Встреча в эфире

Глава 1

Встреча в эфире

Время идет - не видать пока На траверзе нашей эры Лучше занятья для мужика, Чем ждать и крутить верньеры.

(с) О. Медведев

- Выруби свою шарманку, Панкрат, - раздраженно сказал навигатор. – Неужели нельзя хоть день провести в тишине?

- Не будь занудой, Берлов, - возразил связист. – Музыка облагораживает душу. Вот послушай – Флер ди на Эсперааанса…

- Лет май пипл гоу, Панкрат, надень наушники и не засоряй рубку. – подытожил капитан. – А ты, Берлов, убавь гравитацию. Башка трещит, сил нет.

- Будет сделано, мой капитан, - шутливо поклонился Панкрат и сделал вид, что убавил звук. Грузный Берлов занес большую ладонь над блестящей крышкой приемника. Панкрат заныл:

- Иван Терентич, скажи ему, испортит хорошую вещь.

- Прекратить оба, - рявкнул капитан и потер стянутый шрамом лоб. – Что вы как дети!

Недовольно ворча, бородатые «дети» вышли из рубки. Справочник Б. Бондарева, он же «полное Руководство по путешествиям в открытом космосе» поощрял пикировки как полезные для поддержания атмосферы. Обычно капитан Дзюба соглашался с экспертом, но боль весомее правил. По-хорошему следовало сходить в медотсек и отдаться в заботливые титановые манипуляторы доктора Д-382-ХС, ощутить, как в сосуды вползает датчик и светится сквозь черепную кость… Две таблетки адаптана – и все пройдет.

Капитан потянулся так, что хрустнули косточки, и поднялся из кресла. Стенные панели рубки пошли переливчатой рябью, панорама Москва-сити сменилась просторной гладью Балтийского моря. Говорят, так спокойней - не думаешь, что за тонкой перегородкой ждет жадная пустота космоса. Одним движением Дзюба убрал голограмму. Сияющая бездна открылась вокруг, лохматые звезды, бледные пятна газа, штрихи комет – не хватало лишь невесомости. Мириады неслышимых звуков вспыхивали и гасли, тоненькими иголками впивались в глазные яблоки и кончики пальцев, напоминали – секунда и живой разум, живое тело, мощный корабль со всеми приборами и устройствами превратится во вспышку плазмы. Достаточно одной ошибки. Но он, Иван Дзюба, ошибки не совершит.

Где-то там у Эпсилона Индейца в открытом космосе висит шлюпка. В ней четыре анабиозные капсулы. Четыре человека ожидают спасения. И дождутся. Но оставим личное, капитан.

…В той норе, во тьме печальной, Гроб качается хрустальный На цепях между столбов…

Звучно помянув Пушкина, Дзюба вернул на панели пасторальный пейзаж. До окрестностей упрямой желтой звезды оставалась неделя. До Земли – три с половиной парсека.

Узорчатая змейка тату свернулась вокруг запястья капитана, еле заметно пошевеливая хвостом. Зеленый позитив, оранжевая решимость, ни красных ни фиолетовых пятен. Все хорошо. А у Берлова? Где он нынче, на камбузе или в оранжерее? Осторожно двигая пальцами, Дзюба вывел на экран пульта изображение с камеры и увеличил до максимума. Задумчивый Берлов вручную проливал контейнеры с овощами. Тату, смешной попугайчик, красовался на мощной шее. Бурые перышки сосредоточенности, пестрый хохолок гнева, огнистые вспышки быстрых мыслей. Берлов в норме. И Панкрат как всегда в порядке – его тату третьим глазом сияло посреди лба и лучилось желтым довольством. Словно почуяв взгляд капитана, связист ухмыльнулся и помахал камере.

Все свободное время Берлов возился с огородом. Комбинировал удобрения, световые и тепловые режимы, собственноручно сажал и сеял. К чану с булькающей биомассой он приближался осторожно – пахучая жижа поглощала органические отходы и выглядела так, словно намеревалась сожрать своего пастыря. Зато мясо вызревало что надо и молоко на вкус не отличалось от настоящего. Ну почти…

Камбуз Берлов тоже настраивал сам. В долгом полете все важно, от скверной пищи матросы, знаете ли, и бунтовать начинали. Поэтому – никакой уравниловки. Капитан человек простой, любит борщ и сладкие вафли, гурман Панкрат предпочитает японскую кухню. Самого навигатора устраивала любая еда – лишь бы с хлебом. И сервировочка, белая скатерть, цветы на столе. И лакомства, которые можно утащить в каюту и употребить в одиночестве, под книжки или кино. …Там же плюшки с корицей!

Тяжело топая, Берлов промчался по кольцу коридора в пищевой отсек. Сногсшибательный запах распространялся из камбуза, корабельный енот Мотька уже ошивался у двери, умильно складывая передние лапки. Чудо-печка тихо попискивала, оставалось ещё секунд сорок. Довольный Берлов погладил бороду. Сколько он воевал со снабженцами в Лунограде, пробивая грамотную умную кухню с кофеваркой, вафельницей и мороженицей, сколько доказывал – на синтезаторе с гидропоникой два года не проживешь, нужно вкусненькое! Поднимает настроение, улучшает аппетит, опять же профилактика. На профилактике бюрократы сломались.

Печь заурчала, крышка духовки поехала вверх. Замечтавшийся Берлов взял прихватки, вгляделся – и уронил противень. Ушлый Мотька тут же ухватил булочку, выплюнул с визгом, и погнал её по коридору подталкивая то мордой, то лапами. Тату вздулась и запульсировала, Берлов понял, что попугай стал красным. Но ему было все равно. Навигатор поднял одну плюшку, выругался и отправился искать Панкрата. Ясно кто, даже камеры можно не проверять.

В тихой комнате тишиной и не пахло. Б. Бондарев в своем «Руководстве» поощрял хобби у дальнолетчиков и Панкрат творил в тихой все что хотел. Связь с Базой ожидалась ещё через час, проблем с волной не намечалось и это радовало. Если контакт пропадал надолго, Панкрат активировал чип, подключал светомузыку, падал в транс и резонировал с телепатом из Лунограда. Сеанс кончался судорогами, галлюцинациями, ещё день-два Панкрат странно слышал и плохо соображал. По счастью нужда в телеграммах возникала не часто.

Таких как он, баловали и берегли – без связиста корабль мог оглохнуть на месяцы. Поэтому тихая комната выглядела роскошно. Ковер из живой травы, стены с тропическими пейзажами, уютное кресло с виброспинкой и подставкой для ног, личная кофеварка, в которой Панкрат ничтоже сумняшеся заваривал экзотические чаи. Плитку лунного улуна, собранного вручную на плантации Моря Ясности, связист берег на обратный путь, но сегодня не удержался. Фоном играл космический белый шум – один из приемников круглосуточно «серфил» окружающее пространство. Три других ловили Солнечную систему, три пары наушников лежали на пульте.

«Нью-Орлеанский джаз» передавал горячий «Гарлемский ноктюрн», хриплый сакс вторил хмурому контрабасу. На «Красной волне» сводный хор казаков Большого Сырта выводил бессмертное «Ничь яка мисячна», свист марсианского ветра в расщелинах скал сплетался с чистыми мужскими голосами. Луноград пробивался чуть слышно, но там звучало самое интересное – «Третья Космическая» в 3-д. Довольный Панкрат развалился в кресле, пощелкивая пальцами в такт. Чай уже заварился, осталось наполнить пиалушку, поднести ко рту и ощутить легчайшую, душистую горечь улуна…

Берлов ввалился в помещение грозный, как обиженный слон. Панкрат заскреб ногами, пытаясь подняться и поприветствовать товарища, но вставать не понадобилось. Разъяренный навигатор выдернул кресло на середину комнаты и ткнул связисту в нос помятую плюшку.

- Что это такое, я тебя спрашиваю?

- Булочка, - невинно улыбнулся Панкрат и потянул носом. – Свежая, судя по запаху очень вкусная булочка.

- Хватит корчить из себя дурака. На что она похожа?

- А на что она похожа?

- Как ты думаешь?

- Как я думаю? – Панкрат двумя пальчиками взял выпечку, осмотрел её со всех сторон, обнюхал и демонстративно облизнулся. – Фу, пошляк! Жениться, вам, Берлов, надо, а не воображать бог весть что! Подумаешь, розовая булочка.

- Сколько раз я запрещал появляться на моей кухне, совать нос в мою стряпню и трогать мою технику? Сколько раз я просил – прекратить хулиганские выходки?

Тату на шее навигатора пылала костром – ещё чуть-чуть и бахнет сигнал тревоги, Берлов схлопочет адову дозу снотворного, вырубится дня на два и окончательно обозлится…

- Зачем так шуметь, дружище? Целы и невредимы твои драгоценные плюшки, - честно глядя в глаза навигатору произнес Панкрат. Контейнер он спрятал в тумбе для дисков, хорошенько укутав. Аппетитные, подрумяненные плюшки даже не успели остыть.

- Я всего лишь заранее подкорректировал программу и запустил вторую партию, чуть-чуть изменив рецепт. Думал, ты посмеешься. Попробуй!

Недоверчивый Берлов поглядел на розовую булочку странной формы, осторожно откусил:

- Хмм… Ты прав, неплохо. Оригинальный такой, пряный привкус. Признавайся, что ты туда намешал?

- Краситель для образцов, но это неважно, - отмахнулся Панкрат. – Давай-ка лучше посидим, выпьем чаю неторопливо, послушаем музыку.

- Знаю я твою музыку, - скривился Берлов.

- Не всю, - возразил Панкрат. – Вот, держи!

Ради мира он отдал самое дорогое. И наблюдал как гармония «Третьей Космической» расслабляет толстогубое, обиженное лицо товарища, как светлеет тату, как случайная капля чая медленно скатывается по рыжеватой, всклокоченной бороде. Так-то лучше!

Подумав, Панкрат разлил по второй, потом по третьей. Берлов осторожно брал крохотные пиалы. Он чувствовал себя легким, веселым и очень добрым. И хотел поделиться всем-всем.

- Послушай, дружище, братья индусы огнем жгут. Люблю я этнику, на душе от неё светлеет. Держи наушники.

- Спасибо, дружище!

Ободок наушников жалобно скрипнул, Панкрат подкрутил звук и расхохотался.

- Берлов, ты шутишь? Думаешь я Кали-мантру с левой пургой спутаю?

Удивленный Берлов перехватил наушники, прислушался внимательно.

- Я ошибся? Знакомое ведь поют, и мелодия вроде та.

- Мелодия может и та, - прищурился Панкрат. – Только язык другой. Мантры, да будет тебе известно, дружище, написаны на санскрите. А это не санскрит.

- Значит жаргон или перевод.

- У меня абсолютный слух, к языкам в том числе, ты забыл?

- Включи лингвоанализатор и не крути мне бороду.

Незаметно пожав плечами, Панкрат, разлил по четвертой пиалушке, хозяйственно спрятал плитку улуна и набрал на планшете «режим анализа». В первый раз за полгода полета навигатор увидел, как темнеет тату связиста.

- Берлов! Миша?! Ты точно слышишь чертову мантру? Я не хватанул «звездочку»?

- Слышу конечно. А в чем дело?

- Такого языка не существует.

Потолочный «глазок» мигнул и засветился зеленым. Из динамика раздалось сердитое:

- Через полчаса сеанс связи. Панкрат, займись делом! Берлов, займись обедом, а потом отдыхать – ты на вахте, надеюсь помнишь?

- Товарищ капитан, загляните к нам в тихую, - голос Панкрата дрогнул. – По ходу ЧП, Иван Терентич!

Для начала капитан сварливо понюхал чай. Потом долго смотрел в планшет и крутил наушники. Там тяжелый, переливчатый женский вокал под аккомпанемент барабанов и бубенцов выводил песню за песней на языке, которого на Земле никогда не звучало.

- Воспользуемся бритвой Оккама. Или мы – все трое – поймали «звездочку» и надо срочно принимать меры. Или «звездочка» приключилась у твоего планшета, Панкрат, чего я ни разу не исключаю. Или песни существуют на самом деле. Покажь тату!

Попугай Берлова опасливо синел, отсвечивая перышками любопытства. Третий глаз Панкрата от удовольствия сиял золотом. Змейка Дзюбы выглядела похуже, но ещё не опасно. Так. Тестим!

Анабиозку не оформляли под «милый дом». Там царили металл и плексиглас, пахло озоном, лекарствами и стерильной чистотой. Тяжело вздохнув, капитан набрал код на крышке дальней камеры, спустя пару минут створки разъехались. Голый, мокрый и сонный Булат Мустафин, второй пилот, сел, зевнул и воззрился на экипаж

- На заре ты его не буди, да… Уже долетели?

- Нет, Булат, дорогой, нужна твоя помощь. Скажи пожалуйста, что ты слышишь и что ты видишь.

- Вижу приемник, слышу музыку, незнакомую и малоприятную. Планшет пишет «язык не обнаружен». Дай-ка!

Чуткие пальцы пилота пробежались по экрану, красные от охладителя глаза всмотрелись в ряды цифр.

- В порядке ваша техника. Что-нибудь ещё? Доброй ночи.

Спиной назад пилот плюхнулся в камеру и набрал изнутри код. Экипаж переглянулся, тату синхронно блеснули желтым. Бритва Оккама отрезала самый паршивый из вариантов. Оставался самый невероятный.

- Панкрат, у тебя через шесть минут связь! Марш в тихую. Только знаешь, не надо пока на Базу докладывать, что мы тут слышали.

- Так точно, Иван Терентич!

Довольный Панкрат вприпрыжку помчался в тихую, хмурый Берлов поплелся следом – спасать драгоценные плюшки. Задумчивый Дзюба, надел наушники, покрутил верньеры приемника – в коридорах связь ловила намного хуже.

- После прохождения плотных слоев атмосферы в иллюминаторах появилась наша родная Земля, - заявил знакомый и в то же время искаженный помехами голос. – Береговая линия очень хорошо видна. Вода в океанах, морях...

Вы хотите сказать, что Гагарин жив, уважаемая радиостанция? Бред конечно, он родился в позапрошлом веке. Что ещё вы сыграете старому капитану?

Снова песенка, бодрая и задорная. Обрывок передачи на неизвестном языке. Минута жуткого – аж уши закладывает – треска помех. Задыхающийся, перепуганный голос повторяет одну и ту же фразу – кажется, просит о помощи.

Чья-то теплая морда прижалась к ноге капитана, острые коготки потеребили штанину. Подлиза Мотька жаждал ласки, капитан машинально погладил енота и продолжил серфинг. Знакомый, черт побери, голос:

- Конечно я скучаю, Наташка. Полгода висеть в системе, собирать данные, ещё полгода лететь назад. Нет, не думаю. Понимаешь – есть вещи, не зависящие от пространства и времени. Он знал, кого берет в жены, и я знала, что у меня за муж. Мы любим небо так же сильно, как и друг друга. Сейчас, включу звезды и попробую объяснить ещё раз… Стой! Черт побери, Наташка, смотри, планета... Не может быть!!!

Бледный капитан поймал приемник у самого пола, крутнул верньеры, но голос Аси уже исчез. Жива! Слава богу, она жива.

Снова помехи, мерзкий треск, скрежет. Беззаботный диктор на превосходном немецком читает новости, рассказывает о погоде в Европе. Нет, на Европе метеоритный дождь, ожидаются выплески гейзеров на южном полюсе, будьте осторожны при выходе из куполаааааааауууууааа

Поток зубодробительной, мозголомной какофонии заглушил слова диктора – звучала несомненная музыка, но ни один земной инструмент не смог бы её издать. Дзюба сдернул наушники, прижал ладони к вискам – боль поймала его, стиснула обручем голову. Где же таблетка? Мотька, пшел вон!

Панкрат и Берлов дождались капитана в тихой. Новостей с Земли особенных не прислали, экипаж «Шэньчжоу» двигался к Сириусу в штатном режиме, экипаж «Аполлона» ушел в спячку на время прыжка, мама Берлова связала сыну два шарфика и расстроилась, что белый понравился ему больше черного.

Дзюба басовито откашлялся, хмыкнул, погладил седоватую бороду:

- Тут такое дело… товарищи… парни… У меня две новости. Хорошая – похоже мы найдем «Терешкову» там, где рассчитывали, фрегат успел приблизиться к системе Эпсилона Индейца и готовился к высадке на планету. Очень хорошая – кажется, мы нашли не только корабль.

Берлов замер с открытым ртом, как никогда похожий на повзрослевшего пупса. Тату Панкрата переливалось всеми цветами радуги. Дзюба подумал, что и сам выглядит донельзя смешно. Наступил день, который однажды войдет в историю человечества – а он стоит дурак дураком и двух слов внятно связать не может.

Внеземную жизнь отыскали больше полувека назад. На Марсе росли лишайники, мхи и невероятно живучие колючки. В толще мерзлой земли ползали черви, в скалах встречались медлительные серьёзные ящерицы, экваториальные озера дважды в год полнились мелкой живностью ослепительно красного цвета. По подледным морям Европы лениво плавали серебристые псевдомедузы. Титан кишел многоклеточными созданиями всех цветов радуги, способными в считанные секунды уничтожить любую органику. И все.

Братьев по разуму не попалось ни трем кораблям первой межзвездной волны, ни шести кораблям второй. Третья волна шла сейчас. Умом Дзюба понимал, что радоваться ещё рано, что неведомый передатчик может озвучивать временную петлю или аномалию, что причин у происходящего больше чем звезд на небе. Но черт побери, как же он понимал Колумба.

- Знаете, что я скажу, Иван Терентич, - Панкрат с нежностью поглядел на наушники. – Кем бы ни были наши новые соседи по космосу, в музыке они разбираются. Значит мы с ними сможем договориться!

- Если в музыке они разбираются так же как ты, у дипломатов будут проблемы, - съязвил Берлов.

- К ним не послов надо отправлять, а джазменов. Или, скажем, сводный хор казаков Большого Сырта, - хихикнул Панкрат. – Вот послушай!

Он ловко выхватил у капитана приемник, выдернул наушники и дал звук.

Затрещало, засвиристело, зазвенело ветряным колокольчиком. Женский голос перекрыл все помехи.

- Панкрат, ты гений! Я взяла чуйку-диджея и мы убили танцпол! Квадрозвук, фракталы по стенам, вибропол, море ароматов… Как их перло, как тащило, как плющило – жаль, милый, ты этого не видел. И не скоро увидишь – там тебе не Таити. Кстати, хотела сказать, что выхожу замуж. Сообщений больше не жди. Ты был моим лучшим, но все кончается. Те апа ату неи, красавчик, до встречи на Земле!

Экипаж помолчал из вежливости.

- Сочувствую, - буркнул Берлов и похлопал товарища по плечу. – Свинская выходка. Сегодняшнее?

- Нет, - вздохнул Панкрат. – Я ждал вестей послезавтра. И давно догадался – хреновым бы я был телепатом, если б не понял. У Селены никак не хватало смелости… Что ж, счастья ей.

Чуткие пальцы Панкрата вцепились в подлокотники кресла, третий глаз пошел рябью. Ничего, он мужик, справится. Задумчивый Дзюба поглядел на приемники, потом выдернул наушники из ближайшего.

- Передаем сигналы точного времени. Начало шестого сигнала соответствует 15 часам московского времени…

Следующий.

- Седьмой! Седьмой! Я Кюри! Нашел воду. Берите мои пеленги…

Последний приемник молчал так долго, что капитан решил – сломан. Но Панкрат покачал головой – играет тишина. Дзюба вслушался в еле слышно ажурное переплетение стеклянных звонов и хрупких шелестов, покачал головой – нам, землянам, недоступно наслажденье чудным звуком.

- Не нравится мне эта история, - подытожил Берлов. – Товарищи, я бы не торопился докладывать о ЧП Базе, пока сами не разберемся, кто заполняет эфир. Панкрат, реально запеленговать, откуда идет передача?

- С точностью до пары световых часов – запросто, - буркнул Панкрат. – Точка где-то в окрестностях Эпсилона Индейца.

«Не важно, насколько ситуация плоха, вы всегда сможете сделать ее еще хуже» писал Б. Бондарев и оспорить его не представлялось возможным.

Панкрат не стал сообщать капитану о своих планах – он резонно боялся, что не встретит ни малейшего понимания. Предстоял последний прыжок, экипаж в полном составе, включая недовольного Мотьку, разлегся по своим камерам, как полагается по уставу – за четыре часа до заморозка, через шесть часов после подъем. Но если не набрать код и выждать десять минут в голубоватой отвратительно холодной жиже, то никто ничего не заметит.

В тихой комнате наконец-то наступила настоящая тишина. Панкрат вырубил все приборы, даже планшет, перевел приемники на автономку и выключил свет. Травяной ковер манил, связист лег навзничь, раскинул руки, закрыл глаза и на пару минут провалился в транс, ощупывая пространство. Все пусто. Все равно. Все спокойно.

Часа хватит. Активация чипа, четырехкратно усиленный позывной неизвестной радиостанции и свободный, не загруженный ничем разум. Калибровка сигнальных систем, смена фокусировки глаз, запредельное расширение слуха. Скорость мысли быстрее скорости света, давно доказано. Превращаешь себя в невесомый поток молекул, звездную пыль и отправляешь вперед, по вектору звука. Мимо огромных провалов глухой и немой тьмы, мимо вспышек ослепительно белого света и фиолетовых лент газа. Мимо стаи комет, ледяных и безжизненных, мимо тусклого шара древней звезды и лохматых протуберанцев новой. Мимо взрывов и колыханий, пустоты и невидимых сгустков пространства, магнитных бурь и тепловых облаков. Звуком оммм, словом дым, светом смерти, смирительным медом… Ти-ти-та, ти-ти-та, ти-ти… есть! Пеленг! Координаты!!!

Пространство жонглирует огненными шарами, мир изгибается бешеной кошкой, скручивается спиралью, проваливается и уходит из-под ног. Свободное падение во все стороны разом, кровь кипит и выплескивается сквозь веки. Нота нет дребезжит раскаленной иглой, алый грохот обрушивается сладким запахом в грудь, шею сводит звонкий укус…

Дзюба был бы плохим капитаном, если б не знал все причуды своих парней. Сигнал сирены сработал стоп-кодом для анабиозки, створки раскрылись, остальное – дело техники. В чем мать родила, капитан промчался по коридорам, ухватил за шкирку ничего не соображающего Панкрата, проволок его по полу и затолкал его в камеру за пятнадцать минут до прыжка.

Когда фрегат вынырнул из прыжка прямиком к Оортову облаку Эпсилона Индейца, связного у экипажа все ещё не было. Доктор Д-382-ХС разводил манипуляторами – сон, покой, седативные, адаптогены, через три-четыре дня можно рискнуть будить, но до полного восстановления никаких трансов. Иначе психику пациенту и на Земле вряд ли соберут.

Пилот Мустафин умел работать со связью. К выходке Панкрата он, в отличие от капитана и навигатора, отнесся стоически – приступ «звездочки» обошелся без трупов и повреждений, вот и славно. Случалось и хуже, намного хуже, вам ли, Иван Терентиевич, не знать. Координаты есть – ими и воспользуемся, а Панкрат пусть себе отдыхает. И мы отдохнем в тишине. Понурый Берлов не стал возражать, но капитан видел – навигатор тоскует по товарищу, по язвительным пикировкам и сомнительным выходкам. Кто б мог подумать? Дзюба подумывал даже – не посадить ли Мишу на разведочный ботик, не отправить ли его на богом забытый планетоид, где, по мнению связиста, располагался загадочный передатчик. Увы, грузный Берлов в душе оставался романтиком и фантазером. А Мустафина, как судачили девчонки на Базе, целиком выпилили из марсианского льда. Его тату неизменно светилось белым, голос оставался спокойным и выражение лица почти не менялось. Иногда Дзюбу подмывало поднести детектор к бритому наголо, шишковатому черепу пилота, но капитан понимал, что товарищ не поймет шутки. Поэтому ботик повел Мустафин – экипаж не сомневался, что пилот соберет информацию с дотошностью робота.

Планетоид был как планетоид – безжизненный ком из камней и льда, болтающийся на поводке притяжения мамы-звезды. Ни атмосферы, ни гейзеров, ни метановых озер или хлорных дождей, ни бездонных пропастей или вздымающихся в пустоту скал. Невысокие горы, неглубокие трещины, острые шпили льда, пустые и ровные как стол долины. И пыль, пыль, пыль – мелкая, серая, легкая, покрывающая все вокруг. Мустафин шел низко, он видел кратеры астероидов, штрихи упавших камней, узоры и линии магнитных аномалий. Тысячи тысяч лет пыль царила здесь, берегла летописи событий.

Добросовестные камеры не фиксировали ничего лишнего – ни дорог, ни куполов, ни механизмов. Мустафин не спешил – он шел по пеленгу, по сигналу:

- От Совета Министров СССР. На Чернобыльской атомной электростанции произошла авария. Поврежден один из атомных реакторов. Принимаются меры для ликвидации последствий аварии. Пострадавшим оказывается помощь.

Что за авария произошла на атомной станции Мустафин не помнил, но судя по эсэсэсэр неизвестная радиостанция ловила передачи вековой давности. Или считывала их с подсознания экипажа. Принцип работы вектора мысли ещё не до конца описан и формальной логике не поддается, возможно чудак Панкрат сбил настройки инопланетного приемника или сумел пробить канал связи между прошлым и будущим. Разберемся!

Двойная цепочка следов возникла прямо посреди долины. Словно кто-то спрыгнул с катера или ботика прямо в пыль, поднялся на две ноги и пошел себе неторопливо, неся что-то тяжелое на левом плече, а потом вернулся назад и исчез. Мустафин аккуратно посадил ботик в серый песок и двинулся следом. У неизвестного оказался широкий шаг, он хорошо адаптировался к низкой тяге, ни разу не упал, и походка его не особо отличалась от человеческой. А вот станция не походила ни на что, виденное пилотом раньше.

Октаэдр, составленный из металлических труб с четырьмя опорами-лапами. Переплетение проводов, нитей, струн и тросов. Полупрозрачные колокольчики и шары, трубки и палочки, ветряные арфы, крученые раковины, звонкие на вид бубенцы, ленты из материала, похожего на замороженную бумагу, тысячи тысяч бусинок. Пыль скрывала цвета и детали, но Мустафин понял – от любого ветра конструкция бы зазвучала фантастическим многоголосьем. Вот только атмосферы здесь нет и никогда не было, причудливая симфония заслужила лишь немоту.

Не удержавшись, пилот тронул манипулятором гроздь колокольчиков – и струны заколыхались, задрожали, каждая в своем ритме. Серая пыль осыпалась медленным облаком, проявились цвета, стеклянные и густые. Неслышный звук двигал ленты и трубки, вращал бусины, теребил колокольцы и провода. Музыка говорила, Мустафин не стал слушать.

Следы вели к небольшому проходу между тросами. Пришлось нагнуться, ссутулиться и протискиваться боком. Внутри царила все та же пыль. Три синих куба мелко вибрировали, сияли изнутри быстрыми, бегучими искрами. Небольшой экран – или картина? – опускался с потолка. Предмет, похожий на шар из цельного янтаря, висел прямо в воздухе, озаряя пространство неярким светом. Мустафин вгляделся в мерцающие сполохи. Ему захотелось взять шар голыми руками, прокатить по ладони, прижать к щеке, подбросить и вновь поймать, как дети играют с мячиком. Живое сладостное тепло заворожило пилота.

Наушники связи включились вовремя. Разобрать, что именно говорит капитан, не удалось – провода экранировали сигнал. Зато маяк тревоги сработал четко. Экономными, быстрыми движениями, Мустафин обошел помещение, двигая камеру так, чтобы зафиксировать каждую деталь, затем выбрался наружу и подключил джамп скафандра, чтобы снять станцию сверху, со всех сторон. Затем попятился прочь, двигаясь по следам и не выключая камеру. Ботик ждал на том же месте, пыль уже припорошила его. Старт!

Новостей у капитана, как водится, нашлось две. Хорошая – спасательная шлюпка с «Терешковой» снова подала «СОС» и её успели запеленговать. Плохая – она дрейфовала в облаке астероидов и достать её, не угробив разведочный ботик, не представлялось возможным. Глядя в визор, Мустафин просчитал траектории и развел руками – простите, товарищ капитан, не возьмусь. Сосредоточенный Дзюба пожал плечами и согласился, он не хотел рисковать ни экипажем, ни кораблем. Астероиды не кометы, опасаться газовых шлейфов, потоков пыли и осколков камней нет нужды – и все же столкновения с ними никакой ботик не выдержит. А фрегат при попытке пристыковаться разнесет все вокруг или сдвинет неуправляемое суденышко. К тому же связаться с четверкой дальнолетчиков не удалось – шлюпка на запросы не отвечала. Скорее всего люди в анабиозе, берегут кислород и провизию. Или… а вот этот аргумент, Иван Терентич, мы отметаем как пораженческий!

«Если дверь, об которую вы бьетесь лбом, безнадежно заперта, оглядитесь вокруг – возможно рядом есть черный ход» утверждало руководство Б. Бондарева. Будь Иван вторым пилотом, он бы уже сидел за рулем ботика, как полный герой, и плевал на астероиды, выжимая все шансы из возможных. Но что дозволено пилоту, не дозволено капитану… по крайней мере, сперва стоит поискать варианты.

Пока экипаж, включая разбуженного и все ещё плохо соображающего Панкрата, пил чай в рубке и медитировал на экраны, ответ пришел сам собой. Правильную идею подал неугомонный енот Мотька. С задорным верещанием он атаковал киберуборщика и потащил механизм по коридору, придерживая лапами за манипулятор. Робот трещал и пищал, но двигался в заданном направлении, вызывая у экипажа неудержимый хохот.

- А кто мешает нам повторить? – подумал вслух Дзюба. – Взять ремонтника, заправить по самые камеры, подогнать к шлюпке и зацепить за обшивку. Сопла у него, бедолаги, слабенькие, но инерцию задать хватит.

- А никто не мешает, Иван Терентич, - подтвердил Берлов. – Медленно-бережно выведем и пришвартуем как миленькую.

- Сейчас рассчитаю, товарищ капитан, - встрял Мустафин. – Дай-ка… здесь проходит, и тут протиснется. Делается. Пятнадцать-шестнадцать часов и можно стыковаться.

- Робот ты, - буркнул Панкрат. – Люди так быстро не считают.

- Сам ты киборг, - обиделся пилот. – А расчеты делают на планшете. Поглядите, товарищи!

Все сошлось.

Спустя час робот-ремонтник ЖД-154 отстыковался от фрегата. Спустя четыре – дал сигнал «есть контакт». За пультом управления дальнолетчики сидели поочередно – работа предстояла филигранная. Стоит ошибиться, и шлюпка столкнется с одним из астероидов, в лучшем случае разгерметизируется, в худшем… Дзюба не ошибался. Не в этот раз.

Стыковка с фрегатом прошла без проблем. Почти. Тревожно запищали наружные датчики – шлюпка фонила, не смертельно, но достаточно сильно. Анабиозкам ничего не грозило – камеры оборудовали допзащитой как раз для таких случаев. Но вскрывать их пришлось быстро. Капитан приказал подогнать носилки и доктора Д-382-ХС прямо к шлюзу – на всякий случай.

Коды Дзюба набирал сам.

Первая камера. «Повреждения несовместимые с жизнью». Вторая камера «Повреждения, угрожающие жизни». Третья «…Угрожающие здоровью». Четвертая «…Угрожающие жизни». Дзюба рискнул. Створки камеры медленно разошлись.

Мокрая, голая, лысая женщина, открыла глаза без ресниц, медленно села, стряхивая с отекшего лица охладитель:

- Иван Терентич! Родной! Спасли!!! Я знала, знала, что Земля нас не бросит!

Побледневший Дзюба вгляделся в лицо женщины. Перед ним была Люда, второй пилот «Терешковой».

- Где Ася? Что с моей женой?

- Четвертая камера. Радиация. Я пострадала меньше других.

- Что произошло, где фрегат? На вас напали?

- Мы нашли обитаемую планету, третью в системе. И увидели её гибель.

Женщина прикрыла глаза, вспоминая, и вдруг осела назад, бледная как смерть. Дзюба вызвал носилки.

После капельниц Люде стало немного легче, остальных дальнолетчиц по совету доктора Д-382-ХС оставили в анабиозках до Базы. Дзюбе безумно хотелось услышать голос жены, но он понимал, что пробуждение окажется для Аси мучительным.

Капитан собрал экипаж в рубке и собственноручно включил передатчик. Информацию следовало отправить на Землю как можно скорее.

- То, что планета заселена, мы поняли перед последним прыжком. В телескоп она сияла, как елочная игрушка, увитая мишурой. Фонило радио, связистка ловила странные передачи, мы слушали музыку. Знаете, товарищи, я никогда в жизни не слышала такой чудной музыки!

Панкрат кашлянул и отвернулся, Берлов вздохнул, даже капитан сник. Осознание надвигалось на них грозовой тучей.

- Мы легли в анабиоз, вышли к Оортову облаку расчетным курсом. И обнаружили, что третья планета исчезла с экранов. Словно её никогда и не существовало. Ася… капитан Дзюба повела фрегат прямо в систему. Эфир заполнили помехи, мы потеряли связь с Землей и больше не слышали сигналов.

- Связистка пробовала достучаться до Лунограда? – хмуро спросил Панкрат.

Люся вздрогнула и прикрыла лицо ладонью.

- Наташа включила чип, закричала и потеряла сознание. Больше мы не рисковали.

Люда замолчала, кутаясь в корабельное одеяло. Экипаж ждал.

- Радиация стала зашкаливать. Прояснилась картина – орбиту третьей планеты заняло облако хаотических астероидов. Мы попробовали подобраться поближе, заслали зонд. Он сбился с курса, проклятое излучение сводило с ума аппаратуру. Ася решила лететь сама.

- Не сомневаюсь, - кивнул Дзюба. – Лучше рискнуть самой, чем рискнуть людьми.

- На астероидах уцелели развалины городов, сложенных из синего камня. Высокие башни, мосты, статуи, корабли, похожие на больших птиц. Ася видела спутник – они пробовали выходить в космос. Она вернулась без фотографий, все высветило. Но мы поняли…

- Что же дальше? – тихо спросил Берлов.

- Один из астероидов превратился в шар раскаленной плазмы и взорвался. Мы держали панели рубки открытыми, вели наблюдение. Я уцелела потому, что сидела внутри, в медотсеке. Тотчас запищали счетчики, взвыла сирена - пошла волна радиации. Я попробовала увести «Терешкову» назад к Оортову облаку, но приборы сошли с ума. Оставался последний выход – катапультироваться и ждать спасения. Вот, мы дождались.

- Вы догадываетесь, что произошло? – поинтересовался Мустафин.

Бледная Люда покачала головой.

- Все что угодно. Ядерная война. Техногенная катастрофа. Авария. Массовое самоубийство. Знаете, товарищи, чего я себе никогда не прощу? Мы могли прилететь годом раньше. Тремя месяцами. Тремя неделям. Мы опоздали, непоправимо, бессмысленно опоздали…

Экипаж замолчал. Тишина стала мертвой и непроглядной, каждый думал свое и осознавал своё.

Вглядевшись в тату женщины, Дзюба покачал головой. Люда едва удерживалась на грани. Капитан прекратил расспросы и лично отвел изможденную женщину в медотсек. После спустился к шлюзу, постоять у анабиозки, где спала Ася, жена сильная, упрямая и любимая. Она справится. И он, старый волк, справится. Толстый енот Мотька, словно и вправду умел читать мысли, потерся об ногу человека, поскреб штанину когтистой лапой. Капитан взял пушистого зверя на руки, погладил теплое пузо и смешные бока. Дышать стало чуточку легче. Бывало и хуже, дружище! Жил отважный капитан, он объездил много стран, и не раз он бороздил океан…

В кают-компании, украшенной золотыми и синими пейзажами тропических пляжей, Берлов с Мустафиным мрачно играли в трехмерные шахматы. Они поочередно зевали фигуры, упускали выгодные комбинации и ходы. Берлов проигрывал, но против обыкновения игра не занимала его. Он воображал высокие башни и синие города, корабли, похожие на огромных веселых птиц, ясноглазых и гордых жителей планеты, оставшейся для землян безымянной. Помощь запоздала на годы, на считанные жалкие годы. Почему Земля не успела?!

Мустафина занимало другое – он намеревался облазить каждый закоулок звездной системы, осмотреть все астероиды, проверить планеты, приближенные к орбите третьей. Если существует одна станция, обязаны существовать и другие, времени прошло немного, мог остаться хоть кто-то живой. Могли уцелеть записи, снимки, данные. Ещё не все потеряно!

Панкрат не думал. Он заперся в тихой комнате, с приемниками, лунным улуном и запрещенной к провозу настоящей старинной блок-флейтой. Связист играл куда хуже, чем ему бы хотелось, но любил музицировать до самозабвения. Музыка оставалась его единственным другом многие годы, она не предавала, не исчезала, не превращалась в горсть пыли или песка. Привычно крутнув верньеры, Панкрат настроился на живую радиостанцию мертвой планеты, поймал волну и стал подыгрывать, выводя незамысловатую кружевную мелодию. Так индейцы пели о мертвых бизонах, провожая последние стада на Запад, выхваляя косматые шкуры и острые рога, мощь и силу. Так, должно быть, трубили киты, провожая покорных, плывущих на берег родичей.

Одержимый властью шального звука Панкрат отключился от глупой, косной реальности, он летел, задавая неровный темп, проваливаясь и снова взмывая птицей, хмелея от чувства полной свободы. Музыка существует не для того, чтобы спасти мир. Она существует для того, чтобы звучать, звучать без конца.

Приемник ловил волну, сбивался и снова шарил в пространстве невидимыми руками. И, наконец, поймал! Чей-то гулкий, тугой барабан поддержал волшебную флейту. Ритм полетел и закружился дождем из мокрых осенних звезд. Звуки рассыпались лепестками каштанов на майский снег, взмыли стаей фламинго, колыхнулись скрипучими ветками древней ивы, отозвались перекличкой паровозных гудков из детства. Панкрат вел, не зная усталости. Барабанщик спешил следом, обгонял и опять возвращался к упоительно рваному ритму.

Переводчика им не требовалось.