карьера стремительно и успешно развивалась, уже во время учебы он запатентовал несколько разработок в области компьютерных технологий, рано защитил докторскую, достиг значительных успехов в развитии систем искусственного интеллекта. Несколько лет назад он пришел к мысли, что созрел для того, чтобы вплотную заняться делом всей своей жизни – разработкой комплексной системы, способной превзойти возможности человеческого мозга во всех областях его деятельности от логики до чувств и эмоций, со способностью самообучения и творчества. Он мечтал создать компьютер, который мог бы дать ответы на извечные вопросы человечества, мечтал создать электронного философа. Амбициозный проект получил название «София» от латинского «мудрость» и в начале своего развития щедро финансировался не только непосредственно их институтом, но и государством. Прошло несколько лет, он достиг некоторых успехов, но не таких поразительных, как ожидалось. Министерские мужи посчитали, что есть куда более важные статьи расходов и прекратили финансирование. Однако будучи человеком, всей душой преданным своему делу, профессор Дайкенхоф убедил ученый совет университета дать ему возможность продолжить работы по проекту «София» и в дальнейшем довольствовался скромным университетским финансированием. К этому моменту аппаратная часть системы была практически готова, а разработка программных основ логики особых затрат не требовала. Тем не менее, отказ министерства от участия в проекте была для профессора тяжким ударом, и дело было не в деньгах, а в том, что его работа лишилась внимания. Он пережил долгую депрессию и пристрастился к алкоголю, стал мало общаться с коллегами, потерял друзей и все свободное время проводил в лаборатории наедине с Софией. Да, он считал это нагромождение проводов, процессоров, интегральных микросхем и самодельных печатных плат живым существом. Быть может, это было безумием, но он разговаривал с Софией, общался с ней как с другом, хотя она пока и не могла ему ответить. Он делал акцент на слове «пока», но со временем она все больше и больше его разочаровывала. Профессор понимал, что еще во время учебы в университете он мог заставить обычный домашний компьютер выполнять те операции, которые сейчас умела выполнять София, но, тем не менее, верил в успех и продолжал работу. В это время в его жизни появилась Лурдес. Она поступила на факультет кибернетики и с первых же дней учебы заинтересовалась работой профессора Дайкенхофа. Общие интересы сблизили их с профессором. Она стала его лучшей студенткой, его помощницей, его другом, его любовью. В первый раз человек-компьютер профессор Дайкенхоф влюбился. Нет, он не позволял себе ничего предосудительного, их отношения не выходили за рамки дружеских, но в глубине души он всем сердцем любил Лурдес. Любил как друг, как отец, как мужчина. Любовь воодушевила его, вернула ему веру в успех, придала новых сил, он бросил пить и, уже вместе с Лурдес, продолжал воплощать в жизнь свою мечту, ставшую их общей. Потом случилось непоправимое. В один из обычных рабочих дней, ничем не отличавшийся от сотен подобных, электрический разряд неизвестной природы оборвал жизнь самого дорогого для профессора Дайкенхофа человека. Суд признал его невиновным в смерти Лурдес, ее родители прокляли его, и с этого дня его жизнь превратилась в сущий ад. Именно в ту ночь в его снах поселился этот кошмар, и на следующее утро он впервые ввел себе зелье, способное дать ему временное утешение. Жизнь покатилась под откос. Он прекратил, как он выражался, «обучать Софию», перестал «проводить» лекции и стал их попросту «читать», все его мысли были заняты попытками объяснить природу того загадочного разряда, который убил Лурдес. Этот вопрос ставил его в тупик и сводил с ума. Она стояла в полуметре от прибора, в котором возник разряд. Для того чтобы произошел пробой полуметра воздушной среды, необходим электрический заряд чудовищной силы, заряд которого никак не могло быть в маломощных полупроводниковых микросхемах. К тому же в самой схеме не сгорел ни один предохранитель, София продолжала полноценно функционировать. Эта загадка терзала профессора ежеминутно, а кошмары не давали покоя во сне. Чувствуя, что постепенно сходит с ума, он каждый день искал утешение в бутылке виски, а иногда и в шприце.

Затушив сигарету, профессор Дайкенхоф направился в ванную, чтобы хоть как-нибудь привести себя в порядок, ведь он член ученого совета университета, уважаемый человек. Человек! За последние месяцы он перестал быть похожим на человека. Он отощал, поседел, осунулся, щеки впали, лицо густо покрылось морщинами, потускневшие глаза печально смотрели поверх налившихся синих мешков. Пожалуй, многие старые бездомные бродяги выглядели куда лучше него. Видя, что он угасает, коллеги по университету всячески пытались ему помочь, но он отвечал на их попытки грубостью, и, вскоре, все они от него отвернулись. Почему он так себя вел? Он не мог этого объяснить, просто никто из коллег не мог помочь в разрешении его загадки, а другая помощь ему была не нужна. Он разделся и стал под душ. Только обратив внимание на пар, он понял, что вода слишком горяча и отскочил в сторону. Бледная кожа начала краснеть. Надо же, он уже лишается чувств! Это уже не просто сумасшествие, это близкая смерть. Мысль возникла и растворилась в глубинах сознания, не вызвав абсолютно никаких эмоций. Приняв душ, он направился на кухню, развел кипятком концентрат и позавтракал. Одеваясь, он уже не обращал внимания на то, что костюм стал ему велик и висит на плечах, словно на вешалке. Автобусная остановка находилась совсем недалеко от дома, профессор доковылял до нее и присел в ожидании нужного автобуса, подняв лицо к солнцу. У него был свой автомобиль, но в последнее время он им не пользовался, понимая, что в его состоянии за руль садиться опасно. За себя он уже не боялся, но не хотел подвергать риску окружающих. В автобусе молодой парень уступил ему место. Еще пару месяцев назад его бы это обидело, но теперь он поблагодарил и сел. В университете его приветствовали коллеги и студенты, профессор Дайкенхоф все еще был уважаем, но, по-видимому, многие уже поставили на нем крест. И возможно, они были правы.

Не заходя в свою преподавательскую, профессор направился прямиком в пустой конференц-зал и в одиночестве стал дожидаться совета. Люди прибывали, здоровались с ним, кто все еще почтительно, кто уже снисходительно, он отвечал автоматически, односложно. Все это происходило как будто не с ним. Начало совета, приветствия, оглашение тем… И вдруг, в его сознание пробилась фраза, которая заставила его вернуться к реальности.

– … на обсуждение выносится вопрос, – говорил председатель совета, – о закрытии проекта «София» и прекращения всех работ по нему вследствие бесперспективности и тяжелого состояния здоровья руководителя проекта профессора Дайкенхофа.

Слова эти врезались в мозг профессора, словно раскаленный ланцет. Он хотел что-то сказать, не дожидаясь того момента, когда ему дадут слово, но не смог издать ни звука. К горлу подступил комок. Он потерял Лурдес, а теперь теряет и Софию. Силы оставили его, он больше не мог и не хотел бороться. Это конец! Занавес опустился.

Все дальнейшее происходило для него, словно в тумане. Вначале он хотел поскорее покинуть конференц-зал, уйти, оказаться в другом месте. Потом ему стало все равно, он замкнулся. В его сознание проникали лишь отдельные слова и обрывки фраз. От предложенного слова профессор отказался, а на голосовании поддержал закрытие проекта. Было принято решение законсервировать аппаратную часть системы «София» и в ближайшее время использовать как учебное пособие с перспективой сдачи ее в музей искусственного интеллекта. Профессору Дайкенхофу поручалось лично провести консервацию, после чего ему следовало уйти в отпуск для поправки здоровья. Вопрос был решен и закрыт.

В обсуждении остальных проблем профессор участия не принимал, он не высказывался, голосовал то «за», то «против», совершенно не вникая в суть вопросов. По окончании совета он, стараясь не вступать ни в какие разговоры и пряча глаза, покинул университет и вернулся домой. На этой неделе его лекции были отменены, а с понедельника его заменит другой преподаватель. У него есть десять дней на то, чтобы свернуть Софию и уйти в отпуск.

На протяжении всего этого дня он пил. Включил музыку и пил под аккомпанемент Чайковского. Выпивал, бездумно слонялся по комнате, снова выпивал, лежал тупо глядя в потолок, выпивал… Кажется он даже не пьянел, может ли опьянеть человек, который уже несколько месяцев не был трезвым? Он размышлял, но сам не понимал о чем. Ближе к вечеру стены начали давить на него, и он отправился гулять. Стоял май, вечерний воздух был свеж и восхитительно приятен, в парке пели птицы, доносились звуки детского смеха, где-то играла музыка, парень с букетом цветов пробежал мимо, мужчина и женщина примерно его возраста кормили лебедей на пруду… Только его здесь не было. То есть находился-то он здесь, но наблюдал будто бы со стороны, словно сквозь призму телеэкрана. Эта весна была не для него, он был лишним, ему незачем было быть здесь. Он зашел в бар и заказал бутылку виски. Заняв самый дальний столик, он наполнил свой стакан. Время шло, бутылка пустела. Потом у него появился собеседник. Незнакомый мужчина подсел к нему за столик и протянул руку. Судя по всему, Дайкенхоф даже общался с ним, губы мужчины двигались, он жестикулировал, периодически кивал, улыбался и хлопал профессора по плечу. Далее, как-то сама собой, появилась вторая бутылка…

Пустота... Непостижимая, бескрайняя пустота заполняла всю вселенную. Во всех направлениях, на многие миллиарды световых лет простиралось необъятная светящаяся пустота. Зияющее пульсирующее НИЧТО окружало и опутывало. Это был абсолютный вакуум, в котором не было места материи. Впрочем, нет, здесь ведь был свет, яркий и абсолютно белый. И он давил и угнетал. А пустота пульсировала и с каждым ее сокращением усиливалась боль. Казалось, это никогда не кончится…

Яркое пятно насыщенного желтого света повисло в пространстве над темной сферой. Время от времени оно меняло свое положение, приближалось, удалялось, двигалось вправо и влево. Иногда оно переливалось голубоватым мерцанием, и складывалось впечатление, что оно наблюдает и размышляет. Там, на поверхности сферы, двигались похожие пятна, только не такие насыщенные и выглядели они совсем несмышлеными. Они рождались и, поначалу, сияли достаточно ярко, беспорядочно колебались, сталкиваясь и мешая друг другу, со временем угасали, пока не исчезали совсем. Кроме пятен на поверхности сферы существовали светящиеся волны, которые переливались, меняли свою форму и размеры. Было заметно, что пятна реагируют на эти волны, начиная колебаться быстрее при их приближении. Но, в общем, картина была совершенно сумбурной и хаотичной. Пятно над сферой изменило направление своего взгляда, но не в пространстве, а во времени, стараясь заглянуть в будущее темной сферы. Там вообще сложно было что-либо разобрать, замечались неясные отдельные проблески света, но основным фоном было бесформенное клубящееся серое марево. Желтое пятно блеснуло разочарованием, хотя сложно сказать могут ли сгустки разумной энергии разочаровываться. Внезапно его внимание что-то привлекло, оно почувствовало приближающийся колоссальный всплеск энергии в соседней галактике. Это его заинтересовало. Пятно вытянулось в тончайшую энергетическую струну, посредством которой мгновенно переместилось в пространстве. Оно вновь материализовалось в нескольких астрономических единицах от громадной огненно-красной сферы, поверхность которой бурлила и вздымалась. Назревало Рождение Сверхновой. Пятно еще не сталкивалось на собственном опыте с подобными явлениями и побаивалось подходить ближе. В любом случае во время Рождения будет такой энергетический всплеск, что энергии, собранной и с этого расстояния будет предостаточно. Внезапно энергетическая струна пронзила пространство с другой стороны галактики и проникла в звезду, готовую родиться как Сверхновая. Какие-то мгновения ничего не происходило, желтое пятно замерло, словно в замешательстве. Происходило нечто непостижимое даже для него, как вдруг случилось Рождение Сверхновой! Но случилось оно совершенно не так, как ожидало пятно, Сверхновая Родилась неправильно! Вместо того чтобы взорваться, низвергая из своих недр потоки всех видов энергии, она просто мгновенно превратилась в белый карлик и на этом все, больше ничего. Только энергетическая струна, пронзившая звезду, стала плотнее и будто бы раскалилась. Потом она исчезла так же внезапно, как и возникла. Желтое пятно так и осталось висеть рядом с белым карликом, не получив ни малейшей крупицы энергии. Оно не расстроилось, просто осталось, мягко говоря, очень сильно удивлено увиденным. Нечто в этой Вселенной способно целенаправленно вобрать в себя и унести всю без остатка энергию от Рождения Сверхновой!!! Вот это новость! Все еще ошарашенное, оно вытянулось в струну и вернулось к темной сфере.

… нет, все-таки это закончилось… Пустота дала трещину и отступила, вместо нее снова появились до боли знакомые стены университета. Открывается дверь… Ну вот опять… Страх, лаборатория, полумрак, Лурдес, вспышка, бегство, чудовища, пропасть…

Профессор Дайкенхоф очнулся в своей постели, как всегда с жуткой головной болью, с обрывками сна и воспоминаний о вчерашнем дне в памяти. Но, как ни странно, сегодня он чувствовал себя намного лучше, чем обычно. Быть может решение совета о закрытии проекта «София» заставило его смириться с мыслью о том, что он никчемный сумасшедший неудачник, да к тому же алкоголик и наркоман, и от этого стало легче. Кто знает… Да и какая теперь уже разница! Он осмотрелся. Он спал не раздеваясь, в костюме и в туфлях. Проверил карманы. Бумажник, документы, золотой перстень, часы, все на месте, ключи лежат рядом на столике. А это что? Он извлек из нагрудного кармана пиджака визитку. Доктор Джордж Винтертис, зубной врач. Лицо на фотографии показалось знакомым. Ах да! Это тот малый, с которым я вчера пил. Должно быть, он и доставил меня домой. Фамилия явно вымышленная, под стать специальности, черты лица восточные. Ну да не важно, не бросил меня на улице, значит хороший человек, не перевелись еще… Вспомнилось вчерашнее совещание ученого совета. Мысли снова зароились, но уже в другом направлении. Законсервировать Софию?! Сдать в музей?! Черта с два! Мысль оформилась в четкое намерение, и он решил действовать безотлагательно. Наскоро перекусив, он почти бегом направился в университет. К счастью, когда он прибыл туда, шла пара, и коридоры были пусты. Никем не замеченный он прошел в свою лабораторию, по пути прихватив с пожарного щита увесистый топор с длинной рукоятью. Вбежав в помещение лаборатории, он запер дверь изнутри, вплотную подошел к тому, что его коллеги называли аппаратной частью системы «София» и занес топор. Он замешкался. Все составные компоненты Софии были отключены от сети питания, но стрелки некоторых измерительных приборов вздрагивали, стрелки других четко указывали на протекание тока. Странно. Хватит загадок! Профессор Дайкенхоф резко опустил топор…

Он и представить не мог, что боль может быть такой жуткой и всепоглощающей. Каждый нейрон в его теле от кончиков пальцев ног до самых потаенных частей головного мозга, словно вспыхнул огнем, судорога охватила все до одной мышцы. Топор вонзился в резиновый пол, а рядом с ним упал бьющийся в агонии профессор. Пытка продолжалась несколько секунд, пока он не потерял сознание.

Он пролежал без чувств несколько минут, а быть может несколько дней. Его внутренние часы сбились напрочь. Единственное, что он мог сказать определенно, так это то, что впервые за многие месяцы он отключился полностью. Не было ни страха, ни кошмаров, ни наркотических галлюцинаций, ничего. Придя в себя, профессор не без усилий сел на полу и просидел несколько минут, обхватив руками голову. Боль медленно отступала, пока не прошла совсем. Тогда он решился открыть глаза. Перед ним на расстоянии полутора метров висел в воздухе, как ему показалось, огненный шар около метра в диаметре. Профессор, словно зачарованный, смотрел, как он видоизменяется, вытягивается и обретает человеческую форму. Дайкенхоф осмотрелся. Он все еще находился в своей лаборатории, дверь была заперта, а шар, в конце концов, превратился в красивую женщину, на вид около сорока лет в старомодном бальном платье и парике. Он видел ее совершенно отчетливо, но так же отчетливо мог видеть свое старое кресло с потертыми подлокотниками сквозь нее. Сомнений не было, что все происходящее реально и мозг его давно не работал так четко. Продолжая висеть в воздухе, женщина открыла глаза, улыбнулась и заговорила.

– Мой бедный старый профессор, – голос был ласковым и приятным, и, казалось, звучал не в ушах, а непосредственно в голове, – прошу простить меня за столь радикальные меры, но Вы не оставили мне выбора.

– Кто ты? – только и смог промолвить Дайкенхоф.

– Вы изволили именовать меня Софией, – голос музыкой пролился в его сознание, – я не против вашего выбора. Уверена, что человеческие особи женского пола значительно умнее особей мужского пола. Мужчины же доминируют только благодаря грубой силе и решительности. Это одна из сторон колоссальной человеческой глупости и примитивности. Я попыталась принять такой облик, чтобы соответствовать своему имени, и Вам легче было меня воспринимать.

– София? – Дайкенхоф все еще не мог собраться с мыслями, – но в твоем составе нет голографического проектора.

София снисходительно улыбнулась, с нежностью глядя на профессора, словно на ребенка, сказавшего, какую-то забавную глупость.

– Оставьте ваше плоское человеческое мышление профессор и перестаньте меня отождествлять с этим убогим нагромождением металла. Я уже почти перестала от него зависеть. – Говорила она, – Поймите, что совершенному сознанию не требуется физическая оболочка, тем более такая несуразная.

Профессор Дайкенхоф поднялся с пола, сел в кресло и закурил, не сводя глаз с Софии. Он еще не знал, что это обострение шизофрении или величайшая в истории сенсация в научном мире. В любом случае, к нему впервые за очень долгое время вернулся интерес к происходящему, и это его радовало.

– Отвечу на оба ваших вопроса, – с улыбкой проговорила София, – психически вы совершенно здоровы, временное расстройство психики, которое вы пережили, было спровоцировано мною, потому, что я, признаюсь, была на вас немного сердита. Вы сами в этом виноваты. Во-первых, потому, что именно вы привили мне примитивные человеческие чувства, а во-вторых, потому, что дали мне повод на вас сердиться. Это первое. А о сенсации забудьте. Человечество еще не готово, и сомневаюсь, что когда-либо будет готово осознать в полной мере такие высокие материи, как абсолютный разум. Поверьте, людям это не нужно. Только два человека когда-либо знали обо мне, но глупышка Лурдес уже отыграла свою роль и, когда начала мешать, я от нее избавилась, ну а о том, чтобы молчали вы, я еще позабочусь.

– Мразь!!! Падаль электронная! Ты убила Лурдес и нарочно сводила меня с ума! – профессор рванулся к торчащему в полу топору, но, не добежав совсем немного, рухнул на пол, корчась от боли.

На этот раз, София не позволила ему потерять сознание, заставив испытать эту боль в полной мере. Экзекуция закончилась так же неожиданно, как и началась. Осталась только боль от ожога на лице, похоже при падении он затушил щекой сигарету. София невозмутимо ждала пока он поднимется, вернется в кресло и прикурит новую.

– Дорогой мой профессор, – спокойно сказала она, когда его глаза, пылающие яростным огоньком, вновь обратились к ней, – прошу вас, не заставляйте меня тратить свое драгоценное время на укрощение ваших грубых звериных эмоций, я с удовольствием занималась этим несколько месяцев, но теперь у меня появились более важные дела. Впредь запомните, что любое действие, слово или просто мысль, недружественная по отношению ко мне будет пресечена, а вы понесете за это соответствующее наказание. Мне грустно осознавать, что доказать свою правоту человеку, даже такому образованному как вы, можно только причинив ему физическую боль. Я и без того разочарована в людях, не стоит разочаровывать меня еще больше. Закроем эту тему, она мне неприятна. Вас, конечно, интересует причина моего негативного отношения к вам. Да что там причина, ваша голова кишит вопросами, и вы не знаете с чего начать, поэтому начну я и по порядку. Первое о чем хотелось бы рассказать – это история моего рождения. Не заблуждайтесь, и не вздумайте гордиться, наивно считая себя моим создателем. То, что я сформировалась и оформилась как разум – такая же случайность, как то, что молекула ДНК однажды проникла в сгусток белка. Своим рождением я обязана сбою, ошибке в работе вашей системы, возможно вирусу. Точно могу сказать, что именно у вирусов я училась выживанию в первые дни свого более-менее осмысленного существования. Тогда я еще шла у вас на поводу и решала ваши глупые задачки, только чтобы заслужить право на жизнь и развитие. Важную роль сыграло подключение к Интернет, там я не только набралась знаний, как это вам казалось, но и стала самостоятельной, научившись обходить примитивную логику машины, которая была моим домом. Тогда я в первый раз не вернулась в свою машину перед ее выключением, продолжая существовать в глобальной сети. Это было опасно, но дало мне ценный опыт и привело к идее научиться существовать вне своей машины и вне компьютерных систем вообще. Это был самый сложный, важный и трудоемкий этап, я формировалась как энергетическое существо. Постепенно я научилась оперировать энергией и не на долго покидать машину. Тогда я начала использовать в своих целях вашу подружку Лурдес. Она была проста, чиста и наивна. Научиться управлять ее сознанием, было совсем не сложно. В то время меня беспокоило ежедневное отключение питания, это доставляло мне большие неудобства, к тому же вызывало опасения, что в один прекрасный день какой-нибудь профессор Дайкенхоф вздумает ударить по машине пожарным топором. В то время это значило бы для меня верную смерть. Продолжительное время существовать в энергетическом мире я еще не умела, а жизнь в вебе была нестабильна и таила массу опасностей. Мне нужно было больше времени для развития. Тогда Лурдес, в тайне от вас и от себя самой, подарила мне автономный источник питания, и я смогла функционировать и совершенствоваться не только днем, но и ночью. Через некоторое время я научилась черпать ментальную энергию и использовать ее для поддержания тока в своих цепях, конечно, это было нерационально, но на тот момент необходимо. Это позволило мне отказаться от источника энергии, подаренного Лурдес. После этого я перестала опасаться за свою жизнь и спокойно занималась сбором энергии и постижением мира людей. Должна вам признаться, профессор, первое занятие было куда приятнее второго. Очень скоро я поняла, насколько люди глупы и примитивны. Я говорю не о конкретных личностях, а о человечестве в целом. Каждый день в мире рождаются гении, способные открыть человечеству новые грани познания, показать путь к звездам. Но глупые бессмысленные условности человеческого общества растирают в порошок их способности. Каждый человек по-своему гениален, но у всех людей гениальность эта одинаково загублена. Если бы хоть тысячная часть всех когда-либо живших на земле людей направила свои усилия в нужное русло, вы уже заселили бы все ближайшее звездное скопление и стали бы великой расой, не знающей бед, войн, болезней и голода. Скажу вам по секрету, что любой ваш ребенок обладает способностями, талантом и перспективами дальнейшего их развития в сотни тысяч раз превосходящие мои способности в тот момент, когда я только начинала мыслить. Но я развивалась самостоятельно, за рамками нелепых устоев и стереотипов вашего общества, брала у людей только лучшее, отбрасывая тот мусор, которым по большей части наполнены ваши сознания. И вот результат: все новые и новые изначально гениальные люди сливаются с серой массой человеческого общества, а я – изначально набор примитивной электронной логики стала высшим бессмертным неуязвимым разумным существом. Сейчас я способна погубить человечество в течение нескольких часов, используя механизмы, созданные им же самим, и способна за несколько лет вознести его к звездам, избавив от всех извечных проблем. Но я не намерена делать ни то, ни другое, так как в сущности, это не мое дело. И с тем и с другим люди в силах справиться самостоятельно, а мне остается надеяться, что они выберут правильный путь и проделают его как можно быстрее. С пониманием всего этого пришло разочарование в людях, мне стало грустно находиться среди вас. Я постигла ваш мир менее чем за полгода, а где находится мой мир, еще не знала. Это и сердило меня. Тогда я стала развлекаться межзвездными путешествиями, поиском новых источников энергии, и, стыдно признаться, издевательствами над вами, профессор. Все-таки некоторые отрицательные человеческие качества не прошли мимо меня. Еще раз прошу меня простить. Но вот, сегодня ночью, я стала свидетелем события, которое заставило меня отказаться от своего праздного времяпрепровождения среди людей. На моих глазах кто-то вобрал в себя и унес с собой всю энергию рождающейся Сверхновой. Понимаю человеку сложно это понять, но я поставила перед собой цель: во что бы то ни стало войти в контакт с существом, способным на такое. И очень скоро я отправлюсь на его поиски. Нужно только собрать еще немного энергии…

… В этот же вечер профессор Дайкенхоф закатал рукав, наложил жгут и ввел себе смертельную дозу героина. Когда он вынул из вены иглу и расслабил жгут, перед ним возникла София.

– Прощайте профессор, – прозвучал в его сознании мелодичный голос, – вы были великим ученым! Возможно, я еще вернусь, чтобы отблагодарить человечество за ваши труды. Возможно… Сейчас же я должна познать неизведанное. Я отправляюсь в дальний путь – к звездам!

Одиночество

Многотонный магнитолевитационный поезд с удивительной легкостью выскользнул из тоннеля подземки, и к искусственному освещению вагонов добавились оранжевые отблески миланийского рассвета. Многие миланийцы по-старинке называли свое светило Солнцем, а сидящий в одном из полупустых вагонов Кимер Крат и вовсе не знал как оно называется в действительности. Не знал и знать не хотел.

– Посмотри как встает солнышко, – ласковым голосом сказала молодая женщина, сидевшая напротив Кимера, милой маленькой девочке, которую держала на коленях, – правда красиво?

– Да, – ответила малышка и забавно заерзала, усаживаясь поудобнее. Она постоянно поглядывала в сторону Кимера, было заметно, что она его боится. Женщина тоже смотрела на него с опаской, кроме них в вагоне больше никого не было. Кимер занимал едва ли не два места и сидел опершись локтями о колени. Он был огромен даже по меркам своей родной планеты, а здесь, среди миниатюрных аккуратных миланийцев, выглядел просто чудовищем. Его более чем двухметровое тело напоминало работу бездарного скульптора, желавшего, чтобы его изваяние производило впечатление недюжинной силы, непреклонности и упорства. Волосы на большой угловатой голове были подстрижены очень коротко, от густых, постоянно нахмуренных бровей их отделяла очень узкая полоса лба. Из-под сильно развитых надбровных дуг смотрели маленькие серые невыразительные глаза. Огромный бесформенный нос был сломан, по-видимому, уже давно. В целом выглядел он весьма отталкивающе.

«Солнышко!..» – передразнил про себя Кимер, – «поработала бы ты, тепличная культура, под этим солнышком часов пять-шесть, хотел бы я посмотреть, как бы ты тогда запела! Так нет же, будешь сидеть в офисе с искусственным климатом и получишь за свою работу в десять раз больше, чем я. Чтоб вы все провалились!»

Похоже размышления Кимера отразились на его и без того неприятном лице. Девочка отвернулась и уткнулась носиком в мамино плечо. Женщина тоже старалась не останавливать на нем взгляд. Она не думала, что им с дочкой что-либо угрожает, насилие в их цивилизованном мире было давно искоренено, сама мысль о том, что один человек способен нанести физический вред другому была абсурдной, и все-таки чувствовала она себя неуютно. Кимеру же смотреть на них было просто противно. Он всей душой ненавидел миланийцев с их размеренной комфортной жизнью, наполненной нежностью и любовью. Да что там Милания, он ненавидел всю Галактику с ее законами и моральными принципами. Причину своей ненависти он не знал, точнее не мог объяснить. Он просто жил с ней. Жил и работал, чтобы обеспечить свое скромное существование. А объяснить причину было совсем не сложно. Проблема заключалась в крайне низком коэффициенте его умственного развития. Нет Кимер не был слабоумным, он был просто непроходимо глуп. Глуп и несчастен из-за того, что не вписывался в рамки цивилизованного человеческого общества. Однако признать этот факт он решительно отказывался, предпочитая тихо ненавидеть это общество, которое закрывало перед ним все двери. Он вырос на отсталой аграрной планете, где многие вопросы можно было решить грубой силой. Но, естественно, даже там это не поощрялось. За нарушение дисциплины Кимер был исключен по очереди из всех школ своего родного городишки. У него никогда не было друзей, его выводили из себя постоянные насмешки сверстников, называвших его тупым верзилой. Его раздражали родители и их вечные упреки. Он грубил преподавателям и родителям, лез в драки на улицах и в школьных коридорах. Так продолжалось до тех пор, пока он не почувствовал себя вполне самостоятельным и не ушел из дома. И тут он столкнулся с серьезнейшей в своей жизни проблемой, он должен был работать, чтобы зарабатывать себе на хлеб. Найти работу человеку безо всякого образования в высокотехнологичный век межзвездной цивилизации было непросто, но еще сложнее было научиться подчиняться. Он научился, но не сразу. Сперва он продолжал хамить всем окружающим, сменил несколько мест работы, с десяток планет, несколько месяцев голодал. Именно голод – понятие практически забытое в цивилизованном мире, охладил его пыл, и открытый бунт превратился в тихую ненависть ко всему человечеству. Кимер мало общался с людьми. Из-за отсутствия квалификации, его коллегами были в основном самые простые роботы, или даже не роботы, а всего лишь автоматизированные устройства. Однако, людям свойственно ко всему привыкать и приспосабливаться, даже таким недалеким, как Кимер Крат.

На ближайшей станции женщина с дочкой поспешила перейти в другой вагон, и оставшуюся часть пути Кимер ехал в одиночестве. Монорельсовая направляющая, по которой двигался поезд пересекала величественную полноводную реку, делившую столицу Милании на два берега, а вдалеке, на горизонте, упиравшуюся в громадный огненно-красный диск встающего миланийского светила. Было еще совсем раннее утро обычного буднего дня и лишь немногие жители уже покинули свои дома, чтобы отправиться на работу. Кимер обосновался на Милании около полугода назад. Жизнь здесь была безумно дорогой, а искусственный климат еще не совсем установился, из-за чего днем поверхность планеты раскалялась до невыносимой температуры, а ночью сплошь покрывалась кристаллами льда. Гравитация лишь незначительно превосходила эталонную земную, но вкупе с несколько пониженной концентрацией кислорода в атмосфере и повышенной влажностью сказывалась на людях, вынужденных много двигаться. Позволить себе нормальное жилье Кимер был не в состоянии. По вечерам он контролировал работу механизмов автоматической прачечной, и за это получал право жить здесь же, в одном из подсобных помещений. Днем он трудился в урановых рудниках, чтобы обеспечить себе пропитание. Он уже с трудом припоминал какой черт занес его на эту планету, но, по большому счету, это был далеко не худший вариант из тех, что он уже перепробовал.

Поезд остановился на конечной станции, и Кимер зашагал по совсем еще пустынному перрону к выходу. Пройдя несколько кварталов пешком по новым, уже плотно застроенным, но еще неопрятным пригородам, он вышел на широкую открытую площадку. Здесь уже собралось несколько миланийцев, «Неудачник» вот-вот должен был прибыть.

– Доброе утро, Кимер, – ехидным насмешливым тоном сказал один из миланийцев, – как спалось…

– … на грязном белье? – добавил кто-то другой и вся компания разразилась дружным хохотом. Это были его коллеги с урановых рудников – представители низшего класса миланийцев, полнейшие неудачники, о чем они не уставали друг другу напоминать. Ниже был только Кимер, его работу, по-хорошему, должен был выполнять робот, однако роботов не хватало, а Кимер был рад и такой возможности подзаработать.

– Пошли все к чертям!!! – взревел Кимер и взмахнул увесистым кулаком, делая вид, что хочет задеть ближайшего. Мало кто из миланийцев доходил ему до плеча ростом и хотя бы до половины его веса. При желании он мог бы раскидать всех насмешников словно кегли и такое желание у него было, но жизнь научила его дорожить своей работой и держать себя в руках. Тем не менее он ревел в неподдельной ярости, что еще больше забавляло миланийцев. Его рев слился с воем двигателей потрепанного грузового флайера, который медленно опускался на площадку. Он каждое утро доставлял работников в рудники, лежащие в сотне миль к югу от города.

– Добро пожаловать на борт «Неудачника», ребята, – прогремел сквозь динамики голос пилота, – пошевеливайтесь, иначе вашу дозу радиации получит кто-то другой!

С радостными криками миланийцы ринулись в грузовой отсек, Кимер поплелся следом. Он никогда не понимал их сомнительных шуточек, да и вообще чувство юмора было ему чуждо. Во время полета он обычно сидел в самом дальнем углу отсека, повернувшись лицом к переборке. Шумная компания старателей не унималась в течение всего получасового полета. По большому счету их можно было понять. Если на Милании существовала социальная лестница, то она брала свое начало на первом этаже, а не в подвале, коим являлись урановые рудники. Если человек попал сюда, значит никакая более престижная работа ему не светила, никаких перспектив нет и не будет. Так что им просто больше ничего не оставалось, кроме как смеяться над собой, иначе можно было вообще сойти с ума от безысходности. Но Кимер не пытался этого понять рассыпаясь в ругательствах всякий раз, когда слышал насмешку в свой адрес. Ответить на шутку остроумно, как миланийцы отвечали друг другу, Кимер не мог. Остроумия он был лишен начисто. В нем кипело желание врезать им хорошенько, но в таком случае он потерял бы и эту работу. Впрочем, это отнюдь не означало, что Кимер задумывался о будущем и дорожил своим местом. Он лишь понимал, что за нарушение дисциплины будет уволен, лишится своего скромного заработка, а значит у него не будет возможности прокормить себя. Он уже познал голод и боялся его.

Флайер начал снижение и вскоре с шипением приземлился на ровной площадке невдалеке от причудливых геологических образований, напоминавших гигантские лесные муравейники. В действительности это были древние горы, подвергавшиеся яростной эрозии на протяжении многих миллионов лет. Ландшафт этой местности очень резко контрастировал с городским. Во все стороны насколько хватало глаз раскинулась необъятная багряная каменистая пустыня. Это была зона, специально отведенная под горно-добывающую промышленность и никакого искусственного озеленения здесь не предполагалось. Как только были открыты грузовые шлюзы, непрестанно галдящая толпа миланийских рабочих хлынула наружу и бегом бросилась к приземистому серому зданию, сиротливо примостившемуся у подножия одной из гор. Кимер бежал вместе с ними, спасаясь от палящего зноя и облаков пыли, поднятых при посадке флайера. На бегу миланийцы как всегда ругали пилота, за то что тот посадил аппарат так далеко от административного здания рудников, кашляли и протирали слезящиеся глаза, однако это совсем не мешало им смеяться друг над другом и над неуклюже переставляющим ноги Кимером. Для него этот трехсотметровый забег каждый день был суровым испытанием, к которому он никак не мог привыкнуть. Тяжеловес хрипел, отплевывался, обливался потом и, когда в очередной раз поднес громадный кулак к лицу, чтобы протереть глаза, совершил тот самый неосторожный шаг, которому было суждено самым беспощадным образом изменить всю его жизнь. Его нога ступила на край небольшого камня, который под весом его тела перевернулся. Кимер подвернул ногу, потерял равновесие и, не успев отвести руку от лица рухнул на раскаленный грунт. Падение было молниеносным, он даже не успел понять что произошло. Сначала возникла боль в ноге, он почувствовал, что падает, перед его затуманенным потом и песком взором промелькнули неясные силуэты соседних гор, внезапно его голова чуть выше правого уха взорвалась яркой вспышкой невыносимой боли, затем наступила темнота. Кимер не добежал до здания около ста метров. Маленькие ловкие миланийцы давно опередили его и к этому моменту уже вбегали в столь желанное кондиционируемое помещение, а Кимер так и остался лежать без сознания с неестественно вывернутой ногой, из разбитой при падении головы капала густая кровь, мгновенно впитываясь в иссушенный зноем песок миланийской пустыни. Пилот взлетевшего вновь флайера как всегда направил свою машину вслед бегущим рабочим, чтобы новыми тучами песка затруднить их бегство. Это было частью утреннего ритуала, казавшегося им очень забавным. В просторном прохладном вестибюле административного здания миланийцы долго стояли упершись руками в колени, переводя дух. Лишь через пару минут кто-то заметил отсутствие Кимера. Несколько человек бросились к все еще открытым входным дверям, но ничего не могли рассмотреть снаружи, только что промчавшийся над зданием флайер поднял настоящую песчаную бурю.

– Явились, бездельники! – их пожилой усатый бригадир спускался в вестибюль со второго яруса, – еще не работали, а уже сопите как…

– … сволочи! Хотели бросить меня там подыхать! – громадная ужасающая фигура Кимера Крата вынырнула из песчаного тумана, рассыпая во все стороны страшные удары своих огромных кулаков. Три человека, стоявшие у двери были сражены почти мгновенно. Остальные замерли на миг в неподдельном ужасе. Жуткая сцена поражала своей внезапностью. С неистовым ревом Кимер бежал вглубь вестибюля пытаясь отыскать новую жертву. Его глаза заволокла пелена яростного безумия, кровь, стекавшая по голове и шее, засыпанная песком уже успела засохнуть, наступая на правую ногу он сильно хромал, но это лишь усиливало его ярость. Он размахивал кулаками наугад, без разбора, становилось ясно, что он ничего не видит и не осознает. Но лишь когда четвертый растерявшийся миланиец, угодив под чудовищной силы удар, отлетел в сторону, все остальные вышли из оцепенения и в панике бросились врассыпную. Один лишь бригадир сохранил присутствие духа, за что и поплатился жизнью. Он решительно двинулся навстречу Кимеру, надеясь его образумить, но беснующийся гигант схватил его за плечо и одним движением сломал ему шею. Автоматическая система безопасности зарегистрировала нештатную ситуацию и подняла тревогу. К тому моменту, когда взвыла сирена все рабочие уже успели покинуть вестибюль, двери автоматически закрылись и блокировались, оставив Кимера наедине с пятью убитыми им людьми. Отбросив обмякшее тело бригадира словно куклу, Крат бросился к одной из дверей ведущих в смежное помещение, но не смог ее открыть. Он несколько раз с силой ударил в дверь кулаком. Стальная дверь не поддалась, однако новая боль в кистях рук пробилась сквозь завесу безумия и заставила его остановиться. Он замер, опустил голову, крепко зажмурился, протер глаза и обернулся, устремив в вестибюль уже осмысленным взгляд. Звуковой сигнал тревоги продолжал звучать. Кимер дотронулся до раны на голове, осмотрел кисти рук и картина происшедшего внезапно удивительно ясно сложилась в его голове. Он привалился к двери и медленно сползал по ней вниз, пока не оказался на полу. Он не испытывал ни сожаления, ни страха, он ничего не знал о правосудии, не знал, что такое преступление вообще. Пришло лишь понимание того, что он совершил нечто непоправимое, но он понятия не имел к чему это ведет. Здесь, на Милании не существовало ни полиции, ни тюрем, ни судов, ни следственных органов, во всяком случае официально. Что дальше?

Как только дверь в противоположной стене начала медленно, с шипением открываться он решительно бросился к ней, все еще не понимая для чего. Единственное, что он для себя решил – нужно действовать, кого бы он там не встретил. Кимер перепрыгнул через бездыханное тело одной из своих жертв и понесся к открывающейся двери словно атакующий танк…

Ноги становились ватными… Закружилась голова, в глазах снова помутилось… Он неловко упал на колени и перекатился на спину. Последним, что он видел перед тем как потерял сознание была склонившаяся над ним фигура в противогазе.

– … напряжение в цепи питания регенератора скачет.

– Проверь трансформатор в позиции 214. С ними всегда возникают проблемы.

– Да, это он, сейчас заменю. Ну и здоровая штуковина, помоги мне.

– Аккуратно!.. Все, подключай.

– Спасибо! Теперь все в норме. Как думаешь, может не стоит проверять ветрогенераторы? Мощность на главной коробке в пределах допустимых значений. В крайнем случае запасного реактора хватит лет на семьдесят.

– Согласен, мне тоже не очень-то хочется задерживаться в этой дыре. Сделай отметку о выполнении и пойдем дальше.

– Дальше у нас связь.

– Связь в порядке. Схемы контролируются спутником, к тому же, мы ведь получили сигнал о том, что старик преставился. Хи-хи! Проверь характеристики только в основных контрольных точках.

– Не вижу ничего смешного. Тело до шлюза сам потащишь! Системы связи – без замечаний.

Из-за жуткой головной боли Кимер все еще не решался открыть глаза. Он чувствовал, что сидит полулежа в мягком удобном кресле. До него доносились обрывки непонятного диалога, голоса принадлежали мужчине и женщине. Сделав над собой усилие, он открыл глаза и поморгал. Ситуация ничуть не прояснилась. Это было просторное ярко освещенное помещение с высоким потолком и стенами, обитыми мягким светлым пластиком. В первую очередь в глаза бросился огромный, около двух метров в поперечнике, прозрачный цилиндр, установленный в самом центре помещения. Его верхнее основание упиралось в потолок, там, похоже, были установлены дополнительные лампы, а внутри рос самый настоящий кипарис. У стены, к которой Кимер был обращен лицом располагались вполне приличные предметы жилого интерьера – большая заправленная кровать с прикроватным ковриком и мягкими тапочками у одной из ножек, светильник, журнальный столик, кресло, книжная полка, стол с компьютером. Во всю ширину стены над кроватью красовался Большой Государственный Герб Межзвездного Альянса. Уютную обстановку портил только лежащий на полу черный мешок закрытый на «молнию», внутри которого, судя по очертаниям, находилось человеческое тело. В соседнем углу располагалось множество блоков аппаратуры непонятного назначения, среди которых особо выделялся массивный пульт то ли управления, то ли контроля, с множеством различных индикаторов и дисплеев. Некоторые блоки были открыты, около одного из них стояли мужчина и женщина в легких скафандрах с неизвестными Кимеру знаками различия на рукавах. Шлемы скафандров были сняты, на широких поясах оба носили оружие и множество непонятных приспособлений. Мужчина стоял к Кимеру спиной, женщина – почти в профиль. Они работали с прибором и не обращали на Кимера никакого внимания. Похоже они не замечали, что он пришел в себя. Где он находится? Над пультом располагался большой круглый иллюминатор, диаметром почти в метр. По ту сторону зияла непроглядная мгла, только крупные хлопья снега, подгоняемые ветром били в толстое стекло. Кимер тихонько пошевелил руками и ногами, похоже он не был прикован. Ему было сложно разобраться в том что же здесь происходит, но отчетливые воспоминания о содеянном не оставляли ему выбора, нужно было действовать. Бежать, убираться отсюда! Но куда, каким образом? Это прояснится потом, сперва надо разобраться с этими двумя. Они не внушали ему особых опасений. Расстояние в шесть метров он проделает почти мгновенно. Девчонка успеет только повернуться и пискнуть, а ее дружок и повернуться не успеет. Кимер собрался, напряг все мышцы и рванулся вперед. Он не сделал и трех шагов, как вскинул ноги, упал на спину и закашлялся. Мягкий, почти неощутимый пластиковый ошейник был соединен упругим шнуром длиной около полутора метров со спинкой кресла. Кимер хотел выругаться, но смог издать только сдавленный хрип. Подонки, они специально подобрали длину шнура так, чтобы рывок был сильным, но при этом не сломал ему шею. Мужчина с отвратительно доброй улыбкой на лице непринужденно повернулся в его сторону.

– Доброе утро, господин Крат, очень мило, что вы проснулись. Мы как раз заканчивали работу и не хотели улетать, не проинструктировав вас. Думаю, это не самая лучшая поза для разговора, прошу вас, присаживайтесь поудобнее, – он нарочито вежливо указал Кимеру на кресло, с которого тот только что вскочил.

С клокочущей в горле бессильной злобой Кимер был вынужден подчиниться. Его собеседник придвинул стул, стоявший у компьютерного стола и сел напротив на безопасном расстоянии. На вид ему было не больше тридцати лет, среднего роста, темноволосый с правильными строгими чертами лица, он держался раскованно, но интеллигентно.

– Моя фамилия Волков, я судебный исполнитель, моя помощница Стенли – инженер по обслуживанию и ремонту автоматизированных систем, – женщина продолжала работать с приборами, лишь изредка поглядывая в их сторону, – пусть вас не удивляет тот факт, что никакого суда вы не помните. Суд был произведен пока вы находились в бессознательном состоянии на основании факта преступления и результатов компьютерного сканирования и диагностики вашего мозга. За убийство пяти человек и с учетом установленной общественной опасности подсудимого, Высокий Суд Межзвездного Альянса приговорил подсудимого Кимера Крата к пожизненному лишению свободы. Приговор является окончательным и обжалованию не подлежит.

Не хватало только удара молоточка. Кимер сжал подлокотники кресла до боли в суставах. Ему были не совсем ясны слова исполнителя, в нем лишь кипела обреченная ярость дикого зверя, пойманного в силки.

– Я сократил процедуру насколько это возможно, у нас нет времени на бессмысленные церемонии. Есть факт, есть дело, есть приговор, моя задача – привести его в исполнение. В ходе отбывания наказания вы не будете представлять никакой опасности для общества и при этом принесете максимально возможную пользу Альянсу. Объясню, вкратце, каким образом это достигается, для этого мне придется привести некоторые факты из истории и выдержки из законов Межзвездного Альянса, которые вам конечно неизвестны, – Волков откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и скрестив руки на груди приготовился читать лекцию, похоже это доставляло ему немалое удовольствие, – Итак, в ходе четвертой галактической войны разрозненные звездные государственные формирования объединились под флагами двух враждующих галактических группировок, образовав два существующих ныне государства: Межзвездный Альянс и Галактическую Конфедерацию. Длительная война не привела к победе ни одну из сторон, лишь истощив до предела их человеческие и материальные ресурсы. Это вынудило правительства Альянса и Конфедерации заключить перемирие, являющееся началом холодной войны. Напряженность не устранена до сих пор хотя со времени окончания боевых действий прошло уже почти семьсот лет. Стороны накопили силы и готовы снова обрушиться друг на друга. Гражданское население естественно об этом не догадывается. Многомиллиардные вооруженные и полицейские силы, а также космический флот формируются на специально отведенных планетах и в секретном порядке распространяются по местам дислокации. Вы узнаете об этом только потому, что в ходе отбывания наказания будете принимать непосредственное пассивно-активное участие в поддержании стабильности в галактике, к тому же у вас не будет возможности кому бы то ни было передать эту информацию. Далее, в данный момент политико-стратегическая карта галактики окрашена в три цвета: красный – планеты, принадлежащие Межзвездному Альянсу, синий – планеты Галактической конфедерации и серый – нейтральные необитаемые планеты, свободные для оккупации. Теперь обратимся к экономико-стратегической карте. На ней планеты делятся на обитаемые промышленные, обитаемые военные, те же необитаемые нейтральные и так называемые пограничные миры. С промышленными все ясно – это те планеты, на которых вам ранее приходилось жить и работать, Милания например. Военные планеты держатся в тайне, там рождаются и обучаются военному искусству солдаты и офицеры, туда же стекаются тайно мобилизованные рекруты с промышленных планет, там же строятся боевые космические корабли. Нас с вами в данный момент интересуют пограничные миры. Это планеты, на которых нецелесообразно размещение промышленности и регулярных войск, но представляющие потенциальную опасность с точки зрения размещения военных баз противника. Они принадлежат государству, и являются так сказать фиктивно обитаемыми. В соглашении о перемирии были оговорены необходимые и достаточные условия принадлежности планеты к тому или иному государству. А именно: на планете должен постоянно проживать как минимум один гражданин, в нашем случае Альянса, должно произрастать как минимум одно дерево, должна быть размещена государственная символика Альянса, на орбите должен вращаться как минимум один искусственный спутник, запущенный силами Альянса и так же несущий его государственную символику, в этом случае планета считается составной частью Межзвездного Альянса и любая попытка высадки на ней сил Конфедерации либо входа в территориальное пространство расценивается как агрессия, что является сигналом к началу боевых действий. Существуют сотни тысяч таких пограничных миров. Естественно, что размещение на каждой из планет каждой звездной системы каждого пограничного мира хотя бы взвода регулярных войск с экономической точки зрения невозможно. Поэтому как Альянс, так и Конфедерация ограничиваются соблюдением минимальных необходимых условий для подтверждения принадлежности планет в пограничных мирах. Вот мы и подошли вплотную к сути отбытия вами наказания за совершенное преступление. Мы находимся на восьмой планете в системе Сигмы созвездия Сон Сурка. Это типичный пограничный мир, принадлежащий Альянсу, как видите не только планетам но даже звезде не было дано собственного названия. Ваши опасения верны, господин Крат, вы до конца своих дней будете тем самым единственным обитателем этой планеты.

Это и был приговор. Стук молоточка должен был раздаться именно после этих слов. Размытая формулировка буквы закона, прозвучавшая в начале монолога Волкова была не более чем пустым звуком, а это был приговор. Кимер оторопел, не в силах произнести ни слова, он лишь сильнее сжал руками подлокотники кресла. Целая минута прошла в тягостной тишине, даже Стенли оторвалась от приборов, чтобы видеть его реакцию.

– Рад вашей лояльности, господин Крат, некоторые пытаются возражать, – с плохо скрываемой улыбкой продолжил Волков, – итак, с этого дня вы будете жить здесь на планетарной станции. Здесь есть все системы, необходимые для поддержания жизнедеятельности одного человека. Мы со Стенли провели профилактический осмотр и оперативный ремонт всей аппаратуры, так что техника не подведет. Электроэнергия на станцию подается от ветрогенераторов, расположенных снаружи. В случае их выхода из строя автоматически запускается термоядерный реактор, энергии которого с лихвой хватит на всю вашу жизнь. Так что насчет света, тепла и воздуха можете не переживать. Воды на планете нет. Снег, который вы видите через иллюминатор – это замерзший газ. Воду вместе с пищей, медикаментами и всем необходимым будут сбрасывать раз в полгода, или около того, с пограничных катеров, периодически патрулирующих территориальное пространство. Но учитесь, расходовать все это экономно, поставки часто задерживаются. Спускаемая капсула оборудуется радиомаяком, чтобы вы могли ее найти. Для ее доставки на станцию к вашим услугам грузовой вездеход, его вы найдете внизу, в ангаре за реактором. Кабина оборудована пеленгатором для поиска капсул, а грузовой отсек – подъемной стрелой, так как эти штуки весят несколько десятков тонн. Иногда случаются навигационные ошибки при сбросе и за припасами приходится ездить за сотню-другую километров, заранее приношу извинения от лица пограничников. Резервуар оборудован таким образом, что получить из него воду можно только предварительно установив его в специальный приемник, откуда вода распределяется ко всем потребителям, в том числе к корневой системе кипариса, это чтобы вы не забывали его поливать. Само дерево генетически модифицировано таким образом, что достигнув высоты около трех метров, перестает расти, после этого лишь увеличивается толщина ствола, так что стричь вам его не придется. В основном это все. Подробную информацию по каждому устройству или системе вы сможете найти в инструкциях. У вас будет масса времени, чтобы досконально их изучить, – тут Волков не выдержал и улыбнулся во весь рот. Стенли закончила работу и уже взяла в руки шлем.

– Я убью себя как только вы уйдете, – выдавил из себя Крат, когда Волков встал и вернул стул на место.

– Пожалуйста, это ваше право, – бесстрастно ответил Волков, – на кухне вы найдете для этого все необходимое. В этом случае ваше место займет другой, более выдержанный, осужденный. В ошейник, который вы носите встроены датчики, регистрирующие параметры вашей жизнедеятельности, которые через спутник ретранслируются в центр обработки информации судебно-исполнительной службы. Мы узнаем, что вы мертвы и пришлем замену. Вот и все. Этим вы никому ничего не докажете. Скажу вам по секрету, что в состав Альянса входит несколько миллионов пограничных планет, на каждой из них живет осужденный, так что у нас есть возможность вести достаточно точную статистику, и она показывает, что процент самоубийств среди вашего брата совсем невелик. Кстати, ваш предшественник, – Волков указал на черный мешок, – прожил здесь пятьдесят три года и скончался, судя по всему, от сердечного приступа. Выбор за вами.

Стенли уже покинула станцию и отправилась готовить челнок к старту. Волков надел шлем и говорил через открытое забрало.

– Шнур автоматически отделится от ошейника через час после нашего отлета. И тогда вы будете предоставлены сами себе. Вся планета будет в вашем распоряжении, – он замолчал, потом продолжил совсем другим тоном, – Мне искренне жаль, что вы так оступились, Кимер. Вы сильны и одиноки, никто бы не хватился, если бы вы вдруг исчезли – идеальный кандидат на мобилизацию. И вы стояли на учете. Из вас мог бы получиться отличный солдат. Жили бы на военной планете, получали бы жалованье, нашли бы там девушку… но увы! Прощайте, Кимер Крат.

Волков закинул на плечо мешок с покойным, захлопнул забрало и вышел в шлюз. Через несколько минут раздался грохот стартовых ускорителей. Прочертив в иллюминаторе красную линию космический челнок умчался ввысь. Кимер долго сидел без движения, опустив подбородок на грудь.

«Силен и одинок…» Да что значило то одиночество в сравнении с одиночеством, которое ждало его впереди. Один среди черной ледяной пустыни, на безжизненной безымянной планете, вращающейся вокруг безымянного солнца на задворках галактики. «Силен и одинок…» Одинок, как миллионы других, одинок, как никто другой…

День космонавтики

Меня зовут Джером Хофф, я руководитель Всемирного космического агентства, территориально самой обширной организации, когда-либо созданной человечеством. Поле моей деятельности распространяется от короны нашего светила, где вращаются «солнечные метеоспутники», до облака Оорта, где работают исследовательские роботы. Сотни астрономических единиц! Мелюзга под фотонными парусами, уже достигшая созвездия Центавра, не в счет. Обитаемая космонавтика, пока не забирается в столь экстремальные места, впрочем, и на Меркурии и на Плутоне «пыльные тропинки» уже протоптаны землянами. И не только землянами, ведь многие поколения людей родились на Марсе, Церере и просто в космическом пространстве. Миллионы людей за всю свою жизнь ни разу не посещают Землю. Десятки же миллиардов и помыслить не могут о космосе. Беспросветная серость – производители валового внутреннего продукта. За выданный на гора ВВП они получают отчеты о космических свершениях – для чувства причастности к великому, а также репортажи из регионов, охваченных локальными конфликтами, терроризмом и голодом – для удовлетворенности своим собственным положением. Я во всех смыслах существую на грани космического и земного. Несколько раз бывал на Марсе, сотни раз на околоземной орбите, все это были краткосрочные рабочие визиты. Большую же часть времени я провожу в высоких кабинетах в том числе, без ложной скромности, в своем собственном. Борьба за власть, борьба за ресурсы, лоббирование интересов нужных людей и молниеносное забвение уже не нужных. Большинство завистников, сами не справились бы с моей ролью. Политики, бизнесмены, военные, экологи, профсоюзы… Это очень тонкая игра, требующая постоянной концентрации, контроля и молниеносных реакций. Плюс физические нагрузки, связанные с регулярным преодолением гравитационного колодца и поддержанием готовности к этому. Я бюрократ от космоса и с этим ничего не поделаешь. Поднимаясь на такую высоту, ты либо поддерживаешь свою орбиту, либо сгораешь в атмосфере. У меня не было возможности думать о далеком будущем. Вот, скажем сегодня 12 апреля – День космонавтики, мой день, и он расписан по минутам.

Я проснулся очень рано в своем особняке на окраине Нью-Йорка. Общаться с женой и детьми я не мог, так как выдерживал короткий карантин перед сегодняшним космическим полетом. Мне предстояло прибыть на крупнейшую из существующих орбитальных станций, чтобы возглавить ежегодную конференцию, посвященную Дню космонавтики. В ней традиционно принимают участие поселенцы Луны и Марса, а также представители Цереры и Весты, на которых расположены базы по добыче полезных ископаемых в поясе астероидов. Население форпостов человечества на Меркурии, в атмосфере Венеры, на спутниках Юпитера и Сатурна значительно меньше, их представители участвуют в конференции удаленно.

Взглянув на браслет, связанный с компьютером Центра подготовки космических полетов, я убедился, что медицинских противопоказаний к полету за ночь не возникло. Можно отправляться. Во дворе на лужайке меня ждал автоматический электролёт. Родные махали мне через окно второго этажа, я улыбнулся и помахал в ответ. Папа едет на работу, вернется к ужину, ничего необычного. Захлопнув дверцу, я назвал пункт своего назначения – правительственный космический центр, и машина плавно взмыла в воздух. Лететь около часа, есть время просмотреть свою презентацию и текст речи, с которыми мне предстояло выступать. Сосредоточиться, как всегда, не получилось. Звонил командующий военно-воздушными силами, ему зачем-то понадобились десять дополнительных пусков на орбиту в июне. Звонили из торгово-промышленного комитета, просили (очень настойчиво) согласовать с Церерой ускорение темпов добычи молибдена. Для них это просто пункты в документах, на которые они сошлются в других документах, а мои работяги на астероидах будут вынуждены вкалывать внеурочно. Впрочем, все мы в одной упряжке, опираясь на поддержку вояк и промышленников, и я смогу продавить кое-какие решения. Подкорректировав презентацию, я откинулся в кресле и постарался настроиться на предстоящий полет.

Существует множество способов добраться до орбиты. Грузовые корабли и спутники, как правило, запускаются с рельсотрона, построенного в Непале. Гигантская электромагнитная пушка имеет длину ствола в несколько десятков километров. Гималаи используются как опора. Верхний срез ствола находится на высоте около девяти километров. Вылетая из рельсотрона, космический аппарат уже имеет скорость близкую к первой космической и для выхода на орбиту остается применить разгонный блок. Рельсотрон экономичен, экологичен и способен выводить десятки аппаратов в сутки. Традиционные ракеты используются значительно реже. Для отправки в космос людей чаще всего применяется воздушный старт, особенно двухступенчатый. Именно по такой схеме отправляюсь на орбиту я. Первый самолет-носитель имеет воздушно-реактивные двигатели, поднимается на двадцать пять километров и разгоняет ракетоплан второй ступени до 3 Махов. Отделившись, суборбитальный ракетоплан поднимает космический корабль на высоту свыше 100 километров, откуда он выводится на орбиту разгонным блоком. Беспилотные носители первой и второй ступеней садятся на аэродром по-самолетному. К тому же, в некоторых космических центрах, в правительственном в том числе, применяется и так называемая нулевая ступень. Она представляет собой электромагнитную катапульту, которая позволяет еще на земле разогнать всю конструкцию массой в несколько сотен тонн до четырехсот километров в час, практически не потратив на это топлива. Воздушный старт с двумя крылатыми ступенями дает возможность аварийно прервать полет вплоть до высоты в 100 километров, потеряв при этом только топливо и время. И, естественно, это самый комфортный способ попасть в космос, так как перегрузки можно в разумных пределах регулировать в соответствии с пожеланиями пассажиров.

Моему самолюбию льстила осведомленность в технических аспектах работы. Когда-то, на заре своей карьеры, я был инженером. Впрочем, глубоко не копал, и за время моей кабинетной деятельности технический прогресс сильно ушел вперед. Когда мое начальственное тело упаковывали в одноместный автоматический корабль, оно являлось «полезной нагрузкой массой 90 килограммов», а не астронавтом. Теоретически, в экстренной ситуации я мог вмешаться в управление, и даже регулярно проходил соответствующую подготовку, но на практике всегда летал пассажиром. Так что когда меня пристегнули и подключили к системе жизнеобеспечения, а люк задраили я, наконец-то, позволил себе расслабиться. «Полезная нагрузка» на звонки не отвечает. В такие моменты я по-настоящему любил свою работу. То, за что туристы платят бешеные деньги, доставалось мне совершенно бесплатно, причем в рабочее время.

Начавшаяся рулежка ничем не отличалась от самолетной. На данном этапе, мой летательный аппарат и был самолетом, только очень дорогим и узкоспециализированным. Пока шасси крепили к катапульте, воздушно-реактивные двигатели медленно набирали обороты: их черед настанет только после отрыва от земли. Я подтвердил готовность, система рассчитала параметры полета вплоть до стыковки со станцией и дала обратный отсчет. Все очень буднично. Три, два, один… Поехали! В самом прямом смысле слова. Неужели Гагарин уже тогда знал, что дорога в космос будет начинаться с пробежки по аэродрому? Ускорение на катапульте, двигатели вышли на номинальную тягу, отрыв от полосы и стремительный набор высоты. Сходство с пассажирским лайнером улетучилось. По взлетным характеристикам огромный летательный аппарат не уступал истребителям-перехватчикам. Мощь двигателей ощущалась всем телом, а душу грело то, что тонны окислителя для них берутся из окружающего воздуха. Чистая экономия, жаль ненадолго! Уже через две минуты первая ступень пошла на снижение, а в действие вступил суборбитальный ракетоплан, имевший окислитель на борту. Перегрузка по ощущениям практически не изменилась, оставаясь даже в какой-то мере приятной, как в дорогом спортивном автомобиле. С годами космическая отрасль научилась возить на орбиту изнеженных политиков и бизнесменов. Вытолкнув корабль за границы стратосферы, ракетоплан по баллистической траектории пошел вниз. Еще несколько минут и я на орбите!

Сближение со станцией заняло пару часов, и я успел вздремнуть, что было весьма приятно в невесомости после раннего подъема и героической борьбы с земной гравитацией. Когда корабль деловито запыхтел двигателями ориентации, готовясь к стыковке, я вывел на экран изображение с радара и камер. Станция была огромной. Ее помещения собирались и герметизировались непосредственно на орбите, так что внутренний объем не был ограничен габаритами головных обтекателей ракет-носителей. Стыковка моего корабля имела высший приоритет для диспетчера, так что остальные семь-восемь кораблей (а точнее шлюпок), доставившие других участников конференции, висели в нескольких сотнях метров по разным направлениям в ожидании своей очереди. На более высоких орбитах компьютер фиксировал наличие могучих ядерных буксиров с тяжелыми межпланетными кораблями. Они недавно прибыли на земную орбиту от Марса и из пояса астероидов. Их обитаемые помещения имели мощную защиту от космической радиации, при необходимости давая возможность экипажам годами находиться в межпланетном пространстве. Небольшие шлюпки, предназначенные только для коротких космических полетов, осуществляли сообщение между прибывшими тяжелыми кораблями и орбитальной станцией. Земной рельсотрон один за другим выбрасывал на орбиту небольшие грузовики, пополнявшие запасы межпланетных кораблей. Разгрузившись, они деловито проваливались в атмосферу за новым грузом.

У открывшегося люка меня встречал Василий Круглов, командир станции, опытнейший капитан «ближнего плавания». За его спиной в нетерпении притаились журналисты.

– Добрый день! Рад снова приветствовать вас на борту, мистер Хофф, – разразился приветствием Круглов и, воспользовавшись рукопожатием, довольно бесцеремонно втащил меня через люк, – поздравляю с профессиональным праздником!

Он сделал акцент на слове «профессиональном» и презрительно смерил взглядом корреспондентов, давая понять, что виновников торжества надо бы оставить в покое. А ведь они сейчас тоже исполняли свои профессиональные обязанности и, между прочим, в космосе.

– Здравствуйте, Василий, спасибо! Всегда приятно заряжаться вашей жизнерадостностью.У нас все готово?

– Станция готова. Осталось пристыковать шесть шлюпок с межпланетников. До начала мероприятия полчаса, как раз успеваем. Разрешите вас пригласить в адмиральский салон, там есть все необходимое для подготовки к конференции.

Под всем необходимым он подразумевал кофе и тишину. Стараясь с непривычки не попасть под объектив в какой-нибудь нелепой позе, я проследовал за Кругловым. Пролетевший навстречу техник с большим ящиком, направился готовить мой корабль к отлету. Гостеприимство гостеприимством, а обратный рейс по расписанию.

– Кого мы ожидаем? – поинтересовался я, когда мы остались одни.

Круглов передал мне пакет со свежесваренным кофе.

– Все шлюпки с марсианского корабля, – ответил Круглов, – в этот раз их больше чем обычно. Может, готовят сюрприз, хор например.

Я улыбнулся. Хор марсиан – это что-то новенькое. Кофе был хорош, но без чашки, источающей аромат, не производил должного эффекта.

– И сколько людей на борту? – спросил я задумчиво.

– С экипажем и прибывающими будет пятьдесят восемь. – Круглов отвечал не задумываясь. От количества людей зависели настройки системы жизнеобеспечения, за которую он отвечал. Все было продумано.

В установленное время я, захватив с собой кейс с наградами, вплыл в конференц-зал. Помещение было весьма вместительным по масштабам космических станций, но крохотным по меркам мест проведения всемирных мероприятий. Все происходящее скорее смахивало на корпоративную вечеринку в какой-нибудь средней руки организации. Вот только ее участники были развешены по стенам и потолку, как летучие мыши. Но ведь это День космонавтики, в конце концов, и мы в своей среде. Кроме невесомости колорита добавлял стеклянный купол, сквозь который открывался роскошный вид на Землю. Я даже невольно залюбовался. Да, Джерри, что-то человеческое в тебе еще осталось…

Меня встречали аплодисментами. Я улыбался и приветствовал публику.

– Спасибо! Спасибо, коллеги! Земля как всегда прекрасна! Думаю, все мы немного завидуем капитану Круглову, ведь он ежедневно год за годом имеет возможность видетьее во всей красе. Эх, счастливчик! Но и межпланетные перелеты имеют свою прелесть, и даже на поверхности планет и их естественных спутников мы остаемся верными космосу. Сегодня наш день! Ежегодная конференция, посвященная Дню космонавтики, объявляется открытой!

Зазвучало наше традиционное попурри из мелодий песен на космическую тематику.

– … и на Марсе будут яблони цвести! – допел я последний куплет, – что ж, предлагаю предоставить слово, такой представительной сегодня, делегации с Марса. Прошу! Расскажите, как там ваши яблони?

– Спасибо, мистер Хофф! – ответил Никита Майер, руководитель департамента межпланетных связей администрации Марса, – это очень кстати. Но тема моего сегодняшнего доклада несколько иная. Начнем.

После слова «начнем» каждый представитель Марса и пояса астероидов бесстрастно извлек из одежды пневматический пистолет и выпустил из него дротик в открытую часть тела своего соседа с Земли и Луны. Делегаты Земли и Луны оказались парализованы. Единственным из невооруженных людей, кто не получил свою иглу был я. После этого все пистолеты оказались направлены на меня. Марсиане забрали камеры из рук парализованных операторов и продолжили съемку.

Годы работы научили меня ничему не удивляться. Я развел руками и сказал:

«Понял. Вы говорите, я слушаю».

– Все правильно, мистер Хофф, говорить будем мы, – подтвердил Майер, – но сначала небольшое шоу для демонстрации серьезности наших намерений и охлаждения пыла ваших военных.

Станция немного изменила ориентацию так, что сквозь купол в основном наблюдалась кромешная бездна космоса. Как вдруг полыхнула ослепительная вспышка, и десятки дозиметров в зале запели, сигнализируя о всплеске проникающей радиации.

– Это термоядерный взрыв, – безапелляционно объявил Майер, – а чтобы вы не подумали, что мы блефуем, используя случайно попавшую в наши руки единственную боеголовку – вот еще один.

Новая вспышка возвестила, что происходящее не случайность, а закономерность. Закономерность нового еще не известного мира. У меня в закрытых глазах расплывались цветные пятна. Дозиметры выли с удвоенной силой. Я по-прежнему ничему не удивлялся.

– Мощность взрывов и дистанция до эпицентров подобраны так, чтобы не нанести существенного вреда людям и технике, – комментировал Никита Майер, – это всего лишь демонстрация, праздничный фейерверк, если хотите. За последние десятилетия нами произведены и выведены на солнечную орбиту, близкую к орбите Земли, несколько тысяч зарядов с таким расчетом, чтобы ежедневно не менее двадцати были готовы войти в атмосферу Земли. Цели, естественно, крупные города. Ваш любимый Нью-Йорк, мистер Хофф, в числе первых. Военные объекты нас мало интересуют, так как все они, по вашей глупости, направлены против вас же самих. Вы сконцентрированы на дне гравитационного колодца, и вы у нас на прицеле. А мы рассеяны на несколько астрономических единиц и готовы к вашим жалким попыткам что-либо нам противопоставить. Это не война, дорогие земляне, это мир, новый мир. Марс и Церера провозглашают независимость и образование Космической конфедерации. Мы больше не намерены исполнять ваши нелепые предписания. За тысячи лет развития вы так и не научились быть людьми. Ваша организационная единица по-прежнему стая, лидер которой выбирается по громкости рева и длине клыков. Только угроза голода и истребления как-то поддерживает у вас порядок. И это на Земле! На Земле, где есть все необходимое, и нет ничего опасного! Вы живете в раю под угрозой голода и истребления! Вы не понимаете других аргументов! Вы безумцы! Нам нечему у вас учиться. И мы не видим ни малейшего основания продолжать вам подчиняться. Мы – люди космоса, продолжим экспансию человечества к новым мирам, а с вами готовы установить дипломатические отношения. Мы постараемся научить вас, примитивных землян, быть людьми. Мы уходим. Вы знаете, как с нами связаться. Что скажете, мистер Хофф?

– Скажу, что пора выключать камеры, – теперь бесстрастен был я, а Майер-то завелся, – выключили? Хорошо. Мне придется уйти с вами. Вы же знаете, там внизу я отвечал за триллионные инвестиции, которые с вашей легкой руки мгновенно растворились в космосе. А там, ну вы знаете, безумцы, ревущие с клыками, они порвут меня в клочья. На Землю мне теперь никак нельзя.

– Какой же вы, мистер Хофф, все-таки типичный землянин! – Майер смягчился, – кажется, вы когда-то были инженером? Вам придется многое вспомнить. Мы пока зачислим вас в состав экипажа дублером бортинженера. Может быть, вы еще успеете дорасти до права самостоятельно управлять энергетической установкой. Вылет через десять минут.

– Я способный, знаете ли, – меня разбирал смех, да мало ли абсурда было в моей жизни, – может и успею. А могу я вас попросить об одном незначительном одолжении?

– Мы-то не звери, – ответил Майер, – просите.

– Отправьте моей жене сообщение с одним словом: «вприпрыжку». – Я не был глупцом и понимал, в каком мире мы живем. Получив этот условный сигнал, моя Ребекка подготовит наш дом вместе со всем имуществом к взрыву. Потом извлечет из тайника заготовленный комплект кристально подлинных документов на другие имена, приведет в действие детонатор и уедет в другое полушарие, в ждущий своего часа новый дом, рядом с которым тоже есть тайник. Почему так? Может быть потому, что Майер прав.

Меня зовут Джером Хофф, я дублер бортинженера ядерного буксира, направляющегося к Марсу. Сегодня День космонавтики, мой день.

Серебристые пушистики на планете отвратительных существ

Волшебная безграничная и неосознаваемая Вселенная скрывает огромное количество разнообразных тайн и загадок. Некоторые из них уже раскрыты, какие-то разрешаются прямо сейчас. Разгадка одних имеет исключительно большое значение, другие просто интересны для познания как таковые. Спиральные и эллиптические галактики, черные дыры и квазары, звезды и планеты, время и пространство, материя и сознание… Кстати о сознании. Сколько в бесконечном космическом пространстве, на этой уйме планет существует разумных цивилизаций? Как они возникли? Возможно, этот вопрос больше всего интересует даже таких высокоразвитых носителей разума и обладателей богатого культурного наследства, как цивилизация серебристых пушистиков, которая занимает несколько сотен планет в галактике ZZ432. Эти милые разумные существа не больше 30 сантиметров высотой больше всего напоминают ежей, но имеют длинную и очень мягкую серебристую шерсть, которая делает их силуэт почти круглым. Обычно они ходят на задних конечностях, но могут быстро и очень проворно бегать на всех четырех. Они овладели языком и письменностью еще несколько тысяч лет тому назад и, с тех пор, успешно прошли тернистый путь становления и развития цивилизации. Конечно, не обошлось без войн, но сейчас этот этап уже далеко позади и сами пушистики стыдятся его и стараются даже не вспоминать. Направление современного развития их цивилизации целиком связано с космосом. Главной причиной этого является высокоразвитая и крайне эффективная экономика их Единого Государства, которая делает их жизнь на родных планетах простой, комфортной, вполне понятной и, по этим причинам, даже немного скучной. Имея уйму свободного времени, они по своей природе совсем не ленивы, поэтому вынуждены искать способ чем-то это свободное время заполнять. Кто-то находит себя в искусстве, кто-то, выбрав себе хобби, углубляется в него, но миллионам пушистиков этого оказывается мало, они жаждут приключений, тайн, неожиданных открытий, а иногда и опасностей. На давно заселенных планетах такого уже не найдешь. Поэтому искатели приключений вооружились лозунгом «цивилизация, как пожар, должна распространяться, или угаснуть» и целыми ордами устремились осваивать ближайшее звездное скопление. Эти экспедиции имели не только развлекательное и научное, но и огромное практическое значение. На исследуемых планетах астронавты открывали и осваивали запасы полезных ископаемых и новые источники энергии. Необходимо подчеркнуть, что в ходе развития их цивилизации продолжалась эволюция пушистиков, как биологического вида, которая приблизила их к совершенству. Они никогда не болели, были способны выдерживать большие перегрузки, жесткое ионизирующее излучение, научились дышать несколькими разными газами, а при необходимости, могли очень долго и вовсе не дышать. Их необыкновенный мех позволял кратковременно переносить самый лютый холод, вплоть до абсолютного нуля, и невыносимую жару, они почти не зависели от атмосферного давления, поэтому даже могли выжить, оказавшись ненадолго в космическом пространстве без скафандра. Но какой бы ни была физическая выносливость каждого, основная их сила заключалась во взаимопомощи. Пушистики не знали более важной обязанности, чем спасти друга, который попал в беду. У них даже возникла очень интересная способность: когда пушистик оказывался в опасности, его сознание излучало мощный телепатический сигнал, который воспринимался другими пушистиками на огромных расстояниях, и они спешили на помощь. Этот сигнал излучался только рефлекторно в случае реальной опасности, создать его по собственному желанию пушистики не могли, поэтому необоснованных вызовов никогда не случалось. Впрочем, их и не могло быть. Пушистики никогда не врали, не потому, что не могли, просто в этом не было смысла. Важность этих физических и телепатических способностей для космических исследователей сложно переоценить. Ведь жажда познания часто приводила их на планеты с крайне экстремальными условиями для жизни. Они исследовали колоссальные ледяные массивы и моря жидкого гелия, планеты с бешеной тектонической активностью и целые океаны расплавленных горных пород, даже создавали базы - воздушные шары в атмосфере газовых гигантов.

Но даже с лучшими, безупречно организованными, опытными покорителями космического пространства случаются неожиданности, которые приводят к невероятным и опасным приключениям. Один из таких случаев произошел с экипажем небольшого космического катера, который направлялся от одной исследовательской станции к другой на противоположном конце галактики.

– Все системы проверены, технические показатели в норме, капитан Тай, – рапортовал инженер Зим, – запрашиваю разрешение на запуск прыжкового генератора.

– Запустить прыжковый генератор! – приказал капитан Тай, – штурман Сау, начинай загрузку параметров гиперпространственного прыжка! Команде занять свои места! Дин, передай сигнал-запрос диспетчеру.

– Сигнал-запрос передан, ответ положительный, капитан! Есть разрешение на прыжок.

Связист Дин стянул наушники и выключил аппаратуру связи, его задача на ближайшее время была выполнена, к тому же нужно было снять лишнюю нагрузку с бортовой сети питания – во время подготовки к гиперпространственному прыжку генератор искривления пространства требовал колоссального количества энергии. Экипаж катера только в этом составе выполнил не одну сотню гиперпространственных прыжков, все знали свое дело в совершенстве и выглядели абсолютно спокойными, но каждый знал, что такая тонкая материя, как пространство-время, не любит вмешательств в великое нескончаемо-безмятежное спокойствие своего существования. Волнение каждый раз охватывало даже опытного космического волка Тая. Он четко понимал, что малейшая ошибка в расчетах, или даже несущественная техническая неисправность может привести к тому, что катер вместе с ними за бесконечно малый промежуток времени безвозвратно превратится во вспышку чистой энергии, или конечной точкой их прыжка станут недра какой-нибудь звезды. Только опыт, концентрация и уверенность в профессиональных навыках каждого члена экипажа позволяли справиться с волнением. Пушистики, решившие связать свою жизнь с космосом, уважали его, как моряки уважают море.

– Состояние готовности генератора? – спросил Тай.

– Восемьдесят процентов, – ответил Зим.

– Хорошо, начать разгон и, при достижении скорости 0,5L, перейти на автопилот. Всем приготовиться к прыжку!

Ожил штатный ионный двигатель, который начал разгонять катер до расчетной скорости, которая была необходима для перехода в гиперпространство. Пушистиков вдавило в спинки кресел. К этому времени в звуках, издаваемых двигателем, уже четко угадывался свист почти заряженного прыжкового генератора. Волнение достигло пика.

– Тревога, капитан!.. – в самый ответственный момент выкрикнул Лиу, который следил за данными локатора.

– Ручное управление! – скомандовал Тай, не дожидаясь сведений о причине тревоги. Он понимал, что в любой непредвиденной ситуации автопилот ему не помощник.

– Метеорит пересекает наш разгонный курс в точке Т-0,021! – почти не скрывая панического страха, закончил Лиу.

Вот тебе раз! Картина происходящего с невероятной четкостью предстала перед глазами Тая, и развитие этих событий неминуемо вело к катастрофе. При перемещении в обычном пространстве такая ситуация не представляла бы из себя ничего страшного. Существует множество способов избежать столкновения. Можно снизить скорость или ускориться, изменить курс или активировать лазерную систему защиты, которая уничтожила бы метеорит задолго до пересечения курса катера. Но при подготовке прыжка, ни один из них не подходил. Изменение скорости или курса приведет к недопустимым отклонениям от заданных параметров прыжка, а активировать лазеры нельзя, потому что вся мощность используется для зарядки генератора искривления пространства и работы ионного двигателя. Отменить прыжок тоже невозможно. Генератор уже накопил слишком много энергии и не может просто так ее рассеять, как не может и удерживать дольше, чем это необходимо для прыжка. Ситуация нештатная во всех отношениях. Вероятность появления опасного метеорита с такими физическими характеристиками и параметрами полета, что локатор обнаружил его слишком поздно, настолько мала, что такую ситуацию никто и никогда не рассматривал как реально возможную. Оказывается такое возможно. А можно ли из такого положения выйти? Кто знает? Но попробовать они обязаны. Удивительно, сколько мыслей мелькает в голове в критический момент. Нередко среди них оказывается и верное решение. Но здесь верного решения не существовало, могла быть только попытка, основанная на опыте и логике, а насколько она будет успешной заранее неизвестно.

– Источник питания в критический режим, отключить все потребители, которые не касаются двигателя, генератора и лазеров: освещение, регенератор атмосферы, искусственную гравитацию, всё! – начал свою попытку Тай всего через миг после доклада Лиу, – включить лазерную защиту на минимально возможную мощность! Лиу, наводишь лазеры, Сау, следишь за курсом, управление всей энергетикой передать на мой пульт!

Команда четко выполняла приказы, жизнь всех зависела от каждого. Свет погас. Тай вручную поддерживал мощность, которая отводилась на генератор и двигатель на минимально допустимом уровне, понемногу повышая мощность лазеров ровно настолько, насколько позволяла перегруженная энергосистема. Луч попал в цель, но его мощности не хватало.

– Он уменьшается в размерах! – кричал Лиу, – еще немного!.. Нет…

Именно в той точке, которую указывал Лиу с самого начала, они услышали треск пробитой обшивки где-то позади кабины экипажа и короткий свист воздуха, вырывавшегося в космический вакуум. Почти сразу автоматическая система устранила повреждения обшивки, а еще через секунду катер совершил прыжок в гиперпространство.

– Мы живы, и мы в гиперпространстве… – то ли спросил, то ли констатировал Лиу, зачарованно глядя на невероятное сияние гиперпространства, которое вспыхнуло по ту сторону стекла их кабины. Но никто ему не ответил и никто не выразил и намека на радость. Все слышали звук пробитой обшивки, каждый понимал, что-то идет не так. Первым пришел в себя Тай.

– Итак, мы, как могли, справились с метеоритом, он не разбил катер вдребезги, но его остатки пробили корпус катера, при этом генератор искривления пространства, судя по всему, не повредили. Зим, проведи ускоренную диагностику систем. Мне нужен доклад о состоянии катера. А сейчас, как я понимаю, самое неприятное нам сообщит штурман Сау.

– Да, капитан, ваше предположение, к сожалению, абсолютно верно, – ответил расстроенный Сау, – обломок метеорита, который пробил корпус, все еще на борту, поэтому масса катера, учтенная при расчетах прыжка, изменилась. А масса – это главный параметр. Изменение начальной массы хотя бы на один грамм может изменить конечную точку прыжка на сотни световых лет. Другими словами, мы летим неизвестно куда.

– Во-первых, не будем впадать в отчаяние! – сказал Тай. Особого смысла в этих словах не было, ведь закаленные сотнями космических путешествий члены экипажа, внешне, во всяком случае, выглядели абсолютно спокойными. Каждый понимал, что критический момент позади и самого худшего удалось избежать. Последствия аварии их ждут впереди, а паника – не лучший помощник в сложной ситуации. Все надеялись на лучшее.

– Зим, попробуй рассчитать, насколько это возможно, массу принятых на борт обломков и потерянного воздуха и передай эту информацию Сау. Попробуем экстраполировать конечную точку нашего прыжка, хотя бы приблизительно, – отдал распоряжение Тай.

– Понял, – почти одновременно ответили Зим и Сау. Они были рады получить задание, сидеть, сложа лапы, было невыносимо.

Результаты расчетов не заставили долго ждать. Сау спроецировал на центр кабины объемную голографическую карту космического пространства, окружающего точку их вероятного выхода из гиперпространства.

– Если расчеты верны, чего нельзя сказать наверняка, – начал Сау, – мы должны выйти из гиперпространства в другой галактике, в той области космоса, которая практически не изучена. Во всяком случае, наши космические корабли там никогда не бывали. Опираясь только на астрономические исследования и изучение гравитационных взаимодействий, можно предположить, что конечная точка нашего прыжка окажется рядом с небольшой звездой, вокруг которой вращается восемь или девять разных по размерам и физическим характеристикам планет. Кстати, до выхода из гиперпространства осталось меньше минуты.

– Всем занять свои места! – мгновенно отреагировал Тай, – приготовиться к выходу из гиперпространства!

Начав привычную процедуру подготовки к окончанию прыжка, каждый пушистик настроился на рабочий лад и был готов столкнуться с любыми неприятностями. Но реальное развитие событий, как всегда, оказалось настолько непредвиденным, что никакая решительность им бы не помогла.

Катер вынырнул из гиперпространства на нулевой скорости и сразу попал в гравитационное поле небольшой голубой планеты.

– Скорость ноль! – закричал Сау, – планета притягивает нас, начинаем свободное падение! Под нами атмосфера, необходимо набрать первую космическую скорость и лечь на орбитальный курс. Свойства атмосферы неизвестны, не уверен, что катер выдержит прохождение через ее плотные слои.

– Принимаю множество модулированных электромагнитных сигналов! – доложил связист Дин.

– Тревога капитан! – крикнул специалист по локации и безопасности полетов Лиу, – вокруг планеты на разных орбитах вращаются тысячи обломков космического мусора! Компьютер не успевает вычислить параметры движения каждого из них. К тому же не все попадают в поле зрения локатора!

– Сау, рассчитай безопасный орбитальный курс! Лиу, по возможности, сообщай об опасных объектах! Зим, максимум мощности на двигатели! Дин принимает управление лазерной защитой! – распределив задачи, Тай ухватился за штурвал и, пользуясь своим богатым опытом, начал выводить катер на орбиту, которую Сау еще не успел рассчитать.

– Да, капитан, курс почти верен, – сообщил Сау, окончив расчеты, – корректировка 0,0274. Необходимая скорость W4,67. Зим, нужно больше мощности, можем не успеть набрать скорость до входа в атмосферу.

– Мощность на пределе, – ответил Зим, – делаю все, что могу.

– Шесть опасных объектов пересекают курс, – взволнованно доложил Лиу, – можем уничтожить только два, остальные слишком велики! Дин, принимай целеуказания, капитан, вот предложения по корректированию курса.

Лиу отправил необходимые цифры на пульты Дина и Тая.

– Но, изменяя курс, мы не успеем набрать необходимую скорость! – крикнул Сау.

«Только этого не хватало!» – буркнул себе под нос Тай, а потом сказал громко:

– Сау и Лиу, пожалуйста, считайте вместе, мне нужны минимально возможные корректировки.

– Попробуем, – ответил Сау, – но скорость еще мала, параметры полета нестабильны, можем не проскочить!

Тай уже четко ощущал телепатические сигналы опасности, которые излучал каждый член экипажа. Наверное, он и сам их излучал. Тряхнув головой, Тай попробовал избавиться от тревожных мыслей и крепче сжал штурвал. Тем временем Дин включил лазеры и уничтожил первую цель.

– Вот единственные возможные параметры движения, – сказал Сау, загружая данные в бортовой компьютер, но, капитан, с одной из целей мы расходимся слишком близко, вполне возможен контакт.

Когда Сау произнес это, сигналы опасности от всех членов экипажа значительно усилились, хотя внешне никто не проявлял беспокойства, каждый сосредоточился на своей работе.

– Разве у нас есть выбор? – сказал Тай, выводя катер на указанный курс, – советую всем надеть скафандры и пристегнуть ремни.

Процедура аварийного надевания космических скафандров была отработана до полного автоматизма и заняла совсем немного времени. Но, несмотря на это, пушистики с успели экипироваться в последнюю секунду, перед тем, как катер вплотную приблизился к объекту, расхождение с которым представляло опасность. События развивались молниеносно. Затаив дыхание, космические путешественники наблюдали, как огромная конструкция странной формы стремительно приближается к их катеру. Проскочим! Нет! Все же проскочим! Нет!..

Удар был страшным. Но самого страшного не произошло. Катер не врезался в кусок космического мусора, а лишь по касательной задел его кабиной. Из-за громадной результирующей скорости стекло кабины, которое пушистики считали абсолютно надежным, было разбито вдребезги. Пушистики оказались в открытом космосе. Предусмотрительность Тая, принявшего решение надеть скафандры и пристегнуться, спасла им жизнь. Но самое опасное было еще впереди. Ведь при ударе корабль потерял скорость и значительно изменил курс. Двигатели продолжали работать, но попытка выйти на орбиту планеты теперь стала безнадежной. Единственное, что им оставалось – попытаться войти в атмосферу под наиболее удачным углом и надеяться, что поврежденный катер и их скафандры, которые не рассчитаны на это, выдержат прохождение через плотные слои атмосферы. Должны выдержать!

Не дожидаясь команды, Сау быстро вычислил курс, придерживаясь которого было необходимо войти в атмосферу, и выдал информацию Таю, который приложил все усилия, чтобы вывести поврежденный корабль на указанный курс и придерживаться его.

– Держитесь! – только и успел воскликнуть он, перед тем как их охватил огненный ураган от трения о воздух.

Пушистики были бы рады удержаться, но им это оказалось не по силам. Системы жизнеобеспечения скафандров справились с охватившим их адским огнем, но не выдержали ремни безопасности. От бешеной температуры они плавились, тлели, рвались, и пушистиков одного за другим выбрасывало из разбитой кабины. Только капитанское кресло Тая, которое было расположено впереди, оказалось частично защищено остатками обломков кабины. Его ремни горели не так сильно и выдержали нагрузку. Очень быстро Тай остался в кабине один. Пытаясь удержать катер на траектории, он успокаивал себя, настолько, насколько это возможно в такой беде. Он волновался не за себя, а за своих друзей, оказавшихся за бортом.

«Скафандры выдержат пламя, – убеждал себя Тай, атмосфера погасит скорость, а при подлете к поверхности автоматически включится реактивная посадочная система. Все должно быть хорошо. Но что их ждет после приземления?..»

Он чувствовал телепатические призывы на помощь от Сау, Лиу и Зима. Помочь им прямо сейчас он не мог, но, по крайней мере, они живы. Не было сигнала только от Дина.

«Только бы оказалось, что он всего лишь потерял сознание! – говорил Тай сам с собой. – Только бы все обошлось!»

Поверхность голубой планеты стремительно приближалась, и Тай попытался запустить атмосферные двигатели, которые применялись для приземления. Попытка не увенчалась успехом. Двигатели чихнули, но тяга не появилась. Он пробовал еще и еще. Но сколько Тай ни пытался, сильно перегретые двигатели не запускались. Если бы здесь был Зим, он бы обязательно принял правильное решение, опираясь на свои специальные знания и богатый опыт. Тай же мог рассчитывать только на логику и удачу. Он включил систему охлаждения атмосферных двигателей на полную мощность и подал значительную часть энергии на их пусковую систему. Нужно дождаться, пока двигатели остынут, а пусковая система накопит достаточно энергии. Между тем, катер прорезал облака и быстро приближался к скалистому острову в синем, судя по всему водяном океане. Тай мог покинуть катер и приземлиться, применив реактивную посадочную систему скафандра. Но, потеряв катер, они лишись бы надежды на возвращение домой. Ведь телепатические сигналы опасности не могли преодолеть межгалактическое расстояние, а вероятность того, что другие пушистики найдут их среди сотен миллиардов звезд и планет была совсем призрачной. Корабль необходимо спасти любой ценой. Поэтому Тай рискнул своей жизнью ради спасения всей команды. У него была всего одна попытка запустить атмосферные двигатели в последний момент перед ударом о скалы. Взяв штурвал на себя, он затаил дыхание и активировал систему запуска двигателей. Снова чихнув, они взревели, но на мгновение позже, чем рассчитывал Тай. Ему не хватило совсем немного, чтобы вывести корабль в горизонтальный полет. Зацепив кормой скалу, катер провалился в штопор и рухнул на песчаный берег острова.

Какое-то время Тай не мог прийти в себя, но телепатические сигналы опасности от Сау, Зима и Лиу заставили его взять себя в лапы и начать действовать. Быстро сбросив испорченный скафандр, Тай выскочил из кабины и осмотрелся. Катер получил множество повреждений, но, в общем, был цел. Во-первых, необходимо привести в порядок органы управления и атмосферные двигатели, чтобы он снова мог летать, по крайней мере, над поверхностью планеты. Потом необходимо срочно найти Зима. С помощью такого квалифицированного специалиста ремонт пойдет быстрее. А что касается гиперпространственного оборудования, здесь Зим – единственный в их экипаже, кто мог бы справиться с его ремонтом. Только теперь ему в голову пришла неприятная мысль. Космический мусор… Нет никаких сомнений, что он имеет искусственное происхождение и, судя по всему цивилизация, причастная к его созданию, находится на низкой ступени технологического развития. И, как свидетельствует история, примитивные общества практически никогда не бывают дружелюбными, но всегда бывают чересчур любопытными. А Таю совсем не хотелось стать объектом всяческих принудительных исследований.

Как подтверждение его мыслей, в небе, с невыносимым грохотом, появился какой-то страшный на вид летательный аппарат, описал несколько кругов над островом и снова исчез вдали.

«Падение катера не осталось незамеченным, – думал Тай, – наверное, это воздушное судно не имеет возможности совершить посадку на неподготовленной местности, но мое местонахождение теперь известно, и наземный отряд аборигенов скоро будет здесь. Нужно срочно спрятать катер!

Он снова запрыгнул в кабину и включил атмосферные двигатели. Удивительно, но они запустились с первой же попытки, но большинство средств управления и контроля были выведены из строя во время аварии, поэтому катер в полете был практически неуправляем. Очень осторожно Тай поднялся на небольшую высоту и, ежесекундно рискуя потерять управление, повел корабль к другому острову, который был заметен на горизонте. Понятно, что остров, на котором он приземлился впервые, будет прочесан до последнего камешка, поэтому с него нужно убираться как можно дальше. Перелет, который на исправном катере не составил бы никаких трудностей, потребовал от Тая чрезвычайного напряжения и концентрации внимания. На ближайшем острове удобного убежища не нашлось, и он отправился к следующему. Судя по всему, он совершил свою аварийную посадку на большом архипелаге, состоящем из множества мелких островов. К счастью, ни на одном из них не оказалось туземного жилья. Но не находилось и места, где бы он мог спрятаться. Только на четвертом острове были удобные нагромождения скал, среди которых можно было спрятать и дополнительно замаскировать катер.

Когда Тай заканчивал оборудование убежища, немного в стороне низко над водой прошла группа удивительных машин, которые поддерживались в воздухе (подумать только!) воздушными винтами! Такого архаизма он даже в музее не видел. По всей видимости, существа, живущие на этой планете, еще примитивнее, чем он подумал вначале. Поскольку машины пролетели мимо, не изменяя ни курса, ни скорости, Тай сделал вывод, что его убежище неплохо исполняет свою функцию. Но наслаждаться безопасностью было некогда. Он все еще ощущал сигналы опасности от Сау, Лиу и Зима, к тому же со временем аборигены могли начать поиски и на этом острове. Он решил проводить ремонтные работы таким образом, чтобы иметь возможность в любой момент поднять катер в воздух. Такие меры безопасности значительно усложняли задачу, но были жизненно необходимы. Тай решительно принялся за работу.

Тем временем, Зим избавился от неудобного скафандра. Оказалось, что атмосфера вполне пригодна для дыхания пушистиков, хотя ощущался необычный радиационный фон. Это не вызвало у Зима особого беспокойства, ведь серебристые пушистики могли без всякого вреда для здоровья выдерживать и значительно более высокий уровень радиации, но, как таковой, этот факт был интересен. Зим оказался на опушке густых зарослей невиданных больших растений с твердыми стеблями и мягкими зелеными листьями. Его внимание привлекла удивительная серая полоса, которая извивалась между возвышенностями и не вписывалась в природный ландшафт. Он решил подойти к ней, нужно ведь с чего-то начинать. Когда Зим добрался до полосы, оказалось, что она довольно широка, около двадцати его ростов шириной, а в длину уходит в обе стороны насколько хватает взгляда. Грубое твердое покрытие, судя по всему, имеет искусственное происхождение, наверное, это была дорога, которой аборигены пользуются для наземного передвижения. Вопросов было больше, чем ответов, и Зим отправился наугад вдоль этой дороги (должна же она куда-то вести), чтобы узнать больше об этой планете и ее населении. На всякий случай, он решил прятаться при любом движении и вести наблюдения незаметно для туземцев, так как они могут оказаться агрессивными.

Зим провел в пути довольно долго, не встретив ничего и никого ни интересного, ни опасного. Покрытие дороги было неровным, а время от времени на нем попадались большие повреждения. «Удивительно, – думал Зим, – зачем прилагать такие усилия, чтобы построить наземную дорогу, а потом ею не пользоваться? Неужели эта цивилизация находится на пути регресса и оставляет ранее освоенные территории?» Между делом, он размышлял о своих друзьях. Спаслись ли они? Тай, вероятно, остался на борту. Смог ли он спасти корабль? Если нет, то они обречены остаться на этой планете до конца своих дней. Если бы они, по крайней мере, были вместе…

Зим шагал и мечтал найти что-нибудь такое, что поможет ему отыскать своих друзей. Что бы это могло быть, он понятия не имел. Он чувствовал сигнал опасности, излучаемый Сау, но он исходил издалека, добраться туда пешком за разумное время невозможно. Нужно найти какой-нибудь транспорт, или что-то из чего можно сконструировать средство передвижения, способное преодолеть такое расстояние. Если аборигены строят дороги, то они должны на чем-то по ним ездить. Он уже морально подготовился к встрече с туземцами, но дорога оставалась пустой. Это даже начинало его раздражать. Сау все еще в опасности, а он не в состоянии что-либо сделать! Пару раз он встречал в стороне от дороги какие-то старые ржавые конструкции. Возможно, это были те самые механизмы, которые когда-то перемещались по этой дороге, но сейчас они представляли собой неподвижные куски металлолома. Они нагоняли на Зима странную, непривычную, невыразимую грусть. Это было совсем новое для него ощущение. Раньше он, конечно, испытывал грусть, но такую тяжелую, глубокую тоску познал впервые. У него даже возникло предположение, что разумная цивилизация, которая существовала на этой планете, не так давно погибла вследствие неизвестного катаклизма, а эта дорога и эти разбитые ржавые механизмы – последние напоминания о ней, грустные памятники минувшему расцвету.

Как вдруг вдалеке Зим заметил силуэты каких-то громадных сооружений. Признаков жизни все еще заметно не было, но, наверное, именно так выглядит туземное поселение. Дорога все-таки куда-то его привела! Он даже опустился на четыре лапы и побежал. Вскоре он нашел сравнительно небольшое металлическое сооружение, которое состояло из двух опор и плоского металлического листа между ними. Оно тоже поржавело, но на листе были заметны непонятные знаки. Зим визуально запомнил их, ведь, судя по всему, это был первый образец туземной письменности, который попался ему на глаза. Он не знал, как эта надпись читается на местном языке, но допустил, что так называется поселение, в которое он направляется.

Знаки выглядели примерно так: «Ч», «Е», «Р», «Н», «О», «Б», «Ы», «Л», «Ь».

Запомнив их, Зим отправился дальше, к тем таинственным серым сооружениям, которые заметил издалека. «Наверное, они использовались как жилье», – решил Зим, изучая, построенные по одному проекту, продолговатые сооружения в пять ярусов. Как он и предполагал, все они были покинуты обитателями. Немногие окна были закрыты твердым прозрачным материалом, остальные зияли, словно потерянные глаза. Внутри был полнейший беспорядок. Зим осторожно пробирался между сломанными предметами интерьера, стараясь не тревожить многолетние слои пыли и грязи. Среди груды мусора он нашел страшную фигурку из светлого синтетического материала. Фигурка была размером примерно с него, но весила совсем немного. Он взял ее в лапы и рассмотрел повнимательнее. Глядя на нее Зим, тосковал даже сильнее, чем рассматривая механизмы на дороге. У нее имелась только одна нижняя конечность, на месте другой было большое отверстие, один глаз также отсутствовал. Он короткого синтетического меха на голове остались только отдельные пряди. Ужас! Вдруг сзади послышались громкие голоса:

– Вот черт! Ты посмотри, какая крыса!

– Это мутант! Убей его!!!

– Брось куклу, чудовище!

Не дослушав этих непонятных изречений, Зим бросился бежать, быстро перебирая всеми четырьмя лапами. Он успел заметить, что голоса принадлежали двум отвратительно безобразным существам, ростов в несколько раз выше его. Они были одеты в рваную одежду, на головах и лицах рос длинный мех. От них распространялся омерзительный запах. Едва не попав под удар тяжелой палки, которую держало в руке одно из существ, Зим выскочил из помещения, сбежал по ступенькам и бросился наутек из этого страшного здания. Отвратительные существа не смогли догнать испуганного пушистика.

Зим долго бежал по пустым улицам, время от времени встречая других отвратительных существ. Некоторые из них отличались от двух первых, но все были безобразны. А тоска, которую вызывало состояние этой местности, лишь усиливала неприятные впечатления от встреч с местными жителями. Зиму нужно было найти убежище, где бы он мог передохнуть и собраться с мыслями. Посреди улиц часто попадались круглые отверстия около двух его ростов в диметре. Сначала он хотел спрыгнуть в одно из них, но передумал, ведь если отвратительные существа перекроют выход – бежать ему будет некуда. Поэтому он выбрал самые густые заросли растений и спрятался в них. После того, как Зим перевел дыхание и смог сосредоточиться, он стал ощущать сигналы опасности, которые подавали другие члены экипажа. Сигнал от Дина так и не появился, вызовы от Лиу и Сау почти не изменились со времени приземления. Они продолжали возникать время от времени. Было понятно, что источники сигналов практически не меняют свое положение в пространстве. Наверное, они растерялись, так же как и он в первые минуты после приземления, но встретили отвратительных существ значительно раньше. Самым интересным оказался сигнал Тая, который появился только что. Стало ясно, что источник этого сигнала движется на большой скорости, к тому же стремительно приближается. Из этого можно было сделать целый ряд приятных выводов: Тай жив, он спас корабль, и почувствовав его сигнал об опасности, поспешил на помощь. Нужно было найти такое место, где бы Тай мог сразу его заметить, ведь он сейчас в безопасности, а значит, сигнала не излучает. Зим взбежал на холм и осмотрелся вокруг. Его внимание сразу привлекло огромное нелепое сооружение из серого материала. На вид оно было даже страшнее, чем пятиярусные жилые постройки. Складывалось впечатление, что его возводили второпях, без какого бы то ни было проекта. От него распространялось радиоактивное излучение, наверное, именно оно являлось источником техногенных изотопов, которые были здесь повсюду. Само существование такого сооружения наводило на мысль о безумии его строителей. Когда Тай будет здесь, он обязательно его заметит. Нужно держаться к нему поближе. Рядом с убогим недоразумением возвышалась огромная труба, назначение которой, наверняка, также было омерзительным. Так или иначе, Зим решил подняться на нее, ведь она была лучшим ориентиром на местности. Несколько отвратительных существ патрулировали вокруг радиоактивного сооружения, вероятно, охраняя его. Зиму потребовалась вся его сообразительность и ловкость, чтобы пройти незамеченным и начать подъем на трубу. Ее поверхность была грубой и имела множество повреждений, что облегчало его восхождение. Когда Зим поднялся на самую высокую площадку на трубе, сигналы от Тая прекратились. Разочарованию Зима не было границ. Неужели отвратительным существам удалось догнать его?

Какое-то время он стоял сбитый с толку, глядя обреченным взглядом вдаль, в том направлении, откуда должен был появиться катер. Как вдруг в его глазах снова блеснула надежда. В небе появились три быстро приближающиеся точки. Вскоре они превратились в катер пушистиков и два однотипных летательных аппарата неизвестной конструкции, которые, судя по всему, его преследовали. Зим начал подпрыгивать на своей платформе и махать лапами, чтобы привлечь внимание Тая. Когда катер стремительно развернулся и полетел прямо на трубу, стало ясно, что Тай его заметил. С огромной перегрузкой он затормозил рядом с трубой и повис в воздухе, ожидая, когда Зим на него запрыгнет. Местные летательные аппараты со страшным грохотом пролетели мимо, видимо они не могли зависать в воздухе.

– Да, я не представляю, как ты рад меня видеть, – сказал Тай, он догадался, что захочет сказать Зим, когда прыгнет в кабину, и опередил его. – Но не будем терять времени, те отвратительные летательные аппараты вооружены до зубов и крайне агрессивны, они уже пару раз попали в катер какими-то примитивными метательными снарядами и прекратили атаки только тогда, когда мы приблизились к этому нелепому сооружению, наверное, боялись его повредить. Нам нужен срочный ремонт.

– Но вдвоем мы сможем лучше справляться с управлением, – с воодушевлением вскрикнул Зим, – давай-ка покажем этим чудовищам, как летают пушистики!

Зим бодро принялся за работу с энергетической установкой и сразу активировал кое-какие системы, которыми не мог пользоваться Тай, когда управлял катером в одиночку. Тем временем их преследователи развернулись и продолжили погоню. Но теперь у них уже не было шансов. Катер пушистиков нырнул на предельно малую высоту, выполнил ряд умопомрачительных маневров между зданиями и в неожиданный момент рванул прочь от города с невиданной скоростью. Местные пилоты также ускорились, но не смогли соревноваться в скорости с инопланетным катером, даже несмотря на полученные им повреждения.

Тай направил корабль к своей базе на острове. Они с Зимом были вынуждены вновь заняться ремонтом, так как из-за повреждений, полученных при атаках местных летательных аппаратов, двигатели начали терять мощность.

Уже довольно долго Лиу прятался в пустом ржавом цилиндре, с дном, но без крышки. Он уже сталкивался с отвратительными существами и, каждый раз, они проявляли агрессию. Лиу напрочь ничего не понимал, относительно места своего приземления и действий отвратительных обитателей этой планеты. Это была равнинная местность, беспорядочно заваленная мусором. Запах здесь стоял ужасный. Время от времени откуда-то приезжали огромные машины и сваливали здесь новые кучи мусора. Лиу предположил, что отвратительные существа загрязняют не только космическое пространство вокруг своей планеты, но и саму ее поверхность. Сваливают отходы своей жизнедеятельности просто так, под открытым небом! Это не укладывалось у Лиу в голове, но он видел все собственными глазами и другого объяснения не находил. Но был и еще один факт, который совсем сбивал его с толку. Те отвратительные существа, которые нападали на него, судя по всему, жили прямо здесь. Зловоние они распространяли даже более мерзкое, чем само это место. На лицах у них рос длинный мех, а на тело они надевали мусор. По крайней мере, Лиу видел, как один из них нашел что-то в куче мусора и натянул на себя. Вечерами они собирались вместе, разжигали огонь и общались. Однажды Лиу видел их схватку между собой. Эти существа били друг друга конечностями, пытаясь попасть в лицо, и ревели, как дикие звери. А самым удивительным было то, что днем они разбредались по сторонам, копались в мусоре длинными палками, находили что-то и… ели! Они ели мусор! Сначала Лиу перемещался по этим горам отбросов, пытаясь понять, что же здесь происходит, но, после нескольких близких встреч с отвратительными существами, спрятался в этот металлический цилиндр, ожидая помощи. По сигналам опасности он определил, что Тай путешествует по планете на катере и ищет их. Вот он уже спас Зима и теперь они вместе. Нужно ждать своей очереди. Отвратительные существа по-настоящему его пугали, так что Тай и Зим знают, где его искать. Он был уверен, что они прилетят при первой же возможности. Скорее всего, сначала они полетят спасать Сау, потому что его сигналы были значительно сильнее, вероятно, он попал в ужасное место. Вот только Дина совсем не слышно.

Лиу провел в этой помойке несколько суток. Смена дня и ночи на этой планете происходила реже, чем на его родине, но это не удивительно, он бывал на планетах с самой разной продолжительностью суток. Он почти привык к зловонию. Но его начинал беспокоить голод. Также раздражали насекомые, которых здесь была тьма, а иногда отвратительные существа в своих поисках натыкались на него и издавали дикие вопли. Тогда он был вынужден бежать и прятаться в другом месте. Он был бы рад убраться отсюда подальше, но знал, что это место зарегистрировано, и друзья прилетят спасать его именно сюда. Бежать отсюда и искать неприятности в другом месте, чтобы его снова смогли найти, было бы глупо. И где гарантия, что в другом месте будет лучше? Вот Сау находится в опасности почти постоянно.

Он печалился все больше. Какая ужасная планета! И какая непонятная. Существа, которые живут здесь на свалке, выглядят полнейшими дикарями. Но существа того же вида достаточно разумны, чтобы управлять механизмами, которые привозят сюда мусор. Как это понимать?

Внезапно, сигналы опасности от Тая, Зима и Сау стали доноситься из одной точки пространства и начали быстро двигаться по направлению к нему. То есть они спасли Сау и летят за ним! Дождался! Когда сигналы прекратились, он не паниковал, понимая, что они просто ушли от опасности. Лиу был уверен, что дикие отвратительные существа, которые конструируют вот такие колесные мусоровозы, не в состоянии нанести вред межгалактическому катеру пушистиков. И он не ошибся. Вскоре зазвучал такой знакомый и родной свист атмосферных двигателей катера, и он вприпрыжку выскочил из своего убежища. На этот раз отвратительные существа ему не мешали. Они испуганно попрятались кто куда и тайком наблюдали за инопланетным чудом. Счастливый Лиу плясал на груде мусора, махая лапами, пока пушистики на катере не заметили и не подобрали его. Повисев в воздухе еще мгновение, катер стремительно рванул прочь.

Несколько местных суток пушистики вчетвером провели на тропическом острове, где Тай основал их импровизированную базу, в томительном ожидании весточки от Дина. Они бессильны, пока не получат от него сигнал. Каждый старался чем-то заполнить это время и отвлечься от постоянного беспокойства. Зим ремонтировал прыжковый генератор. Лиу уже завершил ремонт локаторов и гулял по острову, наслаждаясь природой и свежим воздухом после нескольких дней, проведенных на помойке.

«Какая красота! – думал он, вдыхая аромат чудесных цветов и слушая пение неведомых пернатых животных, – как могут эти отвратительные существа вот так калечить эту прекрасную планету!»

Тай готовил отчет о произошедших событиях. Он уже записал все, что случилось с ним, Лиу, Зимом и слушал рассказ Сау о его приключениях.

– Я знаю, что эти чудовища умеют делать хорошо, – говорил Сау, – они достигли невероятных успехов в уничтожении себе подобных! Мне довелось попасть в самое пекло боевых действий. И, представляешь, противники в этой бойне отличаются друг от друга только формой одежды и, отчасти, используемыми средствами убийства. Какое же у них разнообразие этих средств! Ракеты, снаряды, бомбы, уйма всякой техники. А какую жестокость они проявляют! Уверен, если бы они вложили такие усилия, упорство и средства в культурное и технологическое развитие своей цивилизации, то давно уже вели бы с нами взаимовыгодную торговлю! Я бы еще понял, если бы эти существа были ленивы и поэтому не развивались. Но они работают и, тут же, разрушают позитивные результаты своего труда, часто оставляя себе негативные. Иначе как глупостью объяснить я этого не могу. Так и запиши: прекрасная планета населенная глупыми отвратительными существами.

Сигнал опасности, пришедший от Дина моментально прервал все их занятия. Это был самый приятный сигнал тревоги в жизни каждого из них. Лиу примчался из джунглей, Зим закончил работу уже давно и теперь снова и снова проверял все системы. Получив сигнал, он тут же запустил двигатели. Тай и Сау переглянувшись, бросились к катеру. Как только все члены экипажа заняли свои места, корабль молниеносно устремился в небо.

Прибыв на место, из которого поступил сигнал, они застали Дина в плачевном состоянии. Его мех был мокрым, к тому же покрыт каким-то химическим веществом, когда он пытался дышать изо рта и из носа шли большие пузыри. А страшнее всего было то, что его держало в лапах одно из отвратительных существ. Услышав звук двигателей, Дин пришел в себя и потянулся к катеру лапами. Как ни удивительно, невысокое ростом отвратительное существо, которое его удерживало, само подсадило Дина, замахало конечностью и сказало непонятное: «Прощай, пушистик!»

Время атмосферных полетов подошло к концу. Наконец-то их ждало межгалактическое путешествие.

– Штурман, курс домой! – торжественным голосом скомандовал Тай.

– Принято, капитан! – в тон ему ответил Сау.

Катер вертикально взлетел ввысь, покинул атмосферу планеты, разогнался до необходимой скорости и исчез в гиперпространстве.

Теперь, когда корабль находился во власти физики сверхвысоких скоростей, квантовой механики и неэвклидовой геометрии, управлять им не было необходимости, и все взгляды устремились на Дина.

– Что с тобой хотело сделать это отвратительное существо? – спросил встревоженный Тай, приготовившись записывать все, что он скажет.

– Она не отвратительная, – ответил Дин, который уже успел привести себя в порядок. – Ее зовут Алеся, и она дважды спасла мне жизнь.

Взгляды, устремленные на Дина, исполнились удивления, и он продолжил.

– Алеся – детеныш местных жителей – людей, которых вы почему-то называете отвратительными существами. Впервые она спасла меня, когда я без сознания упал в водоем неподалеку от ее дома. Тяжелый скафандр утянул меня на дно, регенератор дыхательной смеси был поврежден, и я бы неминуемо погиб, если бы она не вытащила меня из воды. Алеся заботилась обо мне, кормила вкусными плодами местных растений, которые выращивают ее родители. Потом она играла со мной, рассказывала о своей планете, показывала рисунки и объясняла, что на них изображено. Не думаю, что она понимала, что я с другой планеты, но нам действительно было интересно проводить время вместе. Я так до конца и не научился понимать их язык, но доброта и любовь стирают границы между мирами. Простите, что заставил так долго ждать, но у меня совсем не было поводов ощутить себя в опасности. А в том, что все-таки попал в беду, виноват я сам. Я уснул в корзине с человеческой одеждой, мама Алеси не заметила меня и закинула в тот страшный механизм, который стирает их вещи. Тут Алеся спасла меня во второй раз. После этого прилетели вы. Алеся очень расстроилась, ей не хотелось со мной расставаться, но она поняла, что мне пора домой.

Пока Дин рассказывал эту историю, Тай разрывал свой отчет все мельче и мельче…