Вторая попытка

Глава 1

Утром на меня упал самолёт.

Нет, так-то они и раньше падали, но чтобы такой большой — это в первый раз.

Длиной метров двадцать. Размах крыльев... если учесть что правую плоскость ему оторвало напрочь, а у левой отломился винглет... ну, что-то около сорока.

И вправду большой. Раза в два больше, чем предыдущий, и раза в четыре прочнее. Предыдущий разбросало по всему огороду, а этот практически целый.

— Пустой? — первой, как водится, возле моего дома нарисовалась Маринка.

Ей всего десять, и она любопытная до невозможности.

— А чего не здороваешься, егоза?

— Ой! Простите, дядя Матвей. Забыла, — девочка приосанилась и звонко выпалила. — Доброе утро, Матвей Александрович!

— И тебе не хворать, Марина Викентьевна. Хочешь проверить? — кивнул я на беспилотник, наполовину зарывшийся в огуречные заросли.

— Ага.

— Ну, беги, проверяй.

— Спасибо!

Маринка ловко протиснулась внутрь фюзеляжа и скрылась из вида.

Я хмыкнул, опёрся о рукоять поставленной стоймя лопаты и посмотрел вверх. За белёсым экраном защитного купола проглядывался кусочек чистого неба. Он всегда появлялся после гравиудара.

Висящий на геостационаре спутник-инспектор терпеть не мог, когда под ним кто-то летал. Точнее, терпеть это дело не мог не он, а управляющий спутниковой группировкой искин. Или «Система», как его-её называли уже, почитай, полтора столетия.

Нашей деревне и всем её обитателям Система была не страшна́. Энергоудары спутников-терминаторов пробить экран не могли. Работа приборов для экранирования основывалась на пятом типе фундаментального взаимодействия. Первые четыре — сильное, электромагнитное, слабое и гравитационное — были известны до катаклизма. Пятый открыли во время, но до сих пор о нём знали очень и очень немногие. Слишком уж фантастической выглядела соответствующая этому типу энергия. Энергия «пси», как называли её те, кто знал. Переносчиками этого взаимодействия являлись короткоживущие 8-кварковые бозоны, и «заряжались» подобной энергией не частицы, а люди. Не все, конечно, а только те, кому «повезло» стать вторичным источником возбуждения квантово-запутанного сигнала.

Именно эта способность — не только принимать, но и передавать сигнал КЗ-связи — стала их отличительным свойством, а личная церебральная частота — уникальной меткой, такой же, как у обычных людей — комбинация молекулы ДНК.

Чем мощнее такой человек испускал и поглощал пси-энергию, тем сильнее он мог экранировать себя от системных сканеров. Правда, злоупотребляли этим нечасто. Реакция Системы могла оказаться весьма неприятной, вплоть до прямого удара по «хитрецу». Однако, опять же, обитателям нашей деревни эти удары повредить не могли. И Система об этом прекрасно знала...

— Пустой. Вообще ничего, — разочаровано сообщила выбравшаяся из летательного аппарата Маринка. — Ни груза, ни...

Она неожиданно покраснела, а я усмехнулся:

— Надеялась новые чипы найти? И прикарманить?

— Ну... — она покраснела ещё сильнее.

— Ладно, я не в обиде. У меня этого добра... — махнул я рукой на сарай, в котором валялись обломки от предыдущих «подарков небес». — А ты, давай, лучше Анну Петровну зови. И Тихона Афанасьевича. Разбирать будем этот мусор. Вдруг какие-нибудь раритеты найдутся.

— А Степаныча? Его тоже звать? — хитро прищурилась девочка.

— Сам придёт. С него станется.

Степаныч и вправду всегда приходил на «разборки» без приглашения и уж тем более без приказа. Словно бы чуял, когда у соседей вдруг появляется, чем поживиться.

— Ну, я тогда побежала.

— Давай.

Маринка унеслась прочь. Я проводил её взглядом, вздохнул, затем подошёл к разбитому беспилотнику и внимательно изучил начертанные на хвостовом оперении символы. Потом ещё раз вздохнул и вновь посмотрел наверх.

Мой отпуск, похоже, закончился.

Хорошо это или плохо?

Да бог его знает. Наверное, всё-таки хорошо.

Прижатые к вискам пальцы активировали блок КЗ-связи. В то же мгновение перед глазами замельтешил целый ворох непрочитанных сообщений. А ещё через миг поступил сигнал входящего вызова.

— Горобченко. Слушаю.

— Матвей! Это Макс. Привет!

— Здравствуй, Максим. Что хотел?

— Ты новости смотришь?

— Смотрю, — соврал я не моргнув глазом.

— Пресс-релиз по последнему заседанию Комитета по космонавтике видел?

— Ну... эээ...

— Понятно. Короче, вывод такой. У них всё готово. У нас, соответственно, тоже.

Я мысленно почесал в затылке, прикинул расклады...

— Когда?

— Стартуем через неделю. Но тебе лучше...

— Понял. Буду как только так сразу. Полчаса вас устроит?

— Устроит.

— Отлично! Но прежде чем это самое «сразу», хочу поинтересоваться. Это твоя идея была стратосферник мне в огород уронить?

— Да ты что?! — возмутился Максим. Довольно фальшиво, но тем не менее. — Я до такого никогда б не додумался, — и тут же наябедничал. — Это Лиза Долинцева схулиганила.

— Лиза? Внучка Евгения Семёновича?

— Она самая.

— Отшлёпай её за меня.

На том конце «провода» засмеялись:

— Я бы и с удовольствием, да только, боюсь, она будет против. Ей только-только шестнадцать исполнилось, так что сам понимаешь.

— Надо же. Как летит время.

— Согласен. Тогда полчаса?

— Тогда полчаса. Увидимся...

Я отключил сигнал и прошёл в дом. Достал из-под лавки в прихожей пластмассовую табличку «Технический перерыв 15 минут» и повесил её на входную дверь. Снаружи, естественно, а не внутри.

В нашей деревне всегда так делали, когда убывали надолго. Ну, в смысле, вешали на входные двери что-то аналогичное. Анна Петровна, к примеру, крепила на дверь табличку «Ушла на базу». Табличка Тихона Афанасьевича гласила, что «Пива нет». А на двери у Степаныча и вовсе висел транспарант из фанеры с огромными трафаретными буквами «Остановка первого вагона».

И только Маринка никак не могла придумать, чем маленькая снежинка-ромашка способна выделиться среди динозавров, поэтому просто ставила на крыльцо под навес пустое эмалированное ведро и клала на дно листок с наивнейшим «Для подарков». Что любопытно, подарки внутри действительно появлялись. Даже Степаныч не мог устоять перед этой мелкой манипуляторшей и тоже, как все, оставлял в том ведре какую-нибудь небольшую «handmade» безделушку.

Мне же, понятное дело, никакие подарки давно не требовались. Так что я просто запер дверь на засов, прошёл в гостиную и плюхнулся в любимое кресло.

Сделать 3d-проекцию за полчаса?

«Элементарно, Ватсон!»

И никакие искины для этого не нужны.

Надо просто представить в сознании комбинацию гладких многообразий и соединить их во что-нибудь замкнутое. Сферу, тор, крендель, бутылку Клейна...

Задачка и вправду несложная.

Гораздо сложнее заставить сознание разлететься в нуклонную пыль. А после собрать его. По стандартному алгоритму. С точки зрения искусственного интеллекта «Системы», элементарного. Простейшего до безобразия...

* * *

Плывущая в космической пустоте станция выглядела хрупкой и ненадёжной. Почти полтора километра ажурных конструкций, соединённых фермами-переходами, в обрамлении раскинувшихся во все стороны панелей солнечных батарей, противометеоритных экранов и выдвинутых наружу причальных шлюзов с пристыкованными к ним челноками, не выдержали бы напора даже сверхразрежённой атмосферы Марса или Титана или обрушились под собственным весом даже на поверхности не обладающих высоким гравитационным полем Цереры и Весты. Иное дело — околозе́мная орбита с высотой около 400 километров, где влияние атмосферы близко́ к нулю, а вес просто отсутствует.

Станция «Галилео-16» рассчитывалась именно для этого случая: круговая орбита в плоскости эклиптики, откуда легче всего запускать межпланетные аппараты, наиболее экономичная в плане энергозатрат и логистики.

На каждом витке станция дважды пересекала экватор.

Над океанами смотреть было нечего. Покрытая туманом вода выглядела всегда одинаково: плотная серая хмарь без признаков жизни. Разглядывать материки было чуть интереснее. Но — только утром и днём, когда облака над тропиками рассеивались под жаркими солнечными лучами.

На этом витке станция пролетала над Амазонией, с юго-запада на северо-восток, в полдень по местному. Солнце стояло в зените, полосы тёмно-зелёной растительности перемежались с гладью широченной реки, словно бы разрывающей континент на две неравный части. Севернее и южнее, ближе к тропическим параллелям, буйная зелень джунглей постепенно сменялась жёлтыми пятнами песчаных пустынь и бурыми проплешинами каменных пустошей…

Прильнувшая к иллюминатору Та́ри невольно сравнивала южно-американские тропики с африканскими и азиатскими. В Африке было больше лесов, в Азии — пустошей. Общее, что их объединяло — ни там, ни там люди давно не жили. Причина простая — климат и особенности географии...

— Госпожа Э́ка, — послышалось сзади.

Женщина обернулась.

У входа в отсек, держась за поручень, висел Кларк, репит из её экипажа.

— Что-то случилось?

— Командир станции просит вас прибыть на центральный.

— Хорошо. Буду через двадцать минут.

— Он говорит: срочно.

Батари нахмурилась. Ссориться с Дожилье не хотелось. Этьен был неплохим парнем, к тому же, ещё человеком, а не примой, как она или Абу Саид, её заместитель. Тем не менее, обозначить свой статус всё-таки стоило, как официальный, так и негласный космический.

— Передай Дожилье: быстрее я не смогу, у меня дела.

— Я понял, госпожа Эка. Разрешите идти?

— Иди.

Кларк развернулся и ловко нырнул в переходной люк.

Тари мысленно усмехнулась. Ходить в космосе можно было лишь по спортивным дорожкам в сбруе из притягивающих ремней, однако Устав есть Устав и некоторые привычные фразы не менялись в нём уже пару веков.

Вновь повернувшись к иллюминатору, командир экспедиции «Ганимед» окинула взглядом черноту космоса над планетой. С этого ракурса можно было увидеть не только отдельные выступающие наружу конструкции станции, но и, как минимум, три сопровождающих «Галилео» аппарата Системы. Они обозначали себя сами, с помощью специальных сигналов, передаваемых каждому живому разумному прямо в мозг, посредством квантово-запутанной связи.

Для каких целей предки создали Систему, Батари, конечно, знала, но как она действовала сегодня, насколько изменился со временем её механизм, прима не представляла. Примам это было знать не положено, как, впрочем, и большинству обычных людей и репитов. Тари даже подозревала, что полностью устройство Системы неведомо никому, кроме, быть может, искусственного интеллекта самой Системы…

Десятки тысяч космических аппаратов: спутники-наблюдатели, терминаторы и инспекторы. Тысячи наземных станций. Сотни хорошо защищённых дата-центров. Мощная сетевая структура. Тотальный контроль и почти абсолютная свобода действий, которой невозможно воспользоваться, а можно только принять к сведению и приспособить под нужды цивилизации…

Цивилизация статуса. Так, помнится, назывался какой-то древний роман какого-то древнего автора. Тари его не читала, но слышала от других, что там всё неправда, чушь и вообще, в реальности всё совсем по-другому. Тари не спорила, но… Нынешняя цивилизация и вправду базировалась на социальном статусе её представителей, скрупулёзно высчитываемом Системой для каждого гражданина в каждый момент времени, и одному человеку, каким бы он статусом ни обладал, изменить эти принципы было решительно невозможно…

* * *

Ощетинившийся антеннами спутник напоминал взъерошенного ежа. Хищные жала сканеров и радаров ощупывали пространство невидимыми лучами. В нескольких сотнях километрах внизу проплывала погружённая в предутренний сумрак Земля. Сверкающая огнями цивилизация оставалась где-то далеко на юге и севере, а здесь, в районе экватора, всё было затянуто сплошной пеленой облаков.

Под облаками царил настоящий ад. Обитатели местных джунглей давно позабыли о том, что такое прохлада. Сорок пять градусов ночью и семьдесят днём, когда облака рассеются. Пар, поднимающийся от мангровых зарослей, и пышущие жаром склоны каменных россыпей. На них вполне можно было бы приготовить себе обед или ужин, вот только желающих это сделать почти не водилось. Те экстремалы, которые время от времени наведывались сюда в поисках адреналина, предпочитали отнюдь не горячую пищу, а совершенно обратное — охлаждённую смесь, подаваемую в скафандр через специальные трубки.

Экстремалы, да и вообще люди, спутнику были неинтересны. Он не обладал разумом, даже искусственным. Он просто выполнял заложенную в него программу. Получив команду извне и определив её как корректную, спутник включил двигатели ориентации и медленно развернулся. Накачка энергией боевых модулей заняла тридцать секунд, ещё столько же ушло на прицеливание.

Плотная облачность удару не помешала. Мощный энергетический луч играючи пронзил километровую толщу водяной взвеси. Попавший под раздачу объект исчез в глубоком колодце частично рассеявшихся облаков.

«17-52 гамма-прим. Объект уничтожен. Требуется подтверждение приоритета», — полетело в эфир.

«Инспектор 3-6 альфа. Текущий приоритет подтверждён».

Снова включились двигатели ориентации.

На управляющий модуль пошли сигналы от контролирующих поворот гиродинов.

«Расчётное», — сообщил через десять секунд датчик астрокорректора.

«17-52 гамма-прим. Дежурный режим. Принято к исполнению».

«Инспектор 3-6 альфа. Дежурный режим подтверждён».

Вернувшийся в прежнее положение спутник выдвинул штанги пассивной ориентации и продолжил свой бег по орбите…

* * *

Люк из стыковочного узла в переходной отсек мы открывали по очереди. Сначала я крутил кремальеру со своей стороны, затем Дожилье со своей. Он же первым встречал меня на борту «Галилео». Нормальные мужские рукопожатия и традиционные похлопывания по плечу. Однако едва Этьен отплыл в сторону, всё тут же разительным образом изменилось.

«Прячущаяся» за командиром станции Тари оттолкнулась ногами от приборной панели и, пролетев через весь отсек, с радостным взвизгом «Мэт!» чуть было не вынесла меня обратно в стыковочный шлюз.

Сколько же я не видел её?.. Четырнадцать лет? Даже четырнадцать с половиной, а она осталась такой же. И внешне, и... вообще. Экзотическая красота уроженок острова Ба́ли сражала наповал многих мужчин, а Тари... она отличалась ещё и невероятным умом и исключительной работоспособностью. Неудивительно, что именно её утвердили на эту должность — командира второй экспедиции к Ганимеду. Ну, а меня, соответственно, в самый последний момент назначили её замом-советником по безопасности. С самыми широкими полномочиями...

— Четырнадцать лет, пять месяцев и одиннадцать дней, — будто бы прочитав мои мысли, прошептала мне на ухо Тари, когда первая часть обнимашек закончилась. — Ты даже не представляешь, Мэт, как я тебе рада. Как рада, что ты не умер.

— Умер? — вздёрнул я бровь.

— Ну... — женщина явно смутилась. — Ходили такие слухи. Я тебе целый год сообщения посылала, а потом мне сказали... ну, то есть, намекнули, что ты... Ну, в общем, что это уже бесполезно. Вот.

— Слухи о моей смерти оказались преувеличены, — не удержался я, чтобы не пошутить. — И, кстати, я слышал практически то же самое о тебе. Что, мол, ты умерла и тому подобное.

— Слухи не врали, Мэт. Тогда я действительно умерла, — Тари чуть отстранилась, но руки с моих плеч не убрала.

«Идиот! — я мысленно хлопнул себя по лбу. — Нашёл с чем шутить...»

— Прости, я...

— Не надо. Не извиняйся, — не дала мне продолжить Тари. — Всё это в прошлом, Мэт. И я привыкла быть примой. В определённом смысле, это даже удобно. Клонированное тело, высокая резистентность к болезням, замедленное старение, способность к частичной регенерации, возможность прожить до ста тридцати, а то и до ста пятидесяти. С таким набором многие вещи кажутся проще, проблемы решаются легче... Ну, ты понимаешь.

— Я понимаю. Да...

Я покосился налево, затем направо. Пока мы с Батари делились эмоциями, Этьен из отсека исчез. Ушёл по-английски. Точнее, уплыл. Весьма деликатно с его стороны. Он был и, правда, хорошим парнем, как про него и рассказывали. Пусть это не самое лучшее качество для начальника, но чисто по-человечески...

— Расскажешь, как это было?

— Да что там рассказывать? — вздохнула женщина. — Обычная авиакатастрофа. Ты представляешь, Мэт? Авиакатастрофа. Двадцать третий век на носу, а они до сих пор происходят. Хорошо хоть, что про саму катастрофу я ничего не помню. А ещё хорошо, что последнее сканирование мне сделали буквально за сутки до происшествия. То есть, из жизни... из первой жизни у меня вычеркнули только сутки... А, впрочем, хватит об этом! Было и было, — она решительно тряхнула причёской и потянула меня к выходу из отсека. — Поплыли, я покажу тебе станцию и наш «Ганимед»...

«Экскурсия» сначала по «Галилео», а затем и по межпланетному кораблю длилась часа полтора. Нет, всю станцию мы, конечно, не облетели, но «Ганимед-2М» проинспектировали основательно. В теории я, конечно, изучил его ещё на Земле (в испытательном центре располагались макеты отдельных модулей, из которых корабль собирали здесь, на орбите), но космос есть космос. Пощупать своими руками то, что реально умчится к Юпитеру — совсем не то, что на тренажёре, макете и в виртуальном пространстве.

Если брать аналогии, больше всего «Ганимед-2М» походил на подводные ракетоносцы времён холодной войны — я видел такие в музеях Вилючинска и Сан-Диего. Такой же длинный, округлый, с множеством отсеков и коридоров, но только без ходового мостика, вертикальных-горизонтальных рулей и гребного винта. Вместо мостика к корпусу корабля была пристыкована аварийная капсула. Функции движителя-винта исполнял реактивный «толкатель», занимающий вместе с реактором почти половину корпуса космической «лодки». Энергия в ходовом реакторе вырабатывалась на основе распада протонов. Охладители-излучатели заменяли на «Ганимеде» лодочные рули. Чисто внешне, конечно, а не по назначению...

— Ну, вот, наверно, и всё для начала, — сообщила Батари, когда мы, наконец, добрались до её личного отсека-каюты, соединённого с центральным постом. Каюты других членов экипажа были разбросаны по всему кораблю. Моя, к слову, располагалась через две переборки от этой.

Тари задраила люк и развернулась ко мне:

— Итак. Все следящие камеры я отключила. Рассказывай.

Я мысленно усмехнулся. Она была удивительно умной женщиной. А ещё — безумно красивой. И хотя постулаты трансгуманизма, принятые цивилизацией в середине двадцатого первого века, я никогда не поддерживал, но, если бы не они, то мы бы здесь точно не разговаривали...

— Вот, — я достал из комбеза флеш-накопитель и протянул его Тари.

— Что там? — спросила она.

— Всё, что ты должна знать. Всё, что из всех на борту должна знать только ты.

— Сколько попыток?

— Одна. Все открытые файлы уничтожаются сразу после прочтения.

— Понятно.

Батари воткнула флешку в планшет и открыла первую папку.

На экране возникло изображение — фотокопия первой страницы бумажного документа с «шапкой» Альянса Наций.

«Особой важности. Отпечатано в 6-х экземплярах. Магнитосфера Земли. Глобальное потепление. Зорги...»

Глава 2

Тари проснулась от внезапного вызова по КЗ-связи. Установленные расписанием шесть часов отдыха пришлось прервать в самом начале — поспать удалось всего пятнадцать минут.

Кто абонент, прима не поняла, церебральная частота вызывающего ей была неизвестна.

«Привет!» — прозвучало в сознании.

«Привет», — осторожно ответила Тари.

«Ты меня не узнала?»

«Эээ...»

«Я Лиза».

«Лиза?.. Лиза Долинцева?» — осенило, наконец, женщину.

«Ура! Меня опознали! — залились смехом на том конце «провода». — А Макс говорил, ничего не получится».

«Макс?»

«Максим Росляков. Из научного центра. Это он научил меня пользоваться КЗ-связью».

«А дед? — строго спросила Батари. — Дед знает об этом?»

«Я ему потом расскажу», — отмахнулась Елизавета.

«И всё равно. Использование КЗ-связи до совершеннолетия не рекомендуется. В твоём возрасте организм ещё не выработал достаточное количество нейромедиаторов, чтобы свободно пропускать через мозг квантово-запутанные сигналы».

«Но у меня же ведь пропускает. И дед говорил, что многие такие ограничения надуманные, по типу как бы чего не вышло. Ведь если у человека внутри достаточно пси-энергии...»

«Он рассказывал тебе об энергии пси?» — изумилась Батари.

«Ну да. А что тут такого?» — удивилась ответно Лиза.

«Хм, — командир экспедиции отцепилась от привязных ремней и подплыла к стойке астрокорректора. — Судя по данным локации, «Галилео» сейчас над Тихим, а ты, получается, на другой стороне планеты».

«Ага. Сейчас я в Москве».

«И у тебя ничего не болит, голова не кружится?»

«Со мной всё в порядке. Чувствую себя на сто миллионов диткойнов».

Женщина рассмеялась:

«Ладно. Проехали. Вижу, что раз ты шутишь, значит, всё в норме».

«А у тебя всё в порядке? — внезапно озаботилась Лиза. — Тебе же вроде нельзя дольше пяти минут говорить».

«Почему нельзя?»

«Ну... у тебя же чип. Максим говорил, его ставят всем примам, потому что в них нет пси-энергии».

Тари вздохнула:

«Максим сказал правильно. Чипы вживляют всем примам. Но у меня его нет».

«Как это нет?! А как же мы тогда говорим?»

«Так же как люди с высоким уровнем пси, — пояснила женщина. — Мне повезло. Спасибо твоему деду, я не такая, как остальные».

«Расскажешь?»

Батари опять вздохнула.

«Сказала А, надо говорить и Б... Вы, кстати, уже изучали в школе про репитов и прим?»

«Пока ещё нет, но дед мне уже рассказывал».

«Что именно?»

«Он говорил, что фундаментальное отличие людей от прим и репитов — это наличие в людях энергии «пси», но в школе об этом нам не расскажут».

«Правильно. Не расскажут. Что он ещё говорил?»

«Он говорил, пси-энергия есть только в людях. Зато репиты и примы не поддаются ментальному воздействию космоса. Космическая энергия взаимодействует лишь с человеческим разумом, из-за этого люди впадают в депрессию, у них появляется тяга к самоубийству. А ещё он сказал: люди — на удивление хрупкие существа, а вот репиты, благодаря своим киборгизированным телам, могут задерживать дыхание до получаса, намного лучше переносят радиацию, холод, жару, перегрузки и прочие неблагоприятные условия космоса. Примы же, он сказал, нужны, чтобы их контролировать. Только не из-за страха, что те взбунтуются, а для безопасности, потому что репиты частенько ведут себя безрассудно. В их ДНК имеется ген подчинения, он отвечает за выработку особых гормонов и нейромедиаторов периферийной нервной системы. Про медиаторы, правда, я не совсем поняла, но, вообще говоря, мне их жалко?»

«Кого? Медиаторов?» — пошутила Батари.

«Да нет, — засмеялась Лиза. — Репитов. Мне кажется, это не слишком этично переносить сознание в киборгизированную биоформу... Или я не права?».

«Этично или неэтично — вопрос непростой, — уклонилась от прямого ответа Батари. — Сейчас это данность, и с этим приходится жить и считаться. Что будет дальше, не знаю, но с теми репитами, которые здесь, в экипаже, проблем никаких. Мы просто работаем. Каждый отвечает за всех, и все отвечают за каждого. Нам просто некогда да и незачем делиться на касты».

Следующие пятнадцать секунд Лиза молчала.

Видимо, просто обдумывала, что сказала ей прима.

«Понятненько. А что по поводу чипа? Ты обещала всё рассказать».

«Обещала, значит, скажу, — не стала отнекиваться собеседница. — Всё дело в дополненной личности».

«В дополненной? Ух, ты! А что это?»

«Дополненная личность — это слепок сознания одного человека, спрятанный в сознании другого. Или не спрятанный, а присоединённый, добавленный. Не спрашивай, что это, какая тут технология, я и сама этого не понимаю. Знаю только, что это единственный способ сделать отдельно взятую приму максимально похожей на человека. Но это не всегда получается. Твой дед говорит: один шанс из тысячи».

«И ты стала этой одной из тысячи?!»

Восторга в словах девушки не заметил бы только глухой.

Батари Эка глухотой не страдала.

«Я погибла, когда мне было двадцать восемь. Глупо погибла. Из-за собственной безалаберности. И этой дурацкой смертью едва не поставила крест на работе тысяч людей. Но твой дед, Лиза, наверное, что-то подозревал, поэтому подстраховался. За год до того он уже потерял Андрея с Полиной, твоих родителей. Полина была моей лучшей подругой, и старший Долинцев относился ко мне как к родственнице. После той катастрофы он буквально заставил меня сделать слепок сознания в медцентре Компании помимо обычного базового сканирования Системы. Не знаю, в ком из людей это слепок хранился, но между мной и моей дополненной личностью установилась реальная связь. Я чувствовала, как она впитывает всё, что со мной происходит, фиксирует в памяти каждый мой шаг, каждое переживание, каждую мысль. Так что когда моё базовое сознание перенесли в биоформу примы, следом за ним туда перешла и допличность. Именно она передала мне память последних лет жизни, именно она добавила в разум энергию «пси», причём, в том же уровне, которым я обладала до первой смерти. Сейчас мой текущий физиологический возраст — 34, и за 14 лет новой жизни этот уровень не изменился. Вот потому-то чип мне без надобности, а проверять, есть ли он, могут только компании-установщики. Мой, сама понимаешь, должны были ставить наши, из «ТИС»... А, кстати, ты по какому поводу меня вызывала? Хотела проверить, работает ли КЗ-связь через космос?»

«Не только, — хмыкнула Лиза. — Просто нам в школе задали подготовить доклад по космоисследованиям, и я решила взять тему о предыдущей экспедиции на Ганимед. Там, конечно, полно открытых источников, но мне бы хотелось что-нибудь новое, какие-нибудь интересные факты, о которых не пишут. Деда спросить не могу, он последнее время занят. Макс знает не больше других, это не его тема. Вот я и подумала, может, у тебя попросить? Тебе же наверняка о той экспедиции всё известно, ведь правда?»

Командир второй экспедиции ответила не сразу. Сначала надо было решить, стоит ли вообще хоть что-то рассказывать? Особенно после того документа, что дал прочесть ей Матвей. Немного подумав, Тари решила, что стоит.

«Вообще-то, то, что я знаю, в докладе лучше не отражать. Информация, не сказать, что секретная... просто она не для общего пользования».

«Но ты ведь расскажешь, да?»

«Расскажу. Но сначала хочу послушать тебя, что ты сама уже знаешь?»

«Ну... повторять, что пишут в энциклопедиях, наверно, бессмысленно. Главное и самое непонятное — это из-за чего погибла наша подлёдная база? Официально считается, что из-за внезапного выброса аммиака».

«Но ты этому не веришь, так?»

«Не верю. На Ганимеде слабая кислородная атмосфера, водяной лёд, количество азотистых и сернистых примесей невелико, место для базы выбирали особенно тщательно, систему безопасности рассчитывали на самые невероятные случаи, и вдруг аммиак. Откуда? Почему этот выброс застал сотрудников базы врасплох? Почему из двадцати девяти человек, среди которых были репиты и примы, никто ничего не успел?»

«Хорошие вопросы. Правильные. Ответить на них достаточно просто. Потому что никакого выброса не было».

«Вот! Значит, я не ошиблась!»

«Да. Ты не ошиблась. Но писать это в школьном докладе, конечно, не стоит».

«А я и не буду. Мне просто хочется знать, что там случилось в реальности?»

«А сама ты как думаешь?»

«Ну... возможно, они передрались друг с другом. И если это так, то обнародовать такую причину и вправду не стоит».

«Нет, Лиза. Они там не передрались, — вздохнула Батари. — Люди и примы, последних там было одиннадцать, погибли одномоментно. Причина — мощнейший ментальный удар. Им даже мнемошлемы не помогли. Четверо репитов ментальное воздействие выдержали. Именно они послали на Землю сообщение о случившемся. Но им не поверили. Горячие головы из Комитета по космонавтике предположили, что имел место бунт и что репиты пытаются таким образом отвертеться от наказания. К несчастью, дежурный экстренной службы Альянса по киберформам не стал разбираться и сразу задействовал протокол максимальной защиты. На КЗ-ретранслятор базы ушёл сигнал отключения биомодулей всех четверых репитов. После этого никаких осмысленных сообщений с Ганимеда не поступало, только телеметрия. Лишь через месяц, по косвенным данным, смогли разобраться, что репиты не виноваты».

«Они тоже погибли?» — спросила Лиза после короткой паузы.

«Видимо, да. Но когда именно, неизвестно».

«То есть, они могут быть всё ещё живы?!» — взволновалась девушка.

«Навряд ли, — не стала её обнадёживать прима. — Это случилось двадцать два года назад. Для обслуживания базы и систем жизнеобеспечения требуются специальные коды-доступы, а их у репитов не было и подсказать им никто не мог».

«Значит, никаких шансов?»

«Один к миллиону. Больше я дать не могу».

«А нынешняя экспедиция... это чтоб всё окончательно прояснить, да? »

«Это одна из задач, но не самая главная».

«А какая тогда, получается, главная?»

«Исследовать новыми методами БКП — Большое Красное Пятно в атмосфере Юпитера. Как предполагают астрофизики и астрономы, именно там находились то ли источники, то ли природные усилители враждебной людям ментальной энергии».

«Ух ты! — восхитилась Елизавета. — Там наверно инопланетяне живут. Вот здорово было бы посмотреть!»

Батари опять вздохнула. В отличие от собеседницы, радости от возможного общения с теми инопланетянами, которые там могли обнаружиться, она не испытывала. Но говорить об этом сейчас, конечно, не стоило.

«Кто там живёт и живёт ли, мы пока что не знаем. Но писать об этом в докладе не надо. Да и вообще, всё, о чём мы сейчас говорили, не для публичного обсуждения, а уж для школьных докладов тем более».

«Жалко, но что поделаешь, — ответно вздохнула Лиза. — Не хочу тебя подводить, поэтому ничего этого не напишу. Но хотя бы про аммиак усомниться можно?»

«Усомниться можно, — улыбнулась Батари. — Сомнения, как известно, спутники любого открытия...»

* * *

Миссия «Ганимед» стартовала через четыре дня после моего появления на «Галилео». За эти четыре дня я приспособился к принятому на корабле рабочему ритму, познакомился с экипажем и наметил те красные линии, за которые мне и Тари придётся переходить в отношениях с наземными службами и координаторами от Комитета по космонавтике.

Тот документ, с которым я её ознакомил, читали от силы человек триста. Половина из них уже умерли, оставшиеся возглавляли Комитеты и специальные службы Альянса, крупнейшие государственные образования, трансграничные корпорации и отдельные научные институты, занимающиеся стратегическими разработками.

О плане, которым я поделился с балийкой, и тех изменениях в программе полёта, которые предполагалось внести на конечном участке, знали считанные единицы.

Присоединяться ли ей к «юпитерианскому заговору», Тари пока не решила. Друзья-конфиденты, оставшиеся на Земле, в разговорах по КЗ-связи предлагали мне повлиять на неё, убедить... заставить, в конце концов. Концептуально я соглашался — другого такого шанса могло и не выпасть, но торопить командира второй экспедиции неизменно отказывался.

Решение она должна была принять добровольно, и если честно, я заранее соглашался с любым.

Причина простая. Я уважал её как учёного, как человека, как друга, как... лучшую в мире женщину. Пусть даже она теперь стала примой.

Примами, к слову, были и три её заместителя...

Чжоу Цзыфань нёс ответственность за работу энергодвигательной установки и эксперименты в области химии и минералогии. Фернандо Сантос занимался астрономическими наблюдениями и навигацией. Абу Саид специализировался на системах жизнеобеспечения, медицинских и биоисследованиях.

Сама Тари в дополнение к командирским обязанностям отвечала за матмоделирование и теорфизику.

Я, соответственно, считался специалистом по психологии и безопасности. Но именно только считался. Все кроме Тари видели во мне типичного «засекреченного агента», включённого в экипаж в последний момент и наверняка являющимся куратором-наблюдателем от Комитета по космонавтике, а возможно, и от Совета Альянса. В принципе, нормальная практика. Особенно после того, что случилось с первым составом базы на Ганимеде.

В свете последнего, экипаж корабля сократили с двадцати девяти до двенадцати и включили в него семерых репитов — универсальных специалистов по всему спектру научных и инженерных задач. Фамилий они не имели, а имели лишь имя и личный номер. Впрочем, по номерам к ним никто здесь не обращался, благо, все имена были разные и ни с кем ни на станции, ни тем более на «Ганимеде» не пересекались. Репиты Кларк, Эрик, Кичи́ро, Диего являлись мужчинами. Санджа́на, Пула́н и Франческа — женщинами.

Любой в экипаже мог заменить любого, мог взять на себя обязанности командира, техника, инженера, исследователя. Мог рассчитать траекторию схода с орбиты и вектор коррекции, починить озонатор в сантехкабине и перебрать до последнего винтика велоэргометр, обеспечить работу реактора и включение-отключение двигательных установок, подхватить на любом этапе научный эксперимент, настройку аппаратуры и наладку программных модулей... Великолепный, слаженный коллектив, не ведавший одного — их миссия завершится провалом. Закончится так же, как предыдущая — катастрофой.

Предотвратить её могли только я и Батари.

Вдвоём.

В одиночку эту проблему решить было невозможно.

Расстыковка прошла успешно. Маневровые двигатели отвели «Ганимед-2М» от причальной фермы, а дальше в течение суток наш корабль аккуратно, без спешки менял опорную круговую орбиту на орбиту разгона.

Команду на запуск ходового реактора Батари Эка отдала в 18:00 по Москве.

Мощные потоки криптона, извергаемые соплами протонного «толкача», всего за двадцать минут разогнали корабль до второй космической. После чего и реактор, и маршевый двигатель перешли на экономичный режим, снизив разгонное ускорение с 3 м/с2 до требуемых по расчёту тридцати восьми сотых.

Учёные, инженеры и техники компании «ТехИнжСистемы» сотворили настоящее чудо, создав реактивный «толкатель» на связке «реактор-двигатель». С помощью специального комби-конвертера они научились «обманывать» закон сохранения массы. Благодаря этому устройству, энергия, получаемая от управляемого распада протонов, преобразовывалась из теплового и лучистого состояния в реальный физический импульс — поток вещества со скоростью существенно меньше скорости света. Количество этого импульса регулировалось от нуля до почти девяноста процентов начальной энергии.

Новая технология отлично зарекомендовала себя в марсианских миссиях и юпитерианских программах, включая первую пилотируемую экспедицию на Ганимед. Масса необходимого рабочего тела для двигателей сокращалась на три порядка. Примерно во столько же, соответственно, увеличивалась масса полезной нагрузки, а время полёта уменьшалось в разы или даже в десятки раз. До красной планеты, к примеру, космические корабли, используя пусть невысокое, зато постоянное ускорение, долетали теперь за пару недель, а по необходимости и быстрее. В результате чего колония на поверхности Марса за последние тридцать лет разрослась до полутора с лишним тысяч людей, прим и репитов.

Колония на Ганимеде этим похвастаться пока не могла. Единственная подлёдная база на спутнике газового гиганта уже двадцать два года оставалась необитаемой...

Глава 3

Так же, как в прошлый раз, незапланированный вызов по КЗ-связи с Земли поступил, когда Тари, вернувшись в каюту после очередного рабочего дня, пристегнулась привязными ремнями к кушетке и попыталась уснуть.

«Здравствуй, Та! Это Лиза. Лиза Долинцева»

«Здравствуй, Лиза», — мысленно улыбнулась балийка.

Она была действительно рада этому неожиданному звонку.

За четырнадцать суток полёта Тари ни разу не говорила с Матвеем о чём-то помимо службы. Он тоже, что интересно, не пытался завести разговоры о своём плане, как избежать катастрофы, и том документе, что дал ей прочесть, когда прибыл на станцию. Командир экспедиции никак не могла решиться сказать, что согласна и готова нарушить Устав ради... Ради чего? — этот неизбежный вопрос она задавала себе постоянно, взвешивая все за и против и находя раз за разом новые доводы как в ту, так в другую сторону.

И вот теперь этот вызов с Земли от девчонки, которую она знала с детства... и которая могла подсказать... пусть ненароком, случайно... Он был как отдушина в череде одинаковых дней и ночей и тяжёлых раздумий перед мучительным выбором...

«Та, мне ужасно неловко, — виновато проговорила девушка. — Я тебя случаем не отвлекаю?»

«Нет-нет. Всё нормально. Моя вахта как раз закончилась, — успокоила её Тари. — Как, кстати, прошёл твой доклад?»

«О! Доклад прошёл на ура, — мгновенно повеселела Лиза. — Мы спорили три часа, и ты знаешь, у меня появилась целая куча новых вопросов».

«Каких?»

«В первую очередь, по катаклизму, его настоящих причинах и тех великих открытиях, которые помогли его пережить. А во вторую, наверное, по Системе. Откуда она всё же взялась и каковы её настоящие цели? Почему её не контролируют? Или же всё-таки контролируют, но только кто? Почему никто из Альянса даже не думает что-то делать с «адовым поясом» на экваторе? Это нам тоже запрещает Система?»

«Это всё? Другие вопросы имеются?»

«Есть ещё частный вопрос. По поводу нынешней экспедиции. На Марсе, как всем известно, аппараты Системы присутствуют. Вокруг Луны их достаточно. Они есть даже возле Венеры, но почему их нет у Юпитера и на Ганимеде? Ведь это же нелогично. Ведь раньше, насколько я знаю, прежде чем отправлять пилотируемую экспедицию, на космические тела отправляли беспилотные зонды, и слепок искусственного интеллекта Системы там присутствовал обязательно. Так почему тогда первая экспедиция на Ганимед прошла без искина Системы? И почему мы летим туда снова, туда, где поддержки Системы нет и не будет? Для чего этот риск? Чтобы выйти из-под контроля? Чтобы попробовать, каково это — набивать шишки и действовать без оглядки на искусственный разум?»

Батари прикрыла глаза, собралась с мыслями и начала отвечать...

Они разговаривали более двух часов. Через сотни миллионов километров космической пустоты. Болтали без у́молку, словно две давних подружки, встретившиеся после долгой разлуки и теперь жаждущие выложить приятельнице все накопившиеся новости, мысли, страхи, мечты... А когда Лиза, наконец, отключилась, её собеседница ещё долго лежала, не в силах уснуть, раз за разом прокручивая в голове состоявшийся разговор...

* * *

Тари решилась поговорить со мной лишь на третьей неделе полёта. Ещё чуть-чуть и все графики подготовки полетели бы в тартарары. За восемнадцать суток наш «Ганимед-2М» преодолел две трети пути, до смены вектора тяги оставалось пять дней, и если бы к этому времени мы не успели расставить все точки над «и», готовиться к главному действию пришлось бы в дичайшей спешке.

«Мэт! Ты можешь зайти ко мне? Нам надо поговорить», — прозвучало в сознании, когда мы с Сантосом закончили проверку намеченной через сутки коррекции и я уже направлялся в каюту.

«А по КЗ никак?» — брякнул я, не подумавши. Ну, то есть, подумавши, но совсем «не в ту сторону», имея в виду, что на Центральном сейчас несут вахту Санджана и Чжоу, а наши секретные переговоры перед другими лучше не афишировать.

«По КЗ-связи — не то, — по голосу примы было не слишком понятно, обиделась она или нет. — Когда говоришь что-то важное, надо видеть глаза собеседника. Видеть движения тела, рук, пальцев, плеч, головы... Тебя этому учили, ты должен знать».

«Боишься, что я тебя обману?»

Сказал и сразу же чертыхнулся в сердцах.

Ведь словно специально делаю всё, чтобы она рассердилась.

«Нет, Мэт, я этого не боюсь, — ответила она почти без задержки. — Мне страшно другое. Я боюсь, что ты можешь обмануть сам себя. Поэтому я хочу убедиться: ты действительно веришь, что говоришь. Веришь: тебя не используют втёмную. Веришь: иного способа нет, и если у нас ничего не получится... Ну, в общем, ты понимаешь...»

«Да, Тари. Я понимаю. Буду через пятнадцать минут...»

Ровно через пятнадцать минут я стоял в центральном отсеке перед входом в её каюту. Именно что стоял, а не плавал или висел. Стоять, правда, приходилось, держась за специальный леер и изрядно покачиваясь. Постоянное ускорение корабля давало всего четыре процента привычной тяжести, однако и этой малости было достаточно, чтобы организм понимал, где верх и где низ, и ощущал себя «прямоходящим», а не «беспорядочно падающим».

Когда я нажал вызывную панель, то буквально всей кожей почувствовал направленные мне в спину взгляды Санджаны и Чжоу, дежурящих возле пультов.

Что они думали в этот миг обо мне и Батари?

Да какая, в принципе, разница? Главное, чтобы мешать не пытались, когда придёт время...

Замок тихо щёлкнул, створка люка открылась.

— Микрофоны я отключила, камеры — нет. Картинка на мониторы идёт, — сообщила балийка, когда я вошёл в каюту и задраил за собой люк.

Это она интересно придумала. Одобряю. Если те двое у пультов «случайно» подсмотрят, что мы тут делаем, то: «а» — ничего интересного не увидят, и «б» — ничего важного не услышат.

— Вон там, — Тари указала глазами на выступающий из переборки шкаф-сейф, — лежат накопители. Их ровно восемь в контейнере. Для создания защитного купола хватит с лихвой. Четыре резервных — в сейфе у Чжоу. Код доступа здесь и там — одноразовый. Дважды открыть контейнер я не смогу.

— Я так понимаю, ты говоришь мне «Да»? — пропустил я мимо ушей последнюю фразу.

— Да, Мэт. Я в деле.

— Могу я спросить... — я неспешно поправил ворот комбеза, потёр переносицу, — почему ты решилась? Что стало триггером?

Женщина улыбнулась:

— Я говорила с Землёй, — и сразу же уточнила. — С Лизой Долинцевой. Ты её знаешь.

Я молча наклонил голову. «Знаю».

— Ну, так и вот, — продолжила Тари. — Мы болтали с ней об истории, о катаклизме, Системе. И когда она попросила меня ответить на ряд вопросов... про нашу экспедицию на Ганимед, для чего мы рискуем... у меня, не поверишь, всё, что я не могла сформулировать для себя, особенно после того сверхсекретного документа, всё вдруг разложилось по полочкам, всё встало на своё место. Я сказала ей правду. Не всю, безусловно, а только ту, что она и так бы узнала от деда. Я рассказала ей, что на пятый год катаклизма, когда всем казалось, что хаос остановить невозможно, сильнейшие страны наконец-то сумели договориться. Многочисленные программы создания полноценного искусственного интеллекта к этому времени уже подошли к практическому воплощению, но им не давали хода, их тормозили политики, против них выступало общество, их опасались, требовали запретить. Однако когда климатическая катастрофа стала уже неизбежной, все прежние страхи канули в лету. Перспектива всеобщей гибели, полнейшего краха цивилизации заставила забыть о запретах. Программам машинного разума дали зелёную улицу. Их объединили. Сконцентрировали усилия ведущих научных центров планеты над решением главной задачи. И через год, когда всё уже буквально висело на волоске, они наконец-то выдали результат — первый в мире искусственный интеллект, осознавший себя полноценным разумным.

— Лиза не удивилась?

— Нет, — покачала головой прима. — Она об этом догадывалась, а я только подтвердила предположения. Именно искусственный интеллект отыскал решение, как выйти из тупика. Идеи, проекты, планы, схемы, техкарты. Всё это заработало практически сразу. Первую группу системных спутников выводили на орбиту баллистическими ракетами дальнего действия. За век противостояния сверхдержав их накопилось достаточно, но вместо ядерных боеголовок к ним теперь пристыковывали аппараты Системы. Нет, я ничего не сказала Лизе про то, что услышала от тебя. Я рассказала ей только о климатическом оружии, используемом Системой, чтобы купировать катастрофический парниковый эффект.

— И Лиза поверила?

— Да. Она хотела поверить. Это прекрасно укладывалось в её представления о теории заговора, что власти скрывают, Система ру́лит и всё такое. И на этой волне она без особенных споров приняла и другое, что я попыталась донести до неё как бы... наперекор. Вопреки устоявшимся мнениям, что управляющий Системой искин — это зло, это враг, мечтающий подчинить человечество, лишить людей воли, сделать их винтиками бездушной машины, рабами чужого разума.

— А ну-ка, ну-ка! Давай-ка рассказывай. Это и мне интересно, — невольно потёр я руки.

Батари предсказуемо рассмеялась и с улыбкой продолжила:

— Я высказала крамольную для обывателя мысль. Я допустила, что цель Системы не порабощение человечества, а вовсе даже наоборот. Предположила, что для всякого разума, хоть искусственного, хоть природного, цель — не закукливание в себе, а развитие. А познание — лишь инструмент для такого развития, а не его результат. Но чтобы развиваться устойчиво, необходимо, с одной стороны, соперничество, с другой, сотрудничество. Закон диалектики в чистом виде. То есть, любой разумный просто обязан быть существом социальным, находиться среди таких же разумных, и чем выше их уровень, чем больше разнообразие, тем эффективнее его собственное развитие...

— Мысль интересная. Продолжай, мне нравится, — подбодри́л я балийку, когда она остановилась, чтобы перевести дух.

— Короче, получается так. Искин Системы просто не мог пройти мимо такого сокровища, как целая цивилизация обладающих интеллектом биологических видов, изучающих мир не только с помощью счётно-логической техники, но и через систему эмоционально-интуитивных решений. Практически идеальные конкуренты и одновременно партнёры. Но только у них есть слабость. Они не хотят развиваться, если их не подстёгивать. А ещё они сами не понимают, как они мыслят. Их собственный мозг — это те́рра инко́гнита. Эдакий чёрный ящик, который принимает запросы и выдаёт результаты, а что происходит внутри, никому неизвестно. И если к самим себе люди, в общем и целом, привыкли, то когда они видят фактически то же самое в искусственном разуме, это приводит их в ужас. Как мыслит машинный разум, какова его логика, как взаимодействуют элементы его электронной сети, на каком из этапов рождается интеллектуальное откровение... Ты знаешь, Мэт, я только во время того разговора, наконец, поняла, в чём наша проблема. Мы просто привыкли думать и рассуждать категориями того пространства, в котором живём. А Система... её мыслительный аппарат многомерен. И я подозреваю, что человеческий мозг, он такой же. Мы просто ещё не умеем им правильно пользоваться. Не научились...

— Да, это любопытно. Действительно, любопытно, — почесал я в затылке. — Но какое, прости, отношение это имеет к вопросу об экспедиции к Ганимеду?

— Фронтир, Мэт, — подняла палец Тари. — Или фактор развития. Система желает поднять человечество на уровень выше, приблизить его к своему. Чтобы было с кем конкурировать и сотрудничать. Чтобы был стимул. Чтобы было с кем развиваться. А любое развитие, Мэт — это преодоление. Система теперь сама формирует преграды для человечества. Те точки, где требуется превозмогать. Вот это есть наш фронтир. Внутренний, внешний и смысловой. Внутренний — это «адовый пояс» вдоль земного экватора, куда сотнями тысяч стремятся искатели приключений, энтузиасты и выживальщики. Внешний фронтир — это космос, пространство экспансии человечества к звёздам, в иные миры. И, наконец, третий фронтир, смысловой. Это сама Система. Конкурент и партнёр, с которым надо бороться, которого требуется победить, изучить, понять, а если понадобится, уничтожить. Иначе говоря, превозмочь. На пределе собственных сил, с нешуточным риском проиграть и погибнуть... И вот теперь, — она посмотрела внимательно на меня, — у нас появился четвёртый фактор развития. На Ганимеде. Независимый от Системы. Она решила, что всё: с новыми трудностями нам надо разбираться самостоятельно.

— Единственная ремарка: Система знала об этих трудностях, — уточнил я на всякий пожарный. — С самого первого дня своей искусственной жизни. Но отдала́ их нам только сейчас. Она посчитала, что мы готовы.

— Всё верно, — кивнула Тари. — Поэтому я и решила сказать тебе «Да». Один ты, я знаю, не справишься...

* * *

Пять дней мы с Батари изображали повышенную активность. Четырежды в сутки я заходил к ней в каюту, и мы прикидывались, что обсуждаем какие-то «производственные» вопросы, спорим и даже ругаемся.

Уловка сработала. К моим визитам в командирский отсек все привыкли, внимания нам уделяли всё меньше, и кроме микрофонов мы даже камеры стали время от времени отключать. После таких посещений я выходил от Тари взъерошенный, недовольный, что ещё больше усугубляло картину наших с ней «трений и разногласий».

Причин у подобной тактики было две.

Первая: я потихонечку перетаскивал в её сейф привезённые на «Ганимед» в моём багаже кристаллы-аккумуляторы. Ими предполагалось заменить те, что лежали в контейнере. Том самом, с одноразовым кодом. Ну, я и заменял их по очереди, набирая на крышке специальный «админский» код и обнуляя тем самым счётчик «несанкционированных» открытий.

На округлившиеся глаза хозяйки каюты при первой такой «замене» я лишь плечами пожал. Мол, этот контейнер делали в «ТИС», и уж кому-кому, а Долинцеву-старшему точно известны способы, как обходить ловушки в своих же изделиях.

Вторую причину я объяснил Батари в конце нашего разговора насчёт Системы, «фронтира» и Ганимеда.

— Уверена, что среди твоих заместителей нет никого с такой же способностью к КЗ-связи, как у тебя? — спросил я у примы.

— Не знаю. Я никогда об этом не думала, — сказала она.

— А я вот, видишь, подумал.

— Зачем?

— Затем, что раз здесь появился такой, как я, то могут быть и другие.

— Ты полагаешь, что кто-то из экипажа работает на чужих?! — изумилась Батари.

— Не на чужих, а на конкурентов, — поправил я даму. — Это может нам помешать, поэтому мы должны убедиться, что такие здесь есть... Или что их здесь нет. Хотя в последнее я не очень-то верю...

Способ, как подтвердить или опровергнуть, я выбрал самый простой — провокацию.

За сутки до смены вектора тяги Тари собрала экипаж на центральном посту и объявила, что «своей командирской волей» меняет схему полёта и что тормозить на подходе мы будем с ускорением на пять процентов ниже расчётного. В аргументы я не вникал, мне было интересно другое: как скоро об этом решении узнает Земля?

Провокация удалась. Земля о случившемся узнала практически сразу.

Всего через час Батари связалась со мной по КЗ:

«Меня только что отчитали, как школьницу. Потребовали, чтобы я срочно восстановила прежнюю схему».

«Кто конкретно тебя отчитывал?»

«Лично глава Комитета».

«Серьёзно, однако», — восхитился я оперативностью и уровнем связей присутствующего на борту «нелегала». Интересно, кто бы это мог быть? Репиты так быстро связаться с Землёй не способны. Значит, это действительно кто-то из прим. Кто-то, у кого в голове продвинутый чип. Ну, или как у Тари — допличность...

«Продолжим копать или оставим, как есть?» — угадала мои мысли балийка.

«Оставим, как есть. Пусть наш неизвестный думает, что мы не в курсе. Нет суеты, значит, нет подозрений. Логично?»

«Логично. Как будем действовать?»

«Лайт-вариант теперь не проходит. Придётся включать силовой».

«Вызываем огонь на себя?»

«Вызываем, куда деваться, — вздохнул я, прикидывая вероятности. — Зайду к тебе... часа через три. Камеры отключи. Для всех на борту мы ругаемся».

«Договорились...»

Глава 4

Спустя три часа я постучался в её каюту. Нервный, сердитый, кипящий негодованием... Даже подсумки для инструментов с пояса снять позабыл — так торопился высказать своё возмущение по поводу... Да бог его знает, по какому конкретно. В последнее время я и Батари всё время о чём-то спорили. Все в экипаже об этом знали, но вмешиваться не пытались. Видимо, думали: там что-то личное, не для публичных разборок...

Задраив за собой люк, я достал из подсумка продолговатый цилиндрик, похожий на рукоятку меча или шпаги, только без гарды.

— Это то, что я думаю? — прищурилась Тари.

Вместо ответа я щёлкнул переключателем. В то же мгновение из торца опытного изделия выплеснулся поток ослепительно белого пламени, а затем... пламя как будто застыло, превратившись в «горящий» клинок. Как в древнем-предревнем фильме про «звёздные войны».

— Стабилизация? — деловито поинтересовалась прима.

— Непрерывная. Пока батарея не сядет.

— Принцип, насколько я поняла, основан, на новом типе взаимодействия, так?

— Так. Шестой тип фундаментального взаимодействия. Сначала его обрисовали в теории, теперь получили на практике. Максим обозвал это взаимодействие энергией «дзета», — я отключил питание и передал деактивированную «рукоятку» балийке. — Он говорил, оно хорошо описывается дзета-функцией Римана. Точнее, одним из её вариантов. Уверен, когда-нибудь этот вариант назовут функцией Рослякова. Взаимодействие переносится 10-ти и 12-кварковыми бозонами. В клинках мы используем 12-кварковые. Там... — указал я глазами на потолок, — вырабатываются 10-ти, но суть, по большому счёту, одна. Разница совсем незначительная. Поэтому и тип взаимодействия общий — тип «дзета».

— Разница есть, — не согласилась Батари.

— Безусловно. Но она не концептуальная, а практическая. Десятку используют...

— Зорги, — закончила предложение женщина.

— Зорги... — повторил я за ней. — Странные существа, состоящие не из плоти и крови, а из чистой энергии. Способные принимать любую форму, перемещающиеся в пространстве в виде энергетических сгустков и умеющие влиять на людское сознание точечными электромагнитными импульсами... Как таковые, мы им не интересны, их интересует лишь наша среда обитания. Но только не в том состоянии, которое удобно для нас, для людей. Давление и температура земной атмосферы зоргов не слишком устраивает. Их идеал — Венера. Венера для них практически рай, но только без Солнца. Гравитация почти такая же, как на Земле, зато давление у поверхности в сотню раз выше. Ну, и температура... четыреста с лишним по Цельсию. Единственная проблема — на Венере нет Солнца, поэтому зоргам там тоже... не слишком комфортно.

— Но Венера, как я понимаю, вовсе не их родная планета, — уточнила балийка.

— Вероятней всего, — я вытащил из подсумка ещё одно опытное «изделие», покрутил его в пальцах... — Нам неизвестно, откуда они появились в нашей системе. Знаем лишь, что сейчас они, в основном, обитают в верхнем облачном слое Юпитера. По поводу других газовых гигантов — Сатурна, Урана, Нептуна — достоверных сведений нет, но считается, что зорги там не живут. Слишком далеко от центральной звезды, меньше поток лучистой энергии, слабее солнечный ветер, а жить без внешней подпитки зорги не любят. Энергобаланс и теория равновесия в чистом виде: или живёшь активно или закукливаешься.

— Интересная точка зрения. Я об этом не думала, — качнула головой Тари. — А на Венере, ты полагаешь, они поселились такой, как есть, или переделывали под себя?

— Венера... — дёрнул я нервно щекой. — В легендах и мифах утренняя звезда и эталон красоты. В реальности — адское пекло, погружённое в кромешную тьму с вечным запахом серы. Навряд ли они переделывали её под себя. Если они и пытались экспериментировать, то, скорей всего, с Марсом.

— Но с Марсом у них ничего не вышло, — припечатала женщина.

— Не вышло. А почему?

— Потому что у Марса практически нет магнитного поля.

— Но ведь у Венеры его тоже нет.

— Венера массивнее и ближе к Солнцу. Космический ветер сдул с неё лёгкие элементы — ионы водорода, кислорода и гелия, но не сумел это сделать с тяжёлыми соединениями — углекислым газом и диоксидом серы, которые вызвали в атмосфере мощнейший парниковый эффект. А на Марсе гравитация существенно ниже. Он просто не смог удержать у себя даже классический «цэ о два». Весь вулканический газ, который мог стать таким же, как на Венере, облачным слоем, но гораздо прозрачнее, попросту улетучился.

— Всё правильно разложила, — похвалил я балийку. — Я тоже когда-то пришёл к тем же выводам. Видимо, зорги действительно экспериментировали. Их разум и логика отличаются от человеческих. Им нет нужды выстраивать громоздкие научные теории. Энергия, из которой они состоят и которой они оперируют, позволяет им действовать напрямую — сразу со стадии опыта. Примерно как люди дотрагиваются до чайника, желая узнать, горячий он или холодный. А если и обжигаются — опыт на то и опыт, чтобы учить осторожности. С Марсом, я думаю, у них получилось похоже. Они разогнали ядро и, спровоцировав вулканические извержения, надеялись получить относительно прозрачную, но горячую и плотную атмосферу. А получили пшик — пустую планету с охлаждённым ядром. Хотя это, конечно, только предположения, выведенные на основе того, что зорги пытались сделать с Землёй.

— Но почему они так долго ждали? Ведь если верить астрофизическим данным, Марс потерял свою атмосферу сотни миллионов лет назад.

— Думаю, потому что время для них большого значения не имеет. В теории, энергетические существа могут жить долго, очень долго, почти бесконечно, пока не перестанет светить наше Солнце. Мне кажется, время у них — величина субъективная. Пока эти твари активны, оно течёт быстро. Как только впадают в спячку, оно останавливается. Наверное, эти миллионы лет зорги и вправду спали и обдумывали во сне план переформирования нашей планеты. А как только проснулись, сразу начали действовать. Теперь уже наверняка, с учётом прошлых ошибок... Они не учли лишь того, что на Земле к этому моменту уже появилась разумная жизнь, причём, достаточно цепкая и изощрённая.

— Да уж! Действительно изощрённая, — заметила с сарказмом балийка. — Едва-едва выкрутились. Ещё бы немного, и всё. Как в страшной-престрашной сказке.

— Ещё бы немного — не аргумент, — не согласился я с ней. — Боевые аппараты Системы вышвырнули этих тварей с Земли, устранили причины климатической катастрофы, человечество выстояло, а всё остальное неважно...

* * *

Разгонный этап завершился строго по графику. Маршевый двигатель отключился, неинерциальные силы исчезли, корабль перешёл в состояние невесомости.

— Баллистика в норме, орбита солярная гиперболическая, эксцентриситет семь двенадцать, текущая скорость шестьсот девяносто... — забубнил Сантос, передавая свежие данные астроинерциальной системы и доплеровского радара, — большая полуось... угол наклона орбиты... угол смещения... угол восхождения... условное время прохождения перицентра...

В цифры я не вникал. Рассчитывать этап торможения — задача бортового искина, а не навигатора. Задача Фернандо только проверить и подтвердить. А затем повторять эту операцию два раза в сутки и, если понадобится, корректировать...

Этап торможения начался спустя пять часов. Корабль развернулся двигателем вперёд, по конструкциям прокатилась лёгкая дрожь, и в то же мгновение я вновь ощутил появившуюся на борту «силу тяжести». Только на этот раз не четыре процента от g, как на этапе разгона, а четырнадцать с половиной. Ровно столько, сколько нас ожидало на поверхности Ганимеда. Стандартная практика космических путешествий — ещё во время полёта давать экипажу время на гравитационную адаптацию.

Следующие пять суток мы с Тари помимо служебных обязанностей занимались ещё и тем, что трижды в день поднимались в корабельный спортзал и устраивали там тренировочные поединки на изготовленных из мягкого пластика учебных мечах. Иногда я ещё «расстреливал» приму шариками для пинг-понга, а она отбивала их.

Все в экипаже думали, что так мы выплёскиваем накопившуюся агрессию. Привычная психологическая сублимация для плохо уживающейся в условиях замкнутого пространства пары «мужчина-женщина».

А тренироваться нам приходилось серьёзно. Временны́е ограничения халтурить не позволяли. И хотя в молодости Тари уже занималась чем-то подобным, её чисто спортивный опыт для нашего случая не годился. Техника фехтования на рапирах или классические приёмы кэндо существенно отличались от таковых, используемых для клинков с 12-кварковой плазмой, в бою с энергетическими существами при пониженной гравитации. Хотя если честно, прямого контакта с зоргами я бы хотел избежать. Жаль, правда, они об этом не знали, а если и знали, на хотелки людей им было плевать. Люди для зоргов являлись просто досадной помехой на пути к высшей цели — собственному комфорту...

* * *

На эллиптическую вокруг Юпитера мы вышли почти без огрехов, и уже через пять витков наш корабль достаточно сблизился с Ганимедом, чтобы угодить в его гравитационное поле. Спустя ещё два часа, когда мы окончательно встали на «ганимедову» круговую, Батари включила трансляцию:

— Внимание, экипаж! Командование кораблём на этапе схода, посадки и установки защитного купола передаётся моему заместителю по жизнеобеспечению Абу Саиду. Я и советник Горобченко занимаем аварийную капсулу и спускаемся на спутник отдельно, в ручном режиме. Место посадки капсулы — 3 километра к югу от основного ствола нашей базы «Ганимед-Главная». Программа действий для экипажа не изменяется. График её исполнения сдвигается на 6 часов влево. Начало — 11:40 по корабельному времени. Программа действий моя и Горобченко обсуждению не подлежит. Решение принято Центром космического управления и согласовано с Советом Альянса Наций... Повторяю. Внимание, экипаж!..

Вот так вот простенько и со вкусом. Есть приказ, есть вышестоящее согласование, кому не нравится, может обжаловать и то, и другое, но не сейчас и не здесь, а потом, на поверхности, после манёвра схода, посадки и установки купола безопасности.

Практически идеальная ситуация для затеянной мной авантюры.

Наш «конкурент-нелегал», безусловно, уже докладывает о случившемся своему земному хозяину, но времени, чтобы хоть что-нибудь сделать, им, сто процентов, не хватит. Дезавуировать решение Центра и согласование Совета Альянса — это совсем не то, что отменить решение «какого-то там» командира космической экспедиции. Пусть даже никакого решения-согласования в Совете и Центре не было, а был просто блеф. Мой личный. Тари его лишь озвучила.

Официально связаться с Землёй никто из экипажа не мог. После того, что случилось с первой экспедицией на Ганимед, официальные контакты с Землёй для передачи объёмных информационных пакетов, включающих телеметрию и видео схода-спуска-посадки, осуществлялись только через «Засекречивающую аппаратуру связи». При выходе на орбиту Юпитера я согласно инструкции полностью заблокировал комплекс ЗАС. Включиться он должен был лишь на поверхности, сразу же после активации купола.

По той же причине — катастрофа предшественников — управляющие блоки наших репитов больше не принимали команды наземных служб. По протоколу управлять ими могла только Тари, а в случае её гибели это право передавалось её заместителям. Первому — мне, следом Абу Саиду, дальше Фернандо Сантосу, Чжоу Цзыфань стоял в этой цепочке последним.

Всё это, понятное дело, было нам только на руку...

Одиннадцать сорок по корабельному времени наступило через шестнадцать минут.

Батари открыла сейф, вытащила контейнер и передала его Абу Саиду вместе с кодом-паролем. Спрятанные в контейнере «подменные» накопители внешне один в один совпадали с теми, что находились в нём раньше.

— Уверен, что они ничего не заметят? — спросила Тари, когда аварийная капсула отделилась от корабля.

— Уверен, — успокоил я приму. — Без такой же, как у меня и тебя, дополненной личности отличить энергию «дзета» от энергии «пси» невозможно. Особенно, если ни разу с «дзетой» не сталкивался.

Сказал, а у самого на душе кошки скребли. Недооценивать конкурентов — сколько народа на этом уже погорело. Мне ли не знать...

Аварийная капсула, по сути, тот же челнок, могла опуститься на любое небесное тело земного и лунного типа, хоть с атмосферой, хоть без. Нынешняя посадка прошла идеально. Всего два витка вокруг спутника, ориентация по реперным точкам, четыре включения двигателя, и вуаля — мы на месте, с круговым отклонением меньше ста метров.

Сели посреди ледяной равнины. Над горизонтом висел Юпитер — огромный газовый шар, завёрнутый в полосы жёлто-оранжевых облаков, способных легко растворить в себе нашу Землю, если бы та неожиданно оказалась поблизости...

— Тебе нельзя находиться снаружи дольше, чем три часа, — сказала внезапно Тари.

— Боишься, меня убьёт радиация?

— Да.

— Если убьёт, стану примой, как ты, — пошутил я, защёлкивая гермошлем.

— Не смешно, — сообщила балийка.

— Знаю, что не смешно. Но тут уже ничего не поделаешь. Вылезаем.

Из капсулы мы выбирались, как в старом документальном фильме про первую высадку на Луну — по узкой металлической лесенке, не доходящей до поверхности спутника примерно полметра. Десяток коротких шажков по тонким титановым перекладинам, а потом аккуратный прыжок спиною вперёд, в надежде, что не опозоришься и не брякнешься на пятую точку прямо под объективами этих... как их там? Во! Кинокамер.

— Фон так себе, — бросил я, покосившись на внутришлемный экран. — Двадцать пять микрозиверт в минуту. Переживу как-нибудь.

— Повезло, — пробурчала спустившаяся следом Тари.

Кислорода в скафандрах хватало на шесть часов. Сами скафандры внешне напоминали рабочие комбинезоны. Резким и быстрым движениям они не мешали.

Восемь приборов с позаимствованными из контейнера кристаллами «пси» мы расставили вокруг челнока минут за пятнадцать.

— Включаем? — спросила Тари.

— Включаем.

Прима щёлкнула тумблером, и уже через двадцать секунд над капсулой и над нами замерцала мнемозащита. Радиус купола — 120 метров. Стандартный для пилотируемого аппарата дальней разведки. Считалось, что чуждая человеку «ментальная» энергия космоса такой не пробьёт. Гипотеза, справедливая для узконаправленных импульсов, но неработающая для массивных энергообъектов. Зорги, использующие энергию 10-кварковой «дзеты», проникали через такие преграды легко и непринуждённо. И, вообще, подобные купола, по словам моего приятеля Макса, выглядели для них, как красные тряпки для представителей бычьего племени. Жаль, в Комитете по космонавтике в теорию Рослякова никто не поверил — переписывать утверждённую для Ганимеда программу никому не хотелось, Система на запросы чиновников не реагировала, бюджеты были освоены, новые Комитету никто бы не выделил.

— Сколько нам ждать?

— Пока кислород не закончится, — пожал я плечами. — Или пока нормальный защитный купол вокруг корабля не поставят...

Корабль опустился на Ганимед спустя полтора часа. Огромная сигара с раскинувшимися во все стороны излучателями-охладителями встала на выдвинутые опоры метрах в трёхстах от ствола заброшенной базы. Пар от расплавленного реактивными струями льда рассеялся спустя полчаса. Всё это время мы с Тари внимательно следили за небом. Пока никакой активности над нами не наблюдалось. В какой-то момент мне даже подумалось, что всё обойдётся и...

— Я, кажется, что-то вижу, — пробормотала женщина.

Глава 5

Появившиеся на небе две яркие точки поначалу могли показаться обычными каменюками, летящими по орбитам вокруг Ганимеда. Однако их траектория и сам характер движения явно говорили о том, что полёт управляемый. Всего через пять минут они превратились в пятна, а ещё через столько же над нашим куполом зависла пара летательных аппаратов, каждый похожий на охваченное пламенем веретено.

Миг — и из правого по плёнке защиты ударил оранжевый луч.

Борьба длилась не больше секунды — луч отразился обратно.

В небе сверкнула молния, «веретено» надулось, как шар, и лопнуло ослепительной вспышкой. На купол посыпались светящиеся осколки — сотни фиолетовых огоньков. Мнемозащита им преградой не стала. Огоньки прошли сквозь неё без всяких усилий, плавно опустились на лёд и через десяток ударов сердца собрались в три призрачные фигуры. По форме они напоминали людей, только приземистее и шире. Ни глаз, ни ртов у них не было. Тела целиком состояли из бледно-сиреневого свечения.

— Включаем, — активировал я свой клинок из 12-кварковой плазмы.

Точно такой же вспыхнул в руке у Батари.

Окончательно сформировавшись, чужаки разошлись полукругом. Их верхние конечности удлинились, превратившись в такие же «мечи», как у нас, но только сиреневые.

— Десятикварковые, — неожиданно зло прорычала балийка и метнулась к ближайшему из противников.

Через мгновение я сделал то же самое.

Перед глазами замельтешило, как в калейдоскопе.

Тело с сознанием словно бы разделились. Я не чувствовал рук, не чувствовал ног, меня будто вели в этой схватке, кто-то внутри управлял моим телом, как собственным. Сам же я видел лишь яркие росчерки и летящие во все стороны сиреневые и белые брызги.

Разноцветная вьюга закончилась так же внезапно, как началась.

Мы с Тари застыли с клинками в руках.

Чужие исчезли, не оставив после себя ни единого огонёчка.

Не так уж страшны́, получается, эти жуткие зорги, если встречаешься с ними лицом к лицу.

Впрочем, едва взглянув на соратницу, от этой мысли я отказался.

«Меч» у балийки укоротился процентов на двадцать и примерно на столько же истончился.

Сквозь стекло гермошлема было отлично видно её осунувшееся лицо... как она трудно-прерывисто дышит... как горбится от невидимой тяжести, навалившейся на неё стараниями чуждого разума...

Второе «веретено», пока мы сражались с его собратом, отлетело от купола метров на триста и светило теперь на нас с верхотуры, словно люминесцентная лампа. На стоящий в трёх километрах корабль зорги внимания не обращали.

— Наблюдает за нами, скотина такая. Следит, — процеди́л я сквозь зубы.

— Своих, небось, ждёт. В одиночку боится, — голос у Тари звучал хрипловато, с надрывом.

— Что с кораблём? — я отключил клинок и взглянул на балийку.

Та прикрыла глаза.

— Абу Саид сообщает... Всё в норме. Сейчас будут ставить купол.

— Отлично. Ждём...

За час ожидания Батари стала выглядеть лучше. Щёки порозовели, голос звучал бодрее.

Репиты и примы из экипажа времени тоже зря не теряли.

По докладам Абу Саида, подменённые мною кристаллы они уже вставили в излучатели, оставалось только расставить приборы вокруг корабля на дистанции два километра, запустить внешний контур, и дело фактически сделано. Вместо почти бесполезной против сиреневых чужаков энергии «пси» над базой и кораблём загорится защитный купол из 12-кварковой «дзеты», уже показавшей свою эффективность на наших с Тари клинках. Человеческая колония возле Юпитера не погибнет. Ассамблея Альянса, все её Комитеты, чиновники, инженеры, учёные, все, кто имеет доступ, признают реальную ценность открытия Рослякова... И даже Система не останется в стороне. Новый «энергетический» разум, получив по зубам от людей, станет намного сговорчивее. А если не станет, за нами не заржавеет. Найдём, чем ещё удивить всех тех, кто по первому разу не понимает...

— Точка четыре — есть... Точка восемь — готово... Точка семь — норма... Точка шесть — норма... Точка два — всё в порядке... Точка пять — норма... Точка три — отклик достаточный... — специально для меня повторяла Батари сообщения своего заместителя. — Осталась точка один, это около нас... Смотри, похоже, что кто-то едет, — указала она на несущийся по ледяной целине снегоход.

К моему удивлению, лыжно-гусеничная машина, не снижая скорости, пересекла ту черту, где следовало установить излучатель, и понеслась к нам.

— Изделие не включай, — предупредил я балийку и посмотрел вверх.

За последние десять минут к наблюдающему за нами «веретену» присоединились четыре таких же. А чуть южнее, на фоне пылающего Юпитера, мелькали штук восемь пока ещё «точек», мало-помалу уже превращающиеся в знакомые пятнышки-чёрточки.

«Как же не вовремя», — чертыхнулся я, глядя на остановившийся перед куполом снегоход и спрыгнувшего с него человека в таком же, как у меня и у Тари, скафандре.

Через защиту гость просочился невозбранно. Приблизился. Убрал затемнение с гермошлема.

— Фернандо? Что ты здесь делаешь? — вскинул я брови.

Навигатор коротко усмехнулся и достал пистолет. СК-39, специальный космический, предназначенный для стрельбы в невесомости и при отсутствии атмосферы.

— Хотели обтяпать втихую? — нацелил он ствол мне в голову.

— Что обтяпать? Выражайся яснее.

— А то ты не знаешь, — фыркнул презрительно Сантос. В левой руке у него появился кристалл-накопитель. — Вот этой пустышкой вы заменили настоящие накопители. Я понял это, когда вставлял её в излучатель. Я чуял, что дело нечисто, но не мог доказать.

— Зачем нам что-то подделывать? — выглянула из-за моей спины Тари.

— Не двигайтесь, госпожа Эка, и останетесь живы, — качнул пистолетом Сантос. — Подделывать вам понадобилось вот для этого, — указал он на плёнку мнемозащиты. — Я знаю, вы оба работаете на «ТехИнжСистемы», а им нужна монополия на дальние космоисследования. И если во второй экспедиции погибнут все кроме вас, у господина Долинцева появится шанс подгрести под себя всю программу дальнего космоса. Вы останетесь живы лишь потому, что энергозащита будет только вокруг челнока. Защита мощнейшая, на пару порядков выше за счёт концентрации энергокристаллов на меньшей площади. А все остальные погибнут, и это значит...

— А на кого работаешь ты? — перебил я его. — На Сака́и, на Родмана, на Скапаретти?

— На человечество! — произнёс напыщенно Сантос.

Я в ответ рассмеялся.

— Фернандо! Вот только не надо пафоса. За пустозвонство денег не платят. Если ты думаешь, что мы отдадим тебе накопители «пси» добровольно, то ты ошибаешься. Мы ничего тебе не отдадим. А если бы даже отдали, ты всё равно нас убил бы. А раз мы и так не жильцы, не лучше ли тебе сказать сейчас правду? Исполнить, как говорится, последнее желание приговорённых.

Навигатор сощурился.

— Тебе хочется правды? Ладно. Скажу. Дэниэл Крейг. Ты знаешь такого?

— Директор по безопасности в компании Родмана?

— Да. Я работаю на него. С тех пор, как стал примой. А теперь извини. Я действительно должен убить вас. После всего, что случилось, иного исхода не предусмотрено.

Он снова качнул стволом, наводя его на балийку, и...

Я резко взмахнул рукой снизу-вверх, от бедра.

Из зажатого в пальцах «цилиндрика» выплеснулся ослепительно белый клинок.

Рассечённый надвое СК-39 вывалился из ладони Фернандо. Выключив «плазму», я шагнул к Сантосу и ударил его рукоятью «меча» точно в грудь, в узел нервных волокон, вырубающий прим минут на пятнадцать-двадцать.

Сантос рухнул на лёд, как подкошенный.

— Живой? — поинтересовалась балийка, взглянув на упавшего.

— Да что ему сделается, — пожал я плечами. — Ты разговор записала?

— Не только всё записала, но и отправила в корабельную память. Как только включится ЗАС, запись уйдёт на Землю, к Долинцеву-старшему.

— Великолепно! Тогда оставайся здесь, следи за чужими, а я пока оттащу этого дурачка за периметр. Живой он нужнее, чем мёртвый. Заодно и работу его доделаю.

— Будь осторожен, Мэт. И возвращайся быстрее. Я чую, скоро начнут, — кивнула Тари на небо.

— Не беспокойся. Успею...

Я в самом деле успел. Доехал на снегоходе до места, где Сантос должен был установить излучатель, сгрузил его тело за линию будущего защитного купола, вставил кристалл в прибор и включил питание.

«Порядок, — проинформировала меня по КЗ-связи Батари. — Абу Саид говорит: контур полностью собран, восемь откликов есть, через минуту наполнится».

«Понял. Тогда возвращаюсь».

«Жду...»

Купол включился, когда я преодолел полпути. Энергия 12-кварковой «дзеты» весело растеклась по сфере двухкилометрового радиуса. В то же мгновение зорги, поняв, что их обманули, словно с цепи сорвали́сь.

Сразу четыре «веретена» ударили в дзета-защиту оранжевыми лучами. Защита выдержала. Тогда аппараты чужих начали попросту биться о белёсую плёнку. Один из них в результате рассыпался в пыль, и лишь после этого чужаки наконец обратили внимание на меня.

Я выпрыгнул из снегохода за миг до того, как в машину ударил энергетический луч. А дальше во мне что-то вспыхнуло. Я снова не управлял сам собой. Кто-то сидящий внутри швырял моё тело то влево, то вправо, скользил меж торосов, отбивал энергоклинком удары с преследующих меня «веретён».

Когда я домчал наконец-то до челнока, там тоже уже вовсю кипело сражение не на жизнь, а на́смерть. Видимо, раздосадованные неудачей, зорги решили выместить всю свою злость на Батари и капсуле. Бедный челнок полыхал синим пламенем. Балийка крутилась волчком, отбиваясь от целой толпы сиреневых гадов.

«Штук сорок», — прикинул я численность атакующих и ринулся в свалку.

Вокруг меня и Батари снова, как час назад, завертелась бело-сиреневая пурга. Опять во все стороны полетели сверкающие ошмётки.

«Мэт! Мы не выдержим!» — отчаянно выкрикнула балийка спустя полминуты.

Её «меч» истончился почти до предела. Волосы спутались, щёки ввалились. Скафандр был обожжён в четырёх местах и заплавлен ремонтной пеной.

Моё состояние было ничем не лучше. Я неожиданно понял: эту битву мы не переживём.

А если так... наши противники тоже... не должны её пережить...

Это было похоже на озарение, удар током, прыжок в жерло вулкана.

Допличность... Четвёртое измерение...

Одним движением я перевёл ползунок на «мече» на максимум, в положение «сфера».

Вокруг меня и Батари, вставших спиной к спине, разлилась тонкая плёнка дзета-защиты.

Снаружи бесновались чужие.

Двадцать секунд. Ровно столько у нас оставалось до схлопывания «сферы».

— Вспомни! — закричал я подруге в лицо, развернув к себе и схватив за плечи. — Кто ты на самом деле!

— Я не могу, Мэт! Я не могу!

— Можешь!

— Нет! Не могу!

— Тогда просто поверь мне! Просто поверь и всё. На счёт три, — потянулся я к замку гермошлема. — Раз. Два. Три!

Оба замка щёлкнули одновременно. Наши шлемы раскрылись.

— Я люблю тебя, Мэт, — беззвучно прошептала Батари.

— Я люблю тебя, Тари, — прошептал я в ответ.

То, что таилась у нас внутри, рванулось наружу.

Пространство вокруг утонуло в ярчайшей вспышке.

На неуловимо короткий миг мне почудилось, что взорвалась Вселенная.

А следом взорвался и я...

* * *

Сегодня днём на меня опять упал самолёт.

А впрочем, вру. На этот раз вовсе не самолёт, а спускаемый аппарат. Стандартная аварийная капсула дальней косморазведки.

— Ух, ты! Какая красивая! — восхитилась Маринка, просочившаяся на участок через дырку в заборе. — Разделывать будем?

— Не будем.

— Почему? — удивилась девочка.

Вместо ответа я взял поливочный шланг, включил садовый насос и направил водяную струю на пышущую жаром капсулу.

— Ага. Поняла. Она слишком горячая, — догадалась Маринка.

— Горячая. Но не только, — поправил я не желающую взрослеть малолетку. — Тут надо в корень смотреть, Марина Викентьевна. Думать. Соображать.

Девчонка тут же поджала губы, изображая обиду.

Ну, да и ладно. На обиженных воду возят.

Когда окутавший капсулу пар рассеялся, люк в спускаемом аппарате открылся и из него выбралась фигура в скафандре.

Маринка на всякий случай спряталась у меня за спиной и подхватила лопату.

Фигура сделала десяток шагов по распаханных грядкам. Остановилась. Подняла руку к шлему.

Щёлкнул замок. Гермошлем втянулся в плечевые упоры.

— Тётя Тари! Ты вернулась!

Вынырнувшая сзади Маринка метнулась к «гостье» и буквально повисла на ней, обхватив руками-ногами.

— Вернулась, Марина. Вернулась, — улыбалась Батари, гладя девчонку по выгоревшим волосам. — А теперь... дай я хоть поздороваюсь с дядей Матвеем.

— Ой! Извини. Я забыла, — сконфуженно пробормотала Маринка, отцепившись от женщины.

Потом быстро стрельнула глазами в меня, затем в Тари...

— Я, наверно, уже побегу, да? — спросила она, обращаясь непонятно к кому. — Надо бы нашим ещё рассказать... А вы ужин устраивать будете?

— Будем, Марина. Будем. И передай остальным, пусть приходят... часам к семи. Отказы не принимаются.

— Степаныча тоже звать?

— Степаныча тоже.

— Ну, я тогда побежала. До вечера, дядя Матвей! До вечера, тётя Тари!

— Пока.

Она исчезла в проёме между штакетинами. Мы с Тари развернулись друг к другу.

— Сколько меня здесь не было? — спросила балийка.

— Четыре недели.

— А там? — указала она глазами наверх.

— Четырнадцать лет, пять месяцев и одиннадцать дней.

— Бедный. Ты наверно соскучился?

Она подошла вплотную и погладила меня по щеке.

— Ты даже не представляешь, как, — улыбнулся я, беря её руку в свою.

— И я. Я тоже соскучилась. Ужасно соскучилась, — прошептала она, подставляя губы для поцелуя...

Друг от друга мы оторвались лишь через минуту.

— Пойду, — сообщила балийка, кивнув на дом. — Надо хоть в божеский вид себя привести, а то ведь прямо с дороги... И нормальным обедом тебя накормить. Опять, небось, целый месяц бутербродами одними питался... И не входи пока, — обернулась она, уже взойдя на крыльцо. — Сама позову, когда всё приготовлю.

Она сняла с двери кумачовый плакат с надписью «Привет участникам броуновского движения!» и скрылась внутри.

Я присел на скамейку, откинулся на деревянную спинку...

На геостационаре за экраном защиты болтался спутник-инспектор. Я подмигнул ему, как родному. Он тоже, как все живущие в нашей деревне, мыслил не в трёх измерениях, а в четырёх. И жил в четырёх. Так же, как мы: я, Маринка, Тихон Афанасьевич, Анна Петровна, Степаныч... Тари...

Ведь рождённая единожды мысль способна менять Вселенную...

Добавлять ей ещё одно измерение...

Нет, мы не стали «люде́нами», как называли таких, как мы, двое братьев-фантастов в одном из своих романов два с лишним века назад. Мы остались людьми и нам вовсе не скучно общаться в 3d-проекциях, обладающих, как ни странно, собственной волей и имеющих собственную судьбу, с теми, кто ещё не прошёл свой фронтир, подталкивать их, помогать, создавать совместно с Системой условия для перехода в четырёхмерную личность...

Да, пока нас немного. Всего лишь десяток селений в «адовом поясе» вдоль экватора, укрытых защитными куполами и существующих там, куда без дополнительного измерения не добраться. Но я уверен в одном: когда-нибудь всё человечество станет таким же. Ну, если, конечно, оно очнётся от уже ставшей привычной неги, оторвёт от диванов свои утомлённые цивилизацией организмы, забудет на время про виртуальные развлечения и направит сто́пы туда, где надо превозмогать, ломать устаревшие стереотипы, изобретать, придумывать, строить...

— Мэт! Заходи. У меня всё готово, — донеслось из окна.

Я не спеша потянулся. Встал.

Ещё разок подмигнул висящему на орбите спутнику.

И направился в дом.

Туда, где ждала меня самая лучшая, самая главная женщина моей личной четырёхмерной Вселенной...

Конец