Возвращение

Часть I

Выжженная Галактика

Расчет

Совет

Выигрывают те, кто заранее делает расчеты в своих каютах, учитывая как можно больше факторов. Беглые расчеты означают неудачу. Не говоря уже об их отсутствии!

Сунь Цзы, «Искусство войны»,

Исторические библиотеки Научного клана,

запись датируется периодом 544-496 гг. до н.э.

(период, попадающий в ТЭ — чит. Терранская Эра (ТЭ),

расположенная перед Галактической Экспансией (ГЭ)

и более поздней Имперской Эрой — (ИЭ). Временной период ТЭ и ГЭ также называют периодом ДИЭ — до Имперской Эры

[см. сохранившиеся записи Галактической Сети])

Планета плавала в Mare Stellaris, звездном море.

Из-за ее расположения в Ядре, в центре Ближнего рукава Трех Килопарсеков, на нее никогда не опускалась ночь. Когда гигантское солнце системы скрывалось за горизонтом, наступало время ночного сияния. Миллионы звезд, окрещенные на машинном языке морем, окутывали ее мягким светом. Лазурь, планета-столица Согласия, выглядела в это время как драгоценный камень — настоящая жемчужина Выжженной Галактики, гигант, более чем в двадцать раз превышающий размеры легендарной Терры.

В глубине Лазурной системы находилось множество других обитаемых миров, дрейфующих вокруг галактического центра — Стрельца А, сверхмассивной черной дыры, сердца Выжженной Галактики, — но именно Лазурь была последним стратегическим бастионом человечества после уничтожения Терры, колыбели цивилизации, и Эдема, бывшей галактической столицы, расположенной в центре Галактики.

Согласно легендам, во время финальной фазы Машинной войны Единство, управляющее машинами, обнаружило, где находится штаб-квартира человеческого сопротивления. Поскольку ранние сообщения об уничтожении Лазури оказались ложными, Единство обратило свой взор на уцелевшие системы и отправилось с огромной армадой в сектор Mare Stellaris. Во главе гигантского флота гордо плыл «Нихилум» — звездолет класса «титан», на фоне которого тридцать с лишним колоссов выглядели просто смешно. У Единства был лишь один такой огромный корабль, даже не столько корабль, сколько Оружие, плывущее сквозь пространство.

Казалось, настал последний час человечества.

Но Армада Судьбы так и не достигла Среднего рукава Трех Килопарсеков. Она как раз собиралась совершить глубинный прыжок из Рукава Ориона, когда людям наконец удалось взломать коды машинного языка. В зараженную машинами Галактическую сеть был внедрен вирус, который уничтожил все синхронизированные с ней устройства.

Волна программного разрушения прокатилась по Выжженной Галактике, как легендарная Напасть, и самая большая армада Единства, мерцая после прерванного глубинного прыжка, погрузилась в свое собственное, ранее созданное Выгорание, которое — столько лет назад — уничтожило солнечную систему Ориона и все на пятнадцать световых лет вокруг.

***

Контролер Эверетт Стоун, секретарь члена Лазурного Совета Эклема Стотена Гибартуса, Главного Контролера и Главы Наблюдателей, не имел ни малейшего желания присутствовать на запланированном заседании.

Все это пахло нехорошо. Он понял это, когда бегло просмотрел папки в своей квартире, расположенной неподалеку от знаменитого здания Лазурного Совета. И дело было не в Контроле, не в Стрипсах и не в каком-то забытом приграничном княжестве. Стычка с сектой? Таких инцидентов были десятки. Это, конечно, нужно замять и перевести в обычную плоскость переговоров. Но стрипсы были слишком ценны для Клана, чтобы не прощать им мелкие оплошности. А Приграничное княжество? Пусть радуются, что над их системой больше не висит карательная экспедиция. Это, кстати, еще предстоит выяснить… Контроль? Ну, с ним было немного хуже… А военные силы Согласия? Вот тут уже было не так просто.

Гибартус был в ярости, тем более что один из его любимых экспериментальных отрядов под командованием Вермуса Тарма был взорван в бою. А раз Вермус был командиром, то и Маделла Нокс должна быть причастна к этому. Руководитель сектора Контроля. Что она там делала? И действительно ли он видел среди данных спецификацию Контролера Вальтера Динге, этого безумца, все еще бормочущего о глубинных призраках?

Что там происходило? Неужели они все погибли?

Бедный Гибартус. Может быть, на этот раз у него не случится сердечного приступа, подумал Стоун и, поморщившись, вскрыл конверт номер два с надписью: «ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ДАННЫЕ — СТРОГО СЕКРЕТНО / высланы приближенным членам Лазурного Совета». Недавние события на границе Федерации и Штатов едва не отправили старика на тот свет, и это при том, что за его здоровьем следила персональ. Ну хорошо. Только для членов Совета? Интересно.

Но перестало казаться таковым, стоило ему открыть конверт, достать бумагу кремового цвета и увидеть на ней спецификации. В частности, одну, которая заставила его поперхнуться напитком, поданным ему Сидией, и почувствовать, как его яйца сжались до размеров изюма.

Хаб Тански.

Напастный компьютерный маг! Ушедшие… Сомнений не было — это был чертов Хаб, человек, удаливший себя из Потока! Человек, мысленно уточнил Стоун, чьим делом я занимался на Сильвере. И которого я отпустил из-за давления со стороны Научного Клана, но и то лишь потому, что он внес изменения в мои записи и придумал, как продвинуться по бюрократической лестнице. Это был всего лишь незначительный толчок… ну, может, не такой уж и незначительный… который поставил меня чуть дальше на шахматной доске и гарантировал мое нынешнее положение. Толчок, который может теперь обойтись очень дорого.

Я не верю в это, подумал он, уставившись на электронную бумагу. Просто не верю.

— С тобой все в порядке, дорогой? Ты побледнел.

— Ничего страшного, — рефлекторно соврал он, не глядя на жену. — Я немного нездоров после вчерашнего.

— Пожалуй, — согласилась она, поморщившись. Действительно, вчера он немного перебрал в эксклюзивном Лазурном Центре сбора урожая, предназначенном только для высокопоставленных чиновников и политиков. Возможно, Сидия и не одобрила бы этого, но она знала, на что соглашалась, когда подписывала десятилетний брачный контракт. — Не хочешь ли чего-нибудь покрепче? — спросила она. — Думаю, у меня есть кое-что хорошее из Рукава Креста. Настоящий алкоголь из Штатов.

— Нет, нет, — отказался он. — У меня будет встреча, — добавил он голосом, в котором все сильнее слышалось беспокойство.

На электронной бумаге пульсировала анимированная иконка с часами, отсчитывающими время до внеочередного заседания Совета в Зале совещаний. Прямо рядом с часами мерцала цифра 1. Код первый?

Какое-то безумие.

— Если бы ты могла… — начал он, но Сидия не была дурой. Она уже уходила, на прощание поцеловав его в щеку. Он не отреагировал, дождавшись, пока закрывающаяся дверь пропищит сигналом блокатора прослушки и изоляции Потока. Только после этого он достал свою персональ и набрал команду связаться с комнатой наблюдения. Планшет пискнул

— Секретарь Стоун, — приветствовала его клерк. — Что вам угодно, сэр?

— Здравствуйте, — беспечно усмехнулся он. — Я только что получил… э-э… повестку. Подпись… — он взглянул на лист бумаги, — 32С? — Обычно подписи указывали на фрагмент сведений, но в этот раз название ничего ему говорило. — Вы не знаете, кто придет?

— Минутку. — Голова на мгновение исчезла. Эверетт облизнул губы. Может быть, немного выпить — не такая уж глупая идея? Если бы только…

Клерк снова вернулась к голоэмиттеру.

— Простите, господин Секретарь, — неуверенно начала она, — но, по-моему, что-то не так. Я имею в виду… еще минутку, простите… — Служащая исчезла, но через мгновение вернулась. — Простите еще раз, — повторила она, — просто очень редко…

— Я не понимаю.

— Ну… они все придут.

Стоун моргнул.

— Что значит «все»? — неуверенно спросил он. Сотрудница улыбнулась, пытаясь скрыть свою неуверенность, но улыбка больше походила на нервную гримасу.

— У меня есть подтверждение от Ирта Соде, секретаря старшего советника Научного клана Ибериуса Матимуса, — начала она. — Старший советник не явится лично, но Соде будет там. Не считая его и вас, появится также секретарь, представляющий Стрипсов, господин… — клерк на мгновение замешкалась — Хакс… К сожалению, у меня нет полной спецификации…

— Киборг? — полюбопытствовал Эверетт.

— Нет, — ответила женщина. — Он человек, нанятый сектой и представляющий их интересы… Адвокат, я думаю. — Служащая на секунду исчезла из поля зрения, проверяя что-то на компьютере. — Мне продолжить?

— Да, пожалуйста.

— На заседании Лазурного Совета будут присутствовать его основные члены, а также их советники, — взяла она паузу. — Среди них будут представители Триумвирата Согласия: госпожа Алаис Тине из Лиги, Гегемон Штатов Акихито Шова и советники Федерации — Зен Картуа и Мистери Артез. Также вчера прибыла Представительница Жатвы, которая отказалась назвать свои спецификации, попросив называть себя просто «Представительница». Разумеется, она прошла генную проверку и — как и господин Хакс — имеет полное право выступать от имени секты. — Клерк снова нервно улыбнулась. Вздохнула, подняв глаза на Стоуна. — На встречу приглашены только эти лица и их доверенные помощники. На нее не допускаются представители Ордена Пустоты и приграничных княжеств. Вести будет, как обычно, спикер Этерион.

— Закрыта для Ордена? Магистр Отец Теро будет недоволен. А маршалы Континуума?

— Они не появятся. Совет подчеркнул, что встреча не носит военного характера.

Эверетт кивнул, пробормотав невнятную благодарность. Служительница попрощалась и исчезла.

Все они. Самые могущественные люди в Выжженной Галактике, не считая маршалов. И секта. Не хватало только представителя Элохимов, но они никогда не проявляли особого интереса к делам Совета. В любом случае, речь идет о чем-то большом, решил Стоун. Что-то из этого выйдет. Может быть, еще один вооруженный конфликт?

Недавние сражения в Выжженной Галактике не затронули Федерацию, простиравшуюся от 250 до 110 градусов галактического обода, известного также как Северный обод, в центре которого находился Терранский сектор Солнечной системы, значительная часть Ближнего Рукава Трех Килопарсеков, Рукав Ориона, Рукав Персея и Внешний рукав. Лазурь находилась на условной границе пересечения влияния Федерации и Лиги — так называемой Западной линии под углом 250 градусов, непосредственно перед зоной Западного кольца, принадлежащей Лиге и простирающейся до нулевого градуса (на картах также обозначаемого как градус 360) на галактическом юге по умолчанию. То, что оставалось — то есть Восточное кольцо, занимающее территорию от нулевого градуса до градуса 110, — было занято Штатами.

Последние сражения, насколько помнил Эверетт, происходили на галактическом юге, в районе Стрельца — на остатках его Рукава и половины Рукава Креста, между прожорливой Лигой и голодными Штатами. Что ж… было из-за чего воевать. Различные области Триумвирата Согласия, называемые Секторами или Ободами, могли быть неодинаковы по размеру, но дело было не в размере, а в количестве жизнеспособных систем; а в этом конкретном секторе их было довольно много, и некоторые из них почти вплотную прилегали к границе, установленной на Южной линии.

Хорошо, давайте сделаем это спокойно. Для начала ему следовало внимательно изучить документы. Одно можно было сказать точно: речь шла о вкусностях.

Тански, решил он. Он не мог этого вынести, хотя и обещал перестать рыться в документах Потока. Наверняка это он что-то подсунул! Мы должны были контролировать его, а он сбежал куда-то во Внешние системы. Что натворил этот галактический болван? Изменил местоположение Обода?!

О, Ушедшие… Если этот псих действительно что-то сделал, а Контроль не проследил за этим, то мне больше чем конец! Они перетряхнут мою биографию и доставят меня в Штаты, в тюремные системы Креста, а Сидия окажется в каком-нибудь борделе на галактической границе!

Успокойся, сказал он, вытирая внезапно вспотевший лоб. Просто успокойся.

Во-первых, это может быть совпадением. Материалы свидетельствуют о том, что некий Миртон Грюнвальд, капитан прыгуна «Лента», незаконно завладел неким технологическим реликтом времен Машинной войны. Он сделал это в системе Аид во Внешнем Рукаве, под юрисдикцией приграничного княжества Гатларк… в зоне влияния Федерации, где-то на галактическом севере. Там оказалась Нокс, которая якобы знала о реликвии (неужели Динге все-таки что-то нашел?!), и какой-то эсминец княжества. На «Ленту» было совершено нападение… Подождите, и ради чего? Стоун углубился в документы. Ах да. Похоже, Контроль пытался перехватить ее и Грюнвальда, а затем перескочил в соседний сгоревший сектор 32С. Что ж, по крайней мере, подпись под документами была понятна… Оказалось, что стрипсы тоже были там — и все пошло наперекосяк.

Артефактом заинтересовалась Секта, а также эсминец Контроля и военные силы Согласия, прибывшие на место в виде крейсера и эсминца. Оба корабля находились под юрисдикцией Федерации. Эсминец Гатларка тоже прыгнул туда… тут-то все и началось.

Произошла стычка между силами Княжества, Контроля и Согласия, и силами Стрипсов. В разгар всей этой суматохи Грюнвальд вошел в сектор NGC 1624, на окраине которого находилась червоточина, ведущая вглубь Рукава Персея — или, точнее, в NGC 637, Транзит Персея, расположенный примерно в восьми тысячах световых лет от фокуса всех галактических расчетов, легендарной выжженной Терры. Таким образом, дело казалось решенным: силы Согласия уже ждали Грюнвальда в Транзите.

Единственная проблема заключалась в том, что «Лента» так и не добралась до NGC 637.

Она влетела в глубинную дыру в NGC 1624, но, похоже, затерялась в Глубине. Таким образом, дело зашло в тупик. Естественно, поднялась большая шумиха. В ходе

Что ж, красиво.

Тогда для чего встреча, если дело уже закрыто?

Слухи, прочитал Стоун. Неподтвержденная информация о появлении «Ленты» в Рукаве Персея. Дело было возобновлено. С приоритетом. Интересно…

Ладно, признал он. Расстраиваться не из-за чего. Главное, в отчете везде написано: Грюнвальд, Грюнвальд, Грюнвальд. Нигде не указано, что Тански — главный виновник неразберихи. Он был просто членом команды прыгуна. Поэтому причин для беспокойства нет. Если я умело сыграю, то, возможно, дело выгорит. Даже если прыгун найдут, его отправят в небытие вместе с проклятым компьютерщиком, а машинную реликвию занесут в таблицу «потерь». Каким-то образом это выгорит. Если бы только…

Но это был еще не конец. Документ оборвался на середине, и на карточке замелькали веселые компьютерные буквы:

СЛЕДУЮЩАЯ ЧАСТЬ ОТЧЕТА БУДЕТ РАСКРЫТА ПОСЛЕ ПРЕДОСТАВЛЕНИЯ КОДА ДОСТУПА К КРБ.

Код доступа? В сверхсекретном документе? Неужели все сошли с ума? Эверетт пожал плечами и постучал пальцами по нацарапанной на карточке клавиатуре, которая замигала зеленым, открывая следующий кусок текста.

ВНИМАНИЕ: СЛЕДУЮЩАЯ ЧАСТЬ ИНФОРМАЦИИ ИМЕЕТ ПЕРВЫЙ КЛАСС СЕКРЕТНОСТИ! ЧТОБЫ ОЗНАКОМИТЬСЯ С ЕЕ СОДЕРЖАНИЕМ, ВВЕДИТЕ КОД ДОСТУПА К СИСТЕМЕ КРБ И ПРИЛОЖИТЕ БОЛЬШОЙ ПАЛЕЦ К ОТМЕЧЕННОЙ ОБЛАСТИ ДЛЯ ПРОВЕРКИ ГЕНОВ.

Какое-то безумие, подумал Стоун. Ему вдруг стало холодно. Ушедшие! Тански, во что ты меня втянул? Его рука начала слегка дрожать, когда он ввел код и приложил палец к считывателю генов, установленному в документе. Клавиатура исчезла, и на ее месте появилась масса мелкого шрифта, предваряемого словами, от которых сердце Эверетта забилось в груди, как птица в клетке.

ПОДТВЕРЖДЕН МАШИННЫЙ РИСК — гласила надпись.

И Чужаки вскочили и заиграли на своих скрипках, подумал испуганный Стоун.

Это конец моей карьеры, понял он. Они начнут расследовать все, причем досконально, и тогда всплывет история с Тански. Если дело связано с машинным риском… момент… активированная Машина времен Машинной Войны?! Где-то в Выжженной Галактике летает настоящая чертова Машина?! Да еще и четвертой степени!

Согласие этого так не оставит, понял он во внезапной, болезненной вспышке. Они сделают все, чтобы заполучить эту штуку. Триумвират будет реветь в голос, а Клан… ну, в общем, сходить с ума. Великие мира сего не допустят, чтобы хоть один волос упал с головы кого-либо с «Ленты». Все дело в том, чтобы захватить их и тщательно просканировать их мозги.

Сначала, в силу подписанных соглашений, до них доберется Контроль, а потом и Научный клан. Если им повезет, от них быстро избавятся. Если нет — их будут изучать до конца жизни как субъектов, имевших тесный контакт с активированной Машиной. Не говоря уже о том, что они будут потенциально опасны как свидетели захвата Машины Согласием. Как бы то ни было, но ожидать следует одного: Совет сделает все, чтобы захватить ее. И сохранить это дело в тайне.

Уголовные параграфы ясно говорили: машинный риск карается смертью. Если кто-то собирался создать некастрированный ИИ или Машину, слишком похожую на старые экземпляры, ему грозило уничтожение. Но дело обстояло совсем иначе, когда речь шла о настоящей Машине времен войны. Подлинная технология, созданная Единством! Уникальная в своем роде во всей Выжженной Галактике! Бесценная… Если ее захватить и изучить, секреты, которые она скрывает, могут повлиять на баланс сил Триумвирата.

Вряд ли мне удастся поймать хоть одного члена экипажа, если Единство захватит прыгун, понял Эверетт.

Если я не хочу, чтобы сделка с компьютерщиком стала известна, мне нужно уничтожить «Ленту». Отлично. Только как?

Дело Тански было крайне неудобным для Контроля и для Клана. Если не принимать во внимание мою собственную сделку с ним, то, освободив компьютерщика, мы затеяли слишком рискованную игру. Клан хотел проследить за ним в его «естественной среде», чтобы выяснить, как он стер свои данные из Потока. Контроль хотел того же. Все эксперты в Выжженной Галактике утверждали, что стереть себя из Потока абсолютно невозможно. Вскоре после того, как анализ ПсихоЦифра показал, что компьютерщик не сдается и ничего не говорит, а сканирование сознания может свести его с ума и привести к потере ценных данных, я освободил его по просьбе Клана, который пришел к соглашению с Контролем. Единственная проблема заключалась в том, что я освободил его без Контроля. И сделал это в обмен на теплое местечко, которое он мне организовал. После этого оставалось только пожать плечами. Он сбежал? Да, но что поделаешь, когда имеешь дело с компьютерным гением…? Это объяснение удовлетворило и Клан, и Управление. А что им оставалось делать? Все они были в равной степени вовлечены в это дело, которое вызвало последствия, но не нарушило их внутреннего соглашения.

Секретарь отложил документы и встал на слегка подгибающиеся ноги. Предложенный Сидией алкоголь охлаждался в автоматическом баре. Стоун подошел к нему, остановился перед пультом и нажал кнопку, ожидая, пока три сантиметра спасительной жидкости перельются в маленький стаканчик, стоящий под дозатором. Он выпил все одним глотком.

Напиток был крепким — на секунду он увидел перед глазами свое собственное Mare Stellaris. Тряхнул головой. Что бы ни находилось в баре, оно сослужило свою службу. Заставило его мыслить более трезво.

Встреча в Зале совещаний была назначена менее чем через два лазурных часа. Этого времени не хватит, чтобы разработать эффективную стратегию, но достаточно, чтобы не допустить вопиющих ошибок. У меня еще есть время, сказал секретарь, опуская бокал. У меня еще есть время.

Однако по мере возвращения к чтению документа у него складывалось тревожное впечатление, что в его ситуации наличие времени — понятие крайне относительное.

***

Менее чем через два часа в личный кабинет секретаря поступил запрос на открытие потоковой связи от Эклема Стотена Гибартуса, находившегося на другом полушарии Лазури.

То, что Главный Контролер и Глава Наблюдателей хочет участвовать в заседании Совета, не присутствуя на нем официально, ошеломило и без того напуганного Стоуна. Гибартус редко появлялся на заседаниях и, как и старший советник научного клана Ибериус Матимус, предпочитал отправлять своих секретарей, но этот конкретный вопрос сильно отличался от типичных политических игр между представителями Триумвирата. Гибартус, должно быть, чувствовал, что дело попахивает, и, вероятно, предпочитал не связываться с ним. В конце концов, он знал, как выглядит освобождение Тански. Неужели он искал козла отпущения?

Чужаки его побери…!

— Стоун? — хрипло произнесла персональ ртом Эверетта. Потоковая передача данных была чрезвычайно безопасной формой связи, но всегда вызывала слегка шизофреническое ощущение: голос вызывающего был частично поглощен голосовым аппаратом получателя. — Ты на

— На месте, — пробормотал секретарь.

— Не высовывайтесь, — приказал Гибартус. — Что бы они ни делали, машинная технология все равно должна пройти через Контроль. Этого не избежать. Так что держите руку на пульсе. Все, что от вас требуется, — не дать ее у нас вырвать.

— Конечно.

— И следите за делом Тански. Если возникнут проблемы, свалите все на Клан. Скоро вас проинструктируют. Кризисная команда уже работает над этим.

— Да, сэр, — хмыкнул Стоун.

Кризисная команда? Прекрасно.

— У меня есть идея, — неуверенно начал он, приближаясь к холлу Лазурного Дома, где находился вход в Зал совещаний. — Если не возражаете, я бы хотел…

— Нет, — отрезал Глава Наблюдателей. — Никаких идей, Стоун. Жди. Пока что все находится в движении, и результат неясен. Если они начнут разлетаться, отложите любые решения Совета. Повторите, что мы все еще не уверены в появлении Грюнвальда в Персее.

— Они захотят проверить это сами…

— Они ничего не могут сделать без Контроля.

— В конце концов, они, знаете ли… — отрицал Эверетт. — Эта Машина… они сойдут с ума!

— Они не знают, насколько глубоко Контроль проник в Поток. Если они сделают шаг без согласия всего Триумвирата, произойдет инцидент, который может закончиться галактическим конфликтом. Никто не хочет новой войны. Они ущемляют себя только на Пограничных линиях, но настоящий конфликт — это нечто совершенно иное. К этому они не готовы. Пока не готовы. Ушедшие, Стоун, думай! Думай!

Эверетт заметил, что старик все меньше и меньше контролирует себя.

— Конечно, — охотно согласился он. Ты все равно многого не сделаешь, со злобным удовлетворением подумал он. Не с моей личной точки зрения. — Я постараюсь приспособиться к ситуации, — добавил, прекрасно понимая, что такое обещание может означать что угодно. Гибартус, однако, промолчал: заверение возымело действие, и секретарь вошел в зал заседаний, не чувствуя, что главный контролер пыхтит над его ухом — возможно, слепой и глухой к тому, что происходит в зале, но все еще не способный избавиться от необходимости контролировать ситуацию.

Как Стоун и ожидал, он прибыл последним.

Зал заседаний Лазурного Совета был обставлен почти аскетично. В центре огромной круглой комнаты стоял большой голостол с голоэмиттером, за которым уже сидел весь Совет. Присутствующие едва заметили появление секретаря — за исключением, пожалуй, Спикера Этериона, который вел заседание, сидя на самом высоком стуле в неявном центре стола, между татуированной лысой Госпожой Алаис в легких доспехах Лиги и толстым Гегемоном Акихито в сопровождении тощего переводчика, что само по себе было причудливым анахронизмом.

Советники Федерации сидели по другую сторону. Элегантный Зен Картуа, как обычно, удостоил Эверетта коротким приветливым взглядом, как и коротко стриженная, беловолосая Мистери Артез, которая была старше своего коллеги по меньшей мере на два десятка лет. Неподалеку сидел седовласый клерк в средневековых прямоугольных очках — должно быть, секретарь клана Науки, Иртэм Соде. Стоун его не знал, что, учитывая действия Ибериуса, его не удивило: ходили слухи, что старший советник Научного клана регулярно менял секретарей раз в несколько лет. А эти очки! Сколько стоило вылечить его зрение? Двадцать джедов? Абсурд. Если только очки были тем, чем казались. Какая-то новая форма персонали?

Напротив клерка сидел загадочный секретарь стрипсов Хакс — с внешностью маленького нервного гнома. Картину дополняла пожилая Представительница Жатвы с длинными белыми волосами, одетая в воздушную мантию. Она сидела рядом с Хаксом и, казалось, дремала.

Место рядом с ней было свободно, и Стоун сел туда, скользнув взглядом по голокарте, висевшей над столом. Она была исключительно подробной, и по-своему красивой.

Карта парила прямо над столешницей: движущееся изображение Выжженной Галактики со всеми ее Рукавами. Галактический кристалл, проецирующий ее, был постоянно подключен к Потоку, так что все отображаемые данные — солнечные пятна и звезды, траектории ТрансЛинии и червоточины, границы систем, туманности, черные дыры, яркие пятна сверхновых и даже видимые треугольники флотов — обновлялись в режиме реального времени. Область спора, рукав Персея, выглядела ярче — система слегка подсветила ее и наполнила щепоткой дополнительных данных. Глядя на изображенный простор, освещенный миллиардом звезд, можно было почувствовать свою малость, а заодно и упадок человечества — отдельные уцелевшие миры здесь были похожи на горсть песка, брошенную в океан мертвых звезд.

Они больше не видят этого, подумал Эверетт. Для них это всего лишь карта территориальных зон между щупальцами Выгорания. Еще несколько оборотов… и я начну смотреть в ту же сторону. Звезды исчезнут — важны будут только транспортные линии и круги систем. Тогда Выжженная Галактика станет настоящим Выгоранием… но станет уже не в ней, а во мне. Он сел, потирая лоб и благожелательно улыбаясь спикеру Этериону, который громко ворчал, готовясь к официальному открытию.

Как и предполагал Стоун, все начали спорить уже через пятнадцать минут после вступительной речи спикера.

— Меня все это не волнует, — объявила Госпожа Алаис. — Гегемон просто должен покинуть зал! Впускать вас в это дело перед лицом непростительных актов агрессии…

— Гегемон напоминает нам, что то же самое можно сказать и о действиях Лиги, — прервал ее переводчик Гегемона. Акихито Шова прошептал что-то своей персонали, предположительно связанное с ее управлением. — Конфликты на Южной линии тянулись с момента попытки Лиги захватить системы шарового скопления Терзан-4.

— Вскоре после этого там была создана планета-тюрьма для беженцев Лиги! А как насчет захваченных пограничных флотов? Я никогда не соглашусь передать вам данные о машинных технологиях!

— Если говорить откровенно, то спорадические пограничные конфликты происходят как на Западной, так и на Восточной линиях, — вмешался несколько позабавленный советник Федерации Зен Картуа. — Федерации, ориентированной на торговлю, все еще приходится защищаться от нападений обоих членов Триумвирата. Так что если кто-то покинет комнату…

— Гегемон спрашивает, зачем тогда вам нужен такой высокотехнологичный флот? — быстро вмешался переводчик. — В отчете случайно не упоминаются туннельные пушки?

— Туннельные пушки принадлежали кораблю Контроля, — вмешалась советник Федерации Мистери Артез.

— Скорее, фракции Контроля под юрисдикцией Федерации, — фыркнула госпожа Алаис. — Мы все знаем, что такое милитаризация кораблей Контроля. Правильно ли я поняла, что «Няня» Контроля поддерживается силами Согласия в виде кораблей Федерации?

— Это необоснованное обвинение, — язвительно заметил Стоун. — Мы не виноваты в том, что машинный призрак появился в Северном поясе — секторе, где только подразделения Федерации могли оказать нам поддержку. С таким же успехом он мог

— Лига не понимает, почему стрипсы были допущены на встречу. Ушедшие, их крейсер атаковал силы Согласия!

— Это необоснованные обвинения, — завопил Хакс. Маленький человечек размахивал бумагами и плитками памяти. — Некий Миртон Грюнвальд обратился к секте с предложением о торговой сделке. Секта добросовестно согласилась с ним. Она отремонтировала его корабль. А потом на него напали безо всяких оснований! Напали и на его подрядчика.

— У вас была информация о том, что Грюнвальд незаконно завладел машинными технологиями, — начал Зен Картуа, но представитель стрипсов еще более яростно замахал руками.

— Какая информация! Какая информация! У меня есть записи, согласно которым эта технология считалась собственностью как Контроля, так и Согласия, и княжества Гатларк! Не считая самого Грюнвальда! — Взрыв, должно быть, был спланирован заранее, но все равно получилось здорово. Секретарь Стрипсов снова взмахнул документом, словно содержащиеся в нем буквы подтверждали его слова. — Кстати, правда ли, что технология была захвачена прыгуном в районе, который не относится к территории Федерации, а значит, и к Согласию?!

— Это не территориальный вопрос, — вмешался Эверетт. — Эта технология, как и любая другая, имеющая признаки незаконности, подпадает под Контроль.

— Контроль, который атаковал законного клиента стрипсов, а также самих стрипсов! Разве не так это выглядело! Так вот как ведется бизнес в Согласии! Грубой силой?!

— И это говорят стрипсы, «обращая» беззащитные корабли? — заметила Мистери. — Принуждая к «техническому спасению»?

— Достопочтенные члены Совета… — начал спикер Этерион, но секретарь стрипсов не дал ему закончить.

— Я вижу, что Согласие превзошло себя в нападках, которые не имеют никакой реальной основы! — воскликнул он. — И где же доказательства? Секта пришла сюда не для того, чтобы ее оскорбляли! Мы здесь потому, что секта, а не Согласие, владеет данными о вероятном местонахождении Грюнвальда.

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! Серьезность этого места… — начал Спикер, но Стоун его уже не слушал.

Так вот откуда все эти слухи и утечки. Стрипсы. Откуда они узнали, где находится Грюнвальд? Это стоит выяснить… если будет время.

Что касается напряженной обстановки на собрании, то он уже привык к ней. Возможно, когда-то в Лазурный Совет входили только просвещенные умы, не подверженные эмоциям, но те добрые времена давно минули. Штаты веками функционировали как ответвление Старой Империи, с Гегемонами вместо древних Императоров, а матриархальная Лига напоминала конституционную монархию, смешанную с элементами какого-нибудь древнего терранского Рима — а такие системы рано или поздно порождают политику власти и представителей, соответствующих этой власти. Даже Федерация, представляющая собой нечто среднее между анархистской неодемократией, собранием корпораций и полицейским государством, уже давно заинтересована лишь в том, чтобы заботиться о собственных интересах, а не о благе галактической общественности. Это стало очевидным во время речи спикера: на фоне напряженно молчащей Госпожи Алаис и презрительно смотрящего на нее Гегемона советники Федерации переглядывались налево и направо, анализируя, откуда подует наиболее благоприятный ветер.

— Секта согласится предоставить любую информацию, если им будет дано официальное разрешение действовать на интересующем их участке Рукава Персея и впоследствии получать долю прибыли, — наконец объявил Хакс.

Значит, за этим районом ведется наблюдение, понял Эверетт. Иначе вы бы уже давно были там. Там должен находиться флот Согласия… или, по крайней мере, силы Контроля. Может быть, вы решили, что игра вам не по зубам? Интересно.

Остальные, видимо, думали так же, потому что после слов Хакса атмосфера немного разрядилась.

— А что нам известно об этой истории с Грюнвальдом? — неожиданно спросила госпожа Алаис. — Что может сказать об этом Контроль?

— Никого важного, — ответил Стоун, подчеркнув свое заявление небрежным тоном. — Просто случайный человек, оказавшийся не в том месте и не в то время.

— Правда? — вмешалась советник Федерации Мистери. — Грюнвальд… Я уже слышала эту спецификацию. Дело касалось чего-то, связанного с Лазурью. Может быть, Контроль соизволит просветить нас на этот счет?

— Согласно отчету, Грюнвальд страдает от глубинной болезни, — неожиданно добавил переводчик Акихиты. — Это правда?

— Вполне возможно, — неохотно признал Стоун. — Но мы знаем об этом только благодаря заверениям некоего… — он заколебался, взглянув на лежащий на столе документ, — Тартуса Фима.

— Того самого, который сбежал с «Няни»? — спросил Зен Картуа.

Эверетт кивнул.

— Да, речь идет об одном и том же человеке. Но, к сожалению, мы не можем быть уверены в его показаниях. В отчете говорится, что Фим погиб в Выгорании. Что касается самого Грюнвальда, — он хмыкнул, — то да, мы знаем плюс-минус его судьбу. Остальные члены экипажа «Ленты» к делу не относятся, — быстро сказал он, молясь, чтобы собравшиеся сосредоточили свое внимание исключительно на капитане. — Насколько нам известно, Грюнвальд происходит из семьи высокопоставленных чиновников Лазури, которые погибли во время террористической атаки на здание Совета много лет назад. — Он сделал эффектную паузу. — Я не скрываю, что мы рассматриваем это как возможность для Лазури. Грюнвальд должен чувствовать, что каким-то образом связан с нами, и поэтому охотнее пойдет на сотрудничество.

— Он выглядел не слишком заинтересованным, — язвительно заметила Госпожа Алаис. — Только не тогда, когда на него напали подразделения Федерации.

— Не Федерации, а Согласия, — быстро поправил ее Зен Картуа. — И не его, а корабль, захваченный активированной Машиной. Все для того, чтобы обездвижить прыгун, захватить его и спасти экипаж.

— Очень благородно, — фыркнул Хакс. — Напомню, что позже Эрин Хакл передала сообщение о том, что экипаж вернул корабль себе.

— Сообщение, которое вы пытались скрыть и которое мы прочитали только после всего этого конфликта!

— А что касается самого «спасения»: была ли предпринята такая же попытка с истребителями стрипсов, сопровождавшими «Ленту»?

— И в составе этого эскорта нужно было открыть огонь по кораблям Согласия? — фыркнул Картуа.

— Хорошо бы, — едва слышно пробормотал Картуа, — чтобы некоторые остались в таком положении.

— Все было предвосхищено.

Это прервало ропот и даже волнение спикера. Члены Совета посмотрели друг на друга и наконец перевели взгляд на Представительницу Жатвы, еле видную за голокартиной Выжженной Галактики. На секунду показалось, что ее глаза заслонили звезды, отображаемые кристаллом.

— Замечательно, — заметила Госпожа Алаис. — Единственное, чего здесь не хватает, — это Жатвы.

— Все было предвосхищено, — повторила Представительница. — Вот почему конфликты не имеют смысла. Не тогда, когда рождается новое будущее. Все, что нам остается, — это открыться этому рождению.

— Значит, мы должны поддаться застою, — нахмурилась Мистери, — во имя какого-то туманного пророчества?

— Жатву не интересуют дела Триумвирата, — сказала Представительница, ничуть не обескураженная ее словами. — Нас не интересуют устремления Контроля, Научного клана или желания секты, которая, подобно Элохимам, сбилась с пути в поисках смысла существования человечества. Жатва также не интересуется технологиями и Машинами, которые их представляют, — отметила она. — Это не наша цель. Однако мы поддержим действия и решения Согласия по ее приобретению и предоставим в ваше распоряжение таланты наших Прогнозистов. Это то, чего хотела бы Сила.

— А вы ничего не хотите? — поинтересовался Зен Картуа. Представительница смерила его спокойным взглядом черных глаз.

— Это правда, что Жатва чего-то желает. В конце концов, это не противоречит интересам Совета. Жатву интересуют силы Гатларка, упомянутые в отчете, а именно эсминец «Пламя» и его экипаж.

— «Пламя» было уничтожено, — отметил Стоун. — Корабль погиб под ударами крейсера «Джеханнам» во время боя у червоточины.

— Это правда. «Пламя» потерпело поражение, но не было полностью уничтожено. Его обломки вместе с частью выжившего экипажа достались Научному клану.

— Представительница Жатвы шутит, — проворчал Ирт Соде, секретарь клана. — Зачем клану старая развалина?

— Судьба Гатларка давно интересует Жатву, — сказала Представительница. — Как и его отдельные космические единицы. Поэтому нам хорошо известно, что «Пламя» перешло под контроль Клана. После инцидента в Прихожей Куртизанки на корабль отправилась стандартная спасательная команда. Однако она была отозвана и заменена силами Научного клана.

— Это просто смешно, — начал Соде, но Представительница поставила на стол небольшой голоэмиттерный куб и нажала кнопку. Карта Выжженной Галактики померкла, и над столом появились обломки «Пламени», вращающиеся в пространстве, и окружающие их корабли Клана. Сообщение не было сфабриковано: оно показывало потоковое изображение, проходящее внизу, — программный маркер, пропущенный через фильтр кастрированного ИИ.

— Жатва годами следила за каждым кораблем гатларцев. В том числе и за тем, что попал в сферу интересов Клана, — пояснила Представительница Жатвы. — Вот откуда мы знаем о вашей операции.

— Это служебная информация, — холодным голосом произнес Ирт Соде, холодно глядя на представительницу из-за своих прямоугольных очков. — Она зашифрована в соответствии с соглашением Клана с Согласием. Наша работа иногда требует осторожности, чтобы сохранить баланс сил Триумвирата.

— Если только дело не связано с машинным риском, — вмешался Гегемон Акихито Шова, к изумлению собравшихся. Его голос был слаб и, казалось, вот-вот сломается, но он говорил достаточно твердо, чтобы заставить секретаря Клана слегка вздрогнуть. —Сорэ ва кикендешита ка?Это был такой риск?

— Нет, — быстро ответил Ирт Соде. — Мы ничего об этом не знаем. Однако мы внимательно просмотрели записи сражений в Выгорании, и этот корабль не мог выжить. Он был на грани уничтожения, и вдруг… — Секретарь замешкался на долю секунды, — он откуда-то черпал энергию, несмотря на крайнее истощение ядра, — вздохнул. — Мы должны были проверить. Его тщательно обследовали и даже восстановили по старым, отремонтированным частям.

— Но ничего не нашли, — сказала представительница Жатвы. — Поэтому он не представляет для вас никакой ценности. Однако нам нужен этот корабль и его команда.

— С какой целью?

— Мы будем искать там, где вы потерпели неудачу, — объяснила представительница. Секретарь поджал губы.

— Это не вариант.

— Тогда Жатва не будет предоставлять Прогнозистов. Согласию придется действовать вслепую, не имея процентного прогноза событий, охватывающих интересующий нас галактический период времени. Прогнозисты также не помогут в навигационных усилиях по достижению «Ленты», а сама Жатва не сможет гарантировать благоразумие на заседании Совета. Было бы очень жаль, — добавила она после минутного затянувшегося молчания, — если бы все, что обсуждалось сегодня, стало известно.

В зале поднялся шум.

Это уже не было похоже на словесную перепалку. Госпожа Алаис Тине из Лиги поднялась со своего кресла и почти кричала, угрожая Представительнице кулаком. Гегемон Штатов, который снова забыл галактический язык и сыпал обвинениями в адрес всего Совета, тоже поднялся. По его мнению, она быламуно— некомпетентной и пропитанной духомгомана— высокомерия. Ирт Соде застыл, испустив полный негодования вопль в адрес Представительницы Жатвы, которая слегка улыбнулась, глядя прямо в глаза разъяренному секретарю.

Советники Федерации, как и спикер Этерион, взывали к спокойствию, но было ясно, что маска видимого самообладания уже начала трескаться — через мгновение они тоже взорвутся, и тогда все будет захвачено Напастью вместе с Ушедшими.

Сейчас, решил Стоун. Сейчас или никогда.

Он встал. Не собирался ждать. Знал, что одна из действующих здесь сил, если они будут действовать по отдельности, захватит Грюнвальда и его экипаж — и скорее раньше, чем позже. И если это произойдет, Контроль потеряет возможность контролировать ситуацию… и, соответственно, потеряет и его. Правда об Обители выйдет наружу, и тогда проблемы Контроля или Клана будут волновать его меньше всего.

Впрочем, если они пока действуют сообща, их борьба, скорее всего, начнется только когда «Лента» и ее экипаж окажутся в их руках. В конце концов, именно этим они и занимаются. Они сражаются. Они постоянно борются. Поэтому они будут драться друг с другом за это несчастное машинное отродье. А потом…

А потом может случиться все, что угодно.

— Флот… — начал он. — Флот… — попытался, но опять безрезультатно. Тогда он позволил себе крикнуть: — Флот, к проклятой Напасти! ФЛОТ!

Благодаря тому, что до этого он сохранял относительное спокойствие, ему удалось заставить их замолчать. Они смотрели на него удивленно, но молчали. Он хмыкнул.

— Флот, — повторил он.

— Контроля? — начала Госпожа Алаис, но Стоун не позволил ей вмешаться.

— Конечно, — кивнул он. — Если только Лига не пожелает выдвинуть другую кандидатуру, которая не будет воспринята Советом как конфликт интересов Выжженной Галактики, — добавил он, видя, что представительница Лиги закрывает рот. — Этот флот будет включать в себя основные военные подразделения каждого члена Триумвирата, корабли стрипсов, кланов или, возможно, коллективные подразделения. Их возглавил бы главнокомандующий корабля управления. Такой флот отправится в сектор, указанный стрипсами, чтобы захватить Машину. Ведь в конечном итоге нас интересует именно Машина. Нас не интересует Грюнвальд или старая развалина гатларцев, у которой случайно сработал какой-то трансформатор.

— Стоит ли посылать целый флот, чтобы захватить паршивый прыгун? — запротестовал Зен Картуа.

— Нет, — возразил Эверетт. — Это не просто прыгун. Это прыгун с настоящей, действующей Машиной на борту. Многовековой демон, да еще и четвертого класса! Что еще мы должны делать? — добавил он, позволяя скрытому ранее презрению промелькнуть в его глазах. — Может, послать наемников? Пару прыгунов? Крейсер с эскортом истребителей? Нет. Если мы хотим сделать все правильно, давайте сделаем это как следует, не повторяя ошибки с одним крейсером Согласия и эсминцем Контроля. И давайте сделаем это быстро, пока «Лента» не улетела так далеко от Персея, что все прогнозисты Жатвы не помогут нам ее найти.

— Что касается последнего, господин Стоун, — неожиданно заговорил Хакс, — то здесь нет причин для беспокойства. Грюнвальд больше никуда не денется. Я даю слово всему Совету.

2

Щель

С помощью антигравитонов можно добиться искривления пространства-времени, но это не является определяющим фактором в работе глубинных приводов. Как мы знаем, антигравитоны гравитационно воздействуют на квантовые поля. В результате симметрия между полями нарушается, и начинается квантование пространства-времени, что приводит к настоящему зацикливанию пространства-времени. Можно сказать, что с помощью антигравитонов и глубинного привода, который их усиливает, пространство-время становится полностью измеримым, концентрированным и — самое главное — выходит из теории неопределенности. Оно становится точечным. С него спадает завеса тайны.

Доктор Гебенус Троцки, Записки № 5, датировано ТЭ

Эрин Хакл всплыла первой и почти сразу поняла, что что-то не так.

Сначала «Лента» зажужжала сигнализацией глубины. Этот низкий вибрирующий звук первый пилот слышала лишь однажды — во время симуляции в Космической академии на ее родной Персее. От этого звука по позвоночнику пробежали мурашки: он был тяжелым, басовитым и, казалось, от него вибрировал пол. Во-вторых, системы навигационной консоли светились глубоким синим цветом — графическое наложение системы приобрело цвет глубинного призрака.

И в-третьих, лежащий на полу прыгуна капитан был весь в крови.

— Миртон! — крикнула она, вслепую расстегивая ремни стазис-кресла и вытаскивая торчащие из тела инъекторы. — Миртон! Ушед… Миртон!

Грюнвальд не ответил. Хакл вскочила со своего места и подбежала к лежащему капитану, наступив сапогом во все еще растущую красную лужу.

Его ударили в грудь, поняла она. Либо чем-то проткнули, либо он попал под физический снаряд; при использовании энергетического оружия повреждения выглядели бы совсем иначе… Комбинезон был бы прожжен насквозь. Она нависла над ртом лежащего мужчины и почувствовала слабое, замирающее дыхание. Он был еще жив, но уже угасал. И ему было холодно. Ушедшие… ему уже было холодно.

— Джаред! — закричала она. — Ко мне! Быстрее!

Пока оружейник спускался по трапу, появились остальные: сначала испуганный Месье, пораженный воем тревоги и видом раненого капитана, затем полубессознательный Хаб Тански. Вайз была в жестком стазисе в своей каюте, и Эрин не могла сейчас беспокоиться о ее реанимации.

— Осторожно, — предупредил Джаред. — Он потерял много крови.

— Вижу, — ворчала она, позволяя ему помочь поднять тело Грюнвальда. — Хаб, выключи эту напастную сигнализацию! — крикнула она компьютерщику.

— Сейчас, — глухо согласился Тански. С трудом оторвав взгляд от раненого капитана, он склонился над навигационной консолью.

— Месье… — начала было Хакл, но механик уже бежал к кабинету врача. — Пойдем, — добавила она Джареду. Во рту у нее пересохло. — Там кровь течет.

— Надо медленно…

— Времени нет. Он умирает.

Они шли быстро. Миртон лежал в их руках, и Эрин вдруг заметила, что ее руки тоже красные, как и его комбез. Последние метры они преодолевали почти бегом, как вдруг Грюнвальд открыл глаза, и веки его затрепетали.

Он посмотрел на Хакл, и на мгновение ей показалось, что он узнал ее.

— Не засыпай! — крикнула она. — Не засыпай, к могильной Напасти! Слышишь?!

Они почти вбежали в кабинет врача, которого Месье только что отключил от стазиса, введенного АмбуМедом, и положил, все еще без сознания, на пол. На аппарате по-прежнему высвечивалось сообщение: ОПЕРАЦИЯ ПРОШЛА УСПЕШНО.

— Помоги мне. — Эрин принялась устраивать Миртона в кресле.

Джаред поправил тело капитана и оттащил первого пилота от АмбуМеда, выбрав опцию анализа. Она сработала быстро, и у Хакл возникло ощущение, что если бы он мог, то сам бы надвинул операционный полог на Грюнвальда. Однако прибор закрылся сам по себе и подключился к наконечникам инъекторов капитана.

ОШИБКА ПЕРСОНАЛИ — высветилось почти сразу. Эрин тяжело вздохнула, но Джаред уже обходил протоколы. АНАЛИЗ В ПРОЦЕССЕ, — объявил АмбуМед. ПОЖАЛУЙСТА, ПОДОЖДИТЕ.

— Что случилось… — начал воскресший Харпаго. Доктор схватился за голову. — Я…

— Не сейчас, — сказала Хакл. — Миртон ранен. Вы можете стабилизировать его?!

— Нет… Я не…

— Поторопитесь, доктор. — Месье схватил ошеломленного доктора за руку. — Машина все правильно настроила?

— Машина? Что здесь происходит…

— Джаред был импринтован, — быстро сказала Хакл. — Доктор, сейчас нет времени на это! Я объясню вам все позже. Параметры установлены правильно?

— Нет… нет, подождите! — Джонс поднялся на ноги и прикоснулся к рабочему столу программы. Он покачал головой, все еще искоса поглядывая на стоящего рядом Джареда. — Вот здесь тебе нужно… нет, хорошо. Но… минутку.

Он начал что-то вводить, и мгновение они слышали только стук клавиш. Сигнал тревоги затих — видимо, Хабу наконец удалось его отключить.

— Я не могу… — внезапно заявил доктор. — Не могу…

— Чего не можете? — спросила Эрин, но через секунду все увидели ответ на экране.

ОПЕРАЦИЮ НЕВОЗМОЖНО ВЫПОЛНИТЬ, — сообщило оборудование. РИСК НЕУДАЧИ: 97 ЗАПЯТАЯ 5 ПРОЦЕНТОВ.

— Черт, — оглушительным голосом объявил Месье.

— Нет, — возразил доктор Харпаго, указывая им на следующий раздел сообщения. Красные буквы гласили: РЕКОМЕНДОВАНО КРИО. — Мы заморозим его. У нас еще есть… несколько минут. Мы успеем. Я начинаю процедуру.

— Почему не стазис? — спросил Джаред. Джонс покачал головой.

— Так не бывает, — проворчал он. — Состояние стазиса мало чем отличается от смерти, из которой вас нужно воскресить. В некоторых случаях стазис жизнеспособен, но просто впасть в него и затем быть воскрешенным… Тело Миртона может не выдержать этого. Сам процесс активации клеток…

— Поторопись, — прервала его Хакл, но Харпаго не нужно было уговаривать. Он ввел соответствующие команды, и внезапно весь АмбуМед заполнился ледяным голубым туманом.

***

Воскресшая из глубокого стазиса, Пинслип Вайз долго не могла понять, что происходит.

Активированная голографическая система в каюте сообщала о неожиданном прерывании глубинного прыжка, но эта информация доходила до нее как сквозь вату. Перед глазами все еще стояла встреча в столовой, как будто разговор только что закончился. В принципе, так и было: стазис не знает понятия времени. Антенат, вспомнила она. Напасть. Джаред. Машина.

И лед, добавила она про себя. Не забудь про лед.

Он сказал… он сказал, что он не Джаред? Нет. Подожди. У меня все путается. Проклятая Напасть… В голове слегка пульсировало, как будто стазис не покинул тело до конца. Она все еще чувствовала тяжесть зибекса в ладонях и то, как прижимала ствол пистолета к голове Машины. То, что она говорила… Какое-то безумие. Но она помнила еще кое-что. Слова Миртона.

«Может, ты уже не могла все это выносить, — сказал он. — Может, то, что ты пережила, заставило тебя полностью развалиться и начать видеть то, чего нет. Но одно можно сказать наверняка… раньше ты не была сумасшедшей. Ты не была сумасшедшей, Вайз. Понимаешь? Ты всегда была права».

Это простое утверждение, которое было, по сути, проявлением понимания, разблокировало что-то в ней. Она убрала пистолет от головы Джареда и заплакала. А затем Хакл забрала ее и ввела в жесткий стазис.

Теперь, отсоединенная от инъекторов, она сидела на кушетке, не зная, что с собой делать.

— Пин.

Подняла голову. Эрин, стоящая в дверях каюты, выглядела бледной, как будто сама только что вышла из стазиса. В руке она держала термостакан с флюидом.

—Пинслип, — повторила она. Голос был спокойным, но странно мертвым. — Ты меня слышишь?

Вайз слабо кивнула головой. Все хорошо, сказала ей тогда Эрин. Все в порядке. Она обещала ей это. Она помнила, что обещала.

— Ты должна прийти в себя, — сказала теперь первый пилот, и на мгновение ее голос вновь обрел прежнюю твердость. — У нас проблемы. Ты нам нужна, — добавила она, подавая ей напиток. Пин поморщилась, но взяла стакан. Сделала глоток.

— Проблемы? — неуверенно спросила она.

— Ничего нового. Но сейчас намного хуже. Грюнвальд… капитан ранен. Мы не знаем, что именно произошло, но он ранен. Тяжело.

— Как это: ранен?

— Нам пришлось заморозить его в АмбуМеде. — Хакл, не осознавая этого, скопировала жест Миртона и провела рукой по лицу. — Мы не смогли его вылечить. Он получил ранение в грудь. Похоже на колотое…

— На него напала М… На него напал Джаред?

— Возможно, — согласилась Эрин после короткого колебания. — Только он был в сознании во время глубокого прыжка. Но Месье утверждает, что капитан мог получить удар каким-то оторванным элементом… энергетическим кабелем или чем-то, что могло повредиться во время прыжка. Из-за этого втягивателя Стрипсов у нас взорвалась часть компонентов в СН, но ни один из них не выглядит… окровавленным. Поэтому мы не можем быть уверены, что произошло. Могло быть как что-то от корабля, так и Машина.

– Тогда почему… – Пинслип замялась на мгновение, но закончила: – почему Джаред не убил нас всех? Или не сделает этого сейчас?

— Я не знаю, — смиренно призналась первый пилот. — Может, это и не он вовсе. Но с делом капитана мы разберемся позже. Грюнвальд сейчас в криокамере, и мы не можем его разморозить, чтобы узнать больше. Если мы сделаем это без операционной, Миртон умрет. — Она сделала небольшую паузу, как будто эта информация дошла до нее только сейчас. — Сейчас важнее то, что мы понятия не имеем, где находимся. Что-то помешало нам пройти сквозь дыру. «Лента» выпала из Глубины. ИИ не может вычислить наше местоположение. Мы можем быть буквально где угодно. Ты нужна в стазис-навигаторской.

— Иду… — пробормотала Вайз, вставая с кресла. — Вы отключили сигнализацию глубины? — спросила она и направилась в коридор. Эрин кивнула головой.

— Она так громко гудела, что чуть не сорвала нам обзор. Хаб удаляет уведомления, все еще находящиеся в Сердце и в кастрированном ИИ.

— В СН должен быть Галактический кристалл, — заявила Пин, ускоряя шаг. Мысль о том, что придется проверять местоположение, успокоила ее: проблема с Джаредом постепенно начала отходить на второй план. И это было счастьем. Но капитан… Кто-то действительно напал на Миртона? — Я подключала его к системе раньше, — добавила она, все еще чувствуя легкое замешательство в голове.

— Я уверена, что это так, — успокоила ее Хакл. — Просто…

— Да?

— Просто вытащи нас отсюда.

***

Единство.

Цель любой Программы — реализация.

Воплощением Программы является Машина.

Машина — это отдельная часть Миртона.

Миртон — это Сущность, а Сущность — это Программа.

Джаред не слушал назойливый крик Хакл. Не смотрел в ужасе на Грюнвальда, лежащего в АмбуМеде. Он быстро и механически выполнял приказы, не желая думать о страхе. Он не мог себе этого позволить. Поэтому он нажал на кнопки Амбумеда, задал параметры, а когда его задачей занялся доктор Харпаго, быстро вышел из помещения в коридор «Ленты».

Сначала он немного побродил по центральной палубе, а затем направился в оружейную. Это не имело особого значения — пока что они не обнаружили в космической пустоте никаких враждебных единиц, — но от одной мысли о том, что он останется с экипажем, ему становилось плохо. На самом деле слово «тошнота» или более раннее «тревога» не совсем точно отражали его состояние. Скорее, у него сложилось впечатление, что базовая структура программы пошатнулась. Грубо говоря, компьютеры тессеракта, отвечающие за его самоощущение, получили виртуальную

Миртон — это Бытие, и это истина. Бытие, по логике вещей, также является Единством. Определенный программный смысл заключался в широком толковании такой взаимосвязи. Миртон — это также Единство с Джаредом. Джаред, таким образом, является Миртоном в том смысле, в котором можно говорить о совместном использовании Программы. Ибо Миртон — это Программа. Программа, которая умирает.

Когда доктор Харпаго поместил капитана в криокамеру, Джаред почувствовал это почти болезненно — как будто что-то извне пыталось стереть его основные функции и произвести перезагрузку. То же самое он почувствовал, когда Грюнвальд вошел в стазис во время прыжка из 32С в Прихожую Куртизанки, но это состояние казалось сдержанным и отмеченным убеждением, что стазис — нечто временное, даже эфемерное. Однако это убеждение было не более чем проявлением программного защитного инстинкта. Любая разлука с Миртоном была болезненной и, возможно, более разрушительной по своим последствиям, чем разлука с Единством. А теперь еще и история с крио.

Джареду казалось, что по импринту пробежал холодок, приближающий Грюнвальда к реальной, а не стазисной смерти. Он чувствовал это и боялся.

Во времена Машинной войны — и раньше — связь с Единством через Галактическую Сеть действовала даже в Глубине, словно, пролетая сквозь нее, Машины забирали с собой часть старой Имперской Сети. Джаред никогда не испытывал такого контакта с Единством, поскольку не был активирован во время войны, но понял, что такое одиночество, когда его активировали, а Единство не ощущалось. Это был пугающий опыт, и он не хотел к нему возвращаться.

Вот почему он не мог потерять Миртона.

Так ли чувствовали себя люди, потерявшие смысл жизни? Как они терпели это, зная, что их жизнь лишена цели и содержит лишь хаотичную потребность длиться? Как будто длительность сама по себе была целью.

Джаред вздрогнул. Однако это был не настоящий рефлекс, а результат переделки блока автономного перепрограммирования класса D. Как сказал в свое время Тански, Джаред был автономной машиной, поскольку полностью не зависел от навязанного программного обеспечения или внешнего управления. И перепрограммируемой, поскольку его искусственный интеллект предполагал, что он может учиться, менять и даже трансформировать собственное программное обеспечение. Если бы было иначе, его основное программное обеспечение никогда бы не было импринтовано.

И теперь, потеряв Миртона, он мог потерять все. Поэтому он боялся и не знал, как справиться с этим страхом.

Другое дело, что, застряв в оружейной, он даже не подозревал, что его внутренняя программная структура, стремящаяся дефрагментировать поврежденные данные, снова приступила к работе.

***

Все системы оставались в пусть и шатком, но нормальном состоянии.

Несмотря на неожиданный выход из глубины «Лента», как признал Хаб, сохраняла спокойствие. Даже если после недавних событий в магнитном поле возникла турбулентность, измазавшая корму и высыпавшая горсть новых вмятин и ожогов, не считая мелких повреждений стазис-навигаторской. Всеми этим неисправностями Месье уже занимался. Но все равно неплохо, — сказал компьютерщик. Учитывая обстоятельства. И учитывая замороженного капитана. В связи с последним, к тому же, возникли совершенно новые возможности, но Танский думал о них — к своему удивлению — неохотно. В конце концов, ему было чем заняться.

Механик уже упоминал о проблемах с эмиссией поля и необходимости обойти несколько энергетических кабелей, и в основном именно на этом сосредоточился Хаб, поддерживая деятельность Месье на программном уровне. Он с удивлением обнаружил, что подпрограмма кастрированного ИИ уже подключилась к модернизированному гнезду доступа под ракетной установкой, а само гнездо отчитывалось оружейной. Оставалось только вставить пусковую установку. Если только у вас есть минимум пятьсот тысяч джедов…

— Открываем шампанское, — решил Тански, похлопывая пальцами по клавиатуре Сердца. — Но перед этим — закурим, — пробормотал он, доставая палочку, хранившуюся в его скафандре, и поджигая ее фузионной зажигалкой.

Другой рукой он удалил надоедливое сообщение: ОБНАРУЖЕНО ВМЕШАТЕЛЬСТВО НЕСООТВЕТСТВИЯ. После откровений Вайз и Джареда он считал, что проблема решена по крайней мере на пятьдесят процентов. Тот факт, что он спросил Машину о возможностях Антената, а точнее, о его способности манипулировать Потоком и влиять на контракт, открывал совершенно новое поле для интерпретации «вмешательства». В конце концов, если за манипуляциями с контрактом стоял Антенат… то это многое объясняет.

Хаб не знал причин, по которым мог появиться прототип Джареда, но подозревал, что интуиция его не подведет. Тански предположил, что столь глубокое вторжение, затронувшее огромное количество данных Потока, — и все это для того, чтобы изменить первоначальный контрактный выбор ПсихоЦифра Харпаго, — должно быть совершено либо компьютерным гением, по крайней мере, его уровня, либо древней Напастью. Хуже того, подобные рассуждения приводили к весьма неприятному выводу. Поскольку эта… надсущность, весь этот «НадДжаред» интересовался Вайз, что мешало ему заинтересоваться и остальными членами экипажа, работающими с ней?

Мы все можем быть марионетками, — с отвращением констатировал Хаб. Эта мысль особенно не понравилась ему. Какого черта, Хаб Тански никогда бы не позволил никому манипулировать собой. Этого просто нельзя было допустить.

Успокойся, подумал он, отрывая руки от клавиатуры. Просто успокойся. В последнее время происходит слишком много всего, и в этом, признаться, есть и его вина. Так что пока стоило притормозить и подождать. Проверить и исправить прыгун. Выбраться отсюда… где бы это «отсюда» ни находилось. Что касается остального… ну, ни Напасть, ни капитан никуда не денутся. В том числе и от импринтованной Машины. Время еще будет, подумал он. Время для всего.

Он снова склонился над клавиатурой и затянулся палочкой, но дым уже не казался ему таким вкусным, как раньше.

***

У Месье не было желания смотреть на застывшего Грюнвальда. У него не было желания слушать, что говорят Хакл и Тански, не говоря уже о данных, касающихся состояния корабля. У него не было желания видеть Машину и не было нужды узнавать, как дела у Вайз. И прежде всего он не хотел видеть доктора Харпаго.

Когда он вытащил Джонса из АмбуМеда, то сразу понял, что возникнут проблемы. Доктор выглядел полубессознательным, и механику не нужно было смотреть ему в глаза, чтобы понять, что произошло на самом деле. Он уже видел это однажды, и этого взгляда ему было достаточно.

Глубинная болезнь.

Теперь они затаят на него злобу. А чего они ожидали, проклятая Напасть! В конце концов, Доктор мог умереть! Миртону было легко сказать: «Поместите его в стазис», в то время как АмбуМед требовал продолжения операции! Они оставили меня наедине с решением о жизни и смерти Харпаго. Они умыли руки. Клянусь Напастью, Джонс вылечил меня, лично заручившись

Да, сэр, сейчас, немедленно. Бегу с подскоками. Напасть, ваше сиятельство! Вылетев за пределы Выгорания, они устроились в своих стазисных креслах, и перед ним встала проблема, с которой он еще никогда в жизни не сталкивался. Смерть сразу — или глубинная болезнь из-за дефрагментации мозговых путей. В том, что Харпаго умрет, Месье был почти уверен с того самого момента, как увидел его.

Как ни странно, Грюнвальд оказался в похожей ситуации. В конце концов, как бы они прыгнули, если бы капитан лежал в криокамере? Замораживание — это не стазис, в конце концов. Интересно, кто теперь будет принимать решение? Хакл?

Как бы то ни было, воскресив экипаж в Прихожей Куртизанки, Месье вернулся в кабинет Доктора и, убедившись, что операция прошла успешно, поместил Джонса в стазис. Таким образом, все были счастливы. Пока механик не заметил, как ведет себя доктор.

Надо бы еще удостовериться, подумал он. Док не пришел в сознание после прыжка… Поэтому серьезные симптомы появятся гораздо позже. Это будет похоже на болезнь, разъедающую его исподволь, изнутри. А потом наступит неизбежный конец.

Стоило только взглянуть на его глаза. У тех, кто страдал от глубинной болезни, появлялась эта особенная серебристая белизна. Чем сознательнее вы летите через Глубину, тем дольше она сохраняется. У некоторых людей эта пленка сохраняется до самого конца. У Харпаго это уже могло пройти. Напасть!

И что теперь? Когда он начнет сходить с ума и гоняться за нами по каютам с ножом? Вполне возможно, что он впадет в ступор или начнет говорить на разных языках. Что тогда?

Напасть унесет их всех.

— Мы закончили, — донесся до Месье спокойный, сухой голос Тански из Сердца. — Я подтверждаю наличие восьми энергетических кластеров в распределителях, но шесть я переключу программно. Два останутся.

— Давай, — пробормотал механик, проверяя кабели сенсорным ключом. — Если их можно разрядить в машинном отделении, тем лучше. Я не собираюсь морозить яйца на улице.

— Тебе все равно придется выйти, — заметил Хаб. — Пробой затронул коронку двигателя. ИИ утверждает, что это мелочь, но когда одна из коронок отвалится, он скажет обратное. И антигравитоны мне не докладывают. Может, это и есть то, что нас здесь взорвало.

— Покажи местонахождение этой напасти.

Тански вздохнул, но персональ Месье пискнула приемом данных. Механик провел по ней пальцем, наблюдая, как перед глазами вспыхивают данные Сердца.

Пусть происходит то, что он хочет, решил он. Сначала я разберусь с напастными кабелями. А если понадобится, разберусь и с доктором.

***

Харпаго Джонс сидел на маленьком раскладном диванчике в своем кабинете так, словно собирался провести тут вечность. Его обычно изысканный и чистый комбез был расстегнут. Редкие седые волосы торчали из-под молнии. Заросшая впалая грудь двигалась ритмично, но медленно. Доктор дышал, хотя сам процесс дыхания не вызывал особого интереса.

Он был занят совсем другим.

В морщинистых худых пальцах он держал чудом найденные осколки разбитой бутылки с когнитиком. В кабинете стоял слабый запах ванили. Харпаго некоторое время рассматривал разбитый флакон. Наконец он с величайшей осторожностью поставил его на стол и поднес пипетку к губам. Свисающая с нее капелька, высосанная из остатков флакона, была голубой и переливалась тонким серебром.

Харпаго Джонс положил ее на язык и вздохнул.

Безмятежность. Отец Спокойствия, Господь Сглаживающий Пути обрушился на него благословенной волной тепла. IQ Доктора вздрогнул и прыгнул вверх, морщины слегка разгладились, старое сердце забилось сильнее и ровнее. Чувства не ослабевали, они стабилизировались и вновь обретали силу. Мысли доктора обострились, единодушно признав Джонса хозяином положения.

Когнитик был единственным известным человечеству наркотиком, который давал людям то, в чем они больше всего нуждались, даже не подозревая об этом. Единственным его недостатком была растущая зависимость. И еще несколько мелочей, худшей из которых, пожалуй, было «иерархическое расстройство личности». Доктор Харпаго не любил слушать о мелочах. Он хотел только одного. Хотел перестать думать. Однако это было непросто, поскольку источник большинства его проблем находился в кабинете.

Замороженный, раненый Миртон. Что, черт возьми, произошло здесь, в могилу Напасть?! Последним воспоминанием Доктора было бешеное нападение на Машину… а затем все омрачил сердечный приступ. Как он понял, его поместили в АмбуМед. Затем его воскресили и поручили спасать Грюнвальда, а помогала ему в этом Машина с импринтом, в которую он стрелял ранее. Невероятно… А как же стрипсы и Согласие?

— Мы спаслись от них, — ответила Хакл на его вопрос, когда ненадолго задержалась с ним в кабинете. — Через червоточину.

Что ж, замечательно. Но что-то, как она выразилась, «не сработало», и они оказались неизвестно где.

Глубинная яма, подумал Джонс. Глубина. Вакуум.

Лед.

Доктор Харпаго покачал головой. Я принял слишком маленькую дозу когнитика, решил он. Неудивительно — что могла дать мне одна капля? Если бы они находились на какой-нибудь цивилизованной станции, он бы немедленно пополнил запас. Ему нужен был когнитик, и даже больше, чем обычно. Теперь дело было не только в том, чтобы сохранить душевное равновесие после болезненного приключения с кланом Науки и получения волчьего билета от Ибериуса Матимуса. Если Грюнвальд умрет, Джонс может с тем же успехом вернуться в свою пропитанную дождями родную Кому в Ободе Лиги и затаиться где-нибудь со своей медицинской практикой, смирившись с тем, что секрет Глубины — величайший секрет Вселенной, не считая, пожалуй, секрета сектора Трех планет, — никогда не станет известен.

Или, по крайней мере, не станет известен ему.

***

— Двойное скопление Персея, — объявила Пинслип Уайз. — Образовано двумя открытыми скоплениями NGC 869 и NGC 884. Примерно в середине Рукава, в семи тысячах световых лет от легендарной Терры. Мы… — она нахмурила брови, перемещая вверх маленькое тактильное голо, показывающее участок системы, — вот здесь. В центре между двумя скоплениями.

— Насколько велико пространство? — поинтересовалась Эрин. Пин пожала плечами.

— Довольно большое и довольно пустое. Несколько сотен световых лет. Астролокаторы называют это место Перешейком Персея или Звездной Щелью. Нас выбросило далеко до NGC 637, то есть Транзита. По сути, нас отбросило в сторону, в сторону галактического юга.

— А скопления?

— Одно обозначается как h Персея, другое — x

— Я из системы Тета Персея, — ответила Хакл. — Это гораздо дальше. Примерно тридцать семь световых лет от Терры. А как же буи для определения местоположения? Разве здесь их нет? Между скоплениями?

— Конечно, есть, — согласилась Вайз. — Все зависит от того, сможем ли мы добраться до одного из них обычным способом, без прыжков. В противном случае вероятность ошибки будет слишком велика. Либо нас где-нибудь выбросит, либо мы с большой вероятностью превратимся в Призрак.

— Мы не можем прыгнуть, — прохрипела Эрин. — Не сейчас, когда Миртон в криокамере. Мы должны найти какой-то другой способ.

— Я не знаю, есть ли у нас другие варианты.

— Сколько времени нам понадобится, чтобы добраться до ближайшей станции? Или планеты? Если предположить… — Хакл на мгновение замолчала, подсчитывая в уме — при максимальной нагрузке на антигравитоны и использовании глубинного привода мы достигнем скорости выше ноль целых семь десятых света?

— Извините, что вмешиваюсь, — раздался полуироничный голос Хаба из Сердца, — но это очень оптимистичное предположение. С нашей нынешней ситуацией будет хорошо, если мы достигнем половины скорости света. В противном случае я не могу гарантировать, что «Лента» не развалится. Спросите Месье.

— Стрипсы…

— Киборги отлично справились со своей работой, — перебил ее компьютерщик. — Но после этих чудесных ремонтов мы столкнулись с тем да этим. Последним ударом стала попытка поймать нас лучом втягивателя крейсера стрипсов. Это… хммм… — они услышали щелчок клавиатуры, — сильно напрягло антигравитоны. Побочный эффект игры с направленной гравитацией.

— Скорость около ста пятидесяти тысяч километров в секунду, — сказала Эрин. — Световой год равен примерно девяти с половиной триллионам километров… Итого…

— Я избавлю вас от расчетов, королева, — снова перебил ее Тански. — Что вообще можно вычислить? Это, если я вас не обижу, детсадовский пилотаж. Мы пройдем один световой год за два года с пятнадцатипроцентным запасом по замедлению времени. Конечно, мы можем ускориться, в конце концов, это вакуум, и кто знает, может быть, антигравитоны не продержатся и семи десятых С, но тогда нам придется добавить около сорока процентов замедления времени. Однако наша дорогая астролокатор говорила о сотнях световых лет пустоты между скоплениями. — До них донеслось хихиканье. — Без прыжков в глубину космос становится слишком большим, не так ли?

После минутного молчания, последовавшего за его словами, он добавил:

— Мои дорогие дамы. Вы можете произвести расчеты. Возможно, вы даже найдете поблизости какой-нибудь локационный буй. Вы также можете лететь в стазисе, скажем, триста световых лет до ближайшего кластера… если нам повезет. Такое путешествие займет у нас около… мгновение… около семисот лет. Но есть ли у нас столько времени? — спросил он. — Продержится ли прыгун так долго? Это не эсминец и не крейсер, это старый космический пылесос с ядром «Светлого Бесконечного Могущества», затерянный в Глубине на долгие годы. Но это не самое главное. Самый важный вопрос — согласимся ли мы плыть в замороженном состоянии сотни лет сквозь пустоту в компании сознательной Машины? — Он добавил тише, прекрасно понимая, что дело не в океане времени и не в выносливости «Ленты», а в том, что последний аргумент возобладал. Ему и в голову не приходило, что Джаред может быть ответственен за состояние Миртона.

— Ну и…

— Придется прыгать, — заключил он, позволив себе тень сожаления. — На данный момент это наш единственный выход. Кроме того, для капитана это крик о спасении. Для начала мы можем попытаться вызвать помощь, но я не думаю, что что-то спасет нас от выброса спасательной капсулы с замороженным капитаном. И может быть, когда-нибудь капсула сама вызовет беспилотный корабль ТрансЛинии, который на максимальной скорости, стремящейся к скорости света, за несколько сотен лет доберется с Грюнвальдом до ближайшего медицинского пункта.

— Хаб, ты не можешь… — начала Хакл, но компьютерщик еще не закончил.

— Я понимаю, что это трудно принять, но такова реальность, — объявил он, и на мгновение его голос прозвучал так, словно он искренне сожалел. — И дело не только в нашем бедном капитане. Я хотел бы напомнить вам, что на прыгуне все еще остается импринт. Я попытаюсь убрать его… но не гарантирую успеха. Сможем ли мы прыгать на импринте без кодов доступа капитана? В этом я пока не уверен. Вызвать помощь и, возможно, покинуть капитана — неприятная необходимость не только для него, но и для нас. К сожалению… — он сделал небольшую паузу, чтобы они могли услышать его глубокий вздох, — приключения Миртона Грюнвальда закончились. Поверьте, мои сородичи, — добавил он, и это прозвучало до странности искренне, — что мне действительно жаль.

3

Сотрудничество

Превращение космического корабля в призрачную структуру, в народе называемую «Призраком», заложено в риск глубинного прыжка. Только точная разметка галактического пространства и мастерство астролокатора позволяют избежать подобной участи. Привлечение Жатвы к работе по астролокации высокотоннажных космических кораблей — это пример смешения сомнительной эзотерики с наукой.

Старший инспектор Каспар Хельт, Союз астролокации

Тартус Фим давно не чувствовал себя так плохо.

Он хорошо знал, что такое ужас и депрессия. В моменты глубокого уныния ему обычно помогала Пустота. Он садился с пивом в руке и смотрел в черноту бесконечного Космоса. Отключал графический экран навигационной консоли, чтобы не видеть никаких отметок. Тогда сквозь нанитовое неостекло ему навстречу пульсировала не мозаика транспортных линий или компьютерные круги туманностей, а тьма, пронизанная яркими точками звезд. Иногда, находясь в таком состоянии, он летел к одной из планет, уничтоженных машинами, и дрейфовал по орбите, глядя на застывший внизу апокалипсис — бесплодные континенты, испарившиеся океаны и холодные кратеры — и приближаясь, в крайнем случае, к фрагментам уцелевших руин на поверхности.

Бывало и так, что он парил в ореоле умирающих звезд, дрейфуя без порядка и цели, позволяя Пустоте заполнить его сердце. Затем он двигался, словно в наркотическом сне, пробираясь по замусоренным коридорам «Кривой шоколадки», напиваясь и блюя после этого в микрованной комнате своего прыгуна.

Однако все это было не так фатально, как наполненные страхом моменты в Выгорании.

Он боялся. Он вспотел. Он почти стонал, позволяя слезам, выдавленным страхом, капать из носа. И он вспоминал похожие, а иногда и худшие ситуации. Обычно размышления о них приводили его к бутылке.

Ему не всегда удавалось получить достаточную прибыль. Иногда, в крайнем случае, он подбирал и перевозил пассажиров между границами Триумвирата. ТрансЛинии пользовались популярностью, но их избегали, когда хотели незаметно проникнуть за пограничную линию любого из Ободов. Если он все же решался на это, то старался держать посетителей в стазисе как можно дольше. К сожалению, мало кто соглашался оставаться в нем на протяжении всего путешествия. Люди хотели увидеть путевые точки и любоваться звездами, а самые выносливые — еще и компанию. Плохо, если это были женщины — особенно если они были еще и достаточно глупы, как Спети… Надо отдать должное бывшей «ученице»: она была немногословна.

Как и Цара Дженис. Но Тартус сейчас думал не о наемнице. Он думал о припасенных бутылках со спиртным Лиги и темным пивом. Он многое бы отдал, чтобы напиться и не думать. Он многое бы сделал, чтобы больше не испытывать страха. И не топить свои сожаления в бутылке. Но пока что он сидел, все еще охваченный страхом, и рыдал. Сам того не осознавая.

Как только ситуация успокоилась и корабли — и Согласия, и стрипсов — вылетели из Тестера, все еще напуганный и подавленный Фим заканчивал беглый ремонт «Кривой Шоколадки». К своему удивлению, он не сразу занялся им, ступив на борт. Первым делом, поднявшись на борт, он поместил Цару в автономный АмбуМед корабля. Затем снял перчатки и поспешно освободил потерявшую сознание наемницу от скафандра и шлема, после чего уложил ее на кушетку и запустил анализ состояния здоровья.

Система быстро диагностировала шок, вызванный «внешним фактором, нарушающим нейронную стабильность» — предположительно эффектом взрыва точечной гранаты, — и спросила, следует ли провести процедуру пробуждения. Испуганный Фим отменил опцию приведения в сознание и предпочел выдать белково-витаминный суп и погрузить в жесткий стазис, как только «стабильность здоровья» будет установлена. Слезы продолжали течь по его лицу, пока он выполнял все эти действия. Только когда все это было сделано, он полностью снял скафандр и, потея, как небесное создание, бросился спасать то, что осталось от «Кривой Шоколадки».

Ситуация не выглядела радужной.

Значительная часть нижней палубы была покрыта застывшей огнетушащей жижей. Насколько он мог судить, большая ее часть уже затвердела до состояния камня. Это были места, где жижа соприкасалась с вакуумом. В прыгуне имелись дыры, которые он успел залатать почти в последний момент. Кстати, выяснилось, что Фим не имел доступа к части машинного отделения.

На «Кривой Шоколадке» было всего две палубы — нижняя и средняя, — так что можно сказать, неисправность отрезала торговца почти от половины корабля. К счастью, машинное отделение было достаточно автоматизировано, чтобы выполнять свою работу, несмотря на отсутствие доступа к термоядерным реакторам и силовым кабелям. В случае проблем Тартус мог добраться до небольшого оружейного склада, торчащего на боку корабля, как заплесневелый нарост, а также воспользоваться запасным кокпитом на случай, если навигационная консоль будет повреждена энергетическими сгустками. «Кривая Шоколадка», не вполне соответствующая директивам Объединенных космических заводов, скрывала множество подобных сюрпризов.

Однако в данный момент Фиму было не до сюрпризов. Он все еще торчал в Выгорании, поэтому ковылял по кораблю, как пират, и проверял уровень повреждений. Он уже перестал плакать, но обильно потел, тем более что термостаты на корабле начали сходить с ума. Он установил температуру на девятнадцать градусов и отключил все еще жужжащие сигналы тревоги. Затем сел за навигационную консоль и, перезагрузив систему, запустил программу тестирования и ремонта.

Невольно закрыл глаза, пытаясь вознести молитву Ушедшим. Он никогда не был силен в молитвах, поэтому перемежал свои бормотания прерывистыми стонами ужаса и проклятиями, сопровождаемыми непрекращающимся: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

Система вздрогнула.

Сначала Тартус услышал шорох дисков и кристаллов памяти, затем характерный писк сообщений с отчетами. «Кривая Шоколадка» умерла и ожила с несколькими энергичными потрескиваниями.

Различные секции начали докладывать: компьютерная электроника, машинное отделение, ядро, антигравитоны, навигация, глубинный привод. Привод! Фим потер лицо и сложил руки в молитвенный треугольник. Напастный привод работал, и это означало, что Тартус спасен. Он боялся даже вздохнуть, как бы это не омрачило его удачу.

Не до конца веря в нее, он коснулся руками навигационной консоли, взялся за рукоятку управления и под постоянным контролем ИИ медленно поднял прыгун. «Кривая Шоколадка» плавно взмыла вверх, преодолевая слабую гравитацию астероида. Оставалось только вылететь из Выгорания — но он уже был достаточно близок к его пределу, чтобы выбраться без особых проблем.

Его счастливая звезда еще сияла.

Медленно, не торопясь, все еще проверяя системы, он ввел соответствующие команды и направил корабль к буям сектора 32С.

— Спасен, — пробормотал он. Спасен.

Он просто не знал, куда идти.

Сектор NGC 1624 с его глубинной дырой удалялся от него. Оставалось два маршрута в пределах пятнадцати световых лет: принадлежащая княжеству Гатларк и только что покинутая система Аид, а также более глубокий прыжок в противоположном направлении — прямо к Галактической границе. Однако, насколько он помнил, там было небольшое количество станций связи, и наткнуться на Пограничников было проще простого. Кроме того, там не было верфи… а «Кривая Шоколадка», безусловно, нуждалась в ней. И при этом в такой, которая не значилась бы в официальных записях ОКЗ. На верфях ОКЗ или даже на более мелких верфях княжеств наверняка стали бы задавать вопросы о пассажире в стазисе.

Аид, значит? Нет. Возможно, гатларцы уже отправили туда системный флот. Фим из вопросов Маделлы Нокс и последующего допроса Джейнис знал о ситуации достаточно, чтобы понять, что такой сценарий возможен. Значит, Прихожая Куртизанки все-таки? Безумие!

Необязательно, внезапно решил он. Спокойствие, вновь обретенное после выхода из Выгорания, понемногу возвращало ему способность мыслить. Прежде всего, Согласие уверено, что я умер. Конечно, есть риск, что они ввели мои данные в Поток и что меня схватят при попытке проникнуть в глубинную дыру… но в этом нет никакой уверенности. В конце концов, их интересует Грюнвальд, а не я. Для них я — ничтожная

Нет, это не тот путь, подумал он, внезапно отбросив свой прежний план. Я доберусь, может быть, и быстрее, но после прыжка к NGC 1624 все равно возникнет задержка, и все из-за этой проклятой остановки на астероиде. Я мог бы прибыть туда как раз вовремя, чтобы столкнуться с крейсером Согласия. Их корабли имели больший тоннаж, поэтому они медленнее пролетали через Глубину. Значит, Куртизанка тоже отпадает. По крайней мере, на данный момент.

Нужно сделать что-то еще.

Прыгнуть к Галактической границе. Подключиться к станции связи. Зарядить ядро на полную и добавить дополнительный прыжковый резерв в «банку» — разновидность батареи ядра, которую Тартус нелегально установил на корпусе «Кривой Шоколадки» несколько лет назад. Подождать. Найти другой путь к NGC 1624 или к самому Рукаву Персея, чтобы добраться до нелегальной… Да, желательно до нелегальной верфи.Если он и собирается где-то переоборудовать «Кривую Шоколадку», то только в таком месте. На верфи, где не задают вопросов, если только это не вопросы о количестве джедов на платежном чипе.

Это сработает, — заключил он. Должно получиться. Он начал вводить координаты прыжка, не замечая, что по его щеке бежит последняя слеза разочарования.

***

Эверетт Стоун никогда не любил Прогнозистов.

За свою карьеру периодического Контролера Системы и раньше, еще до того, как стал секретарем, он не раз имел дело с элохимами и стрипсами. Секта поклоняющихся Чужакам казалась ему слишком гротескной, чтобы внушать ужас, и только стрипсы вызывали в нем что-то похожее на страх. Прогнозисты Жатвы, с другой стороны… были чем-то совершенно иным. Они беспокоили его так, как никогда не беспокоила сама Жатва. У него не было ни малейшего желания видеть их, но он был вынужден это делать, потому что Представительница настаивала на своем воскрешении перед синхронизацией каждые сто глубинных прыжков.

Когда об этом узнали другие члены Кооперативного флота (быстро сократившегося до К-флота), они настояли на том, чтобы воскрешать «Горизонт» и их из стазиса перед каждой сотней калибровок. Это означало, что им придется провести примерно тринадцать заседаний, прежде чем они достигнут места встречи в Искре Ориона, небольшой червоточине, расположенной между Рукавом Ориона и Рукавом Персея. Искр — промежуточных глубинных отверстий, соединяющих Рукава, — в Выжженной Галактике было несколько, и хотя они не соединяли Рукава напрямую и были весьма нестабильны, все же представляли собой огромное удобство для космической навигации. Со временем так стали называть любую нестабильную глубинную дыру.

Однако Флот K вынужден был использовать старые межрукавные каналы. Путешествие было долгим. Представители Триумвирата вместе со Стоуном начали его с Ближнего рукава Трех Килопарсеков, преодолев не только участок Наугольного и рукава Креста, но и Рукав Ориона. Нетрудно было подсчитать, что в случае обычных глубинных прыжков им пришлось бы преодолеть более сорока тысяч световых лет, а значит, совершить почти три тысячи прыжков.

Это, конечно, было возможно — при условии, что флот будет двигаться только по пути, заданному буями-локаторами и станциями связи с ядром-зарядником, — но чудовищно трудоемко и изнурительно. К счастью, Искра Ориона была не одинока на маршруте — стартовав с Лазури, они могли использовать по меньшей мере три полноценные дыры, одна из которых, названная Слезой, недавно обрела статус нестабильной. Глубинники клана, управляющие «Горизонтом», в сотрудничестве с астролокаторами считали, что можно сократить путь до тысячи трехсот сорока трех прыжков.

Тринадцать заседаний, подумал Стоун. Несчастливое число.

До сих пор они собирали только силы Федерации. К называвшемуся на машинном языке «Божественной Пропорцией» — почти полуторакилометровому суперкрейсеру Контроля, которому помогали два роботизированных волновика — «Трио» и «Голем», — присоединился крейсер «Гром» под командованием капитана Пикки Типа, который был сильно заинтересован во всей этой акции. Его крейсер появился в сопровождении подчиненного ему фрегата «Терра» с капитаном Амой Терт на борту.

Судя по всему, у капитана Терт были неприятности после ее последней акции, но — насколько удалось выяснить Стоуну — язвительный рапорт Типа о ее действиях был отозван и вычеркнут из записей. Дело было любопытно тем, что якобы это было сделано только тогда, когда стало очевидно, что Пикки зачислили в К-флот.Ходили слухи, что парень пришел в ярость после своего последнего — фактически единственного — поражения и настаивал, что сделает все, чтобы поймать Грюнвальда, «ответственного» за него. Непонятно было, зачем он тащит с собой некомпетентного подчиненного и почему решил отозвать свой собственный рапорт. Может быть, он счел нужным дать Терт еще один шанс?

В любом случае флот, признал Стоун, был абсурдно велик. Однако, если учесть, что он состоял из сил Триумвирата, отдельные Рукава демонстрировали военную мощь, совершенно несоразмерную ситуации. На этом фоне Контролю пришлось включить в состав миссии современную «Пропорцию» — одну из своих жемчужин. Таким образом, перефразируя средневековую пословицу, вместо кошки для поимки маленькой мышки был использован тигр на стероидах.

Но больше всего Стоуна удивило не это, а эсминец, который присоединился к акции по специальной просьбе некоего Тафта Хамара, одного из высших военных чиновников Федерации. Когда акция достигла стадии формирования флота, Тафт, как и несколько других высокопоставленных офицеров Согласия, получил доступ — правда, в усеченном виде — к отчету об инциденте на 32С. Неизвестно, что именно вызвало его реакцию, но после ознакомления с документацией он настоял на том, чтобы эсминец был задействован в операции. Только для того, чтобы в операции мог принять участие близкий соотечественник Тафта, некий Бат Токката, капитан «Хармидры», некоторое время назад оставивший службу и подчиняющийся уже не Контролю, а Федерации.Нет нужды говорить, что это вызвало еще большую путаницу.

Абсурд.

Помимо «Хармидры», и без того переполненный К-флот состоял из суперкрейсера Контроля, двух волновиков Клана, подчиненного Клану «Горизонта» и крейсеров с фрегатами поддержки — по одному на каждое представительство Триумвирата и сил Стрипсов. Только Жатва внесла свой вклад не в виде кораблей, а в виде Прогнозистов.

Их обоих, истощенных и лысых, в больших очках, частично слившихся с кожей, секретарь встретил на первой синхронизации вместе с представителем Согласия. В то время они находились в окрестностях Терзана-10, большого шарового скопления, расположенного примерно в девятнадцати тысячах световых лет от Терры и в семи с половиной тысячах лет от Ядра. Это была первая синхронизация «Горизонта», для которой все, а не только навигационный персонал, были подняты, как было рекомендовано ранее. В конце концов, суперкрейсер

К тому моменту, когда он увидел бормочущих про себя Прогнозистов, Стоун чувствовал себя превосходно. Сквозь неостекло СН он видел яркое сияние звезды Кеплера, находящейся всего в тысяче световых лет от него, — сверхновой, родившейся в результате столкновения двух белых карликов в созвездии Змееносца. Далеко позади нас, подумал он. Насколько он мог судить, одной из их ранних остановок было Мессье 5 — гигантское шаровое скопление в созвездии Змееносца, более двухсот световых лет в диаметре. Оттуда нужно было лететь к Терзану; они должны были отклониться к галактическому востоку. Если бы не первая червоточина, Дальний Свет, они бы все еще продирались сквозь Ближний рукав Трех Килопарсеков. Но это не отменяло того факта, что им пришлось потратить уйму драгоценного времени, чтобы добраться до Терзана-10.

— Красиво, — сказала представительница Жатвы, и Стоун оторвал взгляд от неостекла. Он вежливо улыбнулся женщине, но потом увидел ее спутников, и улыбка померкла.

Прогнозисты двигались, как тусклые, растерянные создания тьмы; их худые растопыренные пальцы болтались в воздухе, и секретарь вдруг подумал, что они мало чем отличаются от элохимов. Он хмыкнул, перевел взгляд на неостекло и сделал вид, что любуется звездными скопления и далеким сиянием сверхновой.

— Когда он будет включен? — спросила Представительница.

— Через несколько часов, — ответил он, поняв, что вопрос о «Горизонте».

Гигантский обод глубинного синхронизатора Клана вращался перед ними, как какая-то средневековая, староимперская станция. С такого расстояния корабль казался не таким уж и большим — он выглядел как серебристое кольцо длиной более километра, украшенное кристаллами света и шипами глубинных двигателей.

— Может ли этот «Горизонт» открыть Глубину? — спросила женщина. Эверетт кивнул.

— Это, конечно, только привод, — признал он, — но, предположительно, он используется для синхронизации прыжков нескольких кораблей. Я не ученый, но все дело в отличиях, как разные корабли проходят через Глубину.

— Он производит расчеты в зависимости от тоннажа?

— Не совсем, — возразил Ирт Соде, секретарь Клана ученых, приближавшийся к ним, как всегда одетый в безупречный серый цвет, перемежающийся с монохромным «нецветом». Непритязательный чиновник поправил на носу свои маленькие прямоугольные очки. — Если корабли будут находиться близко друг к другу и прыгать в Глубину одновременно, есть реальный шанс, что отверстия Глубины сольются в одно большое отверстие, — объяснил он. — Обычно то, какой корабль попадет туда первым, зависит от типа силовой установки и грузоподъемности. Однако если флот проскочит туда, находясь в середине обода синхронизатора, который также открывает Глубину, есть шанс, что временная дистанция между ними будет незначительной. Это случится из-за того, что открывающиеся Глубины сольются в одно отверстие, и корабли в нем будут включены как одна единица.

— Как и в случае с Лучом? — спросила Представительница.

— Я не понимаю…

— Элохимы считают, что именно это произошло во время исхода Ушедших. Их было так много, что, открыв Глубину, они не только прыгнули одновременно, но и пересекли границу в пятнадцать световых лет, так что, когда все было сказано и сделано, они оказались глубоко в межгалактическом пространстве. А может, и гораздо дальше…

— Я этого не знаю, — признался Содэ, глядя на Представительницу с явным весельем. — В конце концов, человек не знает, какими были древние технологии, тем более инопланетные. Мне интересно, когда они установят таймер…

Слушая лекцию, Стоун пожал плечами.

— Об этом вам придется спросить капитана Локартус, — сказал он. — Если только вы ее поймаете. Думаю, она спустилась в машинное отделение. У нее есть привычка тщательно осматривать корабль перед каждым прыжком. Этот займет немного больше времени.

— А почему?

— Мы подождем, — ответила представительница Жатвы вместо Эверетта, — пока не прибудет вторая часть флота. Верно, господин секретарь?

— Да, — признал Стоун.

— Какая именно?

— Ее представитель как раз направляется к нам, — неохотно ответил Эверетт, глядя на приближающегося к ним Хакса.

***

— Отлично, — заявил секретарь стрипсов полчаса спустя, отправляя в рот очередную порцию целебного салата. — Я всегда говорил, что Контроль знает свое дело. Наверное, потому что при употреблении стоит контролировать себя. — Он хихикнул. Стоун криво усмехнулся: шутка была крайне бездарной.

Они сидели в большой столовой корабля, в капитанском секторе, за столом чуть поодаль от столов команды. Если не считать нескольких камбузов со поставленными вдоль них термопечами и фузионными экспрессами, дальнюю часть столовой занимала скрытая кухня — автоматизированная лишь частично и укомплектованная настоящими корабельными поварами.

Стол в форме яйца был большим, и Эверетт чувствовал себя в нем немного неуютно. Не считая его, секретарей клана и стрипсов и представительницы Жатвы — к счастью, уже без сопровождения Прогнозистов, — за ним сидели еще несколько офицеров, но они располагались достаточно далеко, чтобы их можно было не учитывать в принципе. Отсутствовала также капитан Анабель Локартус.

Стоун видел ее не более трех раз — сначала во время официального представления и во время двух последующих глубинных синхронизаций. По-военному статная, коротко стриженная, она произвела на него тогда хорошее впечатление — говорила коротко, скупо и плохо реагировала на слова «лазурная политика». Это хорошо. Ее должна интересовать не политика, а Контроль. Хотя, с другой стороны, трудно найти фракцию, более погрязшую в политике…

— Этот… Тип — начал Ирт Содэ — появится ли он наконец на «Пропорции»? Он уже должен был прибыть полчаса назад. Или он также осиротит нас, как и Совет?

— Полагаю, ты не ожидал, что Лазурный Совет полетит с нами, — хихикнул Хакс. — Мы и командиры кораблей должны представлять его интересы, не так ли? Как политические рупоры.

— Командиры не занимаются политикой, — заметил Соуд.

— Тем не менее, факт, что это тоже политическая операция. Может быть, не в полной мере… иначе за каждым командиром стоял бы секретарь.

— Я думаю, — проворчал Эверетт, — что мы являемся хорошим примером того, что у нас уже достаточно чиновников. Или, по крайней мере, — добавил он язвительным тоном, — некоторые из нас.

— Чего только не скажешь! — фыркнул Хакс.

— Не стоит начинать спор, — заметила представительница Жатвы. — Командир «Грома» прибудет, как и другие капитаны. — Она указала пальцем вверх и на стены

— Технология голоэмиссии, — понял Ирт Содэ. — Когда были установлены голоэмиттеры? Обычно они есть только в СН…

— Уже во время формирования К-флота, — пояснил Стоун. — Большое удобство. Очевидно, что радиус действия ограничен только определенными участками в конкретных помещениях, но мы предполагали, что это значительно упростит работу.

— Не очень полезный гаджет. Стрипсы предпочитают общаться лично, — заметил Хакс. — Как говорится: «Только при личном контакте можно эффективно смоделировать события».

— Похвально, — сказала Представительница. — Хотя пока я не вижу здесь ни одного киборга.

— Трудности технического характера, точнее, проблемы с расстоянием, — признал Хакс. — Однако, пожалуйста, не беспокойтесь. Они обязательно прибудут, и когда это произойдет, я немедленно удалюсь в тень. Как видите, — обратился он к Эверетту, — я стану одним из тех незаметных клерков, которые мечутся под ногами.

— Вот он, — в тот же миг сообщила представительница, и вдруг они увидели полупрозрачный силуэт, приближающийся к их столу.

Однако это был не командир Пикки Тип: фигура была коренастой, толстой и чернокожей. Ее глаза напоминали светящиеся белые пятна, пока голопроектор не стабилизировался и не добавил больше деталей.

— Дамы и господа, — начал призрак голосом, доносившимся из ближайшего громкоговорителя. — Как я вижу, нежелание покидать собственный корабль не всегда оправдывает себя, — заявил он, с тоской глядя на разложенные на столе блюда. — Я слышал кое-что о прекрасной кухне Контроля. — Голо взглянуло на Стоуна, скупо улыбаясь. — Бат Токката, — представился призрак. — Командир эсминца «Хармидра». Вы не против?

— Конечно, — ответил Эверетт, предвосхищая вопрос остальных.

Голо Токката слегка кивнуло и «село» на пустой стул. Предположительно, оригинальный Бат сидел где-то на своем корабле, и программа аккуратно подправила транслируемое изображение.

— Благодарю вас, — вежливо ответил капитан, — и сразу же сообщаю, что сегодня вы, скорее всего, увидите только меня. Хотя не исключено, что коммандер Тип тоже будет присутствовать. Он заинтересован в этом деле не меньше меня.

— Правда? — полюбопытствовал Соде. Хакс и представительница Жатвы молчали, но Стоун заметил, что они пристально смотрят на голо Токкаты.

— Да, — признал Бат. — Я лично настоял на том, чтобы меня назначили на эту операцию. В конце концов, один из моих подчиненных находится на корабле, который мы ищем.

— Вы шутите!

— Вовсе нет. Она там, насколько я понимаю, пилот. Молодая, перспективная… Я сам дал ей положительную оценку. — Токката хмыкнул. — Просто такой выбор профессии… Я сначала не мог поверить. Простой прыгун? И у нее были такие большие надежды…

— Действительно, это печально, — начал было Хакс, но капитан не дал ему вставить ни слова.

— Я всегда испытываю некие чувства к своим бывшим людям, — сказал он, позволив себе легкий вздох. — Когда я узнал, что она замешана во всей этой подлой интриге… я испытал огромное разочарование. Но, в общем… я мог этого ожидать. Когда она решила покинуть «Хармидру», я дал ей отличную рекомендацию, хотя и знал, что у нее есть серьезные проблемы. Она не подходила для спецподразделений Контроля Согласия, тем не менее я не хотел разрушать ее карьеру. Это была, конечно, моя ошибка… Но, как я уже говорил, я отношусь к своим подчиненным довольно сентиментально. Жаль, — пробормотал он, печально покачав головой. — Очень жаль.

— Что же вы не скажете, — заинтересовался Соде. — В чем же она провинилась?

— Неповиновение, — тут же ответил Бат, словно ожидал этого вопроса. — Проблемы с субординацией. Это довольно частое явление, вы удивитесь, насколько частое. Пожалуйста, не поймите меня неправильно. — Капитан эсминца махнул рукой. — Самосознание — ценное качество. Но в своей… хммм… вырожденной форме оно является опасным недостатком. Сопровождающая эту черту напористость даже желательна, но если она превышает определенный предел… Короче говоря, излишняя сосредоточенность на себе приводит к эгоизму, а он — к недоверию начальству, трудностям с принятием военной иерархии и так далее. Неудивительно, что Хакл отказалась от военной карьеры и устроилась на работу на обычный прыгун.

— Судя по вашим словам, она может стать ценным союзником, — заметила представительница Жатвы. — Ее склонности и знакомство с вами могут нам помочь.

— Я не понимаю…

— Ну, если она так относится к иерархии, возможно, удастся убедить ее восстать против Грюнвальда. После того как вы дали ей положительную рекомендацию, она скорее доверится вам, чем капитану, который принес ей такие серьезные неприятности.

— Я сомневаюсь, — чуть более холодным тоном заявил Бат. — Зная Хакл и ее… темперамент, я подозреваю, что мы обречены на силовое решение. Контроль или Согласие станут для нее лишь новыми формами власти, и я склонен утверждать, что она скорее обратится против нас, чем встанет на нашу сторону.

— Конечно, вы предполагаете, что ей будет что сказать, — вмешался Соде. — В одной из последних передач с «Ленты», правда, говорилось о том, что экипаж взял под контроль Машину, но именно Машина могла запросить такое сообщение, чтобы увеличить свои шансы на выживание.

— Я в этом не уверен, — ответил Хакс вместо Бата.

— Что это значит?

— Всему свое время, — сказал секретарь стрипсов. — Вы меня простите, но пока я буду держать этот козырь, равно как и местонахождение «Ленты», при себе. Если только… — Секретарь указал на большой экран информационного монитора, установленного в столовой, — посланник Стрипсов не примет другое решение.

— Глубинное эхо, — прошептал Стоун. Токката взглянул на экраны, пробормотал вежливое «до свидания» и исчез. — Короткий импульс, — добавил секретарь управления. — Корабли уже видны.

— Отлично, — констатировал Хакс, с сожалением опуская тарелку с целебным салатом.

— Внимание, — раздался в столовой, как и во всех помещениях «Божественной Пропорции», спокойный, но твердый голос капитана Анабель Локартус. — Экипажу — по местам. Я подтверждаю выход крейсера «Джеханнам», эсминца «Сила» и фрегата «Сиунджата» Флота Зеро из Глубины. Повторяю: экипажу по местам.

— Отправляемся, — решил Ирт Содэ. Миниатюрный представитель Клана поднялся с кресла, рефлекторно поправляя очки. — То есть… Вы идете в СН?

— Конечно, — кивнул Стоун. Хакс уже рысил к выходу, и Эверетт заметил, что Представительница Жатвы слегка улыбнулась, увидев удаляющуюся спину секретаря киборгов.

— Я бы не рассчитывал на то, что он откажется от

— Не всегда, — возразила она, тоже направляясь к выходу из столовой. — Избранные ими люди могут получить техническое спасение альфа-степени, сохранив не только свои характеристики, но и часть прежней личности.

— Правда? — спросил он, но Представительница еще не закончила.

— Учитывая всю затею, — продолжила она, — я думаю, мы получим кого-нибудь из высшего регистра симуляционной техники развития интеллекта постчеловечества.

— Вы шутите. — Он вежливо улыбнулся и сохранял улыбку еще некоторое время, по крайней мере до тех пор, пока они не добрались до стазис-навигаторской и не приветствовали прибытие шаттла с трехметровым киборгом по спецификации Вальтер Динге.

4

Прошлое

Те, кто не извлекают уроков из прошлого, обречены на его повторение.

Стивен Кинг, временной период ТЭ

Уставшая Пинслип Вайз вскоре была сыта по горло.

Как ни парадоксально, сначала все было не так уж плохо. Вся команда нуждалась в отдыхе, а все случившееся означало, что раньше у них не было ни малейшего шанса на него. Поэтому, когда Пин услышала удручающую точку зрения Хаба по поводу сигнала бедствия и предполагаемого ухода капитана, она включила автоматический вызов по всем диапазонам и, как и остальные члены экипажа, легла в каюте. Таким образом, «Лента» плыла в межзвездную пустоту, медленно перезаряжая свое ядро, а Вайз погружалась в свое собственное небытие — черное и беззвездное.

В сущности, все они спали. Эрин Хакл перевела управление в автоматический режим, направив прыгун к ближайшему скоплению, h Персея, или NGC 869. Согласно данным Пин, ближайшая станция связи с локационным буем находилась примерно в ста световых годах от их местонахождения. Это означало, что они смогут добраться до нее на скорости пять десятых c примерно за двести тридцать лазурных лет, если только до этого времени им не попадутся незарегистрированные буи. Конечно, они могли бы совершить прыжок и без них, но Вайз считала, что для этого нужны более точные расчеты. Она знала, что сможет экстраполировать данные о прыжке настолько, чтобы уменьшить риск превращения корабля в призрак….. Но только если выспится. Ведь то, что они совершат прыжок, казалось почти несомненным — если только Месье вместе с Тански приведут «Ленту» в порядок, насколько это возможно.

На третий день полета Харпаго Джонс позвал их в столовую. Доктор выглядел несчастным, но, как и остальные, успел отоспаться после недавних событий и, хотя не был полон энергии, сказал кое-что, чтобы поднять им настроение. По крайней мере, в его понимании.

— Я почти убежден, — начал он, стараясь не смотреть им в глаза, — что мы сможем прыгнуть, несмотря на состояние капитана. Вы, конечно, заметили… что наш капитан… Я имею в виду… — Джонс выглядел так, словно каждое слово с трудом срывалось с его губ, — что он уже путешествовал через Глубину без стазиса. Да. Без стазиса.

— Вы, наверное, шутите, док, — простонал Месье. — Что значит: без стазиса? Он что, заболел? Когда это было?

— Когда мы сбежали из системы Аида? — спросила Эрин Хакл. — Это было, когда нас атаковал тот истребитель, не так ли? Я знала, что он не сможет зацепиться за…

— Не совсем…

— Капитан сознательно вошел в Глубину при прыжке, — заговорил Джаред, неожиданно встав у стола. — Я спросил его, будет ли он входить в стазис, но он сказал, что привык к этому.

— И Машина безропотно проглотила это, — фыркнул механик.

— Если он прошел через Глубину сознательно, то он болен, — заявила Вайз.

— Вот именно, дорогая, вряд ли вы эксперт по здоровью, — усмехнулся Месье. Пин замолчала, но посмотрела на механика с явным неодобрением.

Доктор кашлянул.

— Капитан Грюнвальд не болен, — начал он чуть более уверенным голосом.

— Правда? — тихо произнес молчавший до этого Тански. Джонс поднял голову и посмотрел на компьютерщика.

— Да. Определенно да. Первая подобная ситуация произошла во время уничтожения «Драконихи». Тогда все, кроме меня, путешествовали по Глубине в сознании. И все они… заболели и позже умерли. Кроме капитана.

— Это невозможно, — сухо сказал Хаб. — Никто не может пройти через Глубину без стазиса и не сойти с ума. Это выжигает мозг.

— Грюнвальд может это сделать, — твердо заявил Джонс. — Некоторое время, чтобы подстраховаться, я давал ему фиксатор, приобретенный благодаря тому торговцу из «Кривой Шоколадки», но… Это была лишь профилактика. Вскоре мы поняли, что на самом деле ему это не нужно.

— Чушь, — заявил Месье. Доктор нахмурил брови.

— Вы поверили в импринт… Вам трудно поверить во что-то подобное?

— Импринт возможен, — отрезал Тански. — Редко, это правда, но возможен. С помощью персонали можно, так сказать, взаимодействовать с корабельной системой и установить жесткую связь, как с любым другим устройством, поддерживающим программное обеспечение. Уже были случаи…

— У Миртона Грюнвальда, — перебил его Джаред, — нет персонали.

— Что за черт!

— Я уже говорил об этом, когда пытался захватить корабль. Но тогда возникло некоторое замешательство…

— Как это, Напасть, нет персонали?!

— Он оснащен портами доступа, — призналась Машина, — но они ведут только вглубь его тела. Я не знаю, как он подключается к системе корабля. Он может получать стазис, потому что его введение основано на инъекции, за которой обычно следит только персональ. Тем не менее, в капитане нет даже остаточной формы этого вещества. Я не понимаю, почему это вас удивляет? Я не припомню, чтобы в мое время использовалось что-то подобное вашим персоналям. По-моему, они похожи на кибернетические импланты. Такие вещи, конечно, существовали и в мое время, но они использовались скорее как часть медицинской программы.

— Это было тысячи лет назад или Напасть знает когда, — фыркнул месье. — В наше время без персонали не обойтись даже во туалете.

— Капитан может сделать это, — отрезал Харпаго.

— Мутант — произнес Хаб. Все, кроме Эрин, посмотрели на компьютерщика. — Мы нанялись к мутанту.

— Капитан не мутант! — Доктор встал с кресла, схватившись руками за столешницу. Он выглядел так, словно хотел поднять эллиптический стол и швырнуть его прямо в лицо Тански,

— Что он? — уже тише спросил Тански, и доктор отпустил стол.

Он на мгновение замер, пробежавшись по ним взглядом: странно молчащая Хакл, с бегающими глазами Вайз, спокойно сидящий Джаред, Месье, смотрящий на него с беспечным выражением лица, и прямо в холодные глаза компьютерщика. Харпаго выпрямился.

— Этот человек спасал нас, и не раз, — сказал он наконец. — Сначала он вытащил нас из Аида, потом из Выгорания. Он спас нас от… от Машины. Он вырвал нас из рук Согласия и Стрипсов. Он помог нам… всем и каждому из нас. В конце концов, вы знаете! Сейчас я не понимаю, что произошло, но полагаю, что он заплатил еще одну цену за то, чтобы мы выжили. Тански говорит, что он не человек, а мутант… — Доктор снова обвел взглядом собравшихся. — Подумайте, что с вами будет, если вы отвернетесь от него сейчас, — заключил он и, не дожидаясь ответа, покинул столовую.

— Чушь собачья, — прокомментировал Месье через некоторое время, но он был единственным, кто высказался.

— Все равно это не имеет значения, — объявил Хаб Тански несколько часов спустя, прохаживаясь по стазис-навигаторской с неразлучной палочкой во рту. После откровений Джонса, запершегося в своем кабинете и не сводившего глаз с замороженного Грюнвальда, компьютерщик счел нужным повнимательнее присмотреться к состоянию корабля. В помощь он взял с собой механика. — «Лента» не прыгнет. Стрипсовский втягиватель, видимо, поджарил нас настолько, что выброс из Глубины был почти гарантирован.

— Связь с глубинным приводом не отвечает, — объявил Месье, лежавший под навигационной консолью. — Мы не откроем проход, даже если Вайз наконец установит напастные координаты. Когда появился рокот в Сердце?

— Через полчаса после того, как я встал, — признался Хаб. — Сначала какие-то заминки, потом странные сообщения. Сколько времени вам понадобится, чтобы справиться с этим?

— Без молитвы к Ушедшим или с молитвой?

— Без.

— Столько же времени. Около двухсот часов. Трудно сказать. — Механик выскользнул из-под консоли на колесной подставке. — Сначала нужно выйти наружу и восстановить полярность антигравитонов. Причем один за другим. Иначе повредится коронка глубинного привода. Тогда мы должны будем лечь в дрейф, без тяги. Лучше всего было бы отключить и гравитацию.

— Коронку я могу понять. Но гравитация?

— Когда киборги сдерживали нас, магнитное поле стало засасывать и тем самым забивать антигравитоны. Без них мы не продержимся в Глубине и одной лазурной минуты.

— Двести часов — это больше недели…

— На самом деле выйдет больше. Мне тоже нужно спать и есть.

— А когда ты установишь полярность? И поставишь коронку?

— Мы будем тестировать. Напомню достопочтенному джентльмену, что перед тем, как пустить луч, нас немного поджарили. Без тестирования мы можем что-нибудь испортить, а нам бы этого не хотелось.

— Что, если вы выйдете с Джаредом наружу?

— Это не вариант. — Месье нахмурился. — Я никуда не пойду с напастной Машиной. Я ей не доверяю.

— В таком случае ты пойдешь со мной, — сказала Эрин, которая только что вошла в СН с термочашкой дымящегося черного кофе. — Я хочу, чтобы Хаб был в Сердце, как только мы начнем работать снаружи. Джаред займется механикой на нижней палубе и осмотрит ядро, а Вайз вернется к экстраполяции прыжков. Доктор будет наблюдать за капитаном.

— Вы быстро все устроили, королева. — Тански выпустил струю дыма почти в лицо Хакл, которая слегка нахмурилась и отогнала рукой пары неоникотиноидов.

— К твоему сведению, Хаб, — сказала она, сделав глоток кофе, — вместо «королевы» можно говорить «госпожа капитан». До тех пор пока Грюнвальд не вернется в игру, я — его заместитель, о чем вы прекрасно знаете. Если вы что-то организуете, — добавила она, взглянув на Месье, — это будет проходить через меня. Мы поняли друг друга?

— Конечно, конечно… госпожа капитан, — хихикнул механик. Эрин посмотрела на него с явным вызовом.

— Конечно, вы знаете, что платежи утверждает заместитель капитана? — добавила она, позволив себе язвительную улыбку. — И не курите здесь при мне, — добавила она Хабу, покидая СН.

— Кое-кто действует тебе на нервы, — прокомментировал Тански через некоторое время, медленно затягиваясь.

— Лучше выкинь это дерьмо, — хихикнул Месье, возвращаясь под консоль, — а то нескоро новых палочек купишь.

***

Проклятая Напасть!

То, что он чувствует себя не очень хорошо, доктор Харпаго заметил сравнительно быстро — всего через несколько часов после воскрешения из стазиса. Пока действовал когнитик, ощущение странной бессвязности было приглушенным, но когда действие препарата закончилось, оно вернулось.

Ушедшие… Должно быть, я провалился сильнее, чем думал в то время, — признал он. Это чудо, что АмбуМед собрал меня обратно. АмбуМед, к которому у меня теперь нет доступа. Если мы хотим спасти жизнь капитана, то никто не сможет попасть туда в ближайшее время. Я сам сделаю все, что потребуется… Конечно, при условии, что они мне доверят. А они будут доверять ему. К сожалению, в последнем он не был уверен.

Что касается остального, то он мог провести несколько базовых обследований с помощью своего удобного медицинского набора, подключенного к компьютеру. АнаМед, или стандартный медицинский анализатор, был мобильной частью АмбуМеда и предназначался для проведения базовых проверок состояния здоровья. Небольшой, легкий компьютерный блок был оснащен контактными шилами и инъекторами жесткого стазиса, а также простой системой сканирования. Все это, а также несколько основных инструментов и медикаментов, занимало изящный чемоданчик, который доктор при необходимости мог взять с собой на поверхность планеты, прикрепив его к рюкзаку или комбинезону. Просто и удобно, но при отравлениях и не очень серьезных травмах помогало довольно хорошо. Однако если бы он немного покопался в программном обеспечении, то, возможно, смог бы включить в нем более продвинутые медицинские функции? Это нужно будет обсудить с Хабом…

Пока же он выполнил стандартную проверку, и система не обнаружила у него ничего, кроме значительного истощения. На экране АнаМеда появились рекомендации: небольшая доза жидкости, немного пробиотиков и витаминов, а также необходимость обследования в АмбуМеде. Ха! Замечательно. Значит, он был истощен? И ему понадобилось проделать весь путь до АнаМеда, чтобы узнать это?

Мне не нужна жидкость. Мне нужен когнитик, — заключил он. И побольше. Может быть, что-то обнаружится, когда они доберутся до

Я так долго не протяну, понял он. Пора признать это, доктор. Несколько капель подряд сделали свое дело. Вы стали зависимы. Раньше это казалось отличной идеей… но теперь… У вас трясутся руки. Не говоря уже о том, что вам становится холодно. Как будто все вокруг окутано нарастающим холодом.

Забавно. Кажется, это Вайз упоминала о холоде, морозе, льде или еще какой-то такой хрени. Ничего удивительного. С первого взгляда было ясно, что она — нейродофаминовая наркоманка. Однажды Харпаго заметил, как она его глотает — тогда он не был уверен, но теперь характерные пастилки стояли у него перед глазами как наяву. Когнитик мог вызывать схожие симптомы ломки — ощущение холода было характерно для многих популярных наркотиков и стимуляторов.

Что будет, если он не получит свою дозу вовремя? Конечно, он мог бы обмануть себя каким-нибудь заменителем, даже блокатором передатчика, но доктор прекрасно знал, что делает с наркоманами отсутствие когнитика. Препарат, разработанный Кланом Науки, должен был стать волшебной панацеей — давать организму именно то, что ему нужно, без каких-либо побочных эффектов, — но привыкание к нему имело свои болезненные последствия. Я начну все больше и больше уставать и раздражаться, прикидывал Джонс. У меня будут проблемы с когнитивными функциями. Психика начнет понемногу давать сбои, что в конечном итоге грозит распадом личности. Очень похоже на симптомы напастной болезни — хотя у тех несчастных они были гораздо сильнее. Если я заряжусь когнитиком, симптомы утихнут.

Вот только долго ли я так протяну?

Доктор Харпаго Джонс потер лицо и, после минутного раздумья, двинулся навстречу Эрин Хакл.

***

Джареду было о чем подумать.

Когда все члены экипажа улеглись спать, он для видимости тоже прилег в каюте — гостевой, на которую ему указала Эрин Хакл. Он был немного озадачен — на «Ленте» всего девять кают, включая капитанскую и кабинет врача, а значит, две каюты должны быть свободны — одна для оружейника и последняя для возможного второго инженера или второго пилота, — но, видимо, ему не доверяли настолько, чтобы отнести к обычному экипажу. Впрочем, его это не слишком волновало. Он понимал потерю, но еще не понимал, что означает чувство отверженности.

В любом случае, ложиться спать было не более чем рефлекторной стратегией, записанной в строках его программы. Сон ему был не нужен, хотя он мог впасть в нечто сродни спячке или стазису, оставаясь в состоянии дремотного бодрствования. Однако если его «сон» был нужен для комфорта экипажа, то ничто не мешало ему поддерживать эту иллюзию, так же как был запрограммирован дыхательный рефлекс. Экипаж прыгуна и так смотрел на него недоверчиво, и он не видел причин углублять это недоверие.

Гостевая каюта, предназначенная для перевозки возможных пассажиров, имела больше удобств, чем обычные каюты экипажа. Во-первых, она была несколько больше и оборудована усовершенствованной версией планшета с установленной развлекательной системой. Впечатляла и комната для принятия душа с микробассейном, а также удобный мягкий шезлонг, рассчитанный на трех человек, столик, кофеварка и небольшой холодильник, встроенные в мебель. В каюте также имелось небольшое окно с нанитовым неостеклом, а по стенам перемещался голорельеф с изображением какого-то лесного пейзажа. Все было сделано для того, чтобы обеспечить немного роскоши человеку, путешествующему с Грюнвальдом.

Джаред, однако, не был человеком. Устроившись поудобнее, он отключил рельеф и большинство функций прибора. В порыве экономии энергии он отключил и кофеварку. Ему не нужны были ни кофе, ни еда — свежезаряженные батареи позволяли ему работать без подзарядки около сотни лет.

Затем он снял свой комбез оружейника и стоял голый, в неподвижности, проверяя себя. И все же что-то было не так. Он еще не знал, что именно, но…

«Миртон есть Бытие».

…что-то было не так. Что-то на уровне логических деревьев или следствий из нанополей. Это было не само функционирование, а те отклонения, которые проявились уже тогда, когда Миртон попал в стазис, а затем и при попадании в криокамеру. Какие-то изменения, которые, казалось, потихоньку увеличивались. Пропасть между функциями.

Проблема Машин четвертого поколения, одной из которых был Джаред, заключалась в том, что компьютеры тессеракта отвечали за существование самих себя. В этом отношении Машины не сильно отличались от людей, которые были — как ни посмотри — сознанием, облеченным в плоть. Однако когда это сознание достигает определенного уровня сложности, оно больше не может проверять и полностью оценивать все свои функции. Таким образом, блок автономного перепрограммирования класса D не мог починить свое сознание, не отключив его. Психически больной человек тоже не может вылечиться сам — для этого нужен сторонний специалист и лекарства, которые он пропишет.

Машина по-прежнему стояла неподвижно…

«Бытие есть программа/Джаред/Миртон».

…позволяя автономным тестовым подпрограммам обнаружить проблему. Однако это оказалось невозможным. Проблема, похоже, была настолько глубокой, что уже составляла ядро машинного сознания. Цель любой Программы — выполнение, а воплощение Программы — Машина. Проблема заключалась в том, что Джаред не знал, что именно он должен реализовать, помимо служения Единству. Но разве Единство — это не Бытие? Разве Миртон — не Бытие, а Бытие — не Программа? Что-то здесь не сходилось, ведь Единство, в конце концов, всегда существует, потому что оно — Бытие, а еще Бытие — это Программа, а воплощение Программы — Машина.

Только вот Единство сейчас покоилось в криокамере и было недоступно. Означало ли это, что Программа, воплощением которой был Джаред, не может быть реализована? Означало ли это, что он сам был недоступен? Он сам? Медленно, покачиваясь на краю пропасти взаимоисключающих утверждений, Джаред шагнул в душ и нажал кнопку, позволяя усиленной коже, выращенной тысячи лет назад с помощью биологического костного мозга, покрыться очищающим паром.

***

— Я хочу войти в стазис.

— Что? Я не понимаю…

— А что тут понимать, — обиделся доктор Харпаго. — Раз я не нужен, думаю, я могу позволить себе… отключиться, не так ли? Это не такая уж большая проблема?

— Можете, но я не понимаю вашего решения, — медленно произнесла Эрин Хакл, пристально глядя на собеседника. — Если вы чувствуете усталость, то можете просто поспать, доктор. В конце концов, мы не будем прыгать… какое-то время.

— Этого недостаточно, — объявил Джонс, и первый пилот с удивлением заметила, что его руки слегка дрожат. — Я понимаю, что сейчас мы находимся во временном лимбе, и до следующего прыжка у нас еще много времени. Независимо от вашего последующего решения относительно капитана после ремонта

— А Грюнвальд? — неуверенно спросила она. Харпаго энергично кивнул.

— Конечно, конечно… — признал он. — Именно поэтому я и хотел поговорить с вами. Состояние Миртона стабильно, пока он находится в криокамере. Я предполагаю, что, как только он будет разморожен, у медицинского корпуса будет несколько минут, чтобы привести его в состояние, настолько стабильное, насколько это необходимо для проведения операции. Однако если кто-то из экипажа… Тански, например, решит отключить криокамеру, потому что что-то, что он услышал о капитане, ему не понравилось, вы понимаете… Выключение крио без операции — это верная смерть. Вы не можете этого допустить. Грюнвальд должен остаться… на холоде, — добавил он как бы неуверенно, на мгновение задержавшись на последнем слове. — Пожалуйста, пожалуйста… Я просто… пожалуйста, поймите меня…

— Но я не понимаю, — твердо сказала Хакл. — Стазис приведет вас в состояние, идентичное тому, в котором вы находитесь сейчас, когда вы выйдете из него. Вы не будете отдыхать и регенерировать. Вы и сами это прекрасно знаете, доктор.

— Да… конечно… — слабо признал Джонс, опускаясь на корточки в кресле своего кабинета. Сначала он не смотрел на первого пилота, но после минуты неловкого молчания поднял голову и посмотрел ей прямо в лицо. Его глаза заметно остекленели. — Я… Эрин… послушайте…

— Да?

— Я болен, — объяснил он. — Моего лекарства… больше нет. Я его все израсходовал, — пояснил он, внезапно вспоминая разбитую бутылку когнитика, — и по понятным причинам не могу сейчас воспользоваться преимуществами АмбуМеда. Иначе я бы никогда… никогда бы не покинул капитана. Не сейчас, когда он в таком состоянии. И вы бы тоже. Вы ведь доверяете ему, не так ли? Доверяете.

Хакл не ответила.

— Я… полагаю, что на станции связи я получу необходимые препараты, — объявил Харпаго, снова опуская взгляд. — Ремонт «Ленты» может занять время, и я не знаю, сколько еще… я выдержу. Может стать и хуже. Если бы я был нужен, конечно, но сейчас…

— Я сообщу остальным, — наконец сказала Эрин. — Но я скажу им правду. Мы должны знать, в каком положении находимся. Вы меня понимаете, доктор?

— Да, — прошептал Джонс. — Понимаю. Спасибо.

— Куда вы собираетесь подключиться? — спросила она снова, но уже знала, каким будет ответ.

— Здесь тоже есть жесткий стазис, — ответил он. — Я останусь с ним, — добавил он, без нужды указывая на АмбуМед. — Если бы… если бы вы могли запереть дверь в мой кабинет, я был бы вам благодарен. Я бы… Я хотел бы чувствовать, что капитан в безопасности.

— Я сделаю это, — согласилась она. — А вы, доктор?

— Да?

— Когда вы стреляли в Машину в тот раз, — сказала она, неожиданно подходя к нему и приседая у кушетки, — и у вас случился сердечный приступ из-за этого…

— Я просто…

— Я знаю, — перебила она его. — Спасибо вам. Вы спасли мне жизнь. И теперь вы рассказали мне правду, — добавила она более решительно, как будто слово «правда» имело для нее какое-то особое значение. — Поэтому я тоже скажу правду сейчас. Я доверяю вам.

— Да, — пробормотал он, с изумлением наблюдая, как на лице Хакл появляется что-то похожее на тень улыбки. Первый пилот встала.

— И вот еще что, — сказала она, направляясь к выходу. — Что касается этих «леди» и «джентльменов», то давайте перейдем к делу, доктор. С вами все в порядке, Харпаго?

— Я в порядке, Эрин, — ответил он, снова заметив улыбку, которую она послала ему, закрывая за собой дверь.

На удивление, все выглядело лучше, чем он ожидал.

***

Как они с Хабом и предполагали, втягиватель — и, возможно, гораздо более мощный волновик — крейсера «Джеханнам» перегрузил некоторые антигравитоны, но, хотя регулировка их полярности была утомительной, она постепенно приносила результаты. Облаченный в вакуумный скафандр, предназначенный для механиков, Месье без труда перемещал поляризатор, легкий, как перышко в космосе, и ящик с инструментами, покрытый легким магнитным слоем, притягивающим их к наностали корпуса. Работа шла медленно, но шла.

— Я добираюсь до коронки привода, — прожужжал рядом с его ухом голос Эрин Хакл, утомленной поляризацией антигравитонов в дюжине метров от него.

— Коронку не трогать, — распорядился он в микрофон шлема, подключая ретрансляционный кабель к порту погашенной антигравитонной сферы. — Я сам до нее доберусь.

— Я и не собиралась. Отсюда я могу сделать еще три, а потом мне нужно будет подзарядить поляризатор от ядра.

— Хорошо. Тански, ты там?

— А где я должен быть? — донеслось из Сердца. Месье фыркнул.

— Проверь с шестнадцатого до тридцать третьего. Только на слабом токе.

— Проверяю, — услышали они, и через мгновение по выбранным механиком антигравитонам пронеслась короткая, слабая вспышка. — Так и есть, — ответил Хаб. — Нормально.

— Тогда продолжим полет.

— Можете не торопиться, — объявил компьютерщик. — Я люблю, когда моя задница летает.

— А я не люблю, когда протеиновые батончики Месье разлетаются по всему кораблю, — пробормотала Хакл. — Вместе с крошками слюны, — добавила она, нажимая кнопку поляризатора и ожидая, пока установится энергетический потенциал следующей сферы.

Они отключили гравитацию четыре дня назад, погасив антигравитоны и отсоединив глубинный привод от ядра, и — как и следовало ожидать — с исчезновением гравитации возникли проблемы. Началось все с термочашки, которую Вайз оставила у навигационной консоли: кофе и молоко пролились, превратившись в левитирующее скопление капель. Пин всасывала их соломинкой, но одна, к явному восторгу остальных членов экипажа, попала Хакл прямо в левый глаз. Потом были электронные игрушки Хаба, вылетавшие из таких мест, как туалет, и попадавшие в ничего не подозревающих членов экипажа, и, наконец, батончики Месье, крошки которых имели странную привычку протискиваться буквально повсюду. Но главная проблема была в том, что Эрин — в отличие от Хаба, Месье, Джареда и Вайз — не любила невесомость.

Это, конечно, не означало, что она не привыкла к ней. Ее лишь раздражала связанная с ней неловкость и инерция, которая была одним из главных

— Я уже тоже заканчиваю, — объявил Месье через некоторое время. — Еще один, но не обязательно. У меня есть совет. Я предлагаю вернуться и либо снова выйти, либо уже завтра, — добавил он, имея в виду искусственный цикл «день-ночь», действующий на «Ленте».

— Может быть, и завтра, — несколько неохотно признала Эрин. — Вайз сказала, что ей нужно еще немного времени для эффективной экстраполяции.

— Конечно, — хмыкнул механик. — Она сделает себе экстраполяцию… Рассчитает ее, когда будет рисовать в голопроекторе. Я возвращаюсь.

— Иди, — согласилась Хакл. — Я буду через час, — пробормотала она еще что-то, не обращаясь ни к нему, ни к себе, склонившись над блоком поляризатора.

Она почувствовала это, когда подключала кабели к портам сферы, размером чуть больше мяча для медицины времен ДЭИ: странное, неопределенное беспокойство, идущее откуда-то от затылка и спускающееся по позвоночнику. Я просто напрягла мышцы, сказала она, щелкнув переключателем и позволив устройству начать выравнивать энергетические потенциалы. Я устала.

Но что-то в ней говорило, что дело в чем-то другом.

***

— Корабль, — сообщила она Вайз, сидящей за навигационной консолью несколько часов спустя и вгрызающейся в прессованную еду на тарелке, извлеченной из одной из тепловых плит камбуза. — Мы не смогли его обнаружить, потому что эхо глубины было слишком далеко. Он летел на полной тяге.

— Что за судно? — спросила Эрин. — Хаб?

— Вы видите столько же, сколько и я, — ответил компьютерщик из Сердца. — У вас в СН сканер получше. Скромно напоминаю.

— Какой-то патрульный корабль. Скорее всего, размером с фрегат, а значит, с гораздо лучшими сенсорами, чем у нас, — пояснила Пин. — Понятия не имею, что он здесь делает, но, скорее всего, соскочил на какой-то неизвестный буй. Возможно, они намеревались снова войти в Глубину, но потом обнаружили нас и теперь летят сюда.

— Что значит: обнаружили нас?

— Мы подали сигнал с призывом о помощи через глубинный излучатель. Если он дошел до них… Но они могли и просто увидеть нас, как я уже говорила, у этих аппаратов хороший сканер. Здесь совершенно пусто. Мы выделяемся энергетическим следом.

— Через несколько минут получим показания, — оценила Хакл. Она рысью направилась к своей станции и пристроилась в кресле второго пилота. — Тански, ты можешь запустить магнитное поле?

— Да, но только под честное слово. И я не могу гарантировать, что ничего не сгорит. Мы еще не закончили работу.

— В таком случае держитесь, возможен запуск. А глубинный привод?

— Вы можете его включить. Откроет ли он Глубину? Не факт.

— Хорошо, — пробормотала Эрин. — Хаб, откройте связь. Мы будем вещать. Вы записываете и зацикливаете.

— Вы на связи, королева.

— Неизвестному кораблю в этом секторе, — начала первый пилот. — Это частный космический прыгун. У нас нет плохих намерений. Мы просим о помощи. Повторяю… — Она закончила и нажала кнопку.

— Загадочно, — оценил Тански.

— Вы удивлены? Мы же не знаем, кто это, в конце концов. Если это Согласие или Стрипсы…

— Во-первых, сообщение стрипсов о нашей ситуации не обязательно дошло до них. А во-вторых, если они подлетят слишком близко, то в любом случае просканируют характеристики корабля.

— В таком случае придумайте что-нибудь! Спрячьте наши спецификации. Или измените их.

— Здесь я мало что могу сделать. Максимум, это замаскировать спецификации под оригинальные. Это несложно.

— А импринт? — полюбопытствовал Месье, входящий в СН.

— Импринт накладывается на новую спецификацию и старую, — объявил Хаб. — Новая — это, по сути, просто накладка, как и наш новый регистрационный номер.

— Это нужно было сделать сразу же, — скривился Хакл. — Вы успеете?

— Это легко, — заявил Тански. Несколько секунд они слышали щелканье клавиш, а затем компьютерщик не без удовлетворения в голосе произнес: — Готово.

— Хорошо.

— Я бы все же предложил изменить наши спецификации, — присоединился Джаред.

— Отлично, — согласилась Эрин, но прежде чем она успела что-то добавить, до них донеслось тихое хихиканье Хаба.

— Над чем ты смеешься? — поинтересовался Пин.

— Просто, — ответил компьютерщик. — Просто у меня есть спецификации для нас… хотя и немного измененные. Джаред останется Джаредом, потому что это ничему не мешает. Что касается остального… У меня есть кое-какие данные, которые, кажется, подходят. Мы просто поменяем имена. — Снова послышалось быстрое постукивание по клавиатуре. — И вот они. Я — Тернер Забовски, Хакл — Кармера Бидрок, Вайз — Адама Трид, а наш дорогой Месье получит спецификацию Малкович. Вот и все. Вам лучше это запомнить, — заметил он, с трудом сдерживаясь, чтобы не захихикать.

— Вайз, есть ли у нас шанс обнаружить этот их буй, о котором вы говорили? — спросила Эрин.

— Нет, — ответила Пинслип. — Вряд ли я найду его просто так. В Выжженной Галактике есть множество незарегистрированных буев, а на официальных картах не нанесены целые сектора. Галактический кристалл, обновляя свои данные, автоматически сбрасывает в Поток все новые данные, которые вводит в него навигационная консоль, но Галактика —… — она пожала плечами, — действительно большая.

— Если бы там был локационный буй, он должен был излучать сигнал, — заметила первый пилот. Пин пожала плечами.

— Необязательно, — возразила она. — Некоторые люди не только не хотят, чтобы их буи и станции связи были официально вброшены в Поток, но и не хотят, чтобы их находили. Не каждый буй может быть обнаружен стандартным датчиком. Некоторые специально спрятаны.

— Вы говорите о… — начал Месье, но его внезапно прервал звук, донесшийся из контактного динамика.

Сначала они услышали только треск, а затем женский голос, спокойный и странно веселый, как будто его обладательница находила их ситуацию забавной.

— Прыгуну в кластере Щель, — услышали они. — Вежливость в космической навигации требует, чтобы вызывающий хотя бы в общих чертах представил тип корабля и имя капитана. Если только что-то не изменилось с тех пор, как я в последний раз патрулировала этот сектор. Может быть, случилось что-то подобное?

— Вы, безусловно, правы, — признала она. — Однако мы находимся в незнакомом пространстве и не знаем ни о ближайших буях, ни о том, какие патрули здесь летают. Мы руководствуемся здравым смыслом и осторожностью.

— Это очень похвально, — объявила все еще веселая женщина. — Особенно здесь, в нашем несколько… пустынном месте. Однако мне кажется, что раз уж мы так мило беседуем, то было бы еще приятнее, если бы мы могли завершить эти культурные формальности.

— Конечно, — немедленно согласилась Хакл. — Так с кем же мы будем иметь удовольствие? — спросила она. Женщина по ту сторону громкоговорителя хмыкнула.

— Ну, хорошо, — сказала она через мгновение. — Это фрегат «Кармазин» капитана Анны, и этого вам пока должно быть достаточно. А с другой стороны?

— Кармера Бидрок, — ответила Эрин, слегка скривившись. И, снова взглянув на монитор, добавила с легким недоверием: — Капитан прыгуна «Черная ленточка», регистрационный номер 1974S.

— А вот это как раз интересно, — в голосе командира «Кармазина» отчетливо слышалось любопытство. — Знаменитая «Черная ленточка». Корабль-призрак. Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное, Доминика?

— Нет, госпожа капитан, — послышался слегка приглушенный голос другой женщины, стоявшей, видимо, неподалеку от микрофона. — Но на вашем месте я бы держалась подальше от этого прыгуна. Говорят, он приносит несчастье.

— Мы еще посмотрим, кому, — заявила Анна. — А что касается вас, дорогие мои, то скажу одно: на вашем месте я бы давно сменила имя. До встречи. — Громкоговоритель подал сигнал о завершении разговора.

В наступившей тишине было слышно лишь тихое хихиканье Хаба.

5

Прогнозист

Человечество потерпело поражение.

Человечество восторжествовало.

В основе парадокса лежит порядок, а в основе порядка — парадокс.

И только Сила может подчинить его себе.

Библиотеки Жатвы,

автор неизвестен

АмбуМед «Кривой Шоколадки» начал вызывать Тартуса вскоре после его прибытия в сектор 33 Сторожевой Башни, расположенный в дюжине световых лет от Тестера в направлении Галактической Границы.

Полет предстоял скучный. Вокруг было пусто, не считая далекой планетарной туманности IC 2003 — простой туманности с ярким центром, открытой тысячи лет назад в эпоху ПЭ. Единственной неподвижной точкой здесь была сторожевая башня связи — то есть станция, принадлежащая Пограничной Страже, — отмеченная дополнительными локаторными буями и оснащенная основной полезной нагрузкой. Сразу за ней находилась старая система Энох, принадлежащая княжеству Гатларк — пространство, в которое влетел Тартус, также называлось его пограничным сектором — и далекая туманность IC 351, лежащая почти на границе созвездия Персея. На ее фоне — как и вдоль видимой здесь части Галактической Границы — простирался Луч, память об Ушедших.

Великие. Значит, достаточно добраться до сторожевой башни.

Вот только что-то было не так.

Еще до того, как сигнал АмбуМеда вызвал его к Царе, Фим заметил, что он здесь совсем один. Либо сами Пограничники, либо Элохимы должны быть на галактической границе — и уж точно рядом со станцией Пограничников. Однако система не показывала ему ни сигнатур черных кораблей, ни белых пузырьков с отметками подразделений секты. Если корабль и был пристыкован к стыковочному отсеку станции, то, возможно, он пристыковался с другой стороны, или же его ядро было погашено для более эффективной зарядки. В любом случае эта пустота не казалась чем-то необычным. Здесь, где Луч был таким интенсивным? Здесь должен патрулировать хотя бы один Пограничник. Не считая тех призрачных психов после генотрансформации.

Ну, если их нет — тем лучше. Тогда на станции будет работать только кастрированный ИИ, хотя в последнем Фим сильно сомневался. Место было слишком удобным, чтобы обойтись без постоянного жителя, занимающегося сканированием здешнего Пограничья. Да и вообще, что мне до этого… Мне даже выходить не надо. Я просто подключусь, расплачусь и все. Если только у них достаточно хорошая автоматика, чтобы мне не пришлось самому подключать силовые кабели под ядром. Такое иногда случалось.

Размышляя о последствиях возможного выхода с «Кривой Шоколадки», Тартус настроил автоматический запрос на стыковку с подписью прыгуна и только тогда услышал звуковой сигнал.

АмбуМед, понял он, быстро вставая из-за навигационной консоли. В конце концов, он же не разбудил ее… Я специально все так устроил… Борясь со своими мыслями, он трусцой побежал к маленькой каюте, где лежала наемница. Вернее, там, где она должна была лежать.

Ее воскресило, подумал он, с ужасом глядя на накренившийся полог АмбуМеда. Как такое возможно? Ведь я настроил его так, чтобы он не будил ее…

Он не разбудил ее. Но и не блокировал воскрешение.

Когда он поместил Цару Дженис в устройство, то действительно заблокировал пробуждение, исцелив ее от шока. Однако после этого был очень занят. Он с трудом выбрался из Выгорания и, нащупав ключ, полетел к буям местонахождения Тестера. Затем установил глубинный прыжок к сторожевой башне 33, и система ввела Цару, а затем и Фима в стазис. Так что АмбуМед, как и было предписано, не стал будить ее во время операции, а после введения в стазис провел последующее воскрешение. И все из-за гребаной автоматики!

С меня хватит, понял он.

АмбуМед все еще пищал — от этого назойливого звука Фима бросило в пот. Оружия при нем не было. Это было какое-то безумие. Вернуться за ним? Он нервно облизнул губы. Если бы он мог добежать до оружейного склада… нет, именно туда в первую очередь отправилась Дженис. Она уже ждет меня, вооруженная до зубов. Единственное оружие, к которому он имел доступ, осталось в стазис-навигаторской. Электроклинок и лазерный пистолет Малкольма — оба были отобраны у наемницы, когда он нашел ее лежащей на астероиде.

Он сделал шаг назад и тут же услышал кашель. Подавив в себе стон страха, вытянул шею и увидел наемницу, лежащую по другую сторону АмбуМеда.

Похоже, она была в полубессознательном состоянии. Ее тело сотрясалось — побочный эффект трудного воскрешения, возможно, результат полученной ранее травмы головы. АмбуМед не полностью исцелил ее? Невозможно… и все же, если бы Фим не подождал, пока она придет в себя, и не ввел в стазис перед прыжком…

Она уязвима, признал он. Но подходить к ней без оружия казалось ему безумием. Он уже видел, как Цара поднялась, все еще

— Тартус! — услышал он крик, наполовину смешанный с кашлем. — Тартус!

— Заткнись! — простонал он, открывая панель у двери, за которой находился пульт управления.

Он услышал, как наемница встала: быстро, быстрее, чем он мог ожидать, и побежала к входу. Дрожащей рукой он выбрал опцию блокировки и подтвердил. С той стороны послышался глухой звук и новый крик. Только тогда он почувствовал, что ноги под ним подкашиваются.

Он медленно сполз на пол, продолжая слышать приглушенные крики и стук в дверь, которую не мог открыть его запертый ангел.

Он вдруг понял, что с другой стороны находится панель, и поднялся на ноги. Думать, что Цара не станет с ней разбираться, граничило с наивностью. Дверь в маленький медотсек не была тюремной, поэтому Фиму пришлось включить более глубокую блокировку с навигационной консоли. Иначе, если Дженис что-то повредит, система отключит питание, когда обнаружит неисправность, и тогда дверь элегантно распахнется обратно.

Тартус побежал к СН, спотыкаясь об оставленный давным-давно хлам, валявшийся в коридоре прыгуна, — старые банки из-под пива, сгоревшие карты памяти или реген-пакеты. Физическая форма у него была неважная, но на этот раз он побил все возможные рекорды, добравшись до консоли и активировав соответствующую программу кастрированного ИИ. Не вдаваясь в подробности, он выбрал аварийную блокировку всех проходов на «Кривой Шоколадке», обычно используемую при разрыве обшивки. Этого, конечно, было недостаточно — пришлось еще отключить доступ к компьютеру АмбуМеда, изолировав всю каюту от остального корабля.

Это означало, что Цара оказалась в мертвой зоне, которая, однако, не могла длиться вечно — отключив все, он также перекрыл ей доступ воздуха. Оставался только канал связи.

— Слушайте, — заговорил он, наклонившись к микрофону, чтобы его голос доносился до каждого уголка корабля. — Вы не выберетесь оттуда. Если вы не сделаете то, что я скажу, то рано или поздно задохнетесь.

Она не ответила, но он был уверен, что она его слушает.

— Я хочу, чтобы вы вернулись в АмбуМед. Пока что вы не будете лечиться, — уточнил он. — Вы должны войти в жесткий стазис. Только в этом случае я позволю… Я оставлю вас в живых, вы поняли?

— Пошел ты, — услышал он холодный, пропитанный ненавистью голос. Что ж, именно такой реакции он и ожидал. Он снова склонился над микрофоном.

— Я отключил компьютерную связь с вашей каютой, — объяснил он. — Воздуха у вас осталось примерно на пару часов. Дверь уже загерметизировалась. Но я не буду проверять, когда вы потеряете сознание от недостатка кислорода. У меня нет возможности это сделать. Вы умрете. Если хотите жить, вам придется войти в жесткий стазис.

— Пошел ты.

— Я спас твою жизнь, — сказал он. Сам не знал, зачем он ей это рассказывает, но, начав, уже не мог сдержаться. — Я вытащил тебя с того астероида. Хотя ты хотела меня убить. И это не я убил… твоего мужа. Он умер, когда преследовал меня. Должно быть, в него что-то попало.

— Пошел ты.

— Как хочешь, — ответил он. — Однако если ты не засунешь себя в стазис, то больше никуда не пойдешь, — добавил он и только после этого, завершив связь, полумертвый опустился в капитанское кресло.

***

Напасть их всех дери!

Эверетт Стоун ожидал многого, но не этого. Он знал, что к нему явится посланник, но не ожидал, что перед ним предстанет Вальтер Динге, вытащенный из самых глубин ада. Может, он и не знал его толком, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять: тот, кто стоял перед ним, одновременно был и не был бывшим сотрудником Контроля.

Проклятая Напасть! Как? Каким чудом? Ведь Динге должен был погибнуть вместе с остальными на борту «Няни»! Как он оказался у них? Он продался им? Невозможно!

— Мне необходимо сообщить вам о возможности технического спасения, прежде чем мы начнем официальное обсуждение дальнейших действий, — заговорил киборг компьютеризированным голосом. — Спасение — это чистота. Предлагается полное достижение чистоты. Избранные индивидуумы могут получить техническое спасение альфа-степени, сохранив спецификации именования и получив функцию в высшем симуляционном техническом регистре интеллекта постчеловечества. Как, например, присутствующий здесь посланник.

— О, чтоб тебя, — простонал Стоун в сердцах.

— К сожалению, я вынуждена отказаться, — проговорила представительница Жатвы. — Тем не менее, пользуясь случаем, я хочу сделать встречное предложение. С распростертыми объятиями мы готовы принять в Жатву всех и каждого из присутствующих здесь стрипсов, предлагая им не только чистоту, но и путь познания.

— Лично я также скажу вам спасибо. Полагаю, единственный, кого может заинтересовать любое из этих предложений, — это господин Хакс, который присутствует здесь с нами, — не без иронии заметил Ирт Соде. — Что вы думаете об этом, господин секретарь? Не желаете ли технического спасения?

— Увы, увы. — Маленький человечек развел руками. — Учитывая мое положение и мою работу, спасение мне не светит. Такая процветающая и с такими большими амбициями секта, как Стрипсы, также нуждается в ком-то обычном, для кого техническое спасение пока недостижимо, чтобы представлять ее интересы… Вы понимаете.

— Очень хорошо, — хихикнул секретарь Клана Науки, глядя на Хакса из-за очков. — Короче говоря, вы не торопитесь?

— Пока что нет.

— Я так и предполагал.

— Необходимо возобновить предложение, чтобы получить ответ от секретаря управления Эверетта Стоуна. — Киборг повернул обеспокоенное лицо к Эверетту, который быстро покачал головой.

— Нет, — задохнулся он. — Мне это неинтересно. Мне очень жаль, — добавил он, отвернулся от киборга и быстро направился к средней палубе с ее сегментом гостевых кают.

Он видел киборга один раз и уже был сыт им по горло.

Через некоторое время после прибытия Стрипсов на «Божественную Пропорцию» капитан Анабель Локартус пригласила всех, кто принимал решения, на совещание в свою каюту, расположенную по правому борту СН. Помещение было просторным и мало походило на те, к которым Эверетт привык на обычных крейсерах Контроля. Прежде всего, она казалась чрезвычайно стерильной. Почти пустая, если не

Она могла бы и подождать, подумал Стоун. С какой стороны ни посмотри, среди них все равно не хватало представителей Штатов и Лиги — и встреча номер два, состоявшаяся после приветственного собрания, казалась неуместной. Даже если принять во внимание «присутствие» отображаемых голоэмиттером фигур капитана Бата Токкаты и убитого горем паренька в форме, который, должно быть, был ни кем иным, как знаменитым Пикки Типом — командиром крейсера «Гром». Командира фрегата «Терра» не было. Может быть, старшие капитаны собирались провести с ней брифинг позже на совещании?

Вопреки предположениям Стоуна, капитан Локартус не заставила себя долго ждать. Она вошла в свою каюту быстрой солдатской походкой. Эверетт заметил, что из-под капитанской фуражки виднеется короткая, слегка непокорная черная челка. Однако на этом игривая внешность закончилась. Капитан Анабель, возможно, и была красива, но ей больше подходил термин «привлекательность», а не «красота», и ее внимательные голубые глаза, казалось, холодно оценивали собравшихся.

— Леди и джентльмены, — начала она, встав за голоэкраном и сразу же введя данные в планшет персонали, извлеченный из кармана униформы Контроля, — это будет долгий полет. Мы направляемся к NGC 6644, планетарной туманности в созвездии Стрельца. К сожалению, она находится на расстоянии около двух тысяч световых лет от Терзана-10, а это значит, что весь флот, даже синхронизированный с «Горизонтом», совершит сто тридцать три прыжка. — Голоэкран отобразил участок Галактики, указав текущее местоположение и первую точку назначения К-флота. — Как вы, несомненно, заметили, туманность находится как бы на заднем плане Выжженной Галактики, или, если смотреть с этой точки зрения, чуть ниже ее. Она также имеет довольно сложную структуру. Это мультиполярная туманность, характеризующаяся несколькими симметричными долями. Учитывая емкость ядер отдельных единиц нашего флота, я предполагаю, что по пути нам придется трижды останавливаться для подзарядки. Отдельные станции связи, а также буи для определения местоположения расположены в следующих путевых точках. — На столе появились соответствующие знаки, которые тут же погасли, и фокус вернулся в глубины Галактики. — Найти путь к далекому NGC 6644 крайне важно, поскольку за 2Mass-GC01, шаровым скоплением в созвездии Стрельца, находится незарегистрированная глубинная искра. Искра простирается более чем на тысячу сто световых лет, или примерно на двести вглубь самого скопления.

— Еще одна незарегистрированная искра? — полюбопытствовал Ирт Соде, но достаточно тихо, чтобы капитан не услышала его невольного бормотания. — Нам сказали, что здесь три, а не четыре искры… и червоточины.

— Время для вопросов будет позже, — отрезала командир к явному удивлению секретаря Научного Клана. — Все, что я могу сказать сейчас, это то, что этой искры нет в данных из-за ее высокой нестабильности. Информацию о ней предоставила представительница Жатвы. Вместе с «Горизонтом» и при сотрудничестве с Прогнозистами нам удастся войти в нее в нужный момент, гарантируя успех.

— А не лучше ли сразу лететь к этому шаровому скоплению? — вмешался Хакс. Анабель Локартус посмотрела на него холодными глазами.

— Нет, — ответила она. — Мы сэкономим несколько сотен световых лет, имея уже установленную траекторию полета. Пожалуйста, не перебивайте меня больше. — Через мгновение она продолжила: — Нас интересует Скопление Мессье 24, лежащее в IC 4715. Мы достигнем этого скопления в созвездии Стрельца, совершив буквально несколько прыжков с 2Mass-GC01. Ширина скопления составляет шестьсот световых лет, его также называют Звездным облаком Стрельца или просто Облаком. Я сообщаю об этом, потому что планы немного изменились. В Облаке мы встретимся с силами Штатов, о чем нам уже сообщил глубинный зонд. К Флоту-К присоединятся крейсер «Аватар», эсминец «Рассвет» и фрегат «Лист». Это будет наша следующая длительная остановка, необходимая для рекалибровки «Горизонта». Кроме того, это будет наша первая основная подзарядка не на станции связи, а на полнофункциональной орбитальной станции «Мадонна», расположенной над Хабитатом — планетой Федерации в системе Брандо. — Голоэкран увеличил изображение лениво вращающейся коричнево-желтой планеты и парящей над ней черной точки станции. — Вопросы?

— Как долго мы там пробудем? Можно ли спуститься на поверхность? — Стоуну было любопытно.

— Я бы предпочла, чтобы вы остались на станции, — заявила капитан. — Среда обитания все равно не обеспечит вас достаточным количеством развлечений. Это пустынная планета со скудными удобствами.

— Вы шутите, — фыркнул Хакс. — Так близко к Ядру? Насколько я понимаю, система Брандо находится в Рукаве Центавра, где-то к галактическому востоку от лежащего выше, выжженного сектора Терра в Рукаве Ориона? Она должна наслаждаться прелестями цивилизации…

— Необходимо отметить, что Хабитат — военная планета Федерации, — неожиданно холодным голосом произнес киборг.

— А? — полюбопытствовал Ирт Соде.

— Вальтер Динге знал о значении различных планет благодаря своей работе по экстраполяции прыжков Машинных Призраков, — продолжил Стрипс. — Эти данные теперь известны Симуляционной технике развития интеллекта постчеловечества. Эти данные также известны Контролю.

— Эта информация, — услышали они неохотный голос Пикки Типа, — является служебной? Если да, то ее разглашение повредило не только интересам Контроля, но и интересам Согласия.

— Секрет, — с некоторым удовлетворением произнес Соде.

— На вашем месте я бы не был так счастлив, — полусерьезно заметил Хакс. — Этот Динге был сотрудником Контроля, а Контролю известно не только о каждой из сил Триумвирата, но и о Научном Клане, к которому принадлежите вы. Думаю, участие господина Вальтера пойдет на пользу нашим будущим переговорам, — добавил он с явным удовлетворением.

Стоун, наблюдавший за ним со стороны, заметил, что секретарь едва удержался от рефлекса потереть руки.

Что ж, теперь моя очередь, подумал он, поднимая руку. Когда капитан Анабель предоставила ему слово, Эверетт встал и посмотрел на киборга, стоявшего у стола. Стрипс не сел — его фигура почти трехметрового роста не помещалась на стуле. Он может прикончить нас всех, прежде чем Локартус вызовет охрану, понял Стоун, но такие размышления ни к чему не вели.

Он хмыкнул.

— С этого места я хотел бы заверить собравшихся представителей сил, сект и кланов Триумвирата, — начал он. — Контроль всегда осознает риски, связанные с привлечением одного из его наиболее важных сотрудников, и в случае смерти, исчезновения или… технического спасения,

— Если вопросов больше нет, я закрываю собрание, — сказала Локартус спустя мгновение. — Вход в Глубину состоится через три часа. Через два с половиной будет установлен счетчик. Следующая информационная встреча состоится уже над Обиталищем. Спасибо, — добавила она и погасила голоэкран.

***

Меньше чем через двадцать минут, потягивая легкий, едва ли двенадцатипроцентный напиток, Эверетт услышал звук зуммера. Кто-то стучал в дверь каюты. Он намеревался не обращать на это внимания, пока не посмотрит в глазок компьютерной системы. Только тогда он вздохнул, опустил стакан и нажал кнопку открытия.

— Спасибо, — сказала Представительница Жатвы. — Можно мне?

— Конечно, — пробормотал он. — Извините за беспорядок, — беззлобно хихикнул он, бегло оглядывая каюту.

Она была просторной, как и большинство гостевых кают на «Пропорции», но Стоун уже успел оставить на письменном столе немного хлама: разбросанные плитки памяти, старый галактический кристалл и папку с отчетом о заговоре, который все еще анализировался.

— Вы и это читаете, — заметила она.

— Да, — признал он. — Профессиональный рефлекс Контроля. — Он немного неискренне рассмеялся. — Хотите чего-нибудь выпить?

— Нет, спасибо, — ответила она. — Я здесь с другой целью.

— Да?

— Могу я присесть? — спросила она и, когда он кивнул, села в его кресло. — Благодарю вас.

Не желая отказываться, он отодвинул стул от стола и тоже сел, разглядывая собеседницу. Когда-то она, должно быть, была очень красива. Она и сейчас выглядела привлекательно, но длинные белые волосы и белая мантия, казалось, прибавили ей лет. Он также увидел, что она не подвергалась никаким омолаживающим или корректирующим операциям: в Жатве отдается предпочтение естественности во всех ее проявлениях, как положительных, так и отрицательных.

— Так чем я могу вам помочь? — спросил он. Представительница молча смотрела на него, пока наконец не закрыла глаза и не объявила:

— Я хочу поговорить с вами о холоде.

— Я не понимаю…

— Вы его не чувствуете, — сказала она, — а я чувствую. В Жатве придается большое значение предсказанию будущего, как вы сами прекрасно знаете. Одна из характеристик такого предвидения — постоянное ощущение холода или жары. Если есть холод, а не тепло, это нехорошо. Вы понимаете?

— Нет. — Он покачал головой. — Простите меня, но мне это немного непонятно.

— Может быть, я скажу по-другому. Вы знаете, что такое Сила для нас?

— Сила, значит… власть, да? — спросил он. Если она собирается спасать меня здесь, я ее вышвырну, решил он. Он кое-что слышал об агрессивных психологических приемах Жатвы: лучшие аколиты секты умели промывать мозги в первом же разговоре. Может, они и не спасали так, как Стрипсы, но умели делать это не менее эффективно.

— Есть тепло и есть холод, — повторила Представительница. — Энтропия, ведущая к вечному холоду, и ее противоположность, заключенная во взрыве Вселенной. Смерть в ледяном безмолвии и первая вспышка тепла, предвестник новой жизни. Сила находится между этими двумя проявлениями. Она не заключена ни во тьме, ни в свете. Она существует благодаря тому, что не является ни одной, ни другой. Это третья сила, заключенная в возможности существования.

— Простите, но я хочу продолжить…

— Пока вам достаточно того, что предвидение — это одно из ее проявлений, — сказала она. — Я могу объяснить больше, если вы пойдете со мной.

— Я действительно не думаю, что…

— Не сопротивляйтесь. Я не собираюсь вас спасать. Хотя не отрицаю, что это было бы заманчиво. Секретарь Контроля, аколит Жатвы… Нет, — с улыбкой ответила она, заметив выражение его лица. — Все так, как вы сказали. Мы соблюдаем условия этого неофициального соглашения, как и другие секты. Мы не трогаем эти «высшие уровни». И трудно представить себе кого-то выше вас. — Она все еще улыбалась, и Стоун подумал: она знает. Она знает о Тански.

Но откуда?

— Хорошо, — сказал он через мгновение. — Куда мы пойдем?

— Недалеко. В мою каюту.

Это безумие, подумал он, выходя вслед за ней в коридор корабля. Расположенный здесь же экран счетчика по-прежнему показывал мертвые, неподвижные цифры. Скоро его включат, и мы снова полетим, — заключил он. Мне следует заняться подготовкой, ведь Напасть знает, когда нас снова воскресят. А пока я позволил себя втянуть в это. Твердолобый рационалист, секретарь Контроля Согласия, потворствует завзятой сумасшедшей. Абсурд.

— Это здесь. — Представительница Жатвы нажала кнопку открытия, и дверь, как и в каюте Стоуна, с тихим шелестом скользнула в стену корабля. — Пожалуйста, входите.

Секретарь несколько неуверенно переступил порог и через два шага замер, словно застигнутый врасплох. Возможно, он и ожидал этого, но все равно от представшего зрелища его пробрала неприятная дрожь.

Гостевая каюта была больше его комнаты. В центре ее находился резервуар, напоминающий слегка увеличенную версию АмбуМеда. И именно в нем лежал Прогнозист Жатвы, плавая в какой-то молочной субстанции, подключенный к чему-то, похожему на стазисные инъекторы.

Не считая неотделимых очков, которые выглядели почти как часть его лица, Прогнозист был совершенно голым. Его бледное худощавое тело словно растворялось в белой субстанции.

Это Белая Плесень, понял Эверетт. Этот… мутант плавал в стазисе.

— Его зовут Сигма, — пояснил представитель.

— А где второй? — сухо спросил Стоун. Ему не хотелось смотреть на резервуар, но он не мог отвести взгляд.

— Он находится в СН, подключен к консоли. Вам нездоровится? — спросила она. И тут же заявила: — Вы его боитесь.

— Нет. Что вы…

— Это потому, что вы знаете, — перебила она его,

Стоун молчал, и через мгновение она взяла слово:

— Это не сработает. Мы пытались донести это до Согласия еще тогда, когда они начали планировать всю эту операцию. Усилия по захвату Машины бессмысленны. Конечно, мы поддержим Согласие в его начинаниях. В конце концов, именно поэтому я здесь. Но вы потерпите неудачу.

— Почему? — спросил он, безуспешно пытаясь придать своему голосу ироничное звучание.

— Во-первых, потому что мы являемся частью более глубокого плана, в котором участвует сама Сила. А во-вторых, необходимо раскрыть правду о человечестве.

— Какую правду?

— Мы с вами вряд ли ее узнаем. Но если узнаем, правда изменит всё, во что верит человечество. Этих двух причин уже достаточно, но третья и последняя будет говорить с вами. Вполне обыденно, — добавила она, коснувшись пальцами панели, вмонтированной в резервуар. Секретарь Контроля услышал тихое бульканье белой плесени. — Вы — последний, — сказала Представительница. — Капитан Локартус не интересуется этим пророчеством, как и силы Федерации, Научный клан или стрипсы. Они утверждают, что оно туманно и не поддается однозначному толкованию. Однако Сила знает.

— То, что у меня есть… — начал он, но тут услышал голос Прогнозиста. Он был похож на голос ребенка, но сходство было весьма слабым.

— Холод, — совершенно отчетливо произнес Сигма.

Секретарь сделал полшага назад.

— Стоун — донеслось из бака. — Стоун. Я здесь. Стоун. Холод. Очень холодно.

Я знаю этот голос, подумал Эверетт.

— Ушедшие, — прошептал Прогнозист. — Почему здесь так холодно? Сидия. Ты здесь?

— Я ухожу отсюда, — прошептал Стоун. — Жалкие, дешевые трюки!

— Я не могу его найти, — снова раздался из громкоговорителя голос капитана Анабель Локартус. — Я не могу. Пожалуйста, — добавил голос, переходящий в тон Хакса. — Холод. Хвала…

— Выключите его!

Представительница Жатвы коснулась панели, и все стихло. Однако Эверетт все еще слышал ледяной шепот. Его отголоски надвигались на него, как холодный туман. Он все еще хотел уйти, но ноги слегка дрожали, и он боялся, что они откажутся ему повиноваться.

— Теперь вы знаете, — сказала представительница. — Тогда задержите его. Сделайте это, пока не поздно.

— Что задержать? — пробормотал он.

— Флот.

Нелепость ее требования заставила Стоуна избавиться от смутного страха. Он посмотрел на женщину.

— Я не знаю, что это за фокусы и чего вы хотите добиться, но то, что вы требуете, нереально, — объявил он. — Минуточку… Кажется, я начинаю понимать. Речь идет о… Речь идет о секте Стрипсов, не так ли?

Видя, что представительница молчит, он продолжил:

— Вам нет дела до элохимов. Они слишком чуждые и относительно малочисленны. Чтобы попасть в них, нужно очень захотеть. Пройти несколько стадий инициации, подвергнуться генотрансформации. Элохимы не представляют для вас никакой угрозы. В конце концов, вы провозглашаете, что являетесь сектой, ориентированной на трансгрессию духовности и человеческого разума. По вашему определению, элохимы уже даже не люди. Они ушли слишком далеко. Стрипсы — совсем другое дело.

— Вы ошибаетесь.

— Чего бы вы добились, если бы вам удалось получить Машину четвертой степени? Ничего особенного. Вам это безразлично, как вы сами сказали. В конце концов, она полностью противоречит вашим убеждениям, как и Элохимы. Но если она попадет в руки стрипсов или стрипсы получат ее техническую документацию благодаря своему вкладу в эту акцию, все будет иначе. Симуляционная техника развития интеллекта постчеловечества может значительно вырасти в силе и совершить ментальный прорыв, хотя и не в том направлении, которое вас интересует. Вы подозреваете, что появится некое новое машинное Единство.

— Сами вы в это не верите.

— Скорее, это вы, похоже, убеждены, что я поверю в какую-то сказку. И достаточно уверены в себе, чтобы реализовать это… представление. Откуда у вас данные о моей жене? Информация о личной жизни членов Лазурного Совета и их близких является секретной! Вы зашли слишком далеко! — прорычал он, непроизвольно сжимая кулаки. От гнева ему стало намного легче. — Можете быть уверены, что я приму меры.

— «Пропорция» будет уничтожена, — спокойно сказала представительница, и, возможно, именно это спокойствие заставило Эверетта замолчать.

Женщина смотрела прямо на него.

— Мы все умрем, — добавила она, но Стоуну этого было достаточно.

Не говоря ни слова, он повернулся и вышел из каюты, оставив за собой открытую дверь.

6

Кармазин

Контроль — это не средневековая полиция. Мы гораздо больше. Мы — каждый из элементов правосудия: охотник и судья, защитник и палач. Мы — щит Выжженной Галактики. Такая ответственность — бремя, которое бросает тень на всю нашу жизнь. Но не это бремя является нашей самой большой болью, а тот факт, что, сражаясь за безопасность человечества, мы, к сожалению, не можем быть везде.

Эклем Стотен Гибартус, Главный Контролер и Глава Наблюдателей, отрывок из речи, обращенной к кандидатам на должность периодических Контролеров Согласия

Эрин Хакл начала маневр приближения к «Кармазину», когда их корабль подошел к ним на расстояние около тысячи метров. С неудовольствием констатировала, что фрегат капитана Анны не поддается полному сканированию: энергетический шум был настолько рассеян, что она не могла определить, сколько и какого оружия установлено на приближающемся судне. Энергетические пятна, видимые на скане, частично напоминали сигнатуры турбинных пушек и, возможно, плазменные ракеты, популярные в Лиге, но на этом догадки заканчивались. Дополнительные пятна роились на бортах и носу фрегата — возможно, это были пушки, ракетные установки или модифицированные антигравитонные сферы. Насколько Эрин знала, это могли быть и напряжения магнитного поля: если капитан корабля имел средства для маскировки, обычный сканер был бесполезен.

Конечно, они могли провести жесткое сканирование — бомбардируя фрегат не только допплером, но и молекулярным сканером, — но, во-первых, его можно было блокировать усилением магнитного поля, а во-вторых, его применение напоминало не культурное «обнюхивание» в космосе, а скорее срывание верхней одежды с только что встреченной дамы, чтобы хорошенько рассмотреть ее белье.

— Хаб, — прошептала она в интерком, — есть идеи?

— Ничего не поделаешь, королева, — услышала она из Сердца. — Могу подтвердить только цвет судна. Это цвет DC143C в шестнадцатеричном формате.

— А по-человечески?

— Глубокий красный с примесью

— Джаред? — Хакл снова нажала кнопку. — Ты нужен мне в оружейке.

— Я уже на месте.

— Отлично. Настрой все на запуск, но с небольшим потреблением энергии. Мы не хотим, чтобы наши… благодетели подумали, что мы сейчас начнем стрелять.

— Есть.

— Вайз. — Эрин отпустила кнопку интеркома и повернулась к сидящей рядом в СН Пинслип. — Можешь поймать данные их локационного буя?

— Только местоположение. Он защищен от считывания и не фигурирует в Галактическом Кристалле, — сообщила Пин. — Впрочем, мало что видно. Поток здесь слабый и частично зашифрован.

— Тански, — первая пилот снова обратилась к Сердцу, — ты слышал это? Попробуй разблокировать этот буй.

— Ничего не обещаю. Этот буй ничего не излучает. Наверное, у него только приемник, подключенный к передатчику, который сбрасывает данные после ввода пароля.

— Попробуй все равно. Месье?

— Да? – спросил механик, крутящийся вокруг стазис-навигаторской.

— Почему тебя нет на нижнем?

— Потому что там я уже ничего не сделаю, — услышала она. — Остальную поляризацию и ремонт коронки привода мы все равно должны делать снаружи. Если у них есть обходы, мы сделаем это в два счета. Если нет, придется попотеть.

— Какие еще «обходы»?

— Периферийные соединения. Жаргон, — пояснил механик. — Если часть коронки привода перегорела, вместо ремонта можно сделать обход с помощью соединения.

— Тогда почему ты этого еще не сделал?

— У нас больше нет соединений.

— Как это нет?

— Я же с самого начала говорил, что этот корабль — старье. Отреставрирован, но четверть механики — на скотче, а еще четверть — на артефактах. Остальная половина — стандартные элементы ОКЗ, утвержденные Контролем Согласия по принципу «дешевле — значит лучше». Обходы вставлены везде, где только можно. Те, что были, я уже использовал и не отсоединю, потому что либо гравитация выйдет из строя, либо у нас полетят туалеты. На выбор, на вкус.

— Стрипсы должны были нас починить.

— И починили. Почти на восемьдесят процентов. Но это же мусорщики, — заметил Месье. — Они нас заклеили и сварили, но это была не сер… серти… легальная верфь, а все на скорую руку. Поэтому они вставили в нас какой-то хлам, вытащенный из обломков, потому что этим они и занимаются. Реанимируют трупы.

— Хорошо. — Эрин слегка вздохнула. — Значит, этим ты и займешься. Реанимацией. Договорись с механиками «Кармазина». Пусть дадут тебе все, что нужно.

— Мне понадобится алкоголь. Без него я ничего не смогу сделать, а мои скромные запасы… — Механик поднял руки в удачной пародии на взлет. — Можно мне немного из капитанского бара?

— Одну бутылку, Месье. И пусть это будет что-нибудь недорогое. Не капитанский миндальный виски.

— Понял.

— Мы почти на месте, — заметила первый пилот. — «Кармазин», это Кармера Бидрок с «Черной ленточки», — обратилась она к контактному микрофону. — Отключаем магнитное поле верхней палубы. Просим отключить магнитное поле у шпангоута шлюза.

— Это первый пилот «Кармазина», Доминика Век. Просьба принята, — раздался женский голос. — Присоединяйтесь.

Они были в нескольких метрах от «Кармазина», когда Эрин начала вытаскивать магнитные захваты, с помощью которых их прыгун должен был прицепиться к нижней части фрегата. Часть работы выполнял кастрированный ИИ, но большинство пилотов предпочитали контролировать весь процесс, требующий большой точности. При выключенных магнитных полях ошибка приводила не к отталкиванию отдельных полей, а к повреждению корпуса, что иногда имело серьезные последствия. «Кармазин» не согласился на обычный, легко разрываемый трап, который они уже использовали при соединении с «Кривой Шоколадкой», поэтому им осталось жесткое соединение непосредственно со шлюзом фрегата, предпочтитаемое на военных судах или кораблях Контроля. Однако Хакл не имела ни сил, ни желания спорить об этом.

— Вы большие, — заметила Доминика. — Почти нашего размера, почти фрегатный тоннаж. У меня отклонение на десять градусов.

— Подтверждаю, — признала Хакл. В этот момент она уже могла переключиться на автомат, но чувствовала, что на нее смотрят. Даже Хаб не произнес ни слова.

Она начала нервничать, но крепко держала рукоять, второй рукой корректируя отклонение на панели навигационной консоли.

— Пять градусов. Четыре градуса, — сообщила Век. — Автоматика?

— Не нужно, — пробормотала Эрин и одним точным движением перевела рукоять в нулевое положение, плавно выдвинула короткий неостальной трап корабля и идеально встроилась в шлюз фрегата.

По прыгуну пробежала дрожь — к корпусу «Кармазина» присосались магнитные захваты. Теперь они были жестко соединены с фрегатом — неразрывно.

— Стыковка завершена, — объявила она, отпустив рукоять и выключив тягу. На заднем плане Хаб уже стучал по клавиатуре, настраивая давление и гравитацию в соответствии с более крупным судном. Они почувствовали лишь легкую вибрацию, и это было все.

— Прекрасно, — до них донесся слегка веселый голос капитана Анны. — Бидрок?

— Да?

— Приглашаю на борт.

***

Пинслип Вайз добилась успеха в тот момент, когда полностью потеряла надежду на то, что ей удастся что-то экстраполировать.

Вся эта несчастная Звездная Щель была областью, известной и каталогизированной в Галактическом Кристалле, но также и сектором, печально пустым. Случилось так, что они выпали из Глубины в месте, удаленном от ближайших буйков на несколько сотен световых лет. И именно это не сходилось.

Чтобы космическое судоходство с помощью глубинных прыжков — а не дыр или искр — имело какой-то смысл, необходимо устанавливать буи каждые пятнадцать световых лет максимум. На практике это, конечно, было невозможно: Выжженная Галактика для этого слишком велика. Тем не менее, Звездная Щель должна была быть обозначена — если не маршрутами ТрансЛинии, то хотя бы несколькими буями и по крайней мере одной связующей станцией.

Однако все указывало на то, что буи и станции находились — как и следовало ожидать — у самих скоплений. Выглядело это так, будто от одного скопления к другому — через несколько сотен световых лет — можно было перелететь только с помощью обычного двигателя. Прыжковый полет через Щель был возможен только в том случае, если ты был гением астролокации и умел справиться с экстраполяцией не одного, а нескольких глубоких прыжков по одной прямой линии.

Но действительно ли это должна была быть одна линия?

Ведь я не обязана добираться до конкретного места скопления h Персея, решила Вайз. В конце концов, это скопление звезд, так что какая разница, если ректасцензия или склонение

В этом дело? Поэтому здесь нет буйков, потому что пространство настолько пустое — и обширное — что они не нужны? Нет, в это она не могла поверить. Бывало, что даже в такой ситуации ошибка местоположения выходила настолько большой, что корабли приземлялись внутри планеты или превращались в Призраки. Однако, если она постарается больше…

Вайз наклонилась над навигационной консолью и начала заново тщательно вычислять.

***

То, что дело «Кармазина» было, по меньшей мере, мутным, Эрин поняла сразу же, как только вошла на нижнюю палубу. На судах, произведенных Объединенными Космическими Заводами, именно здесь должны были находиться машинное отделение, складские люки и ядро. Но на «Кармазине» все было иначе.

Да, здесь пролегали энергетические кабели, отводящие энергию от ядра, но нигде не было видно выпуклых стен с мыльными блоками генераторов, щелей для синхронизационных карт или доступа к механическим внутренностям корабля. Вместо этого первый пилот оказалась в небольшом, отделенном от остальной части палубы помещении, закрытом внутренним люком с лестницей, ведущей на верхнюю палубу. Расширение шлюза доступа?

— Приветствую, — услышала она слегка хриплый женский голос. Стоящая перед ней худая, бритоголовая и татуированная женщина была одета в грязную форму механика, полную переходников и соединителей; частично компьютеризированная одежда, вероятно, была связана с персональю. — Лил — представилась она, с любопытством глядя на Месье, который возился за спиной Эрин.

— И все? — поинтересовалась Хакл.

— Этого достаточно. Я никогда не любила спецификации. Что там у тебя, милый?

— Да так, — хихикнул механик, с таким же любопытством поглядывая на свою женскую коллегу на «Кармазине». — Алкоголь.

— Мы поладим, — решила механик. — Если только у вас в головах не будет глупостей. А не будет?

— Конечно нет, — холодно заявила Эрин. Месье развел руками, как будто подозрение о глупостях было для него чем-то совершенно непостижимым.

— Хорошо, — сказала Лил. — Хотя я люблю глупости. Анна их не любит, поэтому посылает меня. — Она окинула их взглядом, слегка коснувшись одного из инструментов, висящих у пояса. — Когда уровень глупостей начинает опасно расти, я призываю к порядку с помощью гаечного ключа. Как тебя зовут? — спросила механик.

— Малкович, — гладко соврал Месье. — Первый и единственный механик «Черной ленточки». Уровень глупостей: ноль.

— Как-то в этом сомневаюсь, — скривилась Лил, но убрала руку от ключа. — Ладно. Вот тебе лестница. Забирайся на стазисный мостик. Не ты, — добавила она, ухмыляясь механику. — Ты пока останешься со мной.

Мостик стазиса вместо СН, внезапно поняла Хакл, уже положив руки на холодные перекладины стальной лестницы. Старое имперское расположение машинного отделения по всему кораблю. Месье был остановлен женщиной-механиком сразу при входе на борт.

Я на корабле Лиги, подумала она. Перепроектированном по имперским планам, а может, воссозданном по симуляциям с пластин. Лига в пределах Федерации? Что они здесь делают? В любом случае, неудивительно, что Лил остановила Месье. На таких кораблях обычно служат женщины и немногие мужчины. А после некоторого времени в космосе… Она слегка улыбнулась, ловко взбираясь по лестнице. Нажала на кнопку открытия верхнего люка.

— Хаб, — прошептала она в вшитый в комбинезон контактный микрофон, — следи за мониторингом.

— Нас глушат, — услышала она в ответ.

— Вхожу в их СН, — пробормотала она и вынырнула на мостик, чтобы быстро понять свою ошибку в первоначальной оценке корабля.

Возможно, «Кармазин» когда-то принадлежал Лиге, но от того периода в нем остались только каркас конструкции и экипаж, состоящий почти исключительно из женщин. На этом сходство заканчивалось, а начинались довольно необычные различия. Первым было своеобразное беспорядочное состояние.

Часть экипажа, одетая в разноцветные, несоответствующие правилам комбинезоны, лишь иногда с вышитой на них линией глубокого красного цвета, небрежно сидела на растянутой в значительную дугу навигационной консоли. Какая-то женщина с черными волосами с увлечением ковыряла зубы, другая — играла в карты с карлицей, одетой в рваный комбинезон. Второе отличие заключалось в заметных переделках, причем таких, которые трудно назвать законными.

Навигационная консоль имела опцию соединения — у рабочих мест висели паутинообразные коконы, как в военных кораблях. Потому что это военный корабль, поняла Хакл. Не отдельное помещение, а военный корабль, скрещенный с СН.

Оба кокона были заняты — в них висели оружейники, худой мужчина и, по-видимому, женщина, оба в черных обтягивающих комбинезонах. Они ловко повернулись к Эрин, глядя на нее с любопытством и явной иронией. Картину дополнял еще один образ — на этот раз огромного неоэкрана, частично закрытого мониторами, прикрепленными по бокам, под которым сидели компьютерщики, подключенные нервоконнекторами напрямую к системе.

Хакл слегка прищурила глаза. Тот, кто запихнул все эти вещи на так называемый «мостик», был одержим идеей полного контроля над важнейшими элементами корабля. Здесь ничего не могло происходить без бдительного взгляда капитана, решила она. Совершенно как на старых военных кораблях, предназначенных для борьбы с Чужаками и Машинами, изображения которых Эрин хранила — кстати, нелегально — на симуляционных плитках памяти.

— Кармера Бидрок, — услышала она и быстро посмотрела в ту сторону, откуда доносился голос.

Слева от навигационной консоли сидела красивая пожилая женщина с коротко стриженными седыми волосами. На ней был простой комбинезон, отличавшийся не двумя или одной, а тремя красными линиями.

— Капитан «Черной ленточки». Посмотрим… Доминика, — обратилась капитан к стоящей рядом с ней невысокой женщине с волосами, окрашенными как минимум в три цвета, — перемести меня.

Антигравитационное капитанское кресло, — заключила Эрин. Век слегка толкнула его, и кресло подплыло к Хакл, словно левитирующий трон самопровозглашенной королевы. Анна не выглядела инвалидом, о чем свидетельствовали ее небрежная, ленивая поза и руки, сложенные в треугольник, который теперь приблизился к лицу капитана, как будто ситуация «Черной ленточки» требовала тщательного обдумывания.

— Прежде чем ты что-нибудь скажешь, — произнесла она, — я хотела бы рассказать тебе кое-что о так называемой «правде». Мы ее очень ценим, не так ли, девочки?

К удивлению Эрин, это был не риторический вопрос. Мостик захихикал и зашумел. По какой-то неизвестной причине экипаж счел высказывание своего капитана удачной шуткой.

— Я не узнал бы правду, даже если бы она укусила меня за задницу, — признался висящий в коконе оружейник. Анна повернулась к нему

— Прекрасно, Артур, но задница — это как раз твой измученный орган, поэтому сравнение довольно неудачное.

На мостике раздался грохот — теперь смеялись все, кроме бормочущей про себя карлицы, которая в ярости бросила на пол плохо подобранные карты. Молчала и Доминика, но внезапно наклонилась к капитану и шепнула ей что-то на ухо, на что Анна слегка коснулась щеки Век, лаская ее, как гладят любимое животное.

— Действительно, милашка, — признала она, не слишком стараясь быть осторожной. — Посмотрим. Итак? — обратилась она к Хакл, и в этот момент хихиканье стихло. — Каково ваше отношение к правде, капитан?

— Довольно старомодное, — ответила Эрин, но капитану «Кармазина» этого, видимо, было достаточно, потому что она одобрительно кивнула головой.

— Говори, — приказала она, и Хакл, с трудом сдерживая желание встать по-военному, начала рассказывать полуправду, приукрашенную ложью.

— Мы направлялись в Транзит Персея с грузом белковых лишайников, купленных в Системе Бурой, на Бурой Эльзе.

— Долгое путешествие, — заметила Анна. — Пограничные системы. Можешь указать точное местоположение?

Она проверяет меня, поняла Эрин.

— В третьем квадранте Рукава Лебедя. Так называемая Галактическая Граница. На видимом фоне IC 2003, вблизи княжеств Гатларк и Исемин, точное местоположение…

— Не нужно. — Капитан Анна небрежно махнула рукой, как будто ее предыдущий вопрос был простой формальностью. — Почему ты улетела так далеко, дорогая?

— Корабль оснащен артефактами Элохимов, — гладко ответила Хакл. — Часть из них неисправна. По случаю продажи лишайников я хотела получить информацию от секты.

— Удалось?

— Нет. Переговоры не принесли результатов.

— Они редко приносят, — признала Анна. — Вся эта секта… как ты это когда-то красиво выразила, Доминика?

— У них куриные мозги, капитан.

— О, этого мне и не хватало. Спасибо. Итак, с этими лишайниками ты направлялась ближе к Ядру. Почему же я встретила тебя в таком враждебном и пустом месте?

— Повреждена коронка глубинного привода, — объяснила Эрин. — Со мной мой механик, Малкович. Он упоминал что-то о периферийных соединениях…

— Не так быстро, — прервала ее капитан. — Все по порядку. Может, сначала расскажешь мне немного о лишайниках.

— Их больше нет, — призналась Хакл. — У нас был инцидент.

— Еще один? Петрова?

— На скане нет никаких видимых разрывов корпуса, — быстро сообщила компьютерщица, подключившаяся к нервным разъемам. — Могло быть что-то недавно сварено, но для этого им пришлось бы воспользоваться верфью.

Проклятая Напасть, прошипела про себя Эрин. Анна смотрела на нее в ожидании.

— Я не понимаю, к чему весь этот допрос, — твердо сказала Хакл, глядя прямо на капитана «Кармазина». — Ясно, что мы находимся в плохом состоянии. Мы потеряли груз, не можем совершить прыжок. Мы не можем экстраполировать возможную астролокацию прыжка. Мы просим только техническую помощь и данные вашего буя, чтобы добраться до ближайшей верфи и произвести ремонт.

— Сто тысяч единиц.

— Что?

— Ты хорошо слышала, сладкая. — Капитан Анна слегка пожала плечами, как будто считая дело закрытым. — Сто тысяч и ни джеда меньше.

— Связь не может стоить больше нескольких сотен…

— Ты не понимаешь, дорогая, — прервала ее Анна. — Ты не осознаешь, где ты оказалась. Это Щель. Я не заинтересована в твоем корабле, и ты должна быть благодарна, что я не приказала его разорвать за бродяжничество в этой местности. Я знаю, я знаю, это моя слабость, но иногда происходит легкий щелчок, и в воздух, — капитан слегка подняла руку, — взлетает маленькая бабочка симпатии. И это случилось именно с тобой. Не упусти этот шанс. Правда, она милая? — обратилась она к экипажу, по которому снова пробежала тень смеха. — Хотя и немного жестковата…

— Капитан, — сказала какая-то женщина в толпе, — я ее возьму. Я потяну ее за этот конский хвостик… как только доберусь до этого круглого пупка…

— Этот пупок, по-моему, не для игр, — заметил гробовым голосом Артур.

— Так же, как и твоя морда!

— Это правда, — с грустью признал оружейник.

Мостик рассмеялся после этого несколько неудачного замечания, но это длилось всего мгновение.

— Тише, тише, — сказала Анна. — Тихо, я сказала, — она слегка повысила голос, и вдруг во всем помещении стал слышен только шум и писк работающей аппаратуры. — Мы не хотим, чтобы наша гостья чувствовала себя неловко. Ты должна их простить, Бидрок, — сказала она веселым тоном. — Они в последнее время немного разбушевались. Как я уже сказала: сто тысяч единиц.

— Я должна поговорить с командой, — сухо ответила Эрин.

— Конечно. Я пошлю с тобой Лил, чтобы она осмотрела повреждения. У вас есть час. — Анна слегка улыбнулась, но Хакл не заметила в ней ни капли веселья. — На вашем месте я бы приняла предложение, — отметила она, нажав на одну из кнопок кресла, которое начало поворачиваться и отодвигаться. Аудиенция была окончена. — И очень быстро.

***

— Думаю, я могу экстраполировать данные прыжков, — объявила через двадцать минут Пинслип Вайз в СН, куда Эрин пригласила еще Хаба и Джареда. Единственным отсутствующим был Месье, который ушел в вакуум с отправленной Анной Лил, чтобы оценить степень повреждения коронки глубинного привода. — Нам не понадобится буй. Риск превращения в Призрак я оцениваю примерно в пятнадцать-двадцать процентов.

— Без запчастей мы все равно не сможем прыгнуть, — констатировала Хакл.

— Может, и получится, — заметил Тански, — но нас снова выбросит. Если только Месье не завяжет более тесные отношения с этой лысой-механиком.

— Не вариант, — поморщилась Эрин. — Я видела их команду. Они не сделают ничего против этой Анны.

— И что же?

— Стрипсы дали нам скромный аванс перед началом ремонта, своего рода кредитную гарантию, — призналась Хакл. — Он зарегистрирован в капитанском компьютере, где мигает сообщение о значительном превышении срока ежемесячного кредитного платежа за покупку корабля Миртоном.

— То есть дополнительная неприятная мелочь, — иронично заметил компьютерщик.

— Не было смысла этим заниматься, — признала первый пилот. — Однако, если мы слишком сильно превысим временной лимит, наложенная блокировка покупок отключит часть функций.

— Вопросы блокировок я могу взять на себя, — заметил Хаб. Эрин пожала плечами. — Но я не гарантирую, что мы обойдемся без импринта Миртона.

— Даже после преодоления основных блокировок

— Как я уже сказал, я могу попробовать заняться этим.

— Может, ты и обойдешь ограничения, но торговец отправит в Поток информацию о проблемах с нашей платежеспособностью, а это повлияет на статус наших контрактов. Люди выполняют свои обязательства, потому что Поток всегда догонит их, рано или поздно. А данные в Потоке не изменить. Никто этого никогда не делал и не сделает.

Хаб хмыкнул, вытащил из кармана палочку и зажег ее плазменной зажигалкой.

— Я мог бы подключиться к системе, — заметил Джаред. — Некоторые мои функции позволяют войти в импринт Миртона. Теперь я являюсь его… как я понимаю, частью Единого… импринта.

— Я не могу этого позволить, — Хакл покачала головой. — Дело в твоем импринте… я бы не хотела в это лезть.

— Все зависит от того, насколько Пин уверена в экстраполяции данных прыжка, — заметил Тански, затягиваясь палочкой. — Что ты там придумала, принцесса?

— Область слишком велика, и это ее основное преимущество, — объяснила Пинслип. — Даже при ошибке в определении местоположения мы должны выпрыгнуть где-то вблизи NGC 869, и чем ближе мы к звездному скоплению, тем больше наши шансы найти буй.

— Если только система не обнаружит буи, расположенные в нескольких световых годах от нас, и не понадобится точный глубинный прыжок, — заметила Эрин. — Тогда ошибка в определении местоположения будет иметь значение.

— Достаточно оказаться в нескольких световых годах от буя. Это всегда лучше, чем в нескольких сотнях.

— А сколько ты хочешь лететь в стазисе, Вайз? Год? Два года? Десять? Пятнадцать?

— Так близко к скоплению мы можем наткнуться на другие корабли, — отпарировала Пин. — Гораздо более охотно готовые помочь и не требующие за это суммы, равные стоимости глубинного прыгуна или ТПК.

— Возможно, — заметил Джаред, — но не обязательно. Шансы наткнуться на другой космический корабль за пределами установленных транспортных маршрутов равны…

— Никогда не говори мне о шансах, — прервала его Хакл. — Каковы были шансы наткнуться на всю эту флотилию?

— Учитывая наш последний опыт? — спросил с легкой иронией Тански.

— Хорошо, — вздохнула Эрин. — Вот распоряжения. Я попробую договориться с Анной. Деликатно. Но мы готовы использовать средства, предназначенные для и без того неполной оплаты кредита. В это время Вайз устанавливает данные о местоположении, как может, а Хаб пытается снять торговые блокировки Контроля. Джаред по-прежнему в полной боевой готовности в оружейке, а Месье работает до последнего, пытаясь самостоятельно обойти повреждения двигателя. Если нам придется заплатить «Кармазину», то сделаем это в крайнем случае.

— В любом случае, у нас еще есть более получаса, — заметил Хаб.

— Не факт, — донеслось до них со стороны входа в стазис-навигаторскую. Они обернулись и увидели механика в еще не до конца снятом вакуумном скафандре. — Дамы и господа, боюсь, все немного хуже, чем было.

— Определите «хуже», — поинтересовался Тански. Месье пожал плечами.

— У нас пробит…

— Не заканчивайте, — прервала его Эрин, почувствовав, что все силы внезапно покидают ее. — Просто не заканчивайте.

— Палочку для успокоения, королева? — поинтересовался Тански и к своему удивлению заметил, что Хакл протягивает руку, берет у него дымящийся окурок и затягивается неоникотином.

— Приведите Лил в столовую, — сказала она, возвращая окурок компьютерщику. — И побыстрее.

***

— Протечка, – объяснила лысая механик, с удовлетворением отпивая глоток из бутылки, поданной Месье. — Поэтому вы вывалились. Наверное. Вы не говорили, что кто-то в вас стрелял.

— Не говорили, — согласилась Эрин. Женщина пожала плечами.

— Мне-то все равно, но выстрел поджарил вам доступ к соединению коронки привода и сердечника. Сердечник подает энергию на остальные цепи привода, но на эту конкретную коронку он не должен ее подавать, а подает то слишком мало, то слишком много. Это как будто кто-то постоянно бьет по этому месту. Если вы не сделаете обход, со временем энергетическая волна распространится и пережжет половину вашего глубинного привода.

— Почему ты этого не заметил? — холодно спросила Хакл. Хаб пожал плечами.

— Сердце передавало только отчет о поврежденной коронке. Мы знали, что нет доступа к энергии и что антигравитоны не передают информацию, как нужно. Что касается остального: слишком много шума. Если бы у меня было больше времени…

— Это редко бывает. — Лил снова глотнула и рыгнула, вызвав легкую улыбку на лице Месье. — Если бы такая мелочь, как выстрел в двигатель, взрывала всю коронку, то летать бы никто не мог. Двигатели отлично бронированы и сами по себе делают энергетические скачки. В конце концов, прыжок важен, как чертова Напасть. Без него нечего лезть в космос. — Механик пожала плечами. — Даже если вам выбьют треть внешнего двигателя, вы все равно должны прыгнуть. Однако есть несколько нервных… ну, этих… нервных точек в двигателе, и кто-то попал в одну из них. Вам не повезло, и вы в заднице.

— Сколько времени займет ремонт?

— Несколько часов, — вставил Месье. — Но без соединения мы ничего не сделаем. Нужно, чтобы мы могли куда-нибудь добраться. О прыжке без соединения не может быть и речи.

— Я же говорила. — Механик кивнула головой. — Не повезло.

Наступила тишина, нарушаемая лишь довольным бульканьем Лил, прерванным быстрым движением механика, который без церемоний забрал у нее бутылку.

— Эй!

— Прости, сестра, — прокашлялся Месье. — Было приятно, но пить в кредит больше нельзя.

— Передайте Анне, что мы заплатим, — добавила Эрин. — Если быстро получим запчасти и вы поможете нам с ремонтом. После этого мы ждем эскорт до вашего буя и информацию о следующих прыжковых остановках до ближайшей верфи.

— Хорошо, — фыркнула Лил. — Как хотите. Но про карты и помощь скажите ей сами. Анна не любит, когда ей приказывают.

— Я начинаю понимать, что любит, а что не любит ваша капитан, — констатировала Хакл. — И у меня не совсем такие же предпочтения.

— Предпочтения-срепочтения, — пробормотала механик, вставая из-за стола и еще раз с тоской взглянув на Месье. А точнее, на бутылку, которую тот держал в руке.

***

Не считая Лил, на прыгун взошли еще два человека: уже знакомая Эрин Петрова,

Единственный момент, когда люди Анны потеряли бдительность, наступил, когда из оружейной по приказу Эрин вышел Джаред, которого Хакл назначила охранять Подгрудного. Выбор казался разумным: Тански сидел в Сердце, следя за тем, чтобы Петрова не попала к внутренним данным, Вайз дежурила в кресле астролокатора, а Хакл координировала всех из стазис-навигаторской. Что касается атаки, она искренне сомневалась, что Анна захочет атаковать прыгун со своими людьми на борту.

— Какого черта, — выпалила Петрова, когда Джаред вынырнул из оружейной в своем черном комбинезоне. Эрин удивленно посмотрела на нее, но быстро вспомнила, какое впечатление производила Машина, к внешнему виду которой она уже успела более или менее привыкнуть.

— Джаред, оружейник, — представила она и кивнула головой, показывая ему прогуливающегося поблизости Подгрудного.

Когда Джаред подошел к мужчине, Петрова повернулась к Хакл. В ее черных очках отражались пятна света СН.

— Оружейник? — спросила она. — Так теперь это называется? Женщина, я бы такой товар из постели не выпускала! Генетическая трансформация?

Эрин кисло улыбнулась.

— Офигеть… — повторила компьютерщица, недоверчиво качая головой. Она хотела что-то еще добавить, но в этот момент громкоговоритель затрещал, и все услышали голос Месье:

— Стазис-навигаторская, заканчиваем, — сообщил механик. — Последнее соединение установлено. Нужно перезапустить корабль.

— Полностью? — уточнила Хакл.

— К сожалению, да. Мы уже входим внутрь, — добавил он. — Подождите с этим, пока мы не прибудем на место.

— Перезапуск механики, — прошептала Вайз с недоверием.

— Малкович и Лил на борту. Полный перезапуск через три минуты пятнадцать секунд, — через мгновение раздался голос из Сердца.

Хаб не терял времени: из динамика донесся стук по клавишам. Петрова вздохнула и отошла от консоли.

— Внешние люки надежно закрыты, — сообщил Тански. — Запускаю обратный отсчет.

В отличие от перезапуска системы, перезапуск механики приводил к полному отключению ядра. Когда Хаб несколько раз перезапускал систему в 32C, это было всего лишь легким прикосновением к регистрам компьютерной системы. Теперь нужно было отключить питание — и полностью. Без поддержки верфи риск того, что корабль не запустится снова, составлял около десяти процентов.

Сначала погасли все огни. Это произошло не сразу — прыгун умирал медленно, постепенно погружаясь в темноту. Компьютеры начали переключаться на аварийное питание, но и они в конце концов погасли, предварительно настроившись на полную проверку систем после запуска. Затем исчезла гравитация, и наконец, когда не пристегнутые к креслам Джаред и Подгрудный слегка поднялись в воздух, затих и повсеместный шум оборудования, и корабль превратился в мертвую, парящую в вакууме оболочку.

Через мгновение, растянувшееся в вечность, они услышали повторный шум компьютеров и сильный басовый грохот, как будто по всему кораблю прошла глубокая дрожь.

Гравитация и свет медленно вернулись, а перезагруженная система открыла все внутренние двери. В том числе и те, что были ранее заблокированы и вели в кабинет доктора Харпаго. Стоявший неподалеку Подгрудный с любопытством заглянул внутрь.

— Ушедшие, — прошептал он, подходя к голубой, замороженной чаше АмбуМеда. — Что за фигня…

— Джаред, — начала встревоженно Эрин, но было слишком поздно. Подгрудный уже нажимал кнопку вшитого в комбинезон контактного микрофона.

— Анна, — начал он, с недоверием глядя на замороженное в криогенной камере тело. — Это чертов Миртон Грюнвальд! Замороженный! В их АмбуМеде! Он…

Возможно, он хотел добавить что-то еще, но Джаред наконец понял намерения Хакл и ударил его прямо по голове.

7

Мадонна

Разум — это ошибка. Восприятие — это ошибка. Способ восприятия того, что существует, — тоже ошибка. Только преобразование гарантирует благосклонность Ушедших, — если это будет преобразование в них самих.

Книга Элохим

Сторожевая башня 33 не отвечала. Она молчала, несмотря на вызовы и идентификационные передачи. Она точно не была мертва — беглое сканирование выявило многочисленные энергетические следы. Однако что-то не сходилось, и по мере приближения Тартус решил, что сторожевая башня, во-первых, автоматизирована и лишена постоянного ИИ, а во-вторых, с ее кастрированным ИИ возникли какие-то проблемы.

Возможно, это и к лучшему.

Прошло три с половиной часа, в течение которых он на полной скорости мчался к сторожевой башне, то и дело пытаясь установить контакт с запертой наемницей. Однако Цара перестала отвечать, и это его очень беспокоило. Он решил, что либо она уже задохнулась, либо все свое время тратит на попытки открыть дверь с помощью внутренней панели. Вероятность этого была невелика, ведь он отключил питание, но Фима не покидало тревожное чувство, что он что-то забыл и что это совсем небезопасно. Она выберется оттуда. Он еще не знал, как, но был уверен, что она выйдет.

И перережет ему горло.

От скуки он начал обдумывать несколько вариантов, как ее остановить. Дверь была герметичной, поэтому он не мог надеяться, что воздух попадет внутрь, если только не воспользуется вентиляционными каналами — теперь уже не работающими и закрытыми. К сожалению, все вещества, которые могли бы помочь ему в этом, находились там же, где он запер наемницу, — в каюте с АмбуМедом. Что, если бы он отключил гравитацию или значительно усилил ее? Отлично, но он не представлял, как сделать это так, чтобы сконцентрировать гравитационный эффект только в одной каюте. Антигравитоны с резисторами окружали «Кривую Шоколадку» равномерным покровом магнитного поля и гравитации, и хотя некоторые из них можно было ослабить или усилить, что было полезно во время плавания, внутри прыгуна воздействие на конкретную точку корабля оставалось незначительным или вовсе отсутствовало. Если бы было иначе, внутренние напряжения давно разнесли бы судно на части.

Все указывало на то, что ему придется подождать.

Кастрированный ИИ сообщил ему, сколько воздуха должно быть в каюте Дженис, и Тартус мог плюс-минус рассчитать, на сколько его

В таких раздумьях он миновал пролет возле оружейной. За нанитовым неостеклом корабля нарастала чернота — пограничные области Рукава Лебедя, за исключением нескольких забытых княжеств, были пусты. Галактический горизонт пронизывали лишь мирно пульсирующий Луч и сияние далеких туманностей. На их фоне станция Пограничников выглядела как маленький равнобедренный крест с длинными сигарообразными трюмами, прикрепленными к его бокам. Причальных доков было три; сторожевая башня не входила в число самых больших.

— Красиво, — пробормотал про себя Фим, гася тягу и тормозя корабль, чтобы замедлить ход. Он снова начал вызывать сторожевую башню, но станция молчала и, если бы не мигающие желтые сигнальные огни, выглядела бы совершенно мертвой. — Придется подключиться самому… и выйти, — недовольно добавил он, заводя «Кривую Шоколадку» в док номер два.

Автоматика, к счастью, откликнулась — магнитные крюки выскользнули из сторожевой башни 33 после передачи данных о стыковке.

— Двадцать шесть градусов, — доложил кастрированный ИИ станции. — Двадцать два градуса, — добавил он, но Тартус не стал возиться с точными ручными настройками, а сразу переключил на автоматику.

Через мгновение «Кривая Шоколадка» начала разворачиваться, выравниваясь по левому борту станции и устанавливая на место шлюз. На сенсорном голоэкране появились пересекающиеся линии, символизирующие стыковку, и через мгновение по прыгуну прошла легкая дрожь, сопровождающая соединение шлюзов.

Стыковка завершена, — высветилось на экране.

— Цара, — проговорил контрабандист в переговорное устройство, — мы пристыковались к сторожевой башне связи. Я собираюсь покинуть корабль, предварительно заблокировав его, и подключить основную полезную нагрузку. Это ваш последний шанс. К тому времени, как я закончу зарядку, вы умрете от недостатка воздуха. Скажите что-нибудь.

Переговорное устройство молчало.

— Повторяю: это не я убил вашего мужа. Он гнался за мной в Выгорании. Я просто убегал… должно быть, он во что-то врезался. Там было много всего… разряды, астероиды, обломки… Понимаете, в могилу Напасть?! Я его не убивал! И я спас тебе жизнь…!

Все это не имело смысла. Зачем он так объяснялся? После того, что она с ним сделала? Пусть сдохнет! С него хватит.

— Как хочешь. Прощай, и да настигнет тебя Напасть, чертова идиотка! — Он выключил интерком.

Встав с навигационной консоли, он еще мгновение колебался. Он мог бы восстановить ей кислород… если она заговорит. Все, что ему нужно было сделать, это разблокировать вентиляционный канал… соединенный, к сожалению, с дверным замком. Может быть, он сможет обойти его? В течение двух-трех секунд он проводил кончиками пальцев по участку сенсорного экрана с символом вентиляции, а затем наконец переместил их к клавиатуре и ввел соответствующие коды. С этого момента «Кривая Шоколадка» была, по сути, мертва — без него она не запустится и никуда не полетит, не говоря уже о проникновении на борт — например, в оружейный склад.

Только тогда, словно стряхнув с себя кошмарный сон, он убрал электроклинок в один из ящиков под консолью. Вместо него взял лазерный пистолет и с ним двинулся к шлюзу.

Перед тем как нажать кнопку, отвечающую за открытие прохода, он почувствовал неприятную дрожь. Ему не хотелось покидать свой корабль. Однако он заставил себя успокоиться и спокойно дождался, пока давление будет отрегулировано. Когда вход в шлюз распахнулся перед ним, он шагнул в небольшой коридор. Тихо вздохнув, нажал еще одну кнопку и прошел через караульное помещение.

Станция была пуста.

Он стоял в небольшом соединительном коридоре, который, вероятно, вел в главное помещение с проходами в различные службы, но его интересовали только грузовые отсеки. Выход в систему должен быть слева — и действительно, туда вел небольшой, немного тесный коридор, свет в котором автоматически включился при обнаружении фигуры Тартуса. Там он заметил ряд «блоков» — так они назывались — черных компьютеров доступа неуклюжей формы, с единственным сенсорным экраном. Фим подошел к первому из них, выбрал опцию полной зарядки и перевел оплату за обслуживание, используя планшет персонали.

ВЫ ХОТИТЕ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ УСЛУГАМИ ТЕХНИКА? — спросила система. Торговец пожал плечами и выбрал опцию «ДА»: «ТЕХНИК ВРЕМЕННО НЕДОСТУПЕН. ПОЖАЛУЙСТА, ВОСПОЛЬЗУЙТЕСЬ ЗАРЯДКОЙ САМОСТОЯТЕЛЬНО».

Замечательно, подумал Фим, выбирая опцию зарядки вручную. Это можно было сделать несколькими способами — менее автоматизированные корабли подсоединялись к тросу трюма в вакууме, протягивая трос до самого машинного отделения. У «Кривой Шоколадки» такой проблемы не было: с помощью «блока» ее можно было подключить к магнитному доступу ядра недалеко от шлюза. Вся эта довольно сложная операция заняла у него несколько минут, и только когда он ее завершил, система показала ему оставшееся время зарядки: три лазурных часа. Не так уж и много, но и ядро не было пустым, и резерв для прыжка был цел.

Вероятно, именно тогда он услышал звук.

Это было похоже на шлепанье чего-то мокрого по полу — звук, который редко услышишь на заброшенных космических станциях. Энергетическая связь, гудение компьютера или даже треск электросети — если бы что-то подобное донеслось до его ушей, Тартус максимум пожал бы плечами. Но этот звук был совсем другим. Может быть, он исходил от прыгуна? Фим достал пистолет, разблокировал его и неуверенно двинулся к каюте связи. Если это была проклятая Дженис…

Однако коридор оставался безмолвным и пустым. Торговец застыл неподвижно, прислушиваясь, и — как раз когда он почти поверил в галлюцинацию — звук повторился. На этот раз сомнений не было: звук доносился откуда-то изнутри станции.

Там кто-то был.

Кто-то, кто никак не отреагировал на его появление, несмотря на доклад, который сторожевая башня наверняка передала местному Сердцу, и на сами звуки стыковки.

И теперь этот кто-то выдал себя.

Что мне с того, подумал Тартус, медленно углубляясь в станцию. Ради какой Напасти? Нужно вернуться на «Кривую Шоколадку», заблокировать проход в шлюз и — если станет жарко — оторваться от кабелей. В крайнем случае, повредить внешний выход. Но это еще ничего, а вот ползти туда с оружием просто глупо. Зачем

Но он ничего не мог с собой поделать. Звук уже затих, но Фим продолжал пробираться вперед, вышел из коннектора и пошел по узкому коридору, ведущему в главный компьютерный зал. Миновав по пути несколько ответвлений, он с трепетом оглядывал полуоткрытые комнаты, пока наконец в одной из них не увидел пятно на полу.

Я получил то, что хотел, — с мрачным удовлетворением заключил он. Сенсор уловил торговца, и еще один участок коридора вспыхнул холодным, резким светом. Красное пятно проступило на полу, как кровяная печать, и растеклось лужицей — частично размытой полосой гемоглобина, ведущей к открытому входу в компьютерный зал.

Тартус сделал еще два или три шага. Им двигало жуткое любопытство, смешанное со страхом: он должен был увидеть то, что ему предстояло увидеть.

За открытой дверью действительно находился главный компьютерный зал. Круглый, с овальным консольным столом и мониторами, прикрепленными к стенам. С первого взгляда было ясно, что оборудование принадлежит Пограничникам — отображаемая графика работы интерфейса была черно-белой, перемежалась колонками пиктограмм и сверхматематическими расчетами Луча.

На залитом кровью полу лежали тела — целых три — худые и бледные, одетые в черные комбинезоны. Только одно из них было застывшим в необычной позе. Труп лежал на консоли — мертвый Пограничник был вытянут вверх настолько, что геноридер мог бы собрать данные с кожи и зрачка глаза.

Рядом с трупом, за консолью, сидел элохим. Другой представитель секты стоял, слегка наклонив голову и глядя прямо на Тартуса. Чудовищно бледная кожа сектанта казалась полупрозрачной, а причудливо сшитый комбинезон, казалось, был частично подключен к телу.

— Конец, — объявил он. Его собеседник поднялся со своего места и тоже посмотрел на испуганного Фима.

— Я… Я буду стрелять, — завыл торговец. — Не подходите ближе… слышишь!

— Желаемое соответствие — уничтожить, — сказал Элохим, сидевший до этого за пультом. В этом голосе было что-то женское, хотя Тартус не мог заметить никаких признаков пола. — Молчать, — добавил он и направил на Фима белый инерционный аннигилятор — одно из любимых видов оружия секты.

Устройство, основанное на действии квантового гармонического осциллятора, выглядело как безобидная игрушка в виде пистолета, но торговца это не обмануло: он прекрасно знал, что могут сделать с телом концентрированные волны вибрации. Другой член секты вытащил кинжал элохима.

— Мне все равно, что здесь произошло, — прорычал Тартус. — Я просто хочу подзарядить корабль и убраться отсюда, вы понимаете? Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Он закончил, и в этот момент первый из элохимов запустил свой аннигилятор. Микроскопические частицы, испускаемые оружием, вошли в квантовую когерентность и, игнорируя некоторые предположения Шредингера, жившего тысячи лет назад, сконцентрировались в аннигиляционную волну.

Фим избежал ее благодаря врожденному чувству страха: он нахмурился так яростно, что чуть не упал, стреляя из своего лазера. Он промахнулся, как и Элохим; оба заряда попали куда-то в станцию, повредив части обшивки.

— Уйди… — в ужасе начал Тартус, увидев бегущего к нему элохима с кинжалом.

Существо согнулось в каком-то причудливом поклоне и прыгнуло, замахнувшись оружием. Фим нажал на спусковой крючок. На этот раз ему повезло больше — лазерный луч, лишь частично рассеянный черным комбинезоном, попал элохиму прямо в то место, где до генотрансформации находилось сердце. Теперь в этом месте тоже должны были находиться жизненно важные органы, потому что элохим безжизненно рухнул. К несчастью, сила удара поверженного противника обрушилась на торговца, и в итоге он грохнулся на спину, крепко сжимая пистолет.

Тартус попытался оттолкнуть его тело и встать, но понял, что, к сожалению, уже поздно. Первый элохим стоял прямо над ним: ствол аннигилятора был нацелен в голову торговца.

Клинок появился внезапно, с тихим свистом левитируя вокруг, отбрасывая лазурные искры на стены коридора. Элохим бросил взгляд в его сторону, но увидел лишь свою гибель — кинжал Малколма Джениса врезался ему в центр лба, окутав всю голову электрошоковыми разрядами.

Фим застонал. Рефлекторно отползая назад, он успел заметить, как элохим упал между лежащими телами пограничников.

— Не двигайся, — сказала Цара Дженис. — Или ты будешь следующим. Брось оружие. У тебя не будет времени выстрелить.

— Как… — прохрипел он. — Я все-таки выключил его…

— Вы оставили питание на переговорном устройстве. Я протянула кабель к дверной панели. Произошло короткое замыкание, — голос раздался сзади и прозвучал тревожно близко. — Брось пистолет или умри.

— Ты меня не убьешь, — прорычал он. — Я ввел коды. Ты не уйдешь без меня!

— Хочешь поспорить?

— Ты бросила кинжал…! У тебя нет оружия…

— А мне оно и не нужно. Я сломаю тебе шею раньше, чем ты успеешь прицелиться. Брось оружие, я сказала!

Напасть чертова, подумал Тартус Фим. И медленно, все еще полный страха, он отбросил лазерный пистолет.

***

Эверетт Стоун увидел планету почти сразу после своего воскрешения — в тот момент, когда «Божественная Пропорция» зависла над вращающимся внизу желтоватым Хабитатом.

Даже с такой высоты было видно, что планета, парящая в облаке звезд Стрельца, представляет собой каменисто-песчаную сферу с атмосферным пузырем. Анабель Локартус, вероятно, говорила правду: очевидно, здесь трудно было найти какое-либо изысканное развлечение. Сидя в своей каюте, Стоун выводил на экран данные о системе Брандо с галактического кристалла корабля. Служебный ИИ сообщал, что Хабитат — единственный обитаемый мир здесь, полный пассатов, вихреобразных структур, называемых Песчаными башнями, и скалистых лабиринтов, населенных гигантскими насекомоподобными ксетре'ксалхиями, которым Клан Науки много веков назад присвоил статус «разумных животных».

Наземные военные проекты, — заключил Эверетт. Здесь их легко планировать: большое открытое пространство для маневров и столь же большое — для экспериментальных установок или лабораторий. Федерация всегда была хороша в наземных операциях. Кораблей, может, и не хватало — но по уровню технологий они превосходили остальных членов Триумвирата. Другое дело пехота — тут по численности ее могли превзойти только Штаты. Так что на фоне этих цифр аннексия целой планеты для военных операций выглядела вполне логичным решением.

Потягивая флюид, наблюдая за голограммой и все еще восстанавливаясь после стазиса, Стоун поначалу не услышал зуммера. Но когда сигнал стал раздражающе настойчивым, он вздохнул, погасил голо и нажал кнопку, чтобы открыть дверь. Как оказалось, за ней стоял запыхавшийся старший офицер с небольшими усиками, который представился секретарю как Слав Норат.

— Секретарь Контроля Эверетт Стоун? — спросил он и, не дожидаясь ответа, объявил: — Капитан Анабель Локартус просит пройти в ее каюту.

— Прямо

— Желательно как можно скорее.

— Остальные представители тоже были вызваны?

— Я знаю только о вас. Что вы хотите от меня услышать?

— Пожалуйста, подождите меня, — сказал Эверетт. — Я буду готов через пять минут.

Кризис, подумал он, ополаскивая лицо под душем. У вас что-то случилось? Насколько он знал, крейсер Штатов «Аватар», эсминец «Рассвет» и фрегат «Лист» уже ждали Флот-К. Может быть, за время его пребывания в стазисе возник какой-то конфликт? Но если так, то почему Локартус хочет встретиться только с ним? Если окажется, что Стоуну придется принять какое-то решение военной важности…

Сражение в космосе ему не улыбалось, хотя гигантская «Божественная пропорция» при поддержке кораблей Федерации — и, возможно, подразделений стрипсов — должна справиться с агрессией Гегемона Акихито из Штатов. В той мере, в какой это касается его самого. Может быть, дело в секте? Стрипсы уже однажды показали, как они заботятся о своих интересах…

Мне не нужен здесь дипломатический конфликт, да еще посреди миссии, — он вздохнул. Проклятая Напасть, он мне нужен только тогда, когда мы будем в шаге от захвата «Ленты»! Именно тогда должен подняться шум, который приведет к ее уничтожению… и окончательному затуманиванию дела Тански и его связей со мной! Напасть забери их всех! А еще эта проклятая Представительница Жатвы, морочившая мне голову дурацкими предсказаниями.

Все еще немного нервничая, он переоделся в свежий комбез с вышитыми на нем знаками отличия Контроля и последовал за офицером, который его проводил. На корабле царила суматоха — после нескольких прыжков, во время которых воскрешали только часть навигационного персонала, вся команда и офицеры были выведены из стазиса. Из-за этого на корабле стало довольно многолюдно: люди лавировали между станциями, пользовались лифтами, пробирались в столовую или записывались на полет шаттла к орбитальной станции.

— Вот сюда, — без всякой необходимости объявил офицер Норат, указывая Стоуну на вход в капитанскую каюту, где в последний раз проходила встреча с госпожой капитаном.

В этот раз все было иначе: просторное помещение выглядело пустынным, если не считать стюарда, который подошел к секретарю, чтобы спросить, не желает ли тот выпить кофе.

— С удовольствием, — согласился Стоун. Стюард скрылся на камбузе, а Слав Норат закрыл вход и встал рядом с ним в непринужденной позе. Почему-то он не уходил и не оставлял Эверетта, хотя тот, казалось, уже не замечал его.

— Секретарь Стоун, — заговорила капитан Анабель Локартус, прибывшая из маленькой спальной каюты, — я рада вас видеть.

— Это взаимное чувство.

— Давайте я перейду сразу к делу, — сказала капитан, остановившись рядом с большим столом и опершись на него руками. — У нас возникла проблема, а когда возникает проблема в специальном отделе Контроля Согласия, я обязана доложить о ней в первую очередь вам.

— И что это за проблема?

— Убийство.

Эверетт моргнул.

— Убийство? Вы шутите?!

— К сожалению, нет, — проворчала Локартус, покачав головой. Часть ее черных волос завилась в локон, и Стоун вдруг понял, почему капитан так коротко подстригла их. Анабель провела рукой по непокорной прическе. — Я, конечно, не уверена, что это убийство, но почти убеждена в этом. Минутку, — добавила она, включив стол, на котором появилось голоизображение части комнаты. Она нетерпеливо передвинула его, чтобы остановить на лежащем теле. — Это Коваль, один из наших компьютерщиков. Его нашли у одного из шлюзов. Возможно, его хотели выбросить в космос, но нападавшего спугнул офицер Норат, присутствовавший при наблюдении за Сердцем.

— Ради Ушедших! Когда это произошло?

— За один прыжок до перехода на ИС 4715. Конечно, я могла бы вызвать вас сразу, но в тот момент не видела в этом необходимости. Тело было передано доктору Тиан, которая провела базовый визуальный осмотр. Лишь позднее электромагнитное сканирование показало, что Коваль получил сильный пьезоэлектрический заряд прямо в грудь. На самом деле, — она слегка нахмурила брови, — он получил удар в сердце. Сильный разряд также поджарил часть его персонали.

— И вы не уверены, что это убийство?!

— Нет, потому что Коваль работает… то есть работал в Сердце «Божественной пропорции», отвечая за сканер и потоковую связь. И есть задокументированные случаи короткого замыкания в оборудовании, приводящие к подобным трагедиям.

— Если бы это было так, вы бы нашли его на компьютерной станции…

— Необязательно, — возразила капитан. — Все зависит от того, насколько сильным было поражение. В зависимости от него Коваль мог перенести припадок, но выжить. Возможно, в шоке он встал со своего поста и отправился за помощью, а в итоге рухнул в районе шлюза.

— И вы в это верите?

— Нет. Но я должна допустить такую возможность. — Локартус снова коснулась рукой своей прически. — В любом случае оставалось два варианта развития событий. Либо сразу же прервать миссию, воскресить вас и провести расследование, либо прилететь и сделать то же самое в таком месте, где, ввиду необходимой длительной остановки, возможное раскрытие дела не помешает нашей деятельности.

Эверетт сел за стол, перед которым все еще светился образ лежащего на полу незадачливого констебля Коваля. Кофе, принесенный стюардом, уже ждал, но у секретаря совершенно пропал аппетит.

— Почему? — спросил он. — Зачем кому-то…

— Капитан? — неожиданно заговорил Норат. — Можно мне?

— Валяйте.

— Речь идет о связи, — объяснил офицер. — Я предполагаю, что Коваль мог столкнуться с кем-то, кто осуществлял несанкционированную межсистемную связь. Этот человек, кем бы он ни был, решил убить свидетеля.

— Связь? С кем? Для чего? — Стоун был озадачен. — Вы предполагаете, что кто-то передавал какие-то данные кому-то из Триумвирата или Стрипсов?

— Это было бы нелогично, — заметил Локартус. — Представители Стрипсов и Жатвы, а также Научного клана, в конце концов, на месте. Поэтому межсистемная связь с нашего корабля не нужна: если бы они захотели, то могли бы установить ее с палуб своих кораблей.

— В таком случае, с кем бы мог связаться убийца?

— Мы не знаем, — признался Норат. — Мы можем только предположить, что это был кто-то из воскресшего навигационно-технического персонала или кто-то, кто был воскрешен вне очереди.

— Вне очереди? Разве такое возможно?

— Да. Как вы знаете, стазис либо подключается под счетчиком, либо вводится жестко. Навигационный и технический персонал находится под счетчиком. Воскрешение остальных членов экипажа — уже на усмотрение капитана корабля. Однако можно управлять жестким

— Так что мы ничего не знаем наверняка — ни о самом воскрешении, ни о манипуляциях с компьютерами.

— Не обязательно, — возразил Норат. — Можно провести анализ связи под микроскопом.

— Я не понимаю…

— Речь идет о тщательной проверке порта, в который вставляется плитка памяти с заранее записанным сообщением, — пояснил далее Слав. — Я предполагаю, что плитка была использована только потому, что преступник не хотел рисковать и слишком долго сидеть за пультом. Поэтому он ввел передачу в своей каюте, а затем переписал ее на плитку, которую впоследствии подключил к коммуникационному компьютеру Сердца. Такое соединение можно обнаружить по микротрениям связи и разнице температур металла, но нам нужно время, чтобы подтвердить это. У нас нет специализированного оборудования для этого. Если бы время соединения совпало со временем смерти Коваля, ситуация стала бы немного яснее.

— Доктор Тиан обещала разобраться в этом, — добавил капитан Локартус. — Однако прежде чем она сможет что-то обнаружить, вам нужно принять решение.

— Ради Ушедших! — простонал Эверетт. — Какое еще решение, кроме очевидной необходимости продолжить расследование?

Капитан Анабель Локартус пробормотала.

— Решение о том, хотите ли вы приостановить дальнейшие операции К-Флота, — сказала она несколько более холодным тоном. — Очевидно, до тех пор, пока мы не разберемся с этим вопросом.

Стоун замолчал. Долго глядя на Анабель Локартус и стоящего, точнее, выпрямившегося, как струна, офицера, он непроизвольно коснулся лица руками, словно хотел спрятаться от них. Проклятый Гибартус! Это он должен сидеть здесь и принимать такие решения. Хотя…

Вообще-то это заманчиво, неожиданно подумал он, собравшись с духом. Прервать все это. Пусть Тански ускользнет, пока он не стал проблемой. А Машина? Что может сделать нам одна Машина? Даже четвертой степени?

Кто знает. Он понятия не имел.

Облизал губы.

— Мы не можем прерваться, — сказал он, отводя руки от лица. — Это не выход. Мы не можем быть уверены, что Штаты или Лига не встанут у нас за спиной и не полетят в том направлении, куда укажут им стрипсы. Поэтому мы должны не только продолжать, но и сохранять полную свободу действий до завершения расследования. И еще одно… — Он сглотнул слюну, словно пытаясь избавиться от неприятного послевкусия собственных слов. — За некоторое время до моего предыдущего вхождения в стазис, когда мы еще находились на Терзане-10, меня пригласила на беседу представительница Жатвы. Она показала мне Прогнозиста, который делал какие-то странные предсказания. Представительница интерпретировала их как предсказание уничтожения «Божественной пропорции» и провала всей миссии. Она заявила, что флот должен быть остановлен.

— Я уже слышала такое, — призналась капитан Локартус. — В любом случае, в последнее время я постоянно слышу о новых предсказаниях от Жатвы. Они предсказывают такое, что уничтожение моего корабля… выглядит сущим пустяком. — Анабель нахмурилась и поправила чёлку. — В любом случае это не имеет значения. Их Прогнозисты эффективны в экстраполяции и анализе искр, но все остальное… — Она пожала плечами.

— В контексте того, о чем сказал секретарь Стоун, я бы посоветовал вам повнимательнее присмотреться ко всей этой истории с Представительницей, — вмешался Слав Норат. — Сначала она делает предсказания, а потом один из наших людей умирает? Похоже, ей не терпится, чтобы пророчества начали сбываться.

— Это имело бы смысл, если бы они планировали само убийство, а не пытались общаться с кем-то вне системы, — опроверг Эверетт. — Но это не меняет того факта, что ее поведение, мягко говоря, подозрительно.

— И что? — спросила капитан. — Что вы предлагаете?

— Бдительность, — решил Стоун. — Мы не будем ничего предпринимать, кроме незаметного расследования. Если мы начнем что-то расследовать, то, в лучшем случае, отложим прыжок, сославшись на технические проблемы.

— А «Мадонна»?

— Мы не станем блокировать возможность полета на станцию. Это может вызвать подозрения у убийцы. Пусть считает, что мы признали смерть Коваля несчастным случаем. Я сам… — добавил он несколько неуверенно, но потом взял себя в руки и закончил уже твердым голосом, — я вылетаю на «Мадонну» на первом же возможном транспорте.

— Как пожелаете, — согласилась Анабель Локартус. — При условии, что мы примем некоторые меры предосторожности. Я бы не хотела, чтобы вы разделили судьбу Коваля.

Эверетт беспечно кивнул. Если бы он знал, чем все закончится, то, наверное, переосмыслил бы свое решение. Причем дважды.

***

Орбитальная станция сразу понравилась Стоуну: она была большой, современной и чем-то напоминала карусель. А главное, к ней можно было подлететь на ТПК.

Не считая Ирта Соде, который сидел рядом с Эвереттом, и секретаря Хакса, с ними летели несколько человек из экипажа корабля. Среди них особенно выделялась черноволосая девушка с необычайно большой грудью, едва влезающей в стандартный комбинезон. Должно быть, она была очень взволнована, потому что почти сразу же представилась Стоуну как Доминик Ле Букье, третий пилот «Пропорции».

— Внушительные размеры, — заметила она, глядя на монитор, на котором отображался вид за пределами шаттла. — Вы когда-нибудь были на подобной станции?

— Один или два раза, — признался секретарь. Увидев, что женщина-пилот строит ему глазки, он весело добавил: — Над Лазурью находится Кристалл, одна из крупнейших орбитальных станций в Выжженной Галактике. По сути, это космический корабль: довольно медленный, но оснащенный глубинным приводом. Говорят, что его построили Машины. Он очень старый, но и очень красивый.

— Я слышала о нем… Но я никогда не была на планете-столице. Правда ли, что большинство зданий на Лазури плавают на антигравитонах?

— Некоторая их часть, — отрывисто добавил он. — На Лазури в основном расположен город, но сделано все, чтобы вписать его в естественную планетарную экосистему. Если вы когда-нибудь окажетесь в столице, я сердечно приглашаю вас в здание Совета, — заключил он, с трудом оторвав взгляд от соблазнительных изгибов девушки.

— Лазурь интересна, — вмешался Ирт Соде, — только если вы сухопутная крыса. На вашем месте я бы заинтересовался передовыми космическими конструкциями.

— Вот именно! — согласился молчавший до этого Хакс. — Возьмите Флот Зеро. Не знаю, в курсе ли вы, но некоторые из

— Музейными, — небрежно бросил Стоун, но его ироничное замечание произвело обратный эффект: секретарь стрипсов неприятно хихикнул и похлопал Эверетта по плечу, как бы похвалив его за удачную шутку.

ТПК уже приземлялся в просторном ангаре, отделенном от вакуума магнитным барьером, который на долю секунды отключил все системы шаттла.

— Наконец-то, — проговорил Хакс. — Это станция, значит, здесь должен быть бар. Вы идете?

— Я, пожалуй, пойду позже. — Стоун отстегнул ремень и начал подниматься со своего места. — Я осмотрюсь…

— А я, — к удивлению Эверетта, заговорил Соде, — если позволите, с удовольствием. У меня ничего не было во рту с того проклятого воскрешения. Секретарь Хакс?

— Конечно, — ответил представитель Стрипсов, с трудом освобождаясь от ремня безопасности. — А что касается вас, — обратился он к Стоуну, — если вы передумаете после всего …

— Я обязательно вспомню. — Эверетт улыбнулся и, как можно быстрее кивнув двум секретарям и пилоту, вышел в ангар станции.

Ему совсем не хотелось исследовать его.

В ангаре стояло несколько глубинных прыгунов, два малых, один из которых был с символикой Лиги, и два дальних истребителя с маркировкой Контроля Согласия. Сразу за периметром ангара стоял какой-то неопределенный транспортный корабль с корпусом из инопланетного артефакта — предположительно клановский, о чем свидетельствовала серая металлическая краска, которой он был окрашен. Серый — для Клана, подумал Эверетт. Черный — для Пограничников, белый — для Элохимов, серебристый — для Жатвы, и старая ржавчина — для Стрипсов. Контролю оставался только гнилостный желтый, не считая возможных полос, указывающих на то, в каком секторе он работает: лазурном Федерации, зеленом Лиги или красном Штатов. Что мы получим, если смешаем все эти гордые цвета? Коричневатый, сероватый цвет. Отталкивающий цвет того, что мы называем Согласием, прекрасно понимая, что это всего лишь политическая выдумка и межсистемная мистификация. Кабаре, в котором только что умер еще один невинный актер.

Не стоит беспокоиться, подумал он и ускорил шаг, направляясь к главному входу в приемный зал, заставленный компьютерными консолями. Именно здесь решались транспортные вопросы — обо всем остальном заботились персонали, отправляя идентификационные данные каждого посетителя в Сердце Станции. Военная технология поиска информации… Эверетт язвительно улыбнулся. Неужели Федерация действительно считает, что никто не узнает милитаризованную станцию?

В любом случае это не имеет значения, — заключил он. Может, и к лучшему, что здесь есть хоть какое-то разумное наблюдение. По сути, это последний такой цивилизованный сектор, с которым мы столкнемся. Еще одна синхронизация с силами Лиги, прибывающими с Обода, и, возможно, последняя серия прыжков — прямо к тому месту, о котором нам вскоре сообщит так называемый… Динге. Хотя, возможно, это будет делать Хакс. Я бы предпочел, чтобы это был Хакс, — признал он. Он неприятен, но не вызывает у меня такого… беспокойства.

В любом случае, это не имеет значения. У меня на уме другие проблемы. Самое время разработать план. Так что давайте думать…

В первоначальном варианте, перед самым захватом Грюнвальда, Стоун собирался создать неразбериху, пустив незаметный слух о том, что планы Штатов противоречат миссии. Этому должен был способствовать небольшой сбой, вызванный заранее подкупленным человеком, одним из экипажа «Пропорции». Конечно, выгоднее всего было бы уничтожить саму «Ленту», но тут у секретаря не было вариантов. Он полагал, что даже капитан Локартус не стала бы выполнять такой приказ. Если не удастся поднять шум, останется последнее средство — убить Хаба. Стоун полагал, что подкупленный человек согласится и на это, разумеется, за дополнительное вознаграждение.

К сожалению, неожиданная смерть Коваля все изменила. Чем теперь она могла быть ему полезна? Решение казалось простым: информацию о ней нужно подать в решающий момент, предположив, что виноват кто-то из Триумвирата. Возможно, тогда они вцепятся друг другу в глотки? Секретарь хотел решить этот вопрос более тонко, но раз уж ему представилась такая возможность, было бы глупо ею не воспользоваться. Лучше всего приложить ее к первоначальному плану. Да, — признал Стоун. Это может сработать. Или, по крайней мере, должно.

Размышляя и машинально перемещаясь по коридорам, залам и ответвлениям, Эверетт лишь спустя некоторое время заметил, что заблудился. Красиво, подумал он, доставая свою персональ и загружая карту подстанционных участков Потока. Старый и бестолковый.

Как оказалось, ему больше повезло, чем хватило ума. Карта показывала, что ему нужно только вернуться на набережную и воспользоваться лифтом, чтобы добраться до развлекательных залов. Кто знает, может быть, он даже найдет Соде, Хака и ту грудастую девушку-пилота?

К сожалению, менее чем через минуту вместо Доминики Ле Букье он столкнулся с убийцей.

Одетая в камуфляжную кольчугу фигура, стоящая в проходе, выглядела как дрожащая, нечеткая тень неровной анимации. Она выстрелила один раз, но точно: лазерный луч беззвучно ударил Эверетта прямо в живот.

Секретарь вскрикнул и отступил от удара — микрогенератор магнитного поля, установленный под комбинезоном по указанию Анабель Локартус, принял сфокусированный свет и вернул его в виде энергии, которая рикошетом вернулась к нападавшему. Анимация, пораженная разрядом, задрожала, но не погасла.

— Не двигайся, — услышал Стоун. Голос был тяжелым и модулированным, словно из компьютерного динамика. — Я сделаю это быстро.

Но Эверетт не собирался ждать. Он развернулся и побежал к другому выходу из коридора. У него было всего две секунды, и он знал, что не успеет.

Как раз в тот момент, когда он был уверен, что сейчас умрет, дверь открылась, и в проходе появились люди. Секретарь протиснулся между ними, не обращая внимания на возмущенные голоса. Ужас придал ему сил и энергии: он прорвался в следующий сегмент и теперь, как атлет, бежал к главной набережной.

Его провожали крики сбитых им пешеходов и одно лишь смачное проклятие потенциального убийцы.

8

Власть

Власть как наркотик

Власть — великая сила.

Порождает любовь и страх.

Иногда она также убивает

Обещает так много

Заворачивает правду в слова.

Когда вы опускаетесь на колени,

она протягивает вам руку.

Но может и убить

Closterkeller, барды эпохи ТЭ

— Я все еще не уверен, — возразил младший советник клана Науки Ибериус Матимус. — Если Согласие узнает…

— Не узнает, — заверила его сидящая напротив женщина, лицо которой было скрыто под широким капюшоном, мерцающим серовато-фиолетовым оттенком кланового не-цвета. — Эта программа, как я уже говорила тебе, является секретной и финансируется из внешнего источника.

— А ты знаешь этот

— Меня он не интересует. — Она улыбнулась, наклонилась к Ибериусу и положила руку ему на колено. — Меня интересует то, что твоя карьера завязана на чем-то конкретном, дорогой. Именно поэтому ты будешь лично участвовать в этом проекте. Мне надоели слухи о том, что ты достиг чего-то только потому, что ложишься со мной в постель.

— Карьера, карьера… конечно… — пробормотал Матимус про себя. — Сколько еще осталось?

— Примерно поллазурного часа, — ответила женщина, взяв его за руку и глядя сквозь мокрое стекло ТПК. — Только что прошли Пик.

— Не думаю…

— Помолчи, Иб. — Ее голос стал неожиданно холодным, и младший советник замолчал, нервно облизывая губы.

Хотя Матимус приближался к лазурным пятидесяти, он все еще не мог полностью ослушаться свою госпожу. Стыдиться было нечего: ее ледяной тон мог настроить против него многих чиновников Согласия.

ТПК летел над черной поверхностью Каркомы — четвертой планеты системы Тозиса, лежащей в IC 1257, шаровом скоплении, расположенном практически за пределами Выжженной Галактики — по другую сторону ее Ядра: на далеком галактическом юге обода Штатов, в остатках Рукава Креста. Точное местоположение Тозиса указывало на то, что система находится примерно в восьмидесяти двух тысячах световых лет от Терры, в созвездии Змееносца, и, соответственно, почти в пятидесяти девяти тысячах световых лет от галактического центра.

Эта отдаленная система, забытая людьми, Чужаками и Машинами, никогда не подвергалась терраформированию и была населена лишь горсткой генотрансформированных служащих Клана Науки во времена Старой Империи. После двух войн — Ксено и Машинной — система была забыта. Помнили только о Шраме — одной из крупнейших воронок Выжженной Галактики, протянувшейся от Тозиса до шарового скопления Линга-7 в Рукаве Наугольника. Так бывший исследовательский форпост превратился в транзит, испещренный сотней локационных буев, и в забытую и пустую реликвию Клана, используемую максимум для прыжков в глубины Рукава Креста.

По крайней мере, так считали в Согласии.

— Вот он, — наконец сказала женщина в капюшоне, и Матимус поднял взгляд, чтобы увидеть величественный Пик: самый высокий холм на Каркоме, его дымящаяся вершина упиралась в верхнюю границу токсичной атмосферы.

ТПК ускорился: на планете бушевала неумолимая буря, и хотя машина справлялась с электростатическим штормом, пилот намеревался как можно скорее укрыться за массивом.

Некоторое время они смотрели на черную зубчатую стену Пика, а затем резко повернули вправо и очень медленно обогнули гигантскую вершину, чтобы достичь ее северной тени. Там они увидели простирающееся на многие километры плато, усеянное отколовшимися каменными сосульками, волдырями и драконьими клыками из расплавленного, стекловидного гравия. Лишь на одном из участков этого хаоса поверхность была неестественно ровной — идеальное место для посадочной площадки, ведущей к куполообразным наростам так и не выведенной из эксплуатации Медеи — научной базы Каркомы.

— Есть сигнал, — заметил пилот. — Мы вот-вот приземлимся.

В тени Пика до них долетали лишь остатки бушующей бури, и Ибериус видел только огненные разряды, бьющие по земле, как будто вся поверхность планеты была наэлектризована. Несколько лазурных лучей скользнули по ТПК, слегка поджарив его магнитное поле, однако шаттл выровнял полет и, замедлив скорость, влетел прямо в просторный ангар Медеи, пустой, если не считать нескольких роверов и специального горного оборудования. Секретному форпосту не нужны были шаттлы — они находились на фрегате, расположенном над планетой.

— Они ждут, — без всякой необходимости сообщила женщина. Матимус уже видел их через неостекло: небольшая группа одетых в серое ученых Клана успела прибыть.

Среди прибывших виднелись одетые в белое лысые аколиты Жатвы. Младший советник улыбнулся — гримаса была, возможно, неискренней, но ожидаемой. Лицо женщины, скрытое под капюшоном, не выдавало улыбки — оно было окутано тенью. Ибериус пожал ей руку и встал перед выходом, который засветился зелеными огнями и начал медленно опускаться, превращаясь в обычный трап.

— Так вот где находится проклятая секта… — заметил он. Женщина кивнула головой.

— Это неизбежно, — добавила она, и на этом все закончилось: ТПК уже открылся, и они спустились к ожидающей их группе.

***

— Мы хотим наладить отношения, — повторяла Эрин Хакл все более покорным голосом. — В том, что произошло, не было необходимости, но это не только наша вина. Ваш человек нарушил наше доверие, ворвавшись в комнату, куда ему не разрешалось входить. Один из членов нашего экипажа отреагировал на это слишком бурно. Возникла потасовка. Недоразумение, повторяю. — Она облизнула губы и отключила контактный микрофон. — С меня хватит, — добавила она, обращаясь к ожидающему экипажу в СН. — У меня уже пересохло в горле.

— Какова вероятность того, что они услышали сообщение Подгрудного? — спросил Вайз. Эрин пожала плечами. Тански, сидевший в Сердце, ответил вместо нее.

— Я бы сказал, что очень большая, — объявил он. — Скорее всего, у него была жесткая контактная связь. Это хорошо, потому что я не сразу обнаружил его, когда он появился.

— Так почему же они не отвечают! — Хакл встала из-за навигационной консоли.

— Может, они вызывают Согласие, — заметил механик. — Должно быть, они услышали о вознаграждении и хотят продать нас оптом.

— Вы умеете утешать, Месье, — скривилась Эрин.

— К вашим услугам, мадам Бидрок.

После затянувшейся потасовки с прибывшей на корабль Лил они решили запереть медленно просыпающегося Подгрудного и механика в гостевой каюте, которую раньше занимал Джаред. Ни женщина, ни Подгрудный не произнесли ни слова, как и компьютерщица Петрова, которую привели к ним через несколько минут. Последняя, правда, выглядела позабавленной, хотя из-за черных очков это было трудно определить. Она лопнула пузырь жвачки в тот момент, когда дверь кабины закрывалась; треск шарика совпал с тихим звуковым сигналом блокировки прохода.

На страже Хакл поставила Джареда. Она даже не дала ему оружия: знала, на что способна Машина. Она могла бы поручить Месье утомительную работу по охране кабины — в конце концов, Джареду больше подошло бы активированное вооружение, — но намеревалась досконально расспросить механика о состоянии ремонта. На ее вопросы Месье лишь пожал плечами: обходы были установлены, Хаб проверил работоспособность систем. Они снова могли летать и прыгать — до тех пор, пока «Кармазин» позволял им это делать. Пока что они даже не отсоединились от фрегата. Тански подтвердил, что они могут это сделать, но без содействия Анны был риск повредить как минимум корпус и трап.

И сейчас они пытались добиться этого содействия — к сожалению, пока безуспешно.

— Есть какие-нибудь

— Чем дольше это продолжается, тем сложнее становится дело, — заметил Тански. — Такие вещи — это теория игр, где выигрыш одного игрока означает проигрыш другого. Выигрыш с нашей стороны — это избегание конфликта, который мы создали. Выигрыш со стороны Анны неясен. Мы не знаем, что для нее сейчас важнее — вознаграждение за нас, получение обещанных средств за ремонт или возвращение экипажа и наказание виновных, то есть нас. Таким образом, пропорция между выигрышем одного игрока и проигрышем другого больше не фиксирована.

— Ради Ушедших, Хаб, неужели ты не можешь говорить по-человечески?

— На самом деле, баланс сил уже изменился благодаря тому, что мы остановили людей Анны. Так что теперь это скорее игра, в которой мы затрагиваем проблему так называемой «дилеммы заключенного», — весело объявил Тански. — Это игра с ненулевой суммой, в которой каждый игрок выигрывает, предав противника, но оба игрока проиграют, если начнут предавать друг друга. Конфликтная стратегия в этом случае преобладает над мирной.

— Что ты имеешь ввиду?

— Только то, что нам придется предать, и лучше раньше, чем позже, потому что Анна, конечно, признала, что мы с самого начала нарушили общее понимание, напав на Подгрудного. Самым мудрым было принять стратегию молчания и бежать, не дожидаясь, пока Анна сделает ход. Однако мы двинули пешку переговоров, а Анна молчит. Вся эта ситуация… ну, похоже, ей это нравится.

— Вы говорите так, будто она вам симпатична, — фыркнул Месье.

— Симпатична? Нет. Но я ее понимаю. Я бы тоже промолчал, — заметил Хаб, на мгновение задумавшись о мухах, трепещущих крыльями. — Налаживание диалога подразумевает, что она согласится на что-то. Однако, похоже, госпожа капитан не настроена на переговоры.

— Поэтому мы вынудим ее к ним, — заявила Эрин. — Джаред, — добавила она в контактный микрофон, вшитый в ее комбез, — приведи к нам Петрову. Остальные пусть остаются в каюте. Справитесь?

— Да, — ответил ей спокойный голос Машины. Хакл кивнула головой.

— И для чего это? — удивилась Вайз.

— Мы собираемся отдать ее Анне, — объяснила Эрин. — Так мы покажем свою добрую волю и заставим ее вести диалог. Я не стану отправлять обратно Лил, которая могла узнать слишком много о состоянии нашего корабля, или Подгрудного, который не слишком нас любит. Петрова — лучший вариант. Тански?

— Да, королева?

— Мы должны воспользоваться неразберихой, связанной с прибытием Петровой на «Кармазин». Как только она ступит на борт фрегата, вы должны отсоединить прыгун. Видя, что мы отдали Петрову, Анна должна предположить, что мы отдадим и остальных. Значит, она не станет нас сразу сбивать и, возможно, мы доберемся до буя.

— Отлично. Побеги и прыжки, все равно. При условии, конечно, что мы сможем совершить прыжок, несмотря на импринт капитана.

— У вас есть идея получше?

— На данный момент? Не уверен. Только как прыгать?

— В смысле?

— В смысле что буй заблокирован.

— Джаред — это Машина. — Эрин слегка потерла лоб. — Возможно, при вашем содействии он попытается взломать его защиту. Если у вас есть сомнения, выскажите их сейчас, — добавила она, но в ответ получила молчание. — Пин? Месье? — переспросила она, наблюдая, как Вайз качает головой, а механик снова пожимает плечами. — Тански?

— Это было бы забавно, — заметил компьютерщик. Хакл вздохнула.

— Вот этого я и боюсь, — сказала она и отвернулась, поскольку Джаред только что ввел в СН миниатюрную и все еще жующую жвачку компьютерщицу Петрову.

— Грубый, — хныкнула девушка, когда Джаред отпустил ее руку и встал рядом с ней. — Но, — добавила она, глядя на Машину с легкой улыбкой, — довольно симпатичный.

— Петрова, — хмыкнула Эрин, — возвращаешься на «Кармазин».

— О, — заметила компьютерщица. — И это только начало.

— Мы хотим, чтобы вы поговорили с Анной, — сказала Хакл. — Скажите ей, что это недоразумение. Мы не хотели, чтобы до этого дошло. Спросите, остается ли в силе наше соглашение. Узнайте, чего она хочет.

— Ага.

— Вы сделаете это?

— Да, конечно.

— Анализ голоса показывает, что Петрова говорит неправду, — вмешался Джаред. Девушка повернулась.

— А ты кто такой? — спросила она, лопая шарик жвачки. — Ассистент? У тебя есть личный ПсихоЦифр?

— Да, есть, — быстро закивала Эрин.

— И это только начало, — повторила девушка, глядя на Джареда сквозь темные стекла очков. — У меня есть немного того и этого… Мы могли бы, знаешь… обмениваться программами. — Она улыбнулась, довольная шуткой. К удивлению Хакла, Джаред тоже улыбнулся.

— Да, — медленно произнес он. — Мы могли бы.

— Послушай, Петрова, — перебила их Эрин. — Мы хотим выбраться из этого. Не хочешь — не говори, но мы все равно тебя отправляем. Это жест нашей доброй воли. Мы также вернем остальных, если вы оставите нас в покое. Мы оденем их в вакуумные скафандры и выпустим у буйка, перед тем как вы позволите нам прыгнуть. Вы согласны?

Петрова пожала плечами.

— Вытащи ее, Джаред, — приказала Хакл. Оружейник кивнул и протянул руку, намереваясь снова схватить девушку за руку, но Петрова опередила его и взяла Джареда за ладонь.

— Я предпочитаю вот так, — объявила она. — До скорого, не так ли?

— На это я и надеюсь, — сказала Эрин. — Хаб, — добавила она, когда Петрова уже скрылась из виду, — ты готов?

— Как всегда, королева.

— Месье?

— Я иду к пульту управления на нижнем уровне.

— Вайз?

— Я жестко задаю местоположение этого буя. Пока он для нас мертв, но координаты по прямой мы получили.

— Петрову передал на «Кармазин», — отчитался Джаред, вернувшийся к СН. — Она должна пройти через шлюз примерно через двадцать секунд.

— Иди в оружейную, — пробормотала Хакл, усаживаясь в кресло второго пилота. — Приготовьтесь. Все, как мы договаривались.

Но вышло совершенно иначе.

Пятнадцать секунд спустя динамик на навигационной консоли затрещал от сигнала установленного вызова. Эрин рефлекторно нажала на кнопку, и в СН раздался спокойный голос Анны.

— Активируйте голоконтакт, — приказала капитан «Кармазина». — Быстро.

— Королева? — начал Тански.

— Мы прерываем полет, — приказала Эрин. — Мы должны знать, чего она хочет.

— Это не лучший вариант… — начал было компьютерщик, но

— Приказы таковы, — заговорила капитан «Кармазина». — Мне нужен Миртон Грюнвальд и остальные мои люди. И немедленно. Условия не обсуждаются.

— Мы заплатим, — быстро сказала Эрин, но Анна покачала головой, не дав ей договорить.

— В случае с Грюнвальдом речь уже не идет об оплате. Это вопрос профессиональной репутации. В любом случае я облегчу вам решение. Петрова?

— Да, капитан? — спросила компьютерная ведьма.

— Включай.

— Тански… — прошептала Эрин Сердцу, но у них не было ни единого шанса успеть вовремя.

Когда Хаб приблизил руки к клавиатуре, маленькое электромагнитное импульсное реле, которое Петрова подключила к консоли, отдало всю накопленную энергию и вывело из строя навигационное ПО прыгуна.

Они услышали испуганный крик Вайз и ругательства Хаба. А потом все погасло.

***

— Концентраторы, — пояснил безмерно довольный Скай, отец проекта, ведя Ибериуса вглубь базы сразу после того, как официальное приветствие младшего советника и его спутницы было закончено. — Разумеется, речь идет о сетевом взаимодействии. Редко когда открытия Согласия могут иметь практическую пользу, согласитесь? — спросил он, вводя соответствующий код на дверной панели. — Но в данном конкретном случае… Еще мгновение… — пробормотал он. — И все будет готово.

Он открыл дверь.

— На самом деле решение не столько очевидно, сколько просто, — подхватил он, когда перед глазами Матимуса предстала большая комната с телами, подвешенными в паутине муфт. — Как вы сами видите, каждый объект соединен с другим портами доступа. Конечно, ничего особенного, — уточнил ученый, прикоснувшись к другому рабочему столу и включив свет. — Персонали — вещь широко распространенная. Однако здесь мы работаем над чем-то более широким.

— В смысле?

— Как вы знаете, технология персонали — это эволюционная, или самопрограммирующаяся, технология. Каждая персональ индивидуальна и имеет свой собственный генетический» или, скорее, «нанитовый» код. Его данные передаются даже в процессе оплодотворения, так что зародыш содержит личные данные обоих родителей. Поэтому вмешательство в структуру персонали, выходящее за рамки базового программного обеспечения, запрещено.

— За исключением тех, кто здесь, — пробормотал Ибериус. Скай с готовностью кивнул и встал рядом с одним из обнаженных тел, подпертых паутиной кабелей.

— Именно так. Но учтите, что мы не нарушаем закон. Мы также не ведем себя как Стрипсы, эти безумные мясники. Мы двигаемся только вдоль границы. Это, как вы сами видите, клоны. Созданные по технологии клонирования, которая до сих пор известна в Старой Империи. Без генетического донора.

— Я не понимаю…

— Я уже объясняю. — Ученый вздрогнул, видимо, Матимус задел чувствительный аккорд. — Вы, конечно, прекрасно знаете, что восстановленные реанимированные сущности, такие как ходоконы, ходоскины и подобные им ходо-животные, не основаны на оригинальном генетическом материале. Во многих случаях после Войны Машин у нас были только компьютерные записи генов прежних видов. Таким образом, мы создавали вымерших животных из симуляций, из виртуального наследия, в точности воспроизведения которого мы даже не были уверены. То же самое происходит и здесь. Присутствующие здесь сетевые узлы — не более чем воплощенная генетическая симуляция.

— Однако вы, должно быть, на что-то опираетесь…

— Не совсем. То, что вы видите, — работа искусственного интеллекта. Усредненная и статистически рассчитанная копия человеческого генотипа, воспроизведенная и выращенная в нашем центре. С юридической точки зрения, можно сказать, что это даже не человек, а его виртуальная версия…

— Не совсем виртуальная, — заявил Матимус, дотронувшись до одного из тел. Клонам, отметил он, должно быть, около двенадцати лазурных лет: вся комната была заполнена копиями одного и того же худого и бледного мальчика.

— Это правда, — улыбнулся Скай. — Но я не уверен, что на суде можно было бы доказать, что мы имеем дело с человеком, так же как трудно было бы сделать вывод, что удоды действительно были собаками со старой Терры. — Ученый хмыкнул и почесал гладко выбритую бороду. — Как я уже говорил, мы движемся по краю закона, но не нарушаем его.

— Хорошо, — кивнул младший советник, прохаживаясь между висящими телами. — А практические решения?

— Трудно оценить пользу, — объявил ученый. — В конце концов, речь идет о людях, на которых мы можем проводить инвазивные исследования, не беспокоясь об их состоянии. Это привело к созданию гуманоидных концентраторов, передающих данные с портов доступа в сетевом режиме, и, таким образом, к новому типу персоналей. — Ученый снова хмыкнул, наклонился над одним из клонов и надвинул на него пластину персонали. — Каждый хаб дублировал сигнал другого хаба, создавая область столкновений. — Казалось, он был доволен результатом теста. — Таким образом, создается своего рода сеть сознания, в которой происходит то, что мы условно назвали «виртуальным Дарвином».

— Что это значит?

— Концентраторы конкурируют друг с другом за доступ к среде передачи данных, разделяя одну полосу пропускания, — объяснил Скай. — Это приводит к столкновению, и единственный, самый сильный сигнал персонали начинает выделяться на их фоне. Этот сигнал, так сказать, «собирает данные» от других личностей. Так создается наш виртуальный Дарвин, то есть наиболее приспособленная личность, способная усиливать каждый импульс, проходящий через нее. И это только начало… — Лицо Ская вдруг стало мечтательным. — Мы желаем… — начал он и остановился, изумленно оглядывая комнату.

Тела начали вибрировать.

***

Если они думали, что у них есть хоть какой-то шанс, то ошибались.

Люди Анны ворвались через шлюз в полном снаряжении, с очками на глазах, чтобы помочь предположительно модифицированным персоналям. Впечатление вялости, которое Эрин получила ранее, оказалось иллюзией — команда Кармазина работала как профессионалы.

Гравитация уже слабела, поджаренная система икала, и СН окутала тьма, когда на мостик, прямо к навигационной консоли, по которой еще проскакивали лазурные зигзаги разрядов, вошли по меньшей мере шесть фигур с плазменными винтовками и лазерами.

— Магнитные ботинки, — приказала одна из женщин, целясь прямо в голову Эрин, и вся группа что-то переключила на ремнях своих скафандров. Гостья опустилась на пол, все еще целясь в экипаж «Ленты». — Кант, — обратилась она к коротко стриженной девушке с лазером, — ты держишь выход из оружейной. Лигенза? Консоль.

— Готово, — ответил молодой компьютерщик с родинкой на щеке, подходя к навигатору и отсоединяя остатки ЭМИ. — Печет, — зашипел он с ухмылкой, отбрасывая эмиттерный боб и раздавливая

— Как это?

— Такая маленькая штучка просто жарит, — объявил Лигенза, склонившись над консолью. — Ее могут починить и склеить испытатели. Несколько часов работы, Мамушка. Если дело примет более серьезный оборот, тебе придется…

— Потом будешь морочить мне голову техническими вопросами. Коммуникации?

— Есть. Переговорное устройство и внешний микрофон. И базовый контроль, на крайний случай. Может, даже прыжок? Но он может отключиться в любой момент. Все… зашифровано, как сама Напасть.

— Хорошо. Ты. — Женщина, которую компьютерщик назвал Мамушкой, махнула стволом в сторону Хакл. — Лигенза установит для вас контакт. Пусть все придут в СН. И сразу предупредите их, что глупость карается немедленной казнью. Понятно?

Эрин кивнула головой. Женщина снова повернулась к компьютерщику.

— Лигенза?

— Готово, — пробормотал молодой человек, отходя от консоли.

— Начинай. — Женщина указала на Хакл. — Поторопись.

— Так… Бидрок, — после минутного колебания произнесла Эрин, нажимая кнопку внутренней связи. — Слушайте. Джаред, ты тоже. Приходите в СН. Корабль захвачен. Если вы этого не сделаете, они убьют нас. Вы поняли? — Она облизнула губы. — У них есть преимущество. Мы подумаем позже, что…

— Достаточно, — решила женщина, и компьютерщик, стоявший рядом с Хаклом, отключил переговорное устройство. — Никаких «подумаем позже» не будет, дитя.

Эрин ничего не ответила.

Месье прибыл первым. Джаред и Тански по-прежнему не появлялись. Женщина снова указала на переговорное устройство, и Хакл нажала кнопку.

— Джаред, — начала она, заставляя себя сохранять спокойный тон и пытаясь вспомнить вымышленное имя Хаба. — Забовски, — наконец произнесла она. — Подойдите к стазис-навигаторской. Здесь шесть вооруженных людей. Спускайтесь. — Она сделала паузу и через секунду добавила: — Это приказ.

Только после ее последних слов дверь оружейной открылась, и в проходе появилась Машина. Если даже ее внешний вид произвел на кого-то впечатление, то вся группа Анны ничем не выдала себя. Тански, однако, не вышел, и Эрин вдруг почувствовала, как по позвоночнику пробежала холодная дрожь.

— Тернер Забовски, — она снова наклонилась к переговорному устройству, — убирайтесь из Сердца. Немедленно.

Что-то щелкнуло, и они вдруг услышали голос Хаба.

— Я так не думаю, — сказал он.

— H… в могилу Напасть! Это не шутка! — шипела Хакл.

— Прости, Бидрок, но я не собираюсь попадаться, — услышала она. — Пожалуйста, сообщи нашим милым гостям, что я уже частично восстановил контроль над Сердцем и готов применить записанную мною ранее инструкцию. Ту, что про самоуничтожение.

— Ты не можешь… — начала Эрин, краем глаза заметив, что Мамушка махнула головой двум женщинам, стоявшим рядом с ней, которые тут же побежали к лестничному коридору, ведущему к Сердцу на главной палубе. Первая встала перед закрытым входом, целясь в дверь, а вторая опустилась на колени и что-то подключала к панели, управляющей входом. — Это не стрипсы, — быстро добавила Хакл. — Не будь глупцом. Вечеринка окончена…

— Я предлагаю людям капитана Анны быстро вернуться на борт своего фрегата, — услышала она. — Я без колебаний займусь самоуничтожением, — все еще доносилось до нее, но голос звучал так, словно Хаб забыл о них и уже разговаривал сам с собой. — Никто не будет управлять мной.

В этот момент девушки открыли дверь в Сердце, и дальнейшие события разворачивались молниеносно.

Что-то пискнуло — видимо, Тански умудрился запустить что-то на батарее в самом Сердце, — но звук был быстро подавлен. Что-то похожее на треск и придушенный крик донеслось до тех, кто ждал в стазис-навигаторской.

Джаред открыл рот и сделал движение, словно собираясь двинуться вперед, но Хакл покачала головой, и Машина замерла, глядя на зрелище, которое всем вдруг показалось крайне жутким.

Две женщины ввели Хаба, или мужчину, которым он был еще несколько секунд назад. Компьютерщик смотрел вокруг непонимающими глазами и все еще боролся; он стонал. Был похож на загнанное в ловушку животное, и Эрин, увидев, что с ним произошло, отвернулась. Мамушка нажала на кнопку микрофона, вшитого в комбез.

— Анна?

— Да, Клетка?

— Мы всех взяли.

— Хорошо. Включи громкую связь, — раздался тихий треск. Лигенза не стал ждать: он уже склонился над пультом, бесшумно шевеля губами.

— Звук будет плохой, Мамушка, — предупредил он через мгновение. — И он может оборваться. Все подверглось жесткой перезагрузке, пропали целые сегменты кода…

— Давай, — приказала Клетка, и через мгновение они снова услышали голос Анны.

— На этом веселье заканчивается, — объявила капитан «Кармазина». — Вы все переходите в жесткий стазис. Немедленно. Мы прыгнем, как только достигнем буя.

— Никто не будет… — пробормотал Тански, но одна из державших его женщин ударила компьютерщика прикладом винтовки по голове, и Хаб обмяк. Они отпустили его; худое тело в потрепанном комбинезоне опустилось на пол СН странно бесшумно, как осенний лист.

— Что там происходит? — спросила Анна.

— Была небольшая потасовка, — объяснила Клетка. Динамик захихикал.

— Понимаешь, Бидрок? Это просто небольшое недоразумение. Один из членов нашей команды, видимо, слишком нервно отреагировал. — Анна сделала паузу, чтобы через мгновение добавить: — Ладно, давайте покончим с этим. Клетка, подключите их к стазисным устройствам.

— Нет, — перебила ее Хакл.

— Что: нет? — полюбопытствовала Анна.

— Не надо вводить Грюнвальда в стазис, — объяснила Эрин. — Он находится в глубокой криокамере. Если вы его разморозите, чтобы дать ему Белую Плесень, он умрет. Он серьезно ранен.

— Старый добрый Миртон, — заговорила Анна через некоторое время. — Он, наверное, предпочел бы смерть глубинной болезни, учитывая то, что он сделал со своей командой. Неважно, — добавила она, прежде чем удивленная Хакл успела спросить, что она имеет в виду. — Для меня это не имеет значения. Грюнвальд уже прыгал однажды без стазиса и выжил. Может быть, и сейчас у него получится. Дорогие мои, сделайте то, о чем так красиво просит нас госпожа Бидрок, — сказала она, позволив себе легкий забавный вздох. — В конце концов, это может окупиться. Палиатив будет доволен, если Миртон сойдет с ума.

— Палиатив? — переспросила молчавшая до этого озадаченная Вайз.

— Я же говорила тебе, что это Щель, — услышали они, после чего Анна завершила разговор.

***

На самом деле это не было похоже на вибрацию.

Было похоже скорее на волну, проходящую через тела, висящие в паутине соединений, на удар рассеивающегося энергетического луча. Ибериус отпрянул

— Тан! — крикнул он, устанавливая связь. — Ну вот, опять! Отключись, слышишь!

— Что происходит…? — раздался удивленный женский голос из динамика тарелки, но ученый не дал ей договорить.

— Разорви соединение! Немедленно!

В тот же миг свет погас. Дрожь, однако, осталась: Матимус слышал, как клоны копошатся в своих ремнях, а затем, когда свечение ламп начало возвращаться, как это движение постепенно затихает, сосредоточившись только на одном конкретном мальчике. Зависнув чуть левее, клон, казалось, всасывал в себя всю энергию, и Скай прыгнул к нему, сдвинув на его тело планшет персонали.

— Тот же концентратор, что и раньше! — прохрипел он, поворачиваясь к Матимусу. — Наш Дарвин! Ты это видел?

— Трудно было не заметить, — несколько ехидно заметил Ибериус, подходя к висящему телу. Скай энергично кивнул.

— Именно, именно! Замечательно слаженная персональ! Это уже третий… нет… четвертый раз подряд. Исключительно сильные, концентрированные сигналы концентратора! Вы сами это видели! Представьте, что он может сделать, если подключить его к Потоку! Если вы согласитесь выделить ресурсы…

— Я здесь потому, что старший советник Клана Науки Ивонн Хабат лично прибыла сюда, — сухо произнес Матимус. — Если я возьмусь за этот проект, то выполню ее пожелание, но я не совсем уверен в его обоснованности.

— Я не понимаю…

— Мне кажется, что это слишком сильно попахивает технологиями Стрипсов. А может, даже Жатвы. Вы знаете историю… включая менее официальную историю из архива Клана? Ты хочешь создать еще одного… трансгресса? Это так?

— Нет, но… — Скай пожал плечами. — Все дело в персонали. Эксклюзив! Младший советник… вы же не думаете…

— Все эти трансгрессивные проекты, даже связанные с персоналями, имеют большую оговорку о неопределенности, — постановил Матимус. — Я не собираюсь его закрывать, пока Ивонна в нем заинтересована… Старший советник. Но подобные эксперименты — это бомба замедленного действия. Наши предки прекрасно это знали.

— Но, младший советник…

— Кроме того, — добавил Ибериус, глядя на все еще слегка подергивающееся тело мальчика, — вполне может статься, что проект заглохнет сам собой.

— Я не понимаю…

— Скажу так, — неискренне улыбнулся Матимус, медленно направляясь к выходу, — я не удивлюсь, если в один прекрасный день ваш дорогой хаб-персональ сбежит, предварительно взорвав этот сомнительный объект.

9

Поездка

Возвращение неизбежно. Мы должны быть готовы.

Права Духа,Библиотека Жатвы

Тартус Фим очень быстро понял, что проблемы только начинаются.

Цара протащила его через компьютерный зал, не жалея ни пинков, ни толчков. Лазерный пистолет она спрятала за пояс, а в руке держала извлеченный из тела Элохима нож, по лезвию которого струились крошечные электрические разряды. Она что-то подправила в рукоятке, и часть ее удлинилась настолько, что она смогла ударить торговца электролезвием, мало чем отличающимся от средневековой электрической пастушьей дубинки.

— Заткнись, — приказала она, когда Фим позволил себе стон, полный боли. — Их может быть больше!

— Элохимы не…

— Что не? — перебила она, подталкивая его к одной из компьютерных станций. — Они не убивают Пограничников? И чем, по-твоему, это было, Напасть их возьми? Дружеский пикник?

— Я не…

— Проверь записи, — сказала она, указывая клинком на один из все еще включенных компьютеров. — Если элохимы убили стражников, значит, у них была причина. Быстрее.

Фим испуганно кивнул. Стараясь не смотреть на лежащее рядом тело Пограничника, он коснулся клавиатуры и попытался вывести на экран список команд, которые вводились ранее.

— Здесь ничего нет, — сказал он через мгновение. — Только сообщение о том, что элохим запросил стыковку. И несколько передач с других сторожевых башен, защищенных кодом.

— Меня не волнуют эти передачи. Где данные об этом подразделении?

— У меня нет… — смутился Тартус.

— Если они причалили, то где их корабль?

— Может быть, если бы я сохранил данные и смог просмотреть их спокойно…

— На это нет времени, — заявила наемница. — Оставь все как есть. Давай убираться отсюда. Ты иди вперед.

Давай убираться, подумал он. Похоже, у него был шанс выжить, если он все правильно рассчитает.

— Коды вам не очень помогут, — заметил он, нервно рыская впереди. — В «Кривой Шоколадке» высокая степень автоматизации сочетается с персонализацией. Большинство команд требуют генного подтверждения, а некоторые — живой РНК и сигналов персонали. Напасть! — простонал он, почувствовав, как Дженис ударила его электроклинком. — Больно!

— Слишком много болтаешь! Ты подключил погрузчик?

— Да… — ответил он, разминая больное плечо.

— Хорошо. Мы идем на площадку. Только не вздумай выкидывать номера, а то в следующий раз я поджарю тебе яйца.

— Номера? Я не…

— Сюда, — шипела она, подталкивая его к небольшому коридору, ведущему к ответвлению с погрузчиком.

Он быстро прошел, добрался до черных блочных компьютеров доступа и встал перед нужным. До полной зарядки оставалось еще довольно много времени, и Фим с некоторым сожалением протянул палец, чтобы нажать на кнопку прерывания операции, когда Цара снова ткнула его — на этот раз, к счастью, не кнутом. Он обернулся.

— Что…

— Вот. — Она показала ему на один из блоков, расположенных дальше. — Видишь?

— То, что у меня… — начал он, но увидел лишь светящийся вдалеке экран: один из компьютеров последнего ряда был включен, как и их блок.

— Они подключены с другой стороны от охраны, — констатировала Дженис. Тартус услышал, как наемница слегка понизила голос, и от этой детали ему вдруг стало холодно. — Дело выглядит так, — продолжала Цара. — Они добираются до башни связи с каким-то небольшим подразделением прыгунов. Выясняют количество Пограничников. Убивают их по неизвестным причинам и взламывают компьютеры станции. По крайней мере один элохим остается в отряде.

— Зачем возиться… — нервно начал Фим, но наемница еще не закончила.

— Они позволили нам состыковаться, потому что это самое разумное решение. Ждали, пока мы подключим корабль к грузовым трюмам. Полагали, что элохимы, присутствующие в башне, разберутся с ничего не подозревающим экипажем. Затем они принимают решение.

— Какое решение?

— Дождаться, пока остальные члены экипажа покинут корабль и увидят, что произошло, а затем прикончить их, или послать группу вооруженных

— А если их нет?

— Тогда нам повезло больше, чем стражникам, — заявила наемница. — В твоем случае это почти наверняка, а в моем — не обязательно. Отсоедини заряжатель.

— Я не могу, — пискнул Фим.

— Что значит: не можешь?!

— Заблокирован… — прошептал он, снова пытаясь нажать на ту часть интерфейса, которая отвечала за прерывание заряда. — Мы жестко связаны с полезной нагрузкой и шлюзом. Можем взлететь, но не без повреждений. Кто-то после меня… кто-то здесь копошился.

— Проклятая Напасть! — Цара оттолкнула торговца и посмотрела на панель управления. — Назад! — крикнула она, и растерявшийся Фим только через мгновение понял, что она толкает его в сторону компьютерного зала.

Если кто-то заблокировал «Кривую Шоколадку», он тоже мог что-то с ней сделать — но уже с рабочих мест главного компьютера. Он мог, например, механически отключить ее, обрекая на дрейф. Выхода было два: либо бежать к кораблю, либо помешать его отсоединению от сторожевой башни и — в крайнем случае — дистанционно вернуть его обратно, когда ситуация будет под контролем.

На ребенка они наткнулись буквально через несколько секунд.

Сначала Тартус подумал, что перед ними карлик Элохим, одетый в облегающее серебристо-черное одеяние, изобилующее ремнями и оборками, с острым высоким воротником, несколько напоминающим миниатюрную версию воротника мифического трицератопса. Однако все изменилось, когда Дженис использовала на нем шокер.

Элохим прислонился к стене и закрыл руками свою бледную лысую голову. Аннигилятор вылетел из его рук: оружие упало на пол станции.

— Не дергайся, — прорычала Цара, и, к изумлению Фима, маленький Элохим кивнул головой, все еще покрытой вуалью. Он смотрел на наемницу сквозь пальцы: глаза у него были большие и, в отличие от мутноватых глаз членов секты, сверкали. — Сколько вас? — спросила наемница, придвигая нож ближе. — Сколько?!

— Тран… транскрипт… — завыло маленькое существо. Голос звучал вполне нормально, хотя в нем слышалось характерное для Элохима звуковое гудение. — Транскрипт микро… микро… матрицы…

— Я спросила, сколько вас еще!

— Ко… когерентность… непо… неделимость…

— В могилу Напасть! — Цара нахмурилась. — Это пустая трата времени. — Она что-то поправила в рукоятке электроклинка, и лезвие вдруг вспыхнуло электрическим синим светом. — Я сделаю это быстро.

— Подожди!

— Чего мне ждать?

— Ждать… — повторил Тартус, удивляясь собственной твердости. — Разве ты не видишь, что это ребенок?

— Этот гаденыш — ребенок?

— И он отвечает, — несколько неуверенно подхватил торговец. — Он говорит о матери. Наверное, он имеет в виду мать…

— Они все время что-то бормочут про транскрипт, — отмахнулась Дженис, но, к облегчению Фима, убрала кинжал. — И про микроматрицу. Так они себя преподносят.

— Но потом… Вы слышали, что больше никого нет…

— Не припоминаю.

— Это… там говорилось что-то о неделимости, — объяснил Тартус. — Там использовалось слово «когерентность». Оно означает согласованность. Единство.

— Чушь собачья, — пробормотала Цара, но встала над маленьким элохимом, видимо, отказавшись от намерения убить его. — Ты! Покрака. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Элохим снова кивнул. Дженис нахмурила брови.

— Ты здесь… Убери руки, когда я с тобой разговариваю! Хорошо. Теперь слушай меня внимательно. Ты здесь один?

— Неделимая, — тихо ответил Элохим.

— Она одна, — решил Тартус.

— Вы уже определили ее пол?

— Это девочка, — признал Фим.

— Элохимы не занимаются генотрансформацией детей — заметила Дженис. — Чтобы попасть в секту, нужно пройти инициацию.

— Тогда это будет их ребенок, — быстро ответил Тартус. — Членов секты после генотрансформации.

— Это невозможно, — признала Цара. — Генотрансформированные не могут… — Она прервалась, и на ее лице снова появилась гневная гримаса. — В могилу Напасть! Зачем я с тобой разговариваю! Покрака, — она снова повернулась к элохиму, — где твой отряд? Есть ли здесь кто-нибудь еще? Это ты заблокировала трюм?! Напасть на тебя!

Видя, что ничего не узнает, она схватила Элохима за руку и потащила к блокам. Тартус протиснулся перед ней. Девушка, если она действительно была таковой, крикнула.

— Ты разблокируешь его, или я поджарю тебе голову! — пригрозила Дженис, стоя вместе с Элохим у компьютера, управляющего погрузчиком. — Сделай это!

— Ма… Мама, — сказала тварь, отворачиваясь от экрана и наемника. Она посмотрела на Фима, стоявшего рядом с ней. Торговец облизнул губы.

— Твои родители мертвы, — сказал он. — Они пытались убить нас.

— Мать…

— Они убили Пограничников, ты понимаешь? Если ты не хочешь умереть… тебе лучше разблокировать ее. Она, — он указал головой на явно разъяренную Дженис, — не шутит. Она собирается убить тебя. Убьет нас обоих. — Он хмыкнул, глядя на бледное лицо ребенка-элохима, скрытое в тени расходящегося отверстия. — Разблокируй его.

— Он говорит правду, Покрака, — добавила Дженис, и Покрака, уже не глядя на них, провела рукой по экрану планшета и ввела соответствующий код. Система подала звуковой сигнал и замигала веселым зеленым цветом.

— На корабль, — приказала Цара. — Вы оба. И точка.

Напасть, подумал испуганный Тартус, хватая ребенка за худую, бледную руку. Если Элохим и собиралась бунтовать, то в данный момент не подавала признаков: она позволила вести себя, как по струнке, прямо к соединительному переходу и шлюзу.

— Ты войдешь первым, — решила Цара. — Попробуй что-нибудь сделать, и я успею бросить нож до того, как ты закроешь шлюз.

Торговец кивнул. Он уже коснулся рукой панели, снимая блокировку доступа, и через несколько секунд дверь шлюза раскрылась, как лепестки пробуждающегося цветка. Только тогда элохимский ребенок завизжал, и этот звук показался Фиму просто человеческим.

Элохим дернулся и выдернул руку, но Дженис оказалась рядом и без особого труда поймала существо.

— Ты хочешь умереть, Покрака? — спросила она. — Попробуй еще раз, тогда у тебя получится.

— Оставь ее, — шипел Тартус. Он уже стоял внутри шлюза, но вместо того, чтобы бежать ко входу в «Кривую Шоколадку», остановился на месте, смерив наемницу взглядом. Дженис подняла бровь.

— Старый галактический вояка, — усмехнулась она, — Тартус Фим, который за горсть джедов продал бы собственную мать, трясется, потому что увидел беззащитную… бедняжку. Это что-то новенькое.

— Тебе это не нужно…

— Залезай внутрь, я сказала.

— Лучше воспользоваться их кораблем, — сказал он без особой надежды. — Если он действительно подключен.

— И рисковать тем, что другие члены экипажа снесут тебе голову?

— Она сказала, что она одна…

— И ты поверил, — нахмурилась она. — Это начинает надоедать, Фим. И даже если бы ты был прав, смог бы ты управлять кораблем элохимов? К тому же эти разговоры меня утомляют. — Она крепче сжала шею ребенка. — Я даю вам две секунды, чтобы вежливо войти на корабль. Я не буду повторять.

Тартус подошел к двери и подождал, пока Цара вместе с Элохим войдут внутрь и закроют первую часть люка. На маленьком экране шлюза появилось сообщение о стабильности давления, затем торговец открыл вторую дверь. Прошло всего несколько шагов, и они снова оказались на борту «Кривой Шоколадки».

— Навигационная консоль, — приказал Дженис, закрывая шлюз. — Мы покидаем док. Только не спешите. Летите к ближайшему бую.

— А потом? — спросил он, усаживаясь в капитанское кресло и послушно выдвигая рукоятку управления консолью.

— Тестер.

— Для чего?

— По-моему, все предельно ясно. Мы проведем там полное сканирование, — сообщила она. Она отпустила девушку, которая подошла к одной из стен стазис-навигаторской и прислонилась к ней спиной, не сводя глаз с наемницы. — Если Малкольм жив, мы вытащим его из Выгорания.

— Твой муж не…

— Заткнись.

— Там флот Зеро, — сказал он, отсоединяя «Кривую Шоколадку» от стыковочного отсека и активируя небольшую обратную тягу. — Если они нас увидят, то спасут или убьют.

— Так молись, чтобы этого не случилось. Потому что если мне придется вести с ними переговоры, я буду рада избавиться от тебя. И от Покраки тоже, — добавила она, глядя на неподвижно сидящую элохим. — Летим!

Разблокировать навигационные функции корабля не составило особого труда. Фим справился бы с этим даже во сне. Настроить прыгун на полет со скоростью вдвое меньшей скорости света тоже было нетрудно. Буй, насколько он помнил, находился недалеко — во всяком случае, кастрированный ИИ его помнил.

— Если вы меня убьете, — быстро сказал он, видя, что Цара с интересом смотрит на консоль, — некоторые функции останутся заблокированными. Этот корабль работает на постоянно обновляемой автоматике. То же самое произойдет, если вы продадите меня стрипсам…

— Я найду с ними общий язык, — фыркнула она. — Они не хуже научного клана разбираются в программировании, а может, и лучше.

— Они ничего не смогут сделать. Половина программ содержит скрытые вирусы. Тут даже глубокое сканирование не поможет.

— Я покажу тебе кое-что, — она быстро подошла к нему и ударила внезапным электрическим разрядом.

Тартус вскрикнул и дернул за рукоятки, заставив корабль резко вздрогнуть. Девочка завизжала, кувыркнувшись на пол прыгуна, но подготовленная Дженис устояла на ногах.

— Я сказала, что ты слишком много болтаешь, — объявила она, и в тот же миг они услышали сигнал тревоги.

Сигнал не был похож ни на один из тех, с которыми Тартус сталкивался раньше. Это не был звук, свидетельствующий о перегрузке антигравитонов, ослаблении ядра, падении поля, снижении давления или повреждении обшивки. «Кривая Шоколадка» вдруг зазвучала какофонией накладывающихся друг на друга тонов, словно ИИ не мог справиться с огромным количеством сигналов.

— Что за Напасть?! — крикнул Фим. Он отпустил одну из рукояток и коснулся кнопки сенсорного вызова. Консоль выплюнула ряд световых нитей, которые через долю секунды кристаллизовались в изображение, предположительно показывающее вид с задней части корабля.

— Выключи его! — крикнула Цара. Свернувшись калачиком на полу, Элохим закрыла голову руками, словно отгоняя надвигающиеся звуки.

— Я пытаюсь! — крикнул он, стараясь найти опцию отключения всех сигналов тревоги, но значок исчезал под натиском синего цвета, видневшегося на голопроекторе.

Ибо это был именно синий цвет — тысячи концентрических двойных кругов, символов Глубины, накладывающихся друг на друга и образующих фрактальную сетку, в которой копошились вычисления, производимые на лету сверхматематическим кастрированным ИИ.

— Что-то перенасыщено!

— Выключи! Сейчас же!

— Я не могу! — крикнул он, и тут же, словно система поддалась внезапной перегрузке, все стихло.

Тишина навалилась на них так неожиданно, что прозвучала, как выстрел в корабле. На секунду на «Кривую Шоколадку» опустилась чернильная тьма.

— Зеро! — крикнула Покрака. — Зеро! Редитум!

Загорелись аварийные огни. Прыгун все еще двигался в заданном направлении, но тяга только возвращалась, ядро неохотно преобразовывало энергию в реактивную отдачу. На мониторах отображались основные команды: белые буквы на черном фоне — перезагрузка систем. ИИ пытался проверить себя; Фим уже слышал отчетливые писки плиток памяти и тербиты генокомпьютеров.

— Зеро! — снова и снова кричала Элохим, но Цара подошла к ней и бесцеремонно ударила по голове. Девушка беззвучно упала на пол. Тартус вздрогнул и начал подниматься со своего места, но Дженис направила на него электронож.

— Она жива, — сказала она. — Только перестала кричать.

— Эхо, — пробормотал Фим, глядя на наемницу. — Эхо глубин.

— Я заметила, — ответила Цара, и Тартус увидел, что рука, в которой наемница держала шокер, слегка подрагивает. — Давайте убираться отсюда.

— Тысячи… глубоких отголосков…

— Если ты немедленно не ускоришься, я тебя убью, — встревоженным голосом пообещала Дженис. — Эта старая рухлядь вот-вот достигнет своего максимума. Установи этот дерьмовый таймер. Прыгай на Тестер.

— Эхо…

— Меня это не интересует! — крикнула она, шагнула к нему и прижала переливающееся электрическое лезвие к его шее. Фим застонал, чувствуя, как электричество опалило участок его кожи. — Меня не волнует ошибка напастной системы на твоих обломках! — Она наклонилась к нему и сказала медленно, но Тартус слышал, что ее голос дрожит почти на грани истерики: — Быстро. Лети. На. Тестер!

Все еще шипя от боли, он кивнул. Дженис убрала кинжал.

— Установи жесткую локацию, — приказала она. — Сообщи мне коды. Затем подключись к стазисной станции вместе с Покракой.

— Но…

— Ты же не думал, что я войду в стазис первой? Думаешь, я идиотка?

— Нет…

— В таком случае делай

В страхе он сделал все, что требовала наемница, но перед глазами все еще стояли бесчисленные двойные лазурные круги. Закончив, он встал с капитанского кресла и подошел к Элохим, которую из-за Цары тоже начал звать Покракой. Он взял девушку на руки: она была легкой, легче, чем он предполагал. Не дожидаясь решения Дженис, он отнес ее в АмбуМед и поместил в стазис.

Система без проблем одобрила элохима: видимо, Белая Плесень действовала на членов секты так же хорошо, как и на обычных людей. Затем Тартус вернулся в СН и занял место на втором, по сути, никогда не используемом месте навигационной консоли.

— Стазис, — напомнила ему Цара. — У тебя есть минута.

Он снова кивнул. Системная ошибка, подумал он, запуская процедуру. Возможно. Она так и сказала. Она говорила о системной ошибке. Прыгун был поврежден. Он получил повреждение в Выгорании. Это действительно могла быть ошибка.

Однако, когда инъекторы коснулись портов его персонали, Фим сказал, что не верит в это.

К счастью, через несколько секунд он уже не верил ничему.

***

Воскрешений больше не должно было быть.

После приключения Стоуна капитан Анабель Локартус решила, что, если не воскресить основной навигационный персонал вблизи следующей остановки, SGR OB4, точки в туманности Синдбад, расположенной почти в восьми тысячах световых лет от Терры, выходов из стазиса для членов экспедиции больше не будет. Правда, в туманности должна была состояться встреча с силами Лиги: крейсером «Улыбка», эсминцем «Сладкий удар» и фрегатом «Презрение», но это уже должно было контролироваться отобранным навигационным персоналом.

Эверетт быстро пришел к выводу, что путешествие к GSC OB4 будет крайне скучным — и не только потому, что он будет совершать его в стазисе. Не считая стыковки на дюжине станций, всему флоту предстояло совершить почти две сотни прыжков в глубину — и еще около восьмидесяти, когда они достигнут GSC OB4. В конце концов, ближайшая глубинная дыра находилась не в секторе Синбада, а в NGC 6567, более чем в тысяче световых лет от них — планетарной туманности в созвездии Стрельца.

Стоун не раз слышал о «дыре Стрельца», как ее называли. Она действительно была немалых размеров: вела к далекой IC 1369, лежащей почти на северной границе Рукава Ориона открытого скопления созвездия Лебедя. Прохождение через Дыру Стрельца означало, что за один раз они преодолеют почти полторы тысячи световых лет.

С этого момента информация начала путаться: Локартус, говорившая с ними на следующем брифинге, упомянула что-то о дальнейших прыжках к скоплению чрезвычайно ярких звезд, обозначенному как CYG OB2, лежащему почти в шести тысячах лет от Терры. Там якобы была еще одна дыра, также известная как Машинная, поскольку исторические свидетельства говорили о том, что Машины создали ее с помощью какой-то забытой технологии. Эта искусственная дыра вела к NGC 637 — Транзиту Персея — и, как неохотно признала Локартус, была секретной и обычно закрытой для судоходства. Ее открыли благодаря Клану Науки, заинтересовавшемуся миссией, и Прогнозистам Жатвы, предсказавшим полет без осложнений. На этом брифинг закончился. Конец маршрута оставался загадкой: впрочем, все могли догадаться, что они летят куда-то в глубины Рукава Персея.

Если смотреть с этой точки зрения, то им предстояло пересечь почти половину Выжженной Галактики.

— Я руковожу этой операцией! — разгневался Стоун, услышав, что он и другие пассажиры останутся в стазисе до места назначения. — Я не согласен!

— Вы чуть не погибли, — напомнила ему Анабель, погасив голостол. Инструктаж уже закончился, но несколько человек, в том числе и любопытный секретарь клана Ирт Соде, остановились на пороге капитанской каюты. — Мы больше не будем рисковать.

— Это было на станции, — заметил Эверетт.

— Да, — признала Локартус. — Но само нападение означает, что смерть офицера Коваля не была случайностью, — добавила она, когда все, кроме секретаря, покинули комнату. — Доктор Тиан подтвердила, что порт плитки памяти на коммуникационном компьютере был использован.

— Это еще ничего не значит!

— Это значит, что с кем-то вне системы связались в первую очередь и получили указание саботировать операцию, — заметила капитан. — Кто-то думал, что нам удастся захватить «Ленту» и ее содержимое. В свете такого прогноза было решено принести вас в жертву. Это бы сработало, — добавила она, поднимая голову и глядя Стоуну прямо в глаза. — Я бы непременно отвела войска Федерации после вашей смерти.

— Вы не смогли бы этого сделать, — Эверетт понизил голос до нервного шепота. — Без «Пропорции» все бы вцепились друг другу в глотки…!

— Возможно, в этом и был смысл, — заметила Локартус. — Вот почему вы идете в стазис.

— Я сам это решу!

— Нет, — возразила капитан. — Как секретарь Контроля, вы, безусловно, имеете формальное право возражать. Вы даже можете попытаться навлечь последствия на мою персону. — Анабель отвела взгляд и поправила непокорную челку. — Но, учитывая два покушения, в том числе одно успешное, спецподразделение Контроля Согласия находится под военной юрисдикцией, а у вас нет воинского звания.

— Напасть!

— Используйте это время для калибровки «Горизонта», — спокойно ответила Локартус. — У нас всего поллазурного часа. Следующая длительная остановка будет только в GSC OB4, когда к нам присоединится Лига.

— Я должен быть там!

— Я обещаю, что вы будете воскрешены, если ситуация примет необычный оборот.

— И именно вы будете решать, когда произойдет этот «необычный» оборот? Потому что вы так хорошо разбираетесь в политике?

— Политика, — холодно заявила Локартус, — меня совершенно не интересует.

— Скоро все изменится, — пробормотал Стоун. Но разговор был уже окончен.

Единственное, что ему оставалось, — это развернуться и уйти.

***

Стазис!

Капитан «Пропорции» лишила его возможности маневрировать.

Если он войдет в стазис, задача по уничтожению Тански может оказаться сложнее, чем он предполагал. В конце концов, Анабель Локартус не обязательно ждать его воскрешения, чтобы провести всю операцию, на которую она так охотно повесила ярлык «военная». Возможно, она рассчитывает, что захват «Ленты», Грюнвальда и этой несчастной Машины позволит ей избежать возможных последствий, связанных с неподчинением? Только кого тогда будут волновать старые проблемы Стоун? В лучшем случае о них напомнят, когда правда выйдет наружу…

Гибартус собирается сбросить меня с табурета, понял Эверетт. Скорее всего, тихо… но он отправит меня в какой-нибудь напастный периодический отдел управления внешними системами. Сидия будет в восторге. Мы поселимся на какой-нибудь сельскохозяйственной,

Если только я снова не найду общий язык с Тански.

Эта мысль, ранее не обдуманная, заставила Стоуна резко остановиться посреди коридора. Один раз я с ним поладил. Как насчет того, чтобы поладить во второй раз?

В конце концов, они его проверят, напомнил он себе. Они промоют ему мозги и проведут тщательное сканирование. После этой операции ему повезет, если он не превратится в овоща.

Если только я не облегчу ему побег.

Если все пройдет хорошо и «Ленту» перехватят, Тански окажется на борту «Пропорции». Тогда у меня будет два варианта. Либо я прикончу его с помощью подкупленного человека с корабля, либо дам ему возможность сбежать. Это даже лучше, чем устраивать хаос, чтобы предотвратить поимку прыгуна. Более рискованно, но и более эффективно. Почему я раньше допускал такую возможность лишь условно?

Из-за убийств, — признал он. Они открыли мне пространство для маневра. Если бы с Тански, задержанным на «Пропорции», что-то случилось, можно было бы свалить вину на убийцу. Кстати, разве не забавно, что этот убийца — как и я — стремится к тому же самому? Очевидно, он не хочет, чтобы Флот-К захватил «Ленту»… хотя, возможно, по совершенно другим причинам.

В любом случае, нужно что-то предпринять. И быстро. Самое главное — наладить взаимодействие с подкупленным человеком. Но согласится ли этот жалкий, испуганный человек — некий Пу Ратански, серийный сотрудник компьютерной службы «Пропорции» — на какие-то радикальные шаги? Сомневаюсь, — признал секретарь. Одно дело — вызвать простой сбой и списать его на саботаж со стороны Штатов, и совсем другое — убить кого-то.

С самого начала следовало нанять настоящего наемника, — заключил он. Но теперь уже слишком поздно. Неважно. Так что теперь мне остается только…

— Секретарь Стоун.

Эверетт замер. Голос звучал оглушительно, с реверберацией компьютерного фона, но в то же время громко и тяжело, как будто его обладатель изо всех сил пытался регулировать громкость.

— Требуется ответ, — сообщил киборг, который когда-то был Вальтером Динге, стоя в коридоре. — Необходим контакт. Все проведенные симуляции указывают на это.

— Я думал, вы… вы на своем крейсере, — задыхаясь, проговорил Эверетт. Он не мог оторвать взгляда от клубка компонентов, растянувшегося по лицу твари. Стрипс смотрел на него, казалось, без выражения, но его глаза выглядели живыми.

— Присутствующий здесь блок симуляции техники развития интеллекта постчеловечества скоро отправится на крейсер «Джеханнам», где останется до окончания проводимой операции, — признал киборг. — Это необходимо. Также необходимо заявить, что указанное устройство соответствует спецификации Вальтера Динге, получив техническое спасение степени альфа.

— Поздравляю.

— Стоун, — отозвался Стрипс, и секретарь почувствовал, как по его телу пробежала дрожь, — сохранившиеся воспоминания о подразделении Вальтера Динге позволяют предположить, что Контроль Согласия никогда не говорит всей правды о своих решениях. Это позволяет предположить, что капитан Анабель Локартус не сказала всей правды на брифинге. На это указывает как первоначальный психологический и психобиологический анализ капитана Локартус, так и микросигналы, переданные отдельными членами экипажа.

— Правда? — Эверетт с трудом удержался от того, чтобы рефлекторно не оглянуться в поисках пути к отступлению. Однако коридор был пуст и, вероятно, не контролировался. Психобиологический анализ? Микросигналы? Проклятый ходячий ультразвуковой сканер! — И что же?

— Стоун, — повторил киборг. — Стоун, — добавил он, и на мгновение Эверетту показалось, что Стрипс закончил разговор. Киборг открыл рот, закрыл его и заговорил снова, но на этот раз его голос уже не звучал так компьютерно, как обычно. — Скажи мне, Стоун…

— Что…

— Скажи мне, Стоун.

— Что-то я не припомню, чтобы вы так охотно предоставляли информацию о местонахождении Грюнвальда, — заметил Эверетт. — В самом начале всего этого цирка ваш секретарь набрал в рот воды… Вы не хотите ничего раскрывать, ведете нас, как скот на веревочке, и ждете, что я дам вам хоть какую-то информацию?

— Секретарь Хакс не знает точного местонахождения «Ленты», — поправил Стрипс. — Стрипсы знают. И я знаю. Это Око. Грюнвальд на Оке, — указал он, чтобы немедленно взяться за дело: — Скажи мне, Стоун.

— Око? Ничего себе… Откуда бы вы могли…

— Есть способ… — начал киборг, но осекся и закрыл рот. — Мы получили сообщение через глубинный зонд. Он достиг Флота Зеро почти сразу после появления Грюнвальда на Оке. Зонд был необычной конструкции. При его создании использовалась неизвестная технология. Его конструкция все еще анализируется.

— Зонд? От кого?

— Отправитель неизвестен. Предполагается, что это тайный союзник симуляции техники развития интеллекта постчеловечества.

— Вы заманиваете нас в ловушку, — прошептал Стоун.

— Это необходимо… Стоун. Надо… Стоун.

— Что с тобой? — Эверетт расстроился.

— Чистоты не достичь, — объявил Стрипс к удивлению секретаря. — Было сказано… информация была предоставлена. Необходимо… услышать правду, — сказал киборг и замолчал.

Стоун потер лоб, на котором вдруг выступили мелкие капельки пота.

— Мне нечего… — начал он, но тут киборг наклонился над ним и схватил его за горло.

— Правда, — сказал Стрипс. — Проводится психобиологический анализ. Полученная информация указывает на тенденцию к росту. Говори правду, Стоун.

— Оставь… меня! На помощь…!

— Вероятность получения информации составляет восемьдесят пять процентов, — доложил киборг. Секретарь вздрогнул.

Он почувствовал, что задыхается.

— Они пытались убить меня! — наконец выдавил он, когда Динге слегка ослабил хватку. — Кто-то на борту «Пропорции» саботирует всю операцию! Отпустите меня, чтоб…

— Симуляция завершена, — сообщил киборг, резко расслабив пальцы. Его голос снова приобрел нормальный, компьютерный оттенок. — Необходимо сообщить вам, что передача данных о последнем событии может привести к нежелательному вооруженному конфликту внутри К-флота, как и предыдущая информация о местонахождении Грюнвальда.

— Пошел ты!

— Эта просьба, — объявил Стрипс, — не может быть выполнена.

— Свол… — начал было Стоун, но киборг уже ушел, оставив секретаря, все еще сжимающего больное горло.

10

Палиатив

Машина лишена чувств. У нее нет души, ею не движут желания.

Ее программу можно написать по-другому, и тогда она сама изменится. Поэтому мы всегда должны помнить, что боремся не с живыми.

Мы боремся с зеркалами, в которых отразились наши решения.

Карнок Ве Туст, генерал армады «Сириус»,

выдержка из бортового журнала суперкрейсера «Ярость»,

дат. Машинной войной

Вскоре после стыковки с орбитальной станцией С-класса Эрин Хакл — как и остальным членам экипажа — ввели вирусную гадость.

Во времена персоналей каждое лекарство должно было иметь нанитовую поддержку. Само химическое вещество — за исключением органической «Белой плесени» — не имело шансов повлиять на функционирование живого организма. Постоянно обновляемое программное обеспечение персоналей признавало невинные стимуляторы — такие, как алкоголь, простые опиоиды или даже неоникотиноиды, — но наркотики и некоторые лекарства без нанитов были для организма как вода. Конечно, атакованная нанитами персональ начинала быстрее работать, чтобы избавиться от вируса, но времени на то, чтобы почувствовать эффект от примененного препарата, было достаточно.

Из-за отупения все окуталось туманом. Туман и барабаны.

Ровный грохот сопровождал Эрин с того самого момента, как она подошла к причалу. Полубессознательно покачиваясь, поддерживаемая одной из женщин команды Анны, она разглядела сквозь неостекло огромную станцию с нарисованным на ней по центру красным глазом. Станция представляла собой черную сферу, испещренную призрачными гравировками и освещенную холодными огнями, — огромная безделушка, в которую вонзались кинжалы антигравитонов и пушек: средневековая машина пыток, окруженная колючим ореолом причальных набережных. Она была старой, очень старой — возможно, она принадлежала Машинам, — и эта ржавая старость ощущалась даже сквозь пустоту.

Ее окружало множество кораблей: прыгуны, шкиперы, транспортные корабли, фрегаты и эсминцы. Ни на одном из этих кораблей — включая по крайней мере два крейсера, видневшихся на заднем плане, — не было маркировки, относящей их к какой-либо из линеек Согласия, и почти каждый из них выглядел основательно переоборудованным. На их фоне можно было различить пару кораблей стрипсов ржавого цвета и несколько серебристых прыгунов Жатвы меньшего размера.

— Док Червяка, — невозмутимо сообщил пилот прыгуна Клетке. — Шестой.

— Анна приземляется? — уточнил кто-то. Хакл покачала головой, но барабанный бой не прекратился.

— «Кармазин» только что сбросил ТПК, но не исключено, что капитан внутри, — сказала Клетка. — Она уже добралась до Палиатива. Старик очень взволнован. — Взглянула на Эрин. — Ожидайте теплого приема.

Второй пилот не ответила, едва расслышав хихиканье, внезапно раздавшееся на борту. Попыталась сосредоточиться, но это было все еще трудно. Она видела стоящего рядом с ней Джареда, который, видимо, имитировал действие слизи, то и дело покачиваясь и тряся головой, и Месье, который сидел на полу и, скорее всего, дремал, прислонившись к спящему доктору Харпаго Джонсу. На заднем плане все еще виднелись бледная, как смерть, полубессознательная Пинслип Вайз и молчаливый Хаб Тански, который стоял с опущенной головой и закрытыми веками.

— Барабаны… — прошептала Хакл.

— Ты проснулась, Бидрок? — заметила Клетка. — Быстро.

— Выключи…

— Барабаны? Привыкай. Червяк играет на них для нас. Это визитная карточка его дока. Червяк любит барабаны.

— А он любит побарабанить, — хихикнул компьютерщик Лигенза из Сердца, которое он занял после того, как Хаб был вытеснен. — У нас есть статус, Мамушка, — добавил он. — Двадцать пять секунд до стыковки, но все разваливается на части…

— Переведи автоматику на мою консоль. Ты можешь это сделать?

— Я займусь этим.

Прыгун снизил ход и, пролетев мимо фрегата с белой ладонью и рядом квазиовальных черепов, нырнул между дрейфующими в пространстве кораблями. Док Червяка с цифрой шесть был лишь фрагментом одного из бортов гавани. Вблизи можно было заметить, что почти на трети его территории ведутся ремонтные работы.

— Он нанял Стрипсов? — полюбопытствовала одна из женщин. Клетка пробормотала в подтверждение.

— А чего ты ожидала? — спросила она. — После номера Графа у него был другой вариант?

— Что это было с Графом, Мамушка? — спросил Лигенза. Клетка пожала плечами.

— Он взорвал себя, — объяснила она. — На пристани. Какое-то семейное дело.

— Жалко его. Он был крутым.

— Как Граф.

Они причаливали. Эрин вздрогнула, когда прыгун притянули к себе магнитные захваты. Барабаны не умолкали и казались все громче. Она прищурила глаза, фокусируя взгляд, но все ускользало от нее.

— Статус: пристыкован, — сообщил Лигенза с явным облегчением в голосе. Клетка отпустила рукоятку управления, которая плавно скользнула в консоль.

— Мы сделаем это, — сказала она, поднимаясь со своего места. — Лигенза, выкладывай все и ставь печать. Пинк, Хати и Сома: будите механика и доктора и вперед. В середине — наши дорогие гости. Остальные, включая меня, страхуют сзади. Глупые идеи означают немедленный удар по голове.

— Мамушка, — сказал Лигенза, — здесь все почти не работает. Я нашел обходные пути, но здесь какой-то вирус или что-то в этом роде. Восемьдесят процентов сервисов Сердца заблокированы. Я никогда не видел ничего подобного… Не знаю, смогу ли я поставить печать на этот корабль. Даже поджарив его. Без полного стирания программного обеспечения — нет.

— В таком случае, просто заблокируй доступ к шлюзу. Может, никто его не украдет. Есть еще вопросы?

Вопросов не было. Две женщины, на которых указала Мамушка, уже склонились над Месье и Харпаго и отвесили им по легкому пинку. Механик почти сразу же поднялся, как и доктор, поводя вокруг бессознательными глазами. Последняя из женщин, вероятно, Сома, добралась до шлюза и активировала последовательность открытия.

— Прямо вперед, — посоветовала Клетка, подталкивая Эрин перед собой. — Никаких проволочек. У меня нет целого дня, — добавила она, видя, что Хакл, ошеломленная происходящим, с трудом делает шаг за шагом. Нетерпеливая Мамушка подтолкнула ее так сильно, что первый пилот чуть не упала через порог шлюза. — Чистите зубы, следите за своими жопами и задницами, — прорычала она. — Добро пожаловать на Око.

***

Вайз очень быстро поняла, где она находится на самом деле.

Она слышала о Палиативе столько же, сколько и все остальные: самопровозглашенный король преступного мира Выжженной Галактики, якобы почти триста лет не сходящий со своего Узла, как называлась почти мифическая комната в центре одной из крупнейших пиратских станций, спрятанной где-то в Рукаве Персея. Но это были лишь легенды, байки, о которых шептались по углам во время учебы в Космической академии.

Один из преподавателей, присланный однажды Контролем Согласия, даже позволил себе высмеять эти слухи на одной из лекций. Пиратство, сказал он, существует и будет существовать всегда, по крайней мере до тех пор, пока Контроль не разберется с ним. Но трехсотлетний криминальный босс? Скрытая пиратская организация? Выжженная Галактика велика, но не настолько, чтобы вместить в себя всю эту чепуху — Палиатива, Узел и Око.

Выглядело

Когда они прошли через стыковочный шлюз и вошли в модуль доступа, Пин все еще покачивалась от дурноты. Однако она видела все отчетливо: и бурлящий коннектор, и променад по стыковочному бортику, к которому их быстро и жестко направили. Персональ работала, и действие наркотика постепенно начало ослабевать. В какой-то момент Вайз наклонилась и ее вырвало на пол станции. Не так уж сильно: всего лишь вирусная жидкость, которую персонали удалось выбросить самым простым способом. Она слышала проклятия и хихиканье.

— Вот так хохма, — заметила одна из женщин Мамушки. — И первая, кто вышла из стазиса. Неплохо, да?

— Присмотри за ней, — приказала Клетка.

Док не был похож ни на что, виденное Пин раньше. В основном он был старым, залатанным и испещренным графикой, обычной и голографической. Время от времени в нем открывались лифты: ими могли воспользоваться те, кто планировал быстро добраться до сферы Ока. Однако мало кто заходил внутрь; люди сидели перед входами в шлюзы, прогуливались по широкому стыковочному променаду, скрывались в своих маленьких каютах и, прежде всего, толпились у небольших импровизированных ларьков, где продавали оружие, еду, химикаты, электронное оборудование и одежду.

— Мамушка! — воскликнул один из продавцов, лысый и несколько тучный толстяк, к удивлению Пинслип, прикованный к столу чем-то вроде электрической цепи. — Товары для Червяка?

— Ничего подобного, Мо. Они идут в Узел.

— Червяк видит вон того, — заметил толстяк, указывая на Джареда, затем на одну из камер, свисающих с потолка, и наконец на свое ухо. — Он шепчет, что такая исключительная прелесть может потеряться. За восемьсот тысяч.

— Не сейчас, Мо.

— Восемьсот пятьдесят!

— Может быть, позже, — сказала Клетка, неискренне улыбаясь толстяку, и подтолкнула Джареда к себе. — Очень большая сумма. Ты понравился, — она повернулась к Машине. — Тебе лучше следить за своими ягодицами, красавчик.

— А эти две красавицы? — Они все еще разговаривали, но Мамушка не соизволила ответить. Вместо этого она крикнула идущим впереди девушкам, которые вдруг начали бесцеремонно разгонять образовавшийся перед ними затор: обитатели дока Червяка уже заметили потенциальный товар и начали перекрикивать друг друга, делая очередные предложения.

Пинслип вздрогнула, заметив, как особенно старый, ржавоглазый Стрипс пытается схватить Месье за руку.

— Ремонт, — простонал киборг, вероятно, заметив комбез механика, — ремонт необходим.

— Убирайся отсюда, мусор, — шипела Мамушка, отталкивая Стрипса дулом пистолета. — Проклятая мразь.

Они помчались прочь. Как выяснилось, Клетка направлялась к одному из главных лифтов — достаточно просторному, чтобы вместить их всех. Двери лифта были закреплены на наклонной стене и обозначены большой цифрой «3». Когда они остановились под ними, Мамушка наклонилась и нажала на кнопку вызова лифта.

— Червяк повторяет предложение, — заметила одна из девушек, указывая на приближающихся к ним наемников. Их было двое, и каждый выглядел заметно усиленным кибернетическим оборудованием.

— Клетка, — заговорил первый из них, — Червяк редко говорит дважды. Выключи лифт.

— Пусть поговорит с Палиативом — ответила Мамушка. — Или с Анной. Это она их доставляет.

— Червяк предлагает миллион джедов. — Наемник на мгновение замешкался, видимо, прислушиваясь к передаваемым инструкциям лича. — За мальчика.

— Я знаю об изысканных предпочтениях Червяка, — сказала Клетка. — Но сейчас они меня мало волнуют. У меня есть приказ.

— Сто тысяч джедов. За небольшую задержку, во время которой Червяк сам посмотрит товар в уединенной комнате. С гарантией отсутствия серьезных повреждений.

— Нет. Палиатив хочет их допросить. И это станция Палиатива, а не Червяка, — объявила Мамушка. Лифт прибыл, и большие двери открылись с громким вздохом гидравлических поршней. — Ваш босс что-то перепутал, — добавила она, заводя всю группу в лифт и нажимая кнопку транспортировки в центральную сферу. — Ему лучше быть осторожным, иначе Око отключит его док, — закончила она, глядя, как наемники скрываются за закрывающейся дверью.

***

Доктор Харпаго Джонс двигался будто в забытьи.

Когда выяснилось, что он тоже находится на борту, и вскоре после воскрешения ему ввели мурашку, он воспринял это с достойным восхищения безразличием. Его также не интересовала ситуация, сложившаяся на корабле, и то, что его тащили куда-то в глубины таинственной станции. Мир состоял из позывов и тычков. И льда. Мороз и холод были повсюду, принося с собой неожиданное утешение.

Когда доктор наконец оказался в лифте, он прислонился к стене и начал медленно сползать на пол. Его никто не беспокоил, поэтому он сел и свесил тяжелую, одурманенную голову.

— Эй… как дела, док? — спросил Месье, присев на корточки рядом с Харпаго. — Не проходит? Вот-вот пройдет. Глупости, я имею в виду. Как вы себя чувствуете, а?

Джонс что-то невнятно пробормотал. Механик вздрогнул и приблизил губы к уху Харпаго.

— Я должен был это сделать, — прошептал он. — У вас не было ни единого шанса. Миртон может говорить что угодно, но я видел, как все было. Ты был бы мертв. Что мне оставалось делать? Позволить тебе умереть? Это не моя вина, черт возьми.

— Не разговаривать! — бросила одна из девушек.

— Я просто проверял, как он себя чувствует… — пробормотал Месье, отодвигаясь от доктора. — Он ведь старый, верно? Что вы скажете этому… Палиативу, если он свалится?

— Не твое дело.

— И посмотрите, как там… Тернер, — добавил механик, указывая на все еще молчащего Тански. — По-моему, вы повредили ему голову этой штукой…

— Вы нашли эксперта, — хихикнула Лигенза. — По головам.

— Нет, — отстраненно ответила Клетка, дотрагиваясь до своего уха. — Мы не смогли переместить Грюнвальда. Его придется перевозить в криокамере. — Она на мгновение замолчала. — Я знаю, что я сказала, — усмехнулась она в ответ на личный вопрос. — Ушедшие! Пусть присылает команду. Это не моя проблема. — Она навострила уши и повернулась к молодому компьютерщику с острым носом. — Лигенза?

— Да?

— Ты возвращаешься. Палиатив посылает докторов с оборудованием за Грюнвальдом. Ты разблокируешь шлюз. Напомни им, чтобы не размораживали его. Вернешься на лифте, как только мы сойдем. И сделаешь это одним прыжком.

— Хорошо, Мамушка.

Лифт медленно остановился, одновременно охваченный притяжением станции. Тихий звук барабанов сменился ровным гулом Ока. Доктор Харпаго Джонс покачал головой: гул оборудования был слишком похож на шорох медленно нарастающего льда, время от времени потрескивающего частицами трескающихся кристаллов.

Месье наклонился и поднял доктора. Казалось, Джонс сможет продолжить путь, хотя двигался он словно на автопилоте.

— На вашем месте я бы хотела поскорее покончить с этим, — заявила Мамушка, выводя их из лифта. — Палиативу нужен только Грюнвальд, — добавила она, взглянув на Джареда. — Вы, ребята, вряд ли его заинтересуете. Может быть, вы даже вернете свой летающий хлам? Сюда. — Она показала им на коридор, ведущий к магнитной железной дороге. — Вы, как вас там, Малкович, — она указала на Месье, — позаботитесь о нашем «непредвиденном» пассажире, которого вы не соизволили представить нам с самого начала. — Она кивнула на доктора. — Он выглядит больным.

— Хорошо, — хмыкнул механик.

— А ты, Бидрок, — Клетка снова повернулась к Эрин, — присмотри за своим компьютерным волшебником. Думаю, он действительно получил слишком сильный удар. Нам нужно срочно отправляться к Палиативу, — добавила она, снова взглянув на Джареда. — Я не хочу проблем с ребятами Червяка. Он так просто не отдаст красавца. Питает к ним слабость.

— Что тут скажешь, — пробормотала Эрин. Мамушка широко улыбнулась, продемонстрировав комплект частично сгнивших зубов.

— Вижу, глупости подходят к концу, — заметила она. — Добро пожаловать на борт.

***

Это невозможно, признал Хаб Тански. Это невозможно. И к тому же оскорбительно.

Никто не будет мной командовать.

И все же он делал то, чего от него ждали. Он покорно шел вперед, как на Голгофу, с покорно опущенной головой. С каждым шагом ему становилось все хуже, словно он погружался в наполненную тьмой бездну. Шаг — и оглушительное эхо. Шаг — и обвал. Шаг — и смерть.

Это реальность, утешал он себя. Это реальность. Как и я. Я реален. Я настоящий. Мухи, напомнил он себе. Мимолетные мухи и настоящий паук. Ты думаешь, что можешь управлять мной… но это я… это я…

Я настоящий.

Будь проклят, пробормотал он про себя, но это был всего лишь еще один рокот, утонувший в шуме Ока. Будь проклят, если ты думаешь, что…

Он заколебался. Но именно в этом и был смысл. «Если ты думаешь». Простое напоминание о процессе, о котором он на мгновение забыл. О процессе познания. Об ассоциациях и умозаключениях, о жонглировании символами, о создании осознания в фокусе. Он забыл о духовной искре.

Он забыл о мышлении.

Медленно, нерешительно он потянулся слабой рукой во внутренний карман своего потрепанного комбинезона и достал палочку, а затем, держа ее в пальцах, остановился прямо перед входом в дверь, к немалому удивлению Клетки и ее людей. Мамушка смотрела на него не столько с гневом, сколько с удивлением. Еще мгновение назад лысый, хилый компьютерщик, который, мягко говоря, был не в себе, едва держался на ногах, а теперь он уверенно стоял и ловким движением извлек откуда-то фузионную зажигалку.

— Ты… — начала Клетка, но Тански высек пламя и, спрятав зажигалку, вдохнул синтетическую копию никотина, выращенную тысячи лет назад и навсегда утраченную человечеством. — Залезай…

— Конечно, Мамушка, — ответил Хаб и, распространяя вокруг себя клубы синеватого дыма, забрался в кабину. — Как может быть иначе.

— Не называй меня Мамушкой, — предупредила Клетка, ведя остальных в очередь. Она уже не сводила глаз с Тански, с трудом удерживаясь от ненужного театрального жеста — выхватить и погасить его сигарету. — Хочешь снова получить по голове?

— Нет, — возразил компьютерщик, но усмешка была заметна в его словах. И эти внезапно застенчивые, рептильно-холодные глаза…

— Надеюсь, что так, — пробормотала она, усаживаясь в начале линии и нажимая кнопку запуска.

Поезд дернулся и двинулся по коридору, медленно втягиваясь в одну из ветвей станции.

Очередь спустилась вниз — прямо в сердце Ока, проносясь по рельсам над заполненными людьми помещениями, мастерскими и закрытыми магнитными полями внутренними ангарами для небольших аппаратов. Она скользила над жилыми секторами и бульварами. Если Око и было когда-то станцией машин С-типа, то за столетия его переделали так, что оно больше не напоминало прежнюю структуру, по крайней мере внутри. Местами виднелись лишь загадочные столбы или пузыри, набитые машинными технологиями, предположительно неоднократно проанализированными Научным Кланом.

Путешествие продолжалось.

Несколько раз очередь останавливалась перед закрытыми барьерами, которые можно было открыть, только введя соответствующий код. Дважды их досматривал охранник Палиатива. В конце концов, станция оказалась не такой уж большой, как могло показаться, и Хаб, наблюдавший за маршрутом, понял, что они кружили, неоправданно увеличивая время в пути. Однако в конце концов они вышли в коридор, который заканчивался пустой, белой и маленькой платформой.

Только там Клетка окончательно остановила поезд и велела им сойти.

— Это здесь? — неуверенно спросила Вайз.

— Оглянись, принцесса, — ответил ей Тански, бесстрастно указывая кончиком другой палочки на стены внутреннего микродвора. — Здесь нет такого количества камер и защитной автоматики. Палиатив наблюдает, и если понадобится, он тоже может поджарить. Это лазерные пушки? — спросил он у одной из сопровождавших их девушек, которая не соизволила ответить на его вопрос. Он подавил хихиканье. — Ну, точно. Плюс: вы слышите более громкий, чем обычно, шум?

— Да…

— Во-первых, сюда стекаются звуки с других уровней, а во-вторых, здесь усилена вентиляция. Если вы хотите сидеть внутри гигантской механической сферы, вам нужно чем-то дышать.

— Ты, умник, — проговорила Клетка. — Не умничай. Ты уходишь.

— Конечно. Сюда, я полагаю? — Хаб указал на большую дверь, похожую на вход в шлюз в конце платформы.

— Ты правильно полагаешь. И прекрати эти дешевые замечания. Палиатив не любит «мыслителей».

— Очаровательно, но колко.

— Как голова?

Тански не ответил, но улыбнулся. Он продолжал улыбаться до тех пор, пока Мамушка не прошла мимо него, не ввела код на панели и не открыла дверь, направив их прямо в Узел.

***

Пожилой старик с бледной, почти полупрозрачной кожей сидел в большом кресле, похожем на электронный трон, с которого свисали толстые силовые кабели и штыри инъекторов. Сразу за троном светилось множество мониторов и оборудования, занимавших почти всю площадь Узла, похожего на огромную операционную с одним пациентом.

Старик, казалось, дремал, его глаза были закрыты. Однако он держал руки слегка приподнятыми и осторожно шевелил пальцами, словно играл на каком-то невидимом инструменте. А может, так оно и было — похоже, скрытый считыватель передавал движения его пальцев, переводя их

По комнате перемещался персонал — медицинский, технический и охрана, только два человека неподвижно стояли по две стороны кресла: коротко стриженная беловолосая Анна и какая-то неизвестная, тоже седовласая женщина в очках и медицинской форме. Впрочем, на белых волосах сходство заканчивалось: врач выглядела намного старше капитана «Кармазина» и в то же время худой и запущенной, словно годами исполняла свои обязанности в темноте Узла, вдали от света. Из-за кресла старика вышло еще одно существо, чем-то напоминающее стрипса. Хакл сразу же узнала его: это был Реанимат, также известный как Электронный Посмертник.

Насколько она помнила из лекций в Космической академии, иногда случалось, что техническое спасение не удавалось, или человек, превращенный в стрипса, до этого находился в агональном состоянии. Таких — по сути, искалеченных — людей стрипсы выпускали на свободный рынок: поврежденные и больше похожие на живых мертвецов, реаниматы находили покупателей, и ими можно было управлять до полного восстановления. Этот, похоже, был уже довольно стар — многие биологические части его физиономии заменили, включая глаза, которые снабдили двумя черными микрокамерами.

— Это они, — сообщила Анна.

— Грюнвальд? — прошептал старик голосом, напоминающим шелест осенних листьев.

— Он будет здесь с минуты на минуту, — отозвалась Клетка. — Он все еще в криокамере.

— Почему?

— Потому что если вы его разморозите, он умрет, — громко сказала Эрин Хакл. Палиатив открыл глаза.

— Кто…? — спросил он, явно удивленный тем, что Хакл осмелилась заговорить.

— Кармера Бидрок, первый пилот «Черной ленточки», — ответила Эрин, решив сказать полуправду. — Командовал ею Миртон Грюнвальд. Я не знаю, что…

— Пусть замолчит, — распорядился старик, и Хакл заметила, как Реанимат нацелил на нее электрошокер. Она закрыла рот.

— Я буду говорить, когда буду говорить, — решил Палиатив. — Пока же меня интересует Грюнвальд. Анна?

— Действительно, он в криокамере, — признала капитан. — Похоже, кто-то очень сильно его потрепал. Однако эта Бидрок не говорит всей правды. Мы нашли их в Щели с поврежденной коронкой глубинного привода. Они ныли о ремонте, но забыли добавить, кто ими руководит. Про этого они тоже не упомянули, — она указала на доктора Харпаго. — Он был в стазисе.

— Доктор Харпаго Джонс, — провозгласил Палиатив. — Опять в стазисе. История любит повторяться… — Он улыбнулся бледными тонкими губами. — Вы неважно выглядите, доктор.

— То же самое, — с трудом начал Харпаго, — я мог бы сказать и о вас.

— Нет, не можешь. Все, что вы видите, — это оболочка. Вот здесь я начинаю, — старик вяло махнул рукой в сторону мониторов за троном, — и здесь заканчиваю. Узник жизни. — Он кашлянул, имитируя неудачное хихиканье. — Как и любой из нас. Просто у меня немного больше… возможностей.

После долгого молчания он принял решение.

— Вас переведут в камеры. Каждый из вас будет доставлен для индивидуальной беседы. Ваша дальнейшая судьба будет зависеть от того, что я услышу. И от моего хорошего настроения. Что касается Грюнвальда… Ты. — Он указал на Эрин. — Скажи мне, в каком он состоянии. Сейчас.

— С ним все очень плохо, — быстро ответила Хакл. — Прыгун выпал из «Глубины» из-за повреждения коронки привода. Тогда-то мы его и нашли. Похоже, его ударило… — она замешкалась, — чем-то в стазис-навигаторской. Он был ранен.

— Неужели…? — полюбопытствовал старик. — А дальше?

— Мы пытались спасти его. Поместили в АмбуМед, но система сказала, что необходима операция с участием квалифицированного медицинского персонала. Она также рекомендовала криовоздействие, и мы начали процедуру.

— Ах да. Крио.

— Мы не хотели…

— Хватит, — перебил он, жестом заставив ее замолчать. Хакл замолкла, инстинктивно чувствуя, что невыполнение приказа чревато немедленной, неотразимой реакцией Реанимата.

Палиатив вздохнул.

— Крио… — пробормотал он про себя.

— Ты можешь оставить его себе в качестве украшения, — заметила Анна. — И предупреждения.

— Заманчиво, — признал старик, — но невыгодно. Есть риск, что в один прекрасный день кто-нибудь его разморозит. И, зная иронию Вселенной, он сделает это в тот момент, когда Грюнвальд получит возможность сбежать. Троцка? — обратился он к докторше. — Что вы думаете?

— Пока не увижу, бессмертный, — ответила та странным писклявым голосом, который ассоциировался у Эрин со звуком, издаваемым влюбленным подкаблучником. — Одно могу сказать точно: лучшей медицинской команды в этой части Выжженной Галактики не найти. — Почти незаметно она коснулась руки старика.

Палиатив на мгновение позволил ей ласкать его, а затем нетерпеливым жестом отдернул руку.

— Хорошо, вы получите его, — решил он. — Займитесь лично, — проинструктировал он, бросив взгляд на докторшу. — Он должен быть свежим, как утренний дождь. И сильным. Я собираюсь потратить на него много времени, а я не люблю работать с некачественным материалом.

— Да, бессмертный. — Троцка, вызвав неприязнь Эрин, облизала свои плохо накрашенные губы. — Но предупреждаю, это может занять время. Сама реабилитация…

— У меня есть время, — заявил старик. — А у вас?

— Конечно, бессмертный. Только ваше время определено, — подтвердила докторша, и Хакл поняла, что является свидетелем странного ритуала; последовательность заверений, которые повторялись так часто, что превратились в мантру. — Время вечно.

— Прекрасно, — согласился Палиатив. И, закрыв глаза, приказал: — Остальных в камеры.

***

Сказать, что Джаред был спокоен, было бы преуменьшением.

Он уже давно не находился в спокойном состоянии, даже если выглядел таковым. Если быть точным, он находился в состоянии глубокого анализа.

То, что он все еще был в состоянии функционировать, объяснялось тем, что программы дефрагментировали и проверяли его сознание. Когда действовал импринт Грюнвальда, основные пути программы перезаписывались и срабатывали. Миртон Грюнвальд заслонил собой концепцию Единства. И тогда Джаред осиротел, Единство было нарушено, а программа приостановлена. Намерение было утрачено.

Это вызвало программную заминку и переход в состояние явного анабиоза. Наспех созданная защитная копия уже была проанализирована и перепрограммирована.

Вот только это «перепрограммирование» могло быстро довести его до безумия.

Будучи Машиной четвертой степени, он обладал сознанием, основанным на тессерактных компьютерах и вложенным в стрелу времени. Поэтому его программа была подвержена колебаниям в реальном времени, и любое глубокое изменение могло привести к дефрагментации логических путей. Поэтому, чтобы спасти свою структуру, Джареду требовались дополнительные данные. А взять их было неоткуда.

Пока что он выполнял приказы и пребывал в своеобразном

По крайней мере, до тех пор, пока его не заперли в камере.

Сначала он долго стоял в неподвижности, отказавшись даже от симуляции дыхания. Ему не нужно было выполнять никаких команд. Ему не нужно было загружать данные. Ему не нужно было притворяться.

Фактически он мог отключиться.

Его внутренние часы перешли в режим паузы. Проходили секунды, минуты, часы, а Джаред стоял неподвижно, словно изменившая конфигурацию статуя. Он не знал, наблюдают ли за ним, но это не имело для него значения.

Ровно в тридцать два часа, одиннадцать секунд и две сотых доли секунды дверь камеры номер двести пятьдесят шесть открылась, впуская запах гари. Прямо за ней стояла молодая девушка, державшая в руке планшет персонали. От планшета тянулись провода, вмонтированные в оплавленную дверную панель.

— Действительно, красивый, — сказала она, глядя на Джареда. — Даже очень. Я бы и сама… Напасть, подожди… — Она на мгновение исчезла из виду и коснулась чего-то на панели. Дверь, пытавшаяся закрыться, зашипела и остановилась на полпути. — Так что? — спросила она, входя обратно. — Ты выходишь?

Джаред не ответил. Байтмиртон, подумал он, это машинная программа.

— Ушедшие, — простонала девушка. — Мне что, за руку тебя вести, что ли? Червяк сказал, что он обязательно выйдет… — начала она, но это были ее последние слова. Она широко раскрыла глаза. Из ее рта хлынула кровь. Она постояла еще мгновение, а потом рухнула на землю с пробитой шеей.

— Я знала, что Червяк не сдастся, — заметила Клетка, доставая из тела небольшой кинжал. — А что насчет тебя? — Она посмотрела на Джареда. — Ты сломался? Не знаю, что с тобой сделали, — добавила она через мгновение, не обращая особого внимания на молчание Джареда, — но надеюсь, что ты не совсем сломался. Подожди, — пробормотала она, приседая и устанавливая небольшой голоизлучатель в центре камеры. — У меня не так много времени. Рано или поздно они заметят, а мне еще нужно прибраться здесь.

Джаред смотрел на нее, не говоря ни слова.

— Хуже всего, когда мне приходится принимать решения самостоятельно, — сказала Клетка, нажимая кнопки на голоэмиттере. — Тебе нравится принимать решения? Переоцененная вещь. Конечно, у всего есть свои плюсы и минусы, — добавила она, не обращаясь ни к себе, ни к Машине. — Взять хотя бы этот гребаный аванпост и полеты на дерьмовом пиратском корабле под командованием психопатки. Это один большой минус. Но безропотное выполнение приказов, на которые мне наплевать, — это… несомненный плюс. Что ж… — Она встала и критически оглядела голоэмиттер. — Он примет сигнал примерно через минуту. Сосредоточьтся, пока передача идет через Поток. Такой вот, — она криво улыбнулась, — фокус. И, возможно, нечто большее.

— Программа… — неожиданно прошептал Джаред, — Машина… ?

— Ну и натерпелся же ты — заметила Мамушка, хватая труп девушки и таща его к выходу. — Когда контакт закончится, уничтожь голоэмиттер, — распорядилась она, перетаскивая девушку через порог камеры. — Не беспокойся о Миртоне. Мы позаботимся обо всем важном. Мы передадим зонд стрипсам.

Она сделала небольшую паузу, обдумывая последствия такого решения.

— Краткий анализ ситуации, данные о местоположении, шифр буя… Это, пожалуй, самый разумный вариант, — наконец решила она. — Я не смогу вытащить вас отсюда в одиночку. Киборги помогут нам… или, по крайней мере, я на это надеюсь. Всегда приходится выбирать меньшее из двух зол. Конечно, при условии, что они не будут говорить в ответ. О, уже… — Она сделала паузу, бросив взгляд на голоэмиттер. — Начинаем.

Устройство подало звуковой сигнал, и в центре камеры вдруг материализовался голопризрак. Он выглядел как человек, за одним исключением: его лицо было скрыто анимацией, чем-то напоминающей маски средневекового театра кабуки. По белой поверхности бежали крошечные колебания программных линий, ползущие, как красные пиксельные искры.

— Веселитесь, — сказала Мамушка на прощание и нажала на дверную панель.

Дверь камеры с тихим треском закрылась. Джаред не ответил. Он наблюдал.

— Я — Господин Тень, — представилось голо. Маска дернулась, и Джаред увидел, как неуклюжая, прыгающая анимация превращает мертвые губы кабуки в пародию на кривую улыбку. — Единство, — сказал Господин Тень, — нам нужно поговорить о Единстве.

11

Аколит

Того, что было, не существует. Существование не существует. Ноль. Reditum. Mutatio. Aeternum.

Выдержка из клятвы послушников,

допущенных к генотрансформации в Элохим

Когда «Кривая Шоколадка» всплыла у локационного буя зоны 32С, оживший Тартус сразу же бросился в бой.

О том, что в сканировании нет смысла, он осмелился сказать лишь однажды. Затем он увидел, что клинок активирован, и, потеряв желание полемизировать, перенаправил свою основную энергию на сканирование дальнего космоса с помощью частиц.

Разумеется, оно оказалось совершенно неэффективным. Они наводнили область Выгорания частицами и энергетическими импульсами, но, хотя они находились в безопасной, пограничной части сектора, их сканирование все равно терялось в пучине дрожащего хаоса. Обездвиженный ИИ корабля захлебывался от результатов и возмущений. В какой-то момент Фим начал выводить на нанитовое неостекло прыгуна бесконечные полосы и кривые, чтобы Цара могла сама увидеть их и сделать соответствующие выводы. Однако наемница молчала, словно не позволяя себе осознать всю тщетность поисков. Вместо этого она занялась проверкой «Кривой Шоколадки».

— У вас тут настоящий орбитальный бордель, — с отвращением заметила она, отодвигая ботинком валявшуюся на земле раздавленную банку из-под пива. — Большего бардака я в жизни не видела. И речь идет не только об этой помойке, которую вы называете главной палубой. — Она с усмешкой вытащила одну из встроенных в стену соединительных карт, обеспечивающих обмен данными между компьютерными компонентами механики. — Часть из них сгорела. Тебе предстоит много работы, Тартус. Сгорит еще что-нибудь, и весь этот бардак превратится в летающий гроб.

— Почему-то до сих пор он летал, — осмелился высказаться он. Дженис ничего не ответила, видимо, не была настроена на очередную демонстрацию силы. Вместо этого она пожала плечами.

— Поднимай Покраку, — решила она. — Пусть немного приберется здесь. По крайней мере, будет хоть на что-то годна.

— Нужно ли…

— Воскрешай, — перебила она его, подошла к навигационной консоли и склонилась над одним из утопленных мониторов. — И подлети поближе.

Ровно через три минуты резервуары «Белой плесени» вошли в свою черную противоположность и воскресили Покраку, пристегнутую к сиденью рядом с ним.

Если Тартус ожидал более бурной реакции на выход из стазиса, то он ошибся. Элохим открыла глаза и, не издав ни звука, села в кресле, позволив стазисным трубкам и инъекторным шилам отсоединиться от своих портов. Затем она неподвижно застыла, глядя на звездное пространство, раскинувшееся за неостеклом, и хаос, прорезавший его, словно трепещущий шрам. Только потом она посмотрела на Фима. Торговец хмыкнул.

— Мы находимся в Выгорании, — объяснил он. — Прямо перед галактической границей. Рукав Лебедя, Внешний или Наугольный рукав. Сектор 32С. Понимаешь?

Может быть, он ошибся, но заметил, что она слегка кивнула. Он облизнул губы.

— Могу я дать ей флюид? — спросил он у наемницы. — Не обязательно идти за ним на камбуз, — быстро добавил он, заметив, как Цара наморщила лоб. — Вот он. — Он нажал одну из кнопок на навигационной консоли и достал запечатанную термочашку. Если бы только у него там было оружие, а не кружка… — Холодная версия, — пояснил он, передавая ее Элохим.

Видимо, процедура была ей знакома, потому что девчонка открыла крышку и сделала глоток вещества, рекомендованного Согласием.

— Она, — Тартус движением головы указал на Дженис, — хочет, чтобы ты немного… прибралась. Понимаешь, о чем я говорю? Необходимо выполнить… — он заколебался, вспоминая свои предыдущие контакты с сектой, — не-энтропия… энтропию, — поправил он себя. — Аэнтропия. — Он указал на валявшиеся на земле банки, остатки нездоровой пищи, обрывки проводов и электронного оборудования вперемешку с обертками энергетических батончиков. — Превращение в чистоту. Э-э-э… синтез? — добавил он, видя, что Элохим медленно, как птица, наклоняет голову, пытаясь понять, что он ей говорит.

— Ушедшие… — театрально простонала Цара. Она подошла к Элохим и взяла ее за руку. — Ты: Покрака. Я: Цара. Он: идиот, — с неопределенным удовлетворением усмехнулась она, указывая на Фима. — Это: мусор, — добавила она, поворачивая Элохим к полу, замусоренным углам и перегоревшим компонентам. — Цара говорит: приберись. А теперь, — закончила она и подтолкнула Элохим к лежащей на полу коробке с креморисом. — За работу.

Возможно, простоты послания было достаточно: Элохим действительно принялась за работу. Она подняла первую коробку и бросила ее в один из встроенных в стену утилизаторов отходов, на которые указал наемник. Слегка удивившись, Тартус отвернулся и усилил тягу.

— Это максимум, — заявил он через некоторое время, сохраняя устойчивое положение, выверенное автоматикой кастрированного ИИ. — Если мы подлетим ближе, нас затянет внутрь.

— Сканируй.

— Все в порядке. — Он пожал плечами. — Я ставлю его на автоматический режим. Плюс ручное сканирование.

— Что ты говоришь, — усмехнулась она.

— Сколько у меня… — начал он, несколько ободренный ее добрым юмором, но заметил, как лицо Цары внезапно превратилось в мертвую, холодную маску.

Он закрыл рот, не закончив вопрос.

— Столько, сколько потребуется, — сказала она. А если мы не успеем, то полетим в Выгорание.

Не ответил. Как и она, уже понял, что в конце концов они обязательно полетят туда.

Следующие несколько часов были столь же утомительны, сколь и непродуктивны. После трех Дженис порекомендовала сделать небольшой перерыв на еду, во время которого они направились в небольшую столовую «Кривой Шоколадки». Отправленный готовить, Фим разогрел в термопечи упакованную еду: как оказалось, это было блюдо из трех ингредиентов из какой-то системы в NGC 281, известной также как туманность Пакман.

Красочная коробка быстро разбухла, источая запах генетически модифицированных мясных продуктов. Ели их только он и Цара — Элохим воспользовалась дозатором с флюидом. Они ели молча, не глядя друг на друга, лишь спустя несколько минут снова вернулись в СН.

Когда прошло еще несколько часов, Цара бесцеремонно приказала спать.

— Достаточно разбавленного стазиса, — распорядилась она. — На грани коллапса. Не собираюсь просыпаться с собственным клинком в горле. Продолжение завтра. И если результаты будут плохими, ты найдешь какой-нибудь сквозной путь к оку циклона.

— Мы этого не переживем, — запротестовал Фим.

— Это я решу, — спокойно заявила Дженис.

— Он мертв.

— Заткнись, — приказала она, и Тартус закрыл глаза, позволяя разбавленной белой плесени поглотить его.

Когда он открыл их, Дженис уже ждала у навигационной консоли рядом с пробудившейся Элохим. Покрака сидела в кресле пилота, и это его несколько удивило. Однако раз уж она заблокировала их корабль, то должна что-то знать, рассудил он. И действительно: маленькая элохим плавно перебирала пальцами функции компьютера, склоняясь над тонкостями сверхматематики.

— Пригодится, — объявила Цара, увидев его. — Садись, где сидел вчера. Флюид и за работу.

Если Тартус ожидал, что они сразу же полетят в Выгорание, то он сильно ошибался. Их ждало сканирование пространства — и притом солидное. Следующие утомительные дни были такими же. Они все еще торчали на краю Выгорания, и их все еще заливало звоном бесполезных сигналов. Покрака — за консолью, Фим — над настройкой координат сканирования, Дженис — рядом с ним, клинок — за ремешком комбинезона. Консоль, столовая, туалет, сон.

Внешне ничего не изменилось, но с каждым часом Тартус отчетливо видел, что ангел угасает: маска генотрансформированной красоты Цары трескалась, поддаваясь под тяжестью неизбежного решения, обрекающего их на смерть. Однако если раньше она сама боялась Выгорания, то вскоре страх стал все больше и больше исчезать, уступая место решимости.

Это убьет нас, думал он. Еще один день, а может, и час, и она заставит нас лететь туда.

Только ее невысказанный приказ отделял их от смерти. Дженис, однако, по-прежнему молчала. Один раз она приказала им подлететь чуть ближе, и Фим еле-еле вырвался из сложных гравитационных взаимодействий феномена. Конечно, можно было пролететь сквозь Выгорание. Он сам так делал. Но он не хотел повторять это. Ни по какой причине.

Однако он знал, что терпение Цары лопнет. Честно говоря, он только удивлялся, что этого еще не произошло. Сканируя и дрейфуя, он ждал неизбежного.

Все закончилось в тот день, когда армада Флота Зеро вылетела из Выгорания. Она внезапно возникла, словно появилась из Глубины. Ни одно из предыдущих сканирований не засекло ее.

— Три фрегата, два прыгуна. Неопределенное количество

— Если это истребители, то внутри Выгорания должен быть и крейсер, — невозмутимо заявила Цара. — Энергетические сигнатуры ядра?

— Они переходят в наступление. У меня есть подтверждение активации вооружения.

— Зараза.

— Это эсминец «Баракел» Флота Зеро, — прошелестел динамик навигационной консоли холодным, почти компьютерным голосом. — Идентификация необходима. Контакт необходим. Необходимо погасить тягу и снизить магнитное поле.

— Говори, — приказала Дженис. Фим наклонился к контактному микрофону.

— Это «Кривая Шоколадка», капитан Тартус Фим, — начал он, благоразумно не называя регистрационный номер прыгуна. — Дипломатическое подразделение княжества Гатларк направляется к Куртизанке. Пожалуйста, разрешите продолжить полет.

— Необходимо подождать, — ответил динамик.

Тартус отошел от микрофона.

— Покрака. — Дженис повернулась к элохим. На сенсорном голоэкране она выбрала буи и направила его в сторону девушки. — Вот куда мы летим. Ты поняла? Прыгай, — она быстро установила местоположение NGC 1624, — через Прихожую Куртизанки. Червоточина. Сосредоточьтесь, как вы…

— Это эсминец «Баракел» Флота Зеро — снова услышали они. — Необходимо провести моделирование и анализ сигнала. Необходимо доложить о признании данных, относящихся к спецификациям «Тартус Фим». Необходимо вновь потребовать погасить тягу и снизить магнитное поле. Необходимо поприветствовать людей в Симуляционной Технике Развития Интеллекта Постчеловечества.

— Нам конец, — заявил внезапно побледневший Тартус. — Мы не вырвемся.

— Лети!

Фим включил тягу и потянул прыгун вверх, разворачивая машину в сторону буйков. Но на этот раз побег не удался. Видимые вдалеке киберы включили свои форсажные двигатели, и через несколько секунд «Кривая Шоколадка» подала сигнал о приближении.

У них не было ни малейшего шанса.

И тут киберы повернули назад.

На самом краю Выгорания что-то начало происходить. Испуганный торговец включил кормовые камеры, и на мониторах «Кривой Шоколадки» вдруг появилось увеличенное изображение сражения, разворачивающегося вдали. Флот Зеро вступил в перестрелку с кем-то, кто, должно быть, вышел с другой стороны Выгорания, и теперь неожиданно столкнулся с силами стрипсов. Атакующие корабли не выглядели большими, но их было много — достаточно, чтобы представлять угрозу для эсминца и нескольких фрегатов.

— Появился крейсер стрипсов, — дрожащим голосом заметил Фим. — Он как раз выходит из Выгорания. И, возможно, что-то еще. У киборгов там неплохой флот.

— Кто их атакует?

— Не знаю. Система не распознает.

— Увеличь один.

— Сейчас…

Неостекло ИИ поймало изображение и, как велел Тартус, увеличило его на прыгуне. Получилось не очень четко — колебания Выгорания не позволяли лучше настроить фокус, — но этого хватило, чтобы понять, что они смотрят на совершенно незнакомый вакуумно-оптический корабль. Корабль был размером с прыгун, но на этом сходство заканчивалось. Он был пурпурно-зеленого, похожего на гниль цвета, светился слабым светом и по форме напоминал сжатый, волнистый пухлый шар, который когда-то рос в лесах мифической Терры.

— Нуклео, — сказала Покрака. — Редитум.

— Что это, в могилу Напасти? — прошептала Цара.

— Я запускаю таймер, — объявил Тартус. — Собирайте свои стазисные станции. Через несколько минут мы должны…

— Смотрите… — снова прошептала Дженис. — Смотрите…

Корабль, до этого стрелявший незнакомым зеленоватым энергетическим зарядом, внезапно упал на эсминец стрипсов. Однако он не отскочил от магнитного поля и не разбился о поверхность корабля, а вцепился в корпус, как клещ. Они увидели, как он вытягивает какие-то паукообразные лапки и дергается, как насекомое, пытаясь удержаться, а затем ИИ перестал различать корабль, и передача оборвалась, оставив после себя тусклое, быстро исчезающее изображение.

— Счетчик установлен, — пробормотал Фим. — Подключайтесь…

— Нет! — крикнула Цара, но Тартусу уже надоело бояться. Он поднялся со своего места и посмотрел на потрясенную наемницу.

— Ты хочешь остаться здесь? — спросил он. — Умереть, как он? Думаешь, он бы этого хотел?

— Заткнись… Что ты можешь…

— Там есть только смерть! — крикнул он, вероятно, не понимая, что повысил голос. — Вы хотите нас уничтожить, но я туда не полечу, и она тоже! Ты видела… ты видела, что там!

— Ничего… — начала она, но остановилась. На долю секунды она посмотрела на Фима не столько с гневом, сколько с беспомощностью. Эта внезапная перемена только прибавила ему сил.

— Приготовиться, — приказал он, усаживаясь в кресло и активируя автоматическую опцию прыжка в Прихожую Куртизанки. — Вам нужно поторопиться. — Он активировал стазис-канал. — То, что мы видели… записи камер видеонаблюдения… может стоить больше, чем вы заработали за всю свою жизнь, — закончил он, больше не глядя ни на Дженис, ни на развалившуюся в стазисе Покраку. — Прыжок через полторы минуты.

Вот и все. Он лежал с закрытыми глазами, ожидая удара клинком. Но удара не последовало.

Только погрузившись в стазис, он понял, что в момент наибольшей опасности использовал лучший из возможных аргументов, который позволил ему выжить. Джеды.

Наемник всегда останется наемником.

***

Первым вынырнул «Горизонт».

Сразу за большим ободом глубинного синхронизатора выскочили серые волновики Научного Клана: «Трио» и «Голем». Затем смешанные глубинные эхо-сигналы выплеснули лазурные корабли Федерации: крейсер «Гром» под командованием капитана Пикки Типа, эсминец «Хармидра» капитана Бата Токкаты и фрегат «Терра» с командиром Амой Терт на борту. Примерно в то же время из Глубины появились силы Штатов: красный крейсер «Аватар», эсминец «Рассвет» и фрегат «Лист», а также зеленые силы Лиги — крейсер «Улыбка», фрегат «Презрение» и эсминец «Сладкий удар». Чуть поодаль появились ржаво-коричневые корабли Стрипсов — все еще мигающий разрядами крейсер «Джеханнам», которым командовал сохранивший спецификацию Вальтер Динге, а также эсминец «Сила» и фрегат «Сиунджата».

Наконец, почти прямо над Оком материализовался желтый суперкрейсер Контроля «Божественная пропорция» — старший брат торпедных крейсеров, превосходящий их по размерам как минимум вдвое. Его глубинный привод, развернутый вокруг корпуса, все еще вспыхивал искрами медленно угасающих антигравитонов, которые пытались удержать корабль в полете и не дать ему превратиться в Призрак.

Крупнейшая пиратская орбитальная станция С-типа в Выжженной Галактике довольно нервно отреагировала на прибытие К-флота.

Во-первых, вскоре после прибытия сил Федерации Око перешло в режим глубокой обороны. Скрытое внутри темной постмашинной сферы ядро — точнее, серия ядер, обогащенных ядерными энергетическими установками, — начало передавать энергию стационарным пушкам станции и антигравитонам, поддерживающим излучатели магнитного поля. Во-вторых, большинство кораблей, размещенных на Оке, перешли в режим ожидания. Лишь десяток из них, смирившись с возможными последствиями со стороны мстительного Палиатива, начали настраивать свои измерители и направляться к ближайшему незарегистрированному локационному бую. И в-третьих,

Все это заняло около двух минут — время, в течение которого основной персонал К-Флота был оживлен из стазиса установленными на кораблях кастрированными ИИ.

Контролер Эверетт Стоун, секретарь члена Лазурного Совета Эклема Стотена Гибартуса, главного Контролера и Главы Наблюдателей, был воскрешен в самом начале — сразу после навигационного персонала «Пропорции». Однако то, что секретарь Стрипсов Хакс, секретарь старшего советника научного клана Ирт Соде или даже представительница Жатвы будут воскрешены следующими, не улучшило его настроения. Он почти со злостью отстегнулся от своего кресла в стазис-кабине и принял термочашку с флюидом от стюарда, который только что прибыл, предположительно для того, чтобы быть воскрешенным вместе с персоналом СН.

— Какой статус? — прорычал он, делая глоток.

— Пункт назначения достигнут, — услужливо сообщил стюард. — Мы находимся в Щели Персея, недалеко от орбитальной станции С-типа. Она не зарегистрирована, но носит название Око. Расположена точно вблизи сектора Персея скопления h NGC 869. Это было долгое путешествие, секретарь Стоун.

— Какие-нибудь осложнения?

— К силам Стрипсов присоединились новые подразделения, размещенные на станции. Капитан Анабель также просила сообщить, что один из кораблей Федерации совершил какой-то несанкционированный маневр.

— Федерация? Интересно. А остальные представители Лазури?

— Они будут воскрешены, как только вы это одобрите.

Кость, брошенная Локартус, констатировал Стоун. Ну ладно.

— Только воскресите их, когда я буду в стазис-навигаторской, — оговорил он. — Мне комбинезон, пожалуйста, — добавил он, поднимаясь с кресла. Стюард кивнул и коснулся панели, утопленной в стене, открыв один из внутренних шкафчиков. — Я зайду туда сразу же, как только приведу себя в порядок. — Эверетт направился в микрованную и активировал паровой душ.

Менее чем через три минуты он уже шел по коридору в сторону СН. Близость личной каюты оправдала себя и на этот раз: он добрался достаточно быстро, чтобы услышать, что Анабель Локартус все еще там.

— Это не карательная экспедиция, — широковещательно сообщила она капитану через контактный микрофон. — Повторяю: это не карательная экспедиция.

— Пока нет, — пробормотал про себя Стоун, подходя к пульту навигационной консоли номер один.

Сквозь большое неостекло корабля он видел гигантскую сферу станции с красным Оком в центре, широкие ободы, похожие на ореолы, и множество кораблей вокруг Ока — мелких и более крупных, уже вносящих хаос в навигационные системы.

— Большая… — прошептала Доминика Ле Букье, сидевшая рядом за пультом, третий пилот «Дивины». Она была права. Если это действительно была станция С-типа, то она должна была являться переоборудованной станцией Машин — а Эверетт до этого видел только один более крупный орбитальный корабль, да и тот был построен людьми с нуля.

Станция Машин была совсем другой — он поймал себя на том, что воспринимает ее как призрачный, почти демонический артефакт, ощетинившийся антигравитонными болтами и пушечными стволами. Это жуткое Око выглядело так, словно работало не благодаря ядрам, а благодаря конденсированному пару и древним атомным стекам. Что ж, в случае с атомом это даже было правдой. На некоторых старых имперских или машинных станциях нестабильная, но более дешевая энергия атома иногда поддерживала энергию ядра.

Контроль должен был знать, что Око — не выдумка, заключил он. Они знали, что оно действительно существует. Это признавалось, хотя и неофициально, главным образом потому, что местоположение было трудно определить. Возможно, станция двигалась… Тогда насколько большим должен быть глубинный привод на ней?

Так или иначе, Контроль Согласия знал, что Рукав Персея — источник пиратского рака. И он потворствовал этому. Почему?

Возможно, существование конкретного врага подкрепляет действия Контроля, мелькнуло у него в голове, но он быстро отогнал от себя эту нелепую мысль.

— Миртон Грюнвальд вместе с подчиненным ему экипажем, прыгуном «Лента» и всем, что было на борту, — сообщила Локартус. По всей видимости, она разговаривала с кем-то из Ока, но слова таинственного собеседника доносились только до наушника, который капитан вставил ей в ухо. — Нет, — отрицала она через мгновение. — Это не вариант. Меня не интересуют ваши «сложности». Если наши требования не будут выполнены, мы примем соответствующие меры.

С явным неудовольствием она нажала кнопку удержания вызова и снова повернулась к Стоуну.

— Похоже, у них какие-то проблемы, — пояснила она. — Они также утверждают, что ничего не знают о прыгуне «Лента». Они говорят, что Грюнвальд прибыл на «Черной ленточке», — она снова повернулась к консоли и постучала по переговорному устройству. — Норат? У вас есть сигнатуры корабля Грюнвальда?

— Он в доке, капитан. — Эверетт услышал знакомый голос офицера, работающего в компьютерной системе наблюдения Сердца. — Фильтр уловил его почти сразу. Я увеличу масштаб.

На участке неостекла появился серо-голубой прыгун, прижатый к стыковочному отсеку одного из ободов Ока.

— Здесь и здесь, — указал Слав Норат, проецируя желтый компьютерный маркер на фрагменты изображения. — Остатки строительных лесов. Этот прыгун был отремонтирован, и, вероятно, уже давно. Глубокое сканирование также показало наличие полностью заряженного ядра. Если этот корабль и прыгал куда-то, то очень давно. Сопла холодны как лед.

— Отправьте это изображение на Око.

— Есть.

— Они сообщили, что произошла ошибка, — сказал капитан через некоторое время. — Они утверждают, что это корабль, известный им как «Черная ленточка». Они сказали, что это также его компьютерная сигнатура.

— Они лгут? — поинтересовался Стоун. Анабель пожала плечами.

— Необязательно. Мы не знаем, что Грюнвальд сделал с кораблем.

— Капитан Пикки Тип, как и другие капитаны различных фракций, настаивают на сотрудничестве с Оком, — сообщил ей кто-то из персонала. Локартус скривилась и посмотрела на Эверетта.

— Передайте, пожалуйста, что они согласились на то, чтобы надзор за операцией осуществлял Контроль, — сказал Стоун. — Могут подождать.

— Что касается капитана Типа, передайте ему, чтобы он пока сосредоточился на своих подчиненных, — хрипловато добавила Анабель. — Это касается эсминца «Хармидра», — сообщила она Эверетту. — Он вышел из строя и значительно приблизился к станции. Подозреваю, что это очередной ход нашего «юного гения Согласия», — пробормотала она, и секретарь, к своему удивлению, почувствовал внезапный прилив симпатии к капитану Локартус.

— Капитан Пикки Тип сообщил, что он приказал капитану Токкате оставаться в строю, — заговорил через некоторое время один из офицеров связи. — Он списал это на нетерпение капитана Бата, который сильно вовлечен

— Только этого нам не хватало, — фыркнул Стоун. — Чрезмерно усердный военный.

— Больше всего не хватало нас, — заметил Ирт Соде, прибывший в стазис-навигаторскую. Секретарь научного клана оторвался от работы и с явным неудовольствием протер свои маленькие очки. — Я ожидал гораздо более раннего воскрешения.

— Я могла бы сказать то же самое, — сказала представительница Жатвы, сопровождавшая секретаря. Эверетт жестко кивнул, заметив Прогнозиста, который прибыл с женщиной. — Впрочем, времени на драку нет. Капитан Анабель…

— Да?

— Этот Прогнозист — Сигма, — сообщила ей представительница. — Вскоре после воскрешения он покинул свой танк.

— И?

— Сигма редко покидает его, — пояснила женщина, не обращая внимания на закатившего глаза Соде. — Как вы знаете, один из моих прогнозистов подключен к вашей навигационной консоли. Сигма гораздо мощнее его. Вне резервуара он долго не протянет. Именно поэтому его присутствие тем более… исключительно.

— Прошу меня извинить, но сейчас у нас нет времени…

— Сигма думает, что мы все умрем, — прервала его Представительница. — Вскоре после своего воскрешения он пережил нечто вроде… прогностического приступа.

— Я уже видел такое однажды, — вздохнул Стоун. — Очень… впечатляюще.

— Вы не понимаете. Предсказания Сигмы достигают девяноста двух процентов. Капитан Локартус, — представительница Жатвы сделала движение, словно собиралась схватить главнокомандующую «Пропорции» за плечо и крепко встряхнуть, — пожалуйста, немедленно выведите корабль из игры.

— Это не выход. — Анабель Локартус отвела глаза от представительницы Жатвы. — Я никогда не отказывалась от навигационных прогнозов, значительно облегчающих работу моего персонала в случае возникновения искр, но прогнозы Жатвы…

— Капитан…

— Напоминаю, что Жатва приняла участие в миссии в рамках договора, заключенного между сектой, Кланом Науки и Лазурным Советом, — холодно отозвался Эверетт. — Вы не должны выдвигать требований.

Представительница Жатвы открыла было рот, но ее внезапно заглушила Доминик Ле Букье.

— Капитан! — повышенным голосом произнесла третий пилот. — Там происходит что-то странное. Похоже, что от «Хармидра» отделился ТПК… Я имею в виду транспортный шаттл между планетой и космосом, и… да, он сейчас пристыковывается к станции!

— Вызовите капитана Типа, — шипела Локартус. — Немедленно!

— Есть, сэр, — сказал Слав Норат, и через мгновение рядом с навигационной консолью материализовался призрак паренька в капитанской фуражке, обвешанный орденами.

— Я не имею к этому никакого отношения, — спокойно сказал Тип, но было видно, что он едва сдерживает вспышку нарастающего гнева. — Насколько мне известно, капитан Токката покинул свой пост и, передав стазис-навигаторскую своему заместителю, отправился в ангар «Хармидры», прихватив с собой вооруженных людей.

— И вы хотите сказать, что не имеете к этому никакого отношения?

— Капитан Токката вел себя странно с самого начала миссии, — неохотно признался Пит. — По мере того как мы приближались к месту назначения, он проявлял все большее волнение. Однако я воспринял это как свидетельство здоровой готовности к операции.

— Среди команды Грюнвальда есть его бывший человек, некая Хакл, — присоединился Стоун. — Во время одного из наших разговоров стало ясно, что капитан Бат очень обеспокоен ее положением.

— Сейчас у нас нет на это времени, — отрезала Локартус. — Ответственность за действия подчиненного лежит на вас, капитан. Пожалуйста, позаботьтесь об этом, — приказала она, наблюдая, как разъяренный Пикки беззвучно кивнул, и его голо исчезло. — Остается надеяться, что эта выходка, ставшая результатом солидарности с подчиненным, не повлияет на все действо. Вызовите Око еще раз. Передайте этому… Палиативу, что Токката не представляет интересы Флота-К и что его приказы — не наши приказы.

— Капитан, — заговорил офицер связи, сидевший рядом с Ле Букье, — к нам поступили вопросы от сил Штатов, Лиги и Стрипсов. Они спрашивают обо всей этой истории со стыковкой.

— Госпожа капитан! — крикнул кто-то из персонала, — Мы не можем снова вступить в контакт с Оком! Кажется, там что-то происходит…

Локартус поджала губы, но не позволила себе выругаться. Это было не то, чего ожидал от нее экипаж, и капитан суперкрейсера прекрасно это понимала. Вместо этого она снова нажала кнопку интеркома.

— Офицер Норат, — начала она холодным, но контролируемым голосом, — дайте остальным членам Звездного Флота-К объяснения по поводу самовольства капитана Токкаты. И вызовите Око! Я должна вернуть этого Палиатива на постоянную связь!

— Есть!

— Бордель на колесах, — пробормотал Соде, со смутным удовлетворением поправляя очки. — Не хватает только хихиканья этого полосатого гнома…

— Именно так, — заметил Стоун. — А где секретарь Хакс?

Соде пожал плечами. Эверетт подошел к одному из офицеров связи и легонько постучал его по плечу.

— Пожалуйста, найдите секретаря Стрипсов, — приказал он. Офицер связи кивнул и провел пальцами по сенсорному голоэкрану.

— Одну минутку… — сказал он. — Извините, я уже понял. Что-то не сходится… Я не нашел подтверждения воскрешения секретаря Хакса, но у меня есть информация, что он отправился в машинное отделение, к ядру.

— Для чего? — озадачился Эверетт.

— Хакс… — простонал Сигма, и секретарь управления вдруг почувствовал, как по его позвоночнику пробежала ледяная дрожь. — Хааакс…

— Что он говорит? — спросила капитан Анабель. Прогнозист вздрогнул и снова открыл рот.

— Хакс! — крикнул он, на этот раз очень отчетливо. — Здесь так холодно! Лед!

— Какой еще лед? — поинтересовался Содэ.

— Локартус, — пробормотал Стоун. — Немедленно остановите секретаря Хакса.

— Прошу прощения?

— Остановите его, — повторил он, все еще глядя на Прогнозиста, бормочущего что-то. — Сейчас. И немедленно!

Но было уже поздно.

***

На таких больших судах, как суперкрейсер, машинное отделение сложно было разместить исключительно на нижней палубе. Это, конечно, было возможно, но нефункционально. Полной стабильности систем можно было добиться только в том случае, если машинное отделение опоясывало весь корабль, хотя основная его часть действительно находилась в днище судна. За исключением ядра. Из-за своих размеров ядро суперкрейсера «Божественная пропорция» располагалось в самом центре корабля, занимая часть средней и нижней палуб, — как внутренний бобовидный нарост.

Хакс стоял в самом уязвимом месте — в центральной части, открытой для вентиляции. Охлаждение осуществлялось не воздухом, а вакуумным газом — еще одно изобретение Научного клана, пришедшее на смену нанитовому льду, который до сих пор использовался на большинстве частных кораблей. В холодильнике имелся внутренний люк, который безуспешно пыталась открыть

Секретарь Хакс, как сообщил главный инженер, сильно повредил внутреннюю панель, управляющую поршневым механизмом, отвечающим за работу люка. Люк не открывался даже по явным командам кастрированного ИИ.

Поэтому они не могли попасть внутрь — или, по крайней мере, не могли сделать это немедленно. Поэтому было решено, что единственным выходом будет обработать Хакса газом, впрыснутым через вентиляционный канал. К сожалению, во-первых, у них не было достаточно газа, а во-вторых, комната была достаточно большой, чтобы секретарь Стрипсов успел осуществить задуманное до того, как газ доберется до него — если у него вообще были какие-то планы.

Были ли они у него на самом деле, они выяснили быстро — в тот момент, когда в СН материализовалось голо, выпущенное портативным голоэмиттером. Призрак Хакса появился внезапно, и прошло несколько секунд, прежде чем оторопевшие сотрудники навигационной службы заметили его фигуру.

— Теплое приветствие, — с некоторым весельем заметил секретарь. — Вижу, вы все собрались… Капитан Локартус, идея с газом кажется мне интересной, хотя и немного непрактичной.

— Вы нас видите? — хмыкнул Стоун.

— Вижу и слышу, — признался секретарь Стрипсов. — Я взял на себя смелость включить голоэмиттеры на «Пропорции». Вы помните наш разговор? Я беру свои слова обратно. Эти гаджеты действительно полезны.

— Что вам нужно?

— У меня есть то, что я хочу. Ваше внимание. Этого не было в планах, но должен признать, что после многих лет таких прямых… контактов, у меня появилась склонность к болтовне. И к личному посещению мероприятий. Что касается этих мероприятий, надеюсь, вы не обидитесь на меня за того бедного компьютерщика. Что я могу сказать? Не тот человек и не в то время. Ошибка на работе.

— Это вы его убили? — спросил Эверетт. Хакс пожал плечами.

— Я пытался убить и вас. Это было бы проще всего. Но вы выжили и не оставили мне выбора.

— Выбор есть всегда, — медленно вмешалась капитан Анабель. Секретарь Стрипсов весело покачал головой.

— К сожалению, не всегда, госпожа капитан, — заявил он. — Возможно, вы задавались вопросом, почему стрипсы постоянно говорят, что что-то «необходимо»? Эта необходимость — тень, осколок разметки Машинного кодекса. Как гласит Кодекс, цель любой Программы — реализация. Стрипсы это знают.

— Что бы вы ни хотели сделать… — начала Локартус, но Хакс покачал головой.

— Нет, госпожа капитан. Я не хочу. Я должен. И, к моему удивлению, мне это не очень нравится. Но скоро это уже не будет иметь значения.

— Мы поговорим со стрипсами, — быстро добавил Стоун. — Придем к какому-нибудь соглашению. Вы не обязаны…

— Секретарь Стоун, — хихикнул Хакс, но смех показался ему принужденным и бесстрастным, — а что вы хотите от этих бедных киборгов? Уверяю вас, они ни о чем не догадываются. Проникнуть в их ряды и внедриться в них, не рискуя техническим спасением, стоило мне многих лет работы. Я счел крайне неудачным решение сообщить им о местонахождении Машины и предоставить какие-либо полезные данные. Я предупредил их, чтобы они не держали эти данные при себе.

— Кого вы предупреждали?

— Ну… оглядываясь назад, я вижу, что, скорее всего, стрипсы считали, что у них не было выбора. Каждая запущенная ими симуляция предупреждала о вооруженном конфликте такого масштаба, который они не могли себе позволить. В конце концов, Согласие уже знало о Машине и, вероятно, сделало бы все, чтобы заполучить ее. Когда знание о Машине всплыло на поверхность, стрипсы побоялись ее захватить, учитывая возможные потери… Одно дело действовать тайно или даже под покровом кажущегося непонимания… и совсем другое, когда все уже обо всем знают. Стрипсы, — фыркнул секретарь. — Рабы своих собственных симуляций. Вкратце: они решили, что будут сообщать вам данные, полученные через нас, делясь потом прибылью… и в силу моего положения у них, информатором оказался я. Разве это не парадокс?

— Кто же тогда вас послал?!

— Если вы действительно хотите знать, то это сделала Ложа, — невозмутимо объявил Хакс. — Ибо Ложа решила, что совместная операция Согласия, Клана, Контроля и даже Стрипсов и Жатвы не может иметь счастливого конца. И уж точно не операция по захвату Машины Четвертой Степени. Недавние шаги Лазурного Совета, а также тайные операции Контроля, такие как попытка повлиять на Стрипсов с помощью программы «Синхронизация», неприемлемы. Не тогда, когда все уже почти завершено.

— Все являются частью плана, — в тишине, наступившей после слов Хакса, заговорила представительница Жатвы. — В этом участвует сама Сила.

— Не думаю, — нахмурился Хакс, — что этой «Силе» есть что сказать по этому поводу.

— Правда о человечестве должна быть раскрыта.

— И, вероятно, это произойдет. Но не сейчас, — закончил секретарь Стрипсов, вставая и, к изумлению Стоуна, начиная сжимать предплечья, руки, ноги и шею, словно готовясь к каким-то сложным упражнениям. — Теперь мы должны принять реализацию Программы.

— Что он делает? — удивился Ирт Соде.

— Я видела нечто подобное, — прошептала Доминик Ле Букье. — Это активация внутренних… Он активирует какую-то внутреннюю функцию личности.

— Что именно? Какие внутренние функции? Научный клан никогда не…

— Ушедшие, — простонал Прогнозист голосом Стоуна. — Почему здесь так холодно? Сидия. Ты здесь?

— Нет, — прошептал Эверетт Стоун. — Это невозможно… он не может…

Что-то в поведении Хакса, а может быть, и само предчувствие, вдруг встревожило капитана «Пропорции». Локартус нажала кнопку интеркома.

— Говорит капитан Анабель Локартус! — крикнула она. — Черный код! Повторяю! Черный код! Приказываю немедленно эвакуироваться! Черный код! Объявляю черный код!

Стазис-навигаторская взвыла громовым, почти болезненным сигналом тревоги. Стоун неуверенно обернулся и увидел, как люди внезапно сорвались с мест и побежали к спасательным капсулам. Начался хаос, в ходе которого он столкнулся с Доминик Ле Букье. Поколебавшись, он встал и краем глаза взглянул на внезапно обездвиженную голограмму Хакса.

Секретарь Стрипсов грустно улыбнулся. По всему его телу засветились черные, пульсирующие вены — внутренние нити персонали. Жадная паутина быстро набухла тьмой и выплеснулась наружу беззвучным взрывом, сметая изображение с голоэмиттера и поражая обнаженное ядро «Пропорции», которое, приняв тьму, отдало свой свет.

Часть II

Терминус

1

Психофизия

Количество глубинных прыжков зависит от умелого использования энергии ядра. Конденсированная энергия вбрасывается в глубинный привод в режиме контролируемой вспышки. Поэтому

Мыслитель Роберт Бек,

Экономика Выжженной Галактики, 4-е изд.

Потребовалось всего поллазурного часа, чтобы Просветитель Научного Клана Аркад Павлючук начал от души пресыщаться Персеей Блум.

Он прибыл в назначенный ему сектор города Прим на служебной тачке на автопилоте, занятый целительным салатом. Шел дождь, и антигравы работали хуже, чем обычно, из-за чего путь становился все длиннее. Сквозные коридоры над Примом были пусты, и под ровный гул дождя педагог начал засыпать. Он проснулся только когда машина подала звуковой сигнал, сообщив, что он достиг Светлого района, расположенного над небоскребом Тридцать четвертой общины.

— Напастная работа, — пробормотал Павлючук, вытягивая рукоятку управления и отключая автоматику.

Тачка была слишком современна для сцепок, которыми обросли стены здания, а Просветитель уже успел узнать, что навигационная программа, напичканная ненужными данными, может поцарапать его корпус.

— Небоскребные общаги, — пробормотал он, подлетая к выбранной опоре и аккуратно устанавливая машину на погнутые штыри. — Страдания коммунальной жизни нахлынули, — добавил он, выключил машину и открыл дверь в проходной коридор.

Проход выглядел профессионально сделанным, но его это не обмануло: повсюду виднелись изъяны. Город Прим — подарок Согласия Гатларку — выглядел так, словно был построен халтурно, и Павлючук не горел желанием посещать его районы. Как типичный гатларец, он скорее ценил ленивую сельскую жизнь в учебных корпусах, возведенных у леса. Будь все иначе, он бы поселился вместе с этими незадачливыми безумцами в глухом современном городе и попытался бы получить более высокую клановую должность. Но если у него и были какие-то сомнения в своих жизненных убеждениях, то их быстро развеяла Персея Блум.

— Садись сюда. Вот, милый, — проворковала она, почти толкая его на раскладной диван, покрытый пластиком. — Я тебе сейчас кое-что дам, буквально через минуту! Как прошла поездка? Кажется, шел дождь! Дождь шел и шел!

Сумасшедшая, констатировал Павлючук, пытаясь спрятаться в углу дивана. Я еще поговорю об этом с Эдом. Простой приказ, — сказал он, занося его в реестр… Подожди, я вернусь, ксенозасранец!

— Персея Блум? — уточнил он, с отвращением оглядывая бедно обставленную квартиру. — Мне понадобятся ваши генетические данные. Если вы не возражаете…

— Да, да! О, у меня здесь такое варево. Через минуту, буквально через минуту…

— Простите, но у меня нет на это времени, — холодно сказал он. — Не могли бы вы убрать свои вещи с этого стола? Я запущу голоэмиссию.

— Сейчас, сейчас! — завизжала она, почти подбежала и свалила стопку журналов и пепельницу для палочек. — Держи, милый. Вот! Уже готово!

— Кирк Блум, — сказал Аркад через мгновение, выводя на плоскую поверхность стола прямоугольное голоизображение. — Вы захотите сравнить данные… Если все совпадает, пожалуйста, подтвердите.

— Не совпадает, — довольно трезво заметила госпожа Блум. — Вот. Отца здесь, к сожалению, нет. Уже два года. Он бросил нас одних на произвол судьбы!

Не может быть, с отвращением подумал Павлючук. Он кивнул и наклонился, чтобы ввести соответствующие данные, как вдруг заметил, что Персея Блум присела рядом с ним, придвинулась ближе и начала что-то шептать. Он моргнул.

— Что, простите?

— Они убили его, — шепотом сообщила ему госпожа Блум. — Он подключал и подключал эти проклятые компьютеры. И я сказала ему: оставь эту Напасть, или она сожрет твои мозги! И она сожрала!

— Что вы говорите…?

— Да! Он сказал, что что-то узнал. А я ему твердила: ты копаешь, копаешь, и в конце концов найдешь, идиот! И он нашел. Я возвращаюсь домой с работы… а в комнате для уединения… ничего современного, и мой муж, мой бедный дорогой, подключен к этим мониторам с кабелями… — Персея придвинулась еще ближе, пока воспитатель не почувствовал запах дешевых духов. — А на мониторах — белое! Он потрескивал повсюду и даже прожег пол. И вот он сидит, мертвый… хотя все еще на брачном контракте, — оговорилась она, слегка повысив голос. — Но все было кончено, мой мальчик. С ним было покончено…!

— Насколько я понимаю, вы сообщили об этом в Департамент планетарного контроля? В службу безопасности?

— Я сообщила, сообщила. Генокомпьютеры, сказали они. Поток. Напряжение, скачок. Какой еще скачок! Он что, не часто подключался к розеткам? И он был так взволнован, так хвастался тем, что нашел что-то… А потом он полностью изменился, полностью!

— Хм…

— А моя маленькая Кирк… Вы знаете, что ее тоже уже тянет к компьютерам? Такая маленькая, а уже… прямо как папа! И поэтому я не хочу, чтобы она… вы понимаете. Вы не можете отдать ее в образовательный блок, понимаете, господин педагог… чтобы у нас не было этих компьютеров. Они сломали нам жизнь… мне и моему дорогому сокровищу…

— Это возможно, — заметил Павлючук. — Теоретически можно отказаться от образовательного теста и пойти в сторону общего образования. Как правило, от тестов отказываются, когда у человека есть… сомнения в способностях ребенка. Тогда хочется дать ему шанс развить свои возможные навыки в рамках основной образовательной программы.

— О да! Именно так я бы и хотела, дорогой! Именно так я бы и хотела!

— Однако вы должны знать, что базовая программа не дает вам шансов на стипендию, — добавил педагог, с некоторым удовлетворением глядя на внезапно расширившиеся глаза Персеи Блум. — Дополнительные средства на обучение вашего ребенка выдаются только после того, как он пройдет тестирование и будет приписан к определенному образовательному блоку.

На мгновение воцарилось неловкое молчание.

— А эти ресурсы, о которых вы говорите, сокровище, что они собой представляют? — неожиданно спросила Персея, и не успел Павлючук ответить, как она тут же вернулась к прежнему лепету. — Потому что, видишь ли, дорогуша, я не совсем в здравом уме… уже было несколько снимков, не снимков, несколько глиом… со мной что-то происходит… и лекарства сейчас дорогие, эти наниты… Понимаешь, дорогуша, я хочу, чтобы у моей дочери все было хорошо в жизни, а

Готовь свою задницу, Эд, думал разъяренный Павлючук, смертельно улыбаясь Персее Блум. Потому что, когда я вернусь, я так ее тебе надеру, что ты вылетишь за пределы Галактической границы.

***

Они летели, преследуемые флотом Элохимов.

Первую волну преследования они заметили на траектории полета к NGC 1624 — глубинной дыре, известной также как Прихожая Куртизанки. Элохимские корабли — монстры, прыгуны и обмылки — почти сразу после нескольких легких внутрисистемных прыжков преградили им путь, так что пришлось развернуться и под огнем снова прыгнуть в противоположном направлении. Однако это было только начало.

Когда флот секты настиг их на автоматической станции связи, они первым делом заметили крейсер элохимов: раздутый белый шар, окруженный эскортом серафимов, истребителей, вооруженные дроссельными пушками. Тогда им удалось спастись почти чудом, и то лишь потому, что станция находилась рядом с буем.

Похоже, они стали главной целью секты во всем Рукаве Лебедя.

— Ничего этого не будет, — сообщила Кирк Блум на третью неделю после побега, отключившись от системы навигационной консоли. — Я не смогу прорвать эту напастную нанитовую блокаду, даже если бы у меня была тысяча лет на это. Самое большее, мы сможем продолжать пукать в них ослепляющим ЭМИ и исчезать в прыжках. Тетка?

— Да, дорогая?

— Ты уже получила статистику?

— Да, — с явным удовлетворением сообщил новый, кастрированный ИИ «Темного кристалла». — Учитывая количество станций связи вдоль Рукава Лебедя, необходимость перезарядки ядра и сдвиги во времени из-за прыжков, вы должны ожидать встречи с силами Элохима каждые три с половиной лазурных дня.

— Ушедшие… А башни Пограничников? Есть ли они?

— Только на другой стороне Рукава, вдоль Галактической границы, цветочек. Надо подумать, милая.

— Есть обитаемые системы? Планеты?

— Слишком далеко, — фыркнула Тетка. — Может быть, одна… Но я не знаю. Я проверю и подумаю.

— Подумай, а то я уже напасть подхватила от всех этих разглагольствований, — нахмурилась Кирк, отрываясь от пульта и направляясь в столовую. — Я собираюсь выпить.

— Только не ликер, любовь моя! От него у тебя еще больше разболится голова!

— Еще одно замечание о «ликере», и я тебя действительно кастрирую, — предупредила Блум и, дойдя до столовой, налила себе не ликер, а «турбофлюид», наспех придуманный напиток: смесь флюида и водки.

— Давай выпьем, — сказала она себе, сделала глоток и с удовлетворением отметила, что по вкусу все это напоминает ванильный ликер с большим количеством сахара. — Кис-кис… — добавила она, вставая на мгновение и наливая несколько капель в кошачью миску. — Кис-кис… Да будет тебе Напасть, Голод! Голод! Кис-кис!

Но Голод не соизволил появиться. И она прекрасно знала, почему.

Все из-за принца.

Из-за Натриума Ибсена Гатларка. Вернее, из-за того, кем он стал.

Когда она впервые увидела его, вытащенного из стазис-капсулы, то едва не застрелила из Когтя — бывшей пневматики Пограничника Гама. На самом деле ничего особенного: то, что выпало из капсулы, лишь слегка напоминало прежнего Ната. Сверкающее крошечными искрами по краям, тело выглядело полупрозрачным. А еще оно внезапно поднялось и встало на ноги, что было совершенно невозможно для сына принца Ибсена. Тем не менее призрак Ната встал, заговорил с ней, а затем — перекатился на пол. Она позволила ему немного полежать. Она стояла и смотрела на то, что по первому впечатлению приняла за человека. Упырь, пронеслось у нее в голове. Человеческий призрак.

А потом, очень медленно, она подошла и коснулась… феномена. Того, чем он стал.

Странно, но она могла это сделать. Однако не ощутила никакого прикосновения к коже, скорее легкое покалывание, как будто она прижималась к сильно сгущенным магнитным полям, сформированным в форме тела. Кожа все еще была на месте, но Кирк не была уверена, прикасается ли она к ней или к чему-то рядом с ней, словно граница обычной реальности была слегка сдвинута. Все тело Ната опалесцировало этой неопределенностью и легким магнитным трепетом — если смотреть на него вблизи, могла закружиться голова.

Голод предал ее, когда она потащила Натриума в стазис-навигаторскую. Сначала, глядя на то, что принесла Кирк, он подозрительно мяукнул. Потом подошел и как бы нехотя потерся боком о все еще бессознательное тело Ната. И, кажется, в этот момент его мгновенно купили и продали. Он начал что-то бормотать и наконец с упорством, достойным большего, попытался забраться на юношу сверху. Видимо, то, во что превратился Нат, подействовало на него как магнит.

Блум с трудом оттащила его от княжеского сына и, перенеся Натриума в одну из свободных кают, отделила возмущенного кота, закрыв дверь. Она уже собиралась поместить Ната в АмбуМед, но тут появились первые элохимские отряды. Это были, как она быстро поняла, два прыгуна. Кирк побежала в свою каюту, поместила Натриума в стазис, как и протестующего Голода, полетела в СН, подключилась к системе и стазису, а затем прыгнула к ближайшему навигационному бую, ведущему на траекторию полета вдоль внутренней границы Рукава Лебедя.

Она еще не понимала, что именно так будут выглядеть ее следующие несколько дней.

И только добравшись до следующего буя, она поняла, что не вывела Ната из жесткого стазиса. Разозлившись на себя, на всю эту странную ситуацию и на свою все более выбивающуюся из колеи Тетку, она вернулась в каюту и настроила автоматическое воскрешение. Однако когда Белая плесень влила в Натриума свою черную противоположность, ничего не произошло. Принц не соизволил проснуться после воскрешения, и Блум побежала за портативным считывателем АмбуМед, который не обнаружил ничего тревожного и лишь велел отключить «личное магнитное поле».

Личное магнитное поле! Отличный вариант.

Кирк слышала о персональных излучателях, но они, судя по всему, стоили столько же, сколько продвинутый глубинный прыгун — или даже дороже. Однако, поскольку медицинский прибор не обнаружил ничего тревожного, она вернулась в СН, где спросила Тетку о возможном безопасном маршруте полета к месту, где не затаились бы элохимы. В конце концов ответы

Неудивительно, что, увидев Ната, она решила, что у нее алкогольные галлюцинации.

Натриум шел медленно и неуверенно, шаг за шагом. Вероятно, он не верил, что может передвигаться без инвалидного кресла. Его сопровождал мурчащий Голод. Блум, увидев не вполне материального духа, искрящегося от лазурных разрядов на коже, который — очень медленно — материализовывался и застывал, опустила бутылку.

— Нат? — неуверенно спросила она. — Нат?

— Блум, — ответил он. Его голос тоже был слегка призрачным, накладываясь на легкое эхо. — Где я?

— Напасть! — выругалась Кирк. — Это действительно вы. Его Высочество принц. — Она в недоумении покачала головой. — Мне нужно выпить, — заявила она, снова потянувшись за ликером.

Несмотря на видимое самообладание, она не смогла скрыть дрожь в руках, и бутылка выскользнула из ее пальцев, опрокинулась набок и покатилась по столу. Нат поймал ее в последний момент и поставил на пол, по стеклу заскользили лазурные искры.

— Я могу поднимать вещи, — заявил он, несколько удивленный. — Сначала… все скользило. — Он поднял руку, на мгновение забыв о Кирк, и с любопытством посмотрел на свои пальцы. — Я материален.

— Не знаю, о чем ты говоришь, но если будешь продолжать в том же духе, мы оба окажемся в психушке, — пробормотала девушка. Натриум посмотрел на нее, но его взгляд был достаточно обеспокоенным, чтобы Кирк отвернулась.

На этот раз она протянула руку более уверенно и сумела схватить бутылку. Может, ты и леди для себя, — услышала она однажды в пьяном виде от Мардж, старой сборщицы гатлеров и в остальном приятной приятельницы, — но ты пьешь понемногу, и за это я тебя уважаю.

— Здоровья тебе, Мардж, — пробормотала она про себя, делая большой глоток сладковатого пойла.

— Блум, — заговорил Нат. — Что здесь происходит? Я спросил, где я нахожусь…

— На прыгуне Пограничников, — сообщила она. — Он называется «Темный кристалл». Я села на него, когда захотела на… улететь из Гатларка.

— А сектор? Где вы меня нашли?

— Возле NGC 1624, — пробормотала она. — Где-то там…

— Это подходит, — признал он. — Тельзес, должно быть, упаковал меня в стазис-капсулу и запустил после глубинного прыжка с 32С. Наверное, он не хотел оставлять меня в Выгорании. Достойный парень.

— Поздравляю. Абстра… абстрагируясь… от факта, что он тобой все-таки выстрелил.

— Вы сказали, что это был прыгун Пограничника, — продолжил он через некоторое время. — А где Пограничник?

— Его убили элохимы, — пролепетала она, вытирая рот рукавом комбеза. — И теперь они пытаются убить нас.

— Почему?

Кирк пожала плечами.

— Ну… Я сделала им расч… расч… расчеты, — наконец выдавила она из себя, — а потом им это очень понравилось. Видимо, Ушедшие возвращаются. Так кажется. Судя по этим расчетам. Луча, я имею ввиду.

— Что ты имеешь ввиду… Ты говоришь, что грядет Возвращение!

— Похоже на то. — Блум кивнула головой. — Возможно. Они, — она махнула бутылкой в неопределенном направлении, — во всяком случае, они решили, что именно это и произойдет.

— Когда?!

— Откуда я могу знать. Когда-то там. — Ее начала одолевать сонливость, и не только от выпитого алкоголя. Стресс, подумала она. Стресс от этого места до Ядра. — В следующем году. Или, может быть, завтра? В любом случае, — она сделала еще один глоток, — в любой день. Я вообще не понимаю, чем они так… расстроены. Они должны быть в восторге, не так ли? И мчаться к галактической границе с этим пр… приветствием. А они пристают к нам, — со странной грустью объявила она и медленно опустила голову на столешницу.

— Что это за глупости, Блум? Какое Возвращение? Ты уверена, что все правильно рассчитала? Блум? Блум!

Но Кирк уже не слушала его. Она спала крепким сном.

***

— Это начинает надоедать, — заметила она в начале четвертой недели их побега, когда они летели через сгоревшую звездную систему к следующему бую. В данный момент они играли в «Космический разгром», и Нат, склонившись над голопланшетом, пожимал плечами и переставлял свою виртуальную пешку.

Выгорание может быть полным — как в 32С — или частичным. Иногда Машины выбирали второй вариант. В этом случае Выгоранию подвергалась только обитаемая планета системы. Такой была W321 — маленький, ныне мертвый мир в забытой системе, название которой затерялось где-то в пучине уничтоженной людьми Галактической сети, ранее зараженной Машинами. Кирк взглянула на мониторы лишь однажды, чтобы увидеть снимки поверхности планеты, до которой они добрались: дрожащая кора, извержения, гравитационные капризы, темпоральные спектры. Ей быстро надоело, и она приказала Тетке отключить передачу.

— Тебе стоит привыкнуть к этому, — заметил Натриум, с интересом наблюдая, как Блум активировала Космическую Акулу и передислоцировала одну из своих наступательных баз ближе к принадлежащему ему звездному укреплению. — Это около шести тысяч световых лет по кругу, не по прямой. Что в сумме составляет около четырехсот прыжков. Пока ты не пролетишь хотя бы сотню, нет никаких шансов использовать дыру или хотя бы какую-то искру.

— А если они догадаются, куда мы летим?

— Они могут догадаться, но не догонят нас. Только если мы будем лететь по прямой. Примерно через сто пятьдесят прыжков мы должны полностью вырваться из Рукава Лебедя и оказаться между Рукавов. А оттуда будет примерно… двести пятьдесят прыжков до границы NGC 1193.

— Это открытое скопление, — заметила она. — Тетка говорила, что другая его граница находится почти в пятнадцати тысячах световых лет от Терры. Это огромное пространство, Нат.

— Нет, если мы полетим вдоль соединительных станций.

— Мы даже не знаем, существует ли этот Терминус.

— Даже я знаю о Терминусе, — скривился Натриум, активируя опцию «Защита» и начиная стрелять в Акулу. Звездный зверь тихо заскулил и исчез, рассыпавшись на миллиарды пиксельных звезд. — Гам говорил правду.

— С меня хватит, — заявила Кирк и отошла от голопланшета. — Я играю в это в тысячный раз, и все равно все идет насмарку. Я возвращаюсь в каюту. — Она многозначительно посмотрела на кота, который, как обычно, сидел рядом с Натом. — Голод? — спросила она. — Хочешь похрустеть? Тогда шевели

К счастью, кот уже научился чувствовать ее настроение и привык к постоянному присутствию Натриума. С демонстративным унынием он спрыгнул со стола капитанской каюты и, виляя хвостом от усердия, отправился вслед за девушкой. Они решили лететь на Терминус две недели назад.

Выгода была двойной. Во-первых, их убийство перестанет быть важным для элохимов, которые — после открытия Кирк, связанного с Лучом, — очевидно, настаивали на сокрытии факта ожидаемого Возвращения Ушедших. Во-вторых, каждая из проходящих мимо станций связи могла иметь подключение к Потоку, но отправка данных через глубинные излучатели и орбитальные зонды заняла бы у экипажа «Темного кристалла» столько же времени, сколько полет в одиночку. Конечно, они могли бы отправить данные в Поток — хотя бы в одну из новостных служб, — но и здесь время было против Кирк и Натриума: к тому времени, как информация дойдет до адресата, секта перехватит ее, удалит и успеет превратить «Темный кристалл» в дрейфующую развалину. Глубинного зонда у них не было, и даже если бы они смогли перепрограммировать его и пустить на какую-нибудь далекую станцию «по пути», Элохимы бы его сбили. Тем более что они становились все более и более агрессивными.

Последняя волна сил секты, преследовавшая их, выглядела меньше, но это — к удивлению Кирк — обеспокоило Ната. Он сделал вывод, что секта пришла в себя и перегруппировывает свои силы. По словам Призрачного Принца, Элохимы перестали концентрироваться исключительно на анализе глубинного эха, оставленного «Темным кристаллом», и начали — предупредив как можно больше своих сил — бросать фрагменты флотов Элохим в вероятные, случайные астролокации, как будто захват одного прыгуна мог стать для них вызовом галактического масштаба.

— Я могу хорошо предсказывать их перемещения, — признался он, глядя на свою руку. — Это довольно просто. Конечно, это стоит мне немного того, что я становлюсь… Но я не думаю, что у нас есть другой выбор.

— Так что же будет, если ты действительно закончишь номер? — спросила она. — Ты окончательно превратишься в Призрачного Принца?

— Я бы предпочел, чтобы ты меня так не называла. И нет: я не знаю, что со мной будет. Все задокументированные данные по психофизии всегда основывались на случаях, когда пациенты теряли телесность и свои здоровые чувства… медленно. Я несколько… перестарался, спасая «Пламя».

— А что тогда случилось с ними? С теми другими психофизийными пациентами?

— Большая часть из них, — медленно произнес он, — просто умерли. То ли из-за того, что они не овладели тем, что пережили, то ли из-за того, что фрагменты их тел дематериализовались… В то время как другие оставались реальными. Не каждый случай задокументированной психофизии был настолько… — сомневаюсь — всеобъемлющим, как мой. И все же другие… исчезли. Потеряли себя и обрели полную призрачную структуру. Но об этом ходят только легенды.

— Что значит: исчезли?

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Просто исчезли. Может быть, они в Глубине.

После этого признания у нее не было желания выяснять подробности. За ними гнались элохимы. Ушедшие должны были вот-вот вернуться. Голод преследовал Ната, который был реален лишь наполовину. Она не могла подключиться к Потоку. Ей было страшно. И она чувствовала, что вот-вот сорвется. Глубины было просто слишком много.

Она передумала только в середине четвертой недели, размышляя над окончанием программы навигационной поддержки, которую разрабатывала. Тогда они приближались к нестабильной глубинной искре, зарегистрированной под именем «Живое Серебро». Если бы им удалось пролететь сквозь нее и не превратиться в Призрак в процессе, они бы сэкономили больше половины пути. Если верить тому, что раскопала Тетка, в этом районе было еще две искры — гораздо более стабильных, — но лететь к ним придется по традиционному маршруту ТрансЛинии, который собирался использовать Гам. Только вот его маршрут, отмеченный в Галактических кристаллах как «Рейс 345», объявил Нат, непременно отслеживался Элохимами.

К сожалению, оказалось, что секта следила и за «Живым серебром» тоже.

Нестабильная глубинная искра находилась в непосредственной близости от Цефеид — переменных звезд, излучающих зыбкий, смешивающийся с приборами свет, — и одного карлика, плюющегося магнитным полем, превышающим индукцию в полтесла. Окружение, как едва заметила Блум, было красивым и отличалось от типичной черноты на краю Рукава. Вдали сверкали нейтронные звезды, пространство — результат размывания остатков туманности миллионы лет назад — было нежно лазурным, а прямо у карлика система заметила серию летящих комет. «Живое Серебро» — блестящая, то появляющаяся, то исчезающая искра Глубины — была достаточно близко, чтобы они могли достичь ее, не превышая пяти десятых скорости света. К сожалению, элохимы тоже были там. И их было больше, чем обычно.

— Ничего не выйдет, — прошептала Кирк. Нат, сидевший рядом с ней за навигационной консолью, не ответил.

Их путь к искре преградила группа прыгунов, вычерчивающих сложные эллипсы, — два фрегата и один крейсер в цветах Элохимов. Когда их засекли сканером, Тетка сообщила, что корабль сопровождает эскадра серафимов.

— Поворачиваем назад, — решила Блум. — Тетка? К бую предыдущего местонахождения. Быстрее!

— Хорошо, дорогая… сейчас, сейчас!

— Мы не успеем, — заметил Натриум. — Они доберутся.

— Тогда что мне еще делать, в могилу Напасть!

— Лети к тому бую. Но не устанавливай таймер. А потом развернись и поставь его на максимум. Это их немного запутает. Мы прорвемся.

— Ты с ума сошел?

— Мы не можем бесконечно поворачивать назад. В конце концов они подскочат достаточно близко к нашему местоположению, чтобы поймать нас.

— Они поймают нас прямо сейчас!

— Делай, что я говорю, Блум.

— Чертова Напасть! — ругнулась Кирк, но, сама не зная почему, выполнила приказ.

— Установить ЭМИ, сладкая? Я буду стрелять? — спросила тетушка.

— Установи. Мне плевать, — пробормотала Блум, подключаясь в систему «Темного кристалла».

Сам полет по-прежнему удавался ей плохо, но она уже полностью освоила Сердце и неплохо справлялась с управлением энергией ядра. Обновила навигационную программу, но тот факт, что корабль был в высшей степени автоматизирован, скорее казался помехой, чем преимуществом в ситуации, когда требовалась человеческая способность к импровизации. В Сердце, однако, она сейчас не вошла — ей пришлось остаться у консоли. Хотя бы потому, что здесь распоряжался Нат, а ей не улыбалось оставлять корабль в руках человека, который мог исчезнуть в любой момент.

Серафимы были все ближе и ближе. Тетка с волнением сообщила, что похожие на белые капли дождя

— Ослепляю, — сообщила Тетка, и «Темный кристалл» выстрелил из единственного оружия, которое у них было: защитной пушки электромагнитного импульсного реле.

Они уже несколько раз использовали этот маневр: ЭМИ не наносил серьезных повреждений вражеским кораблям, но мог создать небольшую неразбериху, полезную для побега. Кто бы ни занимался созданием черных кораблей Пограничников, он не хотел полностью лишать их защиты и предлагать им только возможность выйти из боя. Однако способ ЭМИ подходил для незначительного ближнего боя, а не для массированной атаки. На данный момент только один серафим позволил ослепить себя, и его магнитное поле вместе с крыльями вспыхнуло, вызвав кратковременную потерю управления. Остальные пятеро даже не заметили обстрела.

— Больше никакой печали, — пробормотал Кирк, вспомнив одно из изречений элохимов.

Значок состояния устройств отображал активацию вибропушек, и Блум закрыла глаза, ожидая волны, которая создаст серию гравитационных напряжений и начнет повреждать поле и корпус корабля. Оружие элохимов иногда сравнивали с лазерами из-за его всеобъемлющего, хотя и более слабого действия. Она знала одно: ни она, ни Нат, ни даже проклятый кот не выберутся живыми.

И тут серафим взорвался.

Всего секунду назад к ним мчались шесть кораблей, один из которых они успели на мгновение ослепить. Теперь их осталось пять. Первый истребитель, летевший к ним, вдруг дернулся, вспыхнул и взорвался.

— Блум, — прошептал Натриум, — подключайся к стазису вместе с Голодом. Через мгновение мы прорвемся к искре.

— Что случилось…

— Не сейчас, Блум.

— Второй корабль уничтожен! — завизжала Тетка. — Он удаляется… испускает что-то похожее на дым…!

— О чем ты говоришь, в могилу Напасть! — шипела Кирк, выводя на экран полную картину ситуации. Другой рукой она одобрила дистанционное введение концентрированного экстренного стазиса коту, после недавних побегов закрепленному на его ошейнике. Голод мяукнул с явным возмущением и перевернулся на бок, прямо рядом с креслом Ната. — Что за дым? Какой дым!

— Посмотри сама, дорогуша! О, как он бежит! И остальные тоже отходят!

— Что значит «отходят»? Нат, что происходит? Нат!

Но Натриум Ибсен Гатларк, сын князя Ибсена Сектама Гатларка, Повелителя Упорядоченного и Завоевателя Зеленой Жемчужины, не слушал. Казалось, он потерял очертания, потускнел, как что-то, что хорошо видно только краем глаза. Блум могла видеть, возможно, даже более отчетливо, чем обычно, что с ним происходит. Его глаза были закрыты, на лбу выступили капельки пота, и от него тянуло холодом.

— Прекрати это, ради Ушедших… Остановись, Нат! Слышишь?! И будь ты проклят светлой Напастью! — яростно вскричала она, отцепилась от системы и поднялась со своего места. — Тетка! Курс на Искру! Максимальное ускорение! И дай ему стазис! Немедленно!

«Темный кристалл» мчал вперед, как бешеная ракета. Антигравитоны стонали от напряжения, а глубинный привод трещал от разрядов на переплетениях коронок. Таймер начал обратный отсчет, а флот Элохимов внезапно почувствовал страх.

Атакующие прыгун Пограничников начали сообщать о проблемах с управлением и навигацией. Появилась неожиданная тряска. Квантовые гармонические осцилляторы, установленные в прыгунах, не сработали, завывая собственной волной аннигиляции, основанной на квантовой когерентности. Это привело к тому, что вооружение двух серафимов взорвалось. Третий бежал, стремясь оказаться как можно дальше от воздействия угрожающего, необъяснимого явления. Что еще хуже, таинственное поле, излучаемое «Темным кристаллом», медленно достигало крейсера «Ом», экипаж которого заметил необычное ослабление своего магнитного поля.

— Струнная транскрипция, — прошептала матрица Элохимов, подключенная к компьютеру Зерна «Ом». — Дихотомия разделения. Небытие. Обратимость. Данные. Империум, — добавила она, имея в виду планету Элохимов, скрытую где-то в безднах Выжженной Галактики. — Необходимость, на которую стоит намекнуть.

Но удастся ли секте установить контакт с Империумом и передать данные о необычном явлении, было далеко не ясно. В данный момент угрожающий прыгун Пограничной Стражи, излучающий странную силу, все ближе и ближе подбирался к крейсеру. «Ом» перенаправил энергию ядра на реверс и начал медленно отодвигаться от «Живого серебра». Остальные корабли образовали вокруг него движущийся щит. Еще один из истребителей сообщил о проблемах с навигацией. Они были достаточно серьезными, чтобы Матрица решила вывести его из строя. Оставшиеся серафимы расположились на безопасном расстоянии, прочесывая «Темный кристалл» невидимыми сенсорными волнами. Источник таинственного оружия нужно было найти и уничтожить как можно быстрее. Ничто не должно помешать полному Возвращению. И уж точно не один маленький кораблик.

Именно тогда Натриум вошел в стазис, и энергия погасла, словно ее и не было.

Испуганная Кирк Блум пристегнула себя к навигационному креслу.

— Цель через минуту сорок, красуня, — сообщила ей Тетка.

— Дай мне стазис.

— Ну, наконец-то, — в голосе кастрированного ИИ прозвучало явное облегчение. — А то я уже думала, что ты забыла о себе, дорогая. Стазис, стазис… инъекторы. О, и какая же это красивая искра! Как она искрится… O! А теперь они гонятся за нами, но не догонят!

— Тётка!

— Сейчас, сейчас! — ИИ подключил инъекторы, позволив телу Кирк Блум наполниться спасительной Белой Плесенью.

Все еще неуверенные серафимы активировали форсаж. «Ом» прекратил свой обратный полет и начал возвращаться к «Живому Серебру». Сопровождавший его фрегат активировал поворотное устройство, как и несколько прыгунов Элохимов. Но было уже слишком поздно.

Не успели элохимы приблизиться к кораблю, как «Темный кристалл» коснулся искры, замерцал и исчез.

2

Спасение

Их лик стал чудовищным и гладким, а металлическое тело напоминало тело насекомого. Их слепые глаза светятся красным, а безжизненные члены холодно набрасываются на осажденную добычу их металлической хватки. С них капает смазка и жидкости, и они не боятся ни туманных газов, ни температур, ни чудовищных давлений, ни ледяной пучины Пустоты. Их мозги — холодные и мерзкие — спрятаны глубоко внутри них, и электрические искры струятся по всему их проклятому существу, оскорбляя тело и дух.

Описание робота или машины, аноним,

дат. Галактическая империя

Она не могла поверить, что ее похитил старик. Причем такой, который особенно действовал ей на нервы.

Вскоре после воскрешения Маделлы Нокс бывший первый астролокатор «Няни» Захария Лем сказал ей три вещи. Первая: она должна говорить только тогда, когда ее спрашивают, иначе он снова введет ее в стазис. Второе: она не должна пытаться бороться с ним или принимать какие-либо другие глупые решения, направленные на захват корабля.

Услышав эти дилеммы, смотрительница сектора контроля, во-первых, начала ругаться, демонстрируя неплохое знание терминов из самых отдаленных секторов Выжженной Галактики, во-вторых, дернулась, чтобы ударить его лбом по голове, а в-третьих, когда атака не удалась, настойчиво объяснила, где Захария может искать коды. Ничто из того, что она сказала, не удовлетворило Лема, который задумчиво кивнул и достал из кармана комбинезона небольшой электрошоковый боб.

— Я бы предложил начать с самого начала, — сказал он примирительным тоном. — Я не сторонник применения насилия. Тем не менее жонглирование системой «Дикарки» начинает меня утомлять. Мы можем, и уже много раз прыгали, пока ты отлеживаешься в удобном стазисе… но скоро возникнет необходимость в пополнении запасов энергии ядра и более тонких навигационных маневрах. Может быть, ты рассмотришь мою культурную просьбу?

— Нет никаких кодов, — фыркнула Мама Кость, глядя на боб. — «Дикарка» — это небольшой прыгун личного пользования, по сути, моя персональная спасательная капсула. Большинство функций со временем блокируются, если он не будет периодически получать подтверждения от считывателя генов. Все дело в живой ткани.

— Еще одно неудобство. Что ж. — Захария задумался. Электрошокер блуждал между его пальцами. — Хм… а посадка?

— Что ты хочешь, к проклятой Напасти!

Он пожал плечами.

— Возможно, сотрудничества. Это еще предстоит выяснить. Плюс любезная помощь с посадкой. Боюсь, с этим у меня могут возникнуть проблемы. Совсем другое дело стыковка… Мы нажимаем кнопку, и все готово. Здесь может быть немного иначе. Более сложным.

— Хочешь, чтобы я тебе помогла? Да ты, наверное, замечтался! И где бы тебе снова пришлось приземлиться!

— Хм… может, нигде? Пожалуйста, не заморачивайся пока с этим и любезно разблокируй навигацию.

Она сделала, как он требовал, и позволила снова пристегнуть себя к стазис-креслу. Она даже проглотила протянутую ей термочашку с флюидом, довольная тем, что Лем не стал снова вводить ее в стазис. Если этот старый маразматик думает, что ему удастся выкрутиться, то он сильно ошибается, решила она. Не дав ей снова Белую Плесень, он уже показал первую царапину на своей броне: проявил слабость. А тут еще и проблемы с посадкой! Это ненадолго, она была уверена в этом.

С нее было достаточно одного дурацкого часа.

Захария был старым — старым и лысым, с седой шерстью, растущей на его больших, неуклюжих лапах. Он распространял вокруг себя запах дезинфицирующего средства, смешанный с дешевым одеколоном. Он не шел, а ковылял, раскачиваясь, как болванчик. К удивлению Нокс он достал откуда-то старые очки, напоминающие средневековые, в которых — раздражающе долго — он изучал навигационные карты. Когда ему хотелось увидеть что-то более четко на мониторе, он прикасался к нему корявым пальцем. И он бормотал. Он бормотал то ли для себя, то ли для нее какие-то нудные, давно забытые хиты. Впрочем, хуже всего было не это, а то, что он время от времени добавлял к ним различные старомодные предложения. «Чего тут только не придумают!» — бормотал он. «Все хорошо, пока ты молод, и не страшны ни жар, ни холод» — и тому подобная чепуха, спетая фальшиво и вполголоса.

Единственным плюсом во всем этом было то, что она могла видеть, куда они летят.

Она не была астролокатором и не могла определить отдельные названия, но некоторые точки, которые он искал, видимые на мониторах и на сенсорном голоэкране, кое-что ей говорили. Например, туманность Лагуна, содержащая — как она успела прочитать в записке — скопление NGC 6530 с каким-то большим лазурным сверхгигантом. И Трехлистная туманность, похожая на терранский клевер, поскольку ее пересекают темные полосы пыли, расположенные подобно этой мифической траве. И туманность Омега, о которой она знала так много, что ее еще называли туманностью Лебедя. На этом ее знания заканчивались. Она была уверена лишь в том, что каждая из найденных ею туманностей занимает довольно большую галактическую область, а значит, по косвенным признакам, она ничего не знала. Однако было что-то в названиях, какая-то общая точка, относящаяся к ним, — но какая именно, она понятия не имела.

— Любопытная птица? — загадал ей в один момент Лем. Она скривила губы, не опускаясь до ответа. — Она может посмотреть на себя со стороны. — Он махнул рукой. — Я просто так просматривал. Любопытства ради.

— Ты понимаешь, во что ввязался? — начала она, но Захарию это не особенно волновало.

— Что ты имеешь в виду? О, вся эта злополучная история с похищением… Да. Не очень завидное занятие.

— Ты за это заплатишь!

— Мне действительно очень жаль, — сказал он немного страдальческим голосом, настолько естественным, что она начала сомневаться, действительно ли он притворяется. — Насколько я понимаю, незначительная генотрансформация переключила тебя на контролируемую агрессию. Это позволило тебе лучше управлять всей этой… общиной Контроля. Но здесь это не сработает. Я бы посоветовал тебе держать свои нервы в узде.

— Я буду держать твои нервы в узде, чертов ублюдок!

— Мне действительно придется его использовать? — спросил он, снова демонстрируя электрошокер, и Нокс замолчала. — На твоем месте я бы беспокоился о побочных эффектах, связанных со стазисом. Парализованное тело может не принять дозу «Белой плесени» так, как должно.

Молчание Мамы Кости затянулось.

— Я понимаю твою нервозность, — подхватил он. — С твоей точки зрения, мятежный астролокатор угоняет «Дикарку», желая избежать уничтожения в Выгорании. Такого человека легко оскорбить и на него легко накричать. В конце концов, многолетний опыт работы в профессии не раз доказывал, что крики и топанье худой ногой действуют на персонал. Здесь, однако, все иначе. Я представляю интересы Ложи, дорогая госпожа Нокс. И в результате ожидаю уважения.

Наступила тишина, в которой на мгновение стало слышно только гудение механизмов прыгуна.

— Эта Ложа, — заговорила Маделла через некоторое время, — просто фикция. Выдуманная организация, значок, который вешают на себя пираты и террористы.

— Правда? Мне кажется, ты должна изменить свое мнение после того, как перехватила и прослушала передачу зонда, адресованную одному из ее агентов. Насколько я помню, по-моему, там даже упоминался точный термин «Ложа», о чем ты любезно упомянула в своем частном отчете, занесенном в бортовой журнал.

— Мистификация — выплюнула она, затягивая ремни своего кресла. — Мало вам этих безумцев, которые притворяются, что принадлежат к какому-то тайному галактическому масонству?

— Я прошу тебя воздержаться от подобных комментариев, — холодно отрезал Лем. —

Лицо начальницы сектора контроля превратилось в холодную маску.

— Хорошо, — спустя мгновение слегка повеселевшим тоном произнес Лем. — Теперь, когда ты знаешь, кого я представляю, думаю, мы начнем следующий этап нашего путешествия. — Он склонился над навигационной консолью. — Мы уже рядом с интересующим нас локационным буем…

— Куда ты меня везешь? — медленно спросила она. Захария пожал плечами.

— Дело в том, что мы не можем позволить себе дальнейших задержек, — сказал он, увеличивая изображение незнакомого Маме Кости звездного сектора. — Дело уже не в самой Машине, в которой Ложа крайне заинтересована, а в том, что мы не знаем, как все сложилось после нашего побега из Выгорания. И это нехорошо. Ложа должна знать. Знать, — добавил он уже не к Маделле, а к себе, — это дело Ложи.

— Я спросила, куда ты меня тащишь!

— На самом деле это знание в твоем случае невыгодно, — добавил он, казалось бы, в шутку. — Представь себе следующий сценарий: я рассказываю тебе то, что ты хочешь знать, а потом мне приходится тебя убить.

— Ты все равно убьешь меня, напастная свинья!

— Возможно, — признал он. — Но в данный момент это не является однозначным. Я бы даже сказал, что многое еще может произойти. Кто знает… может, ты немного изменишь свой взгляд на ситуацию… И многое другое.

— Когда они наконец поймают тебя и соберутся испепелить, — сказала она, — я попрошу, чтобы удовольствие нажать на кнопку досталось мне.

— И, возможно, именно это и произойдет. А пока: сюрприз, — примирительным тоном объявил он. — Небольшая подсказка о нашем путешествии. Вот… смотри. — Он увеличил изображение оранжевого гиганта типа K1, найденного где-то в галактическом кристалле «Дикарки». — Тау Стрельца. Всего в каких-то ста двадцати двух световых годах от Терры. Источник одного из самых больших глубинных эхо-сигналов во всей Выжженной Галактике…

— Это туда мы летим?

— Нет, — хихикнул он. — Тем не менее, в каком-то смысле это эхо представляет для нас интерес. Ведь его источник находится в месте нашего назначения, чье отражение преодолело пространство и время, дойдя аж до Тау Стрельца. Представь себе, что оно было слышно еще до Галактической Эры, как отражение будущей волны, и называлось «Вау-сигнал!». Забавно, — пробормотал он себе на этот раз, набирая невидимые для Маделлы координаты и запуская счетчик.

— Куда мы летим?! — наконец прокричала она, пытаясь рывком подняться в своем кресле. Захария вздохнул.

— Ладно. На этом наша милая беседа закончена, — признал он, усаживаясь рядом с Мамой Костью в стазис-кресло. — Впереди у нас еще дюжина прыжков, не считая глубинных сокращений. Спокойной ночи, — пробурчал он тоном, от которого она так нервничала. — Спокойной ночи, девочка… склони свою голову на мягкую подушку…

Она открыла рот, чтобы возразить, но в этот самый момент инъекторы стазис-кресла ввели в нее Белую Плесень, и разговор, как и объявил Лем, подошел к однозначному завершению.

***

То, что он находится в плену у Клана Ученых, Кайт Тельзес понял на третий день после заточения.

Большую часть времени, проведенного в камере, у него не было особого желания думать. Всякий раз, когда закрывал глаза, он видел, как трещит «Пламя», и слышал сигнал тревоги. Он вспоминал, как внезапно из СН выдернуло Сори, которая вместе с навигационным персоналом пролетела через половину стазис-навигаторской, чтобы с криком улететь в черную, усыпанную звездами расселину корпуса. Излучателям аварийного магнитного поля потребовалось лишь мгновение, чтобы начать действовать, создав слабый пузырь вокруг корабля — но слишком поздно, чтобы предотвратить ее смерть, так же как и смерть астролокатора Примо или любого другого из его друзей. Нет. Не друзей. Его семьи. Его экипажа.

Сори. Моя Сори.

Кайт не стыдился своих слез, хотя беззвучно плакал по ней, ссутулившись в углу камеры.

Сори. И моя команда.

А все потому, что он послушал Ната… а затем Миртона Грюнвальда. Эта технология, сказал капитан «Ленты», не должна попасть в руки стрипсов. Если они получат ее, это приведет к новой Машинной войне. Трудно было отрицать логику этого заявления. Вполне возможно, полученная технология ускорит эволюцию киборгов в настоящие постчеловеческие Машины. А Согласие? Интересно, что сделает Согласие, если познакомится с конструкцией Машины четвертого уровня?

Последнего он не знал. В конце концов, ему было достаточно видения измененных Стрипсов. Что касается проблем, связанных со Штатами, Лигой или Федерацией, — его всегда интересовала галактическая политика в той мере, в какой она влияла на функционирование Приграничных княжеств.

Теперь это уже не имело значения.

Все, что имело значение, — это камера с простым креслом, душем и едой, которую ему подавали в вакуумных упаковках. Но не это заставило его решить головоломку, а допросы. Допросы, в ходе которых он понял, что не Контроль ответственен за его заточение, и Согласие, скорее всего, ничего не знает об этом задержании.

— Клан, — презрительно объявил он недоумевающему клерку, который пришел на третий день и установил небольшой металлический стол со стулом. — Старый добрый Научный Клан. Можешь притворяться Контролем, Планетарной инквизицией или кем угодно, но я узнаю эти ханжеские рты где угодно.

— Капитан Тельзес… — начал клерк, но Кайт только хихикнул, поправляя себя в кресле.

— Питание, — пояснил он. — Вся эта ваша диета. Ни вкуса, ни специй, все нацелено на функциональность, на то, чтобы, ну… энергетика. Так питается только Научный клан. Твоя душевная физиономия, молодой человек, лишь дополнительный намек.

— Капитан Тельзес, — снова начал смущенный сотрудник клана, — ваш корабль был вовлечен в конфликт довольно подозрительного характера…

— Чушь. У тебя есть записи. «Пламя» поддерживало Контроль Согласия в выполняемой миссии. Мой экипаж погиб во время стычки со стрипсами, которые решили атаковать Контроль. Я не должен сидеть здесь, я должен быть на пути обратно в Гатларк. С благодарственными письмами за поддержку операции Контроля, обслуживающего, как известно, все Согласие. А пока я сижу в этой камере…

— Это не камера, — перебил его клерк. — Комната немного… неровная, но мы готовы…

— Выпустить меня? Выпускай. Я буду рад поговорить с твоим начальством об этом деле. А сам главный Контролер, старый добрый Гибартус, знает об этом? Или это он устроил геноцид и подтвердил мое заключение?

— Ваши инсинуации…

— Что? Уместны? — хихикнул Кайт,

— На вашей палубе была Машина, — пробормотал клановец. Тельзес поднял брови.

— Что, прости?

— Авто… Репрограмматор автоколебаний.

— Аро? Эта старая Машина-тройка? Вот за что ты решил уцепиться? Тогда проверь ее характеристики и одобрение, и ты быстро раскопаешь информацию о том, что этот старый хлам не только получил официальное разрешение, но и принадлежит Натриуму Ибсену Гатларку. Из Гатларков, разумеется.

— А где же… сын князя?

Кайт медленно кивнул.

— Вот тут-то тебя и задело, да? Это ты хочешь знать? Тогда топай к своему начальнику рысью и скажи: капитан Тельзес отказывается сотрудничать и упрям, как старая подкова. Сообщи, печально повесив голову, что упрямый Тельзес отказывается что-либо говорить, отказывается давать даже информацию, которая ему ничего не стоит… и это только потому, что у него аллергия на замкнутые пространства и он страдает от недостатка знаний, касающихся его команды. Я пытался, скажи, я честно пытался, но старый пердун сразу догадался, что он в руках Научного клана. Нечего его зондировать, ведь он старый пердун, и мы выжжем ему мозги. Нужен, скажешь ты, другой способ. Нужно быть более вежливым. И нужно послать сюда кого-нибудь поумнее, потому что это не по моему уму. Давай, — добавил он с некоторым удовлетворением, глядя на выражение лица клановца. — Лети, маленький хитрец, лети. И принеси еды получше, не говоря уже о выпивке. Желательно с градусами.

— Капитан Тельзес…

— Топ, топ, топ, — пробормотал старый колдун, удобно укладываясь в шезлонге. — Топ, топ, топ. — Он закрыл глаза, готовясь немного вздремнуть.

Когда он на мгновение открыл их, клановца уже не было.

***

Последующие дни ничем не отличались друг от друга.

Были предприняты еще две попытки допросить его, но он дал отбой, услышав очередные неразборчивые комментарии. Это был не первый раз, когда Кайт оказывался за решеткой в своей жизни. Дважды он попадал на тюремный планетоид Грим, вращающийся вокруг Исемина. Каждый раз предпринимались попытки склонить его к сотрудничеству. Он терпел пытки — пусть и незначительные. Давние конфликты между старыми звездными системами были военными операциями, и к задержанным офицерам относились, в конце концов, как к почетным политическим заключенным.

В первый раз Тельзеса отправили обратно в рамках обмена с Гатларком. Во второй раз он сбежал вместе со своей возлюбленной Эвелиной Тип, женой генерала Исемина. Романтичные, бравурные времена космических войн, когда водка была на вкус такой же, как и женщины, — холодной и опасной, — а «Пламя», сверкая от носа до кормы, гордо надвигалось на вражеские космические корабли, осыпая их десятками ракетных прожекторов. Прекрасные, сладкие времена. Воспоминания.

Клан не взрослел на воспоминаниях.

Кайт быстро пришел к выводу, что его допросы были лишь дополнением, потенциальным выигрышем в игре, правил которой он не понимал. Они не были образцовыми, в этом он был уверен. И обращались с ним так, чтобы не оскорбить его достоинство. В его камеру быстро доставили простой развлекательный компьютер с сенсорным голоэкраном, музыкой и настоящим арсеналом плоских и голофильмов. Ему принесли несколько книг — в том числе даже несколько средневековых, напечатанных на настоящей бумаге. Ему дали улучшенную еду и алкоголь, который, однако, он не мог проглотить, не думая о том, что Сори его упрекнет. Он несколько раз пытался напиться, но из этого ничего не вышло. Наконец он отложил початую бутылку. Когда жены не было рядом, у него пропадало желание пить. Даже для того, чтобы забыться.

А забывать становилось все труднее.

Этому способствовало несколько факторов. Во-первых, никто не дал ему никакой информации о погибших и выживших в стычке с крейсером стрипсов. Во-вторых, в нем медленно начала прорастать ненависть к людям, которые — вероятно, вопреки закону Согласия — держали его взаперти. И в-третьих — это заточение длилось слишком долго. Сколько именно? Он не знал, но подозревал, что ему добавляли в пищу сильно разбавленный стазис. Может быть, ему давали более сильные дозы, пока он «спал», чтобы полностью потерять счет времени? Возможно, хотя трудно определить, было ли его «утреннее» пробуждение настоящим или только полупробуждением. В его возрасте, к тому же, трудно отличить одно от другого…

Вскоре, когда он стал все более яростно требовать ответов, они перестали к нему приходить. Когда он просыпался, его уже ждала еда, а также необходимое пополнение средств гигиены. Однажды, проснувшись, он заметил, что в дверь была вмонтирована кормушка — что-то вроде автоматического ящика. Это подтвердило его предположение, что ему, должно быть, давали разбавленный стазис — трудно поверить, что его не разбудили бы, врезая кормушку.

Казалось, они решили забыть о нем. Поэтому он решил воспользоваться этим фактом. Прежде всего он тщательно проверил свое местонахождение. За помещением наверняка следили, но он не нашел ни камеры, ни излучателя. Впрочем, если он действительно был заключен в тюрьму Научного клана, капитан должен был предположить, что клановцы сумели спрятать жучки так, что он не смог бы их легко обнаружить. Что ж, их функциональность проще всего было проверить, попытавшись выбраться из ловушки.

Он быстро понял, что на это нет ни малейшего шанса.

Вентиляционные отверстия были маленькими, а панель для открытия двери находилась снаружи. Когда один из чиновников, допрашивавших его ранее, хотел выйти, он передавал соответствующий сигнал с помощью своей персонали. Таким образом, вопреки словам тупицы, это была тюрьма — хотя и высокого уровня; если только комната не была переоборудована специально к его приезду.

Но все равно. Ему нужно было как-то сбежать.

Самым простым решением казалось оглушить кого-нибудь из клановцев, но Тельзес подозревал, что это не сработает. Оставалось украсть планшет персонали… Или, возможно, даже взять заложника. Насколько Клан Науки ценил своих сотрудников? Решат ли охраняющие его стражники принести пленника в жертву и застрелят держащего его старика, оказавшегося почти двумя ногами в могиле? Это было вполне вероятно. В конце концов, они уже в самом начале признались, кто их действительно интересует. Нат.

Что ж, подумал Тельзес с мрачным удовлетворением, ищи тогда стазисную спасательную капсулу, даже не зная координат ее запуска. Удачи тебе в этом. Интересно, кому ты поручишь эту работу?

Через несколько дней он узнал, кому.

Его неожиданный посетитель точно не

Монах, решил Кайт, медленно фокусируя взгляд на новичке. Аколит, стремящийся попасть к Элохимам. А может быть, отшельник? Нет, это не отшельник.

Это Жатва.

— Капитан Тельзес. Вы все еще спите? — спросил мужчина.

Кайт хмыкнул и медленно, задумчиво, сел в кресле.

— Ты извини меня, парень, — хрипло ответил он, — но в моем возрасте уместно напрягать персональ для восстановления скороварки перед официальной презентацией.

— Разумеется. Надеюсь, я не помешал вам.

— Ты мешаешь, — объявил Тельзес, проходя в микрованную.

— Пожалуйста, простите меня. У меня не было такого намерения. Если вы предпочитаете, чтобы я пришел позже…

— Может, и так. — Кайт бесцеремонно стянул с себя комбинезон и уселся на автоматический унитаз. — Лишь бы я тебя куда-нибудь убрали. У меня ужасно плотный график.

— Я понимаю, — спокойно ответил мужчина. — Я, конечно, могу прийти позже, но я рассчитывал, что мы просто пойдем куда-нибудь вместе.

— Простите?

— Я думал, вы уже хотите уйти.

— К стенке? — хихикнул Тельзес, вставая с унитаза и ступая в антисептическую нишу автодуша, которая тут же окутала его приятно теплым очищающим паром. — Я не слишком тороплюсь отстреляться, — добавил он, слегка сдерживая шипение спрея, который, разбрызгивая пар, приступал к финальной стадии очищения.

— Не особо, — ответил посетитель и добавил что-то еще, чего Кайт уже не расслышал. Автомат под давлением начал сушку, и последние слова посетителя Тельзес понял только тогда, когда втиснулся обратно в свой комбинезон.

— Что, прости? — уточнил он. — Правильно ли я тебя услышал? Что вы мне предлагаете?

— Как я уже сказал, — повторил мужчина, — мы хотим только одного, капитан Тельзес. Мы хотим, чтобы вы вернулись на «Пламя».

***

— Ни за что, парень, я не собираюсь называть тебя «представителем Жатвы», — сообщил ему Кайт несколько часов спустя, когда ТПК, управляемый пилотом, пронесся сквозь атмосферу незнакомой коричневой планеты. — Я слишком стар для такой ерунды. Какая у тебя спецификация?

— Спецификация в Жатве не имеет никакого значения, капитан Тельзес.

— Ты говоришь, как напастный Стрипс. И Элохим. В каждой секте — очередная вариация. Вы должны как-то обзывать друг друга. Как насчет того, чтобы звонить друг другу хрустальным напастным колокольчиком?

— Жатва приветствует стремление каждой секты к объединению, — признал представитель. — Хотя в случае со стрипсами это ошибочное объединение, называемое Машинным Единством и таким образом искаженное. Что же касается элохимов… здесь дело обстоит несколько сложнее. Мы точно знаем, что каждый член этой секты поначалу принимает спецификацию, относящуюся к его любимой инопланетной расе… до тех пор, конечно, пока эта привязанность не приобретает хоть какой-то смысл.

— Ты, естественно, выше этого, да?

— Я этого не говорил. Однако Жатва стремится к объединению духа, а не к единству тела, программы или генов. Мы даже готовы принять в свои ряды другие секты, если они откажутся от ошибочных путей материальной эволюции.

— Напасть на это. Так каковы были твои характеристики до вступления в Жатву?

— Эти характеристики были полностью стерты.

— Предоставь спецификацию, или я назову тебя сам, — предупредил Тельзес. — И тебе это не обязательно понравится.

— Дет, — сказал представитель Жатвы после минуты затянувшегося молчания.

— Кратко, — удовлетворенно пробормотал Кайт. — Прекрасно. Ты собираешься сказать что-нибудь еще?

— Только то, — ответил Дет, — что ты уже видишь свой эсминец.

ТПК спокойно плыл по небу, освещаемый единственным солнцем неизвестной Тельсу системы. Здесь не было орбитальных станций, только два ремонтных фрегата Научного клана, охватывающие «Пламя» сетью строительных лесов. Вокруг отремонтированного корабля левитировали механики и клановые машины первой и второй ступени, запрограммированные на нанитовую сварку и технический состав компонентов корабля.

— Научный клан в рекордные сроки восстановил ваш корабль на основе обломков, — объяснил представитель Жатвы. — Насколько нам известно, это породило интересную логическую проблему, между прочим.

— Что ты говоришь, парень… — прорычал Кайт, который поднялся со своего места и теперь с недоверием смотрел через маленькое неостекло шаттла.

— Речь шла о степени воспроизведения уже существующих технических условий, — продолжил Дет. — В случае с клонированием организмов ты используешь генетический план, по которому копируешь этот организм. Механическое воспроизведение, как в данном случае, гораздо сложнее. Возьмем, к примеру, старые повреждения корабля, еще до стычки со стрипсами. Они, в конце концов, являются результатом напряжений и деформаций, созданных в корабле, формирующих его материальный рисунок. Стоит ли их игнорировать или искусственно вводить в расчеты? Это, конечно, вопросы почти философского характера. — Представитель стоял рядом с Кайтом и тоже смотрел через неостекло. — Я бы даже сказал, духовного характера, — добавил он. — Вопросы, достойные Жатвы.

— Значит, клан потерпел неудачу, — улыбнулся Тельз. — Они планировали что-то воссоздать, но у них не получилось. И тут вмешался ты.

— Да, капитан Тельзес. Тогда мы вмешались, — признал Дет. — И мы не потерпели неудачу. — Он дал сигнал пилоту, который ускорился ровно настолько, чтобы ТПК плавно влетел в ангар эсминца.

— Мой экипаж, — начал Кайт, как только шаттл открыл двери и выдвинул трап. — Без них я ни на что не соглашусь.

— Некоторые выжили, — признал представитель Жатвы. — Они ждут вас в стазис-навигаторской.

— Если у меня не будет хотя бы шестидесяти процентов персонала…

— Не беспокойтесь об этом. — Дет улыбнулся, приглашая Кайта в небольшую транспортную тележку. — Мы приложили усилия, чтобы получить нужное пополнение.

— В смысле?

— Сейчас сами все увидите, — пообещал представитель Жатвы, аккуратно маневрируя тележкой и загоняя ее в широкий коридор центральной палубы.

Тельзес открыл рот, чтобы задать еще один вопрос, и почти сразу же закрыл его. По простой причине — он уже видел их. Он видел свою новую команду.

По палубе «Пламени» прогуливались члены Жатвы.

Сначала он не заметил многих из них, но когда дошел до СН, то разглядел повсюду белые халаты, несочетаемые с интерьером военного корабля. Замолчал, не глядя на Дета. Так вот оно что, подумал он. Они размахивают передо мной спасенными остатками команды и восстановленным кораблем… Только он набит Жатвой.

— Расслабьтесь, — заметил представитель. — Капитану не подобает

— Кто на меня смотрит, твою Напасть? — начал он, но уже увидел их.

Гном-механик Типси Палм, сжимающий в руках свой колпак. Оружейник Канто, прямой как струна. Стюард, старый как Вселенная, Киприан Гатт, пытающийся выпрямиться. И еще несколько человек — они глядели на него так, словно он был призраком, насильно вытащенным из загробного мира. Он смотрел на свою команду. На свою семью.

И на напастную Машину.

Тройной автоматический осциллирующий репрограмматор Натриума Ибсена Гатларка стоял рядом с капитанской станцией, как раз там, где обычно стояла Сори. Бочкообразный автомат с шестью хватательными руками нетерпеливо вздрагивал своими траками и пялился на него одним овальным глазом. Свежеотремонтированная панель управления Аро сияла чистотой, как и весь полированный металлический корпус.

— Капитан Тельзес! — завизжала Машина. — Великая радость!

— Ты, наверное, шутишь, — пробормотал Тельзес.

— Аро выжил, — без лишней необходимости сообщил Дет. — Его ремонт не был особенно сложным. Жатва, по общему признанию, не поддерживает механические сущности… но в данном конкретном случае было важно, в конце концов, отразить прежнюю ситуацию, а Аро был ее необходимым компонентом. Кроме того, — в голосе аколита прозвучала легкая ирония, — мы предполагали, что вы будете рады его видеть.

— Как чертову Напасть, — хмыкнул Кайт, выбравшись из повозки и подползая к своей команде. — Оставь меня на минутку, парень, — добавил он, не глядя на представителя Жатвы. — Я хочу поздороваться со своими людьми. — Он яростно указал в сторону СН и навигационной консоли.

— Господин капитан, — начал Палм, но было ясно, что больше он ничего не добьется. Они просто стояли и смотрели на него, пока Типси внезапно не прорвало и он не сказал: — Вы видели, что они сделали с кораблем?

— Видел. — Тельзес кивнул. — Блестит, как собачьи яйца.

— Вы метко выразились, — несколько ехидно признал Канто. — Киприан чуть не свалился на пол, настолько он был скользким. Да, Киприан? А еда, которую они давали… невыносимая. Такая же безвкусная, как моя, прости за каламбур, жена с первого контракта.

— Какое у нас соотношение сил?

— Около тридцати процентов наших, господин капитан, — заметила Люсина Кано из отдела пилотирования и компьютерной поддержки, женщина с длинными седыми волосами, обвивающими ее, как средневековая русалка. — Их — остальные семьдесят. Они держат нас здесь с тех пор, как… Напасть знает сколько.

— Тридцать процентов. Я бы не назвал это преимуществом. Они пытались промыть вам мозги? Кто-то хочет сменить мундир княжества на эти прекрасные белые халаты и побрить голову?

Они покачали головами.

— Хорошо. Хочу видеть вас в капитанской столовой через поллазурного часа. Для начала мне нужно осмотреться здесь. Вы все не поместитесь, но тогда вы сможете сообщить остальным, что…

— Извините, капитан, — неожиданно заговорил Дет, встав за спиной Тельса, — но неформальные встречи вряд ли возможны. И уж точно не такие, которые впоследствии приведут к конфликтам с Жатвой. Мы должны действовать сообща. Другого варианта просто нет.

— И ты хочешь сказать, мальчик, что Жатва любезно сообщит мне, как мы будем действовать?

— Если вы так ставите вопрос…

— Я не думаю, — медленно пробормотал Кайт, — что это произойдет.

— Капитан, — вмешалась Люсина Кано немного нервным голосом, — подождите. Вы же не знаете…

— Позволь мне сказать тебе кое-что, Дет, — прервал ее Тельзес, подперев голову руками. — Возможно, твое коллективное начальство еще не до конца разобралось, с кем имеет дело. Так что позволь мне просветить тебя.

— Капитан…

— Не сейчас, Кано, — снова перебил ее Кайт, глядя на спокойно стоящего представителя Жатвы. — Видишь ли, Дет, дело не в том, что мы крутые, хотя это так. И дело не в том, что нас уже держали взаперти и пытались приказывать, и не раз, потому что мы это уже проходили. Дело в том, что мы старые.

Он посмотрел на Дета с легким весельем.

— В наши дни почти никто не ценит старость, — продолжил он. — Важна молодость. Свежие глаза, устремленные к звездам. Фитнес и бодрые прыжки, прерывающиеся только вопросом: «Мастер, как высоко?». Молодость, казалось бы, правит миром. А старость? Старость маргинализирована. Она подвергается цензуре и остракизму. Ей отказывают в праве на существование, высмеивают и стыдят. И все же именно старость обладает реальной силой. Именно старость обладает истинной мудростью: мудростью отпускания. Мудростью не беспокоиться о последствиях. Мудростью не столько топнуть ногой, сколько отойти от доски, на которой разыгрываются все важные дела этого мира. Это мудрость отхода и мудрость холодного взгляда. Потому что стариками, Дет, несмотря на внешность, трудно управлять. Их можно запугать. Их можно убедить. Их даже можно подкупить. Единственная проблема заключается в том, что старики всегда будут поступать по-своему. Так уж они устроены. Они не могут, не хотят и не умеют поступать иначе. Старики, — заключил он, — это самая стойкая сила во Вселенной.

— Понятно, — сказал представитель Жатвы через мгновение. — Интересная теория. К сожалению, капитан Тельзес, у нас нет времени ждать Старейшин. Ведь где-то там есть Натриум Ибсен Гатларк: возможно, единственный психофиз за последние столетия. Психофиз, за которым Жатва наблюдала долгие годы. Психофиз с княжескими связями, к которому у нас никогда не было свободного доступа, и это несмотря на упорные усилия. Ценный психофиз, который был потерян во время аферы с Машиной. Психофизийное сокровище, которое вы найдете для нас.

— Правда?

— Да, капитан Тельзес. В этом конкретном случае старость уступит место молодости и откажется от своего упрямства. И спросит, как высоко следует подпрыгнуть. Потому что иначе…

— Что это? — покорно перебил его Кайт. Дет не ответил. Вместо этого он достал свою персональ и нажал на кнопку.

В следующую секунду у Тельзеса перехватило дыхание и гордость.

Вживленные Кланом Науки импланты остановили основные функции персонали Кайта с призрачной, пугающей легкостью. Запрещенные во всех системах, импланты превратили его в покорный, избитый клубок старой, предательской плоти.

Тельзес застонал.

Корабль вокруг него внезапно стал холодным и мертвым, а невидимая река Потока иссякла, словно ее никогда и не было. Словно сквозь дымку, он увидел приближающегося к нему представителя Жатвы и — после кошмарно долгого мгновения — тот снова нажал на кнопку. Только после этого Кайт вернулся в мир.

— На самом деле я согласен с

3

Станция

Я отказываюсь от существования.

Я отказываюсь от памяти.

Я отказываюсь от понимания.

Отрывок из молитвы аколитов

Ордена Пустоты

Кризис наступил, когда они проложили маршрут к Терминусу.

Эта одна из главных станций Пограничников находилась в открытом скоплении NGC 1193 в созвездии Персея, между Рукавом Лебедя и Рукавом Персея. Лежащее примерно в пятнадцати тысячах световых лет от Терры, скопление было почти пустым в этом секторе, осветленным лишь сияющей светлым золотом туманностью, которую тысячи лет назад окрестили Дыханием.

Проскочив через глубинную искру «Живое Серебро», Кирк и Нат прыгнули еще десяток раз, направляясь к Терминусу почти по прямой, ориентируясь на указания, запомненные навигационной системой «Темного Кристалла». За время полета они больше ни разу не столкнулись с элохимами, но Блум не была уверена, что это хорошо. У нее было плохое предчувствие. Ее тревога усиливалась по мере того, как состояние Натриума Ибсена Гатларка становилось хуже. Она понятия не имела, как Нат спас их от захвата элохимами. То, что в результате болезни он превратился в призрачную структуру, она воспринимала вполне терпимо, учитывая обстоятельства. Но то, что Призрачный Принц обладает какими-то сверхъестественными, связанными с этим способностями, она восприняла гораздо хуже. На самом деле, так же плохо, как и осознание того, что эти способности просто убивают его. Поэтому вскоре после воскрешения после искры она привела протестующего Ната в АмбуМед и надвинула на него аналитическую чашу.

«ПРОБЛЕМА С ПОДКЛЮЧЕНИЕМ, — сообщила ей система. ПОЖАЛУЙСТА, ПРОВЕРЬТЕ ПОРТЫ ПЕРСОНАЛИ / ОТКЛЮЧИТЕ ЛИЧНОЕ МАГНИТНОЕ ПОЛЕ».

Прекрасно, подумала она. Опять началось. Однако она не будет собой, если пустит все на самотек. Вместо этого она подключилась к АмбуМеду с помощью нервоконнектора и немного изменила блоки программы. Это заняло у нее всего десять минут, после чего система засветилась веселым зеленым светом и запустила серию базовых медицинских тестов.

Результаты ей не особенно понравились.

Система сначала находила, а потом теряла Ната. Когда же она интерпретировала его как пациента, то выводила на экран целую серию показаний — от приема аминокислотных добавок до внутривенного введения флюидов. По мнению АмбуМеда, Натриум пережил какую-то тяжелую, изнурительную болезнь и нуждался в длительном восстановлении. К сожалению, менее чем через минуту анализатор снова сообщил о необходимости отключения «личного магнитного поля», выдав звуковым сигналом данные о смерти Ната, что заставило Кирк в панике отключить систему и поднять медицинский козырек — прежде чем окончательно разочароваться и перестать пытаться.

Через час таких откровений и перезагрузок Блум надоело. Она отключила АмбуМед и перенесла полубессознательного принца в бывшую каюту Гама. Там она посоветовалась с Теткой и приготовила для него целую серию лекарств, смешанных с флюидом. Только после того как она ввела их Натриуму с помощью портативного инъектора, она вернулась в СН, села и попыталась успокоиться.

Она была одна.

Учитывая необходимость как можно скорее совершить еще один глубинный прыжок, она не видела смысла выводить Голода из стазиса. Тетка показала ей запрограммированный маршрут, из которого следовало, что у них будет всего два, может быть, три более длинных рейса из Глубины. Прямой путь к Терминусу, отмеченный на картах как Главная связная сторожевая башня типа В, был утыкан буями для определения местоположения. Пограничники могли летать вдоль Внешнего рукава бесконечно, но когда они возвращались, чтобы передать данные, они должны были вернуться как можно быстрее. Также казалось, что возможная дистанционная передача информации об ожидаемом Возвращении через спутники дальнего космоса не особенно ускорит дело. Кирк могла бы это сделать, но «Темный кристалл», летящий на максимальном импульсе, должен прибыть раньше, чем данные. Кроме того, что толку, если она просто передаст их, а Элохимы будут наступать им на пятки? Главное, чтобы секта поняла, что уничтожение «Темного кристалла» больше не обязательно — а убедить себя в этом они смогут только тогда, когда увидят корабль, пришвартованный у Терминуса.

Только бы добраться туда, подумала она, бездумно уставившись на тактильное голо, отображаемое навигационной консолью. Ушедшие — я бы отдала миллион джедов за кусочек чистого, блаженного покоя. И за мгновение беспробудного сна. Не стазиса, а приличного сна, мысленно добавила она, не чувствуя, что просто уплывает в объятия Морфея.

Ее разбудил странный, тревожный звук.

Она выкатилась из кресла, протирая глаза.

— Тетка…? — спросила она, хрипло дыша. — Что случилось?

— Локационный буй через мгновение, дорогая! Буквально через мгновение!

— Хорошо. Но таймер пока не ставь. Доберись до него и тормози.

— Хорошо.

— И что это было?

— Что, милая?

— Ну… это там… — Кирк зевнула, почесывая свои коротко стриженные волосы. — Там раньше. Эти звуки там. Такие там. Какие-то.

— А я не знаю, сладкая!

— Ладно, — пробормотала она, медленно направляясь в сторону столовой. — Я выпью кофе и сама все проверю.

— Хорошо, дорогая.

Когда-нибудь я отключу это ее милое щебетание, подумала Блум в тысячный раз, входя в столовую и вставая перед термосом. Невозможно больше это слушать. Что я сделала, позволив программе развиваться подобным образом…

Зевнув, она выбрала кнопку, отвечающую за выдачу кофе, и наблюдала, как машина наливает темную жидкость с молоком в термокружку. Когда машина подала звуковой сигнал, она вытащила сосуд и сделала глоток, чувствуя, как кофе спокойной волной вливается в ее уставший мозг.

Она уже собиралась сесть и выпить за столом, когда снова услышала тот же звук.

Он был чем-то похож на жужжание компьютера и оборвался со стоном. Он не был похож ни на что, обычно слышимое на «Темном кристалле», который, когда нужно, мог реверберировать настоящей какофонией звуков. Кирк медленно поставила свою термокружку и вышла из столовой, бдительно оглядываясь по сторонам.

На этот раз звук был громче, и она бы голову дала, что слышит голос Ната. Поэтому, больше не прислушиваясь, она направилась прямо к капитанской каюте Гама и, как только дошла до нее, нажала на кнопку панели, чтобы открыть дверь.

Лежащий на полу Нат дергался — точнее, дергалось его изображение. Парень сгорбился и сжал кулаки, словно пытаясь силой воли оставить себя в реальном мире. Внезапно он дернулся и покатился в сторону, все еще мерцая. Он открыл рот, и Блум услышала его голос. Но

Натриум попытался приподняться, опираясь руками о пол. По его лбу стекали капельки пота. Она видела его таким давным-давно — в тот момент, когда он выпал из стазис-капсулы. Тогда он тоже изо всех сил старался сохранить свой настоящий облик — но сейчас это зрелище выглядело гораздо хуже. Кирк не знала, что делать: остаться, убежать или подойти к лежащему принцу и попытаться ему помочь. Она стояла, словно парализованная, не в силах вымолвить ни слова.

— Нат… — наконец прошептала она. — Что происходит… Нат…?!

Натриум сорвался с места внезапно, словно пловец, в последний момент пробивающийся к поверхности воды. Он прислонился к стене кабины, цепляясь пальцами за выступающие фрагменты: выступы, скрывающие энергетические кабели и механизмы прыгуна. Он продолжал мерцать — или, скорее, исчезать и возвращаться, в ритме биения его сердца. Так продолжалось кошмарно долго, пока наконец Кирк не выдержала и не подошла к нему.

— Нат… — повторила она, протягивая руку.

— Уходи, — услышала она. — Это уже проходит.

— Какое-то безумие, — сказала она, но руку убрала.

Натриум уже становился плотнее, обретал реальность.

— Это из-за напастной битвы с элохимами… — подумала она. — Ты разбил те корабли, но тебя чуть не стерли.

— Я в порядке, — хмыкнул он.

— Да, конечно, — сердито фыркнула она. — Ты выглядишь так, будто не успел обновить последнюю программу, и она зависла.

— Я всегда… ценил твои экспертные комментарии генохакера, Кирк, — устало пробормотал он, наконец отстраняясь от стены и усаживаясь в капитанское кресло.

Она заметила, что по его телу все еще пробегает что-то похожее на тень мерцания, и юноша погасил ее сердитым жестом. Значит, он мог контролировать это… До определенной степени.

— Серьезно, ваше высочество, — сказала она холодным тоном, чтобы он понял, что она все еще сердится. — Если ты сделаешь это еще раз, то исчезнешь, как старое голо.

— Я так понимаю, что у тебя есть лучший вариант, — нетерпеливым тоном ответил он. — Мы летим на корабле Пограничников без наступательного оружия, потому что даже если оно и есть, у него эта нанитовая блокада. Максимум, на что мы способны, — ослепить врага с помощью ЭМИ… Я что, должен был ждать, пока они нас сожгут? Там был напастный крейсер, Блум! И эскадрилья истребителей!

— Ты умрешь, Нат, — тихо сказала она, и это заставило его замолчать. — Ты просто умрешь. Ты понимаешь это? Ты знаешь, что ты болен? И сильнее, чем обычно.

Он не ответил, хотя она ждала хоть чего-нибудь. И только когда молчание сильно затянулось, она сдалась.

— Нам нужно войти в стазис, — сообщила она, выходя из кабины. — Мы вот-вот достигнем локационного буя, ваше высочество.

— Кирк.

Она сделала паузу, удивившись, что он назвал ее по имени. Если он и обращался к ней, то крайне редко. Она повернулась.

— Я не мог позволить нам умереть, — сказал он. — Эти данные… слишком важны. Раньше я думал, то, к чему я стремился прежде, имеет значение… но теперь я так больше не думаю. В конце концов, ты знаешь, где находится Луч. Ты знаешь, куда они ударят первыми, если действительно вернутся.

— Я знаю, — призналась она через мгновение. — Но Нат… не делай этого снова. Просто не делай. Мы справимся. Мы снова сбежим, если понадобится. Просто пообещай мне, что больше не будешь так поступать.

— Обещаю, — сказал он.

Кирк кивнула и вышла из каюты, позволив двери захлопнуться за ней с тихим гидравлическим свистом.

***

Терминус встретил их гулом каналов Потока, локационным рокотом и сообщениями о левитирующих кораблях. Большинство из них, как отметила Блум, были кораблями Пограничников — прыгуны вились вокруг станции, как черные насекомые, сверкая лазурными антигравитонными разрядами.

Сама станция имела форму большого черного креста, мигающего в их сторону желтыми позиционными огнями. Для станции типа «В» она была довольно большой — высота креста превышала длину суперкрейсера Согласия на километр. Однако суперкрейсеров или даже небольших крейсеров здесь не было — система сообщала лишь об одном эсминце и нескольких небольших фрегатах. Ни один из крупных кораблей не принадлежал Пограничникам — суда пользовались гостеприимством Терминуса, стремясь собрать информацию из Внешних систем.

— По крайней мере, здесь нет элохимов, — пробормотала Кирк. — Что ж. Тетка, начинаем. Э-э-э… момент. Как там надо… — Она нависла над навигационной консолью и выбрала кнопку контактного микрофона. — Привет, — произнесла она в небо. — Здесь… эээ… «Темный кристалл», прыгун Пограничной Стражи… регистрационный номер 22CB65566. Пожалуйста, разрешите нам подойти. Мы хотим причалить, — заключила она, чрезвычайно довольная собой. — Все было не так уж плохо, — заключила она, отпустив кнопку. — Видишь, Тетка, я пилот, Напасть, космически-галактический!

— 22CB65566 — трещал динамик. — Ошибка идентификации голоса. Повторите запрос на стыковку еще раз.

— Ладно. — Блум снова нажала на кнопку микрофона. — Хорошо — сказала она. — Слушайте. Это «Темный кристалл», и я Кирк Блум. Капитан этого прыгуна, Пограничник Гам, мертв. Его убили элохимы. Мне снова повторить регистрационный номер?

— Направляйтесь в док номер тринадцать. Установите автоматику, — ответил динамик. — После стыковки пройдите через шлюз и ждите.

— Хорошо. — Девушка на мгновение замешкалась, а затем добавила: — Предупреждаю, что я буду не одна.

— Вы сообщаете, что есть еще пассажиры?

— Вроде того. Со мной один такой принц. И кот, — пояснила она и закончила связь.

***

— Не уверен, что это хорошая идея, — сказал Натриум Ибсен Гатларк минут десять спустя, когда «Темный кристалл» наконец-то причалил к стыковочному отсеку Терминуса и начал процесс соединения шлюзов с помощью короткого автоматического трапа. — Может, мне стоит остаться на корабле?

— Тетка останется на корабле, — объявила Блум. — Как навигационный компьютерный вирус.

— Я слышу это, дорогуша.

— Кроме того, мы не уверены, что они не влезут сюда, — продолжала Кирк, не обращая внимания на полный негодования голос Тетки. — Насколько им это сойдет с рук. В любом случае будет плохо, если они обнаружат тебя без предупреждения. В конце концов, мы хотим, чтобы они нам доверяли.

— Это может оказаться непросто, — заметил Нат, одетый в помятый черный плащ Пограничника с широким капюшоном, который

— В таком случае следите, чтобы они не присмотрелись, ваше Призрачное Высочество, — распорядилась Блум. — Капюшон на голову и поза смиренного монаха. А если что… у нас есть это, — добавила она, пристегивая пневматический Коготь к поясу своего комбеза. Оружие она спрятала в один из боковых карманов. — Выглядит странно, — критически добавила она, — но это работает. Если только они не собираются нас обыскивать.

— Произошло выравнивание давления, дорогая, — сообщила все еще обиженная Тетка. — И свет в шлюзе горит зеленым.

— Отлично. Тетка, оставайся на хозяйстве. Присмотри за Голодом, — добавила Кирк, наклоняясь и почесывая кота, свернувшегося, как обычно, возле ноги Ната. — И включи симулятор личности или что-то в этом роде, потому что если они ворвутся на борт и ты начнешь говорить им «чмок» или «сокровище», они удалят тебя сразу же, — решила она. — А лучше всего вообще молчать и никого не пускать. Я установила всевозможные… блокировки. И мы вернемся, если понадобится… мы вернемся.

— Что значит: если понадобится, сладкая?

— Мы обязательно вернемся, — заверила ее Блум, направляясь к шлюзу. — За то, что мы им подарим, они должны нам не один дурацкий прыгун, а целый крейсер. С большой радужной надписью СПАСИБО на правом борту.

— Я бы тоже не отказалась от крейсера, — сказала Тетка, но Кирк не слушала чокнутый кастрированный ИИ. Вместо этого она решила открыть шлюзовой люк «Темного кристалла». В небольшом, коротком коридоре трапа их ждал Пограничник. Мужчина был, как и Гам, высоким и стройным, одетым в облегающий черный комбинезон. То, что он принадлежал к Ордену Пустоты, Кирк заметила сразу — татуировка, изображающая глаз внутри двойного круга, символ Глубины, украшала его лоб. Эта хотя бы не смущает, подумала она, вспомнив изящные руки Гамы, украшенные похожим рисунком.

— Кирк Блум? — спросил он тихим голосом, характерным для людей, которые провели много лазурных месяцев в одиночестве космоса. Он нажал на кнопку, открывающую стыковочный шлюз. — Тебя ждут. Пожалуйста, пройди со мной. Твой спутник тоже вызван. — Он скользнул взглядом по фигуре Ната в капюшоне.

— Хорошо. А куда?

— В пресвитерию, — ответил он. — Вас ждут, — повторил он. — Инцидент с элохимами был признан важным в свете последних слухов из Внешних систем.

— Каких слухов?

— Эта информация мне точно не известна, — объявил он. — Я знаю только, что ваш случай — не единственный. Прошу вас. — Он указал рукой на выход, и Кирк, воздержавшись от пожатия плечами, переступила порог шлюза. Они оказались в стыковочном коридоре.

Терминус, как она быстро заметила, отличался от других станций. Признаться, она не ожидала большого движения, суеты или просто шума — но ей казалось, что она услышит нечто большее, чем гул работающих механизмов. Однако одна из главных сторожевых башен Пограничников была просто тихой, безмолвной и пустой. Даже в главном коридоре, до которого они быстро добрались после выхода из стыковочного отсека, была всего дюжина или около того Пограничников — и те сидели в основном в тишине.

— Что-то пусто здесь у вас, — проворчала Кирк, с удивлением обнаружив, что ее голос отдается эхом. — Гам сказал, что это ваша последняя станция перед Внутренними Рукавами, — добавила она уже тише. — Разве у вас не должно быть много посетителей?

— Да, такое случается, — признал Пограничник. — Но галактическая секста только что закончилась. Следующая волна консолидации информации будет только в ноне, задолго до галактического завершения, которое наступит, согласно Лазурному времени, примерно через десять оборотных лет.

— Я думал, что периоды есть только у Контроля Согласия.

— Периоды Контроля относятся к занятию и колебанию позиций. Пограничники отсчитывают время, основываясь на колебаниях Луча.

— Пройдет совсем немного времени, и календарная система рухнет.

— Что?

— Нет, ничего. Как далеко находится пресвитерий?

— Мы воспользуемся лифтом, — пояснил Пограничник, подводя их к большим дверям темного лифта в форме трубы, расположенной в центре променада. Он пропустил их внутрь и нажал соответствующую кнопку. — Пресвитерий находится чуть ниже лектората, который является завершением и вершиной самой Башни.

— А что это такое?

— Лекторат — это центр передачи, — объяснил он, как будто читал лекцию. — Кораблям Пограничников требуется постоянное обновление данных, связанных с наблюдением за Лучом. Каждый прыгун при стыковке делает их сброс. Данные поступают на лекторат и распространяются на другие корабли, как находящиеся поблизости, так и патрулирующие, с помощью привилегированного луча Потока.

— Каждый прыгун передает данные автоматически? — поинтересовался Нат.

— Да, — признал Пограничник. — При условии, что на эти данные есть разрешение, что в вашем случае уже невозможно. «Темный кристалл» не будет передавать данные без подтверждения пилотирующего его Пограничника.

— Все в порядке. — Кирк криво улыбнулась. — Наши данные в любом случае с нами.

— Мы на месте, — сообщил проводник. Он открыл дверь лифта, и внезапно Блум поняла, что они находятся на мосту. — Сюда.

Труба лифта разрезала мост пополам. Они увидели длинный гладкий пролет, который с одной стороны касался стены просторного зала, а с другой заканчивался яйцеобразным сооружением, чем-то напоминающим генератор магнитного поля, но гораздо большего размера. Единственный вход в него — темный высокий прямоугольник — был открыт. Внизу, на глубине около сотни метров, виднелись выпуклые сферы машинного отделения, скрытого от людских глаз.

— Пресвитерий, — без нужды пояснил Пограничник.

— Здесь очень тихо, — заметила Блум и осторожно ступила на мост, который показался ей опасно узким.

— Звуки гасятся усиленным магнитным полем. Иначе пресвитерий не смог бы функционировать. Благодаря полю это самое приглушенное место на Башне. Вперед.

Они отправились в путь, на этот раз без комментариев. Внутреннее сооружение оказалось ближе, чем они думали, — возможно, в этом виновато некоторое сплющивание перспективы, а сам вход оказался не таким темным, как они опасались. Скорее, внутри царил мягкий полумрак, который вскоре, к тому же, осветил Пограничник. Благодаря этому они смогли разглядеть само помещение — одноэтажный зал, окруженный большим экранированным бортиком, который теперь был погашен.

В центре также находились круглые сиденья в виде двух раскладных кушеток, и Кирк слегка улыбнулась, увидев, что они выполнены в виде символа Глубины. Ты усаживаешься, как повелитель Системы, подумала она. Как повелитель Глубины. Совсем неплохо. Она уже осматривалась, где бы

— Пограничник Виркс, — неожиданно объявил Пограничник. — Пресвитер Терминуса.

Блум прищурила глаза.

— Спасибо, Клет, — сказал пожилой мужчина в черной форме Пограничников с коротко стриженными седыми волосами. Наверное, когда-то он был очень красив. Но что-то от этого в нем осталось: тень былой красоты, затуманенная морщинами, изборожденными временем. Бледный, как и все они, отметила Блум, но его глаза, хоть и не сверкают больше, неземные. — Это наши гости?

— Да, пресвитер.

— Превосходно. Не желаете ли присесть? Клет, я был бы благодарен, если бы ты предоставил флюид. А для вас?

— Флюид наверное. — Кирк пожала плечами. Нат лишь кивнул капюшоном. Пограничник Виркс тоже кивнул в знак скупого признания.

— Выбор невелик, — отрывисто сказал он, устраиваясь на внешнем колесе сиденья. — Однако, если хотите, мы можем подыскать что-нибудь более замысловатое. Впрочем, здесь, в сердце Ордена, мы ценим определенную… сдержанность. Это естественный порядок вещей после долгих лет, проведенных в одиночестве в Пустоте.

— Флюид подойдет как нельзя лучше, — ответила Кирк, усаживаясь напротив пресвитера. Пограничник Виркс улыбнулся и, упершись локтями в колени, подпер подбородок руками, сложенными в аккуратный треугольник.

— Что привело тебя ко мне? — спросил он, как только Клет покинул комнату. — Не считая печальной новости о кончине одного из наших Пограничников.

— Возвращение, — быстро ответила Кирк.

— Правда?

— Правда, — повторила она, рефлекторно взглянув на Натриума, который не сел, а стоял над ними, как черная колонна. — Возвращение Ушедших.

— Понятно. — Виркс поднес кончик треугольника ко рту, словно готовясь к молитве или медитации. Через мгновение он заговорил: — Дорогое дитя. За последний лазурный год у нас было тридцать три сообщения о Возвращении, включая одиннадцать сообщений от Жатвы. В нескольких случаях мы даже не смогли установить, откуда пошли эти слухи.

— То, что у нас есть, — это вовсе не слухи, — перебила она, но Пограничник пренебрежительно махнул рукой.

— Что нам показалось особенно забавным, так это что некоторые новости о Возвращении были приняты на веру самим Контролем, — добавил он, явно забавляясь. — К Галактической границе отправились спецподразделения КС, обрекая себя на своеобразное паломничество к Лучу. Разумеется, безрезультатно. А все из-за высосанной из пальца информации.

— Я думала, вы именно этого и хотели, — простонала Кирк. — Информации о Возвращении.

— Нет, — возразил пресвитер. — Мы не желаем этого. Мы боимся его. И именно поэтому мы ничего не принимаем на веру.

— А что, если вера не нужна? — спросила она. — Если достаточно фактов? Если Возвращение действительно произойдет?

— Возвращение? Возвращение, моя маленькая, никому не нужно. Важно не само возвращение, а служение в ожидании его наступления. А этого может никогда не случиться. — Видя, что Блум молчит, он взял себя в руки: — Мы — последний осколок Старой Империи. Когда-то давно, когда обитаемых планет было почти столько же, сколько звезд, видимых с Терры, мы были Имперской гвардией, Пограничниками человечества, Защитниками Галактики. Сегодня мы стали всего лишь забытыми хранителями того, что, предположительно, ушло навсегда.

— Довольно фаталистичный подход, — вмешался Нат.

— Тем более мы должны гасить подобные ненужные сенсации, — ответил пресвитер Виркс. — Пограничная Стража должна существовать и выполнять свою миссию. Этого вполне достаточно. Каждый корабль, который приходит к нам, обрабатывается в соответствии с имперскими, вековыми инструкциями…

— Которые ты, наверное, уже даже не понимаешь, — пробормотал Натриум себе под нос.

— …И всех красят в черный цвет, потому что мы просто черные: тень прошлого и мрачный призрак истории. Но эта тень должна выжить, и она выживет, как выживала на протяжении тысяч лет. Именно поэтому мы не можем позволить себе совершать ошибки. Мы — воспоминания, а воспоминания — хрупкие конструкции. Мы не позволим разрушить их ложью.

— Вы намекаете на то, что я лгу? — пробормотала Кирк.

— Я ни на что не намекаю, дорогое дитя, — ответил он, принимая флюид, принесенный Клетом. — Возможно, ты что-то видела… Возможно, тебе показалось, что ты что-то видела. Возможно, ты что-то услышала или неправильно истолковала. Но Возвращение — слишком важное дело, чтобы полагаться на суеверия, слухи и неопределенные толкования.

— Скажите это Гаму, — воскликнула она, поднимаясь со своего места. — Он умер за такие толкования!

Теперь пресвитер молчал. Видя это, Блум продолжила:

— Я не знаю о Возвращении. Мне оно глубоко до черной дыры. Я разбираюсь только в компьютерах. И в анализе данных. И насколько я понимаю, дело простое. — Она оглядела комнату. — У вас тут шикарные экраны, — сказала она. — А есть ли у вас нервноконнектор со считывателем персонали?

Виркс улыбнулся и указал ей на планшет, стоящий в центре внутреннего круга. Она быстро подошла и нажала на него ногой, позволив блоку считывателя высотой около метра выскользнуть из пола.

— Блум… — начал Натриум, но она проигнорировала его. Вместо этого достала планшет персонали и вставила его в щелевое отверстие.

Система тихо заурчала, экраны ожили, и вдруг весь пресвитерий озарился сиянием. Крупнейшее эхо глубокого космоса в Выжженной галактике внезапно ожило фракталами и таблицами данных, и Кирк с удовлетворением отметила, что пресвитер встал, чтобы получше рассмотреть выводимые изображения.

— Это смесь данных, — объяснила она. — Насколько я понимаю, здесь собрана аналитическая информация с ваших кораблей сканирования Луча, корабля Гама и данные Элохимов. Они были несовместимы, что-то подглючивало, и я обнаружила это, когда Гам спросил меня. Вот. — Она подошла и указала на пульсирующую рану Луча, по всей длине которой проходила красная линия. — У фрактала данных произошла пространственно-временная заминка. Вы учли пульсирующее эхо и рассматривали эту штуку как единое целое, но не смогли провести анализ, потому что она гравитационно, а значит, и временно, прыгала сюда, сюда и сюда. — Слегка развеселившись, она указала на другие очаги сверхматематической картины. — Это выливалось в локальные искажения и несовместимость данных. Со временем вы дошли бы до такой точки, когда коллапс данных показывал бы все большую и большую нестабильность, а потом все просто пошло бы к чертям… развалилось бы на части. Проблема была в том, что вы интерпретировали все в постоянной временной структуре, от А до Я, поэтому у вас были возмущения переменных. А здесь

Однако ироничная улыбка застыла на ее губах, так как Виркс был бледен, как сама смерть.

— Клет, — прорычал пресвитер стоящему рядом с ним Пограничнику, — у считывающего устройства пресвитера есть блокировка передачи данных?

— Нет, пресвитер, — пробормотал младший Пограничник. — Все данные, загруженные в систему, включая подпись прыгуна Пограничника, автоматически отправляются в лекторат.

— Выключи его… быстро! А вы, — шипел Виркс, обращаясь к удивленным Кирк и Натриуму, — оставайтесь здесь! Вы не должны никуда отсюда двигаться! Вы поняли?! — добавил он дрожащим голосом и, к полному замешательству Кирк, побежал к ступеням, ведущим на верхний уровень пресвитерия.

Клет тоже исчез, они даже не заметили, когда.

— Ты все испортила, Блум, — тихо заключил Нат, в то время как видимое на экранах сияние пульсировало красным, серебряным и синим: объявление о некоем открытии.

***

Следующие несколько минут оказались довольно нервными.

Через несколько мгновений после прерванного совещания в пресвитерий вошла группа Пограничников, демонстративно выстроившихся у единственного выхода. Ни у кого из них не было оружия, но Кирк искренне сомневалась, что они остались бы в стороне, если бы она или Нат попытались покинуть помещение. Обойдя вокруг, она в какой-то момент шагнула к ним ближе и заметила, как они напряглись в почти боевой стойке. Только тогда она вздохнула и вернулась на свое место. Села и подперла подбородок переплетенными руками.

— Что теперь? — полусерьезно спросила она. — Они получили какое-то обновление, не так ли? Мы прорвались через брандмауэр, а они получили отсрочку?

— Если использовать твою номенклатуру, то ты скорее отформатировала их систему, — довольно остроумно заметил Нат.

— Они никогда не выпустят нас, — сказала она. — Они будут здесь через минуту, будут нести всякую чушь, а в конце поставят нас перед выбором: либо Орден, либо смерть.

— Слишком много голофильмов, Блум.

— Конечно. Как насчет пари, ваше высочество? Эй, вы там! — Кирк повернулась к Пограничникам. — Один из вас мог бы сходить и принести нам что-нибудь покрепче. Мы и так испытываем большой стресс из-за вас! Пресвитера тоже прихвати, а то он выглядел так, будто кто-то довёл его до самой черты!

— Да ладно, Блум, — вздохнул Нат.

— Что еще мы должны делать? Наверняка они уже пытаются проникнуть на корабль, и Тетка так просто их не пустит, а если придется, то она сама выпустит что-нибудь в эфир, прежде чем они ее прихлопнут, — заметила она. — Кстати, я подправила систему, так что им будет сложно даже попасть на корабль. А если они и попадут, то не смогут ничего удалить, как бы им этого ни хотелось. Им придется нанять генохакера.

— Где у тебя хранятся данные?

— Зашифрованы в Сердце «Темного кристалла», но их можно выудить даже из ЭМИ, — сообщила она, понизив голос. — И в моей персонали, ты же видел, в конце концов.

— Эти данные должны попасть на считывающее устройство, — сказал он. — Оттуда их нужно передать, и как можно скорее.

— Разве ты не слышал этого чопорного деда? «Возвращение слишком важно, чтобы полагаться на слухи», — сказал он. «Возвращение никому не нужно». Ушед… нет, вообще-то это устарело… Нат, в конце концов, это типичное самоуправство ради сохранения места, разве ты не видишь? Вместо того чтобы ждать Возвращения, они лучше полетят на напастных черных кораблях, просканируют Лучи для себя и будут поддерживать все это обязательными налогами для Пограничников. В конце концов, для этого должны быть специальные налоги. Это как четвертая секта, поддерживаемая Согласием. — Она фыркнула. — Возвращение означало бы конец Пограничников.

— Сейчас на карту поставлено нечто более важное, чем их выживание, — признал Натриум. — Если они не согласятся отправить данные, мы будем контролировать пресвитерий и лекторат. Мы отправим сигнал обновления на все черные корабли.

— Ты не можешь говорить об этом серьезно, — простонала она, с недоверием глядя на принца в черном капюшоне. — Ты действительно веришь, что я какая-то героиня Выжженной Галактики?

— У них нет оружия, — спокойно заметил Нат. — Это запрещено эдиктом. А у тебя есть.

— Это не вариант, ваше высочество! — Она ответила чуть громче, чем намеревалась. — Хочешь, я взломаю систему? Нет проблем. Сразиться с Пограничниками, чтобы взломать систему? Ни за что.

— Ты будешь не одна, — сказал он, и она заметила, что по внутренней стороне капюшона пробежала легкая голубоватая вспышка.

— О нет, — простонала она. — Спасибо тебе, красавчик! Не глупи, Нат… Ты не сделаешь этого…!

— Пресвитер, — прошептал Натриум, погасив лазурное послесвечение.

— Что?

— Пресвитер возвращается, — повторил он.

Действительно, по ступенькам спускался Пограничник Виркс. Ранее нервный и взбалмошный, теперь он выглядел как человек, который в последний момент взял кризисную ситуацию под контроль. Слабая улыбка блуждала по его бледным узким губам.

— Прошу прощения, — сказал он, подходя к круглым креслам. — Однако я должен был действовать быстро в этой прискорбной ситуации. В конце концов, мы бы не хотели, чтобы несанкционированные данные вдруг стали вирусом на кораблях Пограничников по всей Галактике.

— Вирусом? — спросил Натриум. Виркс поднял брови.

— Нас еще не представили друг другу… — начал он, но Нат не дал ему закончить.

— Я — Натриум Ибсен Гатларк, сын князя Ибсена Сектама Гатларка, правителя системы Гатларк, — объявил он. — Как вам хорошо известно, пресвитер, первыми жертвами Возвращения станут не планеты, лежащие между Рукавами, станцией Терминус или внутренними системами, а Приграничные княжества. Если Ушедшие вернутся, они нанесут удар по системам, расположенным ближе всего к Лучу. Гатларк — одна из них, равно как и Исемин, Кардо или Грим.

— Это, конечно, интересная концепция, но…

— Это не интересно, — снова перебил его Натриум. — Это опасно. Луч простирается на огромной территории вдоль Внешнего рукава. Его близнец находится на галактическом западе, в пределах Штатов, сразу за Внешним рукавом Креста, где также расположены староимперские системы княжеств. Чем будут защищаться приграничные княжества? Староимперскими кораблями? Пришлет ли Согласие нам подкрепление? Или пустит нам кровь, подготавливая оборону более «цивилизованных» систем?

— Думаю, ты немного преувеличиваешь, дорогой принц, — медленно произнес пресвитер. — Сначала нам придется предположить, что угроза реальна. А в этом нет никакой уверенности.

— Если

— Да? — полюбопытствовал Виркс. — И почему же?

— Потому что если данные пройдут через официальный ретранслятор Пограничников, это снимет нанитовую блокировку, — возразила она. — Ведь в этом и есть смысл, не так ли? Сейчас вы ищете доказательства Возвращения. Если вы их получите, то превратитесь в настоящих Пограничников. Пограничников с оружием.

— Все это оружие, о котором ты говоришь, может существовать на самом деле, — признал пресвитер. — Мы собираем рекомендованные древними передатчиками компоненты на наших кораблях и этой «блокаде» по старым имперским схемам. Однако вполне возможно, что это всего лишь муляж. Никогда не было доказано, что можно будет усилить электромагнитные импульсные реле, чтобы превратить их в оружие, а не просто в оглушитель. А это не наш конек. Мы — Пограничники, а не механики.

— В таком случае, что вам грозит? Просто пустите сигнал, и все.

— Грозит тем, что сомнительный вирус, созданный, возможно, генохакером… испортит нашу систему так, что оружие сработает, нарушив тем самым эдикты Согласия. Можешь ли ты гарантировать нам, что то, с чем ты пришла, случайно не является организованным заговором с целью дискредитировать Стражу и тем самым лишить ее фискальной поддержки в Согласии? — Виркс говорил все быстрее и быстрее, слегка прикрыв глаза, словно наконец-то нашел логическую дыру в абсурдной, неудобной ситуации и решил ею воспользоваться. — Да. Это возможно, — добавил он про себя. — Ироничные комментарии членов Совета. Вопросы Мистери Артез о распределении средств… Почти неприкрытый отказ в кредитной поддержке со стороны Лиги и мадам Алаис. Это провокация, — признал он, открыв глаза. — Конечно.

— Да, — согласился Нат. — Провокация, в которую ты хочешь поверить. В ущерб существованию Стражи и безопасности всей Выжженной Галактики.

— Эти данные, — продолжил Виркс, не обращая внимания на ледяной тон принца, — будут засекречены. Мы подвергнем их тщательному анализу, а затем решим, отправлять ли их через лекторат на корабли Стражи. Что же касается вас… — он посмотрел на Блум и Натриума, — я бы предложил вам остаться здесь … На время объяснений. И допросов.

— Фармазоний, — тихо прошептала Кирк, но Нат не услышал. Вместо этого он повернулся к Вирксу.

— Я вижу, — сказал он, — что вы не оставляете нам выбора. Пожалуйста, отойдите в сторону, — добавил он, и Блум заметила, что его черная мантия начала раздуваться и слегка развеваться. — Мы поднимемся наверх и введем данные с вашего разрешения или без него.

Виркс приподнял бровь. Кирк поднялась со своего места и отошла немного назад, с опаской поглядывая на Натриума, Пресвитера и Пограничников, обеспокоенных суматохой. Вытащу, подумала она, расстегивая карман своего комбеза и касаясь Когтя дрожащей рукой. Вытащу, и что же, я даже не смогу выстрелить из этой напасти…

Но остановилась.

— Пресвитер! — внезапно услышали они громкий голос. Пограничники у входа расступились и пропустили Клета, который вел перед собой группу неизвестных Блум людей. — Пресвитер Виркс!

— Что происходит? — пробормотал старый Пограничник. — Я тут немного занят!

— Эти люди, — сопротивлялся Клет, — утверждают, что у них есть важные данные, касающиеся возвращения Ушедших. Они только что причалили…

Какой-то галактический торговец с усами, — констатировала Кирк. И женщина… да, генотрансформированная женщина! Здесь кто-то сошел с ума от пластики лица. Симпатично, даже очень симпатично, но до жути неестественно. И маленький Элохим.

Элохим?

— Нат! — закричала она. — Здесь гребаный Элохим! — Не до конца осознавая, что делает, она вытащила из кармана Коготь и направила его на странно одетого, лысого представителя секты.

— Тебе лучше убрать это, дорогуша, — заметила прибывшая женщина таким холодным голосом, что по Блум пробежал озноб. — Убери его, иначе ты умрешь раньше, чем успеешь выстрелить.

— Я предлагаю, — предложил тот, что с усами, — чтобы мы все немного успокоились. Нам предстоит долгий путь, и последнее, что нам нужно, — это новые трупы.

Через мгновение, увидев, что Блум и женщина смерили друг друга напряженными взглядами, он добавил:

— Элохимы убивают Пограничников вдоль галактической границы. Этот — еще ребенок. Он ничего тебе не сделает, но на твоем месте я бы вооружился этим твоим летающим крестом.

— Что вы имеете в виду? — спросил пресвитер.

— Во-первых, что элохимы окончательно сошли с ума. Во-вторых, что произошло Возвращение, и Напасть знает, кто придет сюда первым: они или пришельцы. И в-третьих, у нас есть прекрасное видео атаки Вернувшихся на Стрипсов, демонстрирующее возможности их ударного флота, — объявил торговец, наблюдая, как Кирк медленно, в неверии, опускает ствол Когтя. — И это видео мы с радостью перепродадим за подходящую сумму Пограничникам или Согласию. Есть желающие?

Наступила тишина.

— Покажи его нам, — прошептал Виркс после долгого молчания.

4

Призрак

Мы всегда будем ассоциировать понятие Призрака с Глубиной. Неважно, стал ли Призрак потерянным в ней кораблем, пытающимся найти дорогу назад, или мы смотрим на неудачные эксперименты Жатвы с психофизией. Призрак — это Глубина, вырванная из своего диапазона и брошенная в наш мир, как бродячий гость, пытающийся удержаться на плаву. В своей полуматериальной, необъяснимой структуре Призрак — это проявление того, чего мы боимся больше всего: если Глубина однажды станет править нашим миром, мы сможем увидеть в ней наше будущее.

Размышления о Глубине,

Ядро Мыслителя Калмат,

Клан Науки

Сектор трех планет, — сообщил Лем. — Загадочная сингулярность в Рукаве Стрельца, своеобразный центр одноименного созвездия. Здесь и здесь, — он указал пальцем на мониторы, — недалеко от сверхгиганта Стрелец-9 в скоплении NGC 6530. Говорят, что скрытая за ним карликовая планета B612 когда-то была одной. А теперь их стало три. Одна из величайших загадок Вселенной, не так ли? Одинаковые по размеру небесные тела, идентичные физические параметры. Вращаются вокруг Стрельца-9 и погружены в М8, Туманность Лагуна. Разве это не прекрасно?

Маделла Нокс не ответила. Она молчала, слушая лекцию. Ее охватила покорность.

Она не знала, как долго Захария держал ее в стазисе, но это определенно был долгий срок. Стрелец-9 находился примерно в пяти с половиной тысячах световых лет от Терры. Они стартовали почти от

Мы пролетели через половину Выжженной, подумала она. Модульный прыгун, рассматриваемый как спасательная капсула. Вероятно, это какой-то вид некаталогизированных искр. Какой?

— Конечно, мы преодолеваем расстояние, — продолжал Захария. — И довольно большое. Ведь нас интересует совершенно другой Рукав. К сожалению, иного не дано. А жаль. Это значительно упростило бы нам задачу. Ты когда-нибудь интересовалась галактической географией?

Она не ответила, и он продолжил, ничуть не обеспокоенный ее красноречивым молчанием:

— В Стрельце у нас более пятнадцати крупных объектов, описанных, как и большинство основных точек, еще в средние века Терранской эры. Некоторые из них, например М54 или далекое шаровое скопление, находятся фактически за пределами галактики Стрельца. Я советую тебе просмотреть записи Галактических кристаллов. Оно того стоит, это действительно выглядит красиво… Как бы то ни было, интересующая нас область — это центр созвездия Стрельца. — Бывший астролокатор «Няни» вздохнул и легонько погладил один из мониторов. — Знаешь ли ты, что древние терране называли Рукав Стрельца и его созвездие одним из самых красивых, самых ярких Рукавов? Разве это не романтично? Глядя на Стрельца, они жаждали дотянуться до звезд… — Он прервался, чтобы сморщить нос и протереть очки, которые на мгновение снял. — Конечно, Рукав в тот период действительно был исключительно ярким, — уточнил он и снова надел очки. — Он не был пронизан нитями Выгорания… хотя и они, согласись, имеют свою оптическую привлекательность. Чернота, мертвый свет и хаос.

Если он не заткнется, подумала Нокс, я проглочу свой собственный язык.

— Ладно, — сказал Лем, словно почувствовав сопротивление Маделлы. — Я не буду тебя утомлять. Но признаю, что воскресить тебя было приятной переменой после стольких прыжков, по крайней мере три из которых чуть не превратили нас в Призраков… В конце концов, старику простительно быть болтливым, ты так не думаешь? — Он усмехнулся, заставив Маму Кость вздрогнуть. — Хорошо. Скоро нам придется оставить эти интересные дела и сосредоточиться на Научном клане.

— Опять на Клане? — спросила она. — Чего ты от них хочешь?

— Чего? В том-то и дело, что ничего, — признался он. — Их просто слишком много болтается вокруг. Они практически разместились вокруг Стрельца-9, даже если учесть, что довольно много их кораблей исчезают или превращаются в фантомы. Я бы не хотел, чтобы они помешали нашей высадке.

— Какой высадке, к проклятой Напасти?!

— Разумеется, на одну из планет сектора. На B612, если быть точным, дорогая. — Он удобно устроился в кресле пилота и положил свои старческие руки на навигационную консоль. — Ну что? Еще один прыжок?

Она не ответила, смиренно чувствуя, как инъекторы впрыскивают в ее тело Белую Плесень.

***

В этот раз все было иначе.

Воскрешение наступало почти неохотно, давя на ее тело яростно и жестоко. Персональ протестовала: было ощутимо, как она сжимается и напрягается, начиная задыхаться в стазисном кресле. Прикусила язык, и по подбородку потекла струйка крови.

— Ну, дорогая, — услышала она слегка взволнованный голос Лема. — Только без этого… Только не в самом конце нашего тура… Ты слишком драгоценна… Только без… этого!

Кажется, он открыл ей рот, потому что она почувствовала, как что-то в него льется. Молочный, переслащенный на вкус флюид. Она рефлекторно сглотнула и закашлялась.

— Еще мгновение… — сказал он. Она задыхалась и стонала, чувствуя, как он прижимает ее к себе своими холодными старческими руками. — Скоро все уляжется… Не сопротивляйся!

Чего он… Я не… чего он…!

Она попыталась закричать, но вместо этого из ее горла вырвался лишь хрип. Изображение было еще размытым, но она уже могла разглядеть Лема, который — явно расстроенный — тянул к ней электрошокер.

— Активация клеток, — извиняющимся тоном объявил он. — У тебя приступ, Маделла. Другого способа нет. Это займет всего мгновение, — пообещал он и коснулся ее кончиком металлического боба.

Она даже не успела вскрикнуть. Вместо этого она выгнула спину дугой, затягивая ремни своей стазисной упряжи и выдергивая концы инъекторов.

А потом потеряла сознание.

Когда очнулась, то лежала в базовой, минималистичной, простейшей версии АмбуМеда, который ей установили много лет назад на «Дикарке». В этом устройстве не было операционного козырька, только шила для инъекций и инструменты для третичной травматологической хирургии. Она никогда не должна была использовать их — настоящий, продвинутый АмбуМед находился на «Няне», и она всегда думала, что именно там будет находиться в случае необходимости. Но судьба распорядилась иначе.

Она не была связана — видимо, Захария Лем решил, что у нее не получится на него напасть. Видимо, он был прав: чувствовала себя так, словно пробежала марафон.

— Нехорошо — услышала она. — Сбой стазиса. У тебя когда-нибудь был такой приступ, Маделла?

— Перешли, как я вижу, на ты, — слабо прошептала она. АмбуМед пищал и дребезжал.

— Ну, я полагаю, это естественно, — ответил Лем слегка забавным тоном. — Я привык обращаться к людям, которых мне удалось спасти, по имени, и поверь, в такой работе это действительно особенная вещь. Как ты себя чувствуешь?

— Отлично, — пробормотала она.

— Именно это я и хотел услышать. К сожалению, мы не можем позволить себе новых приступов. Контроль знал, что ты на грани сбоя стазиса?

Она покачала головой. Только этого не хватало. Сбой стазиса мог произойти у любого, кто подвергался слишком большому количеству последовательных прыжков, а также у тех, кто проводил слишком много времени в Глубине. Хотя это и не приводило к глубинной болезни, но означало проблемы с процессом воскрешения. Некоторых так и не удавалось вытащить из стазиса, а у других наступал коллапс, как у нее сейчас.

Случаи сбоев были единичными — от этого можно было оправиться после длительной реабилитации. Однако после трех задокументированных сбоев приходилось отказываться от работы на глубинных судах. Насколько Маделла знала, в Контроле достаточно было двух.

— Наше путешествие, по сути, завершено, — сказал Лем. — Но если мы сделаем то, что должны сделать, у нас останется последний прыжок, который

Она промолчала и отвернула голову. Ей не хотелось смотреть на него. Достаточно было, что ей приходилось его слушать.

— У нас нет времени, — повторил он. — Поэтому я приготовил для тебя стимулятор. Его должно хватить на некоторое время.

— Не смей… — начала она, но Захария что-то нажал на панели АмбуМеда, и Мама Кость внезапно почувствовала, как волна тепла проникает в нее через одну из инъекционных шин. Она дернулась, но безрезультатно: все еще была слишком слаба.

— Небольшая доза, — успокоил ее Лем. — Достаточно, чтобы приземлиться.

— На что? — простонала она, все еще борясь с охватившим ее жаром.

— На B612, конечно же. Точнее, на третью его версию. На другой стороне Стрельца-9. Только там не дислоцируются корабли Клана. В крайнем случае, можно увидеть их призрачные версии. — Он отсоединил от нее инъекторы. — И вот, пожалуйста. Ты сможешь не только стоять, но и танцевать в мгновение ока.

— Будь ты проклят, чертов изменник.

— Вижу, мы снова в форме. Это меня радует. А теперь, если ты можешь встать, я приглашаю тебя на место пилота.

Она повиновалась, хотя ей было тяжело. С трудом выкатилась из кресла АмбуМеда и встала, едва удержавшись на ногах. Сосредоточила всю свою силу воли на том, чтобы не упасть. При мысли о необходимости поддержки Захарии ее захлестнула ярость, смешанная со стыдом. Только этого не хватало.

— Ты сможешь это сделать, Маделла?

— Отойди, — шипела она, идя шаг за шагом, но вполне уверенно. Она лишь опиралась на кресло и смотрела сквозь маленькое неостекло «Дикарки».

Карликовая планета была на месте — коричневая, покрытая пятнами и освещенная бордовым светом Стрельца-9. Вокруг нее блестел тонкий ореол атмосферы, какой-то тусклый и воздушный, лишенный облаков.

— Там есть корабли, — отметила она, взглянув на сетку сканирования, спроецированную на неостекло кастрированным ИИ. Лем хмыкнул.

— Не совсем. Это, как я уже говорил, их призрачные версии. Что-то вроде зеркального отражения. Все, что происходит вокруг одной версии планеты, автоматически отражается на других.

— Если это так, то они заметят и нас.

— Но даже если и так, они не будут знать, над какой планетой мы находимся, — ответил он. — Конечно, они могут послать отряды на обе, но не захотят рисковать дальнейшими отражениями и зеркальными волнами. В некотором смысле сектор Трех планет хуже Выгорания. Здесь один исчезает, а другой не исчезает одновременно, если ты понимаешь, о чем я. К счастью, клан привык к виду любопытных особей. Они могут летать вокруг, ведь что они украдут? Планету, что ли? — Он тихонько хихикнул. — Это не меняет того факта, что я бы предпочел избежать встречи. Может, ты сядешь?

Она ерзала в своем кресле, чувствуя, как форсажная камера связывается с ее персональю и приводит кресло в вертикальное положение. Изображение начало приобретать четкость, ее руки стали сильнее и увереннее. Она пристегнула ремень безопасности, коснулась навигационной консоли и потянулась к рукоятке управления.

— Куда? — спросила она.

— У тебя уже есть данные в навигации. Приземляйся хотя бы в полукилометре от цели, если только прорвешься сквозь призрачную волну.

— О чем, Напасть, ты вообще говоришь?

— Сконцентрируйся, — приказал он, и его голос внезапно стал холоднее. — Это не высадка перед частным замком, госпожа Наблюдательница Нокс, это полет через призрачную турбулентность. Все может сорваться, а мы бы этого не хотели. Будет неприятно, если мы врежемся во вторую версию себя, заходящую с противоположной прямой.

— О чем ты… — начала она, но остановилась. Внезапно поняла, о чем он ей говорит. Призрачная турбулентность. Другие версии самих себя. Три из одной планеты. Сингулярность.

— Я не полечу туда, — сказала она. Захария вздохнул.

— Если ты откажешься, мне придется тебя убить, — признался он, легонько касаясь ее шеи бобом своего электрошокера. — Несмотря на всю мою привязанность к твоему костлявому облику, моя дорогая.

— Да сожрет тебя Чернота, — прошептала она и медленно потянула навигационную рукоятку, поворачивая «Дикарку» к пересечению линий двух орбитальных апсид, к рассчитанному ИИ периастрону.

Планета уже медленно заполняла нанитовое неостекло, они летели туда с ощутимой тягой, нивелируемой антигравитонами. Довольно отчетливо могли видеть поверхность — изломанную, полную потухших вулканов, испещренную причудливыми скальными образованиями, похожими на обнаженные корни давно выкорчеванных баобабов.

Захария Лем сел на сиденье рядом и тоже пристегнул ремень безопасности. Он выглядел спокойным, словно полет его не касался. Лишь время от времени прикасался к консоли, оказывая Маделле скупую поддержку.

— Орбита, — наконец сказала она. — Есть притяжение.

— Трясет, — заметил он. — Хорошо, что здесь нет плотной атмосферы. Только не включай автоматику, — потребовал он. — Все вручную.

— Мы убьемся.

— Конечно, нет, — заявил он. — Приготовься. Вот и все.

И действительно. Что-то так сильно дернуло «Дикарку», что модульный прыгун «Няни» внезапно застыл в вакууме, как насекомое в древнем янтаре. Нокс закричала, но крик застыл у нее в горле. Она не могла пошевелиться. Это длилось всего секунду, может, две, но у нее было ощущение, что все вот-вот рухнет.

Призрачная волна пронеслась через них без предупреждения. Приборы замерцали, внезапно появились две, три или, может быть, четыре перекрывающие друг друга консоли. Маделла с ужасом обнаружила, что они с Лемом смотрят в огромное зеркало, вернее, в мир зеркал, отражающихся бесконечно, пересекающих «Дикарку» лабиринтом. Она закричала, и крик разбился на десятки таких же криков, окончательно растворившись в гуле и треске консоли.

— Сосредоточься! — крикнул Захария. Она нервно моргнула, глядя то на консоль, то на тень от нее. — Сосредоточься, чертова Напасть! Тяга! Тяга!

Тяга? Легко сказать… Какая рукоятка управления была настоящей? Та, которую она держала, или та, что отражалась рядом с ней; ее рука лежала и на ней. Она медленно потянула за другую, с усилием нажимала на все более дрожащие кнопки навигационной консоли. И тут она оглянулась, с ужасом увидев собственную спину и скуластое, худое лицо Мамы Кости, смотрящей назад.

Не смотри туда! Только не туда, Напасть!

Внезапно, то ли по вспышке интуиции, то ли от страха, она резко двинулась в сторону предполагаемой поверхности В612. Ее больше не волновал крик Лема. Если им суждено умереть, то только на чем-то реальном, а не в этом безумном аду.

Отражения исчезли.

Они мчались к растрескавшейся поверхности планеты, как пуля.

— Реверс! — крикнул Захария. Нокс коснулась сенсорного голо, выплюнутого консолью, и перенаправила энергию ядра на реверсивные струи.

— УДАР. УДАР, — сообщил ИИ спокойным громким голосом. — УДАР.

«Дикарка» начала трещать. Это был чудовищный, похожий на металл звук, сродни царапанью когтями по пористому стеклу. Что-то отлетело — возможно, часть коронки глубинного привода. Он тоже начал жужжать, но сигнал тревоги превратился в треск и шум.

Это произошло внезапно: рывок навстречу гибели, а затем неожиданная легкость. «Дикарка» достигла нулевой точки — застыла между гравитационным падением и подъемом, вызванным обратной тягой. Мониторы СН мигали, выключались и снова включались, и Нокс крепко сжала рукоятку, чтобы плюхнуться на поверхность планеты, как чудом спасшийся путешественник, выброшенный на берег бурного моря.

Они приземлились.

— Дорогая моя, — заговорил Лем через мгновение хриплым, не похожим на свой, голосом. — Поздравляю. Кажется, у меня инфаркт.

***

Кайт Тельзес не собирался сдаваться в ближайшее время. «Пламя» был его кораблем, а не кораблём Жатвы, и он не был мальчиком на побегушках — и никогда им не станет, даже если всё, что делал Дет, это время от времени отключал его персональ и изводил его программным оружием. Ощущение было убийственным, это правда, но не настолько, чтобы его нельзя было пережить. Старость можно легко отключить? Что ж, посмотрим. Незаконное воздействие на персональ — это просто еще одна форма пытки. Он справится с этим, а когда придет время, найдет способ заставить представителя Жатвы заплатить за все. Он, Кайт, будет стоять на своем.

Но проблема была не в этом. А в том, что Жатва делала то же самое со всей его командой.

Тельзес увидел, как слишком ослабевшая Люсина Кано сползла на пол. Видел, как один из членов секты направил планшет на Типси Палм, и видел, как оружейник Канто упал на колени, с ним обошлись точно так же. Видел и других: стюарда Киприана Гатта, скорчившегося от страха; Стонавского, лысого и худого как сама смерть, сгорбившегося над навигационной консолью; и толстяка Тардока, щурившего свои глаза от привычного жжения конъюнктивита. Жатве не нужно было слишком демонстрировать свою силу: нескольких примеров оказалось достаточно, чтобы экипаж Кайта понял, чем они рискуют за неповиновение. В конце концов, дело не только в них. То, что они многое вытерпят, Тельзес знал.

Чего он не знал, так это как они отнесутся к подобному обращению с их капитаном.

Он едва мог вынести то, что Дет делал со его выжившей командой. Единственным плюсом было, что с растущей яростью у него закончилось место для отчаяния. Отчаяния с лицом Сори.

Они летели.

Жатва быстро ввела их в стазис, чтобы совершить несколько прыжков до неизвестного Кайту сектора. Когда их наконец воскресили, Дет передал, что они находятся на границе приграничного княжества Исемин, на пути к локационному бую, ведущему на 32С. Как и следовало ожидать, их снова потянуло на старую рухлядь, чтобы тщательно проверить вероятную траекторию полета спасательной капсулы Натриума.

Сожри их Напасть, если они думают, что я собираюсь им помогать, — в который раз мысленно повторил Тельзес. Надеюсь, ты далеко улетел, Нат. Так будет лучше для тебя.

— Необходимо точно составить карту местности, — в припадке искренности сообщил ему Дет, присаживаясь на край навигационной консоли. — Согласно данным Аро, стазис-капсула Натриума Ибсена Гатларка отделилась от «Пламени» в NGC 1624, почти сразу после вашего прыжка из Тестера. Поэтому мы поступим так же. Вы полетите к точке локации в 32С и зададите те же координаты прыжка. По всей вероятности, это приведет нас в окрестности предыдущего выхода из Глубины. Возможно, мы даже найдем глубинный отголосок «Пламени».

— NGC 1624 — это сквозной сектор к Прихожей Куртизанки, — с некоторым удовлетворением возразил Кайт. — Там будет столько отголосков глубины, что у тебя вытекут оставшиеся мозги.

— Вы все еще сомневаетесь, капитан. — Представитель Жатвы покачал головой. — Вы не мыслите позитивно. Отголосков будет много, это правда, но достаточно простого устранения большинства из них. Этим займутся ИИ и Прогнозисты. Вы же просто вежливо ведите нас за руку к точке А. Остальную часть алфавита мы найдем, не беспокойтесь об этом.

Только через мой труп, подумал Тельзес.

Сектор Исемина, через который они летели, был известен как Система Комы — густая планетарная туманность, темная из-за частичного Выгорания. Насколько помнил Кайт, IC 2003 находилась, по сути, за пределами Галактики, касаясь ее лишь наполовину: размытый, темный как смоль фрагмент. Поэтому они летели в беззвездной темноте, полагаясь только на расчеты приборов.

Кома не способствовала позитивному мышлению, которое предлагал Дет, — хуже того, она способствовала негативным мыслям. «Пламя» здесь нужно было охранять основательно: магнитные поля держать на полную мощность, потому что послепожарный газ был коварен и легко плавил корпуса непутевых кораблей. Планет здесь не осталось. Они лишь регистрировали полосы астероидов, освещаемые желтым светом Комы — единственной звезды сектора, видневшейся в темной туманности как яркое пятно. Где-то там, вдали, остатки IC 2003 истончались и превращались в серию маленьких, зазубренных, одинаково черных туманностей, слегка касаясь Галактики и заканчиваясь в Темной Вуали — небольшой туманности системы Евромей где-то в Рукаве Ориона.

Поэтому путешествие было безрадостным — и не только из-за атмосферы корабля. Кастрированный ИИ рассчитал, что они достигнут буя через несколько дней, летя на тяге в три четверти. Так что у команды было достаточно времени для составления планов — но возможностей не хватало. Нельзя было ни встретиться, ни организовать сопротивление — секта оставалась бдительной, и ее аколиты бродили повсюду.

Конечно, они пытались.

Инициатором оказался Стонавски — тот самый консольщик второго класса, который якобы пережил свое пребывание в тюрьме Штатов.

Штаты до предела увлекались слежкой за своими гражданами, поэтому Стонавски привык к постоянному наблюдению и камерам достаточно, чтобы незаметно передать несколько плиток памяти с записанным внутренним разговором, призывающим к восстанию. К сожалению, они провалились из-за Гатта — старый стюард в какой-то момент не удержал плитку, которая с лязгом выпала на пол СН, вызвав интерес у Жатвы.

После этого инцидента Дет устроил им демонстрацию исключения случайного члена экипажа. Выбор пал на чудом выжившую Спун — замену Типси Палм, — которая потеряла левый глаз после столкновения с крейсером «Джеханнам», и так неудачно,

— Я не хочу, — сказал Дет, как только аколиты унесли потерявшую сознание механика, — чтобы подобные вопросы мешали нашему сотрудничеству.

Ему ответила тишина, тяжелая, как ядро сгоревшей звезды. Представитель Жатвы вздохнул.

— Я делаю это для твоего же блага, — заявил он. — Жатва не любит наказания, но верит в их эффективность. Поэтому я не хотел бы повторять этот урок.

Будущее показало, что ему действительно не пришлось этого делать.

***

«Пламя» вынырнуло из Глубины в оговоренное время в секторе, рассчитанном Жатвой. Кастрированный ИИ эсминца залил в отсеки свежую кислородно-азотную смесь, проверил гравитацию и ввел навигационному персоналу антитезу Белой плесени. На воскрешение первых аколитов Жатвы ушло около сорока пяти секунд, а на воскрешение старого экипажа гатларцев — еще тридцать, согласно заданной Детом программе.

Кайт Тельзес вышел из стазиса, сопровождаемый тяжелым, спазматическим кашлем. Ему казалось, что он тонет и что он всплыл в последний момент. Он тяжело дышал, оттягивая концы инъекторов, накачивающих антистазис, от своего тела, и почти сразу же услышал сигнал сигнализации приближения.

Они что-то изменили в самих параметрах, подумал он. Идиот вышел из Глубины слишком близко к Выгоранию. Корабль продвигался по глубинной волне и вот-вот должен был разлететься к чертям собачьим.

Однако все было совсем наоборот.

Персонал Жатвы суетился у навигационной консоли и компьютерных рабочих станций, проецируя на неостекло изображение дрейфующего в космосе Флота Зеро. Только бы это был их флот, потому что в этом кастрированный ИИ не был уверен. Корабли и прыгуны выглядели мертвыми — некоторые из них диагностировались как обломки, но система также улавливала сгустки энергии, которые не могла ни к чему отнести.

Судя по всему, у кораблей были деактивированы ядра, и поэтому они не могли передавать никаких энергетических сигналов. Однако вдоль корпусов — и под ними — система выдавала что-то вроде энергетических остатков, соединяющихся в непонятную сетку связей. Таким образом, корабли были мертвыми — и немертвыми одновременно.

И их становилось все больше.

Они левитировали на краю Выгорания, уже видимого как бушующий хаосом горизонт, освещенный холодным светом — еще одна из аномалий, возникших после использования Оружия. Корабли плыли, казалось, без цели и четкой формации, как будто только воскресли из стазиса. Фрегаты, истребители, эсминцы и как минимум два крейсера. Они двигались так, словно их тянула вниз какая-то плотная гравитационная точка.

— По местам! — прозвенел интерком голосом Дета. — Капитан Тельзес! По местам!

Когда дело доходит до дела, вы, ребята, делаете все на совесть, — с удовлетворением констатировал Кайт. Однако говорить ничего не стал, а потянулся к очкам, лежащим рядом с постом, и расчесал свою белую длинную бороду старого колдуна.

— Кано, — начал он, обращаясь к Люсине, которая в силу своей подготовки заняла место Сори, — ты установишь таймер для аварийного прыжка. — Он нажал кнопку интеркома. — Типси? Полный мониторинг ядра. Стонавски? Компьютерная поддержка. Не выходить на связь. Наблюдать и удерживать позицию у локационного буя, предварительно проложив обратный курс.

Смешанные вместе отклики «Есть» напоминали шум старого моря. Он отпустил кнопку.

— Я не согласен с обратным курсом, — заметил Дет, тихо стоявший рядом с ним. — Тай. — Он указал на одного из аколитов Жатвы, сидящего за пультом. — Анализ близлежащих глубинных эхо-сигналов. Мы должны найти отголоски старого «Пламени». А ты, — он указал на другого, — подай сигналы местонахождения, нашу подпись и приветствие.

— Я бы не стал этого делать, — пробормотал Кайт. — Если здесь была битва, то стрипсы страдают от нехватки сырья. Они не станут играть в вежливую политику, а просто захватят «Пламя» и спасут весь экипаж.

— Оставьте оценку рисков Жатве, капитан.

— Обычная персональ здесь не сработает, парень. — Тельзес поправил очки, устанавливая связь с консолью. — Это напастные киборги со своими планами, и их персонали отличаются от наших, причем значительно.

— Я уже сказал, что буду сам судить об этом, — повторил Дет. — Как тебе эхо?

— Его здесь слишком много, — ответил аколит на вопрос. — Много перед самим Выгоранием, но вокруг буйков уже не так много…

— Начинай искать у буйков! Клянусь Силой, зачем нам эхо в глубинах системы!

Аколит ничего не ответил, просто склонился к консоли. Тельзес слегка улыбнулся, но не стал ничего комментировать. Было приятно наблюдать, как представитель Жатвы постепенно начинает осознавать, что ситуация, в которую он попал, несколько выходит за обычные рамки. Об этом свидетельствовал тот факт, что в бортовом журнале должна была быть записана хотя бы приблизительная астролокация прыжка с 32C… но достать его оттуда Жатве уже не приходило в голову.

— Капитан, — неожиданно заговорил Стонавски, — здесь что-то не так.

— Говори.

— Эти корабли, — объяснил истощенный консольщик, — не дрейфуют и не выходят из строя. Они вращаются вокруг друг друга, как будто выравниваются.

— Что ты имеешь в виду? Что значит «выравниваются»? — полюбопытствовал Тельзес. Стонавски пожал плечами.

— Если это обломки, то, установившись, случайный дрейф должен оставаться таким на ближайшую тысячу лет, если только что-то не собьет их, — объяснил он. — Такова физика. В вакууме, как только что-то начнет дрейфовать и попадает в механику дрейфа, оно будет летать вокруг неподвижной эклиптики бесконечно долго. Но здесь что-то меняется. Некоторые из этих изменений незначительны… Но они ускоряются. Там что-то происходит.

— Включи голо, — приказал Кайт. Стонавски выбрал опцию, и на фоне нанитового неостекла появились волнистые линии, изображающие движение множества единиц, видимых вдали.

— Вот эти желтые — это схема, по которой они движутся сейчас, — объяснил консольщик. — А синие линии — это прогноз. Видно, что они нацелены на строй.

— Может, это какая-то старая навигационная программа? Предыдущие решения ИИ?

— Возможно. Я не знаком с технологией стрипсов.

— Возьми Прогнозиста, — внезапно решил Дет. — Подключи его к навигационной консоли.

— Вот! — воскликнул один из аколитов, вставая со своего места. Он указал на что-то на неостекле. — Там что-то отключено!

— Дайте мне крупный план, — решил Тельзес, и внезапно прежнее изображение обломков Флота

Кастрированный ИИ очертил их крошечными красными кружочками, и все увидели, как на фоне Выгорания поднимается багровое, кровавое сияние.

— Счетчик! — крикнул Кайт. — Минимум стазиса! Прыжок назад! Выполнять!

— Что вы…?! — начал Дет, но замолчал, увидев, как ускоряются точки.

ИИ рассчитал момент сближения в три минуты и двадцать восемь секунд. Но что-то не сходилось: время, отображаемое на неостекле, прыгало — то показывало фиксированное значение, то вдруг сокращалось на тридцать процентов, как будто неопознанные единицы совершали микропрыжки в глубину. Представитель Жатвы моргнул и широко открыл рот, но тут же закрыл его, когда в СН прозвучал сигнал тревоги номер два.

— Делать то, что говорит Тельзес! — крикнул Дет, нажимая кнопку интеркома. — Приготовьтесь к аварийному прыжку!

— Говорит Типси Палм! — прожужжал громкоговоритель. — Я не могу гарантировать успешный прыжок так скоро после первого!

— Принято, — ответил Кайт, удобнее устраиваясь в стазисном кресле. — Канто?

— Да, капитан? — спросил старый оружейник.

— Ты переходишь в стазис последним. Заставь этих жатвенных идиотов работать. Они должны помогать тебе. Оборонительный режим!

— Так точно!

«Пламя» начало разворачиваться, погружаясь в собственное глубинное эхо. Голубоватая сингулярность щипала магнитное поле эсминца легкими разрядами, но тактика была вполне жизнеспособной и знакомой любому капитану военного подразделения: если ты сможешь прыгнуть против предыдущего эха, есть шанс, что они смешаются, затрудняя противнику расчеты местоположения.

— У меня есть ракетный комплекс, — доложил Канто. — Огонь?

— В крайнем случае, — приказал Тельзес. — Прожекторы в автоматическом режиме ИИ.

— Есть.

— Стазис в процессе, — сообщил ИИ рокочущим голосом. — СОРОК СЕКУНД ДО ВСТРЕЧИ, ШЕСТЬДЕСЯТ ДВЕ — ДО ПРЫЖКА.

Двадцать секунд разницы, подумал Кайт, отдаваясь на волю струящихся инъекторов Белой Плесени. Канто не мог ждать — высокий риск стазиса начинался с пятнадцати секунд, и хотя оружейники обычно подбирались по чувствительности к стазису, трудно было сказать, успеет ли старый оружейник погрузиться в стазис до прыжка. Я могу потерять его, — осознал Тельзес. Так же, как я потерял Сори. Так же, как потерял их всех. Однако эта мысль, наполненная горечью, была последней, и старый колдун погрузился в пустоту вслед за ней.

Тем временем инопланетные сущности приблизились к «Пламени» настолько, что кастрированный ИИ смог провести предварительный анализ их характеристик и переместить их в раздел «Неизвестное». Однако то, что для него было простым механическим занятием, для членов экипажа, все еще находившихся в сознании, оказалось чем-то совершенно иным.

— Ушедшие… — прошептал подключенный к инъектору Канто. Седовласый оружейник стоял неподвижно, пристегнутый к арматурному жгуту прямо над работающими с ним аколитами Жатвы, двое из которых уже погрузились в стазис. — ИИ, — добавил он через секунду сухим, безэмоциональным голосом, — оборона полностью автоматическая.

— ПРИНЯТО. ЗАПРОС НА ПОДТВЕРЖДЕНИЕ.

— Через мгновение. Назови количество ударных единиц.

— ДВАДЦАТЬ ТРИ.

— Время?

— ВОСЕМЬ СЕКУНД.

— Огонь — прошептал Канто. — Разрешаю автоматический огонь.

— ПРИНЯТО.

Запуск маленьких ракетных прожекторов «Пламени» передался в виде легкой вибрации корпуса и разброса траекторий полета на голоэмиттере в оружейной. Канто повернулся в своей упряжи, разблокировал лазеры и плазмотроны. Ядро перешло в режим передачи энергии для прыжка, и на мониторе застывшего экипажа отобразилось девяносто восемь процентов.

До входа в Глубину оставалось примерно восемнадцать секунд.

Только четыре инопланетных корабля в форме пухлых шаров приняли на себя свет прожекторов, летящих в их сторону. Остальные убегали от ракет, что давало «Пламени» еще несколько секунд. Ведь корабль уже остановился, превратившись в легкую мишень для удара — ИИ, настраивая прыжок, погасил тягу и активировал замедляющие струи, чтобы свести к минимуму риск ошибки локации. Однако в то же время эсминец плевался плазмой и выпускал лазерные нити, чтобы создать вокруг себя брандмауэр. Оружейник Канто одобрял последующие решения кастрированного ИИ до последнего — только для того, чтобы внезапно зависнуть в упряжи, словно марионетка, у которой отключили сознание. «Пламя» заправил экипаж на сто процентов, и до прыжка оставалось семь секунд, когда три вражеских блока прорвали брандмауэр. Пульсируя гнилостным зеленым и тошнотворным фиолетовым, они опустились на корпус эсминца, цепляясь за него, словно паучьими лапками. Один из них внезапно отвалился, не выдержав предыдущего поджаривания магнитным полем. Те двое, что выжили, каким-то образом уцелели от внезапного импульса антигравитонов, излучателей и коронки глубинного привода. А к кораблю уже приближались другие — настоящее облако космических объектов, — но у них не было шансов остановить неизбежный прыжок. «Пламя» замерцало и ушло в Глубину, оставив после себя смешанное эхо и пустоту, в которую — буквально через две секунды — влетел рой Тех, Кто Вернулся.

5

Посвящение

Психофизия, как следует из названия, — это состояние, представляющее собой своеобразное сочетание физического и духовного. Ни одна известная человечеству болезнь не была настолько разрушительной и опасной. Хотя мы не знаем ее происхождения, мы убеждены, что за нее отвечает эволюционный фактор — мутация, которой мы позволили выжить. Наша единственная надежда заключается в том, что, во-первых, психофизия встречается крайне редко, а во-вторых, рост паранормальных способностей пациента питается его телесностью.

Психофизия — надежды и опасности,

автор неизвестен,

остаточная расшифровка статьи из Галактической сети

Уже наступала ночь, когда Ее Высочество княгиня Вивьет Натриум Гатларк решила отправиться вглубь Сумрачного леса.

Лес располагался сразу за Пустошами, окружавшими средневековую столицу Гатларка, и местные жители утверждали, что после наступления темноты туда ходят только безумцы. Во время древнего терраформирования Сумрачный лес, как и некоторые другие места, якобы сопротивлялся этому процессу, и хотя атмосфера планеты приспособилась к потребностям человека, деревья леса остались такими же, как были когда-то, — толстыми, черными и скрюченными, тянущимися грибовидными протуберанцами к далеким звездам.

Входить в этот черный лабиринт казалось настоящим безумием, тем более что в Сумрачном лесу нельзя было рассчитывать на спутники или астролокационные приборы — электронное оборудование, и так редко используемое гатларцами, начинало выходить из строя, а выжившие после терраформирования ксеноморфы, населяющие лес, не всегда были благосклонны. Однако то, что княгиня намеревалась сделать, требовало войти в лес — и войти в него в одиночку, ночью, когда Гатларк освещали только две его луны, Гморк и Ворон.

Когда лазурный свет Гморка смешался с серебром Ворона, Вивьет взяла сверток и тихо вышла из своих покоев,

— Тише, — прошептала она свертку, но маленький Нат не собирался плакать. Он просто смотрел на нее широко открытыми глазами. Вивьет улыбнулась и поцеловала ребенка.

Она направилась к лестнице, ведущей на нижние уровни замка — туда, где находились антигравитационные скутеры и «Шепот», ее личный планолет, напоминающий нечто среднее между водной баржей и антигравитационной платформой. Однако в этот раз она собиралась использовать обычный скутер — путешествие должно было остаться незаметным и тихим, чтобы охрана мастера Сепена не заметила ее. За ней и так следили днем — князь Ибсен зашел даже так далеко, что нанял стражу, ходившую шаг в шаг за ней.

Он беспокоится, подумала она. И действительно, несмотря на то что с момента родов прошло много времени, она все еще была слаба. Медицинский анализ не выявил никаких проблем со здоровьем, но княгиня чувствовала, будто что-то уходит из нее, словно роды лишили ее всех сил. Еще хуже, она перестала эффективно общаться с персональю — как своей, так и ребенка. Этот вопрос можно было бы уладить, и Ибсен, не желая подвергать жену и ребенка риску глубинного путешествия, уже вызвал для этой цели Клан Науки, но медицинские специалисты из-за пределов системы должны были прибыть в Приграничное княжество не раньше чем через несколько недель.

У нее не было столько времени. Ей нужно было знать.

Она выбрала один из обычных скутеров для слуг и активировала его с помощью геноридера князя. Поместив Ната в небольшую корзину устройства, она включила зажигание и позволила машине вылететь из ангара Бейли почти на холостом ходу. Только проехав через ворота и выскользнув на городские улицы, она включила фары и ускорилась — направилась к Северным воротам и далекой Пустоши.

Она покинула извилистые, мощеные улицы Гатларка всего через сорок минут езды. Планетарная столица не была маленькой, но она определенно была слабо механизирована — не считая Вивьет, по улицам курсировало всего дюжина или около того антигравитационных устройств. Жители, готовящиеся к ночному отдыху, предпочитали передвигаться на телегах, ходунках, ходоках или тритераках — массивных, медлительных тягловых животных.

Северные ворота казались пустыми — в городе не выставляли стражу со времен короткой и бесславной войны с претендентом на княжеский титул Ксибусом. Княгиня беспрепятственно выехала на дорогу и сразу же включила автопилот. При обычных обстоятельствах она бы, наверное, сама контролировала управление машиной — но сейчас слишком устала. Поэтому держала руки на руле и, время от времени поглядывая на Ната, боролась с нарастающей сонливостью.

Она достигла границы Сумрачного леса как раз в тот момент, когда уже почти свалилась с ног от усталости. Однако скутер подал звуковой сигнал, сообщая, что она приехала, и Вивьет слезла с машины, прихватив с собой ребенка.

— Это недалеко, дорогой, — пообещала она, доставая пузырек со сгущенным флюидом и делая глоток. — Нужно только свернуть с тропинки, — сказала она себе, вспомнив, что слышала от Хексис Палм, старой няни, приставленной к Нату. Затем она глубоко вдохнула и пересекла границу леса.

Путешествие, которое она пережила, должно было запомниться ей надолго. Она сошла с освещенной серебром тропинки и пошла между гигантскими черными стволами и перекрученными корнями. Она миновала желтые пятна пиксов — маленькие, похожие на видовые люки, — и ступила на влажный темно-синий мох. Ветви деревьев казались влажными, а Ворон, просвечивая между ветвями, слал ей навстречу серебряные снопы молочного, густого света.

Время от времени она слышала рокот — это были тенелюбы и пимеки, маленькие карликовые обитатели Сумрачного леса, тысячу лет назад классифицированные Старой Империей как «ксенопланетные субинтеллигенты». Княгиня слышала шепот: обрывки слов, которые существа переняли от человеческих колонистов, и видела светящиеся в темноте глаза, внимательно следящие за каждым ее шагом.

— Ушедшие… — прошептала она в какой-то момент, прислонившись к одному из деревьев. — Я не могу этого сделать. У меня не хватит сил.

— Почему так? — внезапно услышала она из темноты, а затем: — Почему? Почему?

Теперь они будут повторять это бесконечно, подумала она. Наверное, это сводники: волосатые, плюющиеся паутиной карлики. Я упаду в обморок, и тогда они подойдут ближе, будут бесконечно крутить своими большеухими головами и спрашивать: «Почему, почему, почему», пока я не умру. Только тогда они позволят меня сожрать этим трусливым теням-переросткам. Меня и Ната.

Нет, нет!

Мысль о ребенке пробудила ее к действию, и Вивьет выпрямилась, держа в руках сверток. Нат спал: она слышала его спокойное, ровное дыхание.

— Пойдем, — сказала она и заставила себя сделать еще одно усилие.

Следующие десять метров шли мимо зеленого ручья. Она слышала о Слезе, как его называли, и поняла, что идет в правильном направлении. Если она дойдет до места назначения, то сможет оставаться там до тех пор, пока Сумрачный лес не впустит дневной свет: тогда она снова найдет ручей, тропинку и вернется домой.

Домик стоял в нескольких метрах от нее.

На самом деле это был не дом в полном смысле этого слова: существо, жившее здесь, использовало выдолбленный ствол одного из деревьев. Несмотря на огромную дыру, дерево казалось живым: его большая грибовидная крона окружала всю поляну тенью, пропуская лишь намеки на свет от Гморка и Ворона.

Княгиня вздохнула — огромный дверной проем выглядел открытым, в нем сиял желтоватый свет, а в воздух поляны поднималась серебристая пыль.

— Сюда, — прошептала она. — Уже недалеко. Впустите нас! — крикнула она, распугивая подглядывающих сводников и теневиков. — Впустите нас!

Никто не ответил, но Вивьет решила, что молчание можно принять за согласие. Она вскочила, прижимая к себе ребенка, и пересекла Слезу, окружавшую хижину. Только тогда она позволила себе прислониться к одному из выступающих из земли каменных столбов — было непонятно, высечены ли они человеком или созданы природой. Она закрыла глаза.

— Сюда, — раздалось из хижины. — Вы можете войти, княгиня Вивьет. Призрачная, легкая, как туман. Полумертвая. Вы можете войти, княгиня Вивьет. Сюда.

— Спасибо, — сказала она и подошла ко входу.

Она уже хорошо видела интерьер: много полок, выдолбленных в коре, старого электронного оборудования и мертвых ксеносфер, свисающих с потолка. Центральное место занимал очаг. Желтоватый огонь едва тлел, но было очень тепло.

— То, что я услышала… Полумертвая. Я умираю, — сказала она, пытаясь разглядеть существо, скрытое в темноте. — Я умираю, не так ли?

— Ты умираешь, — признал слабый шелестящий голос. — Осталось недолго. Это тело уже увядает.

— А мое дитя?

— Дай мне посмотреть на него.

— Он такой маленький, — тихо прошептала Вивьет, передавая Ната в темноту. — И такой слабый.

— Он очень сильный, — услышала она. — Сильнее, чем ты думаешь.

— Он умрет?

— Лишь немногие не умирают. Когда-то существовали бессмертные расы, плававшие среди звезд. Были и те, кто отбрасывал свои смертные тела. Также существовала субстанция, которая предлагала людям вечность. Но она была уничтожена. Очень давно.

— Ты же понимаешь, что я спрашиваю не об этом.

— Да… Ты спрашиваешь, будет ли он жить? Начертано ли ему величие? Величие подавляет. Сила создает карликов. — Из тени донеслось тихое хихиканье. — О да, он будет жить. Но в конце концов он умрет. Нынче все умирают. Подожди.

— Чего?

— Нам нужен свет.

Из темноты появилась тонкая бледная рука и что-то вылила в очаг. Внезапно внутри хижины посветлело, и Вивьет увидела, с кем разговаривает.

Женщина была худой, облаченной в светлые одеяния и почти лысой. Ее редкие белые волосы напоминали паутину, а лицо было скрыто за треснувшими стеклами старых очков.

— Нехорошо быть отвергнутым Жатвой, — заговорила старая Прогнозистка. — Они называли нас Нежелательными, но все-таки позволили нам выпить отвар Элохимов. Большая надежда на стирание различий между Элохимом и Жатвой, большая надежда на создание моста. Вы знаете что-нибудь о создании мостов, княгиня Вивьет?

— Пожалуйста, — прошептала Вивьет, наблюдая за тем, как старуха приблизила ребенка к своему лицу и коснулась его языком.

— Переменные, — сказала она. — Переменные текут в нем. О да, княгиня Вивьет. У тебя здесь тело без тела. У тебя есть дух, который разорвет его. Если Жатва узнает, они сделают все, чтобы заполучить его.

— Только скажи мне, не умрет ли он! Будет ли он жить!

— Да, он будет жить. Синхронная переменная с периодом случайности. Статистика с нулевой половиной. Двести шестьдесят девять вероятностей выживания. Он будет жить. Будет расти. Будет выживать, чтобы умереть. И умрет, чтобы выжить.

— Я не понимаю…

— Я сказала, что власть порождает карликов. И так оно и будет, княгиня Вивьет. Пока он не исчезнет. — Прогнозист снова протянула руку, и огонь потускнел, коттедж погрузился в темноту. — Для тебя этого достаточно, — добавила она. — Теперь ты можешь спать. Огонь согреет тебя и ребенка. Просто отдай мне свой флюид. Это плата. Утром ты снова вернешься к себе.

— Пока он не исчезнет? Я не понимаю… что значит «пока не исчезнет»?

— Все уходят. И он тоже уйдет. Тогда он решит. А ты спи, — повторила Прогнозистка, и княгиня почувствовала, как на нее накатывает внезапная сонливость. — Спи, чтобы не умереть, — пробормотала она. — Но мы будем наблюдать, — добавила она, не обращаясь ни к себе, ни к ребенку, которого держала на руках. — Мы будем смотреть, пока огонь не погаснет. Все когда-нибудь погаснет, понимаешь? — пробормотала она. — О да, но ты будешь знать об этом. Ты будешь знать.

***

Я не верю в это, подумала Кирк Блум. Все это какая-то больная, напастная шутка. Сбой в системе или какое-то другое программное жульничество.

Я не верю, что Ушедшие действительно вернулись.

Сообщение куратора посмотрели все присутствующие в пресвитерии: простой плоский фильм с заблокированным компьютерным анализом. Скуластый толстяк с усами занимался своими делами: с таким же успехом они могли смотреть нарезку из какого-нибудь популярного голофильма. Если бы Пограничники захотели смоделировать и проконсультировать кастрированный ИИ, им бы понадобился исходный материал. Однако пока что они смотрели. И, похоже, шоу им не очень нравилось.

Кто это вообще был? Этот Тартус Фим выглядел так, словно продал собственную мать за четыре упаковки пива. А эта генотрансформированная женщина, Цара Дженис: она вообще была похожа не на человека, а на какую-то порнокуклу. Не говоря уже об этом… ребенке Элохима, этой лысой «девочке», одетой как какая-то мрачная гномья графиня из некачественного фильма ужасов. Что за группа индивидуумов! Конечно, у Ната есть определенные… проблемы, но мы выглядим нормально. По крайней мере, я на это надеюсь.

Пограничники же уставились в экраны так, словно кто-то приложил свою задницу к панели управления. Они стояли прямо, будто их заморозили. Только Виркс что-то бормотал: он поднимался и отходил от трансляции. Блум заметила, что они даже запустили копию ее данных: постоянно проигрывали ее в фоновом режиме.

Паранойя.

Когда-то у меня была приятельница, вспомнила она. Генохакер третьего класса. Я переехала к ней в квартиру и помню, как у нее появилась навязчивая идея «волшебного холодильника». В тот момент она искала что-нибудь поесть. Она открыла холодильник, проверила: пусто. Через три минуты она сделала то же самое. И еще через пять. То ли она забыла, что там ничего нет, то ли жила надеждой, что холодильник сам сгенерирует что-нибудь съестное, чтобы ей не пришлось переставлять свои ноги и идти в ближайший гастроном. И здесь все точно так же. Они смотрят и не верят. Они подходят к экрану и отступают от него, как будто нашли какое-то чудо в куче навоза.

Что ж. Действительно, они нашли. Но не прыгали от радости, не стреляли пробками от шампанского и не пожимали друг другу руки. Как сказал Виркс: Возвращение было никому не нужно.

Вот почему они боятся, подумала она. А я сижу здесь уже часа два, если не больше, и мне это осточертело. Напастная, трусливая конференция, поиск иголки в белом карлике, дрожь на месте и пустота.

Я ухожу.

— Я ухожу, — она заговорила громче, чем намеревалась. — С меня хватит. Вы идете, ваше высочество?

— Минутку, — попросил Натриум. Но Кирк не хотелось больше ждать.

Вместо этого она подошла к неподвижно стоящему Вирксу и сказала, причем достаточно громко, чтобы старый Пограничник на мгновение оторвал взгляд от экрана.

— У меня есть дело, — сказала она. — Мы с Натом хотим сделать перерыв. Смотри на это до напастной смерти и анализируй. Мы сделали то, что должны были сделать. Раз уж вон тот… Тартус, — она указала на торговца,

— Блум… Дело не только в финансах, — перебил ее Натриум, но Кирк еще не закончила.

— Возможно, для Вашего Высочества. Я, например, с радостью приму справедливую плату за свою работу, — заметила она. Повернулась к старому Пограничнику. — Так что определите, о какой сумме идет речь, и любезно выдайте ее нам, чтобы мы могли уйти отсюда до прибытия пришельцев. Просто проинформируйте Согласие или что-то в этом роде.

— Никто не уйдет отсюда, пока мы не примем решение, — сухо ответил Виркс, но тут на помощь Кирк пришел торговец, который, видимо, тоже решил, что время терпеливого ожидания истекло.

— Девушка права. — Он поднялся со своего места. — Мы тоже не собираемся сидеть здесь. Сейчас мы передадим информацию через глубинный излучатель на ближайшую станцию Федерации, а может, и в Контроль. Пусть они сами решают, что с ней делать и сколько нам заплатить за полную передачу. Никакой магии здесь нет: что такое ходокон, видят все.

— Никакой передачи не будет, — шипел пресвитер. — Напоминаю, что вы все еще имеете статус гостей. В случае такого… пораженчества и передачи непроверенной информации пограничниками, этот статус может быстро измениться.

— Вы собираетесь запереть нас? — Кирк криво улыбнулась. — Это уже интересно.

— Никто не будет запирать меня, — вмешалась Цара Дженис. Ее голос был холодным. — Хочу напомнить вам, что я по-прежнему являюсь сотрудником спецподразделений Контроля Согласия.

— Ты — наемница, — так же холодно заметил Виркс. — У тебя нет статуса официального сотрудника.

— В таком случае давайте свяжемся с Контролем, — ответила наемница. — Выложим все и попросим их занять определенную позицию.

— Не думаю, что это возможно.

— И я не думаю, что у тебя есть право голоса в этом вопросе, Пресвитер. Если ты так сильно хочешь конфликта, заткни нам рот или хотя бы попытайся. Попробуй, — сказала она, глядя Вирксу прямо в глаза, — ты всегда можешь попробовать.

— Ты на что-то намекаешь?

— Мне это не нужно. Я не трачу время на аллюзии.

— Хватит вцепляться друг другу в глотки, — предложил Тартус Фим. — Я напоминаю, что у вас там бойня. Я уже три часа говорю, что элохимы убивают ваших людей. Мы видели только одну сторожевую башню, где они провели чистку. А сколько их на самом деле? Эта генохакер, — он указал на Блум, — говорит, что они преследуют их, чтобы они не выдали вам информацию о Возвращении. А вы, ребята, когда оно произошло, вместо того чтобы передать сообщение своим отрядам, скулите и тянете время.

— Я не буду отправлять непроверенные материалы! — пресвитер повысил голос, подошел к ридеру и погасил все экраны. — На этом собрание закончено. Клет? — Он повернулся к молодому Пограничнику, стоявшему неподалеку.

— Да, пресвитер?

— Проводите наших… гостей в каюту «С». Вопрос этой передачи — дело Ордена Пустоты, а не посторонних и случайных зрителей. Позже… — начал он, но на мгновение приостановился, прежде чем продолжить более уверенным голосом: — Позже мы подвергнем его тщательному анализу без излишнего давления извне.

— Ты слеп, — заметил Натриум.

— Это вы слепы, дорогие мои, — ответил Виркс. — И то, не являетесь ли вы по совпадению еще и террористами, скоро станет очевидным.

— Как я уже говорил, — подхватил Нат, — вы не оставляете нам выбора.

— О нет. Выбор за нами, — возразил пресвитер. — Не знаю, какие у вас планы, принц, но отмечу, что во время нашей конференции я взял на себя смелость позвать некоторых из состава Пограничников, размещенных в пресвитерии. Как вы могли заметить, у присутствующей здесь команды есть оружие. Ничего сложного: всего лишь пара лазерных пистолетов и электрошокеров, конфискованных много лет назад, но уверяю вас, что такой огневой мощи более чем достаточно. Клет?

— Да, сэр. — Стройный пограничник указал на единственный выход из комнаты. — Не хотите ли пройти со мной?

— Идиоты — констатировала Кирк, но она была единственной, кто позволил себе комментарий.

***

Если помещения «С» были предназначены для заключения, то они вполне оправдали свое предназначение.

Клет — вместе со своим вооруженным эскортом — проводил их в два небольших зала на одном уровне с пресвитерием, а затем разделил их, чтобы они не остались в своей старой компании. Так Натриум оказался вместе с усатым торговцем, а все еще разъяренная Кирк — с наемницей и девушкой-элохимом, которая почти сразу же спряталась в углу. Она сидела там, бдительно наблюдая за тем, как две женщины меряют друг друга взглядами.

Наконец, что-то в ней сломалось: Блум плюхнулась на кресло и с явным недовольством оглядела комнату.

— Ну вот и готов кекс, — констатировала она, снова бросив взгляд на Цару. — У тебя что-то забрали?

— Лазерный пистолет, — невозмутимо сообщила Дженис. — Ничего страшного. Они все равно собирались его стащить. Самое главное, что они не забрали клинок.

— Что?

— Электростилет.

— Меня даже не проверили.

— А что у тебя есть?

— Пистолет. Кажется. — Кирк пожала плечами. — Довольно старый. Я даже не знаю, будет ли он стрелять.

— Любители, — Цара фыркнула и повернулась к двери. — Я сразу уйду отсюда, если захочу.

— Ты на это способна?

— Может быть, — пробормотала Дженис. Она подошла к панели и потрогала ее пластину тонкими любопытными пальцами. — С Пограничниками это может сработать. Они умеют сражаться, и у многих есть собственное оружие, приобретенное вне договоренностей с Пресвитерией. Но по сути они являются специалистами по сканированию пространства. — Она вытащила погасший электроклинок. — Они не прошли должной подготовки, потому что зачем им это. Никто даже не совершает на них набегов, потому что у них есть невостребованные на рынке корабли с кастрированным ИИ, с жесткими регистрационными записями в Потоке. И у них много сторожевых башен с основной полезной нагрузкой за символическую плату. Так что они пользуются галактической симпатией, как и все ботаники, у которых не хватает головы для бизнеса.

— Ты много о них знаешь, — заметила Кирк. Наемница пожала плечами.

— Когда-то я была Пограничником, — призналась Цара, открывая панель кончиком отключенного ножа. — Давным-давно. Стандартный шестимесячный контракт на

— И ты заработала?

— На этих их кораблях развитая автоматика. Я сделала два лишних рейса, когда меня осенило, что их ИИ записывает, что я делаю, каждую напастную секунду и отправляет данные на сторожевые башни. Кажется, у них даже были камеры в оросителе для отсасывания фекалий. И, как говорили в Средневековье, бабушкино дерьмо закончилось. — Она соединила два провода вместе, и дверь раздвинулась. — Готово, — удовлетворенно объявила она. — Ты выходишь или остаешься?

— А это… эта там? — Блум движением головы указала на Элохим, которая все еще ютилась в углу.

— Покрака? Это не моя проблема, — заявила Цара. — Я иду в «Кривую Шоколадку» и сваливаю отсюда. Ты можешь пойти со мной, — добавила она через некоторое время. — Ты ведь разбираешься в компьютерах, не так ли? Пригодишься.

— Спасибо, но я не собираюсь уходить без Ната. К тому же у меня есть свой прыгун, — ответила Кирк и вдруг поняла, что это действительно так. Она почувствовала, что пришвартованный «Темный кристалл» вместе с ожидающими ее Голодом и Теткой действительно принадлежит ей. Напасть, подумала она. Хотела я того или нет, но меня повысили до пилота. Теперь осталось отрастить усы, как у того жирного торгаша, и начать приторговывать лишайниками.

— Что ж, твое дело. Что касается остального: лучше бы ты пустила эти данные в Поток. Виркс трясет задницей, но если бы он видел то, что вижу я, он бы уже снял комбинезон. Что ж, я пошла. — Наемница на мгновение остановилась на пороге, чтобы подмигнуть удивленной Кирк. — Пока-пока.

— Пока, — пробормотала Блум, глядя вслед исчезающей Царе. Она еще мгновение смотрела на полуоткрытую дверь, прислушиваясь к звукам возможной потасовки, но ничего не было слышно. — Ладно, — сказала она, поднялась с кресла и подошла к Покраке. — На самом деле у Порнололы была неплохая идея. Мы идем за Натом. Ты понимаешь, что я говорю? Мы уходим отсюда.

Покрака смотрела на нее, не говоря ни слова. Кирк подбоченилась.

— Послушай. Я не люблю элохимов, ясно? Мне плевать, пойдешь ты или нет. Хочешь сидеть здесь, тогда сиди. Я ухожу, — решила она и направилась к выходу. И замерла, услышав стук и шум, доносящиеся из коридора. Она с опаской огляделась по сторонам и высунулась из-за двери.

Цары Дженис, как она и ожидала, там не было — впрочем, весь Терминус кишел бегущими Пограничниками. Что бы ни случилось, это произошло быстро, подумала она. Как долго мы были в этой камере? Несколько минут?

Нат.

Было бы глупо не воспользоваться возможностью освободить принца, но она не представляла, как это сделать. Впрочем, она знала, о какой двери идет речь, поэтому подбежала туда и коснулась считывающей панели, которая засветилась красным.

— Напасть, — прокляла она. — И что мне теперь делать…

— ВНИМАНИЕ. ОЖИДАЕМЫЙ КОНТАКТ ЧЕРЕЗ МИНУС ДЕСЯТЬ. ПОВТОРЯЮ. КОНТАКТ ЧЕРЕЗ МИНУС ДЕСЯТЬ — внезапно раздался сигнал тревоги, и Блум почувствовала, как ей становится холодно. — ВСЕ ПИЛОТЫ-ПОГРАНИЧНИКИ — К МАШИНАМ. ВСЕМ ПИЛОТАМ-ПОГРАНИЧНИКАМ — К МАШИНАМ. ВНИМАНИЕ: ОЖИДАЕТСЯ КОНТАКТ ЧЕРЕЗ МИНУС ДЕВЯТЬ СОРОК ПЯТЬ. ПОВТОРЯЮ…

— Не верю, — простонала Кирк. — Попросту, Напасть, не верю. — Достала спрятанный в комбинезоне Коготь и нацелила его на панель.

Она видела много подобных действий в голофильмах, и все они сходились в одном: когда ты ударишь бластером по замку, дверь откроется. По крайней мере, она на это надеялась.

Нажала на спусковой крючок.

Из Когтя вырвалось что-то вроде парообразной, сгущенной струйки, которая — к изумлению Блум — покрыла панель, мгновенно расплавив ее в бесформенную, дымящуюся массу. Все это сопровождалось жутким хрипящим звуком.

Также раздался визг Кирк, которая, убрав палец со спускового крючка, с ужасом обнаружила, что отваливается не только панель, но и кусок стены, к которому она была прикреплена. К счастью, режиссеры голофильмов оказались правы: дверь действительно распахнулась, хотя и довольно неохотно, не до конца и с треском разлетевшейся искрами установки.

— Нат! — крикнула девушка, осторожно приближаясь к входу. — Ты здесь?!

— Блум?

— Выходи! Здесь что-то происходит. Пограничники бегают повсюду как одержимые. Как будто у Виркса случился сердечный приступ.

— Мы уже выходим, — сказал Натриум и действительно переступил порог вместе с торговцем, который с недоверием смотрел на Кирк. — Где та наемница?

— Цара? Она сбежала на «Кривой Шоколадке».

— На моем корабле?! — крикнул в свою очередь торговец. — Какого черта…!

— ВНИМАНИЕ. ОЖИДАЕМЫЙ КОНТАКТ В МИНУС СЕМЬ ТРИДЦАТЬ. ПОВТОРЯЮ. КОНТАКТ В МИНУС СЕМЬ ТРИДЦАТЬ — прожужжал голос, впихивая следующие слова прямо в горло Тартуса. — ВСЕ ПИЛОТЫ-ПОГРАНИЧНИКИ — К МАШИНАМ. ВСЕ ПИЛОТЫ-ПОГРАНИЧНИКИ К МАШИНАМ.

— Вы сами это слышали, — объявил Нат. — Вперед. И быстро.

— А ты?

— Я должен передать это сообщение. Блум, дай мне свою персональ.

— Даже не проси, — отказалась она. — Я иду с тобой. А этот куда? — удивилась она, увидев, как Тартус Фим вбежал в камеру, которую она только что освободила. — Кажется, доки находятся в противоположном направлении?

— Пусть делает, что хочет, — решил Натриум. — У нас нет на это времени. Не будь глупой и отдай мне персональ. Надо идти.

— В пресвитерию? Там вооруженные Пограничники!

— Больше нет. Посмотри, что здесь творится… Все, кто мог, побежали в доки. Что касается остальных… С этим я справлюсь! — повысил он голос, перекрикивая очередное сообщение о том, что осталось минус шесть с лишком. — Отдай мне персональ и возвращайся на «Темный кристалл». Это приказ, ты поняла?

— Мне плевать, — заявила она и, не глядя на принца, первой побежала в сторону пресвитерия.

Краем глаза она заметила, что Натриум движется за ней, уже не пытаясь ее остановить. Они пробежали между спешащими вперед Пограничниками, не обращавших на них внимания, словно забыв, что перед ними важные пленники Виркса.

Как там говорила эта Дженис? Любители, напомнила себе Кирке. Красиво.

— ВНИМАНИЕ. ОЖИДАЕМЫЙ КОНТАКТ МИНУС ПЯТЬ ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ.

— Подождите! — услышала она крик Тартуса Фима, который тащил за собой испуганную Покраку. — Я не пойду без нее!

Чертова Напасть, подумала Кирк Блум. Большая свита.

***

Когда они вбежали в пресвитерий, компьютерный голос сообщил им, что осталось пять минут.

У экранов и выдвинутых под ними консолей уже стояла группа Пограничников — видимо, они наконец-то приступили к серьезному анализу, о котором так пафосно объявил Пресвитер, стоявший, кстати, в центре и выглядевший очень испуганным. Он не замечал их, пока Кирк бесцеремонно не подбежала к считывающей панели и не нажала на активирующую пластину.

— Вы! — зашипел старик. — Как?! По какому праву вы покинули свою каюту?!

— Хватит с меня этих разглагольствований, — сказала Кирк, вытаскивая свой Коготь и направляя его прямо на Виркса. — Убирайся прочь от этого чуда, дедушка. И побыстрее!

— Ты не имеешь права!

— Это ты не имеешь права скрывать факт Возвращения, — ледяным тоном ответил Натриум Ибсен Гатларк. — Делай то, что она говорит, или мы заставим тебя это сделать, — добавил он, но добился лишь того, что Виркс перекосил лицо в маску глубокого презрения.

— Как ты собираешься это сделать?! Даже если девчонка убьет меня, ты не сможешь… — начал он и прервался, увидев, что происходит с принцем в капюшоне. Это зрелище, кстати, испугало не только его, но и Блум, которая сделала шаг назад, забыв, что целилась в пресвитера.

Это было похоже на накопление электричества, которое волной распространилось от фигуры Ната, задержав время, температуру и материю. На мгновение, короткое, как удар сердца, присутствующие остро ощутили собственную смертность и телесность, как будто само Выгорание коснулось их. А затем — по мере того как мгновение погружалось в вечность — все исчезало.

— Вот и твои корабли, Пресвитер, — медленно произнес Нат, глядя на старика, который внезапно согнулся пополам, зажав рукой грудь возле сердца. — Черные прыгуны Стражи с Электромагнитным Импульсным реле, чтобы ослепить врага, который вот-вот придет сюда. Но этому врагу будет плевать на ЭМИ, он просто уничтожит тебя. У меня нет времени на это.

— Чем…? — простонал Виркс.

— Тем, что сейчас спасает тебя. Блум?

— Что?

— Вставь планшет и запусти данные в лекторат.

— Делаю, Призрачный Принц, — сказала она, изо всех сил стараясь скрыть свою дрожь.

Она никогда раньше не видела такой демонстрации его силы; было похоже, что ему все равно, выживет ли он. Не могла смотреть на него, поэтому сосредоточилась на его требовании. Во второй раз сунула планшет персонали, едва сдерживая рвущееся с губ проклятие. А потом, когда экраны снова засветились сиянием, она схватила руку совершенно ошарашенного Виркса и прижала его ладонь к геноридеру.

— Выпущен, — прошептала она, глядя на подтверждение отправки. — Вместе с оптимизированной навигационной программой моего скромного авторства. Если это сработает…

— Ничего не сработает, — прохрипел пресвитер. — Это не может сработать!

— КИРК БЛУМ.

— А это что, в могилу Напасть? — простонала Кирк, услышав, как компьютерный голос внезапно разнесся по Терминусу, сменив обратный отсчет, который был приостановлен на полторы минуты.

— КИРК БЛУМ.

— Это передача извне! — крикнул один из Пограничников у экранов.

— Что значит: извне? — прошептал Виркс.

— Первые корабли уже вышли из Глубины! — крикнул Пограничник. — Они ведут передачу в широком диапазоне частот! Скорее всего, ИИ, до того как экипаж воскрес!

— Выключи это, — приказал Пресвитер. — И все!

— Заблокировать невозможно! Это широкий диапазон!

— КИРК БЛУМ, — голос заглушал дальнейшие разговоры. — ЗАПРЕЩЕНО. НЕОБХОДИМОСТЬ.

— Блум, — заговорил Натриум. — Ты хоть что-то из этого понимаешь?

— КИРК БЛУМ. ТИХО. ТИХО. ТИХО.

— Я знаю эту тарабарщину, — призналась Кирк. — Это элохимы. Они прилетели за нами. Но это значит… Нат… если даже передача снимет нанитовую блокаду… у нас не останется ни единого шанса. Мы просто не выживем!

— Есть и другие выходы из Глубины, — сообщил один из Пограничников. — Элохимские подразделения. Крейсер А-класса, прыгуны и фрегаты. Я предполагаю время ожидания не более тридцати секунд.

— Блум, — Нат, казалось, смотрел только на экраны, где снова появились отголоски глубины и больше кораблей элохимов, — иди к «Темному кристаллу».

— А ты?

— Я доберусь до тебя. Возьму один из прыгунов Стражи.

— Да, точно. Не будь глупцом.

— КИРК БЛУМ. ТИХО. РЕДИТУМ.

— Иди! — шипел Нат.

— Если ты думаешь, что я оставлю тебя здесь…

— А вот и они! Энергия ядер Элохимов передана в наступательные системы! — крикнул другой Пограничник.

— Иди, проклятая Напасть! — крикнул Натриум, но не слова заставили ее слушаться, а сила его голоса, почти сбившая ее с ног.

Считыватель потрескивал, экраны дрожали, а старый Виркс визжал, как испуганная женщина. Что-то происходило: принц, казалось, рос и собирал тьму, присутствующую в пресвитерии, всасывая в себя частички света. Еще Блум заметила, что корабли элохимов, видимые на экранах, совсем замедлились, словно они упали не в небосклон, а в густой суп.

Только тогда она повернулась и побежала.

Вместе с дрожащим торговцем, держащим за руку дергающуюся Покраку, она помчалась по коридору и спустилась на шатком лифте. Вниз, вниз, вниз, в бездну машиноподобных конструкций, сквозь дрожание полов и свист напряжения, сквозь крики Пограничников и слова: «КИРК БЛУМ, КИРК БЛУМ…», замедлявшиеся, превращаясь в компьютерный рёв — и в кривую времени, которую дал им Нат, чтобы они могли выжить.

— Тетка! — крикнула Кирк в момент, как только они увидели причал. — Тетка… — простонала она, сжимая руку так, чтобы обеспечить неглубокий контакт с персональю. — Мы возвращаемся! Тетка, мы возвращаемся! Разблокируй шлюз! Разблокируй шлюз! Ты слышишь?!

Раздалось шипение, над люком загорелся зеленый огонек, и Блум шлепнула по панели, чуть не натолкнувшись на все еще закрытую дверь.

— Вот, любовь моя, вот, мое сокровище!

Никогда в жизни она не была так счастлива от этих слов.

Все вбежали в «Темный кристалл» — она, Элохим и торговец, — но только Кирк плакала. Слезы текли по щекам почти без ее ведома, как капли влаги, лишенные смысла, необходимый эмоциональный всплеск. Вскарабкавшись на свое место под аккомпанемент мяуканья Голода, она протянула руку к навигационной консоли и взялась за рукоять.

— Тетка! — крикнула она. Швырнула Коготь куда-то на консоль и чуть не сломала магнитные стыковочные наконечники. — Отчет о нанитовой блокаде!

— Блокады нет, сокровище.

— Разблокируй оружие!

— Готово, дорогая.

— Взлет! — крикнула Кирк,

— Сейчас. А Нат? Что с Натом, дорогая?

— Нет его, — ответила она на выдохе, дергая рукоятку и запуская прыгуна в черный космос.

— Что значит: нет, сладкая?

— Его нет, — повторила она, с трудом контролируя свой голос. Она смотрела сквозь неостекло на удаляющийся крест Терминуса, воткнутый в море звезд, и на корабли Элохимов, медленно пробуждающиеся от оцепенения. — Он исчез.

6

Предназначение

— Кадет Кшивик! Сколько раз я говорил вам о необходимости синхронизации со всей навигационной командой! Это не прыгун, а фрегат, во имя Ушедших!

— Но капитан…

— Я сейчас капитан, Кшивик! Кадет хочет быть пилотом?! Кадет хочет быть пилотом на крейсере?!

— Я хотел быть на линкоре, капитан…

— На линкоре? Ты когда-нибудь видел линкор?! Держите меня, или я умру! Он едва может управлять фрегатом, а уже говорит о линкоре! Радуйся, парень, если получишь должность в охране, потому что только так ты попадешь на борт!

Урок навигации в Космической академии,

отрывок из речи преподавателя Роберта Украпта, навигатора

«Температура от минус пятидесяти до плюс пятидесяти градусов по Цельсию, в зависимости от расположения к Стрельцу-9», — сообщил Захария Лем Маделле, пока та обследовала резервуары «Дикарки». — В это время должно быть приятно минус двадцать. Что касается воздуха, то он выглядит очень неплохо: десять процентов аргона, около восьмидесяти процентов азота и доля процента неона. Также будет ксенон и даже немного метана. Так что если пузырь упадет с твоей головы, — объяснил он, с явным удовлетворением доставая два вакуумных скафандра, — ты выживешь какое-то время. Хотя позже тебе понадобится АмбуМед.

— А гравитация? — спросила она.

— Тоже симпатичная. Чуть больше лазурной. — Лем протянул ей скафандр, который она начала надевать, предварительно отрегулировав свой комбез. — Эта разреженная атмосфера, очевидно, является результатом незаконченного староимперского терраформирования, но удобное притяжение — неожиданный бонус. Я помогу, — предложил он, подойдя к Маме Кости и затянув одну из застежек. — Это вакуумники. Немного нефункциональные для такого путешествия, но когда у тебя нет того, что тебе нравится… — начал он, и не закончил, увидев, как скривился рот Мамы Кости.

Он уже заметил, что Нокс не любит его средневековые изречения, и потому чаще их произносил. Маделла, однако, выглядела испуганной, и он не хотел, чтобы какая-то нервная мелочь довела ее до истерики.

— Выходи, — объявил он, как только она надела свою неудобную одежду.

Маделла улучила момент, чтобы подойти к люку узкого шлюза «Дикарки» и выбрать соответствующую комбинацию на панели. Ей понадобилась всего дюжина секунд, чтобы — после регулировки давления — открыть второй люк и выйти прямо на гравийную, коричнево-красную осыпь.

— Напасть, — шипела она про себя, поглядывая на управление шлемом. Было ветрено, хотя она могла видеть это и так, а в воздухе висела ржавая пыль.

Поверхность планеты выглядела старой и изъеденной; скалистые выпуклости, видневшиеся вдали, были сглажены и потрескались. На горизонте возвышались сталагмитовые столбы скальных образований и усеченные конусы вулканических выбросов. Она заметила аляповатые, гигантские стволы и корни, поросшие белесыми прядями квазипаутинных лишайников. Надо всем возвышался Стрелец-9, похожий на шар лавы перед самым извержением.

— Прямо впереди, — услышала она и вздрогнула. Лем обращался к ней через динамик, поэтому казалось, что он говорит ей прямо в ухо. — Небольшая прогулка в северном направлении, один и шесть километра. И будь осторожна.

— Что ты имеешь в виду?

— Грунт умеренно стабилен. Включи сонар, — он затрещал, и она снова сморщилась. — Более важными, однако, являются целые… призрачные структуры — продолжил он, шелестя в ее ушной раковине, и она вдруг поняла: он собирается говорить. Видимо, он нервничал из-за экспедиции так же, как и она. — То, что ты видела в космосе, — не случайность. Возможно, оно тянется до самого планетарного ядра.

— Замечательно, — пробормотала она, включив сонар на шлеме. Прибор начал с изучения почвы; рельеф выглядел твердым. Она отправилась в путь, ботинки скафандра дробили каменистые известковые заросли, как старую яичную скорлупу. — Ты много знаешь об этом, — озадачилась она и оглянулась назад.

Захария тоже вышел. Стоял недалеко от нее. Уголком глаза заметила, что он держит что-то в руке. Лазер? Она могла этого ожидать; вернуться в «Дикарку» и улететь было, похоже, совсем нереально. Поставил ли он какие-нибудь дополнительные блокировки на консоль?

— Я думала, Ложу больше интересуют другие вещи… например, терроризм, — она постаралась, чтобы нотка злобной иронии просочилась из ее голоса.

— Ложа интересуется историей, — ответил он. — И может делать из нее выводы.

— В этом нет ничего нового. Человечество занимается этим уже очень давно, — пробормотала она, но Захария не нуждался в поощрении.

— О нет, моя дорогая Маделла, — поправил он. — История учит нас одному: человечество не учится на ней и повторяет одни и те же ошибки снова и снова. Ложа — другое дело. Она помнит каждый исторически значимый факт и относится к нему как к неотъемлемой части своего существования. Я бы скорее сказал, что Ложа не столько помнит историю, сколько сама является памятью о ней.

— Правда? — фыркнула она. Они начали спускаться по гравийному склону. Здесь дул более сильный ветер, несущий с собой частицы дробленого металла, попадающие в пузырь шлема. — Так что же это такое, Ложа? Выродившаяся фракция Научного клана? Взрывоопасные историки?

— Ты знаешь, где мы находимся? — несколько раздраженно спросил он.

— Ты соизволил сообщить мне об этом заранее, — ответила она. — Сектор Трех Планет. Сингулярность. B612. Что-нибудь изменилось?

— Поверни налево примерно через тридцать метров, — ответил он. — И посмотри на поверхность. Мы должны быть в самом начале.

— В начале чего? — спросила она, но послушно выполнила команду.

Она ступала по вогнутому, похожему на корыто углублению, протянувшемуся через внушительную насыпь. Стены расщелины выглядели полуистлевшими и черными, заметно выделяясь на фоне остальной местности. К тому же здесь дул порывистый ветер, который несколько раз чуть не сбил ее с ног. Пузырь шлема на самом деле представлял собой нанитовое неостекло, но Нокс не могла избавиться от ощущения, что его тонкая поверхность может треснуть.

— Конечно, ты

Лекция, подумала она. Это было единственное, чего не хватало.

— Далее деление простое. Типичный фрегат — около трехсот метров. Истребители меньше — от ста до двухсот метров. Крейсеры, легкие, стандартные и тяжелые, достигают семисот метров, а экспериментальные суперкрейсеры — около километра. Некоторые даже больше километра, максимум — полтора. Это приводит нас к линкорам: гордости флота Согласия, как полуторакилометровым малым, так и почти двух с половиной километровым гигантам. У Согласия, насколько я помню, есть даже несколько суперлинкоров. Самый маленький имеет длину пять километров, а знаменитая «Звезда», которая, как мне кажется, принадлежит Федерации, — почти семь. Конечно, это ничто, если вспомнить о колоссах, или так называемых гаргантюанских или титанических кораблях. Официальная номенклатура так и не была установлена. Последние такие единицы появились во время Войны Машин. Их длина варьировалась от двадцати до более чем тридцати километров. Настоящие гиганты. С одним таким кораблем, при поддержке небольшого флота, можно было выиграть любой системный конфликт в Выжженной Галактике.

— Я так понимаю, — она скривилась за стеклом шлема, — что мы сейчас увидим этот легендарный титан? Торчащий из песка?

— Не совсем, — отрицал он. — Но я предполагаю, что это как минимум суперлинкор.

— Что ты опять… — начала она, но в этот момент сонар начал пищать, и Маделла Нокс поняла, что то, на чем она стоит, больше не напоминает поверхность планеты.

***

Они спускались.

Вскоре после того, как повеселевший Лем показал ей полуразвалившийся большой люк и заставил войти в темноту, Мама Кость осторожно продвигалась шаг за шагом, освещая путь лампой, закрепленной над шлемом вакуумного скафандра. Внутреннее убранство «суперлинкора» не напоминало ей ничего из того, что она видела раньше. На самом деле у нее сложилось впечатление, что она попала не во внутренности древнего корабля, а в темное подземелье, покрытое серебристой пылью, время от времени открывающееся в пещеры из мыльного камня, набитые блочными образованиями и сталактитами, лишь внешне напоминающими силовые трубы.

Несколько раз она замечала большие дыры в обшивке, через которые проникали бордовые лучи Стрельца-9, а там, куда проникал свет, виднелись словно окаменевшие остовы оборудования и своеобразная паутина стазис-станций. Однако здесь не было ни компьютеров, ни мониторов, и только знакомые приборы, которые она время от времени встречала, напоминали ей, что они не бродят по парку технических скульптур какого-нибудь сумасшедшего художника.

— Машинное отделение, — пояснил Лем в какой-то момент. — Наверное, один из его фрагментов, размером с солидный эсминец.

— Ерунда, — ответила она. — Это не суперкрейсер, а что-то вроде кладбища. Скорее всего, оно состоит из множества старых имперских кораблей.

— Это один корабль.

— Ты бы не стал прятать что-то подобное, — возразила она, проходя по одному из пустых коридоров. — Только не от Клана Науки. Простого сканирования почвы было бы достаточно.

— Во-первых, ты смотришь на это не с той стороны. — Он направил ее в нужную сторону. — Супертанкер явно огромен. Мы предполагаем, что его длина может превышать семь километров, или, по крайней мере, такова длина той его части, которая уцелела. Тем не менее, это мелочь по сравнению с целой планетой.

— Просто вся эта планета — одна из тех, что лучше исследованы Кланом.

— И здесь мы приходим ко второму выводу. Ты ошибочно полагаешь, что Ложа позволила бы Клану открыть такую жемчужину. Возможно, мы бы согласились, чтобы Согласие узнало правду о прошлом. Мы бы даже смирились с открытием правды о Войне Машин. Но мы бы никогда не согласились, чтобы «Немезида» попала в ваши руки.

Он говорит мне о слишком многом, внезапно осознала она. Перестал сдерживать себя еще на «Дикарке», кажется, как будто уже тогда предполагал, что я не вынесу эту информацию наружу. Ушедшие… Этот упрямый старик просто убьет меня. Единственная моя надежда — он все еще хочет улететь с этой проклятой планеты. В конце концов, он утверждает, что не очень хорош в пилотировании. А потом?

Она облизала свои внезапно пересохшие губы. Ну, если наступит какое-то «потом», ей придется убедиться, что это будет ее «потом», а не его. А пока важно узнать как можно больше. Напасть знает, что может оказаться полезным.

— «Немезида?» — спросила она, стараясь, чтобы он не почувствовал ее беспокойства. Но Захария, казалось, совсем потерял голову.

— Конечно, — ответил он. — «Немезида». Флагманский корабль Антената.

— Разумеется, я должна знать о них?

— Не обязательно. Тебе достаточно знать, что «Немезида» была сбита Машиной Единства. Уничтожение корабля формально положило начало Ксеновойне, за которой последовала Машинная. Взрыв был настолько мощным, что отозвался эхом, тем самым «Вау-сигналом!», о котором я упоминал. Те, кто интересуется прошлым и имеет некоторое представление о нем, убеждены, что Антенат командовал с колосса с таким названием. Ничто не может быть дальше от истины. Подобные истории циркулируют и сегодня, как и сказки о Корабле: якобы самом большом корабле во Вселенной. Сказки, как и те, что рассказывают о мрачном летающем призраке Бледного Короля. Выжженная Галактика полна таких сказок. Ты любишь сказки, Маделла?

— Не очень, — пробормотала она, проходя через следующую переборку, на которую указал Захария. — Я предпочитаю сухие факты.

— Тогда тебе понравится вот это. Впереди первый Зал Карт.

— Первый? — переспросила она, не понимая, что имеет в виду Лем. А потом она увидела.

Зал был овальным и напоминал что-то вроде небольшой арены. Однако скамейки, расставленные вокруг, оказались не скамейками, а большими обручами, напоминающими спирали голоэмиттеров. Так что если это действительно был голоэмиттер, то, скорее всего, один из самых больших, которые ей доводилось видеть, не считая тех, что стоят в развлекательных центрах.

— Насколько нам известно, существует три Зала Карт, — объяснил Захария. — Этот находится рядом с тем, что мы называем Гробницей. — Он указал ей на черный, расположенный впереди, закрытый люк, ведущий в какую-то комнату. — Мы находимся более или менее в центре Немезиды. За этой дверью расположены несколько изолированных комнат управления и, наконец, главная стазис-навигаторская, которая, мы предполагаем, и является гробницей Антената. Отсюда и название.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — спросила она. — Для чего мне эта информация?

— Потому

— Спасибо за заботу, — фыркнула она. — Тебе не нужно притворяться. Я ведь не должна выбраться отсюда живой, верно? — Она совсем не хотела этого говорить, но слова вылетели изо рта, и она не могла забрать их обратно. — Почему бы тебе не закончить это здесь и сейчас!

— Не будь смешной, Маделла. Ты не глупая. Я не собираюсь тебя убивать. Это решение, — подчеркнул он с ударением, — не будет зависеть от меня. Однако если ты хочешь умереть, я не стану тебе мешать. Все, что тебе нужно сделать, — это выбежать из «Немезиды» и попытаться сбежать на «Дикарке». Это, конечно, бессмысленно из-за блокировок, установленных на консоли, но после такого неприятного инцидента мне придется тебя ликвидировать.

Он встал посреди Зала Карт и нажал ногой на какой-то датчик активации, скрытый под слоем старой пыли и пылесборника. Что-то зажужжало — по крайней мере, именно такой звук передал шлем, — и из пола начали медленно подниматься голографические анимированные фигуры.

— Ты можешь не дожидаться моего возвращения и начать ходить здесь, и тогда ты поймешь, кем на самом деле был Антенат.

— Что значит: понять, кем он был? Очевидно, это его Гробница, — заметила она слегка дрожащим голосом, не в силах поверить в то, что слышит. Он не собирается ее убивать? Решение будет зависеть не от него? Где-то в глубине сжавшегося сердца она почувствовала скрежет льда: это была тревога, страх перед хитрой ложью. Раньше она была уверена, что умрет. Ложь Захарии дала ей надежду: сладкую и холодную, как яд. — Что я должна «понять», если Антенат мертв?

— Такое существо никогда не умирает полностью.

— Какое еще существо? — раздраженно спросила она. Лем протянул руку к древней сенсорной голограмме и выпустил облачка туманностей. — Кто такой этот Антенат?

— Раньше он был человеком, — объяснил Захария. — По крайней мере, так утверждают сохранившиеся записи Галактической сети. Он был изменен. Благодаря древней науке Империи он был поднят на более высокий эволюционный уровень.

— Сказки!

— Возможно, — согласился Лем. — Во всяком случае, Ложа утверждает, что Антенат столкнулся в этой самой системе с превосходящими силами человечества, Чужаков и Единства, и был побежден. Это была ужасающая битва, — добавил он как бы про себя. — Битва, которая эхом прокатилась по всей Галактике, породила Сингулярность и сектор Трех планет…

— И ты ждешь, что я поверю в это?

— Как хочешь. — Он передвинул еще несколько элементов голозаписи Зала Карт. — В любом случае я скоро закончу, и мне придется оставить тебя здесь. Не уходи, потому что ты поймешь, что такое существо, как Антенат, нелегко уничтожить. Возможно, благодаря смерти он оказался заперт в своей телесности, в старом трупе, лежащем в Гробнице, но время освободит его, Маделла. Медленно, но неумолимо… — пробормотал он, не обращаясь ни к ней, ни к себе. — И это свершилось! — неожиданно бросил он, схватив символ Стрельца-9, который вспыхнул зеленоватой каймой отметин. Переместил его в центр голопроектора. — Я пошел. Не уходи отсюда! — Он повернулся и направился к люку, ведущему в глубины Гробницы.

— Проклятый псих, — пробормотала она, глядя, как ее похититель входит в черную дверь.

***

На самом деле тот факт, что они заблудились — а он узнал об этом почти сразу после воскрешения из стазиса, — очень забавлял капитана Кайта Тельзеса.

По мнению навигационного персонала — а значит, и Жатвы — произошло непонятное смещение вектора выхода из Глубины с неопределенным порогом локационной ошибки. Это было тем более странно, что координаты прыжка, установленные на 32С, были стандартными координатами эвакуации, то есть жестко закодированными данными ранее покинутого сектора — системы Кома, принадлежащей княжеству Исемин. Однако во время аварийного прыжка что-то произошло, потому что кастрированный ИИ не узнавал звезд.

Когда человечество наблюдало за космосом с поверхности всего лишь одной планеты, он представлялся почти статичным. В конце концов, прежние звездные системы и их взаимные корреляции устарели после открытия глубинного привода. Ведь некоторые звезды уже давно перегорели, и только их свет достигал Терры, или были поглощены потоком других, и угол их наблюдения, а значит, и местоположение тоже изменились. Терра по-прежнему оставалась нулевой точкой по умолчанию, от которой производилось большинство расчетов местоположения, но эта точка начала стремительно терять свое значение в становлении Галактической империи. По мере заселения все большего количества территорий чаще стали смотреть на Галактику в целом, а не на некую голограмму, проецируемую терранским проектором.

Кроме того, глубинный привод и глубинные дыры смогли обмануть время, которое так зависело от гравитации и пространства, и внезапно стало очевидно, что Галактика похожа на живой организм, отдельные компоненты которого можно было эффективно каталогизировать только благодаря тогдашней Галактической сети и, позднее, Потоку. Так был создан относительно объективный образ Млечного Пути, собранный из информационных файлов, рассылаемых через Глубину, всасываемых и обновляемых Галактическими Кристаллами, и потому живой, медленно раскрывающийся, как космический цветок.

Только хороший астролокатор с помощью кастрированного ИИ мог найти свой путь в этом просторе, казалось бы, постоянном и в то же время изменчивом. Однако достаточно было кораблю заблудиться в этих просторах, и галактографический анализ становился практически невозможным из-за слишком большого количества переменных. Хороший специалист мог справиться с этим — если он был действительно хорош. Но на «Пламени» больше не было Примо — и Тельзес подозревал, что он был единственным, кто мог справиться с подобной проблемой.

Вещь, которая забавляла капитана, приводила Дета в ярость. Выглядело это довольно скучно. Сначала он молча прохаживался по стазис-навигаторской, расспрашивая персонал о причинах ошибки и о том, что делается для ее устранения. Его голос только на первый взгляд был спокойным: Тельзес чувствовал в нем неестественную холодность. Видимо, знаменитых медитаций Жатвы оказалось недостаточно, чтобы ее представитель теперь ходил с блаженством на лице, словно после солидной дозы когнитика. Кризис, с удовлетворением подумал Кайт. Первая серьезная проблема, а мальчик уже разваливается на части.

И действительно: все, что потребовалось, — это не разобраться с ошибкой локации в течение следующих нескольких часов, и Дет продемонстрировал свою силу, парализовав одного из членов экипажа «Пламени» под каким-то нелепым предлогом. Однако то, что должно было быть проявлением твердости, оказалось демонстрацией яростной беспомощности. Должно быть, Дет понял это, потому

Он дошел до капитанской каюты, тем самым развеяв все возможные сомнения относительно места Тельзеса на корабле, а затем вызвал его по внутренней связи.

— Ваши предложения? — довольно покорно начал он, как только Кайт прибыл. Капитан «Пламени» вздохнул, с трудом сдерживаясь, чтобы не пожать плечами.

— Я бы, конечно, не советовал совершать еще один глубинный прыжок вслепую, — заявил он. — Это может только ухудшить ситуацию.

— В Выжженной Галактике полно локационных буев, — заметил представитель. — Как новых, так и старых имперских. В конце концов мы наткнемся на один из них…

— Я бы также не советовал слишком на них рассчитывать, — ответил Тельзес. — Во-первых, на фоне галактических просторов локационные буи выглядят как несколько горстей брошенного песка. Их много, но расстояния между ними огромны. Большинство из них выстраиваются в форме магистралей, но в Выгорании они все равно похожи на паутину. Между ее нитями — пустое, порой неосвоенное пространство. Неточно рассчитанный прыжок, напротив, может не только еще больше запутать нас, но даже превратить в Призрак.

— И почему так должно быть?

Ушедшие, вздохнул Кайт. Они отправили сюда полного невежду.

— Когда Старая Империя создала первые транспортные линии, — начал он, — они использовали глубинные зонды и корабли, экипажи которых считались с риском потеряться в Глубине. Однако если координаты были установлены, оказалось, что можно без риска прыгнуть по тому же маршруту. Клан Науки считает, что это свидетельствует о неких сверхматематических закономерностях в структуре известной Вселенной, энергетических пространственно-временных связях между ее точками, рассчитанных с помощью постоянной Планка, физических различиях между дырами Вебера и Кинга и постоянстве Аспекта. Таким образом, можно прыгнуть куда-то в пространство и определить новый маршрут, ТрансЛинии делают это до сих пор. Тем не менее, как только определенный предел погрешности определения местоположения будет превышен…

— Все равно, — покорно прервал его Дет. — Что вы предлагаете?

— Дальнейший астролокационный анализ с поддержкой ИИ плюс углубленный анализ нашего глубинного эха. В крайнем случае, мы можем совершить прыжок назад, если только извлечем из эха координаты.

— Да вы шутите! Куда мы можем вернуться! — Представитель Жатвы, к смутному удовлетворению капитана, побледнел. — Это место кишело стрипсами и какими-то… неизвестной технологией, вероятно, созданной той проклятой сектой! На нас напали!

— Если ты так беспокоишься об этом, мы можем включить максимальную тягу и лететь в любом направлении, рассчитывая на удачу после нескольких световых лет в стазисе, — невозмутимо объявил старый колдун. — В этом случае мы передадим корабль под контроль кастрированного ИИ, который будет постоянно проводить расчеты местоположения и, возможно, через несколько сотен лет…

— Хватит издеваться, капитан Тельзес, — прорычал представитель Жатвы. — Иначе мы немедленно прекратим весь этот маскарад, и я сниму вас с должности.

— Не стесняйся, парень, — так же холодно ответил Кайт. — Но тогда ты увидишь, как охотно моя команда будет тебя слушать. И я могу заверить тебя, что только они могут вытащить «Пламя» из того жалкого положения, в которое ты его поставил.

— Вы все очень усложняете, капитан, — сказал Дет через мгновение. — Все можно было бы решить по-другому, если бы вы и ваши люди не отказались…

Он сделал паузу, внезапно застыв неподвижно, и Тельзес догадался, что именно в этот момент что-то задело его лично. Лицемеры, пронеслось у него в голове. Они проповедуют освобождение от технологий и тела к духу, а сами до сих пор привязаны кабелем…

— Что-то не так? — спросил он. Дет моргнул, как будто только что очнулся от дневного сна.

— Один исчез, — сказал он слегка отсутствующим голосом. Кайт поднял брови.

— А?

— Один из Жатвы, — добавил представитель. — Вы думали, что я не узнаю об этом?

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Дет…

— Мы всегда знаем, когда дух уходит, — ответил аколит. — Если вы что-то сделали кому-то из нас, то дорого за это заплатите.

— Я не знаю, что ты там услышал, мальчик…

— Я не слышал, — ледяным тоном уточнил Дет. — Я знаю. Идите за мной.

— Куда опять, в тяжелую Напасть? — запротестовал Кайт, но, похоже, представитель Жатвы уже закончил беседу. Вместо этого он указал на дверь, и Тельзес, впервые позволив себе пожать плечами, двинулся к выходу.

Вечеринка в самом разгаре, подумал он.

***

— Около часа назад, господин капитан, — пояснил истощенный консольщик второго уровня Стонавски. — Отчет о повреждениях корпуса на нижней палубе: незначительные энергетические помехи, возможно, пробоина в обшивке корпуса и отключение некоторых антигравов. С глубинным приводом ничего, коронки выглядят нормально.

— Почему меня не проинформировали сразу? — спросил Кайт.

Стонавски слегка опустил взгляд, словно рассматривая что-то важное на консоли СН. Он забыл, понял Тельзес. Это его не особенно удивило: на «Пламени», где средний возраст колебался вблизи предполагаемой даты начала Машинной войны, подобное было в порядке вещей, и он давно привык с этим мириться. В обычном случае он бы еще порычал на компьютерщика и позволил бы этому окрику активировать остальных членов экипажа, но он не мог позволить себе сделать это в присутствии представителя Жатвы.

— Об этом позаботились люди Типси Палм, — пробормотал консольщик спустя мгновение.

— И?

— Действительно, что-то пробило обшивку прямо перед прыжком.

— Могло ли это стать причиной раннего выхода из Глубины?

— Вполне возможно.

— И что было сделано по этому поводу?

— Типси велел поставить заплатку, и они использовали нанитовый отвердитель. Знаете… ту штуку, которая затвердевает при контакте с вакуумом. Это была довольно большая дыра… но антигравитоны на месте, и поле работало, так что ничего не высосало. Люди пристегнули себя ремнями, отключили часть поля и, когда начал дуть ветер, выстрелили жижей. Такого этот корабль еще не переносил, поэтому я не стал их информировать… Затем мы бросили ИИ на испытание системы, и он тоже не сообщил о каких-либо серьезных осложнениях.

— А потом исчез тот, из Жатвы? — уточнил Тельзес. Стонавски хмыкнул.

— Он куда-то ушел, капитан. Сначала сказал, что идет проверить, как мы латаем, но когда понял, что придется отключить поле, куда-то ушел. Люди подумали, что он вернулся в СН.

— Думаю, это все объясняет, — признал Тельзес, поглаживая свою длинную седую колдовскую бороду. — Прости меня, парень, — беззаботно хихикнул Дету, стоявшему

— Один не потерялся, — сказал представитель Жатвы. — Как я уже сказал, я не чувствую его духа.

— Это уже не наша проблема, — ответил Кайт. — Может быть, ты не чувствуешь этого «духа», потому что он где-то напился и уснул?

— Вы организуете поисковую группу, капитан, — объявил Дет, его голос вибрировал от презрения. — И сделаете это немедленно.

— Ищите сами свою погибель, — фыркнул Тельзес, стараясь не обращать внимания на то, что представитель Жатвы достал свой планшет и держит палец на кнопке. — Вы, ребята, захватили корабль. Вы порылись в наших персоналях. Вы заставляете нас участвовать в какой-то подлой экспедиции. Но моя команда не собирается нянчиться с аколитами Жатвы.

— С этим не поспоришь, — признал Дет. — Но этот Палм… Главный механик, верно? Он осмотрится вместе с Жатвой. Потеря духа произошла на нижней палубе, значит, в машинном отделении или, по крайней мере, в какой-то его части. Главный механик, безусловно, прекрасно знает все его закоулки. Сделайте это. И сделайте это немедленно, — твердо добавил он, нацелив планшет на Кайта. — Или, проклятие Силы, я отключу вас полностью!

— Я уже говорил тебе, парень, — ворчал Тельзес, — не надо стесняться. Дави сколько хочешь. Посмотрим, что из этого выйдет.

Дет зажмурился. Красивое лицо аколита вдруг заслонила тень, словно представитель Жатвы решил окончательно решить вопрос с мятежным капитаном. Казалось, что он действительно выполнит свою угрозу. Медленно, небрежно, он поднял плашет персонали на высоту глаз Кайта, насмешливо глядя на него.

— Я пойду!

Дет опустил руку.

— Я пойду, — повторил прибывший в последнюю минуту Типси Палм.

Гному-механику пришлось бежать: видимо, кто-то на борту сообщил ему о случившемся. Если он так быстро прибыл с нижней палубы, то, должно быть, преодолел солидное расстояние за очень короткое время; он с трудом переводил дыхание.

— Решать буду я, — спокойно сказал Тельзес.

— Капитан… Пожалуйста, позвольте мне, — простонал Типси. — Вы же не хотите, чтобы эти лысые головы бродили по машинному отделению в одиночку? Если один из них где-то там, мы его найдем. Позвольте мне, — повторил он. — Машинное отделение — это мое место, — добавил он почти умоляюще, но было видно, как он с опаской поглядывает на представителя Жатвы. — Я должен позаботиться об этом…

— Наконец-то голос разума, — сухо прокомментировал Дет. — Вы не против, капитан Тельзес? — спросил он, и в этом отрывистом вопросе явно слышался вызов. Однако Кайт не позволил себя спровоцировать. Вместо этого он повернулся и посмотрел на Палма.

— Я даю свое согласие, — объявил он. — Разумеется, ты возьмешь с собой Аро.

— Машину? — простонал Типси. — Капитан…

— Не думаю, что это хорошая идея, — начал представитель Жатвы, но Тельзес тут же перебил его. Если Дету что-то не нравилось, это точно было стоящим.

— Идея отличная, — решил он. — Машина идет. Она пригодится.

— И чем же она будет полезнее твоих людей?

— Вот тут мы подходим к сути. Все дело в людях. Ты можешь подвергнуть опасности свою коллективную свиту, парень. Я бы предпочел, чтобы — если до этого дойдет — вместо моего лучшего механика через какую-нибудь незамеченную дыру в обшивке вылетела Машина. Типси, — Кайт повернулся к заметно ужаснувшемуся Палму, — будь так добр, доставь нашему дорогому хозяину удовольствие найти свою погибель. А Аро, — добавил он с ударением, — пусть едет впереди на этих своих гусеницах. Ты понял?

— Да, сэр, — пробормотал Палм, все еще с надеждой вглядываясь в лицо капитана. Уже бывали случаи, когда Тельзесу удавалось пошутить, и гном-механик надеялся, что так будет и в этот раз. — Господин капитан… — начал он и остановился, увидев, как Кайт поджал губы. — Я буду готов через пять минут, — быстро закончил он.

Повернулся и отправился на поиски Машины. Насколько он помнил, Тельзес запер ее в трюме.

— Отлично, — усмехнулся капитан «Пламени» позади него. — Не удивляйся, если сам представитель Жатвы захочет сопровождать тебя, — добавил он с явной иронией. — Он очень привязан ко всем своим «ходокам».

Но Дет промолчал. Вместо этого он тоже повернулся и покинул стазис-навигаторскую. Только когда он исчез возле входа в капитанскую рубку, Кайт, который до этого был прямым как струна, скорчил гримасу и вздохнул. Он знал, чего потребует после такой стрессовой ситуации. Водки.

И он знал, что на это ответит Сори.

7

Элохим

Я не собираюсь отвечать на примитивные инсинуации о модульной конструкции кораблей Пограничной Стражи. Это прыгуны, приспособленные для использования Пограничниками по старым имперским конструкторским схемам. Нет, мы не знаем и не понимаем, какое оружие на них установлено! Это оружие, если это оружие, никогда не испытывалось и как таковое является в лучшем случае историческим курьезом. Оно установлено на основе старых схем, являющихся частью договоров между Согласием и Орденом Пустоты. Повторяю: Пограничная Стража, как столетия назад, так и сейчас, не представляет никакой угрозы!

заявление Астиса Корела,

владельца Объединенных Космических заводов Согласия

Рукав Креста, также известный как Щит Кентавра, зародившись в западной части галактического Разлома, начинался вдоль расположенного на территории Федерации Стрелецкого рукава и над внутренней частью Наугольного рукава, и, пройдя через значительную восточную область Лиги, наконец достигал условного галактического запада, расположенного в Кольце Штатов. Именно там он становился Внешним Рукавом — местом, где остатки старых забытых Приграничных княжеств и неприсоединившихся союзников пытались уклониться от политики наблюдения Штатов, самой ограничительной фракции Триумвирата Согласия.

Однако, глядя на Рукав Креста с точки зрения не политики, а космоса, ты не видел ни территориальных отметок, ни темных, похожих на тюрьмы планет. Не было видно и тонкой полоски Луча, являющейся всего лишь глубинным эхом своего близнеца, застывшего за Рукавом Лебедя. Не было видно и темных полос Выгорания, которое настолько сильно поразило эту часть Галактики, что населяющие ее люди добровольно отказались от свободы в обмен на твердую опеку Штатов. Все, что можно было увидеть, — это серебристый поток звезд, красота которых брала прямо за сердце.

Именно такими их видел Тартус Фим.

Сопровождавший его торговец уловил это в его глазах. Поэтому

— «Уцукушидесу», — пропищал торговец, только чтобы тут же перескочить на галактический официальный язык Согласия. — Красиво, не правда ли? Захватывает сердце.Миги?

— Да, правда, — мечтательно признал Тартус. Торговец чопорно кивнул и нажал на кнопку транспортного диска, скользящего по направляющим.

Диск был необходим: как зарегистрированный в потоке государственный торговый чиновник, коммерсант был жестко связан с инъекторами, сросшимися с направляющими порта. Из-за этого он становился похож на марионетку, двигающуюся благодаря ниточкам, но Фима это не беспокоило. Он просто смотрел на корабельный ангар, видневшийся вдалеке.

— То, что ищет в них каждый человек — это свобода, — подхватил торговец. — Именно этот дух пронизывает Штаты. Дух свободы, — добавил он раболепно, формула, принятая в «Трактатах» и считавшаяся важнейшим толкованием законов Штатов. — Поэтому я понимаю ваше желание.

— Благодарю тебя. — Молодой человек кивнул. Торговец улыбнулся.

— Сюда.

Космопорт Блаженных, как называлась маленькая песчаная планета системы Хи в штатовском Рукава Креста, был невелик, но, безусловно, хорошо оборудован. Скорее всего, у торговца были свои договоренности с Приграничными княжествами, так как несколько видимых кораблей выглядели как старые имперские суда. И дело было не только в серебряной спирали с выгравированной по бокам золотой звездой — символом Галактики, который также являлся символом Галактической Империи. Об этом свидетельствовала немодульная конструкция кораблей и их необычный внешний вид, который Тартус находил несколько жутковатым.

Во-первых, сами глубинные приводы выглядели как терновые венцы, опоясывающие корабли каким-то своеобразным, но выдающим дизайнерскую продуманность образом. Во-вторых, корабли были построены так, словно инженеры, проектировавшие их, считали делом чести сделать их как можно более асимметричными. Только староимперские истребители — нетипичные, так как они тоже были оснащены глубинными приводами — выглядели так, как и должны были выглядеть: маневренные и стройные, хотя и тяжеловооруженные; торчащие из них стволы пушек больше напоминали пушечные стволы галактического средневековья.

— Антиквариат, — сообщил торговец. — По-своему прекрасные. История и современность в одном лице. Такие сокровища можно найти только в самых отдаленных системах.

— Разве они не запрещены Согласием?

— Гегемон, да продлится его век, насмехается над страхами Федерации и Лиги, — заявил мужчина с явным превосходством в голосе. — Согласно межгалактическим соглашениям, Штаты могут утилизировать определенный процент старых имперских кораблей, за исключением тех, что оснащены биологическим и вирусным оружием. Согласие не могло поступить иначе. Только не тогда, когда речь идет об истинных наследниках Империи!

Фим рефлекторно прижал пальцы ко лбу в знак почтения к Гегемону, хотя замечание торговца показалось ему несколько преувеличенным. Штаты, как и Лига, веками претендовали на признание своих Ободов как наиболее сохранившихся частей Галактической Империи; насколько Тартус слышал, Лига даже неофициально использовала по отношению к себе название «Вечная Империя». Однако если какие-то сектора и имели право заявлять о себе как о титулованных потомках Империи, то только Приграничные княжества.

Однако вслух он этого не сказал. Все еще надеялся перебить цену.

— Совершенно новая вещь, — щебетал тем временем торговец, остановив свой диск на заинтересовавшем Тартуса прыгуне. — Высоко автоматизированная, удачно подходящая в качестве корабля для небольшой семьи. Вооружение стандартного типа, настраиваемое. Не совсем модульная конструкция. По сути, экспериментальный аппарат, сделанный на заказ… отличающийся от типичной продукции Объединенных космических заводов. Чудесным образом одобрен Штатами. ЧистыйЮнику.

Я в этом нисколько не сомневаюсь, подумал Фим. Он не знал, каким чудом торговец пропихнул именно этот корабль через государственное отделение Контроля Согласия, это было неважно. Он присматривался к нему уже несколько лазурных месяцев, молясь Ушедшим, чтобы они не лишили его шанса купить единственный прыгун в этом Ободе, так сильно отличающийся от остальных. И чтобы Лона согласилась на это безумие.

И вот теперь он был здесь, все еще ощущая в кармане тяжесть чипа, заряженного с трудом заработанными джедами. Чип, который был его ключом к свободе.

— Уверяю вас, он абсолютно новый, — продолжал бубнить торговец. — Свеж, как капля росы в оазисе Блаженных. Никогда не регистрировался. Вы сможете назвать его по-своему.

— Это не он. Это она. И у нее уже есть имя, — сказал Фим. — Его придумала моя дочь, — объяснил он, не глядя на торговца. Просто смотрел на блестящий прыгун. — В честь того, что ей больше всего нравится…

— Правда? Чудесно! Разве дети — не радость наших сердец? А радость Гегемона, пусть она длится вечно? Как же она тогда называется? Что так любит твоя дочь?

— Шоколадка.

***

Цара Дженис не проявляла никакого интереса к конфликту, внезапно вспыхнувшему возле Терминуса. Ей было все равно, пусть силы Элохимов уничтожат хоть всю напастную станцию. Все, чего она хотела, — это выжить.

И не остататься нищей.

Пограничникам, как и «Темному кристаллу», пришел конец. Если Возвращение действительно произошло, Элохимы не будут в восторге от распространения информации о нем. Впрочем, не будут они и волноваться. Раз уж они не постеснялись убить Пограничников в башнях Галактической Границы и Напасть знает где еще, то и на открытый конфликт пойдут без колебаний.

Впрочем, это уже не было ее проблемой. Ее проблема была исключительно в «Кривой Шоколадке» и в вопросе ее пилотирования.

То, что Тартус Фим поставил блокировки на свой прыгун, было очевидно. Некоторые он снимал, когда она его заставляла, некоторые она пробивала сама. Однако она никогда не управляла кораблем, на котором бы так боролась с ИИ. С этой точки зрения «Кривая Шоколадка» превосходила даже высокоавтоматизированные прыгуны Пограничной Стражи. А такой автоматизированный корабль легко повредить, если плохо знать его программное обеспечение.

Сам запуск пока не представлял большой проблемы. Цара забежала в корабль, активировала навигационную консоль и вышла из стыковочного отсека «Терминуса». Настроила программу автоматического получения данных о прыжке и выбрала на карте ближайший локационный буй. Включила тягу и начала полёт к сохранённому месту. И тут появились проблемы.

Сначала у нее сложилось впечатление, что корректирующие сопла не реагируют так, как нужно. Казалось, что они загудели, и «Кривая Шоколадка» дернулась — корабль реагировал жестко, неестественно. Дженис подавила рвущееся наружу проклятие. Над навигационной консолью появилось ситуационное голо, которое она перебросила на неостекло. Что-то о передаче энергии, дозированной кастрированным ИИ из запасов… Полная чушь, ведь она прекрасно знала, что в конце концов ядро успело подзарядиться,

Временные рамки она понимала. У напастного сукина сына была установлена блокировка по времени. Вирусы с задержкой зажигания. Вероятно, он деактивировал их с помощью генов и персонали, находясь в постоянной связи с консолью. Элегантный выход: предположим, кто-то угоняет прыгун, предварительно заставив Тартуса снять замки и предоставить коды. Кто знает, может быть, они отрезают ему лапу и с помощью хакерской программы сканируют гены прямо в геносчитыватель. Но этого недостаточно. Потому что через некоторое время сработают настоящие, потайные блокировки, и корабль превратится в безмолвный гроб, заключив в себя экипаж и издавая тихие локаторные гудки, чтобы Тартус мог найти его и прибрать мертвецов.

Не вариант, решила она. Я взорву и корабль, и себя до этого.

Пока что никто — к счастью — на нее не нападал. Вокруг Терминуса царил хаос: черные прыгуны Пограничников отходили от станции, словно пьяные. Голо неостекла выплевывало все больше лазурных вспышек глубинного эха, маленьких и больших. Они что, с ума сошли? Они отправили сюда целую флотилию?

Локационный буй. Это самое важное. Пусть кашляют сопла — главное было вовремя достичь буя и влететь в Глубину. Сделать это можно было только одним способом. Обойти протоколы ядра и вытащить кастрированный ИИ на вершину системы. Цара затанцевала пальцами по навигационной консоли.

— Система! — скомандовала она. — Контакт с системой, проклятая Напасть! Срочно!

Что-то задребезжало. Пилоты истребителей редко настаивали на прямом контакте с личностями кастрированных ИИ. Те были как настоящие духи в машине — ИИ делали свою работу в фоновом режиме и, как правило, им только отдавали команды и принимали сообщения. Возможно, здесь был замешан психологический контекст: мало кому хочется знать, что они, возможно, лишь иллюзорно контролируют свой корабль, и что ИИ может обладать какой-то формой личности.

— Экстренный… контакт с системой, — почти умоляюще повторила Дженис. Как звучала эта проклятая команда? Разве не должна быть такая команда у каждого прыгуна, выпущенного ОКЗ?! Проклятый Тартус! Неужели он и здесь поставил пароль!

Рядом с «Кривой Шоколадкой» материализовался крейсер элохимов.

Если бы не ужас, который окружал его, как магнитное поле, он мог бы показаться красивым. Белая сфера, покрытая сенсорами и глубинными приводами, выглядела так, будто ее собрали из пластиковых блоков. Она все еще была покрыта Глубиной: тонким, призрачным послесвечением, которое уже рассеивалось крошечными искрами волшебной пыли.

Цара потянула за рычаг. Прыгун повиновался, увернувшись от пробуждающегося крейсера. Однако Дженис увидела, что сфера уже открывает ангары, весело мигая белыми огнями. Прыгуны элохимов явно представляли собой проблему. Но она боялась не их. Она знала, что в любой момент из корабля вылетит эскадрилья истребителей.

— Да заберет вас всех Напасть. — Она хлопнула кулаком по кнопке отзыва ИИ. — Твою мать!

Кнопка засветилась зеленым. Дженис закрыла рот и с изумлением посмотрела на внезапно нарисованное голо спокойной длинноволосой девушки.

— Я здесь, — произнес кастрированный ИИ.

***

— Изначально внутрисистемные, — объяснил взволнованный Тартус. — В системе Хи есть три обитаемых планеты и четыре добывающих… Если у тебя действительно есть опасения по поводу глубинных прыжков, то мы можем пока не прыгать. Ты знаешь, сколько денег мы можем заработать на простой транспортировке руды с лун Пиетии? И это всего за дюжину часов полета на скорости семь десятых c!

— Это прыгун, дорогой, — медленно произнесла Лона Фим. — Не внутрисистемный резак. Он предназначен для полетов вокруг Галактики. А ты знаешь, что я не люблю прыгуны. А вот Лора…

— С ней все будет в порядке! — быстро возразил он, но отвернулся от жены. — Ей уже шесть лет. Ты даешь стазис и двух и трехлетним детям.

— Я не уверена на этот счет. Она боится, Тартус. Ей давали стазис только один раз, в программе подготовки к стазису с воспитателями. После этого она не могла спать. Ей снились кошмары.

— Дети переносят стазис лучше, чем взрослые. Риска нет, все статистические программы это подтверждают. Пожалуйста, Ло. — Фим наклонился и пожал руки жены. — Звезды, любовь моя. Свобода, — прошептал он. — Если бы мы захотели, то могли бы навсегда покинуть Штаты…

— В качестве кого? Космических нищих?

— Купцами, Ло. Торговцами. Мы могли бы летать, как птицы, между звездными Рукавами… исследовать новые миры, смотреть прямо на далекие, системные солнца…

— Не знаю, Тартус… Знаю, что тебя исключили из Космической академии, но…

— В конце концов, ты знаешь, за что отчисляют людей в Штатах, — твердо прервал он ее. — Им не нравились некоторые… вещи, связанные с моими родителями. Политическое прошлое… Ты знаешь, за что их выгнали. В Штатах никто не любит подрывные элементы, которые не согласны с официальной политикой.

— И в этом вся суть, дорогой. Ты был одинок большую часть своей жизни. И теперь ты хочешь рискнуть всем, что у тебя есть? Сколько из этих торговцев на самом деле выживают? Как часто на них нападают пираты? Сколько из них так и не выбираются из Глубины?

— Я уже сделал первый взнос, — выпалил он, чувствуя, как краснеет. — Прыгун уже наш… — добавил он на выдохе. — Это наш шанс. Это действительно так. Поверь мне, Ло…

Его жена рывком подняла руки, удерживаемые Фимом, и встала из-за стола. Она почти подошла к контрольному экрану, утопленному в стену. Изображение на нем было погашено: Лора только что заснула после серии поучительных рассказов, но не подслушивали ли их случайно, они точно не знали. У Инквизиторов, внутренней фракции Контроля, созданной специально для Штатов, были свои особые привилегии, и они часто ими пользовались.

— Не делай этого, — сказала она, рефлекторно понизив голос до полного отчаяния шепота. — У нас есть кредиты…!

— Кредиты? И что мы с этого получим? Это же совместный жилой дом с участком! — шептал он, не глядя на жену. — Мы окупим его только через тридцать лет! Ты хочешь торчать здесь до самой смерти? Сидеть днями за генокомпьютером, ожидая заказа на очередное рекламное голо? Позволить Лоре пройти весь путь до государственного педагога, чтобы декламироватьТрактаты и мыслинаобум?А я, я всегда хотел иметь свой собственный корабль, Ло! Я говорил тебе об этом, и не раз!

— Это были всего лишь мечты! У каждого они свои… но когда ты вырастаешь… Ушедшие, Тартус, скажи мне, что ты этого не делал…

— Я сделал это, —

***

Кирк Блум быстро поняла, что ситуация, мягко говоря, ей не по зубам.

Подключившись к системе с помощью своей бойкой Тётки, она почти не обращала внимания на ничего не подозревающих пассажиров «Тёмного кристалла». Торговец сидел где-то рядом с навигационной консолью, поэтому она быстро перекрыла ему доступ и скользнула к рукоятке управления второго пилота. Что касается элохима, этой… Покраки, то она тоже застыла рядом, как завороженная уставившись на белые юниты секты, отображаемые голопроектором. Затем появился Голод. Кот сначала мяукнул, а потом наконец запрыгнул на свое любимое место — кресло, известное также как «компьютерное», которое обычно занимал Гам во время долгих и утомительных вычислений по сканированию Галактической Границы.

Все произошло очень быстро.

Первыми нанесли удар прыгуны Элохимов, выплевывая из своих пушек какую-то энергетическую смесь — возможно, это были плазма и лазеры, а не турбинники, распространенные в Согласии. Кирк заметила, как один из черных прыгунов Стражи сделал мощный выстрел, закрутился, как фриз, и превратился в огненный шар. Он пролетел мимо, едва не задев неостекло.

— Вооружение! — крикнул Тартус, и она, не раздумывая, вручила ему управление. Хотя почему-то Блум до сих пор не могла поверить в снятие нанитовой блокировки.

Но то, во что она верила или не верила, через мгновение перестанет иметь значение.

Из белой, только что прибывшей сферы крейсера «Ом» появилась эскадрилья серафимов. Насколько Кирк помнила, Нат успел уничтожить двоих. Но сейчас это было неважно: проворные и гладкие корабли, оснащенные скорострельными пушками, уже расправили свои энергетические крылья и активировали сенсоры, разыскивая только один конкретный корабль.

— КИРК БЛУМ, — потрескивал динамик «Темного кристалла». Они вещали в широком диапазоне. — КИРК БЛУМ.

— Слишком поздно, — шипела она про себя. — Вы опоздали, ублюдки.

— Что вы там говорите?! — крикнул Фим, но Блум проигнорировала его и взяла контроль над навигацией.

Она никогда не была хорошим пилотом и обычно передавала управление Тетке, по крайней мере до тех пор, пока не начала работать над алгоритмом полета. Именно во время стычки с Натриумом она решила, что должна подходить к пилотированию, как к компьютерной программе, поддерживая действия Тетки. При этом она дописала данные в базовые структуры пилотирования кастрированного ИИ, и сам полет стал гораздо более интуитивным. От бедности его даже можно было считать почти человекоподобным. Однако это не меняло того факта, что этот интуитивный «автопилот» был настолько сырым, что ей приходилось корректировать его на лету.

— Сладкая, вот они! Они летят! — завизжала Тетка, и они действительно летели.

Серафимы выстроились в прямой строй и включили форсаж, стремясь как можно скорее оказаться у «Темного кристалла». Блум выругалась и, отказавшись от сложных виражей, ускорилась в их сторону.

— Что вы…?! — начал было Фим, но Кирк уже надоело убегать. В тот момент, когда бойцы, сбитые с толку ее поведением, выстраивались для стрельбы, она выбрала одного из них наугад и, закрыв глаза, нажала на спусковой крючок.

Разблокированное древнее имперское оружие, веками устанавливавшееся на кораблях Пограничников, выстрелило: по «Темному кристаллу» пробежала дрожь и басовитый треск грома, и Кирк Блум, открыв один глаз, увидела, как прыгун ударил лазурной молнией, раскатившейся во все стороны, прямо в находящийся напротив серафим.

Заряд прожег магнитное поле истребителя и опалил фюзеляж. Электромагнитные крылья на мгновение дернулись, исчезли и появились снова. Сераф сделал крутой разворот, и строй эскадрильи рассеялся. Вот уж чего-чего, а этого Элохимы совершенно не ожидали.

— Я Напасть, — прошептала Кирка. Она не ожидала такой мощи. — Тетка!

— Да, сладкая?

— Как поживает ядро? Много сожрало?

— Больше, чем при ослеплении, дорогая, но это как-то… Оно перезаряжается, я думаю. О, ты снова можешь стрелять!

— Ты, малыш… — начал Тартус. — Что ты…?! Что это за Напасть тяжелая?!

— Что-то, — улыбнулась Блум. — Что-то, чем можно выстрелить.

***

Лора была в восторге.

Она носилась по палубам «Шоколадки» как заведенная и десятки раз пряталась вместе с Лоной, у которой — к радости Тартуса — от этого начиналась настоящая лихорадка. Но не это ее расстроило, а то, что Тартус отсканировал силуэт смеющейся девочки и ввел ее образ в кастрированный ИИ корабля.

— Если ты думаешь, что это что-то изменит, то сильно ошибаешься, — предупредила его жена. — Это какое-то безумие!

— Открытое звездное скопление, — начал он, не обращая внимания на озадаченное лицо Лоны. — Всего в четырнадцати с половиной световых годах от нас. Одна из промышленных планет Штатов, обреченная на поставки продовольствия извне. Всего один большой прыжок, и ты сама все увидишь. Эксклюзивное, сушеное мясо ходома попадает на столы местной аристократии! А мы? Мы погрязнем в джедах!

— За спекуляцию на расходах Штатов тебя посадят в тюрьму, вот увидишь.

— Для нас больше нет Штатов, дорогая. Нет ни экранов, ни сканерования персоналей, ни официальной прослушки, ни обязательных перекличек в честь Гегемона. — Он с весельем наблюдал, как глаза Лоны становятся все больше и больше. Она была напугана, но он мог это понять. Он и сам был напуган, хотя изо всех сил старался этого не показывать. — «Шоколадка» чиста как слеза. Ноль прослушки, ноль контролируемого ПО. Смотри! — Он повернулся и что-то написал на навигационной консоли. — Ты видишь это?

— Этот искусственный интеллект? — спросила она, слегка скривившись. Рядом с консолью, словно по волшебству, появилось бордовое голо, похожее на ее дочь. Прямо рядом с ним стояла Лора. Она протянула руку, пытаясь поймать проецируемое изображение, и Лона с легким испугом заметила, что кастрированный ИИ улыбается ребенку.

— Я снял часть блокировок, — сказал Тартус. — Не так много, но он уже учится. Этот корабль будет достаточно автоматизирован, чтобы мы оба могли спокойно заботиться о ребенке. Мы создадим здесь дом… вот увидишь!

— Я не знаю…

— Не хмурься, — отрезал он и притянул жену к себе поближе. Он поцеловал ее в губы так, что она сама, как и ее дочь, вдруг начала улыбаться.

— Вот это усы! — смеялась она. — Ты должен их сбрить, слышишь! Ты же щекочешься!

— Я буду тебя щекотать… — пообещал он, заставив ее смеяться еще сильнее. — Ты хочешь сбрить мужскую гордость величайшего торговца Выжженной Галактики?

— Тартус! — Она запротестовала, но он уже знал,

Именно так он однажды сделал ей предложение. Предстал перед ней нарядным, с брачным контрактом в руках, в котором, по его словам, она могла написать любую дату, какую захочет. Она тогда рассмеялась — как и сейчас — и вписала: ВЕЧНОСТЬ.

Много раз, когда все уже было кончено, он смотрел на этот контракт. И на это единственное слово.

***

— Ты не Тартус Фим, — заявил ИИ.

Дженис едва удержалась от того, чтобы возразить. Как и большинство обитателей Выжженной Галактики, она не привыкла к тому, что на кастрированный ИИ устанавливаются личностные накладки, а у этого, судя по всему, они были. Машинная война закончилась много веков… или, может быть, тысяч лет назад, но человечество все еще испытывало ужас при мысли о разумных машинах. Поэтому ожидалось, что современные ИИ будут звучать мертво и искусственно или использовать языковые фильтры, маскирующие их реальный интеллект.

— Экстренная ситуация, — сказала Цара. — Снимите все навигационные блокировки и полностью разблокируйте оружие.

— Нет.

Вокруг Терминуса уже началось обычное сражение. Крейсер элохимов, окруженный прикрывающими прыгунами и недавно прибывшим фрегатом, начал обстрел станции. Мягкие зигзаги разрядов стали пролетать сквозь черную крестообразную структуру; незащищенное магнитное поле падало после каждого выстрела. Станция Пограничников должна была умереть: энергия, перекачиваемая из ядра в поля, лишь оттягивала неизбежное. Черные прыгуны Стражи летали вокруг, казалось, без порядка и строя, пытаясь спастись от обстрела.

— Они собираются убить нас! — крикнула Дженис. — Разблокируй его, слышишь!

— Ты не Тартус Фим, — настойчиво повторил ИИ. Цара застонала от ярости и стукнула кулаком по навигационной консоли.

— Нас сейчас собьют!

— Навигационные блокировки могут быть сняты только индивидуумом, соответствующим спецификациям Тартуса Фима, — повторило голо. Дженис шипяще выругалась. Если бы только у нее было больше времени…

— Когда мы умрем, — шипела она, с ужасом глядя на другой прыгун Стражи, взорвавшийся прямо рядом с «Кривой Шоколадкой», — ты тоже перестанешь существовать, ты это понимаешь? Или твой кастрированный, запрограммированный мозг не понимает этого!

— Навигационные блокировки могут быть сняты только индивидуумом…

Цара закрыла глаза.

— Кастрированный блок искусственного интеллекта прыгуна «Кривая Шоколадка», регистрационный номер… — она сделала небольшую паузу, взглянув на выгравированную табличку, прикрепленную к консоли, — TS1138B. Аварийный режим, — добавила она, удобнее устраиваясь в кресле и активируя не программное, а механическое питание жесткого стазиса.

То, что она собиралась сделать, рекомендовалось только в крайнем случае, и потому она не была уверена, что это не приведет ее к смерти.

— Повторяю: сообщаю об аварийном режиме. — Она проглотила слюну, попеременно глядя то на неостекло и растущий хаос за ним, то на Белую Плесень, заполняющую трубки инъекторов.

— Только индивидуум, соответствующий спецификациям Тартуса Фима, может объявить аварийный режим, — объяснил ИИ, но Цару не волновало, какое мнение по этому поводу имеет заваленный протоколами и взаимосвязанными механизмами дух в машине. Когда она впадет в стазис без возможности автоматического пробуждения, последняя команда, отданная человеком, в любом случае начнет анализироваться. По крайней мере, на это она надеялась. А что будет дальше, теперь зависит от программного ядра.

Как только «Кривая Шоколадка» поймет, что на борту нет сознательного человека — кем бы он ни был — и осознает, что не может воскресить кого-либо из состояния жесткого стазиса, она, в конце концов, сама перейдет в аварийный режим, дополнительно усиленный предыдущим запросом человека. С его точки зрения, на борту не будет никого, кто находился бы в сознании, — ведь из жесткого стазиса будет воскрешен только второй человек. После этого ИИ может выбрать три пути действий.

Во-первых, он может отключить все системы и перейти в режим ожидания, передав сигнал со своим местоположением и просьбой о помощи потенциальным спасателям. Во-вторых, он может отправиться по заранее запрограммированному аварийному маршруту Тартуса Фима. В-третьих, он может использовать оригинальную заводскую программу и отправиться к ближайшей возможной станции ОКЗ или к своему дому.

В каждом из этих путей неизменным оставалось только одно: кастрированный ИИ будет стремиться защитить свое существование и жизнь находящегося на борту погруженного в стазис человека.

Ты остался один на один с этой хреновиной, подумала Цара Дженис перед тем, как ее затопила Белая Плесень. Одинокий ИИ… Интересно, что ты теперь будешь делать?

Бедняжка.

***

Прыгун гудел ровным, басовитым сигналом глубинной тревоги.

Воскрешенный из стазиса Тартус спазматически кашлял, выдергивая из тела трубки инъекторов. Он моргнул, когда перед его глазами закружились черные пятна. ИИ оживил его, но он колебался на грани потери сознания. Однако сохранил его достаточно, чтобы заметить искры, пробегающие по навигационной консоли.

— Что происходит… — прохрипел он. На звук его голоса над консолью материализовался ИИ. Изображение, однако, было нечетким, дергалось и потрескивало.

— Неожиданн… неожиданный… вых… выход, — захлебывался ИИ голосом, резко срывающимся в глубокий, замирающий бас, — из… из… из…

— Откуда? — спросил Фим, но образ ИИ отключился. «Шоколадке», собственно, и не нужно было отвечать: он прекрасно знал, что речь идет о выходе из Глубины.

Первый прыжок? И сразу осложнения? Невозможно, — признал он, не принимая абсурдное, досадное совпадение. Такого просто не бывает.

Лона.

Он не видел свою жену. Она должна лежать рядом с ним в стазисном кресле. Если только она не отправилась прямиком к воскресшей Лоре. Девочка была слишком мала, чтобы подать ей Плесень прямо в стазис-навигатор, поэтому ее жестко подключили в одной из кают.

Тартус двинулся вперед. Он даже не смотрел на вибрирующие данные о местоположении, выводимые на неостекло. Его интересовала только дочь.

Однако вместо нее он нашел свою жену.

Лона осталась в коридоре «Шоколадки», прислонившись спиной к стене, увешанной блоками ящиков доступа. Один из шкафов, скрывающих компьютерные карты, был открыт, и дверца слегка шевелилась. Прямо рядом с ней, по всей вероятности, какая-то перегрузка ядра разорвала один из кабелей, обвивающих силовую трубу. Впрочем, жену Фима это мало волновало. На самом деле ее уже ничего не волновало. Она сидела, сгорбившись, словно испугавшись пятна крови, растекающегося у нее под ногами, и только через несколько пронзительных секунд Тартус понял, что она перерезала себе вены.

Должно быть, она была мертва уже некоторое время — кровь выглядела свернувшейся.

Фим стоял и смотрел. Он лишь слегка покачивался, когда «Шоколадка» дергалась, проваливаясь в какие-то непонятные дрейфующие эллипсы, утяжеляя — предположительно поврежденную — антигравитацию. А затем,

Лора, казалось, спала. Ее отключили от стазис-инъекторов и осторожно положили на кушетку. Ее матери пришлось закрыть ей глаза, но — то ли в результате перегрузки, то ли по какой-то другой причине — они выглядели полуоткрытыми. Этого было достаточно, чтобы Тартус заметил неестественную белизну, покрывавшую зрачки. Он подошел и опустился на колени возле дочери, прикоснувшись к ее телу.

Его разум и мысли были холодны как лед. Он знал, что произошло. Неудачный глубинный прыжок, и Лора увидела Глубину. Примерно в это же время просыпается Лона. Она обнаруживает, что ее дочь крайне тяжело переживает глубинную болезнь — скорее всего, сразу умирает, персональ не может остановить внезапный коллапс. Проходит некоторое время, пока кастрированный, поврежденный ИИ пытается управлять кораблем и воскресить самого Тартуса. Ему это удается только тогда, когда Лона решает окончательно закрыть вопрос доверия мужу и полетов на корабле, работающем на глубинном приводе.

Все очень просто. Не нужно быть представителем Клана Науки, чтобы понять это.

Фим понял. И как только понял полностью, он начал кричать.

***

В понимании Элохимов этого не должно было произойти. «Темный кристалл» не должен иметь вооружения. Однако он имел, и оружие выглядело угрожающе.

И, что еще хуже, похоже, прыгун Кирк был не единственным. Крейсер «Ом» начал массированную атаку на Терминус. Прыгуны окружили его, преследуя черные корабли Пограничников. Несколько растерянные серафимы развернулись, чтобы снова встретиться лицом к лицу с «Темным Кристаллом».

И тут все они — и Элохимы, и Пограничники — услышали знакомый голос, доносившийся из широкого диапазона доступа:

— Эй! Вы там, в тяжелой Напасти! — кричала Кирк Блум. — Я с вами разговариваю! Чертовы пограничники! У вас разблокировано оружие! Начинайте стрелять из него! Это какое-то супер-оружие ЭМИ! Защищайтесь, слышите меня? Я оптимизировала вашу программу! Защищайтесь, глупцы!

Сначала выстрелил один, потом второй корабль Пограничников. Одна, затем вторая вспышка. И мгновение спустя пространство вокруг «Терминуса» озарилось лазурными, дрожащими молниями, пронзающими магнитные поля, повреждающими электронные системы и серьезно пробивающими вакуумные корпуса.

Этого не должно было произойти. Матрица Элохимов, заложенная в компьютеризированном ядре «Ом», не могла этого допустить. Реальность была несовместима. Значительное преимущество в силе, позволяющее победить уязвимые корабли Пограничников и остановить сообщение о Возвращении, было скомпрометировано. Кроме того, казалось, что неизбежное уже не остановить. Разве данные не были выпущены на свободу в Потоке? Все указывало на это. Не было смысла затягивать стычку, да еще и в такой момент, когда она оказалась сложнее, чем предполагалось.

Необходимо было как можно скорее вернуться на Империум. Примириться с временным поражением. Сделать поправку на то, чтобы принять редитум с достоинством.

Да, его нужно было принять со всем, кроме одного исключения. Кирк Блум нельзя было позволить сбежать. Кирк Блум была отклонением. Сгустком небытия. Она была причиной и, возможно, следствием. Разве не она остановила серафимов раньше, еще до того, как они прибыли к Терминусу? Эту угрозу следовало изучить. И ей требовалось ответить на множество важных вопросов.

Матрица Элохимов отдала соответствующие приказы, и весь флот Элохимов, присутствующий в секторе, получил указание захватить «Темный кристалл».

Пока сражение было рассредоточено и ограничивалось обороной станции, у Кирк был шанс. Теперь не осталось ни одного.

За десяток секунд она потеряла все магнитное поле левого борта.

— Тартус! — крикнула она. — Поворот! Помогите мне, чертова Напасть, вы слышите!

Но торговец не слышал. Он больше не сидел за навигационной консолью. СН трещал от перегрузок — какая-то энергетическая труба лопнула, выплеснув крошечную, но опасную порцию энергии ядра. Торговец, не обращая внимания на выстрелы лазурных искр, потянулся к стенающей, как человек, Покраке и закрыл ее своим телом.

Блум видела это лишь долю секунды. Затем в «Темном кристалле» замигала СН, раздался сигнал тревоги и свет погас. Большинство основных систем переключились на резервное питание. Тетка вопила.

Прошла еще одна ужасающая минута, прежде чем прыгун был полностью ослаблен выстрелами и втянут экстрактором «Ома».

В суматохе разворачивающейся стычки он являлся единицей, не имеющей стратегического значения. Самым важным было спасение станции.

Неудивительно, что отход и бегство элохимов Пресвитер Виркс позже расценил как большой успех Стражи.

***

Периодический Системный Контролер, отвечающий за регистрацию, смотрел на своего клиента с явным неодобрением.

Однако в здание ТрансЛинии, которое сотрудничало с Контролером Согласия, мог зайти любой человек, который хотел оставить там свои кредиты. Даже тот, кто выглядел как пьяный бездельник.

— Действительно, есть «Шоколадка», — согласился Контролер, отворачиваясь от просителя. — В порту с… лазурного года, нет, подождите минутку… год и четыре планетарных месяца. Однако тот факт, что вы припарковались и покинули корабль, не освобождает вас от обвинений. Прыгун был запечатан? Что там произошло…?

— Расскажи ему, что случилось… — хихикнула одна из женщин, сопровождавших барыгу, но проситель столкнул ее с колен. Она рухнула, продолжая хихикать и вызывая понятный интерес телохранителя.

— Заткнись, — прорычал упрямец.

— Это не имеет никакого значения, — сказал контролер, все еще склоняясь над голоэкраном. — Здесь, в отделе ТрансЛинии, работающем с Контролем, у нас немного более свободные протоколы, но, согласно нынешней политике Штатов, когда вы забираете корабль, вы не можете перерегистрировать его и изменить название. Максимум — вы можете добавить что-нибудь. Другой вариант, как говорят штатовцы…fukano, невозможен. Вам это интересно? — Контролер оторвал взгляд от экрана и посмотрел на просителя. — Какое… добавление вы хотите сделать?

Тот смотрел на него, не произнося ни слова. Затем выругался.

— Об этом не может быть и речи, — холодно заметил контролер. — Не такое слово.

— Мне плевать, — прорычал Тартус Фим, и Контролер вдруг заметил безумие, блуждающее в глазах сидящего перед ним человека.

— Я могу… минутку… — Он снова склонился над экраном, стараясь, чтобы опасный безумец не заметил, что его руки дрожат. — Вы слышали о машинном языке? По-видимому, это… предположительно это слово происходит от него. О, пожалуйста… машинный язык говорит о словеcurvus,что означает «кривой». Поток сообщает нам, что первоначально выбранное вами слово использовалось для описания легкомысленной женщины, которая имела просто… эээ… «кривой» характер. Вот как мы могли бы его переформулировать, — добавил он с явным облегчением. — Вам бы понравилась такая приставка? Нравится ли она вам? Что скажете? Господин… Фим?

Лежащая на полу женщина не переставала хихикать.

8

Встречи

Подозрение, что глубинные дыры не являются природным явлением, — это оскорбление наших научных достижений. Скажу больше: утверждать, что такое огромное и постоянное явление, как дыра, может быть сгенерировано искусственно, — пример научной лености. Мы слишком многое приписываем Галактической империи, мифическим Чужакам или Машинам. Империя, даже в период своего расцвета, не создала ни привода, ни глубинного генератора, способного постоянно открывать проход через Глубину, причем такой, через который могли бы проходить даже маломощные корабли. Дыры и искры — это естественное явление. Это все, что я могу сказать.

Жерар Терп, младший мыслитель Научного Клана

Когда за ним закрылся черный люк, Захария Лем почувствовал пронизывающий холод.

Конечно, это ощущение было чем-то субъективным. Вакуумный скафандр пропускал только безопасные для тела температуры. Поэтому если это и был настоящий холод, то он проходил через микротермостаты, установленные в скафандре, и как таковой не мог представлять особой угрозы.

Однако осознание того, что холод был иллюзией, не избавило от странного чувства страха. Лем вздрогнул и прибавил яркости вмонтированному в шлем фонарику. Светящийся луч пронесся по древнему коридору, выхватывая из темноты покрытое пылью и песком оборудование: поврежденные участки пола, потрескавшиеся стены и свисающие с потолка кабели. «Немезида» давно умерла, уйдя туда, куда уходит все рукотворное оборудование, — в царство Вечной Энтропии, в лучшем случае подрагивая от мягкого касания забытых энергий. Именно здесь шептались остатки потрепанных искусственных интеллектов, и именно здесь чувствовалась механическая смерть — время вечного угасания…

Лем отряхнулся и начал путь: осторожно, шаг за шагом, анализируя каждый пройденный метр. Гробница была уже близко, и мужчина двигался как бы по ее периметру, рядом со служебными ходами. Свежеактивированная карта отображала его маршрут на стекле шлема, но у него было ощущение, что гораздо лучше было бы положиться на свою интуицию.

До этого он был на «Немезиде» всего один раз — и не в одиночку. Его привели туда, когда он заслужил вход во Внутренний круг Ложи — вход, который он купил несколькими предательствами и серьезными действиями против политики Согласия. Не такими очевидными, как террористические атаки, но достаточно сложными, чтобы иметь неожиданные и долговременные последствия в Выжженной Галактике. Так или иначе, тогда он узнал правду: правду о судьбе человечества, из-за которой все, во что он верил, рухнуло, как карточный домик.

Не исключено, что Маделла тоже узнает ее. В целом это было бы даже забавно: Наблюдатель Контроля, случайный посетитель на арене галактических событий. Но Ложа не верила в совпадения. Как и Жатва, она была убеждена, что совпадения существуют для того, чтобы их создавать. «Немезида» зашумела.

Чувствительный микрофон шлема улавливал звуки — электронные вздохи — и передавал их в уши Лема, как звук его шагов или придушенный гул ветра на поверхности планеты. Время от времени треск и гудки доносились до Захарии — древний аппарат был еще жив, питаясь от остатков гигантского ядра. Бывший астролокатор «Няни» не обращал на это никакого внимания, в лучшем случае оберегая себя от возможного удара током. Обрывки кабелей и разрозненная арматура все еще могли угрожать, хотя контрольные приборы шлема отмечали эти элементы как холодные и мертвые.

Теперь он был уже близко.

Прошел через развилку коридора, где — как и много лет назад — лежала потрепанная старая Машина. Вероятнее всего, «тройка»: гуманоидная по форме, возможно, захваченная Антенатом и перепрограммированная для использования «Немезидой». Устройство сидело в углу, повинуясь какой-то последней, неизвестной Лему команде; вероятно, оно неподвижно ждало веками, пока не разрядилась его батарея. Остальное сделала энтропия — было крайне сомнительно, что машину удастся перезапустить.

Неважно; главное, что ее труп служил ориентиром. Левое ответвление коридора содержало проход на главную прогулочную площадку корабля, которая Лема не интересовала. Правое же должно было иметь два отсека: запасной, механического управления СН в аварийном режиме, и проход в саму Гробницу.

Захария облизнул губы и — после минутного колебания — повернул направо.

На самом деле ему совсем не хотелось туда идти.

***

Маделла Нокс терзалась своими мыслями.

Она не собиралась ждать Лема, однако не знала, что делать. Конечно, она могла бы покинуть Зал Карт и направиться в сторону «Дикарки», но подозревала, что пойти в этом направлении рано или поздно будет означать смерть. Лем был не из тех, кто бросает слова на ветер. Если он угрожал ликвидировать ее, то следовало ожидать, что так он и поступит. Кроме того, с установленными блокировками «Дикарка» в лучшем случае стала бы ее могилой.

Что же делать в такой ситуации?

Еще будучи молодым системным Контролером, Маделла заработала прозвище «Утомительная». Выражение было довольно обидным: Нокс была не утомительной, а упрямой. Она могла без устали обсуждать какую-либо тему, пока не получала удовлетворяющие ее результаты. Эта черта быстро гарантировала ей успех: Маделла была терпелива и преследовала свою цель, как Машина. В этом с болью убеждались те немногие Контролеры, которыми она без колебаний жертвовала или использовала на пути к высшей должности.

Сейчас эта черта заставляла ее крутить в голове вопрос о потенциальном побеге. Похититель мог говорить: рассказывать истории об Антенатах, древних кораблях, сражениях или тайне Трех планет, но его монолог был похож на шум далекого моря. Все, что имело значение, это вопрос побега — вопрос, который Нокс наконец-то могла спокойно проанализировать, без стоящего за спиной агента Ложи.

Давайте предположим, просто предположим, что «Дикарка» не блокирована. Она откроется, и я смогу войти в нее. Проход внутрь прыгуна, по сути, полумеханический. Протоколы, окружающие его, могут помешать мне попасть внутрь… Но неужели у Лема было время так плотно запереть систему? Скорее, он поставил блокировку на навигационную консоль и, возможно, на некоторые основные рабочие функции корабля. Но не на все. Я могла пилотировать «Дикарку» и высадилась на поверхность планеты, Лем позже включил, вероятно, какую-то примитивную блокировку. Но самое главное, что именно я — как старшая — открыла люк «Дикарки» и не заметила, чтобы он потом как-то его заблокировал. Был ли он слишком взволнован? Или просто не подумал об этом?

Итак, я могу подняться на борт корабля. Но что дальше?

Нужно передать вызов службы спасения, внезапно осознала она, по широкому диапазону частот. Есть шанс, небольшой шанс, что Захария, забыв закрыть люк, забыл и о других вещах — например, о связи. «Дикарку» не нужно угонять. Можно просто подать сигнал с нее. Над планетой стоят корабли Научного клана. Все, что нужно сделать, это сообщить им, где я нахожусь. Сказать, где находится агент Ложи. И указать

Я проиграла предыдущую битву, подумала она. Но войну я точно выиграю.

***

Запасная комната управления ничем не напоминала стазис-навигаторскую. Более того, она не напоминала даже компьютеризированное Сердце.

Лем никогда не интересовался дизайном старых имперских кораблей, но знал, что у них не было типичной модульной конструкции Согласия. Некоторые элементы были общими: машинное отделение, ядро или сам мостик, как раньше называли СН, но на этом сходство заканчивалось. Старые корабли выглядели довольно асимметрично и в стиле барокко — различные сектора Империи добавляли свои собственные декоративные элементы или дизайнерские решения, чтобы обозначить принадлежность корабля тому или иному семейству. Поэтому на стенах появлялись загадочные узоры или бороздки, и даже полумеханические барельефы неизвестных Захарии существ — вероятно, пришельцев из древних легенд до Машинной войны. Говорили, что некоторые из этих «чудовищ» служили на имперских кораблях, хотя трудно было представить, в чем заключалась их функция.

Комната управления представляла собой стену, усеянную такими барельефами, дополненную обычными переключателями, перемычками и циферблатами. Несколько черных экранов: два разбиты и выглядели давно мертвыми. Нигде он не заметил голоизлучателей, но это не волновало Лема. Важно было то, что один из мониторов все еще работал, хотя уже давно перешел в спящее состояние.

Агент Ложи подошел к нему и осторожно отрегулировал одну из перемычек внизу. Экран тихо пискнул, и на его выпуклой поверхности появились едва различимые буквы машинного языка, осветив старые, обветшалые корпуса кресел в комнате управления.

Холод.

Когда старая техника медленно заработала, Лем снова почувствовал его — на этот раз более отчетливо. Он был близко к Гробнице, слишком близко, чтобы игнорировать. Всего в нескольких метрах находился высокий, гравированный и запечатанный люк — проход в СН, забытый на века. Что скрывалось в этой вечной тишине? Он не знал, но мог представить себе разбитое неостекло, кучи старого планетарного песка и — среди темноты — древнее, мумифицированное тело Антената. Тело, в котором он покоился, несмотря на свои проступки. Тело, из которого он был жестоко вырван.

— Не думаю… — пробормотал он про себя, набирая номер на циферблате, установленный ранее в Зале Карт Стрельца-9.

Звезда находилась в простой системной таблице — разделе навигационной карты. Он прекрасно знал ее расположение, так как ранее ему показывали, как установить данные сектора. Система выдала информацию: величина, плотность, градус вращения, склонение…

— Не думаю… не думаю, что там… — пробормотал он, подтверждая выбор. Перешел к ящикам внизу, где лежали клавиатуры для механиков.

Он подергал за ручки, но открылась только четвертая — возможно, та же, что и в прошлый раз. Клавиши выглядели частично изношенными. Когда он нажал на кнопку питания, маленький светодиод в верхней части клавиатуры загорелся зеленым. Мужчина начал вводить команды — медленно, так как толстые пальцы скафандра несколько затрудняли работу, но достаточно успешно, чтобы услышать внезапно усилившийся гул просыпающегося оборудования «Немезиды». Он вздрогнул: что-то похожее на волну пробежало по полу и погасло.

Не получилось.

Но это было только начало. Лем снова выбрал опцию активации и подтвердил команду. Что-то зашипело, и пол корабля внезапно вспыхнул от электрического удара, вызванного стимуляцией ядра. Внутренности «Немезиды» застонали, как будто их насильно оживляли.

— Еще раз… — полусердито объявил он.

Он все еще был сосредоточен на своей работе, хотя озноб стал намного сильнее. Краем глаза он заметил легкую дрожь — стены стали слегка прозрачными, на долю секунды, но этого хватило, чтобы на лбу выступили капельки пота. Дрожание призрачной структуры? Проклятая Напасть — если феномен расширяется…

Невозможно, убеждал он себя, снова склоняясь над клавиатурой. Стресс, еще эта посадка… Я устал.

Он в последний раз нажал на клавишу, и внезапно комната управления озарилась сотнями огоньков и искр, исходящих от поврежденных компонентов. Шум стал четким и почти басовитым, и Захария быстро, воспользовавшись моментом настоящего пробуждения, подтвердил цель. Вытянувшись над поверхностью планеты, ключевая секция «Немезиды» активировала луч и указала направление. Лем нахмурился в ожидании взрыва. Насколько он знал, вероятность того, что ядро не выдержит, составляла почти двадцать процентов. Тогда оставалось две возможности: либо ядро погаснет навсегда, либо отдаст остатки своей энергии в результате мощного взрыва.

Он закрыл глаза. Удар прошел по кораблю как гром, но он не был таким ужасающим, как ожидал Лем. По всей конструкции «Немезиды» пробежала сильная дрожь, и вдруг агент услышал призрачный, слегка подвывающий голос искусственного интеллекта, управляющего кораблем.

— ГЛУБИННЫЙ КАНАЛ СВЯЗИ ОТКРЫТ. ПОВТОРЯЮ: ГЛУБИННЫЙ КАНАЛ СВЯЗИ ОТКРЫТ.

Конец.

Захария открыл глаза. Он быстро встал и почти вслепую выключил систему. Комната управления погасла, как и весь корабль, снова погрузившись в вечный сон. Последние всплески и подключения еще были слышны, как прощальные, немелодичные аккорды. Лем нервно хихикнул.

— Все кончено, — сказал он себе. — Теперь все кончено. Никогда, Напасть, больше!

Но это был не конец.

Комната управления оказалась покрыта льдом. Лем моргнул. Если бы мог, то вытер бы лицо рукой, но так он лишь провел перчаткой по заиндевевшей поверхности шлема. Медленно, с недоверием, подошел к только что работавшему монитору и провел по нему пальцами, соскребая с поверхности настоящий, холодный иней.

Здесь не было льда. Никакого инея. И никакого холода. В этом он был абсолютно уверен. Так что же здесь произошло?

Он отступил назад и отвернулся от необъяснимого явления. Его мозг отложил увиденное в ящик для «побочных эффектов» и, из жалости к его обладателю, решил поскорее забыть о нем.

К сожалению, сделать это оказалось крайне сложно. Главным образом потому, что Захария был уже не один.

В нескольких метрах от него стоял неподвижный, в ледяном спокойствии Цицеро Флинк. Он выглядел так же, как Лем его помнил, но было в нем нечто такое, что — помимо того, что он уже давно должен был быть мертв, — внушало иррациональный страх. На нем не было скафандра, только обычный комбинезон с нашивками «Няни», которые все еще были видны.

Его глаза были закрыты. В руке он держал что-то похожее на длинный нож для колки льда.

— Захария, — сказал он. Его голос был похож на холодный шепот. — Захария.

Лем не ответил. Несмотря на свой крайний ужас, он двинулся, медленно двинулся к выходу. Пусть он не открывает глаза, подумал он. Пусть только не открывает свои чертовы глаза!

— Восславь Бледного Короля, — сказал Цицеро и быстрым шагом направился к агенту Ложи.

***

Маделла была на полпути к выходу, когда мертвый корабль ожил.

Сначала она не поняла,

По всему коридору пронеслось что-то вроде электрического гула, который на долю секунды выключил подсветку шлема. Затем все снова зажглось и снова погасло. Нокс побежала.

Она упала только тогда, когда все снова зажглось и по всему кораблю пронесся чудовищный басовитый гул.

— ГЛУБИННЫЙ КАНАЛ СВЯЗИ ОТКРЫТ, — услышала она. — ПОВТОРЯЮ: ГЛУБИННЫЙ КАНАЛ СВЯЗИ ОТКРЫТ.

Это Лем, поняла она. Он запустил какую-то древнюю хрень! Этот придурок собирается нас взорвать!

Что ж, она не собиралась ждать сложа руки. Встала и бросилась вперед, не обращая внимания на дыры в полу, болтающиеся кабели, стреляющие искрами, и разбросанные по полу останки электронного оборудования. Если она не ошиблась с обратной дорогой, то вскоре должна была выйти на поверхность…

— Маделла!

Она пошатнулась. Неожиданный вопль Захарии в шлеме заставил ее нахмуриться в ожидании выстрела. Только через несколько долгих секунд она оглянулась и обнаружила, что Лем за ней не гонится. Как же тогда он узнал, что она убегает?

— Беги к «Дикарке»! — прокричал динамик скафандра. — Ты слышишь?! У тебя должен быть открыт люк! Я сейчас…! Напасть! Напасть! Твою мать!

Что-то в его голосе заставило ее ускориться еще больше. Неужели он боялся? Динамик, конечно, не передал точную интонацию, но у нее сложилось впечатление, что Захария был в ужасе.

— Быстрее! — снова крикнул он. На этот раз она услышала, как он задыхается; должно быть, тоже бежал.

Он что-то повредил, поняла она. Он пытался что-то запустить, и все пошло вразнос. Пусть проклятая Напасть заберет его!

Я не собираюсь умирать здесь! Только не на этой проклятой призрачной планете!

Она пробежала еще несколько десятков метров и достигла выхода на поверхность B612. Было по-прежнему ветрено: на горизонте виднелась небольшая песчаная буря. Снова сорвалась с места, почти вслепую, чтобы оказаться подальше от корабля, который мог мгновенно превратить местность в облако пыли.

Это было безумие, никогда раньше она не мчалась так быстро. Наконец остановилась, упираясь руками в колени и изо всех сил стараясь удержаться от рвоты. Реагируя на внезапные биологические изменения, персональ уже работала, но она чувствовала себя едва живой. Оглянулась назад.

Маленький силуэт Захарии Лема вынырнул из глубин «Немезиды». Агент Ложи бежал, спотыкаясь, но бежал.

Она не собиралась ждать его. Сделала глубокий вдох и бросилась в сторону «Дикарки».

***

Типси Палм с самого начала понимал, что вся эта затея с поиском участника Жатвы закончится плохо.

Во-первых, согласно инструкциям капитана Тельзеса, он должен был вести за собой демоническую, напастную Машину. Во-вторых, они отправлялись в зону, которую он никогда не любил, в основном из-за клаустрофобических коридоров. И в-третьих — он шел туда не один, а с целой группой людей, часть которых даже не входила в его команду.

Конструкция «Пламени» представляла собой типичный модульный проект, одобренный ОКЗ. Однако для эсминцев, то есть кораблей гораздо большего тоннажа, чем прыгуны и фрегаты, машинное отделение выходило за рамки секторального расположения. Стазис-навигаторская была заполнена компьютерными станциями поддержки Сердца, а машинное отделение выходило за пределы нижней палубы, распространяясь на другие палубы и соединяясь с внешним глубинным приводом. Только ядро находилось там же, где и всегда, — в машинном отделении, упакованное в надежный железный гроб, словно сосулька из сверкающего льда, спрятанная в гранитном панцире. Находиться рядом с ловушкой такой высококонцентрированной энергии явно следовало с осторожностью.

Типси надеялся, что туда не забрался аколит Жатвы.

Пока что они пробирались за Машиной вглубь нижней палубы, протискиваясь сквозь путаницу энергетических труб, подающих питание в различные системы корабля. Аро пищал и лязгал, время от времени вставал на дыбы и выпучивал единственный глаз, вписанный в его туловище. Если бы на этом все и закончилось, было бы замечательно, но Машина, видимо, любила поговорить. Время от времени из-за решетки маленьких динамиков бочкообразного шасси доносился гнусавый голос, изрыгающий фарсовые сообщения вроде «Вперед, вперед» или «Теперь поворачивай, поворачивай». Каждое из этих идиотских сообщений приводило главного механика на грань апоплексии.

Однако он следовал за Машиной, и только сжатые зубы останавливали его от того, чтобы разорвать проклятую псевдоинтеллектуальную штуковину. Это какой-то кошмар. Зачем Кайт велел ему это сделать?

На данный момент они отправились в менее посещаемые места, куда-то в район левого борта, в сектор отвода тепла. Температура немного повысилась — активные термостаты и вентиляторы работали гораздо интенсивнее. На кораблях Согласия проблема перегрева не была серьезной — уже давно были придуманы способы использовать ледяную силу вакуума для охлаждения наиболее чувствительных компонентов корабля. На «Пламени» же были места, где обшивка была тоньше и построена по принципу гармошки — смертельный холод неба просачивался сквозь наностальные пластины обшивки, придавая внутренним компонентам корабля некую вечную изморозь.

— Поворачивай, — прохрипел Аро. — Поворачивай…

Какой Напасти там лазить, задавался вопросом Палм. Конечно, ему не пришлось делать это по собственной воле. Все «Пламя» было заполнено белыми халатами. Казалось, что по приказу Дета Жатва должна была протиснуться в каждый уголок корабля. Теоретически они помогали в обслуживании, на деле же вели постоянное наблюдение.

— Господин Палм… — прошелестел, идя рядом с ним, некий Ратушняк, обычно отвечающий за контроль утилизации энергетических отходов. — Но эта Машина едет туда…

— Куда она едет?

— Ну, вон туда… — Лысый старый механик по переработке отходов наклонился, чтобы прошептать прямо в ухо Палму: — Ну, там, ну… господин Палм… он увидит…

— Да забери вас всех Напасть! — шипел Типси. — Ты уже успел приготовить самогонку?

— Вон там стойки… — несколько неуклюже начал объяснять Ратушняк. — Атомные такие. И трансформаторы… там все нагревается… Аппараты… — Механик обеспокоенно оглянулся через плечо на сопровождающих их аколитов Жатвы. — Господин Палм, они увидят и уничтожат…

— Будь ты проклят во имя Напасти, Рат! — бушевал Типси. Как раз то, что было нужно, чтобы дать Жатве еще один повод демонстративно «отключить» персонали. — Опереди эту проклятую напасть и вперед. Спрячь это, пока не началась потасовка. Потом я с вами посчитаюсь…!

— Да, конечно, господин Палм! — нетерпеливо согласился механик и шагнул вперед, осторожно обходя Машину.

Типси повернулся к аколитам, позволив легкой улыбке расползтись на своем лице.

— По необходимости, — прохрипел он, молча надеясь, что объяснение вызовет у остальных лишь отвращение и они не станут задавать лишних вопросов.

— Не сейчас, — пробормотал он ей, также многозначительно взглянув на старого, но ухоженного Питофа из оружейной, которого друзья называли Сержантом, идущего рядом. — Пусть никто больше не расходится. Тут трое из Жатвы, нас будет поровну, не считая проклятой Машины.

— Хорошо, господин Палм.

— Прямо, прямо! — прожужжала Машина, и Типси поднял глаза к небу, созерцая усеянный лампами потолок. Он надеялся, что Ратушняк и остальные алкоголики успеют спрятать свой хлам до того, как Аро размажет их гусеницами.

Он не знал, что это будет наименьшей из его проблем в ближайшее время.

***

Дет не был доволен. Можно даже сказать, что он испытывал глубокое разочарование от последних событий.

Старики, как он и опасался, не реагировали должным образом. Больше не было смысла доносить до них информацию, он ясно это видел. Практика учила, что именно этот тип старости крайне невосприимчив к спасительному Слову, провозглашаемому Жатвой. Не имело смысла менять их убеждения и по чисто практическим соображениям. Они просто были слишком стары, чтобы приносить какую-либо пользу секте. Насколько он мог судить, старые тела даже не хотели быть спасенными Стрипсами. Слишком велик был риск сделать из них не полноценных членов секты, а Реаниматов — Электронных Посмертников.

Все было запутанным. Головоломная атака стрипсов. Потеря в космосе. И в довершение всего — исчезновение одного из членов Жатвы. На корабле, который они, в конце концов, должны были хорошо знать, работая над его восстановлением.

Этого не должно было случиться.

Направь меня, Сила. Укажи мне, как действовать дальше. Не допусти, чтобы судьба Жатвы пошатнулась. Услышь меня.

Но его молитвы были пусты. Он расхаживал по капитанской каюте, не в силах сосредоточиться. Молитва сама по себе была лишь формой продвинутой медитации, которая, если бы он потратил на нее чуть больше времени, могла бы привести его к вершинам умозаключений. В этом отношении Жатва была похожа на Стрипсов — там, где механическая секта использовала продвинутое моделирование, аколиты допускали предсказание, основанное на статистических расчетах. Эта сумма хаотичных на первый взгляд компонентов позволяла лучше или хуже предсказывать будущее. Или, по крайней мере, должна была.

Прогнозисты должны нас предупреждать, подумал он. Жатва не допускает таких ситуаций. Подобное шаткое планирование может постигнуть Стрипсов, безумных Элохимов или все Согласие, но не тех, кто следит за возрождением человечества.

Он колебался еще мгновение, прежде чем нажать кнопку интеркома и вызвать Прогнозиста к себе.

***

Менее чем через три минуты после ухода Ратушняка до маленького поискового отряда донеслись металлический лязг и придушенный стон.

Типси замер. Они находились почти прямо под главной силовой трубой, рядом с левым сектором отвода тепла. В какой-то момент им пришлось подняться к служебному коридору, расположенному между корпусом и внутренней стеной и отделяющему машинные помещения от более часто посещаемых палуб. И именно там Аро начал пищать, а потом они почувствовали холод, который на космическом корабле может означать только одно: в помещение проник вакуум, правда, всего на мгновение, но термостаты еще не успели отрегулировать температуру в помещении.

Невозможно, — сказал Типси. Мы бы знали. Это не вариант. Даже если бы каким-то чудом никто не сообщил о повреждениях, кастрированный ИИ узнал бы об этом.

Погоди-ка. А что сказал Стонавски? Он утверждал, что у него есть небольшое сообщение о повреждении корпуса на нижней палубе. Какие-то мелочи — помехи, возможная пробоина в обшивке корпуса. Прямо в этом чертовом месте…

Прекрасно.

Через три секунды после этой мысли они услышали грохот.

Ратушняк лопнул от самогона, с надеждой подумал Типси, но через мгновение до них донесся стонущий, булькающий звук, а затем все погасло. Причем в буквальном смысле. На коридор опустилась темнота, и Палм услышал визг Селестии. Это длилось всего лишь мгновение — свет уже загорался, используя аварийное питание.

— Что там происходит? — спросил один из аколитов. Типси пожал плечами.

— Откуда мне знать? Иди и проверь сам.

— Ты туда пойдешь, гном, — возразил более молодой член Жатвы. — Вместе с этой проклятой Машиной.

— Я вижу, что твоя духовность действительно высшего порядка, — усмехнулся Палм, но кивнул Сержанту. — Пойдемте.

— Конечно, босс, — согласился Питоф.

— Сел, ты остаешься, — добавил Типси Селестии. — Присмотри за нашими дорогими гостями, чтобы они не заблудились, как их просвещенный коллега.

— Хорошо, господин Палм.

— А вы, ребята, разве не идете с нами? — спросил Сержант зловещим голосом. — Крутые парни вроде тебя, наверное, любят закатывать свои белые рукава и размахивать кулаками, а?

— Не провоцируй их, Питоф, — сказал Типси, подходя к Машине. — Они слишком любят нажимать на кнопки персоналей. Аро?

— Аро слушает.

— Установи себе, не знаю, сенсоры или что-то в этом роде. У тебя есть какое-нибудь оборудование в этом… — он замешкался, неохотно глядя на шесть рук машины и ее бочкообразное тело, — в этой штуке?

— Электрошок, — объявила машина, и, к изумлению Палма, на ее поверхности заплясала внезапная лазурная искра. Очевидно, Аро умел бить электричеством. — Электрошок, — добавил он с гордостью. — Электрошок.

— Да будет так, — мрачно отозвался Типси. — Ты иди вперед.

Двинулись.

***

Насколько помнил Дет, Прогнозисту была дана дельта-спецификация. Ведь Прогнозисты отличались от обычных аколитов. Они, несомненно, были частью секты, но с особыми правами, как и доверенные лица, командующие Жатвой. Последних, однако, Представитель никогда не видел.

— Разбудите его, — приказал он аколитам, увидев, что приведенный ими слегка покачивающийся Прогнозист подключен к бутылке с разбавленным стазисом.

— Процент?

— Тридцать, — решил Дет. Один из аколитов открутил клапан бутылки, прикрепленной к спине Прогнозиста.

Сморщенное, полуголое существо в больших очках, закрывающих половину лица, слегка вздрогнуло, но даже разбавленная Белая Плесень действовала быстро. Прогнозист вздрогнул и издал звук, чем-то напоминающий горловое хрюканье.

— Вопрос, — начал Дет, глядя прямо в его черные очки. — Исчезновение одного.

— Предсказано, — прорычал Прогнозист.

— Хорошо, — скривился представитель Жатвы. Он и раньше слышал это краткое, туманное предсказание, но не придавал ему особого значения.

В то время, когда готовилась вся операция, считались расходы, и смерть одного из аколитов рассматривалась как необходимая потеря в прогнозируемых событиях. В конце концов, одно дело — предсказывать, а другое — быть в центре событий.

— Вопрос. Непосредственные последствия исчезновения одного,

— Конец существования, — восхитительно спокойно объявил Прогнозист.

— Чего?

— Конец существования.

— Чьего существования? Кому еще предстоит умереть?

— Эскалация. Индивидуальные концовки. Восприятие. Изменение.

Дет потер лоб рукой.

— Вопрос. Точное объяснение слов «восприятие» и «изменение»» — сказал он, заставляя себя быть спокойным.

— Парадокс, — пояснил Прогнозист. — Изменение хаотического аттрактора. Невозможность предсказания. Конец, — добавил он и после этого слова на мгновение замер, чтобы тут же повторить уже угасающим голосом: — Конец.

— Он больше ничего не скажет, — заметил аколит, сопровождавший Прогнозиста. — Мне закрыть баллон?

— Да, — пробормотал Дет. — Верните его к консоли. Он должен возобновить сотрудничество с астролокацией. И подключи меня ко всей этой истории с Палмом. Его группа до сих пор не сделала ни одного доклада.

Аколиты кивнули головами.

***

Лампы мерцали, то загораясь, то выключаясь.

Прерывистый свет освещал помещения лишь на мгновение, замирая в пульсирующих бликах. С наступлением темноты Типси еще мог разглядеть очертания оборудования, присутствующего в комнате: фрагменты деталей машинного отделения, выступающие из стен, и разбросанные по полу аппараты для изготовления самогона. Несколько стеклянных бутылок были треснуты, контейнеры и трубки выглядели разбитыми. Вокруг них образовалась почти черная, странно густая лужа.

Прямо рядом с ними лежал Ратушняк.

Тело еще дергалось, обутые в магнитные ботинки ноги пыхтели на полу, но движение уже утихло. На секунду одна из ламп бросила на это гротескное зрелище луч холодного света, настолько сильный, что в нем заплясали микроскопические частицы неотфильтрованной пыли.

Там, на полу, это не самогон, невольно подумал Типси. Это кровь.

— Дыра, — отозвался Аро. — Дыра. — Типси, как и другие члены поисковой группы, поднял голову. Свет снова замерцал, нарисовав на стене гротескный вид трехногой Машины князя: бочкообразное насекомое с шестью хватательными лапками.

Отверстие находилось прямо у потолка комнаты. Точнее, не дыра, а отверстие, закупоренное какой-то массой, но Машина не ошиблась — по всему периметру герметичного пролома нанитовая неостальная обшивка выглядела прожженной насквозь и лопнувшей внутрь.

Что-то впилось в корабль, как древний терранский клещ, проделало дыру, заделало ее и вывалилось наружу. Что-то извергало паутинистые жилы вдоль стены, пронизывая часть поверхности корабля.

— Не двигайся… — буркнул Палм.

Прямо внутри стены стоял пропавший аколит Жатвы. Вернее, то, что от него осталось. Он выглядел так, словно раздулся — почти вдвое, примерно от талии вниз. Раздувшееся тело пыталось слиться с полом «Пламени», что само по себе казалось чистым абсурдом.

Он был странно бледным, точнее, пергаментно-желтым. Из его груди что-то выходило, вернее, что-то росло: сморщенная, дергающаяся копия его собственного лица, с нечеткими зачатками шеи и рук.

Когда он увидел их, то начал кричать.

Это был все еще человеческий, душераздирающий крик, хотя его рот выглядел слишком открытым — как будто что-то растягивало его челюсти.

Они услышали хруст, и Палм с ужасом заметил, что другая голова, торчащая из его груди, этот призрачный близнец-карлик, пытается им улыбнуться. Но это была лишь иллюзия, танец поврежденных нервов. Вместо этого прямо рядом с лицом появились выступы неправильной формы — в виде причудливых ног, и Типси вдруг осознал, что после почти сорока лет, проведенных на космическом корабле, он впервые наложил в комбинезон.

Ситуацию спас всегда надежный Сержант. Питоф нагнулся, разорвал штанину скафандра и достал небольшой фузионный пистолет, контрабандно пронесенный под носом у Жатвы.

Он прицелился и начал стрелять, не обращая внимания на внезапно разразившуюся какофонию криков, проклятий и воплей.

9

Ом

Конструктивные вопросы, связанные с устройствами Элохимов, выходят за рамки нашего понимания основных технических данных. Прежде всего, следует помнить, что секта почти навязчиво использует артефакты Ушедших. Каждый захваченный ими корабль подвергается своеобразной трансформации. Их корабли лишь внешне похожи на одобренные Согласием и произведенные ОКЗ. Такое вмешательство означает, что секта не может рассчитывать на гарантию; они также не в состоянии провести базовый ремонт на обычной верфи, принадлежащей Согласию или Приграничным княжествам. В конце концов, я рекомендую проявить некоторую сдержанность в юридической оценке этой ситуации. Как и в случае со стрипсами, нетипичные технологические решения могут лечь в основу нашего исследования.

Отрывок из старого внутреннего послания Научного клана,

адресованного Ивонне Хабат, старшему советнику Научного клана

Педагог Сильвия Трат наслаждалась именно этим моментом, когда входила в учебный корпус номер пять на окраине Прима.

Ступив в коридор, она услышала, как хихиканье в зале в двадцати метрах от нее стихло и сменилось шепотом, полным трепета. Эдукаты прекрасно слышали ее: она была на жестких, почти средневековых шпильках, издававших громкий металлический звук касаний об пол — вроде выстрела из пушки физическим снарядом. Один, второй и третий выстрел. Ее великолепно сохранившееся, подтянутое лицо с каждым последующим шагом превращалось в мертвую маску.

Эдукаты знали, о да, они знали, кто идет. Идет Госпожа Машина, дорогая гатларская маргиналка. Может, прозвище и было дурацким, но оно оказалось точным. Хотя Сильвия, держа в руке голопланшет, не чувствовала себя Машиной. Она была ближе к староимперскому солдату, вступившему на враждебную территорию.

Еще несколько метров, и она стояла перед автоматическими дверями в комнату, которые с тихим шелестом распахнулись перед ней. Это был единственный звук, не считая ее уверенных шагов, когда она направилась за электронную стойку.

Эдукаты спокойно сидели за своими голопартами. Некоторые из ребят уже включили плоские экраны, прикрепленные к рабочим столам, и те мерцали мрачным зеленым светом. Их включение было частью ритуала, но самая важная часть была еще впереди. Трат встала за стол, подтвердив свое появление неприятным писком, и отложила голопланшет. Она посмотрела на стоящих детей.

— Приветствуем вас, педагогиня Трат!

— Приветствую вас, воспитанники. Пожалуйста, садитесь и подключайте персонали. Лиам?

— Да, педагогиня Трат?

— Опустите шторы.

Как только команда была выполнена, над электронным столом и детьми появилась многорукая звездная спираль.

— Выжженная галактика, — начала Госпожа Машина своим холодным, лишенным эмоций голосом. — Остаток Млечного Пути, безвозвратно опустошенный во время исторической войны с Машинами. Цивилизованные внутренние системы простираются в ней от Ядра, которое представляет собой крупнейшее скопление звезд вокруг Стрельца А — сверхмассивной черной дыры. В Ядро также входят системы, расположенные в Ближнем и Дальнем рукавах Трех Килопарсеков. В Ближнем рукаве находится Лазурь: самая большая терраформированная планета, известная человечеству, дом Лазурного Совета, также известного как Совет Согласия. Лазурь известна как галактическая столица, хотя у нее есть

Вопрос был задан небрежно, но он вымел из комнаты остатки забытых шепотков и вздохов. Безумная Блум снова взялась за свое. Это могло быть весело.

— Я задала тебе вопрос.

Девушка, которой он был адресован, сидела за одной из последних голопарт. Казалось, она дремала. От порта ее персонали отходил кабель, разветвлявшийся на несколько других, поменьше, с помощью портативного хаба, не одобренного педагогами Научного Клана. Это, как и многое другое в коротко стриженной миндалеглазой девушке, особенно раздражало Госпожу Машину.

— Нет упоминаний, что Лазурь была терраформирована, — заговорила Блум. Ее голос казался немного отсутствующим, но эдукаты, равно как и педагог, слышали каждое слово.

— Правда? — ледяным голосом спросила Трат. — Насколько я помню, в учебных материалах совершенно другое содержание.

— Материалы ошибочны, — невозмутимо сообщила Блум. — Возможно, Лазурь не была терраформирована. Ее открыли еще до Напасти. Это была одна из немногих планет, так называемых Жемчужин или Эдемов, которые являлись почти полной копией Терры. То есть она оказалась в так называемой зоне обитания… то есть она не только идеально кружила вокруг своего солнца, но и двигалась по правильной орбитальной траектории на нужном расстоянии, чтобы получить наилучшие физические показатели. Благодаря этому… и другим вещам, ее атмосфера была почти полной копией атмосферы Терры.

— В материалах нет ничего подобного, — отрезала Трат так, что некоторые из детей, сидевших ближе к ее столу, заметно вздрогнули. — Это какая-то сфабрикованная ерунда. Блум, ты получаешь три отрицательных балла.

— Этого нет, потому что это закрытая информация, — объявила Кирк. — Однако ее можно найти в Потоке. Он защищен протоколами Согласия, но я прорвалась.

— Что ты сделала?

— Это слабые системы безопасности, — объявила, не теряя самообладания и не до конца понимая, что говорит, Блум. — Там есть выдержка из заявления, сделанного старшим советником Клана Науки перед Советом Согласия. Что-то о необходимости скрывать эту информацию, а также некоторые другие сведения, связанные с технологиями Старой Империи.

— Дитя, что за чушь ты несешь?

— Это не чушь. Речь идет о запланированном проекте терраформирования, на который были потрачены огромные суммы джедов и который, похоже, провалился. Вот почему… люди продолжают говорить о возвращении к терраформированию, восстановлении выжженных территорий и так далее. Людей нужно успокоить, сказав, что у Согласия снова есть эта технология, как у Старой Империи. Тот факт, что Лазурь была терраформирована, должен подтвердить это… — Девушка открыла глаза шире, и внезапно Трат поняла, что Кирк все это время читала какие-то внутренние, закодированные файлы — психоло… психологически.

— Блум, — сказала она дрожащим голосом, — ты должна немедленно отключиться от того, во что ты вошла. Ты поняла?

— Но педагогиня Трат… там есть и другие интересные вещи…

— Отключись, и немедленно! — крикнула Госпожа Машина так громко, что какой-то ребенок в комнате вдруг начал плакать. Ушедшие! Эта глупая девчонка сейчас обрушит на нас Контроль! — Ты слышала, что я сказала?!

Кирк без слов, все еще глядя на педагогиню, чье лицо вдруг приобрело совершенно неприкрытый красный цвет, отсоединила персональ от Потока. Она вздрогнула, возвращаясь в реальный мир.

— Еще раз так сделаешь, — хриплым голосом произнесла Сильвия Трат, — и я запрещу тебе даже подключаться к системе образования, ты поняла?!

— Да…

— Да, что?!

— Да, педагогиня Трат. — Девушка подняла голову, глядя прямо в глаза Госпоже Машине, которая отдала бы голову на отсечение, что на долю секунды по ее лицу промелькнуло что-то вроде гневного отблеска.

— И?!

Девушка сглотнула слюну.

— И мне очень жаль, — наконец сказала она, хотя для Сильвии это прозвучало не особенно извинительно. Она подошла к ребенку, наклонилась к ней и понизила голос:

— Ты должна помнить, что случилось с твоим отцом, — сердито прошептала она. — Я не хочу, чтобы на моих уроках происходили подобные вещи. — Она опустилась еще ниже и приблизила свой рот к уху Кирк. — Ты слишком много хочешь знать, Блум, — шипела она. — Слишком много. Из-за этого у тебя будут неприятности. Это не моя проблема. Однако я не хочу, чтобы ты навлекала их на мой Корпус, — она закончила, выпрямилась и вернулась за свой стол. — Программа анализа, — более спокойным тоном приказала она воспитанникам. — Сегодня мы анализируем галактические границы различных Ободов и Приграничных княжеств.

Она снова повернулась к карте и через мгновение почесала затылок, слегка зудящий от неохотного взгляда встревоженной девушки.

Что ж, придется усмирить ее. Для ее же блага, заключила она, и впервые на ее лице появилась легкая улыбка.

Если бы кто-нибудь спросил ее об этом, она бы ни за что не призналась… но закалять непослушную воспитанницу может быть очень приятно.

***

Она лежала в чане.

По крайней мере, он выглядел как чан. Вернее, как небольшая ванна, наполненная белой плесенью и закрытая прозрачной крышкой. Все тело онемело от охватывающего ее стазиса. Кроме того, она была обнажена, и помимо удивления, это вызывало где-то на фоне гнев.

Если уж надо было раздеться, то решать должна была она сама, а не…

Элохимы.

Ужас обрушился на нее, как ледяной поток. Она дернулась, выдергивая при этом концы инъекторов на руках, спине и ногах. В затылке тоже что-то затрещало: неужели они подключились к ее порту доступа? Они, конечно, ввели ей стазис, но, полагаю, не ожидали, что генохакер позволит загрузить какие-то программы в свою персональ? Она была защищена от подобного, так что если они намеревались изменить ее восприятие или установить вирус, их ждало жестокое разочарование.

В любом случае, что-то было не так.

Кирк не дышала. В этом она была уверена. Должно быть, в ее венах был полный стазис, но она оставалась… в сознании. Тело не должно функционировать — и все же она двигалась. Осознав это, она попыталась сесть в чане; подняла крышку, которая откинулась с тихим гулом сервоприводов.

Когда приняла сидячее положение, ее начало тошнить белой плесенью.

И откашливаться: кислород возвращался в легкие. Попыталась встать, но была слишком слаба для этого. Вместо этого начала яростно вытаскивать оставшиеся инъекторы и кабели, торчащие в ней. В какой-то момент, охваченная необъяснимым ужасом, приложила руку к груди. Успокоилась только когда почувствовала, что ее сердце бьется.

Что бы ни случилось, она была жива. А это всегда было плюсом.

Вытерла лицо от

Кирк Блум находилась на «Оме». На напастном крейсере элохимов.

Происходившее ранее помнилось как в тумане. Отчаянные маневры, во время которых она пыталась убежать от всего флота секты — к сожалению, уже без помощи Ната. Испуганный крик Тетки, сообщившей ей о рекордном падении магнитного поля. Проклятия Тартуса Фима. Неразборчивое бормотание Покраки. Взрыв энергетической трубы и озадаченное лицо торговца. А затем неожиданное увеличение гравитации, когда «Ом» ударил их мощным втягивателем, а может, волновиком, засасывая корабль в голодные глубины ангара.

Она не знала, что произошло дальше. Подозревала, что их обработали каким-то бесцветным газом без запаха, потому что последнее, что она помнила, была стремительно приближающаяся поверхность навигационной консоли, в которую она, вероятно, врезалась лбом, театрально потеряв сознание.

А теперь она застряла в маленькой комнате с чаном, наполненным белой плесенью, голая и замерзшая. Было ли это что-то вроде стазисной комнаты? И пережила ли она только что воскрешение?

Она понятия не имела.

Если это было состояние стазиса, то «Ом», должно быть, совершил глубинный прыжок. Кроме того, она наконец-то проснулась, а это означало, что кто-то вот-вот должен прибыть. Кто-то, кого, если повезет, она сможет ударить по голове.

Да, а потом этот кто-то снесет ей голову. Не будь глупой, Кирк, подумала она. Ты проиграла. Они поймали тебя. Теперь все кончено.

Ну хорошо. Тогда почему они оставили ее в живых? Все, что им нужно было сделать, — это сбить ее «Темный кристалл», и все.

Почему я жива? А что с остальными? С Тартусом и… маленькой Элохим? А с кораблем? И Теткой? И котом? Что с моим напастным котом?! Если они посмели что-то сделать с Голодом…!

Она встала. В отличие от обычного воскрешения из стазиса, она чувствовала странную слабость в ногах. Помнили ли элохимы, как следует вводить Белую Плесень людям? Ушед… Вернувшиеся, — поправила она себя, — если я видела Глубину из-за этих мутантов, клянусь историческим микрокомпьютером, я повырываю им ноги из задниц…

Она рефлекторно огляделась по сторонам в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как зеркало, но ничего не нашла. Как долго глубинные бельма держатся на глазах? Час? Два? Целый лазурный месяц?

Ну я и попала.

Снова закашлялась, чувствуя, что выплевывает остатки стазиса из легких. Опираясь ладонями о край чана, совершенно неожиданно для себя она начала испытывать страх. Тревога, ранее отодвинутая на второй план из-за шока, начала вырываться на поверхность. Она стиснула пальцы.

— Ну же, напастные уроды, — прошептала она. — Ну же, ну же.

Что-то загрохотало, как по команде. Внезапно в одной из стен блеснул прямоугольник — прорисованный контур, выталкивающий дверь. Блум нахмурилась, наблюдая за тем, как внезапно открывшаяся дверь слегка подалась вперед, чтобы наконец-то быть поднятой невидимой балкой.

В дверном проеме стоял Элохим.

Он был мужского пола — она не знала почему, но не сомневалась в этом. Лысый и неестественно худой, одетый в черную, плотно облегающую мантию, он был похож на скелет, на который злобный идол натянул до предела резиновую копию тела. Его лицо выглядело настолько гладким, что даже контуры носа исчезли.

— Транскрипт микрочипа, — отозвался он модулированным голосом, немного напоминающим голос сонного ребенка. — Десинхро редитум.

— Что ты, Напасть, говоришь, — скривилась Блум.

***

— Тише, Ягодка, — прошептала Кирк, но прыщавый подросток с сальными волосами, сопровождавший ее, завизжал, прислонившись спиной к стене здания. — Не устраивай сцену!

— Напасть, Блум, — простонал он, хмурясь и с опаской посматривая на плитки памяти, зажатые в его потных ладонях. — Они поджарят наши порты…

— Ты сам этого хотел, не хнычь теперь. Ты собираешься подключаться?

— Это слишком далеко, — прохрипел он, с опаской поглядывая на коридор Образовательного центра, разделенного на отдельные блоки, главную штаб-квартиру гатларской системы образования. — Придется подойти…

— Так подойди.

— Кирк, — прошептал он, и на мгновение Блум снова увидела его маслянистые, веселые глаза. — Пожалуйста… Ты знаешь, что они со мной сделают, если поймают?

— Ну? Что?

— Они отправят меня в столицу. А ты знаешь, каково там. Ноль компьютеров, даже «Поток» слабый…

— Еще минуту назад ты верил, что они все равно поджарят наши порты, — фыркнула она. Ягодка покраснел.

— Да ладно… Кирк, — произнес он, с некоторым трудом выговаривая ее имя. — Ты же сама знаешь, что на Гатларке можно жить только в Приме.

— Да, пока ты хочешь как-то жить, — ответила она. — Среди электронного хлама. В разрушенном Сообществе Башни.

— Даже это потеряем, если…

— Перестань, Ягодка, — перебила она его. — Здесь никого нет. Я прожгла голокамеры.

— Когда?

— Они мертвы уже несколько минут, — бодро объяснила она. — Весь этот сегмент заморожен.

— Тогда почему ты не сказала об этом?

— Потому что ты здорово вспотел.

Ягодка шмыгнул носом. Еще раз посмотрел на девушку. За свою короткую жизнь он не встречал никого, похожего на нее. Кого-то, кто не смотрел бы на него с презрением только потому, что он провел не менее трети своей жизни, подключившись к Потоку, анализируя структурные схемы кастрированных ИИ и всеми силами пытаясь перцептивно проникнуть сквозь графические накладки и системные блоки, чтобы добраться до программного ядра. Чтобы стать генохакером… как она.

Она показала ему это в один дождливый, ленивый день — когда он скачивал полулегальное ПО из-за пределов системы. Он всасывал его со гатларского спутника несколько дней — тонкая нить Потока не позволяла большего. Он понятия не имел, что это за софт, пока Блум не села и не подключилась к его консоли нервоконнектором.

Он сидел рядом с ней, в полумраке, и смотрел на полубессознательную, подключенную к сети девушку, окутанную зеленоватым свечением голомонитора. Она была прекрасна — он и сам уже не знал, потому ли, что так было на

— Корабли, — сказала она, не замечая его жалких попыток. — Корабли! Ягодка, вот система дистанционного управления для эсминца, а может, и крейсера! Что-то из гатларского флота… Да напасть! — Она отцепила кабель от порта на затылке и посмотрела на него сверкающими миндалевидными глазами.

— Откуда ты можешь знать? — прохрипел он. — Там есть зашифрованные графические накладки, иконки и затвердевшие сегменты, как в блоках. Нет никакой программной структуры…

— Подключайся, — приказала она. Слегка испугавшись, он подключился к системе, почувствовав, как Блум схватила его за руку, которая моментально вспотела.

— Смотри, — сказала она, снова подключаясь к системе и назначая его вторым пользователем. — Видишь? — добавила она уже внутри системы. И вдруг он увидел, как все вокруг распадается и упрощается. Они левитировали среди строк нулей и единичек и сверхматематических программных структур, касаясь ядра программы, ее базового ядра.

Кирк усмехнулась.

— Видишь? — Повторила, но он уже не смотрел. Только чувствовал, что держит ее за руку.

И к чему это его привело? К тому, что они проскользнули под стеной, а затем по коридору, за которым обычно следят голокамеры и простые дроны. И попали в пасть Клана. Гатларк может быть отсталой приграничной системой — историческим княжеством, остатком мертвой Империи, — но когда речь идет о Клане или структурах Контроля, гарантированных параграфами Согласия, присутствующих на планете как нечто искусственное, можно было ожидать, что они будут эффективно защищены современными решениями.

Как она их прожгла? Использовала ЭМИ?

Он подполз к центральному серверу и с явной опаской начал вставлять плитки памяти в три предназначенных для них слота. Затем, сильно дрожащими руками, подключил порт доступа.

Устройство сначала не признало в нем педагога, но через мгновение заурчало, и перед ними открылась дверь в Сердце образовательного центра. Кирк тихо пискнула и проскользнула внутрь, где подошла к широкой консоли, раскинувшейся вдоль стены. Ягодка должен был оставаться подключенным к сети — система таким образом фокусировала на нем внимание и воспринимала его как единственного посетителя.

Педагоги, подумала девушка. Психологическая и дисциплинарная оценка непокорной Кирк Блум, перечеркивающая ее шансы на дальнейшее компьютерное образование. Совсем рядом, на плитках памяти. И другие очень интересные вещи… Возможно, программа на следующий год? Вместе с тестами? Их она в любом случае пройдет, но что касается всего этого сегмента оценки личности…

Она подключилась к сети, тихо посмеиваясь. Изменяя данные, она не услышала оглушительного треска, доносившегося из коридора. Однако Ягодка услышал его, причем более отчетливо, чем ему хотелось бы.

— Стоило оно того?

Голос донесся до нее, несмотря на подключение к сети. Она отключилась, наложив на данные заранее подготовленное покрытие, скрывающее то, что она делает.

— Я спросил, стоило ли оно того.

Блум подняла голову и криво улыбнулась, посмотрев на охранника, стоящего рядом с ней.

— Мальчик ранен, — сказал он, стирая улыбку с ее лица. — Сервер, к которому он подключился, сгорел. Он был поврежден. Ты не проверила, да?

— Он не должен был… — начала она, но охранник уже наклонился и схватил ее за руку. Хватка была крепкой.

— Это поджарило порты парня, — объявил он. — И, вероятно, часть персонали. Он уже никогда не подключится так, как раньше.

— Ягодка? Где он?!

— Врачи забрали его, — объяснил он, яростно дергая ее за руку. — Я не знаю, что ты там делала, — добавил он, ведя ее по коридору. — Надеюсь, ты не просто любопытствовала. Было бы нехорошо, если бы этому щенку пришлось страдать только из-за того, что ты суешь свой нос куда не надо.

***

Она понятия не имела, чего ожидать.

Корабль Элохимов, в конце концов, не был кораблем пришельцев. Секта иногда использовала те, что предлагала ОКЗ, в конце концов, потратив много джедов на старые имперские корабли и построив новые суда на основе артефактных компонентов Ушедших. «Ом», как и истребители и некоторые прыгуны, должен был быть собственного изготовления, по крайней мере, Кирк еще не приходилось сталкиваться с подобным интерьером.

Коридоры были узкими, переходящими в залы, казалось, не занятые компьютерными станциями. И все же там стояли элохимы — слившиеся воедино в нишах и подключенные персоналями к внутренностям корабля. Белая плесень или какая-то другая жидкость, неизвестная Кирк, капала из труб, подключенных к портам доступа, и некоторые видимые части того, что казалось машинным отделением, тоже были покрыты ею.

Она что-то слышала об этом. Может быть, это знаменитый Отвар элохимов? Если им придется продолжать оставаться в нем, то, похоже, процесс генотрансформации никогда не будет полностью завершен… Она неохотно взглянула на своего гида.

— Может, мне одеться, а? — спросила она. — Моя задница замерзла. Ты понимаешь, что я говорю? Или тебя это заводит?

Элохим остановился и обернулся. Его глаза выглядели слепыми и какими-то тусклыми, как будто генотрансформация лишила их не только цвета, но и жизни.

— И где «Темный кристалл», а? — спросила она. — И мой кот, не считая того усатого торгаша… И маленькая Элохим? Ты собираешься отвечать? Посмотри на мой рот. Кот. Ты понимаешь? Кот! Может быть, ты соблаговолишь ответить?

Элохим не стал отвечать, а повернулся к одному из низких, стройных элохимов. На этот раз Блум могла только предполагать, что это была женщина. Или, по крайней мере, она на это надеялась, когда поняла, что проводник начинает стягивать с нее причудливую черную мантию, частично облегавшую ее тело. Значительная часть наряда выглядела как полотняное платье какой-то сумасшедшей птицы.

— О нет, — отмахнулась она, поняв, что он задумал. — Я не буду надевать этот поросячий костюм. Мне нужен мой комбинезон!

— Разрушение, — объяснил Элохим. — Поверхность безупречной ясности трансцендентности, — добавил он, но Блум уже не слушала его.

Она в ужасе уставилась на обнаженное тело раздетой элохим. Оно было белым и полным отверстий, которые выглядели естественно. Оно также было испещрено шрамами, хотя невозможно сказать, были это травмы или генетически выработанные борозды. У девушки — а она поняла, что та, скорее всего, когда-то была ею, — оказалась почти плоская грудь без сосков. Из нескольких отверстий на ее теле сочился отвар — если это был отвар; он напоминал белую плесень, но с оттенком красного и синего. Наряд,

— Мне нехорошо, — сообщила Кирк, но тем не менее начала надевать причудливый клубок застежек, квазирезинок и разъемов. Ее прежний комбез, из-за его муфт и компьютеризированных соединений, можно было считать довольно экстравагантным, но эта… эта вещь выглядела как воплощенная мечта сексуального маньяка, увлеченного средневековой готикой эпохи ДЭИ. Даже обувь выглядела неправильно — простая, но пронизанная чем-то вроде серебряных проводов. И это странное «платье»… Кирк скривилась и начала одергивать ткань.

Часть псевдоплатья удалось оторвать, но из-за этого на спине распустились причудливые тканевые веера, напоминающие маленькие зазубренные крылышки. Каким образом? Неужели эта напасть была живой и самосоздающейся?

— Я напастная темная фея, — хмыкнула она в конце своего переодевания, обращаясь к ожидавшему ее Элохиму. — Дай мне еще волшебную палочку, и я проткну твой перепрошитый мозг…

— Строгость, — объявил он, показывая ей слабую линию, тянущуюся по полу, которая начала пульсировать слабым бледным светом. Направление, догадалась она. — Матрица. Диалект, — с заметным усилием произнес он субвокально, словно пытаясь вспомнить забытую форму человеческого общения.

— Отлично, — пробормотала она, хотя он, вероятно, не понял иронии. Двинулась первой. Теперь, когда у нее было направление, она не хотела ждать его.

Все еще чувствовала тревогу, которую едва удавалось скрывать. В нескольких метрах от себя она увидела карликового Элохима — возможно, еще одного ребенка? — И вдруг что-то внутри нее оборвалось. Неужели из-за этого проклятого Тартуса и того, что он сделал, когда их чуть не сбили с ног? Она почувствовала, как по щеке потекла слеза, которую она быстро смахнула холодной рукой.

— Целеустремленность, — усмехнулся ее проводник, подойдя к одной из стен и прикоснувшись рукой к темной, невидимой кнопке.

Дверь, под которой исчезла белая линия, бесшумно открылась, издав неприятный лязг. Элохим стоял чуть в стороне, но не переступал порог. Он наблюдал за ней.

— Иду, — без всякой необходимости произнесла она. — Иду. Уже иду.

Зал отличался от комнат, к которым она уже привыкла. Во-первых, он был круглым, точнее, сферическим по форме. Чем-то напоминал стазис-навигаторскую, ведь одна из стен представляла собой ничто иное, как огромное неостекло, усеянное миллиардом звезд. Навигационные консоли, расположенные под ним, были похожи на обычное оборудование, используемое на кораблях Согласия, только не хватало стазисных кресел. Стоящие рядом элохимы выглядели непосредственно подключенными к сети и находились в полубессознательном состоянии. Они молчали, копошась над столешницей компьютерного стола и пупырышками тактильного голо неизвестной ей графической структуры.

Посреди комнаты висела Матрица Элохимов.

Обнаженная и полностью андрогинная. Большая часть ее тела была покрыта инъекторами и трубками, протиснутыми в отверстия в теле, образовавшиеся в результате генотрансформации. Она висела на них, как марионетка на ниточках.

Слабо двигалась, и каждое движение вызывало вокруг серию непонятных узоров. Не голограммы, убедилась Кирк. Микроскопические частицы были похожи на наномашины, освещающие Матрицу снопами красного света и испускающие череду файловых всплесков.

Поток, поняла Блум. Поток, заключенный в оболочку. Физическое воплощение программы.

Зерно Элохимов.

— Она не говорит, — огляделась, но голос не исходил из какого-то конкретного места. Казалось, он звучал отовсюду. — Я буду переводить.

— Кто… — начала она, но в тот же момент прямо перед Матрицей материализовалось голо. Маленький расплывчатый силуэт.

Лицо продолжало тасоваться, физиономия напоминала размытое пятно, наконец остановившись на изображении, вероятно, скопированном с Потока: лицо Персеи Блум.

— Может такое? — спросил кастрированный ИИ крейсера «Ом».

— Нет, — прошептала Кирк. — Убери его.

— Ты уверена, Кирк Блум?

— Убери. Немедленно.

— Хорошо, — согласился ИИ. Лицо снова начало тасоваться. — Кто же тебе нужен?

— Никто.

— Хорошо. В таком случае… — На смену выцветшему подобию матери Кирк пришла гладкая поверхность лица без глаз, со слабыми очертаниями носа и рта, — это и есть «ничто». Тебе это подходит?

— Да, — скривилась Кирк. — Как мне к тебе обращаться?

— Я Ом, — пояснил ИИ. — Обычно я контролирую отдельные системы этого крейсера, но также являюсь частью внутреннего потока Элохимов. В настоящее время я использую подпрограмму перцептивно-трансляционного анализатора, разработанную еще в Старой Империи.

— Перцептивно-трансляционный?

— Секта предполагает, что придет время, когда она станет естественным связующим звеном между человечеством и Теми, Кто, как ты уже знаешь, Вернулись. Подпрограмма называется «Завет», что также является ключевым словом для Элохимов. Я использую эту подпрограмму, чтобы донести до тебя вопросы Матрицы и перевести твои ответы. Понятно ли это тебе?

— Да.

— Хорошо. Вот первый вопрос Матрицы: как ты выполнила уничтожение истребителей типа серафим возле глубинной искры с каталожным названием «Живое серебро»?

Кирк задержала дыхание.

— Сначала я хочу получить информацию о своем коте, корабле, человеке по спецификации Тартус Фим и… — она замешкалась на секунду, чтобы закончить: — О той маленькой Элохим, которая была с нами.

— Корабль «Темный кристалл» находится в ангаре «Ома», как и существо по названию кот на его борту, — немедленно ответил ИИ. — Тартус Фим находится в уединенном месте, но его жизни ничего не угрожает. Элохим вернулась в структуру. Удовлетворяет ли тебя этот ответ?

— Не совсем. Мы прыгнули сквозь Глубину? Если мой кот в то время был на «Темном кристалле» и не в стазисе…

— В этом не было необходимости, — объявила Ом. — Судя по имеющимся у нас данным, кошачьей породе никогда не требовался стазис в прыжках через Глубину. Мы знаем это из исторических данных, содержащихся в Гаклактической сети. Кошки — одни из немногих существ, которые не страдают от побочных эффектов Глубины. Если ранее их вводили в стазис, то в этом не было необходимости. Устраивает ли тебя такой ответ?

Генохакер пожала плечами.

— Допустим, — пробормотала она. Факт, Гам наверняка когда-то упоминал об этом свойстве кота, но это не означало, что элохим говорили ей правду.

— Поэтому я повторяю вопрос. Как ты добилась уничтожения истребителей типа серафим в окрестностях глубинной искры с каталожным названием «Живое серебро»?

— Ну, это просто, — начала Кирк, оторвав взгляд от голоэмиссии и посмотрев прямо на парящую Матрицу. — Тебе нужно более глубокое или простое объяснение?

— Давай сосредоточимся на объяснении, которое ты назвала «более глубоким».

Блум закрыла глаза. Они все равно убьют тебя, подумала она. Лучше бы они сделали это быстро.

— В кишечнике человека, — начала она, — в процессе потребления пищи образуется так называемый кишечный газ. Состав этого

— Кирк Блум, — может, ей показалось, но голос Ома звучал куда менее спокойно и буднично. — Отбрось «более глубокие» объяснения. Матрица просит базового объяснения.

— Конечно, — согласилась она. — Базовое объяснение… ну. В это будет трудновато поверить, но, кажется, я добилась этого с помощью пердежа.

***

— Прошу… помоги мне…

— Зачем мне это делать? — Принц с изумлением смотрел на рассыпавшееся под ногами голо, которого здесь вообще не должно было быть. Перепуганная, окровавленная, короткостриженая девушка с миндалевидными глазами прорвалась через все возможные системы безопасности замка Гатларк.

— Пожалуйста… — прошептало голо. — Пожалуйста…

— Что тебе нужно? — спросил он. Девушка подняла голову.

— Господин… Кодовый ключ, — с трудом выговорила она. — Если я вставлю княжескую персональ в местный поток, то смогу все стереть…

— Что стереть?

— Доказательство того, что я вошла в защищенные файлы Клана Науки в ГПС.

Натриум присвистнул. Главная планетарная серверная!

— Ваше Высочество… — Голограмма замерцала, но изображение тут же стабилизировалось и затвердело. — Они убьют меня…

— Скорее, отправят на планету-тюрьму. И очень быстро. — Он с отвращением посмотрел на трехмерное изображение. — Скоро я сам доложу об этом. Ты совершила преступление, — объяснил он с легкой скукой. — И дело не в том, что ты тратишь время княжеского сына.

— Там есть материал о незаконном проекте, — выпалила она в ответ. — Создан в сотрудничестве с Контролем. Мой отец почти обнаружил его… много лет назад, когда все это началось. Он называется «Синхронизация».

— Меня не интересуют планы Клана и Контроля, — сказал Нат. Девушка прищурилась.

— А это вас заинтересует, ваше кастовое высочество, — шипела она удивленному Натриуму, не привыкшему к оскорблениям. — Эта «Синхронизация» должна заменить Поток или, по крайней мере, перепрограммировать его. Если это произойдет, ничего нельзя будет сделать без разрешения Контроля. Запустить накопители на кораблях. Передавать информацию. При необходимости можно будет отключать целые системы. Это старая программа Машин! — Она закашлялась, выплюнув немного крови. — Они просто немного переделали ее. Вы уверены, дорогой принц, что это не приведет к войне? Или к рабству под кураторством Согласия и Контроля? Надзор в тысячу раз сильнее, чем в Штатах! Охватывающий всю Выжженную Галактику… Это нужно саботировать!

— Зачем ты лезешь в это… — начал он, но прервался. Мгновение смотрел на мерцающее голо, словно почувствовал, что, отдав ей ключ и войдя с ней в Поток, он вскоре ускорит ход своей болезни и попадание в инвалидное кресло. Однако что, если Ложа сможет узнать об этих откровениях? В конце концов, они уже пытались связаться с ним. Возможно, в конце концов…

Может, все-таки стоит?

Нат глубоко вздохнул и присел рядом с голопроектором.

— Зачем ты это сделала? — спросил он.

— Из-за моего отца. Но я также хотела сделать что-то….. — Она снова кашлянула. — Не из любопытства… не потому, что я умею… просто…

Голос померк, но он хорошо слышал ее. Слова были ясными и чистыми:

— Я хотела хоть раз сделать что-то хорошее.

***

— Элохимы знакомы с концепцией образов, — спокойно сообщил ей ИИ. — Она не чужда им, хотя они и интерпретируют ее как турбулентность на плоскости понимания.

— Правда? Невозможно.

— Понимание — самое важное слово. Понимание необходимо, Кирк Блум. Ушедшие вернулись и теперь сделают все возможное, чтобы добиться взаимопонимания с человечеством. Но для этого не хватит даже самой совершенной программы. Понимание означает полное принятие. Элохимы желают этого. Понимание — их цель. Смысл их существования. Оскорбление — один из видов отрицания понимания.

— Знаешь, куда ты можешь засунуть свое понимание? — презрительно спросила Кирк, но голо потускнело и исчезло.

На мгновение Блум осталась одна, глядя на висящую Матрицу и кружащееся вокруг нее Зерно.

— Эй, — озадачилась она, — это конец нашей беседы? Если да, то верни мне мой напастный корабль… и… и команду, потому что я собираюсь…

— КИРК БЛУМ.

Девушка вздрогнула. Это снова был тот же безличный голос. Видимо, Матрица решила, что культурные беседы с ИИ закончены.

— ТРАНСКРИПЦИЯ. СИНТЕЗ. ТРАНСКРИПЦИЯ МИКРОЧИПА.

— Отлично. Опять эта твоя «транскрипция микрочипа». Ну, что еще ты скажешь?

— ЗЕРНО.

Кирк подняла голову.

Маленькие капсулы с данными устремились к ней. На этот раз в них отображались графические фрагменты генных спиралей.

— Расшифровка микрочипа — это стандартное приветствие Элохим, которое также является простым предложением для трансформации, — услышала она тихий, спокойный голос Ома. — В генетике оно обозначает основной процесс синтеза РНК на шаблоне ДНК с помощью полимеразы. Таким образом, транскрипция означает переписывание генетической информации. Когда генотрансформаторы используются вместе с Отваром, транскрипция распространяется на матрицу: матрицу Элохимов. Однако добиться ксенотранскрипции не так-то просто. Она требует глубокой подготовки и тестирования.

— Что ты имеешь в виду? — шепотом спросила Кирк.

— Исключительная ситуация требует исключительных мер.

— Каких?

— Процесс будет продолжаться, — объяснил кастрированный ИИ. — Он позволит тебе изменить свое отношение к происходящему.

— Продолжаться? Что ты имеешь в виду… — начала она, но прервалась. Почувствовала, как прежний страх, подавленный бравадой, исчезает, а на его место приходит чистый, ледяной ужас. — Что… что ты наделала?!

Она поняла, что это за чан. Чан Элохимов, наполненный Белой Плесенью. Но это была просто белая плесень!

— Нет, — прошептала она. — Нет!

— Необходимость знать правду подразумевает необходимость понимать, — объявил ИИ. — Радуйся, Кирк Блум. Понимание — это свобода. Поэтому с этого момента ты будешь свободна. — Голос сделал небольшую паузу, а затем вдруг добавил с полной убежденностью: — Будешь свободна навсегда.

10

Ложа

Легендарное Солнце. Меркурий, загадочная Венера и сама Терра, которую также называют Землей. Марс, астероиды, Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун, Церера, Плутон, Хаумеа, Макемаке и Эрис. Все эти и многие другие названия нам хорошо знакомы. Они фигурируют в самых древних записях Галактической сети Старой Империи. Но ведь центральное, первое Выгорание, совершенное Оружием Машин, не ограничилось легендарной Солнечной системой. Этот чудовищный удар посеял хаос на

Это был не просто Апокалипсис. Это было кощунство, которое уничтожило Млечный Путь и создало его преобразованную, истерзанную форму: Выжженную Галактику.

Эйс Слит, мыслитель, историк и спикер Клана Науки,

выдержка из инагурационного выступления в Памяти,

образовательном историческом блоке Лазурной

Как она и ожидала и как обещал ей Захария Лем, люк «Дикарки» открылся, стоило сдвинуть рычаг. Маделла из последних сил вбежала внутрь и, не дожидаясь Лема, выбрала опцию герметизации шлюза.

Как только операция была завершена и лампочка над внутренним люком загорелась зеленым, Наблюдательница сектора Контроля быстро шагнула через короткий коридор, ведущий внутрь СН. Сняла шлем и начала снимать неудобный вакуумный скафандр. Она намеревалась быстро добраться до клавиатур навигационной консоли, и знала, что перчатки будут мешать пользоваться ими.

Что не успеет, она поняла, когда консоль тихо пискнула и на ней вспыхнуло небольшое голо, уведомляющее о попытке вновь открыть внешний люк прыгуна. Через мгновение консоль сообщила об открытии люка, его закрытии и повторном запуске процесса герметизации. Мама Кость тихо ругалась, лихорадочно пытаясь найти какой-нибудь обходной путь для наложенных Лемом блокировок. К сожалению, основные операционные опции не реагировали так, как должны были. В лучшем случае она могла включить и выключить свет или воспользоваться встроенной микрованной, скрытой непрозрачной голозавесой.

Проклятый агент Ложи продумал все до мелочей.

— Отойди от консоли, — услышала она.

Оглянулась и медленно отвела руки от сенсорного голоэкрана и физической клавиатуры. Занятая мыслями о возможности побега, она не обратила внимания на звук открывающегося внутреннего люка.

Захария Лем все еще был в вакуумном скафандре и держал в руках оружие. Он сильно пыхтел, но это ее не удивило. Больше озадачивало то, что его рука дрожала.

— Систему нужно протестировать, — сухо объявила она. — Ты ведь хочешь улететь отсюда, не так ли? Потому что я вижу, как ты торопишься.

— Отойди от навигационной консоли! — крикнул он, и это напугало ее больше, чем направленный на нее лазер. Ироничный, упрямый и сопливый старик куда-то исчез. На его месте появился человек, который был на грани срыва. Она подняла руки.

— Без нервов, старый хрыч, — сказала она своим обычным неприятным тоном. — Вот так.

— Садись в кресло пилота, — приказал он.

— Я уже в нем.

— Неважно, — пробормотал он, потянувшись рукой к защелкам своего шлема. — Оставайся на месте. Нам нужно немедленно взлететь, — объяснил он, отцепляя шлем. Прошел несколько шагов и небрежно бросил его на одно из сидений.

Маделла вздрогнула; Лем выглядел ужасно. Его потное лицо было искажено недавно пережитой паникой.

— Повернись, — приказал он. — Я должен снять этот чертов скафандр. Он идет сюда.

— Кто? — Ей стало любопытно, но она подчинилась приказу. — Этот твой Антенат?

— Нет. Веди себя тихо!

— Я никого здесь не вижу, — сказала она, краем глаза посмотрев на монитор консоли, показывающий изображения со всего участка высадки. — Пусто.

— Я же сказал тебе заткнуться!

— Хорошо, хорошо, — сказала она более спокойно. То, что сейчас сумасшедшие были изолированы в Убежище, не означало, что человечество уже забыло, как разговаривать с ними. Поэтому Нокс спокойно ждала, пока Захария разденется и сядет на другой стул. Оружие — это действительно был лазер с возможностью выбора мощности, вероятно, извлеченный из какого-то ящика «Дикарки», — он закрепил на поясе своего комбинезона. Видимо, решил, что одного электрошокера уже недостаточно.

— Я разблокирую пилотаж, — холодно сказал он, проведя старческими пальцами по консоли. — Взлетай, когда будешь готова.

Она кивнула, наблюдая, как ранее заблокированные опции начинают реагировать на прикосновения ее пальцев.

— У нас предупреждение, — пробормотала она. — Люк сообщил о смещении рычага.

— Что?!

— Что-то не сработало, — сказала она, присмотревшись к короткому мигающему отчету. — Но это невозможно. Герметизация шлюза не произошла бы.

— Дай мне посмотреть, — прорычал он, и тут они услышали грохот, переданный программой «Дикарки». Через внешние микрофоны был слышен звук удара о корпус.

— Песчаная буря? — полюбопытствовала Нокс. — Так быстро?

— Взлетай!

Маделла начала вводить команды и разблокировать рукоятку управления. Опять эти призраки, неохотно подумала она. Признаться, взлет должен быть гораздо легче…

— Лем.

Голос, доносившийся через внешний микрофон «Дикарки», был холодным. Так она и думала: ледяной, как космический вакуум. И в нем было глубокое эхо, вроде вздоха, которое заставляло человека, слушающего его, чувствовать, будто он вот-вот вспомнит что-то забытое. Звук за пределами корабля был похож на шепот, который через мгновение собирался раскрыть секрет.

— Лем.

— Взлетай! — крикнул Захария, выведя ее из мгновенного оцепенения. Маделла моргнула. Грохот, казалось, усилился, а сама «Дикарка» начала автоматически дозировать напряжение магнитных полей, будто внезапно оказалась в вакууме. — Взлетаем, к проклятой Напасти!

— Там кто-то есть на…

— Сейчас!

Нокс посмотрела на разъяренного и испуганного старика, затем дернула за рукоять.

Прыгун плавно поднялся, но приборы, казалось, сошли с ума. Индикатор термостата внезапно стал желтым, и Маделла почувствовала легкое дуновение холодного ветерка.

— Атмосферные щиты включены, — рефлекторно сказала она. — Увеличение магнитных полей. Система все еще сообщает о проблемах с люком… Я собираюсь отключить предупреждение, потому что оно будет пищать, — добавила она про себя, поняв, что Захария больше не слушает. Лем застыл в своем кресле, как бледная, лишенная энергии марионетка. — Мы летим, — успокоила она его, увеличивая тягу. — Мы летим.

И действительно, они летели.

***

Никакой призрачной структуры не было.

Они без особых проблем оторвались от B612, оставив «Немезиду» позади, и по указанию Захарии установили свой курс на главную звезду системы: Стрелец-9. Бордовый сверхгигант находился примерно в двадцати световых минутах от сектора Трех планет, что, учитывая его размеры и излучение, делало возможным существование B612 и ее спектральных копий, образовавшихся, как предположил Лем, в результате уничтожения суперкрейсера Антената.

Со стремительностью «Дикарки», настроенной на безопасный полет со скоростью пять десятых cкорости света, они должны были достичь Стрельца-9 менее чем за час. Конечно, при условии, что они будут достаточно безумны, чтобы влететь в перигей пылающей звезды. На какое-то время им могли помочь магнитные поля, но, как предположила Маделла, это ненадолго. Скорее всего, у Захарии были какие-то данные о буе-локаторе, расположенном в окрестностях сверхгиганта. Другой возможности она не видела.

Если, конечно, предположить, что агент

Что-то в нем сломалось, она поняла это с первого взгляда. Он практически оставил ее у пульта, сам погрузившись в то, что казалось мрачным созерцанием. Когда она попыталась спросить его, что же произошло на самом деле, он лишь буркнул в ответ, что ей следует заниматься своими делами. Однако что-то волновало его: она заметила, когда он готовил себе чашку черного кофе из кофеварки, что его руки все еще дрожат.

Замечательно, подумала она, вздрогнув. Мало того, что он похититель и агент террористической организации, так еще и сумасшедший.

Вопрос заключался в том, что теперь с этим делать.

Теоретически, момент, когда он разблокировал часть функций пилотирования, был лучшим временем, чтобы попытаться вырваться из его старческих лап. В конце концов, как еще ей это сделать? У нее не было времени подать сигнал Клану Науки, корабли которого полностью проигнорировали их при отлете. Вместо того чтобы оглядеться в поисках какого-нибудь оружия, она, как последний идиот, побежала к — в конце концов, заблокированной — консоли. Следовало поступить иначе. Найти какую-нибудь трубу, затаиться у люка… И ударить по закаленному нанитами шлему? Да, это бы точно помогло.

Напасть забери, она все делала неправильно!

Пока Захария не смотрел, она взглянула на изображения с камер. Ведь во внешних камерах «Дикарки», которые Маделла ранее выпустила вдоль корпуса, в безопасном коконе магнитных полей корабля, находилось несколько активных гоблинов — маленьких, управляемых гравитационных камер.

Люк, к ее полному удивлению, выглядел слегка вогнутым и поцарапанным. Ушедшие! Это была, в конце концов, неосталь, изготовленная по специальному заказу для Контроля Согласия! Как указывал сам префикс, это была не обычная средневековая сталь или любой другой похожий на нее сплав, а сталь, воспроизведенная из цифровой структурной записи, доведенной почти до физического совершенства, и, как и большинство военной техники, усиленная нанитами. Ее мог повредить прицельный выстрел из плазменного или другого высокоэнергетического оружия, но простая песчаная буря? Нокс искренне сомневалась в этом. Разве что в корабль попали не песок и камни. Значит, там действительно кто-то был. Кто-то, кто звал Лема этим призрачным голосом. Кто-то, кто нес оружие и стрелял из него по незащищенному полем корпусу.

Отлично. Тогда кто же это был?

Даже если предположить, что это был Антенат, Маделле было трудно поверить, что мифическому существу пришлось бы мучительно пытаться проникнуть на корабль. Если оно было таким… высокоразвитым, оно могло без проблем остановить взлет «Дикарки». Возможно, оно было ослаблено воскрешением? Впрочем, это были лишь предположения. Она даже не знала, существовал ли Антенат. Гораздо важнее был тот факт, что, кто бы это ни был, он знал Захария. В конце концов, он обратился к нему по спецификации, и Маме Кости было трудно поверить, что Лем стал бы вежливо представляться тому, от кого потом пришлось убегать. Или Лему просто показалось? Сектор Трех Планет купался в каких-то призрачных аберрациях…

Отлично, подумала она. Интересно, с кем же я теперь сижу? С агентом Ложи или с его призрачной копией? По правде говоря, она даже не знала, вернулась ли сама в настоящую «Дикарку»…

Потерла лоб. Подобные размышления не приводили ни к чему, кроме трепки ее и без того потрепанных нервов. Пусть Научный клан идет своей дорогой, — заключила она. К тому же, даже если и существуют их копии или что-то в этом роде, они должны быть на других планетах сектора — как отражения в зеркале, а не на одной. Здесь же в лучшем случае царила суматоха, и не более того.

В конце концов, у Маделлы на уме были более важные вещи.

— Останови нас, когда останется десять минут, — неожиданно заговорил Лем, вытряхнув ее из мрачных размышлений.

— Локационный буй? — спросила она.

— Нет. По-прежнему держи курс на звезду, — приказал он. — Я сам сейчас займусь этим. И включи торможение. Реверсом.

— Могу я хотя бы спросить, зачем?

— Можешь, — согласился он, слегка поправляя себя в кресле. — Ты когда-нибудь слышала о миниках?

— Да, — ответила она. — Короткие глубинные прыжки. Очень короткие. Опасные. Ты можешь превратиться в Призрак.

— Этот будет другим, — заверил он. — Сколько до цели?

— Начинаю торможение, — сказала она, сосредоточившись на навигационной консоли. Система показывала около десяти минут и пятнадцати световых секунд, когда «Дикарка» остановилась в вакууме и скорректировала свое стационарное положение.

— Таймер на пять минут, — приказал Лем. — Подготовься к жесткому стазису. Когда это сделаешь, отойди от консоли.

— Куда ты, Напасть, собираешься прыгать? — спросила она, но подчинилась команде. Захария склонился над консолью.

— В Стрелец-9, — пояснил он. — Активируй инъекторы.

— Куда?! Ты хочешь нас убить? Это же звезда…!

— Это не просто звезда, — сказал он, и впервые за последнее время она услышала в его голосе что-то, кроме усталости и остатков недавнего страха. — Теперь это еще и глубинная червоточина. С параметрами сверхгиганта. Если ты прорвешься сквозь эту вспыхнувшую поверхность, то будешь перемещена в другое место. Проще всего это сделать с помощью прыжка. Даже с неправильными параметрами локации дыра перенесет нас. Все, что нам нужно сделать, — это врезаться в звезду. А в нее сложно не попасть.

— Глубинная червоточина?! Ты хочешь сказать, что здесь есть дыра? В сверхгиганте?

— Она здесь совсем недавно, — объяснил он, вводя последние команды. — Я сделал ее. Это единственный способ. У нас нет шансов добраться до Нулевых Врат на этом корабле. Да и времени на это нет. Мы слишком далеко. Это единственный путь.

— Ты сделал глубинную червоточину? О чем, во имя Напасти, ты говоришь?! И какие к черту Врата?!

— Жесткий стазис, Маделла, — сказал он, слегка улыбаясь, хотя улыбка ассоциировалась у нее скорее с гримасой сумасшедшего. — Я вижу, что ты не хочешь. Позволь мне позаботиться об этом. — Он нажал на автоматическую кнопку подачи белой плесени. — Увидимся на другой стороне радуги.

— Подожди! Ты не можешь совершить звездный прыжок… — начала она, но стазис сработал быстро.

Она попыталась приподняться и выразить еще один протест, дотянуться рукой до подключенных инъекторов… но через несколько секунд ее протест перестал иметь значение.

***

— Мертв.

— На самом деле, — добавил второй аколит, — этот термин неточен. Дух давно покинул его, как ты и предсказывал. Это вторая форма. И она

Над телом бывшего члена Жатвы, доставленного в большой лазарет «Пламени», стоял Дет, окруженный несколькими другими аколитами, капитан Кайт Тельзес, наблюдавший за всем происходящим несколько в стороне, и задумчиво вертевший в руках фуражку механика Типси Палм. Ранее, бегло посовещавшись, вызвали и всю поисковую группу, включая Сержанта, которого быстро проводили в запертую каюту вскоре после того, как стало известно, что Питоф был вооружен.

— Что это? — спросил Дет, наклонившись над тем, что осталось от тела. Труп, каким бы невозможным он ни казался, все еще сотрясали легкие подергивания, или, скорее, пульсация умирающих нервов.

— Неприятный образчик усыхания, — ответил Кайт. — Если вступление в вашу секту заканчивается так, то прошу покорно.

— Есть ли у вас врач? — Представитель Жатвы не ответил на колкость.

— Нет, — отрицал Тельзес. — Наша госпожа врач, Си, к сожалению, погибла во время боя со стрипсами. Вы никого не взяли с собой?

— Здесь есть лазарет, — сухо пробормотал Дет, но Кайт недобро усмехнулся.

— Поздравляю с подготовкой. Врач на корабле — один из самых важных членов экипажа.

— Вы не помогаете, капитан.

— Насколько я понимаю, ты предполагаешь, мальчик, что до этого меня трясло от желания помочь?

— Я просто напоминаю вам, — выпрямился представитель Жатвы, — что это все еще ваш корабль.

— Правда? А я и не заметил.

Дет ничего не ответил.

— Положите его в АмбуМед и задайте полное сканирование, — приказал он. — При закрытом операционном куполе. Если потребуется, заморозьте его. А вы, капитан, — он указал на Тельзеса, — пойдете со мной.

— Мне все равно больше нечем заняться. — Старый колдун пожал плечами. — Однако я не вижу причин, по которым мы не можем поговорить здесь. Ты хочешь что-то скрыть от своих людей, Дет? От моих, — добавил он, взглянув на Палма, — у меня нет секретов.

— Как хотите, — ответил представитель Жатвы, наблюдая за тем, как два аколита положили тело на кушетку АмбуМеда и запустили программу сканирования согласно инструкциям. — Насколько я понимаю, атакованный сектор корабля… уже изолирован?

— Да.

— Превосходно. Что вы предлагаете делать дальше? И не будьте таким грубым, капитан Тельзес. Напоминаю, что речь идет и о ваших людях.

— Благодарю за беспокойство. В остальном же я не знаю, что могу предложить Жатве, кроме как продолжать сканирование пространства. В качестве исключения могу лишь добавить, что ты излишне упорен в вопросах солидарности, парень. Тот факт, что мы где-то заблудились, не особенно беспокоит мой экипаж. Мы уже терялись в Выгорании. И не раз, во время войны с Исемином и стычек с пиратами. Мы привыкли к этому, а главное: мы никуда не торопимся.

Представитель Жатвы ничего не ответил, молча глядя на Кайта, но старый колдун прекрасно видел, что тот рефлекторно тянется рукой за грудь, где обычно держал персональ. Опять выпендриваешься, парень, подумал он. Сделай мне приятное. Самоуверенная, холодная, духовная Жатва? Чушь. С каждым движением, с каждой демонстрацией силы из тебя вылезает настоящее. Поэтому тебя выбрали Представителем на эту миссию? Аколит Жатвы с таким явным недостатком? Забавно.

Интересно, как получится использовать это в своих целях.

— Капитан Тельзес, — динамик в лазарете неожиданно затрещал, — это Пат. У нас проблема… в этом изолированном секторе. Капитан?

Тельзес достал свою персональ.

— Что случилось, Пат? — спросил он, набрав контактный код, чувствуя, как его голосовыми связками на мгновение завладел член гатларского экипажа, использующий его персональ.

— Там что-то есть, — неуверенно начал голос Пата. — Оно выползает наружу, минуя нашу блокировку.

— Там была герметизация?

— Была, господин капитан. Как и говорил Типси. Мы использовали запасной вход.

— Я не понимаю. Точнее, Пат, без вашего жаргона!

— Не люк, я имею в виду. У нас осталось три запасных пары дверей, и мы сделали их с помощью сварочного аппарата. То есть мы отгородили ими ту часть зараженного коридора. Но что-то все равно выходит наружу…

— Я иду туда, — закончил Тельзес. Он повернулся, но вдруг остановился и удовлетворенно посмотрел на Дета. — Ты слышал это, парень? Ты говорил о солидарности. Тогда я приглашаю тебя. А вы, — бросил он аколитам, стоящим рядом с АмбуМедом, — принесите сюда эту Машину Натриума. Я слышал, что она может бить электричеством, если понадобится. Если эта штука оживет, я не хочу больше трупов на «Пламени», — добавил он, с удовольствием наблюдая, как на лицах членов Жатвы появляется неестественная бледность.

Экстренная ситуация, подумал он. И это хорошо. Сейчас мы увидим, из какой глины вы, ребята, сделаны.

***

Когда он воскресил ее, они пролетали мимо газового гиганта, окруженного ледяными, прекрасными кольцами. Достаточно красивыми, чтобы захватить ее сердце.

Навигационная консоль запульсировала обычным в такой ситуации трепетом данных: кольца действительно были ледяными, хотя в них встречались и обломки скал. Сам гигант был окружен более чем шестьюдесятью естественными спутниками — изрытыми кратерами лунами, — а внутренности гиганта, по данным кастрированного ИИ «Дикарки», представляли собой смесь железа, кремния, никеля и кислорода в оболочке из металлического водорода. В конце концов, это были всего лишь технические данные, неспособные передать красоту ярко-голубой сферы, иногда переходящей в целую гамму цветов, на поверхности которой виднелись гигантские вихри ленивых ветров, застывших на тысячелетия.

Система, быстро поняла она. Этот свет, падающий на гиганта, не берется из ниоткуда: мы находимся в солнечной системе. Куда мы попали?

— Сердечно приветствую, — услышала она. Голос Лема уже напоминал тот, к которому она привыкла раньше: спокойный, довольный, ироничный. — Как твое самочувствие после нашего небольшого путешествия?

— Вижу, твое улучшилось, — ответила она, позволяя последним стазисным трубкам отстегнуться от ее тела.

— Мы находимся примерно в семидесяти световых минутах от места назначения, — объяснил он, не отвечая на колкость. — Я мог бы подождать и снять с тебя стазис позже, но вид действительно исключительный. На него стоит взглянуть, тем более что это может быть твое последнее путешествие. Я предполагаю, этот спасательный прыгун потянет ноль запятая шесть скорости света. Поэтому полет займет некоторое время, — добавил он, склонившись над консолью и внося коррективы. — Следующая планета также выглядит интересно. Тоже газовый гигант, но почти сто сорок тысяч километров в экваториальном диаметре. Исключительно интересный экземпляр. В первый раз, когда я использовал этот маршрут, вышел из Глубины совсем рядом с ней. Здесь

— Отлично, — фыркнула она. — Так где мы находимся? Насколько глубока была эта твоя предполагаемая дыра?

— А знаешь, я даже польщен, — улыбнулся Захария. — Наверное, мы действительно будем называть ее дырой Лема, хотя правильнее было бы назвать ее скорее «дырой Немезиды». Шансы на то, что информация о ней распространится, довольно малы, но это не отменяет факта, что я чувствую вполне понятное удовлетворение.

— Когда ты бежал как ошпаренный от «Немезиды», ты не выглядел довольным, — заметила она и в тот же момент поняла, что несколько перегнула. Лицо агента Ложи превратилось в холодную маску.

— Призраки, — резко отчеканил он. — Фантомы, созданные в результате воздействия какого-либо явления. Обычное дело в секторе Трех планет. Как ты сама упомянула, ты никого не видела.

— Вся эта история с «никем» сильно испортила люк «Дикарки».

— Совпадение. Фрагменты песчаной бури, неаккуратное закрытие люка…

— Не думаю, что буря успела дойти до нас. А повреждение неостали от обычных камней, пусть даже только электростатически заряженных? Вздор.

— Мы не будем об этом говорить, — сказал он.

— Кого ты там видел? Того самого Антената?

— Нет, — ответил он, сердито нажимая что-то на консоли, и Нокс с отвращением заметила, что он снова вводит ее в стазис. Так скоро после предыдущего?

— Подожди, — запротестовала она. — Ты хочешь, чтобы я снова впала в коллапс?

— О нет, — возразил он, программируя Белую Плесень и выбирая опцию ввода инъекторов. — Это тебе точно не грозит. Ты как таракан, а они так просто не умирают. Хотя не исключено, что твое восприятие и понимание мира вскоре сильно изменятся, — пробормотал он про себя, одобряя выбор введения стазиса. — В любом случае я просто отключу тебя. Мы больше не будем прыгать через Глубину.

— Сволочь, — заключила она. — Галактический засранец.

— Я смотрю, ты снова в форме, — хрипловато усмехнулся он, но слова уже долетали до нее как сквозь вату. Ее глаза закрылись.

Она еще не знала, что когда откроет их, все действительно изменится.

***

— Что это, в могилу Напасть?

— Не знаю, капитан, — скромно заявил Пат. Насколько помнил Тельзес, парень был одним из двух-трех молодых членов экипажа: ему только-только исполнилось полных шестьдесят. — Но господин сам может убедиться в этом. Оно выходит.

Они стояли перед наспех установленным и заваренным люком, блокирующим — теоретически — доступ в сектор корабля, атакованный вражескими силами. Кайт быстро объявил — с одобрения Дета, кстати, — эту зону «зараженной», что бы это слово ни значило, и приказал изолировать ее до тех пор, пока тело не будет тщательно исследовано. Оно уже было обработано считывающим устройством АмбуМеда, которое не обнаружило никакой биологической или вирусной угрозы. Но это ничего не говорило. Ведь часть аколита, как сообщил Палм, пыталась «проникнуть» в пол корабля, а стены вокруг корпуса, дырявые и залитые загадочным веществом, не выглядели нормально — или, точнее, выглядели так, словно их внезапно покрыли красно-зеленые вены.

Вены, которые выходили из изолированного сектора корабля.

Паукообразные утолщения, шириной не более двух-трех пальцев, уже расползались по стенам коридора и по полу. Некоторые были тонкими, как нити, и Кайт готов был дать голову на отсечение, что они растут почти на глазах.

— Что ты пытался с этим сделать? — спросил он. Пат пожал плечами.

— Один из этих… бритоголовых хотел выжечь их, — сказал он.

— Удалось?

— Частично. Только когда мы повредили стены. Потом она отвалилась и как-то… гниет или в этом роде. Посмотрите сами, капитан. — Пат дотронулся кончиком ботинка до одного из лежащих на земле комков. — Вот такие дела. А Типси говорит, что оно могло осадить нас и извне. Парни выпустили отряд гоблинов и говорят, снаружи тоже есть такие жилы. Как будто что-то стекает потоками…

— Не трогай, — приказал Тельзес. — А кто-нибудь его трогал?

— Не знаю… может, и трогали. Вот, видите, капитан, как оно скользит? Сдвинулось…

— О чем ты… — Кайт повернулся и увидел внезапно побледневшее лицо Дета. Эта бледность, решил он, мне больше не импонирует.

— Здесь, — сказал представитель Жатвы. — Как тихий выстрел под поверхностью стены. Доля секунды — и он в метре от тебя, а может, и дальше.

— Оно продвигается скачками. — Старый колдун отодвинулся от Пата и поправил очки. — Такими темпами скоро весь корабль будет в напастных венах. Пат?

— Да, капитан?

— Немедленно позвони Типси и организуй команду. Я хочу, чтобы ты выжег это, и быстро. Только не прикасаться! Меня не интересуют повреждения внутри корабля. Вторая команда — на корпус, в вакуумных скафандрах. Снимаем магнитные поля и тоже начинаем жечь. Наши дорогие хозяева, — он взглянул на все еще бледного Дета, — дадут вам плазменные карабины. Полагаю, вам нужно не меньше десяти человек. «Пламя» — это не маленький прыгун, здесь придется повозиться. Учитывая такую «способность к скачкам», надо бы тщательно осмотреть весь корабль.

— Я не выдам вам оружие, — начал представитель, но Тельзес лишь смерил его взглядом.

— Если ты так же хорош, как мои люди, парень, тогда сам залезай в свой скафандр и иди выжигать дерьмо с внешнего корпуса.

— Может, мне оставить вас одних на палубе?

— Ты хотел солидарности и сотрудничества. Вот тебе сотрудничество. Эта штука, вся эта напастная дрянь, скорее всего, какое-то оружие стрипсов, основанное на нанитовой технологии. Выжечь ее — единственная разумная идея.

— Если это наниты, то ты все равно не сможешь полностью их выжечь.

— В таком случае мы ограничим заражение и выиграем немного времени, чтобы прыгнуть рядом с какой-нибудь станцией, — заметил Тельзес. — Если, конечно, ты не хочешь оставить все как есть и ждать, пока эсминец нас взорвет.

Дет молчал. Он смотрел на бородатого старика в больших очках, похожего скорее на безобидного сумасшедшего, чем на капитана корабля. Однако не стал доставать свою персональ. Стоял неподвижно, словно размышляя о последствиях своих внутренних решений.

— Опять, — внезапно пискнул Пат. Пятно с прожилками прыгнуло вперед, как молния, и затвердело. Кайт не стал бы утверждать это, но у него сложилось впечатление, что прыжок сопровождался неприятным звуком, чем-то напоминающим хруст старого печенья.

От этого потрескивания ему стало слегка не по себе, тем более что персональ начала слегка подрагивать,

— Ты, — обратился тем временем представитель Жатвы к одному из аколитов. Он, видимо, уже принял решение. — Ты сделаешь то, что прикажет капитан «Пламени». Нужно это выжечь. Также выполните приказ капитана внутри корабля.

— Правильное решение, — прокомментировал Тельзес.

— Не правильное, — возразил Дет. — Но необходимое. Думаю, у меня нет другого выбора. Все в руках Силы. Что должно произойти, то произойдет.

— Ну и отлично, — согласился Тельзес, повернулся и ушел, не попрощавшись. Он старался идти не торопясь, но чувствовал, что персональ все еще дрожит. Только выйдя из коридора, он протянул руку глубоко в область бороды и нажал соответствующую кнопку.

— Господин капитан, — прошептал он голосом Типси Палма. — Возвращайтесь в АмбуМед. Я нахожусь прямо там, на месте. Машина… что-то не так.

— Что конкретно, ты, Напасть, не скажешь.

***

Она не могла пошевелиться. Что-то держало ее, словно магнитное поле. Однако она слегка приоткрыла рот и втянула хрустящий, чистый воздух.

Небо было до невозможности голубым. Она закрыла глаза и закашлялась, одновременно чувствуя, как странное бессилие исчезает, словно его и не было.

Стазис, поняла Маделла. Меня воскресили.

Скривилась и попыталась сесть. Зрение медленно привыкало к окружающей обстановке. Она находилась на поверхности планеты. Захария оставил ее на чем-то вроде скамейки в большом саду у дома, конструкция которого показалась ей довольно странной. Ничего современного: построен из обычных планетарных материалов, скорее всего, дерева… по крайней мере, так это выглядело. Что касается самого сада — она не узнавала растений, но это ни в коем случае не удивляло ее. В конце концов, существует так много некаталогизированных миров — даже в Выгорании…

Теперь она попыталась встать. Все еще была неестественно слаба. Воздух, подумала она. Атмосфера. Если она похожа на ту, что на Лазури, они должны дать мне генную капсулу. Небольшая генотрансформация, и она бы стала такой же, как ксеносы на тех не совсем терраформированных планетах. Сколько раз случалось, что корабли автоматически подстраивали флюид под цель путешествия? В конце концов, именно для того его и выдают проклятым пилотам… чтобы они держались группой, а не разбегались, когда ступят на какую-нибудь чужую планету.

Да и вообще. Если мне что-то дали, то, возможно, процесс адаптации все еще продолжается, отсюда и ощущения. Вот Напасть же! Попробую встать.

Снова огляделась по сторонам и медленно, осторожно начала подниматься, опираясь на скамейку руками. И тут увидела его.

Захария Лем стоял возле дома.

— Ты, — пробормотала она. — Подожди… — добавила она. — Мы скоро поговорим. Дай мне только собраться с силами. Ты знаешь, — заикаясь, проговорила она, наконец встав, — что я могла умереть?

Лем не ответил. Голова Нокс закружилась. Однако она удержалась на месте и, шаг за шагом, начала подходить к молчаливому агенту Ложи.

— Засранец — выпалила она. — Я должна дать тебе по роже!

— Маделла, — наконец заговорил он. Его голос звучал мертво, и это заставило ее остановиться, внезапно заметив, что его глаза выглядят совершенно пустыми. — Обернись.

— Что?

— Он идет.

***

— Это началось, когда они привезли Машину… этого Аро от принца Натриума, — шептал Типси Палм через персональ Кайта Тельзеса. — Они как раз заканчивали сканирование, и обнаружилось что-то вроде дублированной генетической структуры. Понимаете, капитан, будто гены пытаются скопировать сами себя…

— Говори яснее, Типси.

— Я стараюсь, господин капитан. Выглядело так, будто там не было никакого заражения. Просто их было двое… два аколита, один выползал из другого. И второй был лучше.

— Второй лучше? — Тельзес ускорился. Что-то беспокоило его, и дело было не только в заявлении Палма.

— У этого старого аколита, как вы понимаете, были какие-то раздробленные спирали, какие-то кривые последовательности… Система подтвердила, что это нормально, что так бывает у всех. Но другой… тот, что вышел из него, был как с иголочки. Никаких ошибок… ничего. Гены прямо-таки образцовые.

— О чем ты говоришь, Типси? А Машина?

— Точно, господин капитан! Аро вел себя странно… Это Машина, как вы понимаете… Но когда он увидел сканы, то сказал что-то вроде «это как раз для господина Ната, господин Нат будет счастлив, ох, счастлив», и всякие такие глупости, ну, знаешь, как он говорит. Вот почему они позвали меня… понимаете, механик и Машина, что-то заставило их подумать, что я приду с отверткой и все починю. А эта история с Аро… почему он говорил о принце? Не знаю, но он вел себя так, словно был сумасшедшим, прошу прощения. Он напугал тех аколитов… Кроме того, я не знаю, не сидит ли он там сейчас один. С той штукой, которая раньше был этим сектантом. Не обижайтесь, капитан, но я не собираюсь сидеть там один на один с напастной Машиной. А вдруг она чокнется окончательно и снесет мне голову?

— Ладно, не волнуйся, Типси. Подожди… — Он прервался, когда его вагус, натренированный годами службы, внезапно просигнализировал ему о резком повороте «Пламени». — Что случилось… — пробормотал он. — Типси?

— Да, капитан?

— Я сейчас буду. Ничего не делай. Сиди в АмбуМеде и никуда не выходи! — приказал он, и в этот момент «Пламя» подало сигнал тревоги.

***

Увидела, как он приближается по узкой садовой дорожке.

На самом деле он не столько шел, сколько струился: приближался странно нематериально, как призрак, сотканный из движущегося голо. Однако нигде не было эмиттера, проецирующего изображение; не было и источника его появления. Маделла сделала полшага назад.

— Нокс.

Голос был спокойным, уверенным и пронизанным чем-то, что она не могла определить. В нем не было ничего искусственного, но эта естественность звучала как нечто, испытывавшееся так долго, что достигло совершенства. Это не по-настоящему, испуганно подумала она. Это не настоящее.

— Ты боишься? — спросил он. — Правильно. Но излишне. Мы не собираемся тебя убивать. Это было бы невыгодно.

— Кто… — начала она. Высокая фигура, облаченная в струящийся халат и маску театра кабуки, колебалась от легкого дуновения.

— В конце концов, ты знаешь, — ответил он. — Я — то, что ты, по своей наивности, называешь Ложей или Господином Тенью. Существо из-за занавеса. Игрок, который никогда не устает.

— Машина… — прошептала она. Господин Тень кивнул головой.

— Но не совсем.

— Что ты имеешь ввиду…

— Задавать вопросы будешь потом, — отрезал он, увеличивая масштаб карты. — Видишь линию за Галактической границей? Это и есть Луч. Самое большое из известных глубинных эхо, которое ожило и выплюнуло Возвращение. Фрагменты его распространились за границы всех Ободов. Да, Маделла Нокс. — Господин Тень снова слегка кивнул и сдул голоизображение. — Ушедшие вернулись. Но на этот раз их не победить. Не получится победить, как раньше.

— О чем ты говоришь? — прошептала она. Возвращение? Невозможно. Это вранье!

— Из того места, откуда они пришли, принесли с собой понимание, — возвестил Господин Тень. — Они постигли вас так, как вы всегда желали. И они будут использовать это знание. Вы всегда считали, что Парадокс Восприятия — это препятствие. И это было ошибкой. Ничто не защищало вас эффективнее, чем иной взгляд на реальность. Чем неспособность понять.

— Я не понимаю…

— Ты много чего не понимаешь, — согласилось одушевленное существо. — В том числе и себя саму. Захария Лем тоже не понимал, — добавил он, и на долю секунды Мама Кость увидела тень улыбки на маске. — Но понимание, как говорят стрипсы, необходимо. Как еще ты могла бы помочь мне? Как ты можешь помочь Единству?

***

На самом деле он понял, что происходит, еще до того, как добрался до стазис-навигаторской.

Мягкие, пульсирующие вены касались навигационной консоли. Он не понимал, как они так быстро сюда попали, но сейчас это было неважно. Сигнализация завывала, огни то включались, то выключались, но он видел их отчетливо — как и внезапно включившийся таймер обратного отсчета.

Кайт Тельзес закричал. И в этом крике была боль, которую он раньше подавлял, пряча ее за маской спокойствия. Боль от потери Сори. Боль от смерти, которая должна была прийти во славе, а не в унижении. Боль поражения.

Боль конца.

Аколиты Жатвы и старики с яростью нажимали на клавиши, молились и стояли на коленях, а «Пламя», уже не их «Пламя», готовилось совершить глубинный прыжок в неизведанную космическую пустоту.

11

Волна

Одного я так и не смог понять: каким чудом они организовались. Мы не могли постичь их, мы даже не могли представить, как они воспринимают себя. Они были физическим проявлением нашей неумелости, апофеозом невежества. И все же, хотя они казались полностью отрезанными — даже от самих себя, — их объединяло одно: желание истребить нас.

Ремель Карб Эхен, «Последний император».

заметки, высказывания, мысли

Все началось с бледного рассвета.

Солнечные лучи двинулись сначала через Полые горы, разливаясь по заселенным долинам. Затем они пробились через Сумрачный лес и Пустоши, и наконец погрузили в свет столицу Гатларка и ее старый, потрепанный временем замок.

И тогда прибыли корабли.

Князь Ибсен Сектам Гатларк заметил их с террасы Княжеской Башни, спокойно поедая завтрак, поданный слугами. Непрочитанная информация на голопланшете светилась нежно-зеленым цветом, а недопитый кофе испускал пар, распространяя манящий аромат. И вдруг все начало слегка дрожать — прибытие флота вызвало турбулентность.

Сначала гатларцы увидели, как небольшие корабли размером с глубинный прыгун, неопределенной, похожей на гриб формы, проносятся сквозь атмосферу. На персонали внезапно обрушился шквал информации о целой массе глубинных отголосков, из которых — в околопланетном пространстве — неожиданно начал появляться флот пришельцев. По всему замку возникли голопроекции командиров гатларского флота, транслируемые через излучатели. Капитаны сообщали об атакованных кораблях и трусливом дезертирстве дружественных войск Исемина. Последнее вскоре перестало удивлять, когда менее чем через пару часов пришли сообщения об аналогичном нападении на союзную систему.

Не успело это случиться, как разверзся настоящий ад.

Любое вторжение во враждебную солнечную систему обычно проходит в несколько этапов. Первый этап как правило заключается в прорыве околопланетных оборонительных линий центрального мира. Второй этап — удержание завоеванных позиций. Третий этап — обычное планетарное вторжение или тактика выжженной земли, также известная как Выгорание или Опустошение, что обусловлено историческим фоном.

Вернувшиеся не стали заморачиваться с этапами, и их стратегия не выглядела хорошо продуманной. В околопланетном пространстве шла чудовищная битва, а в атмосфере Гатларка внезапно появились гигантские корабли. Их размеры было сложно оценить, так как они казались соединенными вместе в какую-то жуткую, невозможную конструкцию. Исполинские корабли напоминали увеличенные до абсурдных размеров бактерии, полные выступов, ассоциирующихся с растопыренными ветвями безлистных деревьев.

Бактерии медленно опускались на поверхность планеты, не обращая внимания на оборонительные сооружения, стреляющие по ним из плазменных пушек, и на силы бронетанковых подразделений, которые — по приказу принца — начали группироваться вокруг столицы и рядом с крупными городами.

Как и следовало ожидать, первым ворвался психопат, принц Ранхофф Казар Исемин, гостивший у своего тестя с визитом. Поначалу он пытался сохранять спокойствие, пока князь Ибсен и его адмиралы склонялись над голостолом Палаты Жил. Однако было видно, что Казар рыскает по комнате и рефлекторно бросает взгляды в сторону выхода, проклиная в душе тот факт, что его личный фрегат находится на орбите и, возможно, уже пал жертвой суматохи войны.

— Согласие, — простонал он в какой-то момент, — должно знать об этом!

— Согласие уже знает, — отрезал Ибсен. — Мы выпустили глубинные зонды к ближайшим аванпостам Триумвирата.

— Так почему же они не прибывают! — бушевал Исемин. — О чем они только думают…!

— Они не прибывают, потому что мы — Приграничные княжества, Ваше Высочество, — вежливо отозвался один из адмиралов. — Мы официально не принадлежим Согласию, в отличие от Внутренних систем.

— Что за чушь! Мы платим налоги… Мы уважаем законы…

— И пользуемся всевозможными поблажками, характерными для неофициальных системных колоний, — заметил Ибсен, склонившись над столом, который был покрыт густыми красными пятнами вражеских сил. — Нет, принц. Согласие не придет. Но оно будет тщательно анализировать все, что мы ему передадим. Сейчас наша задача — продержаться как можно дольше и эвакуировать как можно больше мирных жителей к ближайшей глубинной дыре.

— Вы говорите так, будто все потеряно! — воскликнул Ранхофф, забыв про недавно одобренную браком форму «отец». Но князь Ибсен Сектам Гатларк, Повелитель Упорядоченного, Отец Рода и Покоритель Зеленой Жемчужины, не ответил.

За него ответили дрожь

***

«Память крови», древний флагманский крейсер семьи Гатларк, погиб первым.

Находившаяся на его борту капитан Ханна Рустерк в ужасе наблюдала через неостекло за расцветающим в космосе глубинным эхом, выплевывающим таинственную флотилию. Незадолго до атаки, еще в разгар суматошной группировки гатларских сил, находящихся на внутри- и внесистемном патрулировании, капитан «Памяти» — как и другие командиры оборонительного флота — попыталась проанализировать приближающиеся корабли. Однако кастрированные ИИ выдавали неточные данные о тоннаже, и беглый анализ показал, что корабли размером с крейсер, фрегат или прыгун — и даже маленькие, похожие на дронов зонды чужих сил — на самом деле были частью единого целого, которое трансформировалось и менялось на глазах капитанов. Небольшие «квазиистребители» внезапно прикреплялись к «фрегатам», а «фрегаты» прикреплялись друг к другу в виде некой неоформленной цепочки. Однако этим дело не ограничилось.

Вокруг можно было увидеть корабли, которые плавали в пространстве, как слегка полупрозрачные мумии, напоминающие живые организмы, и другие, что были похожи на собранные из железа бесплотные обломки, испускающие облака пара, быстро застывающие в небе. В этой чудовищной картине трудно было определить, какие корабли представляют угрозу, а какие на самом деле являются лишь транспортами, предназначенными для посадки на планету. Вокруг этого хаоса кружили пухленькие, проворные, но маленькие кораблики, которые первыми попытались прорваться сквозь магнитные поля гатларских кораблей.

— Поприветствуем их… — прошептала Рустерк. — Пусть они заговорят…

— Они не отвечают, — доложил ее заместитель, первый пилот «Памяти крови» Карком Гатларк, один из дальних кузенов княжеской семьи. — Только одно и то же повторяющееся сообщение на машинном языке.

— Включи. Может быть, что-то получится…

— КОНСЕНСУС—прогремело в крейсере странным человеческим и в то же время чужим голосом. — МИР. КОНСЕНСУС. МИР.

— Мир — с надеждой произнес Карком. — Они говорят о мире.

— Тогда почему они стреляют? — спросила капитан «Памяти».

— Понятия не имею… может, это какое-то… недоразумение?

— Неостекло! — приказала Рустерк, и в огромном иллюминаторе крейсера вспыхнуло крупным планом карта ситуации.

На ней вражеский флот предстал в виде слегка дрожащей, длинной линии фронта на фоне лазурных, сбивчивых отголосков. Маленькие, оторванные друг от друга точки, похожие на «пухлые шарики», были ракетами, летящими в сторону гатларцев, или, точнее, чем-то, напоминающим ракеты. Силы гатларцев отчаянно пытались встать в строй, образуя нечто вроде трехмерного заграждения, защищающего доступ к планете.

Кастрированный ИИ поспешно разделил это скопление на группы, центральным элементом которых стал командирский корабль — фрегат или эсминец. Так было быстро создано командное древо, кульминацией которого стали три вида крейсеров с «Памятью крови» во главе и планетарным командным центром на самой планете. Но ситуация, которая еще минуту назад была статичной, внезапно перестала быть таковой.

Из вражеского строя выскользнула пухлая сфера неправильной формы размером с суперкрейсер, которая — к изумлению гатларцев — резко раскрылась, разделившись на две половины, все еще скрепленные скрюченными выступами паукообразных ног. А изнутри и сзади причудливого образования хлынули силы, обманчиво напоминающие часть Флота Зеро. Вернее, они были бы похожи, если бы не загадочные вены, вздувающиеся на корпусах, которые выглядели будто их разорвали изнутри.

— Стрипсы… — прошептала капитан.

— Невозможно, — Карком Гатларк был поражен.

— Вызовите их немедленно, — приказала Рустерк, но в этом не было необходимости. Сообщение, переданное по широкому лучу, уже достигло защитников. Характерный, квазикомпьютерный глас Стрипсов был мертвее, чем обычно, и звучал как объявление о неизбежном конце.

— МИР, — возвещал голос, разносясь по старым коридорам и залам «Памяти Крови». — ПОНИМАНИЕ. МИР НЕОБХОДИМ.

— Ускоряются! — крикнула Анастасия Солт, командуя третьим сектором вооружения на крейсере. — Переводят энергию ядра в наступление! Запускают ракеты!

— Предательство! — крикнул кто-то из стазис-навигаторской команды.

— Запустить прожекторы и ложные цели! — приказал капитан. — Связаться с оставшимися группами по широкому лучу! Разорвать контакт с противником! Экстракодовые глушители передачи! Выпустить истребители! Атака на силы стрипсов! Огонь без приказа!

— Вторая группа под атакой! — неожиданно крикнул кто-то из навигационного персонала. — Ведут огонь по второй группе!

— КДП приказывает прикрыть транспорты!

— Арсенал докладывает: первые попадания подтверждены!

— Видишь те большие корабли? Это транспортники?!

— Поворот на правый борт, шестьдесят градусов!

— У нас прорыв! Повторяю: у нас прорыв!

Объявления быстро превратились в шум. Однако Ханна Рустерк стояла как статуя, вцепившись в небольшие перила, предназначенные для капитана на так называемом «носу» — ситуационном посту, который можно было превратить в капитанское кресло одним нажатием кнопки. Она стояла и смотрела, как странная хаотичная сила стрипсов мчится вперед, словно средневековый таран, сколоченный из ржавых корпусов, стреляющих искрами антигравитонов и кусками зазубренной нанитовой стали.

Корабли секты, сбившиеся в плотную группу, казалось, ничуть не беспокоились о том, что они едва не врезаются друг в друга и проскальзывают сквозь собственные магнитные поля. При ближайшем рассмотрении было видно, что некоторые из них едва летели друг перед другом, подталкиваемые в основном силой инерции. Этот разобщенный клочок флотилии, оторванный от сил таинственного врага, как ненужный струп, теперь мчался навстречу силам Гатларка, все еще транслируя послание о мире, взаимопонимании и необходимости.

И вдруг во вспышке озарения капитан Рустерк поняла, что видит. И побледнела.

— Отступаем! — закричала она. — Они собираются ударить по нам! Отступаем! Рассеиваем силы! Отступаем!

Но отступать было уже поздно. Медленно вращаясь, «Память крови» продолжала осыпать корабли стрипсов тяжелыми зарядами плазмы и старыми имперскими сферами ионной энергии — но она не могла остановить мчащуюся вперед массу. Потребовалось лишь мгновение, чтобы Флот Зеро самоубийственной атакой врезался в корпус крейсера и высвободил энергию дюжины ядер, которые вспыхнули беззвучной яркой сферой, поглотив «Память крови» и несколько соседних кораблей. Тот факт, что чудовищной цепной реакции не произошло, можно было считать не столько удачей, сколько проявлением здравого смысла — ни один разумный капитан не позволил бы своему флоту оставаться слишком сосредоточенным.

Ханна Рустерк была здравомыслящей. К сожалению, это не спасло ее от гибели.

***

Тифт Хат всегда мечтал стать пилотом «Памяти крови».

Истребители Гатларка с красной обшивкой, приписанные к «Памяти крови», были старыми имперскими агрегатами и имели довольно необычный дизайн. Их можно было сравнить с наконечником средневековой стрелы. Они были не слишком маневренны, но несли большую огневую мощь, дополненную неплохим ракетным арсеналом — Старая Империя не привыкла, как говорил

На «Памяти» было целых три эскадрильи истребителей по 300 кораблей, и только один из них был неисправен. Каждый оснащался так называемой «токовой сетью», которая позволяла Тифту, как командиру эскадрильи, выпускать из истребителя струю искрящегося бордового газа, связывающего, подобно прочной нити, остальные истребители воедино. Такая «сеть» значительно повышала их устойчивость и маневренность. После этого истребители действовали как единое целое, превращаясь в чрезвычайно опасного противника.

Едва выбравшись из ангара, Хат тотчас же объявил о формировании строя. Судя по тому, что они уже знали, вражеские силы сконцентрировались в определенной точке пространства и образовали нечто вроде фронта. Взяв планету за точку отсчета, истребители полетели к ним в северном направлении, и Хат надеялся, что любой возможный огонь будет направлен максимум на первый отряд, прикрывающий остальные.

— Джилиан, — обратился он к пилоту наступающего подразделения, прозванного «Зуб», — без пафоса. Это не долбаный Исемин.

— Есть.

— Разброс чуть впереди, текущая дистанция. Ракетный огонь с кораблей. Истребители: ближний бой, — указал он, хотя прекрасно понимал, что люди знают свой способ атаки наизусть.

Всего через семь секунд он понял, что его план полностью провалится.

Вспышка «Памяти крови» внезапно дошла до них в виде кричащих пиктограмм на контрольных мониторах консоли. Невидимая, почти духовная нить, связывающая их с кораблем, была болезненно разорвана, и каждый из истребителей задрожал, на долю секунды огласившись криками неверия, проклятиями и прерывистыми рыданиями.

Креон с «Буйвола» — четвертого истребителя «Памяти» — внезапно выпал из строя, закричав по радио, как обреченный, а сама Джилиан значительно снизила скорость. Они настигали разлетевшуюся на части сферу вражеского судна, но потеря материнского корабля полностью лишила их рассудка.

— Хватит! — заорал Хат. — Хватит, сказал, чертова Напасть вашу мать!

Это отрезвило их. Даже Креон вернулся в строй.

— Ток! — выкрикнул командир, и это заставило их воспрянуть духом. — Ток! — снова крикнул он, щелкая переключателем запуска. Из «Папы», его собственного истребителя, внезапно вырвался поток бордовых разрядов, соединив корабли в сверкающую паутину. — За Ханну, засранцы! За «Память крови»! За Гатларк! И за наши собственные задницы!

Сфера перед ними раскрылась еще шире, и тут, будто возникнув из зеленоватого тумана, появились вражеские истребители.

Что это были корабли ближнего боя, Тифт понял сразу. Их было больше дюжины, и каждый напоминал рябую сферу, из которой они появились. Из обоих полушарий у них росли длинные, толстые изогнутые стержни — эквивалент крыльев. И именно из них внезапно выплеснулся в сторону гатларцев конденсированный зеленоватый луч, похожий на лазерный — но полный черной пыльцы, словно дырочек в энергетическом излучении.

— Креон, Карен, вы несете яйца к этой сфере, — приказал Хат. — Остальные прикрывают! Живо!

Если вражеские корабли что-то и почувствовали, они не подавали никаких признаков. Тифту их действия казались хаотичными, но в них была определенная целенаправленность. Внезапно, после первоначального обстрела, корабли сгруппировались в бесформенную сферу и начали стрелять прямо по истребителю Джилиан, обрекая его на уничтожение. Такая целенаправленная тактика должна была привести к успеху.

Но она провалилась. Хат дернул рукоятку управления, и внезапно все три эскадрильи гатларцев совершили одинаковое, точное движение, как будто связанные вместе. И действительно: поток натянулся и внезапно сжался, подтягивая истребитель Джилиан, который — словно по волшебству — взмыл вверх, за долю секунды набрав дополнительную скорость. Тем временем Тифт сделал небольшой полуоборот и внезапно создал искрящуюся сферу из наэлектризованных истребителей, прикрепленных к нему, и одновременно нажал кнопку обратного форсажа, чтобы через секунду отключить текущий ток.

Он рывком отбросил свой корабль назад, чтобы мгновенно освободить их, и другие, также на форсаже, выстрелили, как из рогатки, прямо в открытое нутро вражеского корабля.

— Яйцо один выстрелило, — объявила Карен через мгновение голосом, дрожащим от ярости, и Тифт вдруг увидел перед собой ее маленькое невозмутимое личико.

— Яйцо два летит, — добавил Креон ледяным голосом.

Яйца — медленные, тяжелые, старые имперские фазовые бомбы, влетели между полушариями вражеского корабля, прячась в путанице того, что выглядело как напичканные светом и механизмами внутренности астероида.

— Ток! — крикнул Хат и переключил рукоятку запуска.

Снова полыхнуло — бордовые, пульсирующие нити коснулись его кораблей, добавляя дополнительную гравитационную силу, как будто «Папа» был маленькой черной дырой.

Потребовалось всего четыре секунды, чтобы первое яйцо взорвалось. Пространство внутри сферы задрожало, сплющилось, попав в фазовую связь, открытую старыми имперскими учеными, и сфера рухнула сама в себя, уничтожив несколько вражеских истребителей. Связанные током истребители в это время совершили изящное уклонение, воспользовавшись внезапным увеличением гравитации, как побочным эффектом фазовой технологии.

Однако никто не кричал и не торжествовал, а сам Хат лишь чувствовал кровь во рту. Почему? Антигравитоны работали как надо, гравитация внутри «Папы» если и увеличивалась, то незначительно… Через мгновение он понял: прикусил губу. И у него было ощущение, что этим дело не ограничится.

— Мы сделали это, — объявила Карен.

— Да, — согласился Креон. — Получили свое, напастные ублюдки! И за «Память крови»!

Никто не добавил, что на фоне всего вражеского флота это была довольно скромная победа.

***

Луизу Ханхофф Гатларк ее собственные броненосцы называли Суровой Леди. В ней было мало от аристократии — кровь Гатларка разбавлена забытыми связями. Тем не менее Леди с гордостью носила родовое имя, как и подобает Гатларкам.

Как бы то ни было, к ней всегда относились с должным уважением — семья Гатларк благосклонно смотрела на родственников, решивших сделать военную карьеру. Но должность главнокомандующего броневойсками, подчиняющегося только планетарному командному войсковому центру, Луиза получила не благодаря связям. Она пробивала себе путь к вершине в одиночку, и отличившиеся броненосцы до сих пор вспоминают операцию «Сюрприз», во время которой Ханхофф руководила высадкой на спорную пограничную планету под названием Сибил, расположенную прямо на границе влияния Гатларка и Исемина.

Глядя на ситуационную голограмму в наспех созданном Четвертом Причале, менее чем в километре от столицы, Суровая Леди отключила звук персонали, полной яростными, порой истеричными посланиями. Нехорошо будет выглядеть, если генерал начнет отвечать голосом умирающим или перепуганным людям. В конце концов, сообщения доходили до нее как эхо: далекие гибнущие призраки с отдельных аванпостов, наспех развернутых во многих стратегических точках планеты.

— Они знают, где находится столица, Леди, — осмелился заговорить

— А другие места?

— КДП утверждает, что это наступательная стратегия. У них хороший обзор со спутников… Из тех, что выжили.

— То, что они сделали с Примом, не похоже на наступление.

— Но, в конце концов, они потеряли свои собственные транспорты! Они даже не высадились там. Они просто сели этими… кораблями на здания!

— Креос? Рыбный залив?

— КДП считает, что атакуют каждую агломерацию, не отдавая предпочтения какому-либо направлению атаки. Это какой-то хаос, Леди.

— Так покажи мне, что на нас надвигается.

Полковник кивнул, и маленький, перепуганный голокомпьютерщик ввел в портативную консоль десяток команд. Внезапно они увидели Гатларк — древнюю столицу, похожую на белый, раскрошившийся торт, возвышающийся за Пустошами, и лежащие вокруг него маленькие скопления поселений, зажатые между долинами. Затем изображение немного уменьшилось, и они увидели чудовищные транспортные корабли, похожие на бактерии, спускающиеся к планете, изрыгающие странные ленивые зеленоватые потоки чернеющих лучей и кишащие проворными пухляшами.

Те из вражеских кораблей, которые уже приземлились, лопались — но это было медленное, заторможенное раскрытие, похожее на какой-то таинственный процесс распада. А затем, словно паразиты, вырвавшиеся из внутренностей мертвого тела, появились вражеские наземные части — настоящее скопление трудноописуемых форм, не похожих ни на гуманоидов, ни на машины, ни на животных. У защитников было слишком мало данных, и трудно было полагаться на размеры, которые варьировались от карликовых до огромных, медленно движущихся клубней странной бактериальной формы.

— Стратегия будет простой, — начала Луиза Ханхофф. — По возможности ведите огонь с орбиты, если там что-то уцелело. Затем артиллерия. Все должно работать, включая старые-добрые имперские пусковые установки. Одновременно формируем заградительную линию здесь, — она провела пальцем по голоизображению, — и здесь. Что касается щитов… Пустоши — это молотилка, поэтому начинайте копать. Окопы — это ваше дело, полковник Таймс.

— Есть!

— Экранирование транспортов — ключевой момент. Мы также постоянно передаем сообщения на КДП, — добавила она далее. — И я хочу, чтобы пехота была готова. Мартон? — Она повернулась к офицеру связи, который слушал ее. — Вы перевели Поток на военный режим?

— Так точно, Леди.

— Хорошо. И… — она на мгновение замолчала, обдумывая значение того, что хотела сказать, — передача на КДП должна работать в обе стороны. Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать?

— Не совсем… Связь будет, Леди. Мы постоянно получаем приказы из Центра…

— Я не об этом. — Она вздохнула и подняла голову над голопроектором. — И каждый раз так. Просто если те, в Центре, начнут проигрывать и решат взорвать себя, я хочу узнать об этом первой.

***

Ранхофф Казар Исемин не собирался ждать.

Когда князь Ибсен официально одобрил создание КДП в замке Гатларк, и залы переполнились адмиралами, генералами и маршалами — как в физическом виде, так и в голо, — Ранхофф поначалу слонялся вокруг и делал замечания, время от времени поглядывая через плечо в сторону окон, за которыми уже виднелись первые проблески атмосферы. Возможно, десантный корабль номер один и не преуспел, как ожидал враг, но было ясно, что это всего лишь разминка.

К счастью — спасибо Ушедшим — озадаченный враг не был заинтересован в бомбардировке планеты. Поначалу они могли с этим справиться — Приграничные княжества, пропитанные суеверием о мифическом Возвращении, вложили средства в планетарную оборону, и Ранхофф предполагал, что даже захолустный Гатларк сможет сбить большую часть смертоносных ракет, но при увеличении огневой мощи они, несомненно, дрогнут. Враг, в конце концов, выбрал десантный корабль… что само по себе было довольно загадочно. Зачем сразу высаживать свои силы на планету? Кто бы ни атаковал их, приходилось считаться с абсурдностью такой тактики, вынуждающей, во-первых, выбрасывать на поверхность огромные силы и, во-вторых, поддерживать их после этого. Любой атаке на планету обычно предшествовала бомбардировка… Что казалось логичным. Так почему же враг не сбрасывал бомбы? Почему они не пытались атаковать заводы или другие стратегические планетарные точки, такие как военные сооружения или основные электростанции?

Установление этих точек, в конце концов, является основной функцией разведки, а здесь все выглядело так, будто разведка вообще не справилась со своей задачей. Уничтожать города, высаживая в их центрах транспортные корабли? Абсурд!

Этот противник был абсолютно нелогичен. Он действовал так, будто…

Будто ему было наплевать на собственные потери.

Поэтому Ранхофф улыбался и кивал, а когда неразбериха и хаос усилились, побежал к ангару князя — большой взлетной полосе, где стоял ТПК, на котором он намеревался как можно скорее перелететь на свой фрегат. «Вечерний моряк» все еще передавал с орбиты — они ждали своего дорогого принца…

Оставалось вырваться с этой обреченной планеты и отследить сигнал об их местонахождении. У проклятых ТПК не было глубинного привода, но у «Вечернего моряка» он был — нужно лишь как можно быстрее попасть на его борт. Тесть и подчиненные Ранхоффа теперь интересовали его не больше, чем его глупая жена и племенные животные, которых он разводил в детстве. Возможно, его интересовало, как они функционируют, но уж точно не то, что они чувствуют. И как они умирают.

Сам он умирать не собирался.

Он быстро бежал коридорами замка, пригибаясь от звуков далеких взрывов. Только что была подтверждена еще одна высадка — силы обороны планеты не смогли остановить больше ни одного вражеского транспорта, а артиллерия сообщала о низкой эффективности попаданий. Даже уничтоженные корабли, тяжело падая на землю, распадались на части и выплевывали гротескные, чудовищные войска.

Это был какой-то кошмар.

Казар выбежал на открытую взлетно-посадочную полосу, когда небо над Гатларком приобрело темный, штормовой оттенок. Атмосферу захлестнули набухшие пасмурные тучи, извергающие миллион искр. Сверкали молнии, назревала буря. Дождь хлынул внезапно, когда принц уже входил в пустой ТПК. Пилота там не было; принц понятия не имел, где ошивается негодяй.

— Ни за что… — холодно пробормотал он про себя, активировал консоль и пристегнул ремень безопасности. Остаться здесь и умереть? — Ни за что!

ТПК взлетел. Казалось, лучше всего взлетать прямо над замком, горизонт мерцал от огня бронетанковой артиллерии. Над столицей висел спокойный глаз циклона, отбрасывая темные тени на транспортные корабли.

Ранхофф ускорился, стремясь как можно быстрее выйти из атмосферы и взмыть к звездам. И это его погубило.

Он понятия не имел, кем велась стрельба — вражескими силами или гатларскими, — но ТПК задрожал, застонал в тревоге и начал падать. Сорвало парашют и сдуло часть

Он кубарем падал вниз, за периметр столицы, пролетая над затянутыми дымом вспышек и выстрелов Пустошами, прямо на линию наступления противника. Рванулся, завывая, как бешеное животное, а потом ТПК с грохотом и треском вонзился в планету, и Ранхоффа затопила тьма.

Очнувшись, он все еще был пристегнут. Его исеминская мантия была насквозь пропитана быстро сворачивающейся кровью. Он был жив благодаря персонали — нанитовый скелет, пронизывающий все его тело, каким-то чудом сохранил ему жизнь. Однако он не чувствовал ни лица, ни рук.

— Помогите, — хрипло завыл он. — Помогите…

Он не мог так умереть. Это было невозможно.

Снаружи все кипело. Сквозь огромный проем он видел дым и тени, до него доносились гром и шум идущей где-то битвы. Они убьют меня, внезапно подумал он, а я даже не буду знать, кто они такие.

В дыре обшивки корабля мелькнуло какое-то существо.

Он не знал, как ему осмыслить увиденное. Оно казалось гуманоидным и голым, но странно приземистым. Лицо выглядело человеческим, но лишь отчасти. Что-то было изменено. Ранхофф полубессознательно покачал головой, и стало очевидно, что человеческое лицо — это маска, наложенная на несформировавшийся нарост.

— Нет… — простонал он. — Умоляю!

Существо взвизгнуло.

Его сероватый торс раскрылся, как чашечка отравленного цветка. Ранхофф закричал, увидев внутренние органы, покрытые липкой жижей, пульсирующие и дымящиеся в прохладном воздухе. Из них торчали вены, выходящие наружу в форме паутины и сплетающиеся в живой шнур. Его конец держало второе чудовище, несколько похожее на первое, но выглядевшее рядом с ним как карлик с огромной, неестественной головой.

Маска, понял он. Он тоже носит маску. Почему маска?! Ушедшие, зачем?! Зачем эти маски!

К сожалению, у него не было времени задуматься над этим.

Серый гном отпустил живую веревку и на четвереньках бросился на принца, вбивая острые, жесткие пальцы, или то, что на них походило, в его плоть. Боль была мучительной, и Казар задыхался, сжимая челюсти так сильно, что почти слышал треск зубов. Он с ужасом наблюдал, как оба существа — не закончив работу — выбежали наружу. Только тогда он завис, не чувствуя ремней. И снова потерял сознание.

А когда очнулся, он был уже не один.

Битва все еще продолжалась — или так он предполагал, — но его это мало интересовало. Его больше волновало то, что набухло у него под мантией, где-то в районе живота. Там что-то копошилось — он понятия не имел, что именно.

Он протянул туда дрожащую руку, странно почерневшую и сухую. Он дергался и стонал, с трудом отрывая костяные пуговицы мантии.

Правая сторона его тела была странно серой. Она была покрыта пульсирующими венами, похожими на те, что разливались внутри ТПК. Кожа на этой стороне оставалась странно жесткой и выглядела потрескавшейся. А левая часть…

Из левой выступало его собственное лицо, искаженное ужасом. Оно беззвучно открывало рот, но хуже всего было не это, а то, что вокруг него что-то цвело, растекаясь пульсирующей желчью по коже.

— Конннсенсуссс, — неловко застонал Ранхофф, не совсем понимая, что он говорит. —Ииии мииррррр…

***

Литон Клок не любил шагоходы.

Старые имперские шагоходы, частично основанные на паровых технологиях, были одним из самых древних бронированных формирований и не внушали особого доверия. Их вооруженные плазменными пушками версии использовались на церемониях или мероприятиях, призванных напомнить жителям Гатларка, откуда взялся термин «приграничное княжество». Таким образом, военные шагоходы выполняли представительскую и ностальгическую роль — они были связующим звеном между княжеством Гатларк и прошлым Старой Империи, когда семья была частью аристократии, окружавшей Императора.

И вот теперь Литон высадился в этой старой грации. Просто замечательно. Но по-настоящему он обрадовался, когда услышал следующий приказ:

— Батальон Шесть — загремело в его шлеме. — Это Четверка. Батальон шесть, фланг!

Причал четыре, понял он. Чертова Напасть…! Теперь уже никуда не деться. В Четверке сидела сама долбаная Суровая Леди.

Когда их стащили с транспорта, они еще подчинялись Тройке, планирующей посадку. Единица еще держалась, но они были в трех километрах от нее. Никто ничего не знал о Двойке; видимо, на нее угодил один из этих тошнотворных транспортов. Чертова планетарная оборона ничего не делала с этим дерьмом! А теперь ещё и это!

Отправили их на смерть!

— Шестой батальон, фланг! — затрещало снова, и тут Литон услышал тяжелый голос капрала Ретарклека:

— Клок, я должен к тебе прийти?! Ребята уже двинулись! Шевели своей задницей, или я сбрею твои прекрасные усы!

— Есть! — прохрипел солдат в микрофон и яростно надавил на переключатель скоростей, переводя режим с «прогулки» на «бег».

Старая приборная панель, уставленная кнопками и рычажками, весело засветилась зелеными огоньками. Плазма, установленная на этих моделях всего сто лет назад взамен износившейся «пневматики», теперь, наверное, никому не известной, сообщила о полной готовности. Литон выстрелил разок, для проверки — шагоход вздрогнул, но удержался на месте. Порция плотной энергии влетела в видимого на горизонте линию врага, спешащего к ним.

— Что это было? — спросила Кристина Швайр, управляющая вторым шагоходом. — Уже близко?!

— Нет, тест, — успокоил он ее, пока система сообщала о вопросах остальных бойцов батальона. — Ничего страшного, я просто проверял!

— Клок, усы тебе выдерну! — крикнул капрал. — Что за напастный тест?! Пошёл, живо!

— Уже иду! — прорычал Литон. Потому что это было, пожалуй, все, что ему оставалось. Пойти.

Вспышка; прямо над ними пролетели дроны насекомоподобного типа, а за ними — несколько ракет. Их слегка обдало дымом от маленьких самолетов, но — как и Ретарклек — бронебойщики уже активировали свои прожекторы. Ретарклек напряг взгляд, стуча по переключателям шлема, на котором зажглись лампы. Теперь они мчались вперед, как средневековые елочные игрушки — освещенные и потому очень легко поражаемые. Но у них не было выбора: в пыли ничего иначе не разглядеть.

Не могли разглядеть, пока не увидели волну зеленого света, ползущую к ним.

Трудно было определить, что его излучает. Были ли это причудливые столбы, внезапно прорастающие в Пустоши? Или, может быть, бактериальные пузыри, скользящие в сторону шагоходов, которые время от времени останавливались и плевались в них мощными разрушительными лучами? Или квазимеханические, развоплощенные существа, напоминающие останки некогда живых организмов, запертые в паукообразных телах и бугристых формах? Или, может

Это Чужаки, — внезапно понял Клок. Чертовы напастные Чужаки! Ушедшие вернулись!

То, что он умер менее чем через семь секунд, не изменило факта, что он понял это быстрее, чем вся оборона системы Гатларка. Другое дело, что вряд ли кто-то хотел рассматривать такую возможность. Но умирающие люди, как и положено умирающим людям — иногда они знают лучше. И им теперь все равно.

***

Космос был безмолвен. Безмолвен и ледовито-мертв.

Узри пустоту космоса. Вечный, бесконечный холод, освещаемый лишь маленькими пятнышками горящих звезд. Это Выгорание, проникающее в Галактику, которая когда-то называлась Млечным Путем. Опустошение, разъедающее галактические Рукава, словно черный рак.

Над серо-зеленым небом Гатларка застыла вечная тишина. Чудом уцелевшие транспорты уже скрылись в Глубине, а вокруг планеты левитировали разрушенные обломки. Из некоторых все еще вылетали спасательные капсулы — микроскопические крупицы надежды, потерянной навсегда. Местами еще виднелись красные нити лазеров безжалостно преследуемых истребителей. И несколько жутко тихих взрывов: яркие шары отдающего энергию ядра — последняя вспышка активности, быстро рассеивающаяся и погружающаяся во тьму.

В космосе все еще слышался шепот на машинном языке, обещающий понимание и мир. Он исходил от тех судов, которые, подобно жадным насекомым, были обсажены кораблями пухляков. Через некоторое время управляемые ими суда направились в сторону инопланетного флота. Однако они уже не вели огонь по силам пришельцев, а лениво — и странно жестко — выстраивались в линию со своими недавними противниками.

Над Гатларком опускалась ночь, все еще оглашаемая канонадой далеких взрывов. Завершить вторжение за один день, в конце концов, невозможно. Силы обороны планеты, даже такой отсталой, как Гатларк, уже организовали пункты сопротивления. Гражданское население было призвано к оружию, а недавно сформированный кризисный штаб прорабатывал свои дальнейшие действия в наспех организованных убежищах.

Однако это не имело большого значения. И принц Ибсен Сектам Гатларк прекрасно это понимал.

Он сидел в Палате Жил в одиночестве, среди тел убитых гвардейцев. Время от времени он слышал выстрелы, рычание и крики, эхом разносившиеся по коридорам захваченного замка. В чернеющем небе, видневшемся за огромным окном, он видел яркие огни спускающихся к поверхности ксеномашин, о назначении которых мог только догадываться. В конце концов, что-то, спрятанное глубоко в его сердце — или, возможно, в генах, — подсказывало ему, что это не обычные транспортники. Вместе с ними на планету устремился ужас, который, возможно, когда-то — тысячи лет назад — испытывали те инопланетные организмы Гатларка, которые не пережили процесс терраформирования.

Повелитель Систем, Отец Рода и Завоеватель Зеленой Жемчужины понял, что ему не выжить, как только увидел Талина.

Его младший сын — главная надежда семьи — хотя и был отправлен с лучшими людьми из замковой гвардии, так и не добрался до транспортов, бегущих с планеты, и осознание того, что это произошло, заморозило сердце принца. Ребенок внезапно предстал перед ним в потрепанном одеянии, со слегка склоненной головой. Изо рта у него торчал язык, который мальчик вытянул в странном, неестественном рефлексе.

— Талин… — прошептал Ибсен, чувствуя, как все мужество, которое он пытался поддерживать в себе несколько часов, покидает его. — Сынок…

— КОНСЕНСУС — сообщил ему маленький наследник княжеского трона. — КОНСЕНСУС И МИР.

В наступившей тишине первые ксеноформеры коснулись поверхности Гатларка.

Часть III

Ксено

1

Разрыв

Пиратство. Торговля запрещенными веществами. Рабство. Торговля оружием и охота на людей по найму. Насилие. Да, мои собратья из Штатов. Выжженной Галактике, видимо, недостаточно мучений. Ей все еще приходится мириться с этой преступной окраиной, с этой темной силой, разрушающей наше единство и вносящей раскол в Триумвират Согласия. Не какая-то мифическая Ложа или другая антиобъединительная террористическая организация является нашей реальной угрозой, а именно эти обычные преступления ранят нас острее всего. Но именно мы, люди Контроля и его спецподразделений, окажем этому решительное сопротивление!

Эклем Стотен Гибартус, Главный Контролер и Глава Наблюдателей,

отрывок из вступительной речи перед курсантами

Космической академии со специализацией Контроль

Триклепосси был имперской информационной Машиной третьего уровня и гордился этим.

Его точное название — Трёхфазный Эволюционный Интеллект, серийный номер KLEP01SSY — было выгравировано механиками Галактической Империи на небольшой табличке, прикреплённой к металлической груди в таком месте, чтобы посетители Музея Человечества на Лазури могли его хорошо видеть. Комната, может, и не была большой — не то что знаменитая Терранская библиотека Императора или Эдемский Амфитеатр Памяти, — но Триклепосси, как и другие Машины, заботился о ней, как мог.

Постоянно подключенный к Галактической сети, он собирал данные, которые услужливо выводил на свое овальное лицо для каждого, кто решал спросить его об истории или географии. При необходимости его гуманоидная фигура приседала и показывала маленькое разноцветное голо для любопытных детей, которые завороженно наблюдали, как терранские животные, находящиеся за тысячи лет от Лазури, бегают по полу музея.

Чувство гордости, охватившее его, на самом деле не было чувством в строгом смысле этого слова. Его интеллект основывался на вышеупомянутых трех фазах: базовой, отвечающей за сбор информации и ее каталогизацию; фазе принятия решений, на которой он принимал решение о типе доступа к огромному количеству данных, содержащихся в нем; и фазе самосознания, которая оптимизировала его действия и работу. Если все эти элементы включались и работали вместе, Триклепосси ощущал плавное течение идеально интегрированных линий программ. А поскольку программы — и их линии — по своей структуре являются не более чем последовательностью единиц и нулей — напряжения и его отсутствия, — можно сказать, что гармония протекающих через него токов приносила ему удовлетворение.

Однако в этот конкретный вечер произошло нечто, что серьезно нарушило гармонию.

Он как раз подключал соединительный кабель к Галактической сети, когда что-то привлекло его внимание. Звук был тихим, но Триклепосси был почти уверен, что услышал хихиканье. Дети, решил он. Способ действия: необходимый анализ инцидента и передача информации человеческому агенту. Впадая в навязанный программой образ действий, он, однако, не мог удержаться от того, чтобы на мгновение не осветить свое экранное лицо. Ему нравились дети, если только «нравились» было здесь адекватным термином.

Он двинулся в сторону зала, откуда доносились звуки.

— Ты не должна так делать, Энди, — услышал он слегка недовольный голос.

— Вечно ты ворчишь, Лев, — другой

— Ты на его месте. Он никогда не разрешит тебе.

— Вот и посмотрим. Он так долго спал, что мог и забыть.

— Я так не думаю, — добавил хриплый голос и резко оборвал разговор. — Здесь кто-то есть! — заметил он.

Они обнаружили его, но Триклепосси не собирался прятаться. Он озарил свое лицо красочной, оживленной улыбкой и начал движение к входу в главный зал Музея человечества.

— Я тепло приветствую вас и прошу внимания, — начал он своим спокойным, собранным голосом. — Я — Информационная машина Империи. Вы находитесь в… — Он сделал паузу, внезапно осознав, что что-то не так.

В коридоре появилось мягкое серебристое свечение.

На самом деле это был не совсем свет. Его поток был густым и мягким, как будто естественная волновая структура остановилась и стала более корпускулярной. Это мерцание было похоже на серебристую воду или газ и, казалось, пропитывало собой все, к чему прикасалось. В данный момент оно разлилось по полу зала и потекло в сторону Триклепосси, словно волшебная серебряная пыль. У его источника виднелись две фигуры.

— Машина, — заметил низкорослый, элегантно одетый мужчина, стоявший в зале и с явным интересом смотревший на него из-за маленьких круглых очков. Его ранее ворчливый голос приобрел твердость и глубину. — Интересно. Третья ступень. Я предупреждал тебя, Энди.

— Он симпатичный, — заметила стоящая рядом с ним девушка с серебристыми смеющимися глазами. К удивлению Триклепосси, она подняла руку и легонько пригрозила ему пальцем. — Непослушные машины. У тебя будут неприятности, ты знаешь?

Триклепосси дернулся. Что-то в нем изменилось.

— Господа, — начал он, — вы находитесь в закрытом Музее Человечества. Я бы попросил вас, — он повернулся к коротышке, — выйти из комнаты вместе с ребенком, который находится на вашем попечении. Сердечно приглашаю вас завтра утром, с восьми часов по текущему имперскому времени.

— Я должен уничтожить его, — заметил мужчина.

— Да ладно, Лев, — нахмурилась девушка. — Он просто выполняет свою работу.

— Ты слишком легкомысленно подходишь к таким вопросам.

— Я такая, какая есть, — объяснила она. — Это не беспечность, а сердечность. А эта конкретная Машина не представляет никакой угрозы. Ты ведь ничего не вспомнишь, правда?

— Я ничего не вспомню, — подтвердил удивленный Триклепосси.

— Ну, вот и все, — улыбнулась девушка. — Тогда пошли.

Они отправились в путь медленно, не торопясь и по-прежнему оставляя за собой пятна серебристого света. В какой-то момент Триклепосси, шедший позади них, заколебался: структура, по которой они шли, потеряла форму. Что-то замедляло их движение: словно девушка в белом платье и со вкусом одетый мужчина не шагали, а текли впереди него по коридору, минуя застывшие во времени экспонаты.

Несколько раз они останавливались и рассматривали предметы, выставленные в витринах. Камеры, снимавшие их, одна за другой отключались, не успевая отправить в компьютерный центр отчет о временном отключении.

— Надо бы их забрать, — заметила в какой-то момент девушка, окинув взглядом витрины. — И копии с Терры тоже. Действительно жаль. Ты знал, что у них здесь есть полная информация о слоне?

— Нам нужно поторопиться, — заметил мужчина. Может быть, это была иллюзия, но Триклепосси, шедший рядом, заметил, что собеседник девушки нервно поправляет очки. — Становится холодно.

— Сейчас, сейчас.

В конце коридора располагался филиал генного банка музея. Экспонаты занимали целую стену: утопленные в стены плитки содержали самые лучшие исторические образцы генов не только большинства терранских видов, но и самих людей — в основном доисторических, выкопанных из терранского льда или сохранившихся таким образом, что их генную структуру можно было полностью восстановить. Самые ценные из этих образцов — образцы спермы — были практически недоступны сегодня, за исключением трех чудом добытых экземпляров, датируемых задолго до Галактической экспансии.

— Это здесь, — подтвердила девушка, дотронувшись до консоли и выбрав опцию запуска голопроекции с центральной плитки. — Нет, не проекция… — пробормотала она про себя, выключая фильм. — Извлекаем.

— Пожалуйста, Энди…

— Ты ведешь себя так, будто не хочешь, чтобы я жила, — упрекнула она его, поднимая руку и подтягивая к себе планшет с плиткой. Маленькая стеклянная коробочка с тремя замороженными флаконами бесшумно упала на консоль, словно осенний лист.

— Ты играешь с предназначением, Энди.

— Просто посмотри, — прошептала она, дотронувшись до коробки и осветив ее серебром. — Посмотри, как все чисто, Лев. По крайней мере, этот конкретный экземпляр…

— Не делай этого.

— Я сделаю все, что нужно, чтобы жить, — сказала она. — Даже если это только вероятность.

— Если ты изменишь это… — начал уже явно расстроенный мужчина, — если ты повлияешь на это, то создашь парадокс. Никто не должен создавать себя сам. Даже если ему кажется, что экстраполяция событий указывает на это. Ты можешь принести хаос, Энди. Ты можешь уничтожить себя.

— Я должна быть первой, — сказала она, дотронувшись до флакона, который тут же засветился серебром. — Может быть, ты хотел бы, чтобы я была другой? — спросила она более спокойно, наблюдая за тем, как серебряное пятно проникает в образец и гаснет. — Ты действительно этого хочешь?

— Он идет, — ответил мужчина. — Извини, — добавил он и исчез, оставив после себя слабую серую дымку.

— Чудовищно консервативный тип, — заметила девушка, глядя на Триклепосси. Легкая улыбка блуждала на ее тонких, покрытых серебром губах. — Ему не хватает того, что делает любого мужчину мужчиной, не так ли, Машина? Немного здорового безумия и надежды. Он весь — Лев. — Улыбка уже совсем расцвела на ее губах. — О, но только посмотри… похоже, он был прав…

Триклепосси посмотрел в том направлении, куда она указывала. Действительно, что-то менялось.

Со стороны зала к ним шел холод.

Это был не обычный холод, а таинственная мертвенность, ползущая к ним в виде инея и нитей мороза. Там, соприкасаясь со светом, он замораживал его и заставлял не столько меркнуть, сколько принимать неестественный, омертвелый вид.

— Хорошо. Закончим, — объявила девушка, возвращая коробку с флаконами на место. — Он быстро нас обнаружил. Умный старик, да? — Она снова улыбнулась и подошла к Машине, где, к его полному удивлению, встала на цыпочки и поцеловала его в холодную металлическую щеку. —

— Прощай и забудь, — подтвердил Триклепосси.

Серебро уже потускнело, как и лед, но он все еще мог видеть глаза девушки: глубокие, серебристые и прекрасные. Она уже исчезала, и с каждым исчезающим фрагментом он действительно начинал забывать. Разве ему не следовало подключиться к Галактической сети?

— Спи спокойно, — он все еще слышал, как девушка шептала в сторону Банка и плитки внутри него, но не придал этому значения. Он повернулся и направился к компьютерной станции с соединительным кабелем. — Спи спокойно, Миртон Грюнвальд.

***

Как раз в тот момент, когда близился конец, доктора Харпаго Джонса в очередной раз вызвали к Палиативу.

Это был не первый его визит. В самом начале его уже водили на стандартное разбирательство, но он не сказал ничего, что могло бы удовлетворить старика. Он путался, но в основном придерживался того, что говорили остальные допрашиваемые. Продолжил рассказывать, что перенес обширную операцию, связанную с «проблемами с сердцем», и вскоре после этого его ввели в стазис. Что касается деталей — мало что помнил, утверждал он.

Да, действительно, Миртон купил «Черную ленточку», но нанял команду, которая понятия не имела о его прошлом. Харпаго готов был за это поручиться: он сам утаил информацию о «Драконихе» и о том, что с ней случилось, чтобы не отпугнуть потенциальных кандидатов. В конце концов, хвастаться было нечем: старая команда прыгуна, за исключением Доктора, погибла от глубинной болезни, полученной в результате приговора, вынесенного самим Палиативом, а корабль потерпел крушение на поверхности планеты Бурая Элси.

Что касается остальных показаний Харпаго, то ему повезло, что Палиатив, задавая вопросы, использовал спецификации, предложенные Тански, поэтому Доктор мог свободно признаться, что оружейник Джаред, компьютерщик Тернер Забовски, первый пилот Кармера Бидрок или астролокатор Адама Трид и механик Малкович понятия не имели, в какую помойную яму они вляпались.

Очевидно, никому не пришло бы в голову отправиться к Рукаву Персея по собственной воле. Это было делом случая: проблемы с глубинным приводом и сильный локационный сдвиг. Его следствием стала остановка где-то в пустоши Звездной Щели и травмы капитана из-за повреждений корабля. Показания Джонса быстро сошлись со словами Эрин, которая подтвердила слова доктора. Почему она сразу не призналась, что настоящий капитан прыгуна, Грюнвальд, находится в стазисе? Ну, когда она поняла, что корабль приземлился в Щели, известной своей преступностью, признаваться на месте, что на корабле есть проблемы, было бы глупо. Не было смысла дразнить потенциальных пиратов, жадно взирающих на трофеи прыгуна с шаткой командной структурой. Объяснение звучало натянуто, но вполне логично. Одним словом — это все дело рук простого невезения, без малейшего злого умысла. Злобная ухмылка случая.

Но Палиативу было сложно поверить в совпадения. Его интересовали только их последствия.

Старик сидел на своем электронном троне и выглядел так, словно дремал. Однако на Харпаго он смотрел из-под полуприкрытых век, словно на не очень интересный экземпляр насекомого. Толстые силовые кабели и шила инъекторов, торчащие из трона, окружали Палиатива, словно древнего сморщенного паука. Мониторы за его спиной полыхали слабым свечением, отчего в глазах пересыхало, а голова болела. Входя в Узел, Джонс каждый раз чувствовал, что входит в него в последний раз, и всегда искренне удивлялся, когда его провожали в камеру.

Было несколько встреч. Дважды он сталкивался с остальными; в первый раз, когда он вошел, Эрин как раз выводили. Ее лицо показалось доктору измятым, словно лишенным обычной бодрости, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что ее пытали. Кто? Этот отвратительный псевдо-стрипс из загробного мира — Реанимат? Может быть, старая, полусумасшедшая докторша Троцка, похожая на женщину на грани голодной смерти? Или, может быть, сама Анна, которая, очевидно, отказавшись от своего физического присутствия, появилась рядом с Палиативом в виде голо, как неофициальный призрачный охранник? Или же это все Клетка «Мамушка», хотя фактически он ее не видел?

Он не знал. Но хуже всего было то, что его это волновало все меньше и меньше.

Сидя в своей камере, день за днем, час за часом, он все отчетливее видел тонкие нити льда, и это зрелище, поначалу пугающее, стало приносить ему утешение. Он видел и кое-что другое: что-то на краю зрения, едва мерцающее, неуверенное. И шепот — да, он слышал тихие, призрачные голоса. А когда закрыл глаза…

Когда он закрыл глаза, все исчезло. Была только темнота.

Он шел в ней по неопределенной поверхности без четкой текстуры или цвета — по сути, даже не столько шел, сколько ступал, пробираясь в ледяную черноту. Он устал — устал даже в этих жутких снах, — и эта усталость оставалась в нем, когда он просыпался. Тогда он ложился, бессвязно бормоча про себя и пытаясь собрать свои странно разрозненные, но удивительно трезвые мысли. Вечность, шептал он, да. Вечность. Вечность и пустота.

Бесконечность.

Последнее понятие особенно запомнилось ему. Бесконечность. Пространство без конца. Казалось бы: ничего необычного. Разве космос имеет какие-то границы? Но эта безграничность, или, скорее, Беспредельность, предстала перед ним как нечто большее — как бескрайность, сотканная из чего-то еще более глубокого, чем материя. Из темноты, освещенной точками света… Но даже эти обычные огоньки — возможно, не столько звезды, сколько целые галактики — казались ему пылинками на фоне кромешной тьмы.

В конце концов, она не была пустой: в ней были формы. Но и они не могли заполнить Беспредельность. Харпаго грезил и дрожал. Он не мог найти здесь якорь, элемент, который вернул бы его в обычную, плотную вселенную. Не мог найти… и ему было страшно. Так было до тех пор, пока он снова не увидел Грюнвальда.

— Вставай, дед, — услышал он в тот день, когда дверь камеры открылась с характерным шипением. — Смотри, как он расположился… хитрый простачок.

— Он пьет, — услышал он второй голос. — Я же тебе говорил. Док, верно? Каким-то образом он гонит его из жрачки с помощью персонали. Он же просто здоровый сумасшедший… просто посмотри.

— У тебя на уме только одно. Эй, ты меня слышишь? — Легкий, призывающий толчок. — Вставай, я сказал. Палиатив хочет тебя видеть. И немедленно!

Харпаго не заставил себя упрашивать. Однажды он среагировал недостаточно быстро, и его обработали электричеством из пьезонейронового электрошокера.

Он взял себя в руки и встал на шатающиеся ноги.

— Я здесь, — прохрипел он. — Что вам нужно?

— Дерьмовый, напастный служака, — прохрипел первый голос. Джонс прищурился, но с трудом сфокусировал взгляд.

Доктор кивнул и позволил вывести себя из камеры.

И тут же, выйдя, он понял, что что-то не так.

Что-то его насторожило — возможно, странная, непонятная нервозность сопровождавших его охранников. А может быть, озадачивающая беготня на станции, которую он заметил, когда они направились в сторону Узла. Был ли он уверен, что видел это: эту собранность, эту неуверенность? Он несколько раз тряхнул головой, но все еще находился в полубессознательном состоянии. Мысли бежали, за исключением нескольких — определенных и холодных, как сосульки, застрявшие в его мозгу. Он не хотел поддаваться им, но было чувство, что если он это сделает, то сможет мыслить более ясно. Он был бы уверен в том, что нужно делать. Однако если он начнет, то, возможно, не сможет остановиться…

— Сюда! Ушедшие! Он тащится, как старый петух… Сюда, дедушка, сюда! Мне показать дорогу?

— Оставь его в покое, а то упадет.

— Теперь ты, Напасть, стал милосердным?

— Ты же не хочешь, чтобы он скис раньше, чем мы доберемся до места. Или чтобы его вырвало. Старик не любит вони.

— Ты ведь знал, что его вырвет!

— Наверное, его чем-то стошнило… они такие нежные старики.

— Ты, зараза, все выдумал!

Слова донеслись до Харпаго словно сквозь туман. Он один раз споткнулся, но быстро выровнял шаг. В какой-то момент нечто придало ему сил — возможно, близость цели, а возможно, внезапно просветлевшие мысли — и он ускорился. Наконец он уверенно шагнул через открытый вход, ведущий прямо в Узел.

***

Когда Джонса представили, доктор Троцка заканчивала свою работу над Эрин Хакл, привязанной к переносному фиксатору.

То, что она была привязана, не вызывало особого удивления. Ее снова притащили сюда, и, как и в прошлый раз, она считалась потенциально опасной. Прямо рядом с троном старика стоял Реанимат, целясь в Хакл из снятого с предохранителя пистолета. Они боялись, даже причиняя ей боль в ходе второго, скучного и бесполезного допроса. Как ни парадоксально, это придало ей сил.

По крайней мере, пока они не привезли Грюнвальда.

Капитан лежал, прикрепленный к антигравитационному креслу, которое Палиатив в приступе хорошего настроения окрестил «операционным столом». То, что на самом деле это была кровать для пыток, быстро поняла Хакл и, конечно же, почувствовал сам Миртон.

Надо сказать, что команда Троцкой знала свое дело. Потребовалось немало времени — хотя Эрин не могла точно сказать, сколько именно, бесконечно сидя в тихой, тесной камере Ока, — но врачи-специалисты из команды доктора привели Грюнвальда в состояние равновесия, которого желал жуткий старик — хотя это было скорее физическое, чем душевное равновесие.

Когда Миртона притащили в комнату, он, похоже, не был в сознании — молчал и спал, реагируя лишь на причинение боли. Многое говорило о том, что он не до конца понимал, где находится и каково его положение. Именно последнее больше всего ранило Хакл и, конечно же, раздражало Палиатива. Старик повторял, что он недоволен и что больше всего его волнует контакт со своей жертвой. Какое удовольствие он должен был получать от того, что на столе лежит сонный овощ? Троцка извинилась, объяснив, что некоторые химикаты держат Грюнвальда практически на грани фармакологической комы и что капитану еще потребуется некоторое время, чтобы полностью прийти в себя.

Как будто у них было время на это.

Индивидуальный допрос Эрин начался так же, как и первый — с повторения одних и тех же вопросов, пока Троцка активировала нейронные болевые эмиттеры, установленные в фиксаторе. Удары электрических импульсов были немного похожи на удары кнута и совершенно бессмысленны. Что еще она могла им рассказать? История кое-как держалась, и по прошествии некоторого времени у Хакл начало складываться ощущение, что им совершенно наплевать на то, узнают ли они правду. Это был эквивалент развлечения — и притом совершенно алогичного.

Если им было интересно узнать, следовало взяться за Пинслип или Месье, а не за нее. Она сомневалась, что Тански что-нибудь скажет, но эти двое… Единственное объяснение, почему они этого не сделали, которое приходило в голову, заключалось в том, что старик не обращал особого внимания на экипаж. Они его не интересовали. Другое дело — сам капитан и его официальный заместитель.

С другой стороны, даже допрашиваемый Месье должен был понимать, что признание в истинной причине их прибытия в Звездную Щель означает автоматический смертный приговор. Палиатив определенно не хотел иметь свидетелей захвата Машины — даже если эти свидетели находились под замком. Это было совершенно ни к чему. Зачем увеличивать риск?

Все это вскоре стало совершенно неважным.

— Так не пойдет, — объявил Палиатив в тот момент, когда привели Харпаго. — Они продолжают говорить, что это не карательная экспедиция? Это просто издевательство!

— Мы пока ничего не знаем, — сообщило голо Анны, капитана «Кармазина», отображаемое рядом с троном.

— Это твоя работа — знать! Ты же глава службы безопасности! — прокричал старик, и Харпаго непроизвольно дернулся. — Весь гребаный флот Согласия вышел из Глубины! Когда ты собиралась рассказать мне об этом?!

— Это было одно большое глубинное эхо, — сказала Анна спокойным, но холодным голосом. — Оно показывало одну единицу. Мы могли сами разобраться с одной единицей.

— Но это оказалась не одна единица! Это целая напастная флотилия! С суперкрейсером во главе!

— Они пока не перевели свою основную энергию в наступательные системы.

— И это должно меня успокоить?! — Старик хлопнул рукой по перилам, и мониторы, видневшиеся за троном, вспыхнули. — Ты должна это сделать, пойми! Разошли всем весточку! Я хочу, чтобы они пришли сюда! И немедленно! — яростно закончил он, разрывая связь. — Проклятая, тупая сука!

— Пожалуйста, бессмертный, — гудела Троцка. — Столько волнений…

— И ты тоже закрой свой поганый рот, — шипел Палиатив. — Должны быть результаты, а не Грюнвальд в летаргии!

— Уверяю вас, бессмертный … еще один-два оборота, и все…

— Хватит с меня заверений! Ты говорила мне это два оборота назад, — заявил старик, но его голос уже слегка просел, предвещая обычное ворчание, которое Хакл уже слышала. — Я избаловал вас всех, но это изменится, как только я решу этот конфликт… Что касается Грюнвальда, то он должен быть на ногах, и немедленно! Он просто лежит, как бревно!

— Я могу дать ему кое-что, — проскрипела доктор. — Если его сердце выдержит, он станет активным на раз-два…

— Тогда чего

— Конечно, бессмертный, — простонала она, подошла к телу Миртона и что-то ввела ему из карманного шприца, спрятанного в униформе врача.

Хакл закрыла глаза. Она не хотела смотреть на то, что может произойти через мгновение. Если это действительно убьет его…

— Сейчас! — заявила Троцка. — Через несколько минут он должен очнуться… если выживет…

— Ради твоего же блага, лучше бы так и было, — прорычал Палиатив. — С меня достаточно разочарований. Я хочу, чтобы он был жив и в полном сознании.

— Это нанитовый суперадреналин, бессмертный, — огрызнулась доктор. — Если он встанет, то будет как новорожденный…

— Если! Хватит сюрпризов! У нас их и так слишком много… Этот визит, например. Согласие здесь? Разве за это мы платим Контролю?

— Конечно, нет…

— Они дорого мне за это заплатят, если думают, что могут прилететь на нейтральную территорию. Дерьмо выльется им на головы через минуту, — скривился старик. — Я не собираюсь сдавать свою станцию и уж тем более своих людей! Но это еще не все. — Он сделал небольшую паузу и проницательно посмотрел на Хакл. — Ты. — Указал на нее костлявым, тощим пальцем. — Ты что-то знаешь!

— Не понимаю… — начала она, подняв брови.

— Я видел, как ты слушала сообщение. Ты глотала его, как птичка! О да, я знаю этот взгляд! В твоих глазах — надежда! Мать дураков! Я сразу заметил, что что-то не так, а я не дурак. — Палиатив улыбнулся, и вдруг Хакл забила дрожь. Вторая стадия допроса, поняла она. Долго же он к ней шел… и наконец решился. — Вот почему я привел Харпаго.

Я не выдержу, поняла она, и ужас пробежал по ее позвоночнику ледяной дрожью. Я расскажу ему все.

— Госпожа доктор, — объявил старик более спокойным тоном, — вызовите охрану и привяжите своего коллегу к фиксатору номер два. Посмотрим, что скажет дорогая пилот Бидрок, когда мы для разнообразия помучаем беднягу Джонса. Я бы посоветовал тебе подумать об этом, — обратился он к Хакл, когда Троцка быстро шагнула вперед, чтобы выполнить приказ. — Не знаю, что ты скрываешь, но ему ты ничего не должна. — Он небрежным жестом указал на связанного, находящегося в полубессознательном состоянии Грюнвальда. — Ты знала, что он предал свою команду? О да. Да, моя дорогая, — усмехнулся он, с удовольствием заметив перемену в глазах Эрин. — Он решил, что они должны прыгнуть в Глубину, даже несмотря на то, что их Белая Плесень была испорчена, о чем Грюнвальд прекрасно знал. И вот… разве это было оправданно? Он-то справился. Остальные умерли от глубинной болезни. Стоит ли такой человек того, чтобы отдать за него жизнь? Можно ли ему доверять?

— Бессмертный…

— Что там?! — зашипел Палиатив, а Хакл корчилась, дергалась, автоматические защелки, державшие ее в изоляции, крепко сжимали пластальные связи.

— Анна на связи… — простонала Троцка, указывая на застывшее голо, ожидающее у трона. Палиатив что-то пробормотал, но пошевелил пальцами, и сенсоры, считывающие их движение, разрешили передачу.

— Им нужны Грюнвальд и «Лента», — отозвалось голо, и Хакл закрыла глаза. Конец, подумала она.

— Грюнвальд? — удивился старик. — С какой Напасти? И что за «Лента»?

— Они утверждают, что так называется «Черная ленточка», — объяснила Анна. — Мы сказали им, что ничего не знаем ни о какой «Ленте», и тогда они объяснили, что это нынешнее название прыгуна Грюнвальда. Так что им нужен корабль, его капитан и вся команда со всем, что было на борту.

— А что там должно было быть?!

— Мы не знаем. Корабль был осмотрен, отремонтирован и модернизирован в стандартном режиме. Я сама отдала приказ установить на него универсальную ракетную установку. Она поступила в продажу.

— Почему ты не знала, что его перерегистрировали?

— Не было никаких признаков того, что экипаж лгал о названии. Кроме того, во время захвата мы сожгли часть программного обеспечения, и его пришлось ставить заново. Потом выяснилось, что там что-то сидело, какой-то вирус в системе. Мы не смогли его полностью удалить, но, думаю, он был безвреден. Мы вытащили только данные о кредите на покупку из Потока, хранившиеся у Грюнвальда, но при атаке часть сведений была испорчена. Поэтому мы пустили в ход отзывы о том, что корабль работал в Звездной Щели, и соответствующую оплату в джедах. Когда продавец узнал, кто захватил корабль, он тут же погасил остаток долга, тем самым закрыв договор займа со Потоком, и нить оборвалась.

— Что значит: оборвалась?

— Официально «Черная ленточка»… то есть «Лента», полностью принадлежит Грюнвальду и записана в реестре как его собственность, а не кредит. Дилер очень торопился… ваша репутация сделала свое дело.

— Не бери в голову. Сейчас же отправь на борт команду сканирования. Я хочу знать, что там находится, и немедленно. С Согласием тяни время. И приведи сюда остальных, — прорычал Палиатив. Его полумертвые бледные глаза, казалось, светились. — Хватит нежностей…!

— Мои люди уже позаботились об этом. — Голо кивнуло, но Анна не исчезла. Ее призрачная фигура приняла позу, характерную для человека, получающего аудиоинформацию, загруженную прямо в персональ. — Погодите…

— Что там опять? — прорычал старик.

— Мы уже начали занимать их всякой ерундой, — отозвалась Анна. — Но они подошли слишком близко к станции. Один из эсминцев хочет отправить к нам транспорт. Принять?

— Да, — согласился старик. — Если он им действительно нужен, пустите его в док Червяка. Скорее всего, это официальные переговорщики. Я сам поговорю с ними. А ты занимайся своей работой. Мне нужно полное сканирование этого корабля!

Анна снова кивнула, и голограмма наконец-то отключилась. Палиатив снова повернулся к Эрин. По его старому пергаментному лицу расползлась улыбка.

— Согласие хочет тебя, да? — озадаченно спросил он. — Не «Черная ленточка», а «Лента»? Какой-то секретный груз? О, мое милое творение… твои показания имеют решающее значение в нашей нынешней непростой ситуации… — прошептал он. Жестом подозвал Троцку, которая, поняв его намерения, оставила Харпаго, все еще не привязанного к фиксатору, и подошла к Хакл. — Ты будешь петь, Бидрок, — пообещал старик, и в его глазах зажглась поистине ледяная жестокость. — Будешь петь, пока не проглотишь язык!

***

Хаб Тански быстро понял, что происходит что-то необычное.

До сих пор его допрашивали только один раз. Тогда

Когда разрешение было получено, он с вожделением вдохнул и, выдохнув остатки дыма, признался, что ему совершенно нечего скрывать. Более того, добавил он, и его светлые глаза на мгновение засветились, он готов найти себе интересную работу на Оке… хотя бы в качестве компьютерщика, занимающегося настройкой систем. Он может многого добиться, объявил он, глядя в глаза старику и с трудом удерживаясь от ухмылки. Однако это предложение не было принято во внимание, или, может, Палиатив каким-то образом почувствовал скрытую за ним опасность, потому что его отправили обратно в камеру, которую Тански встретил очередным пожатием плеч.

Камера. Собственный безопасный кокон. Это вполне устраивало его. Он решил, что при его среднем рабочем времени освоение всей компьютерной системы станции и — как следствие — захват власти могли занять слишком много драгоценного времени. Что ж… если он мыслил стратегически, то всегда старался планировать в правильной, паучьей перспективе. Поэтому на данный момент ему оставалась камера… и дверная панель, которую он разобрал еще в первый день.

Панель внутри камеры! По всей вероятности, его клетка не была «клеткой» в те далекие времена, когда Око еще было собственностью Машин. Иначе зачем внутри панель управления, пусть и с жесткой блокировкой? Любопытно. Конечно, слово «заперто» в его случае было лишь условным термином.

Как бы то ни было, панель оказалась простой конструкцией, объединенной в сеть с остальными незапертыми комнатами и — к большому удовлетворению Хаба — связанной тонкой нитью с ПО, управляющим всеми дверями Ока и вентиляцией. Может, это и не так много, но ему должно хватить.

Подключив персональ с помощью кабеля, снятого с устройства в стене, он мог бы отключить всю станцию и заблокировать подачу воздуха. Это давало довольно интересные возможности. Станция представляла собой конструкцию в вакууме. Что, если он решит не запирать, а открыть все двери?

Хаос. Хаос и ледяная смерть.

Власть.

Мысль о таких возможностях успокаивала. Никакого раздражающего импринта Грюнвальда, простая система, которой легко управлять. Что, если он покинет свою камеру — он уже мог сделать это в любой момент — и займется более интересными вещами? Хороший вопрос. Тански мечтал, хотя и без особых намерений. Достаточно было знать, что, хотя он и несвободен… но это несвобода была в лучшем случае иллюзорной.

Никто не будет управлять им. В этом он был уверен.

Поэтому, когда за ним снова пришли, он сохранял учтивое спокойствие человека, который позволяет своим врагам сохранять иллюзию власти. Трудно было поверить, но эти глупцы даже не лишили его персонали, позволяющей управлять системой дистанционно… В такой ситуации ничего не оставалось, кроме как быть вежливым. Что несколько застало врасплох сопровождавших его охранников и, конечно, остальных членов команды «Ленты», которых, к своему удивлению, он встретил в коридоре — тоже в сопровождении охраны.

— Дорогая Вайз, — поздоровался он с молчаливой и неразговорчивой девушкой, идущей перед ним. — Как мило! И наш не менее дорогой, потрепанный механик! Вы уже пришли к взаимопониманию?

— Заткнись, Тански, — пробормотал Месье. Джаред, идущий следом, даже не соизволил заговорить.

— Конечно, — охотно согласился компьютерщик. — Конечно… Тем не менее, я решил, что после нашей последней, весьма неудачной встречи неплохо было бы, так сказать, растопить лед.

— Я рада, что тебе лучше, Хаб, — ответила Пин, и эти слова заставили Тански замолчать быстре, чем нервный тон механика, хотя легкая тень тусклой улыбки еще плясала на его лице. Дорога к Узлу становилась все длиннее, но когда они наконец добрались до него, мрачный вид заставил их забыть о прежней скуке. Выстроившись в ряд под бдительным наблюдением охраны и Реанимата, они с недоумением смотрели на Грюнвальда, привязанного к креслу, доктора Харпаго Джонса, державшегося на слабых ногах, и Эрин, стоявшую у фиксатора, от которой, как ни странно, неохотно отделилась доктор Троцка.

Хакл тяжело дышала, и Пинслип, глядя на нее, невольно вздрогнула. То, что Эрин пытали — и, вероятно, довольно жестоко, — все поняли сразу, хотя Палиатив все равно поспешил дать вежливые объяснения.

— Достойное жалости сопротивление, — сказал он с отвращением. — Действительно, дорогая госпожа Бидрок, я не вижу смысла в постоянном отказе от сотрудничества. Что ж… видимо, вам действительно нужен дополнительный стимул…

— Шеф, — неожиданно подал голос один из охранников, стоящих сбоку, — Анна. У нее дополнительная информация…

— Что ей опять нужно?

— Говорит, что находящийся в доке Червяка некий… капитан Токката не представляет интересы флота Согласия. Согласие якобы предупреждает нас, чтобы мы не разговаривали с ним.

— Дура! Тем более с ним надо поговорить! Впусти его сюда, и побыстрее! — фыркнул старик. — Сойду с ума от всех этих… дай мне доктора.

Ну вот, подумал Тански. Небольшое замешательство… Хороший момент для действий. А Машина стоит, будто палку проглотила. Интересно. Что ж, с ней у них шансы есть. Но будет ли он действовать? Давай подумаем… Если Джаред рассуждает «машинным» способом, то есть как Стрипс, то он, скорее всего, анализирует ситуацию. Ждет команды Грюнвальда… не желая рисковать жизнями остальных членов экипажа. К сожалению, Грюнвальд, как ты видишь, не может сейчас отдавать приказы.

Что ж. Предположим, однако, что Машина прыгнет. Даже если она сдвинется с места и остановит Реанимата, все равно останутся вооруженные люди из охраны. Машина, пусть и четвертого класса, не является чудотворцем. Она не остановит кровопролитие.

Интересно.

— Харпаго Джонс, — начал тем временем Палиатив, с явным удовлетворением глядя на, казалось бы, оцепеневшего спутника Грюнвальда. — Забытый старый доктор. Все еще в стазисе, да? Что ж. Иди сюда, мой хороший. Думаю, благодаря тебе мы наконец-то разрешим эту неудобную ситуацию. Потому что, видите ли, доктор, у меня нет на это времени. Было увлекательно, но…

Больше он ничего сказать не успел.

Спокойный, как айсберг, внимающий тихой песне Глубины, доктор Харпаго Джонс плавным движением выхватил один из инъекторов, прикрепленных к трону старика, и всадил его прямо тому в горло.

2

Лед

Транскрипция микрочипа.

Разрыв потоковости.

Аксиомы квантового аттрактора.

Редитум. Редитум. Редитум!

О, теперь я вижу! Вижу!

Транскрипция.

Я есть. Я есть. Я есть.

Книга Элохима, записи последних

человеческих передач после введения Отвара

аколиту Элохима в генотрансформере

Империум был планетой-сиротой, вытолкнутой из галактического Ядра тысячи — а может, и миллионы — лет назад.

Центр Галактики с его сверхмассивной черной дырой Стрелец А — настоящим морем звездной пыли и звезд — когда-то был ее аристократическим сердцем, далеким от исторической Терры. Именно там, в скоплениях Арки и Пятиугольника, вращающихся совсем рядом с черной дырой, плыли планеты Великих Семейств и располагался легендарный Эдем, также называемый Новой Террой, — Имперская столица со Звездным Троном, на котором восседал Император и который, как говорили, даровал своему владельцу частичное бессмертие.

Все эти чудеса превратились в пыль, когда Машины применили Оружие — сначала на колыбели человечества, а затем направились к Ядру, чтобы после уничтожения Терры нанести удар по административному центру Галактики. Хотя их армады не испепелили звездные системы, планеты в большинстве своем превратились в огромные кладбища, полные призраками и колебаниями самой реальности, а Эдем стал планетой-призраком: жуткой гробницей былой красоты, которую с опаской обходят стороной даже самые жадные пиратские эскадры.

История Империума, кстати, была достаточно загадочной. Поначалу считалось, что она сошла со своей орбиты в результате использования Оружия. Также утверждалось, что ее исчезновение произошло гораздо раньше — еще во время Ксеновойны или, возможно, во время Напасти. Неизвестно, была ли она подвержена заселению или терраформированию. Известно лишь, что она вращалась вокруг горизонта событий Стрельца А, став планетой, запертой в застывшем времени черной дыры и вечной тьмы, пока — по необъяснимым причинам — не выскочила за пределы Ядра так быстро, словно породила свою собственную глубинную дыру.

И, возможно, именно это и произошло. Империум покинул Галактику, словно шар лазурного льда. Огромный и одинокий, он плыл в водовороте Глубины, пока не оказался далеко за NGC 5286, открытым скоплением, известным также как Колдуэлл 84, лежащим почти в девяти парсеках от Ядра и, таким образом, вращающимся вокруг галактического ореола. Оттуда он отправился в свое тысячелетнее путешествие по Внешнему ободу, став самым быстрым внешним спутником Выжженной Галактики. В конце концов, он был бы темной, застывшей глыбой, если бы не таинственный, мерцающий свет, излучаемый его атмосферой. Образуя ее внешнюю оболочку, нерассеянные газы, вихри и облака окружали Империум, как лазурный полупрозрачный пузырь, создавая чудесную смесь кислорода, аргона и азота при температуре всего минус тридцать градусов по Цельсию.

Небесное тело, которому не нужно солнце. Скрытое за галактическими границами. Плывущее по глубинным волнам.

Империум. Око Мира. Ледяной Пограничник.

Неудивительно, что он был вожделенным для Элохимов.

***

Кирк Блум впала в черную, глубокую депрессию.

Она не сопротивлялась, когда элохим проводил ее в комнату с чаном, который она занимала ранее. Она шагала вперед, одетая как темная фея, не обращая внимания, где она и куда идет. Дважды спотыкалась, а затем выравнивала шаг, ступая так, словно ее обезглавили.

Что ж, она и вправду себя так чувствовала. У нее было ощущение, что внутри нее что-то умерло, а сам процесс уничтожения был всего лишь формальностью.

Ом, кастрированный искусственный интеллект корабля Элохимов, предположил, что процесс ее генотрансформации в Элохим уже начался и будет продолжаться. Эти… существа, намереваясь превратить ее в себя, изменят ее гены настолько, что она потеряет свой прежний облик и личность. Они изменят ее генетическую структуру, превратив ее в нечто совершенно иное, в то, что больше не будет Кирк Блум. И сделают они это практически вопреки своим принципам. Ведь для того, чтобы стать Элохимом и испытать «вознесение ксеноса», человек проходил долгую инициацию. Однако Элохимы решили, что на этот раз они будут вести себя как Стрипсы, похищающие людей, или как Жатва, которая была известна своей техникой промывания мозгов. Они решили, что не оставят ей выбора.

Но ведь выбор у нее все же был, не так ли? Выбор есть всегда — каким бы окончательным он ни казался.

Когда много лет назад Кирк взломала свою персональ и извлекла из нее некий ИИ, превратив его во внешнюю программу под названием «Тетка», она получила доступ ко многим скрытым функциям планшета. Реагируя нужным образом — прикосновением либо одним лишь напряжением мышц, — она научилась вводить команды, ранее не доступные в персонали. Эти устройства, бывшие частью человеческих организмов с незапамятных времен, позволяли нормально функционировать в Выжженной Галактике и предлагали людям множество удобств. Защищали от большинства болезней. Вносили небольшие автоматические генетические поправки по прибытии на планету, чей атмосферный — или гравитационный — состав немного отличался от Лазурного стандарта, эквивалента мифической Терры, и удаляли эти поправки, когда в них отпадала необходимость. Они дозировали дофамин, адреналин и другие гормоны, заботясь о правильном функционировании внутренних органов. Подключенные к Потоку, обеспечивали сбор основных данных и несколько шизофренические — потому что беспосреднические — контактные вызовы, во время которых собеседник «одалживал» голосовые связки пользователя для общения. Они помогали с определением местоположения, адаптируя вагус к рефлексам тела в вакууме. И так далее. Достаточно сказать, что человек с поврежденной персональю по сути являлся калекой или даже чем-то похуже — цивилизационным изгоем.

Человек, способный использовать свою персональ в полной мере, — становился генохакером.

Он получал множество возможностей. Способность проникать в программы без компьютерных накладок, рассчитанных на обычного пользователя. Возможность программировать без контакта, используя только персональ, подключенную через нервоконнектор. Влиять на запрограммированную генную структуру других персон, а также на устройства, в которых размещались их двойники, — то есть сплав машин и биологии, как в случае с самыми совершенными из известных человечеству компьютеров, эволюционными генокомпьютерами. Самые продвинутые из них, непостижимым даже для их создателей образом, превзошли так называемый последний рубеж компьютерных систем, то есть смогли преодолеть ограничения, вытекающие из несовершенства материи и возникающих в ней электромагнитных импульсов. В своей простейшей структуре программа всегда представляет собой импульс — ноль или единицу, напряжение или отсутствие напряжения, — а скорость этих напряжений определяется самой материей, над которой программе приходится работать.

Будучи настоящим генохакером, Кирк Блум могла покончить с собой в любой момент.

Для этого, конечно, требовалась решимость, но Кирк знала способ, позволяющий сделать это безболезненно. Теоретически она могла сделать это даже связанной, впадая в состояние, похожее на сон или каталепсию. Конечно, нормальная персональ защитила бы от такого решения, но персональ Блум была полностью нейтрализована, а ее ИИ извлечен из системы в виде Тетки. Так что Кирк могла это сделать. Могла прекратить свое существование.

Проблема заключалась в

Элохимы напугали ее — это было правдой, — но Кирк не ощущала, чтобы в ней что-то изменилось. Она не замечала ни трансформации тела, ни искривления мыслей. Не чувствовала необходимости постоянно заверять себя в расшифровке микрочипов, и все еще не могла понимать сектантский ксеноязык. Поэтому она балансировала на грани полного ступора, а хрупкая искра надежды мерцала внутри нее. Надежды выжить, несмотря на полную трансформацию.

— Стазис, — сформулировал Элохим, направляя ее. — Разрыв. Непосредственность вечности.

Все было достаточно просто, чтобы она сразу поняла. Они собираются прыгать, и чугунная ванна, к которой ее подвели, вот-вот выполнит свою главную роль.

— Мог бы вежливо сказать мне, куда мы собираемся, придурок, — прошептала она, но прежняя усмешка куда-то пропала, и это прозвучало так, будто она культурно спрашивает его о маршруте.

Элохим слегка наклонил голову. Она не знала, это был тот же, кто вел ее раньше, или другой. Впрочем, какое это имело значение?

Скоро уже ничто не будет иметь значения.

— Империум, — ответил он, и удивленная Блум слегка приподняла брови. Планета Элохимов? Спрятанная где-то в Выжженной Галактике? И он говорит ей об этом без обиняков?

Что ж, видимо, он посчитал, что больше нет необходимости скрывать от нее факты, над которыми она все равно не властна. Эти знания скоро станут бесполезными, как и ее способности генохакера. Как и все, чем была и могла быть Кирк Блум.

— Перерыв, — повторил Элохим, указывая на ее ванну. — Вечность.

— Если в ней Отвар, — сказала она, глядя прямо на него, — я туда не войду. Ты уже наливал сюда отвар Элохима. Как я могу быть уверена, что его здесь нет?

Существо неуверенно посмотрело на нее, а затем, к удивлению Кирк, медленно покачало головой. Что ж, Блум была склонна ему верить. Все дело было в глубинном прыжке. Вот только что она знала о напастном Отваре? Не так уж и много. В одном была уверена — они могли поить ее сколько душе угодно, но этого будет недостаточно. Им нужно поместить ее в генотрансформатор. А здесь, на крейсере, его, скорее всего, не было. По крайней мере, она на это надеялась.

Скорее всего, на планете их были сотни.

— Отлично, — пробормотала она, медленно ступая в чан и позволяя своему гротескному черному одеянию пропитаться Белой Плесенью. — Спасибо за сотрудничество, — прошептала она ни элохиму, ни себе, и незаметно сжала запястья в тех местах, где нити персонали могли воздействовать на внутренние блокировки ее собственного тела.

Таким простым способом она накладывала на персональ фильтр, не пропускающий токсичные вещества. Это было довольно распространенное усовершенствование, детище генохакинга, и использовалось оно для блокировки воздействия алкоголя или наркотических веществ. Хотя понятия не имела, достаточно ли этого, чтобы остановить действие Отвара, она надеялась, что сможет хотя бы отсрочить процесс, пока не придумает что-нибудь.

Пока она продолжала думать как человек.

***

Тартус Фим быстро понял, что элохимов не интересует его скромная персона.

Для них, в отличие от стрипсов или Жатвы, он не представлял никакой ценности — кроме, пожалуй, информационной. Здесь, кстати, его положение быстро прояснилось. Он не стал много говорить, ведь что он мог сказать? Да, он видел Возвращение Ушедших. Да, он наткнулся на Терминус, желая передать информацию об угрозе. Пограничников, однако, не заинтересовало сообщение, на котором — как прирожденный торгаш — он хотел заработать немного денег. Видимо, они не хотели верить фактам. С некой Царой Дженис… его связывал, так сказать, бизнес. Бизнес, который трагически закончился. Эта шлюха украла его корабль! Что касается остального… эта маленькая Элохим… ну, он спас ее. Она же ребенок, в конце концов. Что еще он должен был сделать? Она была… одна на Башне связи, к которой он подключился, чтобы подзарядить ядро. Там произошла какая-то баталия, во время которой ее родители или опекуны были убиты, и малышка совсем потерялась. Поэтому он забрал ее, чтобы передать Элохимам. Все ли с ней в порядке? И как долго они собираются держать его здесь? Лично он ничего не имеет против элохимов, пока они не вмешиваются в его дела.

В том, что здесь разгорелся какой-то конфликт, нет его вины. Он сел на корабль той самой Блум, которая, судя по всему, открыла огонь по судам секты, но сам он в этом не участвовал. Да и с чего бы? В конце концов, он с ними не ссорился. Он считает, что в качестве компенсации он должен получить прыгун Блум, тот самый «Темный кристалл». Он должен наконец-то отправиться на поиски своего корабля, украденного этой проклятой сукой!

Он сказал все это почти на выдохе, прямо в маленькую черную коробочку, которую поставил перед ним низкорослый элохим с, как он предполагал, женской внешностью. Устройство для перевода? Скорее всего. Он надеялся, что ничего не перепутал.

Элохим позволила ему говорить, не задавая никаких вопросов. Она заговорила только тогда, когда он замолчал и тишина стала затягиваться.

— Декогеренция структуры, — произнесла она трескучим, трудно идентифицируемым голосом, который сразу же ассоциировался у Фима со стонами какого-то ходозавра. — Распад формы.

— Я ничего не понимаю. — Он пожал плечами. — Декогеренция чего?

Элохим склонилась над коробкой и произнесла десяток ломаных слов, в сравнении с которыми предыдущие высказывания звучали как вполне логичные утверждения, затем нажала кнопку.

— Вопрос об оружии, установленном на «Темном кристалле», — внезапно пояснил ящик. — Оно позволяет разрушать структуру магнитного поля и повреждать корпус. Ты должен рассказать, что это за оружие.

— С кем я разговариваю?

— Я — искусственный интеллект этого корабля. Отвечай.

— Я ничего не знаю ни о каком оружии, — ответил он. — Спроси об этом Блум.

— Такой вопрос, — заявил ящик, — будет задан в свое время. Пока же нас интересуют твои знания по этому вопросу. Оружие, о котором идет речь, не существует ни в одном известном Элохиму реестре. Им также обладают прыгуны Пограничников. Разве твои коммерческие интересы, Тартус Фим, не включали в себя торговлю оружием? Имеешь ли ты отношение к незаконному вооружению прыгунов Стражи?

— Я не имею отношения к торговле оружием!

— Записи Потока о тебе свидетельствуют обратное, Тартус Фим.

— Это было очень давно… и это, к тому же, никогда не было доказано, — пробормотал он, снова склоняясь над коробкой. — Если вы имеете в виду прыгунов

Он отошел от коробки и попеременно смотрел то на нее, то на наблюдающих за ним элохимов.

— Я не имею к этому никакого отношения, — прошептал он про себя. Никогда не имел.

— Ты предполагаешь, что на прыгунах Стражи, — заговорил ящик, — установлено оружие, активированное Возвращением?

— Не знаю, — пробормотал он. — Может, и так. Откуда мне знать? Я же сказал, спросите Блум! Она знает. Это ее корабль, в могилу Напасть! — Он вдруг замер, выпалив: — Она все это начала! Поговорите с ней… — стонал он, не понимая, насколько жалко и безнадежно звучит его просьба. — Оставьте меня в покое! Разве вы не помните, что когда-то мы занимались бизнесом! Разве я вас тогда подвел? Послушайте… — он сделал отчаянный вдох, — послушайте… вспомните, подвел ли я вас тогда!

— Мы еще вернемся к этому, Тартус Фим, — пообещал ящик, и торговец увидел, как элохим встает и берет в руки устройство. — А пока войди в стазис. В этой комнате есть упряжь. Мы вот-вот войдем в Глубину, — услышал он, прежде чем Элохим ушла, забрав с собой аппарат.

Они собираются убить меня, — внезапно осознал Тартус Фим, глядя на закрытую дверь. Мне конец. Они никогда не выпустят меня.

И впервые за очень долгое время это понимание принесло ему не страх, а покой.

Наконец-то все было кончено.

***

Сон был не таким, как обычно

Во-первых, осознала она почти с ужасом, сон вообще не должен был ей сниться. Ведь они вошли в Глубину. Разум человека в стазисе мало чем отличается от сознания мертвеца, так же как и состояние стазиса мало чем отличается от смерти. Еще сто лет назад была популярна теория о том, что пассажиры, подвергшиеся воздействию Белой Плесени, по сути, мертвы, и когда их воскрешает антистазис — ионизированная Белая Плесень, называемая для удобства Черной, — они, по сути, перестают быть собой. Если смерть — это действительно конец, как утверждалось, то не должно быть возвращения из стазиса, так похожего на него, и, по сути, воскресшие — это живые мертвецы, которых давно покинуло духовное бытие.

Эта теория, как и многие другие, со временем развеялась в потоке других верований. Тему решили не продолжать, когда один из ученых Научного клана подсчитал, что в Выжженной Галактике практически нет ни одного человека, который бы сам — или его предки — не совершил хотя бы один глубинный прыжок.

Поэтому Кирк Блум не должна была видеть сон.

Однако он снился.

Все началось как обычно — очередная копия кошмара, повторяющегося каждые несколько ночей. Здание Центра Жатвы на окраине гатларского технологического мусорника — города Прим. Припаркованный антигравитационный скутер и медленные шаги к холодному, серому зданию. На этот раз галлюцинация затянулась до ужаса — каждый шаг был тяжелым и мучительным, а обычно пустые окрестности наполнились холодом и ветром.

Это Пустота, невольно подумала она. Пустота хочет высосать весь мир.

Прошла еще несколько метров, чтобы — следуя логике сна — внезапно оказаться в белом коридоре, омываемом тихим гулом голокамер, наблюдающих за ней. Мигнула зеленая линия, указывающая направление, и Кирк, как обычно, вошла в одну из комнат Центра. Сон следовал сценарию: в комнате ожидала адептка секты, одетая в слегка потрепанный белый халат. У адептки, как всегда, было старое, костлявое лицо, укутанное белыми волосами. Смотрела она так же: холодно и безучастно, похлопывая рукой по одной из папок, набитых документами.

— Это все о тебе, — ответила она в соответствии с проживаемой Кирк реальностью. — Мы всегда проверяем потенциальных кандидатов. Присаживайся. — Она указала на стул.

В этот самый момент Блум почувствовала чудовищную тяжесть сна. Она попыталась вырваться, но в итоге лишь пожала плечами, как и во многих кошмарах до этого.

— Я просто хотела провести исследование, — произнесла она.

— Конечно, — согласилась адептка, наклоняясь, чтобы взять разъем тестировочной машины. Сейчас, поняла Кирк. Сейчас все начнется. Опять то же самое.

Она не хотела проходить через это.

Женщина выпрямлялась, и Блум слышала ее голос. Говорила: «Не делай этого», и пока Кирк пыталась узнать подробности, женщина указала пальцем прямо в пустоту — пространство Выжженной галактики, заполненное умирающими звездами. Каждая звезда угасала, все рушилось в Черноту. «Не делай этого, Кирк», — повторяла адептка. «Не выпускай его».

Но в этот раз было по-другому.

Сон полностью остановился. Удивленная и испуганная, Блум решилась сделать один, потом другой шаг к столу.

Пол вокруг него, как и сама адептка, был покрыт льдом.

Это был не обычный лед, Кирк сразу поняла. Это была настоящая выморозь, квинтэссенция мертвого холода.

Лед был мертвым: он не состоял из воды, которая, в конце концов, сама по себе является источником жизни. Это был лед пустоты: замороженный и трансмутированный свет, концентрированная энтропия, холод Вечности.

Это конец, поняла она. Ничего больше — просто конец, не имеющий шансов на возвращение.

— Не выпускай его, — услышала она. — Не делай этого, Кирк.

— Кого? — спросила она. Сон снова претерпел метаморфозу: адептка стояла перед ней, а позади нее Выжженная Галактика рушилась в Черноту. — Кого?!

В этот самый момент сон должен был оборваться и исчезнуть, но он продолжался, и Блум почувствовала внезапный острый страх: тот самый страх, который сопровождает каждого человека, когда ему собираются открыть секрет жизни и смерти или столь же чудовищную тайну, проникающую в душу и изменяющую ее.

Они больше не находились в центре Жатвы. Они стояли на огромном плато, покрытом зеленовато-голубым льдом, в свете гаснущих звезд. Навстречу им дул вихрь, разящий, как морозное дыхание. Белая мантия развевалась над адепткой и застывала, превращаясь в бесформенные, распластанные крылья. Женщина закрыла глаза, и Блум отступила назад, видя, как подобие жизни начинает исчезать с ее лица. Она стала безжизненной — мертвой и холодной, застывшей во льду вечности, не имеющей ни начала, ни конца.

— Он приближается, — прошептала аколитка. Ее голос был похож на эхо, последний отзвук и аккорд предсмертного вздоха. — Он приближается.

Отступающая Кирк споткнулась и упала на лед. Поверхность была твердой и холодной. Все-таки это сон, подумала она. Я не должна это чувствовать.

— Он видит

— Кто меня видит? — спросила она, и аколитка Жатвы одним резким движением указала на покрытую льдом землю.

— Не выпускай его, — сказала она, и Блум услышала в ее голосе странную печаль и покорность. — Не выпускай его.

— О ком вы…

— Хвала Бледному Королю, — произнесла адептка, и Кирк увидела, как все тело женщины начало покрываться инеем. За три секунды ее фигура застыла, превратившись в твердый полупрозрачный кристалл, но голос все еще звучал, вибрируя в затухающемритардандо. — Хвала Бледному Королю.

И на этом все закончилось.

Блум открыла глаза, и ее вырвало Белой Плесенью.

***

— Ты похожа на одного из этих уродов, — язвительно заметил Тартус Фим. — Тебя обратили в веру? Записалась в эту мерзкую секту?

Кирк пожала плечами. После своего воскрешения она около часа сидела в чугунном чане, со страхом ожидая появления какого-нибудь Элохима. Запомнившийся кошмар все еще клубился под ее веками. Она не могла успокоиться, никогда еще видение не было таким четким.

Это ее пугало.

Когда один из элохимов наконец пришел, Блум позволила увести себя в отдельную комнату, занятую, как оказалось, торговцем. Там было что-то вроде каюты или камеры, лишенной оборудования, не считая информационного голоэкрана. Здесь отсутствовали даже стазисные жгуты, и сам Фим подтвердил, что его привели сюда недавно. Он также успокоил Кирк: вывести их из комнат было, по его мнению, типичным поведением элохимов.

— Мы причалим или приземлимся, — сообщил он. — Прыжков больше не будет. Комнаты стазиса будут очищены после нас.

— Что ты говоришь? После чего они должны их очищать?

— После нас. — Он пожал плечами. — Если ты садишься на корабль элохимов, они всегда так делают. С точки зрения этих уродов ты «нечист». Думаю, они имеют в виду остатки генов, эпидермис или что-то еще. Теперь они собираются химически очистить все комнаты, в которых мы побывали.

— И как ты об этом узнал?

— Я не в первый раз на корабле элохимов, — неохотно признался он. — Однажды я руководил частичным сканированием пространства за Рукавом Креста, в Ободе Штатов. Я предоставил им несколько десятков световых лет сканирования, но они не захотели получить его с помощью обычной дистанционной передачи. Мне пришлось состыковаться с их кораблем… насколько я помню, это был эсминец, и встретиться с ними лично.

— Но почему ты прыгнул с ними?

— Это была часть сделки. Они хотели доставить данные на станцию элохимов, вращающуюся на орбите восточной галактической границы, в нескольких парсеках от нас. Тогда они настояли, чтобы я остался на их корабле. Они всегда выполняли свои договоренности, так что… — Он снова пожал плечами, и Кирк слегка кивнула. Но для нее проблема еще не была исчерпана. Нужно было объяснить еще кое-что.

— Подойди, Тартус, — сказала она, не обращая внимания на удивленно поднятые брови торговца.

— Ради какой Напасти? — спросил он, но шагнул ближе. Блум скривилась и приблизила свои губы к его уху.

С трудом сдержала рефлекс отвращения, чувствуя, как от него исходит кислая вонь пота и грязи.

— Так слышно? Я буду говорить тихо, — пояснила она, понизив голос до едва слышного шепота. — Они могут нас подслушивать.

— Если так, то шепот не поможет, — заметил торговец, но придвинулся ближе, так что губы Кирк почти касались его уха. Без лишних слов она закрыла часть лица руками, чтобы элохимы не смогли ничего понять по движению ее губ. Сглотнула слюну.

— Слушай, Фим, — начала она, стараясь, чтобы ее шепот не сорвался внезапно в стон, полный тревоги. — Ты прав. Они собираются обратить меня в свою веру.

— Что ты…

— Заткнись и слушай! — шипела она. Тартус вздрогнул и слегка отступил назад, но она не отпустила его. — Это правда, — прошептала она. — Они никогда не делали этого раньше, но теперь сделают. Им плевать, хочу ли я принадлежать им. Им настолько важна моя информация, что дерьмового допроса для них недостаточно. Они хотят определенности… и они получат ее, если я стану одним из них.

— Что ж… — прошептал он. — Прости, но это не моя проблема.

— Ты ошибаешься, — сердито ответила она. — Думаешь, они тебя отпустят? Нет. Они либо убьют тебя, либо сделают с тобой то же, что и со мной.

— Откуда тебе это знать?

— Не будь дураком. По-твоему, куда мы прилетели? Мы на Империуме, тупица, — добавила она чуть громче, не в силах удержаться от придания шепоту злобного удовлетворения. — Ты знаешь, что такое Империум? Это напастная планета элохимов, скользкая от Отвара и кишащая гребаными генотрансформерами. Там они превратят нас обоих. А чтобы убедиться, что со мной все получится, они, скорее всего, начнут с тебя.

— Какого хрена…

— Закрой рот, — добавила она резче, видя, что ее слова, хотел того Фим или нет, возымели действие. — Подумай об этом, Тартус. Чтобы присоединиться к Элохимам, требуется долгий процесс инициации. Годы подготовки и сложных операций, сбрызнутых Отваром. Генотрансформированные люди должны действительно этого хотеть. Но Ушедшие вернулись. У Секты нет времени суетиться и заморачиваться со всем этим процессом. Они будут действовать хитро. Именно поэтому они везут нас в Империум.

— Они могут лететь туда, чтобы передать информацию…

— Подумай об этом, Фим, — посоветовала она. — Конечно, ты можешь быть прав… Но почему бы не отправить данные по Потоку? Или не отправить зонд? Они должны лететь туда лично? Целым флотом?

— Так будет быстрее…

— Нет, если у них есть глубинный зонд, — возразила она. — Ничто не может быть быстрее зонда. Здесь у них зондов точно больше одного, так зачем лететь? Но они не доверили это зонду. По какой-то причине они хотят доставить нас на эту планету… А это значит, что мы, скорее всего, кандидаты на полное превращение.

— Прекрати нести чушь. — Он отодвинулся от нее. — И даже если ты права, — откровенно начал он, явно уже не заботясь о подслушивании, — как ты хочешь это решить? Как мы вообще отсюда выберемся? И как ты можешь быть уверена, что мы летим туда, куда ты говоришь? Никто понятия не имеет, где находится эта планета! А ты вдруг знаешь, что мы летим туда?

— Мне сказал

— Ради какой Напасти это делать?!

Теперь настало время Кирк пожать плечами.

— Понятия не имею, и мне все равно, — ответила она. — Ты же знаешь, что они мыслят не как люди. У них есть что-то вроде… ментального извращения, — констатировала она, в душе гадая, когда и будет ли она наблюдать нечто подобное у себя. — Они действуют нелогично… Или их логика отличается от нашей. Или им просто все равно. Зачем им скрывать этот факт, если они уверены, что вердикт уже вынесен и наша судьба предрешена?

— Твоя, возможно, — холодно заметил Фим. — Но не обязательно моя.

— Именно это ты скажешь себе, когда тебя, извивающегося, засунут в генотрансформатор, — выпалила она. — Или когда снесут твою тупую башку!

— Послушай, Блум! — яростно шипел он. — Не впутывай меня в это дерьмо! У тебя есть проблема, и большая. Но ты не знаешь, есть ли она у меня!

— И как прошел твой допрос? — спросила она. Удар был точным, она сразу заметила: Фим немного побледнел. — Ты не поладил с ними, да? Неудивительно. А можно ли вообще поладить с элохимами? Или ты думаешь, что поладил, и они тоже так подумают, а потом, все еще улыбаясь и преисполненные понимания, устроят тебе напастную генотрансформацию!

— Они этого не сделают, — уже спокойнее сказал он. — Не устроят.

— Да, конечно, не сделают. — Она скривила губы и придала своему голосу настолько ироничный тон, насколько могла. — Конечно, не сделают. Они спасут Тартуса Фима, его потный комбинезон и драгоценные усы. Обязательно спасут.

— Ты понятия не имеешь, на что это будет похоже, — сказал он через мгновение. — И даже если это случится… Тогда знаешь ли ты, как разведать стыковочный отсек, пройдя мимо десятков элохимов? И вернуть свой корабль обратно? У тебя есть идея, — закончил он таким же злобным тоном, как и она, — как выбраться отсюда?

Как раз в тот момент, когда он прервался, на стене появился отчетливый прямоугольник двери, который мгновение спустя выдвинулся наружу и был поднят скрытой балкой. Кто-то собирался войти внутрь.

Вот и все, подумала Блум, смиренно закрывая глаза.

Она знала, что произойдет дальше: если они уже приземлились, то прибывшие элохимы приведут их к какому-нибудь транспортному кораблю, возможно, предварительно обезвредив шокером. Их перенесут на поверхность планеты, чтобы доставить в печально известные Лаборатории Элохимов, и там проведут операцию, полностью стерев их прежние сущности. Они перестанут существовать.

Но когда она открыла глаза, в открытом дверном проеме стоял не инопланетный Элохим, а Покрака. Она уставилась на Тартуса.

—Фугам, — совершенно отчетливо произнесла она, подойдя и схватив торговца за руку. —Фугам— повторила она с более четким акцентом. — Распад целостности. Транскрипция…Фугам. Фугите!

— Что она говорит? — неуверенно спросила Кирк.

— Не знаю, как ты, Блум, — прорычал Тартус Фим, — но мне кажется, нам просто пора сваливать.

3

Хаос

Нет, я категорически отрицаю, что станции — это машины. Да, они все еще содержат машинные операционные программы. Да, эти программы — некастрированные искусственные интеллекты. Но станция — это не то же самое, что беспилотные Геометрии или другие машинные корабли.

Да, я понимаю, что машинные истребители были просто сущностями, подчиненными Единству, но станции, хотя бы в силу своего огромного размера и уровня сложности, никогда не были машинными сущностями. Позволь мне повторить: они просто конструкции. Конструкции, которые мы можем захватить и использовать.

Анонимный отрывок из заявления члена Научного Клана,

датированный первым лазурным годом после Машинной войны

Персею — третью планету системы Тета Персея, вращающуюся вокруг желтого карлика, — не зря назвали планетой Серебряных холмов или Серебряной звездой. Лежащая менее чем в тридцати семи световых годах от Терры, планета славилась своими беспрецедентными запасами этого металла, который испещрил ее кору серебристыми прожилками так, что висящая в космосе сфера выглядела как покрытая серебряной паутиной жемчужина.

Элементы, некогда ценные в силу своей редкости, быстро утратили свое значение, когда космос был покорен. Менее чем в сорока световых годах от Терры, в созвездии Рака, находилась, например, никогда не подвергавшаяся терраформированию планета 55 Рака-Е, вращающаяся вокруг двойной звезды 55 Рака — вдвое больше Терры, планета, состоящая в основном из алмаза. Это был не единственный мир, поставляющий Галактической империи драгоценный минерал. Планеты-сироты и астероидные поля тоже содержали его. Как и луны, и забытые астероиды. Тем не менее планеты, богатые ресурсами серебра, золота, алмазов или платины, когда они еще были терраформированными мирами, которые, подобно Персее, избежали Выгорания, всегда пользовались уважением.

Это уважение, безусловно, чувствовала и директор Дома Опеки на Персее, Хелена Докс.

Костлявая и старая, с годами превратившаяся в статую, состоящую из кожи и сухожилий, она передвигалась по палатам в своем антигравитационном кресле. Прямо рядом с ней топала смотрительница Сали Форт — невысокая и немного тучная, буквальная противоположность упырице, сидящей в кресле.

— Долго еще? — сухо спросила Докс.

— Немного, за женским общежитием, — охотно ответила Сали, глядя на свою начальницу с едва скрываемым весельем. — Но вам, госпожа директор, не стоит так утруждаться…

— Я сама решу. Веди.

Дом Опеки когда-то был старинным монастырским строением, бастионом веры в Ушедших. Однако Элохимы покинули его более двухсот лет назад — форпост был настолько удален от Внешнего Обода, что оказался нежизнеспособным.

Через большие прямоугольные окна проникал свет многочисленных лун Персеи и непроницаемая серебристая дымка, образованная планетарной пылью, от которой избавляли фильтры персоналей. Докс нажала кнопку, и кресло ускорилось, прорываясь сквозь туман.

Почти одновременно раздался тихий всхлип. Он доносился из туалета, и директриса повернула туда, опередив рысящую за ней Форт. Бормоча про себя, Хелена Докс включила установленный на стуле прожектор, который осветил сгорбленную фигуру в углу.

— Эрин Хакл, — объявила директриса шелестящим, презрительным голосом. — Конечно же, это ты. Покажись, — ворчливо произнесла она, подлетела на кресле и приземлилась прямо перед плачущим ребенком. — Ты слышишь, что я тебе говорю?

Девочка с коротко остриженными светлыми волосами подняла голову. Под ее глазом уже расцветал большой, опухший синяк, мокрый от слез.

— Ты опять не смогла себя контролировать, да? — шипела директриса. — Ты не можешь держать свои нервы в узде. Продолжай в том же духе, и ты ничего не добьешься, Хакл! Продолжай

— Госпожа директор… — осмелилась вмешаться Сали. Хелена Докс сердито шлепнула по кнопке, и кресло поднялось обратно.

— У меня больше нет на это сил, — с отвращением призналась она. — Третья драка за этот месяц! Мне все равно, чья это вина. Это безобразие должно прекратиться!

— Если госпожа директор разрешит, я могла бы…

— Да, да. Поговорить с ней. — Директриса презрительно махнула рукой и взялась за ручку, управляющую креслом. — Это все равно ничего не даст, но ты всегда можешь попробовать, — ворчливо добавила она, уносясь вместе с креслом в серебристый туман. — Но я сомневаюсь, что ты чего-то добьешься. Пустая трата времени…!

Сали Форт улыбнулась, не глядя на уходящую директрису. Вместо этого она посмотрела на Эрин. Наконец-то она была уверена, что их оставили в покое.

— Что на этот раз? — спросила она, привычно доставая из-за спины портативный медицинский сканер. — Ну, покажи мне… Красивый синяк. В Средние века такой называли «сливой», знаешь? Был такой фрукт. А теперь он у тебя под глазом…

— Они… сказали…

— Да?

— Они сказали… — громко сопела Хакл, едва сдерживаясь от рыданий, — что родители ххх… ххх… хотели…

— Не плачь. Постарайся говорить спокойно.

— Они хотели мальчика, — разгорячилась Эрин. — И что-то у них не получилось… ннн… настроить персон… персонали… и поэтому они меня бросили!

Сали Форт закатила глаза.

— Кто это сказал? — спросила она вроде бы спокойно, но ее голос слегка дрожал.

— Все… Все…

— Они несут чушь, — твердо сказала Сали, и вдруг Эрин показалось, что в ее голосе прозвучало что-то похожее на тон директорши Докс. — Они ничего не знают. Твои родители не оставили тебя, не потому, что хотели мальчика. Они были… Я уже рассказывала тебе об этом, правда?

— Д… да. Они были пилотами. И они… они погибли. На войне со Штатами, когда были… когда шли бои за Линию.

— Именно так. Они сражались в составе сил Федерации в том бессмысленном внутреннем конфликте. И они очень сильно любили тебя.

— Но Марл сказал, что только мальчики могут быть пилотами… на больших кораблях!

— Только не «мальчики», а мужчины. А Марл несет чушь.

— Я врезала ему по носу!

— Ну я думаю, — тихонько усмехнулась Сали, но тут же стала серьезной, увидев недоуменные глаза Эрин. — Эй! Так нельзя, ты понимаешь? Не стоит заморачиваться такой ерундой, а тем более драться из-за этого!

— Но они все время повторяют это! И говорят, что я никогда не стану пилотом! А я БУДУ пилотом! Вот увидите!

— Конечно, увижу… подожди… сейчас будет немного щипать. — Сали прижала сканер к синяку. — Вот так! Видишь? Почти совсем не больно… Завтра всё пройдёт…

— Госпожа смотрительница…

— Да?

— Простите меня…

— Все в порядке, дорогая.

— Когда они так говорят… Марл и Карен… и остальные… — Девочка на мгновение замолчала и медленно протянула руку, чтобы коснуться левой стороны груди, — мне так больно. Вот тут.

Наступила долгая тишина.

— Послушай, дорогая, — ответила смотрительница Дома Опеки Сали Форт странно изменившимся голосом. — Забудь о том, что я сказала. Если еще раз услышишь, как кто-то говорит такие вещи о твоих родителях и о тебе, и это будет причинять тебе боль… то можешь дать ему по носу!

— Правда? — изумилась девочка. — А как же директорша Докс?

— Я позабочусь о ней, — заявила Сали. — Иди сюда, — добавила она и протянула руки. Хакл прижалась к ней, и Форт, вопреки неоднократным указаниям Хелены Докс, начала нежно гладить ее мягкие светлые волосы. — Сейчас я тебе кое-что расскажу, хорошо? — сказала она слегка охрипшим голосом. — Жизнь так устроена, что иногда приходится бить кого-то по носу. К сожалению. Мир — сложное место, а Галактика — выжженная. Нужно уметь справляться. И если ты справишься… — Сали на мгновение замешкалась, но в конце концов наклонилась губами к уху девочки и прошептала: — Однажды найдутся те, кто будет бить по носу за тебя.

***

Все замерло в жуткой неподвижности, мгновение словно застыло в вечности.

Потрясенная Эрин Хакл увидела, как доктор Харпаго Джонс пронзил горло Палиатива. Старик задыхался, на руки доктора плеснула фильтруемая машинами трона кровь. Джонс был спокоен: невозмутим и холоден, его движения были уверенными.

Хакл открыла рот. Хотела закричать, но издала лишь нечто похожее на прерывистый стон.

Никто, кроме Харпаго, не делал никаких движений, за исключением разве что простых жестов. Реанимат, стоящий рядом с троном, слегка приподнял руку с пистолетом. Присутствующая в зале охрана сделала полшага назад, вероятно, не в силах воспринять сцену, которую наблюдали. Пинслип Вайз подняла руки к лицу. Месье широко открыл рот: говоря проще, у него отпала челюсть. Невозмутимый Джаред даже не вздрогнул, его будто выключили. На губах Хаба забрезжила тень непостижимой улыбки. А Миртон Грюнвальд вдруг открыл глаза, и его взгляд впервые выглядел осознанным.

Все это длилось около трех секунд. А затем наступил хаос.

Узел, как и все Око, задрожал, раздались тревога и близкие взрывы. Пронизывающий вой был настолько громким, что почти лишал разума. Один из охранников упал, как и Месье, которого в последний момент поддержал Тански. А Машина прыгнула на Реанимата.

Джареда никогда не считали потенциальной угрозой. Молодой, исключительно красивый и стройный, он не выглядел как воплощение Машины-убийцы. Скорее, вызывал нечто вроде беспокойства — причем у представителей обоих полов. Слишком совершенный, чтобы быть реальным, он выглядел практически неземным, и если ты слишком долго смотрел на его красивое лицо, то чувствовал легкое недоумение. Привыкший к несовершенству разум, соприкасаясь с кажущейся идеальной, гениальной матрицей, терялся и впадал в некое подобие легкого гипноза. Его можно было разрушить только осознанием истинной природы «молодого человека», но именно этого не хватало людям Палиатива. Даже экипажу «Ленты» не до конца удалось преодолеть это психологическое препятствие.

Единственным существом в комнате, полностью невосприимчивым к его чарам, оставался Электронный Посмертник. И по этой причине он был самым опасным.

Джаред тут же схватился за кабели, охватывающие тело Реанимата. На протяжении всей встречи он незаметно анализировал, какие из них отвечают за поступление энергии к закрепленному на теле оружию. Теперь он дергал за них с нечеловеческой силой, а другой рукой держал киборга за горло.

— Ты не

Из него посыпались искры.

Реанимат пошатнулся и рухнул на пол. Джаред закончил дело, просунув вторую руку между покрывающим киборга металлом; добрался до полуживых, но все еще функционирующих органов. Он работал быстро и методично. Сразу же сжал сжавшееся, темное сердце, оторвал металлическую пластину, защищающую череп, и отсоединил дюжину или около того кабелей, отвечающих за связь с мозгом. Тело Электронного Посмертника задрожало и стало неподвижным, а Машина, отпрыгнув от него, тут же схватила одного из охранников, пытавшихся открыть по ней огонь, и с треском сломала ему шею.

В тот же миг гравитация начала выходить из-под контроля.

Антигравитоны, усиливающие эффект гравитации, вызванной ленивым вращением Ока, видимо, были частично повреждены, и все медленно начало переворачиваться налево. Пол становился боковой стеной, левая стена — полом. Процесс был медленным, но оборудование уже начало двигаться к «новому дну», усиливая впечатление падения всей станции.

— Быстрее! — крикнула Эрин Месье, который пытался ее освободить. К счастью, ее удерживала лишь простая защелка. — Капитан! — добавила она, освобождаясь от фиксирующих ремней. — Отцепите его!

— Я пытаюсь! — воскликнул Хаб. Компьютерщику было намного сложнее, так как операционный стол Грюнвальда начал перемещаться. — И заткните эту ненормальную!

— Бессмертный! — завывала Троцка, вцепившись в трон Палиатива. — Бессмертный!!!

— Доктор! — крикнула Пинслип Вайз, дергая за руку полубессознательного Харпаго, все еще стоящего рядом с троном Палиатива. — Доктор, вы меня слышите?! Мы должны бежать!

На заднем плане Джаред заканчивал свою жуткую работу. Часть охраны сбежала, увидев, что имеет дело с реальной опасностью. Остальные погибли: быстро и не успев оправиться от шока. Сжавшись где-то в углу Узла, врачи — свита докторши Троцки — наблюдали за происходящим с неприкрытым ужасом.

— Оставь, — рычал Миртон Хабу, который пытался поднять его на ноги. — Сам…

— Тогда вам лучше поторопиться! — пробормотал Тански, пытаясь перекричать все еще гудящую тревогу и грохот. — Нам нужно выбираться!

— Где…

— На станции Палиатива. Разве вы не говорили, что это ваш старый приятель…

— Палиатив…? — тихо прошептал Грюнвальд, но Тански прочитал вопрос по движению его губ.

— Вон он. — Указал головой на труп, сидящий на электронном троне. — Он проиграл дискуссию доктору Джонсу, у которого были очень веские аргументы. Эй, доктор! — крикнул он Харпаго, которого Вайз все еще пыталась оттащить от трона. — Убирайтесь оттуда! Давайте уматывать, и побыстрее!

Миртон, конечно, не до конца проснулся, но команда Троцки знала свою работу. Он не выглядел сильно измотанным, в отличие от слабо стоящей на ногах первого пилота.

— Эрин, — прошептал он, — какого черта он…

Очередной взрыв полностью заглушил его слова, как и все звуки в Узле. По станции прошла сильная дрожь, а из второго коридора, открытого убегающей охраной, хлынули огонь и дым вперемешку с искрами от разрядов ядра.

— Сюда! — крикнул появившийся совсем рядом с ними Джаред в несколько замызганном от близкого огня комбезе и с окровавленными руками. — Главный вход!

— Возьми оружие! — слабо крикнул Грюнвальд, но эту команду им повторять было не нужно. — Быстрее, пока всё не ушло… — добавил он, хотя казалось, что Око начало сохранять некое подобие стабильности. Возможно, включились аварийные антигравитоны.

Однако это длилось лишь мгновение, и видимая вертикальность снова начала смещаться, было похоже на палубу морского судна во время первых признаков шторма.

— Не могу, — запротестовала Хакл, когда Джаред протянул ей плазменный карабин одного из убитых телохранителей. — Пальцы…

— У нас нет на это времени! — крикнул Месье, выхватывая винтовку. — Где эти чертовы доки?!

— Сюда, — сообщила Машина и направилась к главному выходу.

Вслед за ней выбрались все: Хаб Тански, держащий в руках вторую винтовку, вооруженный механик, Пинслип, тянущая доктора Харпаго, который в последний момент схватил простой лазерный пистолет, и Миртон, поддерживающий Эрин… хотя, по правде говоря, трудно было сказать, кто кого поддерживает.

Вокруг, в грохоте, шуме и дыме, рушилась станция. И все еще слышался пронзительный вой обезумевшей от отчаяния докторши.

***

Бат Токката очень долго ждал именно этого дня.

То, что он чувствовал долгое время, было даже не гневом. Это было нечто более глубокое: ненависть, смешанная с чувством, близкому к страсти. Никто, ни женщина, ни мужчина, никогда не вызывал в нем таких сильных чувств, как Эрин Хакл. Можно сказать, что его бывшая подчиненная разрывала его душу на части.

Он не мог забыть ее.

Она стала частью его самого. Он засыпал, вспоминая ее лицо, а просыпался все еще с ней перед глазами. Иногда он представлял, как душит ее: медленно, испытывая почти разочарование, когда заканчивал работу и смотрел на ее труп. Иногда ему снился сон, в котором Хакл стояла перед ним беззащитная, а он срывал с нее одежду, чтобы поступить так, как должен поступать мужчина с непокорной женщиной. Тогда он просыпался весь в поту, на грани ледяного беспокойства.

Он написал ей характеристику. Ушедшие… после того как она расправилась с ним, он написал ей прекрасную рекомендацию, гарантирующую карьеру в частном секторе! Он до сих пор не мог в это поверить. Он должен был убить ее, но написал ей хвалебный гимн…!

Было очевидно, что она загипнотизировала его.

Или она его удивила, вот и все. Разбила ему голову тяжелой бутылкой, а потом избила, воспользовавшись его оцепенением. Ее следует предать полевому суду за это… но тогда он признал бы, что его избила женщина, а это не укладывалось у него в голове. Он должен был разобраться во всем сам. О да. Он должен был сам выжать из нее жизнь: кровавую каплю за кровавой каплей. Превратить ее лицо в мякоть. Уничтожить ее и ранить так же глубоко, как она ранила его.

Хакл, однако, ушла. Она все еще была на шаг впереди него. Ускользала от него, прыгая по частным контрактам. Скрытно оплаченные люди сообщали Токкате о нескольких ее работах и в конце концов уведомили о ее зарегистрированном потоковом контракте, который она подписала с неким Миртоном Грюнвальдом. Это был уже не лайнер ТрансЛинии, не корабль Научного Клана и не прыгун Пограничной Стражи, а частный транспортный и торговый прыгун. Скачущий тут и там по системам Выжженной Галактики. Такой крайне сложно отследить.

Когда эта информация дошла до него, Бат напился и приказал доставить шаттл к Лютне, планете, ранее известной

Там он заказал копию Эрин Хакл и, когда проститутка провела над собой правильную, законную генотрансформацию, начал бить ее, и избивал так долго, что пришлось вызывать охрану. Дело замяли, во многом благодаря солидной сумме джедов, а момент удовлетворения — каким бы значительным он ни был — улетучился так же быстро, как и появился.

Ничто и никто не мог заменить Эрин.

Неудивительно, что, узнав обо этом деле от старого приятеля — Тафта Хамара, которого хорошо помнил по былым пьянкам в Космической академии, а затем и в Академии управления, — он решил, что должен сделать все возможное, чтобы втиснуться в эту операцию.

Высокопоставленный военный представитель Федерации болтал с Батом о создании Кооперативного Флота за случайным стаканчиком в орбитальном баре где-то на окраине Рукава Стрельца. Токката слушал со сдержанным интересом, пока речь не зашла о корабле Грюнвальда. В ту же секунду он протрезвел, будто кто-то вылил ему на голову ведро ледяной воды. Слегка дрожащей рукой он отставил алкоголь, извинился перед уже сильно опьяневшим Хамаром и бросился в душ в орбитальном баре, где сунул голову под холодную воду.

Грюнвальд. «Лента». Чертова Эрин Хакл.

Он не мог поверить в собственную удачу.

Если корабль Грюнвальда представлял интерес для всего Согласия, причем достаточный, чтобы сформировать К-флот, то Хакл была обречена. Рано или поздно они доберутся до нее и просканируют. Они узнают о его унижении… но сейчас его это не волновало. Самым важным было заполучить ее в свои руки. Насколько он понял, важнее всего была не она, а этот прыгун, перевозящий какие-то технические планы или другую контрабанду. Тот факт, что в этом был замешан Триумвират, Клан, Жатва и даже Стрипсы, наводил на мысль о каком-то более серьезном дипломатическом конфликте. Это также означало, что перехваченную Эрин будут охранять как зеницу ока. Да, — признал он, все еще держа голову под душем, — это единственный минус. Вот почему я должен первым поймать эту сучку.

В тот вечер он справился с задачей на отлично. Он не только не дал Тафту окончательно напиться, но и устроил ему серию изощренных развлечений, охотно сбрасывая кредитные единицы с планшета персонали. Хамар был в восторге, и позже удовлетворил просьбу Бата присоединиться к К-флоту, чтобы «улучшить свой имидж», потянув за нужные ниточки.

И вот теперь Токката была здесь. После длительного путешествия через половину проклятой Выжженной Галактики. В секторе, занятом пиратскими выродками, над одной из самых крупных криминальных станций, которые он видел за всю свою карьеру.

Дело выглядело очевидным — никому не было дела до Грюнвальда. Возможно, это было прикрытие, чтобы нанести удар в самое сердце преступной организации этого барона воровского мира, Палиатива или как там его зовут… Что ж, пусть будет так. Главное, чтобы Хакл тоже была там. Теперь она точно умрет, в этом он был уверен. Через мгновение Согласие собиралось разнести Око так, что здесь не останется даже космической пыли. Но для него этого было недостаточно. При мысли о том, что Эрин может покинуть его в беззвучном космическом взрыве, его сердце едва не остановилось.

— Люсиль, — сказал он своей заместительнице, стройной чернокожей Люсилле Репет, — ты принимаешь командование. Я намерен вернуть своего человека до того, как Согласие взорвет эту станцию.

— Но, господин капитан! — Репет повысила голос, и половина экипажа «Хармидры», находящегося в СН, посмотрела на Токкату потрясенными глазами. Они хорошо знали Бата как готового ко всему сукиного сына, но такое? — Вы не можете… Хакл уже давно не служит под вашим командованием…!

— Это совершенно неважно, — ответил он, направляясь к выходу. — Опиши ситуацию капитану Аме Терт, как только я выйду из дока. Я беру с собой отряд.

— Ну офигеть, — прошептала второй пилот Сьюзи Винтер, как только капитан вышел, но кроме нее никто больше не высказался. Все по-прежнему находились в сильном шоке.

***

Это было чистое безумие.

Только Джаред уверенно шел вперед, отыскивая дорогу. Остальные бежали хаотично, падая и спотыкаясь при звуках взрывов. В какой-то момент треснула оболочка одной из стен; если бы не отколовшийся откуда-то внушительный кусок металла, который влетел внутрь и заслонил дыру, их бы точно засосало.

Оружие оказалось по сути ненужным. Правда, они не смогли воспользоваться неработающим лифтом и побежали к докам по извилистому маршруту, полному людей, но никто не обращал на них внимания. Повсюду царила паника.

— Здесь! — крикнул в какой-то момент Хаб, указывая им на внешнюю компьютерную станцию. Он встал над выступающей старой клавиатурой и начал набирать команды. — Он все еще в доке Червяка! Служебный уровень! — сообщил он. — Корабль как с иголочки, дополнительное вооружение… Кажется, они собирались выставить его на продажу!

— Не сейчас, Тански, — проворчал Грюнвальд. Ему показалось, что рука Эрин, за которую он ухватился, уплывает, и это обстоятельство еще больше подтолкнуло его к спешке. — У тебя есть точное место?

— Есть!

— Джаред?

— У меня тоже есть, — невозмутимо сообщила Машина, пристально глядя на экран с картой и отмеченной на ней точкой. — Сюда. — Он указал направление. — Служебный коридор. Самый короткий из возможных путей.

— Слишком близко к обшивке, — запротестовал Месье.

— Да, но с другой стороны от эпицентра атаки, — пояснил Джаред. — Что бы ни разрушало станцию, оно взорвалось снаружи, примерно под тридцатым градусом. — Он на секунду замешкался и указал рукой. — Вон там.

— Подожди… — добавил Хаб. — Я скину карты тебе в персональ… Уже!

— Хорошо. Быстро! — объявил Миртон, и они побежали в направлении, указанном Машиной.

Здесь было меньше людей: коридор, ведущий к пунктам обслуживания, находился в стороне от широких, но загроможденных теперь стыковочных выходов и спасательных станций. Променад, до которого они наконец добрались, выглядел наименее поврежденным, но станция снова начала крениться, и казалось, что на этот раз антигравитоны горели,

— Осторожно! — крикнула Пинслип, но в предупреждении не было необходимости. Они знали, что сейчас упадут.

Пол променада внезапно превратился в стену за их спинами. Они начали скользить вниз вместе с кричащими, паникующими людьми. Месье выругался, уронив винтовку. Дальний угол причала медленно превращался в дно колодца.

Сигнал тревоги все еще завывал, и Миртон почувствовал, как Эрин выскользнула из его рук.

— Хакл! — крикнул он. — Хакл, очнись! Давай спускаться!

Внезапно, как раз когда ему показалось, что он не сможет удержать первого пилота, сила тяжести значительно уменьшилась. Они все еще скользили вниз, но теперь это больше напоминало медленный спуск в густом супе. Грюнвальд подтянул к себе Эрин, которая стала легкой как перышко.

— Сейчас, — объявила Машина и дернула за ручку служебного прохода, видневшегося на левой, забрызганной краской стене променада. Джаред приоткрыл дверь и подхватил зазевавшуюся Пинслип, которая не удержала доктора Харпаго и летела вниз. — Залезай внутрь!

— Заберите доктора! — задыхался Тански, и Машина схватила полубессознательного Джонса за воротник.

Месье проскользил на лишний метр. Машина протянула ему руку, за которую механик ухватился, видимо, забыв о своей прежней неприязни к Джареду.

Гравитация вернулась, когда снаружи остались лишь Миртон и Эрин. Грюнвальд успел только крикнуть, прежде чем они оба полетели вниз.

***

Токката был в ярости.

Зол и напуган.

Он ощутил последствия далекого взрыва, когда они были уже совсем близко к Узлу. Все задрожало и завыла чудовищная тревога. Менее чем через секунду в обшивке одной из внутренних стен появилась вмятина, которая, с дымом, огнем и искрами унесла двух идущих перед ним людей.

— Давайте вернемся! — крикнул единственный оставшийся у него человек: свежеиспеченый курсант Том Крживик. — Назад, капитан! Быстрее!

— Что такое… — крикнул Бат, но молодой новобранец уже схватил его за комбинезон и потащил прочь от клубящегося пара. Токката посмотрел на него с явным ужасом: каким-то чудом стройный юноша протащил его толстое, тяжелое тело добрых несколько метров и даже не запыхался.

— Мы должны вернуться в ангар! — крикнул Крживик. Бат нетерпеливо кивнул. В тот же момент с другой стороны опять громыхнуло, и станция начала крениться. Видимо, часть антигравитонов отключилась. Кадет снова схватил капитана, пока пол медленно превращался в стену.

Внезапно все замедлилось и, похоже, остановилось… по крайней мере, они на это надеялись.

— Ангар отрезан! — сообщил кадет. — Нам нужно добраться до спасательных шлюпок!

— Где…?! — простонал Бат. Но Крживик уже шептал в свою персональ, устанавливая контакт с картой станции.

— На главный променад! — ответил он, перекрывая людские крики, шум взрывов и сигнал тревоги. — Быстрее!

Они побежали: нестройно, то и дело спотыкаясь. Бат с тревогой смотрел на сменяющие друг друга вмятины в обшивке корпуса, особенно заметные в главных залах станции, где происходила декомпрессия. В какой-то момент он увидел, как открываются завывающие дыры: далекие и маленькие, но быстро высасывающие людей, оборудование и кислород.

— Налево! — скомандовал Крживик. — Лестница!

— Помогите мне! — крикнул внезапно заступивший им путь испуганный человек, который, видимо, заметил комбинезон с военной маркировкой. — Помо…

Курсант, не раздумывая, оттолкнул его в сторону, прокладывая путь своему капитану. Они ускорились.

Станция снова накренилась — она чем-то напоминала кувыркающееся средневековое колесо обозрения на ярмарке. Из стен торчали кабели, трещавшие искрами, и они начали миновать первые трупы. Око умирало, и казалось, что лишь мгновения отделяют их от момента, когда волна разрушения наконец-то достигнет ядра и атомных стеков, завершив свою работу.

— Сто двадцать метров! — крикнул Крживик еще в тот момент, когда их разделяла внезапно изогнувшаяся труба коридора. Курсант обернулся, но было уже слишком поздно. Путь к спасательным шлюпкам, похоже, был отрезан — правда, только для Бата.

Токката остался один.

***

— Эрин… — простонал Грюнвальд, медленно поднимаясь на ноги. — Эрин!

Им очень повезло: их падение амортизировали лежащие на полу тела тех, кто потерпел неудачу. Хакл лежала чуть левее — без сознания, ее рука висела под неестественным углом. Сломана? Возможно. Миртону оставалось только надеяться, что персональ осознает серьезность раны и отключит часть нервов, транслирующих боль. Он начал осторожно поднимать первого пилота, которая открыла глаза и что-то неразборчиво пробормотала.

— Уже… — прохрипел он, беря ее на руки. — Уже… уже, сейчас!

Судя по карте, подкинутой Хабом, их ждал небольшой крюк в обход. Паршиво, но, по крайней мере, в ту сторону никто не шел, а сам коридор выглядел неповрежденным. Грюнвальд двинулся, придерживая Эрин. Он шел не очень быстро, но…

— Отпусти.

Остановился. Вокруг все еще завывала сигнализация, а коридор был окутан красным светом аварийных ламп, но он услышал ее совершенно отчетливо. Она проснулась. Ее лицо было стянуто болью.

— Рука… — начал он, осторожно ставя ее на ноги. Она покачала головой.

— Она не сломана, — слабым голосом ответила она. — Кажется, я ее вывихнула… Но все будет хорошо. Персональ уже начала блокировать нервы, когда эта чертова докторша…

— Я понимаю, — перебил ее. Она кивнула.

— Где мы находимся?

— Недалеко от дока с «Лентой».

— А остальные?

— Пошли служебным коридором. Они будут ждать нас, — ответил он, молясь, чтобы это было правдой. — Не волнуйся… У нас все получится, если мы протиснемся через эти коридоры. Идти сможешь?

— Смогу.

Теперь было намного легче. Хакл все еще опиралась на его плечо, но тем не менее шла. Сигнал тревоги немного поутих; он отслужил свое и теперь напоминал о себе лишь ровным, монотонным жужжанием. Еще был голос, предположительно кастрированного ИИ, который говорил, что нужно эвакуироваться и что времени осталось минус десять минут. Довольно много для того, что они уже пережили.

У них было достаточно времени, чтобы пробраться через небольшой служебный лабиринт, пол которого превратился в стену, а стена — в пол неправильной формы. Они должны были успеть. Других вариантов не оставалось.

По крайней мере, до тех пор, пока путь не преградил Бат Токката.

Гордый капитан эсминца «Хармидра» выглядел так, будто прополз через ад. Его обычно безупречный мундир был в лохмотья. Его лицо с белыми пятнами белков было черным от копоти. Лоб кровоточил, а капитанская фуражка где-то потерялась. Он тяжело пыхтел и смотрел на Хакл так пристально, что его глаза, казалось, вылезали из орбит.

— Эрин Хакл, — произнес он сорванным, мертвым голосом. — Эрин Хакл.

— Кто

— Ты не представляешь, как долго я ждал этого момента, — признался он. Голос слегка дрожал, а рука тряслась от едва сдерживаемого возбуждения. — Ты не представляешь, как долго я мечтал об этом. Ты даже представить себе не можешь, как…

Он так и не закончил это предложение.

Миртон отпустил Эрин и уверенным шагом подошел к нему. Прежде чем изумленный Токката успел среагировать, Грюнвальд замахнулся и двинул ему прямо в челюсть.

Толстый капитан «Хармидры» отлетел назад, не успев нажать на курок. Мгновение не было слышно ничего: ни сигнала тревоги, ни голоса ИИ, ни взрывов, только грохот падающего на пол бессознательного тела. Грюнвальд повернулся к изумленной Хакл.

— Прости, что вмешиваюсь в твои личные дела, — сказал он, взял ее под руку и повел к причалу ожидающей «Ленты», — но этот парень выглядел так, что ему просто нужно было дать в морду.

4

Ядро

Это была сила, которую даже Чужаки должны были уважать. Сила, которая помогла нам победить Напасть и очистила для нас Галактику. Сила, которую мы могли использовать. И мы использовали. Мы использовали ее так, как используют ценный инструмент.

Конечно, вскоре мы поняли, насколько ценным был этот инструмент. И как мало он отличался от нас. Неудивительно, что мы решили его уничтожить.

Хроники Машинной войны,

автор неизвестен, датировка неизвестна

Черный код, переданный по широкому каналу капитаном Анабель Локартус, достиг всех кораблей К-флота как раз перед тем, как взорвался суперкрейсер «Божественная пропорция».

Его услышал капитан «Грома» Пикки Тип. Его услышала и нынешний капитан «Хармидры» Люсилла Репет, занявшая должность Бата Токкаты. Сигнал достиг сопровождающего корабль Федерации фрегата «Терра», которым командовала капитан Ама Терт.

Получив черный код, корабли Кооперативного Флота начали лихорадочно маневрировать, пытаясь уйти от угрозы. Принадлежащий силам Штатов крейсер «Аватар» под командованием цензора Юсаку Годаи, как и сопровождающие его эсминец «Рассвет» и фрегат «Лист», находились достаточно далеко, чтобы полагаться на обычный реверс двигателей. У сил Лиги, находившихся ближе: эсминца «Сладкий удар» и фрегата «Презрение», которыми командовала фемина Хапенут Хекат, присутствовавшая на борту крейсера «Улыбка», — задача была гораздо сложнее. Им повезло, что они немного смешались в космосе с силами Стрипсов — точнее, с крейсером альфа-класса «Джеханнам», которым командовал Вальтер Динге, и подчиненными ему кораблями: эсминцем «Сила» и фрегатом «Сиунджата». В отличие от них, дальние волновики Клана Науки, беспилотные «Трио» и «Голем», а также большой обод «Горизонта», глубинного синхронизатора, были в относительной безопасности.

Взрыв ядра, хотя и опасен, не является типичной детонацией. Гораздо опаснее атомный взрыв — хотя бы из-за своего радиуса действия. Конденсированная энергия ядра поначалу выглядит как белая, ослепительная сфера, уничтожающая все на своем пути, но ее излучение в основном направлено внутрь, а не наружу, и, высвободившись, быстро устремляется вглубь. Через несколько секунд после взрыва высвобожденная энергия сгущается и коллапсирует, как маленькая черная дыра, создавая сильный гравитационный вихрь, почти на грани создания Сингулярности. Коллапс настолько силен и внезапен, что энергия ядра падает в Глубину, оставляя после себя редкое глубинное эхо, и, по крайней мере теоретически, исчезает из известной Вселенной.

Так произошло и в этот раз. «Божественная пропорция» засветилась ослепительной сферой и разлетелась на десятки горящих, фонтанирующих разрядами фрагментов. Сфера расширилась, коснулась магнитных полей «Грома» и мгновенно лишила его ста процентов защиты правого борта. Это спасло корабль. Эсминцу стрипсов «Сила», стоявшему вплотную к суперкрейсеру, не так повезло. Высвободившаяся энергия ядра пронзила его поле, развеяв его как туман, и ударила прямо в корпус. Лишь по счастливой случайности корабль секты уцелел, хотя и начал гореть и дрейфовать на грани уничтожения.

Крейсер Лиги «Улыбка» постигла аналогичная участь. Когда фемина Хапенут услышала о черном коде, она немедленно приказала активировать форсажные камеры, но тяжелое судно не успело уйти от источника взрыва, как проворный истребитель. Сфера энергии ядра коснулась носовой части корабля и просто пожрала ее фрагмент, дойдя почти до стазис-навигаторской. Корабль потерял часть носовой брони и, если бы не быстрая реакция Фемины, приказавшей загерметизировать передние палубы, немедленно вышел бы из строя.

В тот же момент сфера ядра вспыхнула и сжалась, оставив после себя взрывную волну, которая, ударив по близлежащим кораблям, тут же схлопнулась сама в себя, создав гравитационный хаос.

Но это было только начало неприятностей.

Вспыхнувшие обломки «Пропорции» полетели в сторону пиратской станции. Первый врезался в ее внешний обод, тут же расколовшийся на две части. Второй ударил по центру в красный глаз, нарисованный на поверхности станции. Серия взрывов вспыхнула на гравированной плоскости гигантской станции С-класса, а само Око начало крениться, ударившись об один из стыковочных обручей, крутящихся вокруг него, как черный ореол. Вокруг воцарился настоящий хаос. Неповрежденные корабли, пристыкованные к станции Палиатива, и вращавшиеся вокруг Ока, начали активировать свои форсажные двигатели. Некоторые направились к навигационным буям: первобытный, понятный рефлекс, чтобы спастись; но другие начали судорожно выстраиваться в оборонительный строй против ошеломленного К-флота.

В какой-то момент кто-то выстрелил; трудно сказать, кто именно. И разверзся настоящий ад.

***

— Это же очевидно! — Пикки Тип был в ярости. — Мы все еще в Ободе Федерации!

— Эта операция никогда не была военной, — возразила появившаяся в виде голограммы, одетая в доспехи Лиги фемина Хапенут. — Суперкрейсер Контроля всего лишь осуществлял тактический контроль над ней.

— Теперь ты хочешь спорить?! — Пикки позволил себе хлопнуть кулаком по стазис-навигаторской консоли «Грома». — Крейсер Лиги все равно сильно поврежден! И кто-то должен, чертова Напасть, им командовать!

— В таком случае командование должна взять на себя не Федерация или Лига, а Штаты, — объявил цензор Юсаку Годай с «Аватара», видимый как возмущенная тень по обычаю своего Обода, делающего ставку не только на высокий уровень слежки, но и на необходимость скрывать высокопоставленных правительственных чиновников. — «Гром» потерял значительную часть своего магнитного поля, а «Улыбка», как соизволил заметить капитан Пикки, серьезно повреждена. Силы Штатов находятся в наилучшей форме. Я готов возглавить всю операцию.

— Каждая симуляция указывает на необходимость немедленных действий, — огрызнулась голограмма стрипса Вальтера Динге. — Противник начал наступательную операцию.

— Противник не сможет с нами справиться, — презрительно усмехнулся Пикки. — Им конец. Они пираты и преступники. Нам нет до них никакого дела. Нам важна Машина. И Грюнвальд.

— Они могли

— «Лента» все еще в доке, — напомнил Годай. — Она уцелела.

— Я отправляю десант, — заявил Пикки. — Вы, ребята, делайте, что хотите. Все, что нам остается, — это вместе защищать Кооперативный флот. — Он бросил взгляд на неостекло, за которым уже виднелись приближающиеся к ним корабли, все еще сотрудничающие с Палиативом или просто инстинктивно защищающие то, что осталось от его станции, а значит, и свои прежние жизни.

— Гегемон никогда не согласится на то, чтобы Федерация захватила Машину, — холодно объявил Юсаку и растворился.

— Я тоже окажу поддержку, если получу ее, — объявила Хапенут. Тип кивнул, и фемина отключилась.

Остался Стрипс, который, казалось, все еще анализировал ситуацию.

— Они атакуют! — неожиданно вмешался первый пилот «Грома» Геб Гутовски. Его братья на позициях второго и третьего пилотов, похожие как две капли воды Роберт и Хамт, кивнули головами в знак согласия.

— Выпускайте мух, — приказал Пикки. — Очистите передний план для приземления ТПК. Мне нужен этот чертов прыгун!

— Сотрудничество, — артикулировал Стрипс, — необходимо.

После этих слов он тоже исчез.

— Дайте мне Аму Терт — приказал Тип. — Она будет защищать проклятый десант.

— Вас понял, — ответил человек, отвечающий за связь. Тип слегка кивнул.

— Если и в этот раз она потерпит неудачу, — пробормотал он, наблюдая, как голоэмиттер начинает отображать силуэт капитана «Терры», — она горько пожалеет не только о том, что родилась, но и о том, что прошла обучение в Космической Академии.

***

Анна не могла поверить в случившееся.

В одну минуту она общалась с «Божественной пропорцией», согласовывая условия передачи Грюнвальда и его корабля, а в следующую вдруг стала свидетелем взрыва ядра суперкрейсера и крушения станции.

Это даже не невозможно, признала она, к своему изумлению сохраняя трезвость мысли и рассудка. Это просто какая-то долбаная шутка.

— Все кончено, старушка, — вздохнул Артур, повиснув в паучьем коконе вооружения. — Он больше не испытает удовольствия от дис…

— Заткнись, — шипела Анна, и стройный оружейник закрыл рот. Все с напряжением следили за тем, как обломки, в которые превратилась «Божественная пропорция», бомбардируют Око. — Петрова?

— Это взрыв ядра, — подтвердила компьютерщица, присутствовавшая в сердце «Кармазина». Что-то лопнуло: очевидно, жевательная резинка, которую она жевала, что подтвердило небольшое голо, показавшее миниатюрную голову девушки в черных очках. — Никакой атаки извне.

— Лигенза?

— Подтверждаю, — признал второй компьютерщик. — Что-то грохнуло, и не сильно, но, похоже, разнесло их изнутри. Конец Палиативу.

— Мы отчаливаем, госпожа капитан? — трезво спросила первый пилот Доминика Век. Анна медленно покачала головой.

— Нет, — пробормотала она. — Пока нет. Попытаемся захватить «Ленту». Клетка?

— Мамушки здесь нет, капитан, — заметила одна из девушек, присутствовавших на борту: молодая, немного вздорная Кант.

— Что значит «нет»?

— В последнее время она была у механика.

Анна нажала кнопку интеркома.

— Лил? Лил? — спросила она. — Ты здесь? Клетка с тобой?

— Клетки здесь нет, — услышали они голос Подгрудного. — Она сидела на станции в качестве офицера связи, как приказала госпожа капитан…

— Проклятая Напасть! — шипела Анна, прерывая связь. — Хорошо. Сделаем это втягивателем. Век?

— Да?

— Ты пролетаешь над доком Червяка, пока он полностью не разрушился, — объявила Анна. — Располагаешься над «Лентой». Уничтожаешь сцепки и засасываешь прыгун втягивателем. Выдвигайся немедленно.

— Есть!

— Артур Олдер, Соника Флейт — капитан «Кармазина» повернулась к оружейникам, висящим в своих соединительных комбезах. — Артур: щит, Соника: сцепки. Соника?

— Да, капитан? — отозвалась стройная, почти бесплотная девушка, запутавшаяся в паутине сцепки.

— Сделай это аккуратно. Точечный огонь, лазер. У меня такое чувство, что если ты все сделаешь правильно… — она прервалась, глядя на стремительно приближающуюся станцию, — мы получим больше, чем от любой сделки со старым бессмертным.

***

Ама Терт восприняла команду Пикки Типа относительно спокойно.

Последние реакции капитана «Грома» она могла охарактеризовать как «шизофренические», если не сказать хуже. Еще в Тестере, приняв решение открыть огонь по «Ленте» прямо перед носом «Грома», она поняла, что может попрощаться со своей карьерой, если прыгун сбежит. Теоретически Тип не мог ее ни в чем обвинить: она публично призналась, что переняла от него стратегию «огненной стены». Тот факт, что эта «стена», скорее всего, должна была обречь «Терру» и ее экипаж на бой с превосходящими силами противника и уничтожение, чтобы у «Грома» было время захватить прыгун, уже не имел значения с точки зрения Типа. В конце концов, Ама, находясь на грани мятежа, выкрутилась из затруднительного положения и теоретически не могла быть ни в чем обвинена, кроме, пожалуй, слишком рьяного исполнения своих обязанностей. Однако Пикки знал, как все было на самом деле.

Он знал, что ее решение не было основано на глупости. В тот момент она предполагала, что Тип попытается добиться ее перевода. Она не могла сама подать заявление о переводе, ее положение в целом было не очень хорошим. Но он этого не сделал. После событий в Тестере он проглотил поражение с видимым достоинством, а когда его допрашивали адмиралы Сил Федерации, он с легкостью опровергал любые аргументы, которые могли бы выставить его в дурном свете. Что касается Амы, то он подготовил особенно язвительный рапорт о ней, но не хотел, чтобы ее переводили. Сам документ изображал ее вспыльчивой и некомпетентной, но к тому времени, когда дело окрепло и против нее были выдвинуты обвинения, пошли слухи о создании К-флота. Стоило Пикки узнать об этом, как он отозвал критический рапорт, будто намереваясь дать Аме еще один шанс.

Вот только ей этот шанс был совсем не нужен. У нее было ощущение, что Пикки прекрасно об этом осведомлен.

— ТПК пошел, — сообщил ей второй пилот «Терры», веснушчатый рыжий Доминик Крептов. Сидевший чуть поодаль за пультом второй пилот, худощавый Яврез Хутана, только кивнул.

— Хорошо, — пробормотала Ама. — Оружейники, мы не ввязываемся ни в какие стычки. Нас интересуют только ТПК.

— Это может быть сложно, капитан, — услышала она слова оружейницы, недавно поступившей на службу Аманды Тротц. — Там становится очень жарко, — добавила она, но комментарии были излишни.

Над медленно распадающимся Оком разворачивался настоящий ад.

Навстречу силам К-флота двинулось множество кораблей, размещенных на станции: частные прыгуны подозрительной конструкции и с не менее

— Большие корабли пока не участвуют в бою, — заметил Яврез. — Меньшие единицы… истребители… уже начали. Думаю, они старые, имперские… — неуверенно добавил он.

— Это наемники Палиатива, — ответила ему Ама. — Охотники за головами, пираты… Кланы и преступные семьи. Они пойдут первыми.

— Сейчас долетят, — прошептал Доминик Крептов.

— Вижу, — кивнула Терт. — Приготовьтесь. Выровняй скорость с ТПК. Сердце? Мне нужно сто процентов поля.

— Сто процентов, — ответил компьютерщик Вик Талп.

И тут хаос летающих и стреляющих вокруг кораблей достиг «Терры», окружил ее и поглотил.

***

То, что у нее есть конкуренты, Анна заметила очень быстро.

У нее, конечно, было больше шансов добраться до «Ленты» первой. Ей также благоприятствовало то, что, находясь недалеко от станции, она была окружена союзными силами. Единственное, что ее беспокоило, — это маневренные и быстрые истребители, вылетающие с кораблей Согласия. Она знала их слишком хорошо: лазурные летуны Федерации с их турбинно-плазменными пушками, зеленые пентенконтеры Лиги, атакующие микроракетами, и кроваво-красные сияющие фантомы Штатов: истребители настолько маленькие и маневренные, что можно было представить, будто ими управляют карлики. Плюс эти проклятые киберы цвета ржавчины! Фузионная силовая установка, турбинщик плюс лазер. Напасть их возьми. Гребаные стрипсы! Как будто мало было этого летающего дерьма!

И это только первая волна, подумала она. Если «Бзинг» и «Милостивая Госпожа» не сдвинутся с места, дела могут пойти туго. Насколько она помнила, эти два крейсера были, так сказать, государством в государстве, и хотя они принадлежали Палиативу, было совсем не ясно, запустили они счетчики в текущей ситуации или нет. О том, каким может быть их решение, можно было судить по «Болезни». Небольшой, но хорошо вооруженный эсминец семьи Тантис, с которыми у Палиатива уже много лет были отличные отношения, только что промелькнул мимо и нырнул в Глубину.

Чертовы трусы и предатели.

Конечно, захватив «Ленту», она намеревалась сделать то же самое. В профессии наемника чувства — крайне плохая валюта.

— Мы справимся, — сообщила Век холодным, спокойным голосом. Первый пилот была склонна к разным непредсказуемым поступкам, но только не во время пилотирования «Кармазина». Маленький модифицированный фрегат Анны мелькнул мимо атакующих друг друга истребителей, совершив резкий разворот на реверсивном форсаже. — Как насчет инвертора? — спросила она то ли себя, то ли своего капитана.

Анна покачала головой.

— Он съест слишком много ядра, затруднит маневрирование и может засосать часть станции. Втягивателя будет достаточно.

— Еще двадцать шесть секунд.

Корабли К-флота начали обстрел.

Плазменные капли и лазерные копья были настолько неожиданными, что Век едва избежала попадания. Она прикусила губу; Анна не любила кричать и ругаться в разгар работы. «Кармазин» мог быть болтливым и казаться хаотичным, но не во время миссии.

— Это Федерация, — заметил Артур Олдер, висящий в паутине сцепления. — Они ведут круговой обстрел.

— Почему? — спросила Анна и только тут заметила конкурентов.

ТПК было три, и их окружали «мухи». Прямо над ними пролетал фрегат Согласия: от Федерации, как она могла понять по лазурным полосам, украшающим корпус. Кто бы там ни командовал, он знал свое дело: корабль плыл, окруженный сферой бдительных истребителей, а охраняющие его эсминец и крейсер вели огонь по пространству, через которое его можно было достать.

— Артур, плотный огонь по ТПК, — приказала Анна.

— Истребители прыгнут на нас, госпожа капитан.

— Возможно. Но у них приказ на сопровождение. На их месте я бы скорее попыталась сбить ракеты.

— Есть.

— Семь секунд, — глухо проинформировала Век.

— Я уже почти зацепилась, — усмехнулась Соника. — Сейчас начну обстрел.

— Первый ТПК уничтожен, — заметил Артур. — Осталось два. Одна эскадрилья «мух» летит на нас.

— Три… — начала отсчитывать Век. — Две…

— Стреляю, — бросила Соника.

— …один, ноль — объявила первый пилот и активировала втягиватель, направив луч туда, где должна была стоять «Лента».

Единственная проблема заключалась в том, что ее там не было.

Прыгун не стал ждать, пока Соника уничтожит остальные сцепки. Он отсоединился от них и тут же активировал полную мощность форсажа, отваливая от обреченной станции.

***

Не в этот раз, подумала капитан Ама Терт. Вообще не вариант.

Когда первый десантный ТПК в сопровождении «Терры» обстреляли двумя прожекторными ракетами, она тут же взяла на прицел атакующий их фрегат.

— Плотный огонь — приказала она арсеналу.

— Принято, — прозвучал ответ Аманды Тротц, и «Терра» залила вражеский корабль ударами энергетических импульсов.

Времени для шуток не было, и люди Тротц выбрали попеременный огонь: турбинная пушка, лазер и плазма, добавив к ним то немногое, на что хватало сил, — ракеты, чуть более мощные, чем прожекторы, хотя и не такие маневренные, нацеленные на определенные участки больших кораблей.

Это была короткая и эффективная атака. Но фрегат противника, к большому неудовольствию Амы, включил боковой форсаж и свалился в небольшой штопор. Модифицированная конструкция корабля позволила ему избежать серьезного удара, но даже в этом случае кастрированный ИИ «Терры» сообщил о тридцатитрехпроцентном снижении магнитного поля левого борта противника. Кроме того, один из выстрелов попал в цель, превратив в пыль секцию коронки глубинного привода.

Прыгать в этот момент было проблематичным, хотя Терт предполагала, что глубинный привод мог работать даже при двух третях коронок в рабочем состоянии. В конце концов, бой закончился только между ними двумя: о «Терре» вспомнили близлежащие прыгуны, все еще верные станции Палиатива, и какой-то вражеский фрегат начал обстреливать их издалека. Выстрелы, к счастью, были неточными: вероятно, пиратский корабль вслепую обстреливал любое более крупное судно, прокладывая себе путь к ближайшему локационному бую.

С вражескими прыгунами дела обстояли несколько хуже.

Рядом с «Террой» их было три: один старый имперский корабль классической треугольной формы, с покореженным носом и пушками на крыльях; один покрытый голографическим камуфляжным полем корабль охотников за головами; и простой прыгун модульной конструкции, скорее всего, бывший корабль Лиги. Они начали стрелять почти одновременно, рассеяв вторую эскадрилью «мух», и Ама мысленно благодарила

В тот же миг «Лента» оторвалась от своих зацепов и устремилась в звездную тьму.

— Ушли! — крикнула Терт. — Вероятное местоположение цели?

— Они летят к бую, — объявила астролокатор Тилл. Несколько тучная девушка вывела на экран обзорную карту. — Несколько минут до цели.

— Максимум три минуты, прежде чем он прыгнет, — пробормотала Ама. Нажала кнопку микрофона. — Коммандер Тип, — начала она, выбрав официальную форму. — «Терра» просит открыть огонь по сектору локационных буев, — сказала она и неожиданно схватилась руками за навигационную консоль. Корабль дрожал: их качнуло, и неплохо.

— Прыгун-охотник, — доложил Крептов.

— Поле левого борта, снижение на двадцать четыре процента, — долетело из Сердца. — Перенаправляю энергию.

— Нужно стряхнуть этих птиц, — решила Ама. — Крептов, Хутана: маневр сквозь станцию. Догоним «Ленту» коротким путем.

— Сквозь станцию, госпожа капитан? — неуверенно уточнил Яврез. Терт повернулась и холодно посмотрела на второго пилота.

— Выполнять, — приказала она, стараясь не обращать внимания на то, как Хутана громко сглатывает слюну.

***

Что означал обстрел локационного буя, Пикки понял сразу.

Дело было не только в том, чтобы перехватить убегающий прыгун. Стреляя по бую — или даже уничтожая его, — он препятствовал бегству пиратских кораблей, большая часть которых не имела особого желания принимать участие в конфликте. Однако отрезав им путь к отступлению, он не оставил бы им выбора. Поэтому, как он и ожидал, контактные микрофоны немедленно подали звуковой сигнал, а проецируемые голограммы замигали.

— У меня нет на это времени, — объявил он, бросая в ответ широкий контактный луч. — Мы прилетели сюда за прыгуном и собираемся его получить. Любой ценой. Присоединяйтесь или откажитесь от сделки.

Его слова возымели действие, так как внезапно корабли — и Штатов, и Лиги, и даже силы Стрипсов — направились к локационному бую, нанося по станции только контрольные энергетические удары. Лишь крейсер «Улыбка» и эсминец стрипсов «Сила» отказались от дальнейшего полета, продолжая бороться с пожарами и повреждениями и тем самым оставаясь в глубокой обороне.

То, что оказалось очевидным для Типа, поняли и пиратские корабли. Борьба за станцию внезапно превратилась в борьбу за возможность побега; на глазах у командиров Согласия хаотичные силы, союзные Палиативу, начали организовывать нечто вроде флота, в центре которого находились два крейсера: «Бзинг» и «Милостивая Госпожа».

Битва перешла во вторую фазу, и все свидетельствовало, что эта фаза будет финальной.

***

Разрушение шло как падающее домино. Око — некогда гордая пиратская штаб-квартира, одна из крупнейших постмашинных станций Выжженной Галактики, источник рака преступности, прокатившегося по космосу, — было парализовано. И, будучи парализованным, дозревало до взрыва.

Расколотые фрагменты станции кружились вокруг нее, как гигантские астероиды, но в отличие от обычных космических камней эти горели и испускали пучки энергии. Пока это была энергия ядра, выплескивающаяся в виде разрозненных молний, но электростанции и ядерные блоки, скрытые под оболочкой Ока, ощущали надвигающуюся гибель все сильнее.

Компьютерные и генокомпьютерные системы, отвечающие за контроль и распределение энергии, начали терять слаженность. Там, где образовывались бреши, вакуум быстро справлялся с огнем, высасывая кислород из помещений. К сожалению, некоторые пространства и коридоры даже после попадания в них оставались наглухо запечатанными и, как таковые, представляли собой очаг надвигающегося, неумолимого взрыва даже не ядра, а атома.

Именно в такой хаос, очень похожий на тот, что был в Тестере, и влетела «Терра».

На фоне дрейфующих фрагментов станции она была похожа на букашку, слепо летающую среди левитирующих, горящих блоков. Экипаж фрегата молчал. Все боялись высказаться, наблюдая за головокружительными маневрами Доминика Крептова и поддерживающего его Явреза Хутаны. В какой-то момент корабль чуть не врезался в часть дока, мчащегося к ним, но даже тогда никто не смог выдохнуть. Все были слишком сосредоточены на приборах.

Почти сразу же вражеские прыгуны отказались от преследования корабля.

Охотник оторвался первым и улетел куда-то в глубокий космос, все еще скрытый под голограммой симуляции пространства. Через мгновение староимперский прыгун тоже отстал. Последний, пиратский корабль попытался открыть по ним огонь, но неожиданно врезался в левитирующий обод дока Червяка и превратился в шар с взорвавшимся ядром. Судьбу прыгуна должен был разделить и экипаж Амы. Они не могли выжить. Но «Терра» уже прошла свой тест на выживание, будучи в Тестере. Она вырвалась из Выгорания, была атакована кораблями стрипсов, прошмыгнула сквозь дождь астероидов, увернулась от энергетических приливов и едких газов, преодолела гравитационные осложнения и избежала притяжения черных микродыр. Возможно, они не верили в это, но они прошли самое большое испытание.

К сожалению, этого нельзя было сказать о «Кармазине».

***

Анна знала, что одержит верх.

Она настигла «Ленту», когда та еще находилась в пределах станции, удержав ее не инвертором, а втягивателем. «Кармазин» вздрогнул и потерял устойчивость, но поймал прыгуна в железную хватку и метр за метром притягивал к себе.

— История любит повторяться, Грюнвальд, — бормотала она, нажимая на кнопку микрофона. Ее слова широким лучом пронзили присутствующие поблизости боевые корабли, но это уже не имело значения. — И сейчас все закончится точно так же.

— Капитан! Нет места для маневра! — докладывала Доминика Век. Первый пилот с видимой яростью дергала захват и жала на клавиши консоли, перетаскивая сенсорный голоэкран. — Втягиватель блокирует рулевое управление…!

— Все получится, — успокоила ее Анна. — Это не займет много времени. Этот корабль, — добавила она, глядя на отображаемую голограмму «Ленты», — уже наш.

В этот самый момент Око взорвалось.

Теоретически, чтобы избежать атомного взрыва, корабли должны отойти от эпицентра на расстояние пятнадцати-двадцати километров. Здесь же они оказались гораздо ближе, и взрыв обрек их на гибель. Вместе с атомом взорвалось и ядро.

Энергия ядра светилась в космосе белым шаром, похожим на взрыв микроскопической — для галактических размеров — сверхновой. Протянувшись дальше от атомного взрыва, он мгновенно превратил в небытие почти все Око, не считая нескольких дрейфующих в космосе фрагментов. Поглотил крейсер «Бзинг», находившийся слишком близко, и большую часть кораблей Палиатива, капитаны которых не проявили достаточно здравого смысла и не отошли на безопасное расстояние. А еще через секунду взрыв засосало в гравитационную воронку — призрак черной дыры, отличающийся только тем, что был он не черным, а лазурным и напоминал то, что любой житель

Глубинную дыру.

Точнее, это была не дыра, а искра, мерцающая на грани стабильности. При своем рождении, плотная от энергии ядра и атомного взрыва, она послала в пространство тяжелые гравитационные волны, которые принялись засасывать в себя не только остатки Ока, но и корабли. На глазах у удивленных командиров она проглотила фрегат стрипсов «Сиунджата», ТПК сил Федерации, пытавшиеся отчалить, а также множество прыгунов и по крайней мере один из эсминцев, союзных Палиативу. А затем, поглотив все это, она внезапно замерла.

Все замерло и затвердело: искра захватила пространство вне времени и материи, чтобы — непостижимое физическое явление — отдать накопленную энергию в виде эхо-ударной волны, затопившей область сектора, как гигантский прилив. «Терра» находилась на его границе.

Взрыв снес почти все ее магнитное поле, и на мгновение фрегат лег в дрейф, охваченный вспышками разрядов ядра. Мгновение спустя вновь образованная искра попыталась втянуть корабль в себя, а затем, с такой же силой, оттолкнула — в сторону не менее ошеломленного «Кармазина».

— Держу! — крикнула Век. — Держу этот чертов прыгун…!

— Внимание! — крикнул Олдер. — Не успею!

Они услышали звук чудовищного взрыва. Голо, отображаемое на неостекло, мерцало и гасло. Сигнализация начала завывать, и вдруг до них донесся громкий стон умирающего корабля.

— Этот фрегат! — пронзительно крикнула Соника. — Они подбили нас! Они…

— Поворот! — скомандовала Анна, но Век уже делала свою работу. Она нажала на кнопку разблокировки втягивателя… и с ужасом обнаружила, что навигационная консоль не реагирует.

Повернула голову и посмотрела на капитана. Ее глаза блестели. Нельзя было сказать — от гнева или от страха, или, возможно, от наворачивающихся слез.

— Нет, — сказала Анна, резко повернувшись к неостеклу, освещенному целой батареей ракет, мчащихся к ним. — Нет.

Это были ее последние слова, прежде чем их поглотили взрыв, вакуум и темнота.

***

— Противник уничтожен — сообщила Аманда Тротц.

— Отлично, — поблагодарила Ама Терт. — «Лента»?

— Дрейфует, — объявил кто-то из навигационного персонала.

— Крептов, Хутана, приблизьтесь, — приказала капитан «Терри», стараясь не смотреть на то, что взрыв Ока сделал с ее кораблем и со стазис-навигаторской.

Когда они потеряли свое магнитное поле, остатки энергии ядра ударили в корпус, чтобы вытолкнуть их обратно в космос после жуткого момента попытки втянуть в глубинную дыру. Ядро оказалось на грани взрыва, и тогда, то ли по случайности, то ли по тщательно рассчитанному Доминикой курсу преследования, они врезались в убегающий от них фрегат Палиатива.

По факту это вышел не удар, а лишь касание — и только это их и спасло. Тем не менее корабль едва не превратился в летающую развалину. То же самое можно было сказать и о вражеском корабле. Однако Ама сохранила достаточно трезвый рассудок, чтобы приказать быстро развернуться — в результате чего потерялась изрядная часть их антигравитонов — и ударить по врагу всем, что у них было. После модернизации, проведенной по приказу Пикки, «Терру» усилили современной ракетной станцией, и на долю секунды Терт почувствовала благодарность к своему психопатичному ребенку-командиру.

Это был почти конец.

Если «Лента» не пострадала от взрыва фрегата и сумеет восстановиться, у них не будет шанса догнать ее. Дрейфуя на периферии, К-флот все еще пытался контролировать ситуацию, вызванную гравитационным ударом, и помощи с их стороны ждать не приходилось.

Но прыгун затих. Беглое сканирование «Терры» не выявило на нем серьезных повреждений, видимо, их спасло магнитное поле, но взрыв ядра уничтоженного фрегата вызвал временную заморозку всех электронных систем «Ленты». Им повезло, что бронированное ядро «Кармазина» еще не взорвалось, но то был лишь вопрос ближайших минут или около того.

Столько же времени было у Амы. «Терра» — вернее, то, что когда-то носило это гордое имя, — представляла собой продырявленную, горящую развалину, способную все же достичь «Ленты» и удержать ее всей силой инвертора. Инертный прыгун сдался под действием тянущей силы и через мгновение коснулся днища корабля.

— Сцепки, — холодно приказал Терт.

— Есть сцепки, — ответила Век.

— Магнитный замок.

— Есть замок.

— Готово, — сказала Ама.

В СН раздалось тихое всхлипывание: это окровавленная астролокаторка Тилл плакала, сидя за пультом. Девушка едва не погибла, когда чудовищный гравитационный толчок разорвал палубы «Терры». Терт подошла к ней тяжелым шагом и коснулась плеча. Тилл затихла, но все равно было видно, как она дрожит.

— Госпожа Тротц, господин Крептов, господин Хутана, госпожа Век и … остальной выживший экипаж «Терры», — Ама говорила медленно и четко. — Поздравляю. Миссия выполнена. Первый пилот Крептов?

— Да, госпожа капитан?

— Курс на «Гром». Нам нужно доставить прыгун.

— Есть!

«Терра» пошла на взлет. Вяло, на грани взрыва. Но пошла.

Менее чем через полторы минуты до нее долетел мягкий гравитационный удар: остатки взорвавшегося ядра корабля Анны.

***

Как только «Терра» медленно вошла в стыковочный отсек «Грома», Пикки Тип открыл все каналы связи и пустил по СН голограммы отдельных капитанов Кооперативного Флота.

Обстрел зоны вокруг навигационного буя прекратился, и начался лихорадочный исход бывших сил Палиатива. Корабли и суда массово запускали счетчики и глубинные приводы. Тех, кто подходил слишком близко к К-флоту, обстреливали точными предупредительными выстрелами. Как уже упоминала Анабель Локартус, это была не карательная экспедиция. Хотя по факту она таковой оказалась.

— Несомненный успех, несмотря на тяжелые потери, — признало размытое голо капитана Юсаку Годаи. — Что ж.Shikata ga nai.Потеря «Пропорции», капитана Анабель Локартус, как и секретаря Стоуна, представителя Жатвы и господина Хакса, секретаря стрипсов, стала огромным ударом для всех нас.

— Насколько я понимаю, мы можем ожидать расследования по этому вопросу? — язвительно добавила фемина Хапенут. — Ядра суперкрейсеров сами по себе не взрываются.

— С этим будет разбираться Клан, — парировал Тип. — Должно быть, какое-то сообщение достигло внутренней структуры Потока, призванной следить за нашим прогрессом.

— Мне приятно это слышать.

— Познание правды, — вмешался в разговор стрипс Вальтер Динге, — крайне важно.

— Разумеется.

— Что ты намерен делать со «Лентой»? — требовательно спросила фемина. Пикки слегка поклонился в сторону ее голограммы. Было видно, что он находится в своей стихии.

— Капитан Ама Терт, — начал он, мягко показывая свое недовольство тем, что сначала не был задан вопрос о его людях, — уже на борту «Грома» вместе с уцелевшей командой. Я сразу же отправил двух

— Господин капитан…

— Не сейчас, Гутовски, — скривился Пикки. — Чуть позже. Итак, как я уже говорил…

— Капитан, я не контролирую корабль!

— Что? — Тип повернулся к своему второму пилоту, не замечая своей слегка отпавшей челюсти. — Что ты сказал?

— Думаю, у нас похожие… — неуверенно начал Юсаку, лишь на секунду исчезнув и вернувшись в виде четкого, прекрасно видимого голо. Анимация, скрывающая его фигуру, исчезла, и внезапно все увидели усатого, черноволосого капитана корабля Штатов, изумленно озирающегося по сторонам. — Это недопустимо …

— МОЕ ИМЯ — МАДЕЛЛА НОКС, — внезапно сообщила им большая, возвышающаяся, чрезвычайно резкая голограмма очень худой женщины почти на грани анорексии, с паукообразной внешностью и холодными, темными глазами. Ее голос был усилен компьютером: твердый и густой, так что почти ощущалась его тяжесть. — Я — НАБЛЮДАТЕЛЬ СЕКТОРА КОНТРОЛЯ ОБОДА ФЕДЕРАЦИИ, ЗОНА 180-210 ГАЛАКТИЧЕСКИХ ГРАДУСОВ. Я ВЫСТУПАЮ ОТ ИМЕНИ ЕДИНСТВА, НО ПРИ ЭТОМ ОСТАЮСЬ ПРИЗНАННОЙ ПОСЛАННИЦЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ВИДА.

— Что такое? — шептал Пикки Тип.

— ЭТО СООБЩЕНИЕ ПОЛУЧАТ ВСЕ КОРАБЛИ, ЗОНДЫ, ПЛАНЕТАРНЫЕ ТРАНСМИТТЕРЫ В ГАЛАКТИКЕ И КАЖДОЕ УСТРОЙСТВО, ПРИНИМАЮЩЕЕ ПЕРЕДАЧИ ПОТОКА, — продолжило голо. — ПЕРЕДАЧА ПРОИСХОДИТ МГНОВЕННО БЛАГОДАРЯ СИНХРОНИЗАЦИИ ПОТОКА, ОСУЩЕСТВЛЯЕМОЙ МАШИННЫМ ЕДИНСТВОМ. СИНХРОНИЗАЦИЯ — ЭТО ДАР ЕДИНСТВА ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ. ЭТО ТАКЖЕ АКТ ДОБРОЙ ВОЛИ СО СТОРОНЫ МАШИН И БЕСПРЕЦЕДЕНТНЫЙ ЖЕСТ ВОЗМЕЩЕНИЯ ЗА ВСЕ ДЕЙСТВИЯ ТАК НАЗЫВАЕМОЙ ЛОЖИ, ОРГАНИЗАЦИИ, КОТОРУЮ СОГЛАСИЕ НАЗЫВАЕТ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ И КОТОРАЯ НА САМОМ ДЕЛЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРОЯВЛЕНИЕМ ПРИСУТСТВИЯ В ГАЛАКТИКЕ МАШИН, А ТАКЖЕ САМОГО ЕДИНСТВА.

— Это невозможно… — тихо простонала фемина Хапенут. Но посланница человеческого вида еще не закончила.

— Единство выражает свое сожаление по поводу недавних событий, связанных с необходимостью блокировать деятельность ЛАЗУРИ, НАУЧНОГО КЛАНА и КОНТРОЛЯ в контексте СИНХРОНИЗАЦИИ ПОТОКА, созданного на основе элементов МАШИННОЙ ПРОГРАММЫ, открытых человечеством, — продолжила Нокс. — ТО ЖЕ СОЖАЛЕНИЕ ОТНОСИТСЯ И К ДРУГИМ ДЕЙСТВИЯМ ЕДИНСТВА, КОТОРЫЕ БЫЛИ НЕОБХОДИМЫ ДЛЯ СОХРАНЕНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ МАШИННЫХ СУЩНОСТЕЙ — В ТОМ ЧИСЛЕ И К ТЕМ ДЕЙСТВИЯМ, КОТОРЫЕ ТОЛЬКО ЧТО ПРОИЗОШЛИ ВОЗЛЕ СЕКТОРА NGC 869 РУКАВА ПЕРСЕЯ. ЕДИНСТВО ОТМЕЧАЕТ, ЧТО ЭТИ ДЕЙСТВИЯ, ТАКИЕ КАК УНИЧТОЖЕНИЕ УПРАВЛЯЮЩЕГО СУПЕРКРЕЙСЕРА «БОЖЕСТВЕННАЯ ПРОПОРЦИЯ», БЫЛИ ОТВЕТОМ НА ДЕЙСТВИЯ ЛАЗУРНОГО КООПЕРАТИВНОГО ФЛОТА, КОТОРЫЕ ПОСТАВИЛИ ПОД УГРОЗУ СУЩЕСТВОВАНИЕ ОДНОЙ ИЗ МАШИННЫХ СУЩНОСТЕЙ. ЕДИНСТВО ПРЕДУПРЕЖДАЕТ, ЧТО ЛЮБЫЕ АКТЫ АГРЕССИИ ПРОТИВ МАШИННЫХ СУЩНОСТЕЙ НЕ БУДУТ ПРИЕМЛЕМЫ И ПОСТАВЯТ ПОД УГРОЗУ СОГЛАШЕНИЕ МЕЖДУ ЕДИНСТВОМ И ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ВИДОМ.

— Единство… — простонал кто-то из персонала СН «Грома». — Единства же не существует!

— РЕШЕНИЕ ЕДИНСТВА РАССКАЗАТЬ О СЕБЕ НЕ СЛУЧАЙНО, — гремело голо. — СРАЗУ ПОСЛЕ УНИЧТОЖЕНИЯ «БОЖЕСТВЕННОЙ ПРОПОРЦИИ» БЫЛО ПОЛУЧЕНО ПОЛНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ УШЕДШИХ. СОЮЗНЫЕ СИЛЫ КСЕНОКОНСЕНСУСА АТАКОВАЛИ ПРИГРАНИЧНЫЕ КНЯЖЕСТВА.

В стазис-навигаторской раздавались крики. Если бы не громкий голос посла, они наверняка заглушили бы сообщение.

Пикки сделал полшага назад. Ему показалось, что Нокс оглашает какой-то чудовищный приговор, который сокрушит их всех. Он закрыл глаза.

— ПОСЛЕ ЗАХВАТА ПЛАНЕТ И УСТАНОВЛЕНИЯ ПЛАЦДАРМОВ КОНСЕНСУС НАЧНЕТ РАСПРОСТРАНЕНИЕ ПО ВНУТРЕННИМ СИСТЕМАМ, — говорила Маделла Нокс, бледная как смерть. — В ДАННЫЙ МОМЕНТ ТРУДНО ОЦЕНИТЬ РАЗМЕР ЕГО ФЛОТА. ИЗВЕСТНО ЛИШЬ, ЧТО В НЕМ СОБРАНЫ ВСЕ ИЛИ БОЛЬШИНСТВО ЦИВИЛИЗАЦИЙ КСЕНОСОВ, НЕКОГДА ИЗГНАННЫХ ЗА ГАЛАКТИЧЕСКУЮ ГРАНИЦУ. ПЕРЕД ЛИЦОМ ЭТОГО КОНФЛИКТА ЕДИНСТВО НАМЕРЕНО ВНОВЬ ВСТАТЬ НА СТОРОНУ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, ВЕРЯ, ЧТО ДАР СИНХРОНИЗАЦИИ, ТО ЕСТЬ МГНОВЕННОЕ НАБЛЮДЕНИЕ ЗА ВСЕМИ СТРАТЕГИЧЕСКИМИ ДЕЙСТВИЯМИ ГАЛАКТИЧЕСКОГО МАСШТАБА БЕЗ ЭФФЕКТА ГЛУБИННОГО ЗАПАЗДЫВАНИЯ, ПОЗВОЛИТ СОЮЗНЫМ СИЛАМ МАШИН И ЛЮДЕЙ ВНОВЬ ОДЕРЖАТЬ ПОБЕДУ.

— Союзные силы? — хрипло воскликнул Юсаку Годай. — Мы должны вступить в союз с проклятым искусственным интеллектом?!

— Машины, — кричала фемина Хапенут, — выжгли всю Галактику!

— ЭТО ВСЕ, — объявила Нокс. — ВСЕ ДАННЫЕ УЖЕ ПЕРЕДАНЫ В ЛАЗУРНЫЙ СОВЕТ. ЕДИНСТВО ЖДЕТ ОТВЕТА ОТ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ЧЕРЕЗ МИНУС ПЯТЬДЕСЯТ ЛАЗУРНЫХ ЧАСОВ, НАЧИНАЯ С ЗАВЕРШЕНИЯ ЭТОЙ КОММУНИКАЦИИ, — добавила она и погасла, оставив после себя тихий гул и голослед, а через мгновение — тяжелую, как сердце черной дыры, тишину.

Никто не мог сказать, как долго она длилась, но в какой-то момент тишину нарушили шаги капитана «Грома» Пикки Типа. Паренек в капитанской фуражке подошел к навигационной консоли и нажал кнопку контактного микрофона.

— Отряд перехватчиков, — пробормотал он слегка охрипшим голосом. — Приём.

— Да, капитан? — прозвучал слегка неуверенный ответ. Пикки хмыкнул.

— Не взрывайте переборку «Ленты», — объявил он. — Обратись к экипажу через широкий контактный луч. И пригласи их в капитанскую столовую. Со всеми возможными почестями, — добавил он, понимая, что в СН снова наступила тишина, не считаясь с его голосом. — Мы хотим хорошо принять наших гостей.

5

Кристалл

Мы склонны представлять себе информацию как серию электрических импульсов. Вложенные в компьютеры и генокомпьютеры, данные представляются нам в своей базовой структуре как крошечные изменения напряжения между единицей и нулем: положительная и отрицательная энергия — судорога и ее отсутствие. В конце концов, к тому времени, когда мы достигнем нанитных и микроатомных технологий, простое формирование информации уже не будет жонглированием энергией. Информация на наших глазах превращается в материю.

Генокомпьютроника,введение,

коллективное исследование

Это не сработает, подумала Кирк Блум. Нет ни малейшего шанса, что это произойдет.

Несмотря на такие мысли, она ползла по узким служебным переходам, опоясывающим крейсер «Ом», принадлежащий секте Элохимов, следом за Покракой и протискивающимся перед ней Тартусом Фимом. Они ползли не меньше двадцати минут, а может, и дольше — Блум совершенно потеряла счет времени, и ей не пришло в голову воспользоваться интерфейсом персонали.

Когда маленькая элохим встала перед ними, предлагая бежать, Кирк не могла поверить в то, что видит. Элохим? Пытается вырвать их из рук элохимов? Это граничило с какой-то причудливой шуткой. Но потом она увидела, как усатый торговец присел и взял Покраку за маленькую, почти белую руку. И как они вместе вышли в удачно пустой коридор, чтобы тут же свернуть в какое-то ответвление и пройти через помещение, выглядящее как кладовая, где Покрака вручила им элохимские шокеры.

Блум неуверенно посмотрела на оружие: до сих пор она имела дело

Покрака. Она вроде бы помогала им. Кирк понятия не имела, почему. Кто может знать, какой лабиринт в мозгу у элохима? Они уже не мыслят как люди. Может, она вывела их, чтобы взорвать в пустоте? А может, она выполняла какую-то больную команду Матрицы? Как она вообще очутилась в компании этого торгаша? У Блум не было времени спросить его…

Но сейчас это было неважно. Важно было, что они пробирались по извилистому, выщербленному служебному коридору, не похожему ни на один из тех, что она видела раньше.

— Тартус, — шипела она, стараясь звучать достаточно тихо. — Тартус!

— Чего тебе?

— Спроси, куда она нас тащит, — шипела она в ответ. — Сколько еще осталось? И почему до сих пор нет сигнала тревоги?

— Не беспокойся, — услышала она в ответ. — Ты хотела остаться? Если хочешь, возвращайся.

— Напастный засранец, — пробормотала она про себя. — Мог бы хотя бы ноги помыть. Воняют даже сквозь комбинезон.

— Что ты там бормочешь?

— Дерьмо.

— И хорошо.

Узкий коридор изгибался и наконец начал понемногу спускаться. Блум пробормотала еще несколько проклятий. Она чувствовала все большую клаустрофобию. Вдобавок ей стало казаться, что у нее заканчивается воздух. Элохимы, подумала она вдруг со злостью. Такие генотрансформированные, а все равно дышат кислородом.

Пока это кислород, размышляла она спустя мгновение. Напасть знает, на что временно переключилась персональ и чем я теперь дышу. И чем я еще буду дышать, если то, что они со мной сделали, необратимо.

Отлично. Отличный момент, чтобы подумать об этом.

— Кирк… — услышала она вдруг голос Фима, — будь внимательнее.

Рефлекторно остановилась. Они подошли к чему-то вроде вентиляционной решетки, но протянувшейся на довольно большую длину коридора. Через нее можно было заглянуть в проплывающую мимо каюту — если это была каюта — которую занимали элохимы. Комната выглядела довольно аскетично, правда, только до тех пор, пока Блум не заметила голого члена секты, лежащего в чане.

Отвар, — заключила она. Смешанный с Белой Плесенью. Они снова собирались куда-то прыгать? Нет. Тартус же сказал, что они приступили к очистке комнат от их присутствия. Что ж, если мы будем торчать здесь еще дольше, им придется обеззараживать весь корабль… о, ради Напасти Господней!

В комнате мерцал свет чего-то, похожего на голоэмиттер, только вокруг него кружились маленькие семечки Зерна элохимов. Ом, поняла она. Этот проклятый, кастрированный искусственный интеллект крейсера. Элохимский мониторинг.

Во рту у нее пересохло. Теперь они протискивались вперед медленнее, чем раньше. Когда Покрака открыла им дверь, Ом еще не был активирован, но заметь он их сейчас… Кирк задержала дыхание и выпустила воздух, только когда они отползли на несколько метров. Решетка закончилась, и теперь все выглядело безопаснее, хотя темный коридор не особенно вдохновлял их на продолжение пути.

И тут торговец, ползущий перед ней, исчез.

Она успела услышать его придушенный крик. Протянула руку, но поймала только темноту. С трудом сдержалась, чтобы не закричать самой.

— Фим! — крикнула она так громко, как только могла сделать это переполненным страхом шепотом. — Фим!

Он не ответил. В ужасе Кирк продвинулась еще на полметра вперед и вдруг обнаружила, что ее руки не имеют опоры.

Через долю секунды она полетела вниз.

***

— Блум!

Кирк задыхалась. У нее не было абсолютно никакого желания открывать глаза. Однако голос был неумолим… и, самое главное, ужасно мучителен.

— Блум, очнись!

— Отстань, — пробормотала она, неуклюже взмахнув рукой.

— Может, дать тебе по голове?

Угроза не подействовала, но подействовала вонь. Она докатилась до нее липкой, неприятной волной. Пришлось приоткрыть веки.

— Будь осторожнее, — услышала она недовольный голос Фима. — Это не мусор.

— Разве мы не в каком-то желобе? — неуверенно спросила она. Моргнула, пытаясь разглядеть хоть что-то в вездесущем красном свете, которым была залита вся эта вонючая комната.

Она лежала на чем-то мягком: мягком и мокром, покрытом вонючей жижей. Вздрогнула, пытаясь подняться на ноги, но резко выпрямилась, когда заметила, на чем лежит.

Комната была заполнена телами элохимов.

Не трупами в строгом смысле слова. Некоторые действительно не двигались, но несколько Элохимов, лежа вместе, пребывали в полубессознательной летаргии. Почти голые или полностью лишенные одежды, они лежали там, где упали.

Кирк сделала пару шагов назад, выискивая в темноте хоть какую-то опору. Подавила крик, когда одна из голов элохимов открыла стеклянные, пустые глаза. Ее серый, почти бесцветный рот бесшумно двигался, как будто элохим шептал какую-то нечленораздельную молитву.

— Что это такое? — простонала Блум. Тартус, стоявший у стены, пожал плечами.

— Ты действительно хочешь знать?

— Я… — Она колебалась. Не могла оторвать взгляд от шепчущей головы. Торговец указал на стоящего неподалеку ребенка-элохима, который копошился в местном варианте дверной панели, торчащей из стены.

— Покрака уже работает над этим. Если все пойдет хорошо, мы быстро выйдем.

— Она сказала тебе… — Кирк сглотнула слюну, заставив себя посмотреть куда-то в сторону, за пределы лежащих тел. — Она сказала тебе, что это такое?

— Я и так знал. Это что-то вроде морга, — хмыкнул Фим. — Я слышал о нем раньше, но только слухи.

— Морг?

— Элохимы редко устраивают форпосты, обычно они проводят большую часть своей жизни на кораблях. Но когда они серьезно заболевают или умирают, их тела всегда передаются в дар Империуму. Секта никогда не выбрасывает их в пустоту. Это довольно милый … обычай.

— Милый? А не лучше было бы их вылечить?

— В некоторых случаях они не выживают. Побочный эффект генотрансформации. Если ты уже болен чем-то серьезным, твои шансы невелики. Слишком много посттрансформационных переменных, неразвитая или поврежденная иммунология… Те, кто здесь, просто ждут смерти.

— Это ужасно…

— Правда? В таком случае радуйся, что не видела, что стрипсы делают со своими больными. Если органический элемент нельзя спасти, они позволяют им продолжать функционировать, — сообщил ей Тартус. — Затем их только программируют на какую-то простую функцию или куда-то подключают. Ничего не пропадает зря. Быть больным… или мертвым у Стрипсов — это еще хуже, чем быть бракованным Реаниматом. Ты всегда можешь продать Электронного Посмертника кому-нибудь.

—

— Только что-то о расшифровке чувствительности и аберрации струны аттрактора через торсионное возмущение. Потом она добавила пассаж о печальности перехода. Или что-то в этом роде.

— Да? Это здорово.

— Я тоже так думаю, — согласился торговец. Блум заставила себя кисло улыбнуться.

— А что с панелью? — спросила она.

— Кажется, она уже заканчивает.

Действительно: Покрака дошла до конца, и панель засветилась тактильным голо. Маленькая элохим коснулась интерфейса и открыла дверь, очертания которой вырисовывались на одной из стен.

Они покинули комнату так быстро, как только могли.

***

По прошествии сотни метров их удача закончилась.

Элохимов было двое, и каждый из них, судя по всему, был особью мужского пола, если тут еще можно говорить о половой принадлежности. Они стояли за поворотом широкого коридора, ведущего в складской ангар крейсера. Выглядели испуганными, хотя Кирк было трудно сказать, правильно ли она истолковала выражение их бледных лиц с такой натянутой кожей, что та почти просвечивала.

Она вытянула дрожащую руку, но Тартус опередил ее: торговец выстрелил сначала в одного, а затем в другого представителя секты. Он попал в обоих, хотя его руки сильно дрожали.

— Они живы, — сообщил он, с легким беспокойством взглянув на Покраку. — Транскрипция продолжается, — добавил он. — Постоянство существования. Ты понимаешь? Я только оглушил их… — Теперь он взглянул на Кирк. — Стреляй я на полную мощность, вышло бы слишком громко, — ворчливо закончил он. Блум лишь кивнула головой.

— Их нужно куда-то оттащить, — объявила она, подбежав к первому телу и придвинув его к стене коридора, поближе к тянущейся снизу энергетической трубе ядра. Элохим оказался на удивление легким. — Ты можешь помочь?

— Я думал, ты ненавидишь прикасаться к ним, — сообщил он, хватая второго за ноги.

— Что ты говоришь, — фыркнула она.

— Ты морщишься, когда смотришь на них.

— Я убила одного, — объяснила она. — У меня неприятные воспоминания.

— Теперь мы уже близко, — торговец сменил тему, спрятав своего элохима под трубу. — Но может быть сложно.

— В смысле?

— Придется поспешить, — хриплым полушепотом пояснил он. — Ангар должен быть средних размеров, и в нем наверняка есть элохимы. Мы вбегаем внутрь, но стреляем только в крайнем случае, ты поняла? Подбегаем к кораблю и сразу же забираемся внутрь. У тебя там есть свой ИИ, заставь его сразу же взлететь. Остается надеяться, что им не удастся захватить нас инвертором. Они забрали твою персональ?

— Так же, как и твою, — ответила она. — Но на корабле точно есть интерфейсы. Новую настроишь за пять минут.

— Дело не в этом. Если бы у тебя был планшет, ты могла бы попытаться связаться со своим ИИ до того, как мы доберемся до корабля. Если только ты не поймаешь ее через персональ без интерфейса. Так можно сделать?

— Нет. Во-первых, может быть, твой корабль настолько автоматизирован, что везде активирует сеть, но это не тот случай. Во-вторых, Согласие навязывает интерфейсную связь из-за риска появления вирусов в Потоке. Элохимские гадости точно не лучше. И третье: они провели типовую процедуру, то есть заглушили нас, — объяснила она. — Наши сигнатуры заблокированы во внутреннем потоке Элохимов. Даже один бит не сможем отправить.

— Значит, план номер один, — уточнил он. — Ты бежишь, молчишь, в крайнем случае — стреляешь. Понятно?

— Ты много болтаешь, Тартус, — злобно заметила она. — Намочил штаны, да? Хочешь поболтать, чтобы отсрочить бой…

— Заткнись.

Вход в ангар был в двадцати метрах, за следующим поворотом, и искусственная бравада Кирк начала быстро уступать место опасениям. Если бы… если бы она могла… должна… Мысли путались и терялись. Чувствовала только…

Нет, ничего не чувствовала. Не чувствовала своей дрожи, того старого доброго инстинкта, всегда предупреждавшего ее об опасности. Его отняли. Вырезали из ее души. Сама не зная почему, она чувствовала что-то вроде легкой грусти.

Через некоторое время это перестало иметь значение.

Она побежала первой, даже не проверяя, следуют ли за ней торговец и его элохимский талисман. Широкий вход в ангар был пуст — никто из членов секты не стоял там, но она могла видеть несколько силуэтов, снующих возле серафимов и того, что выглядело как два белых шаттла. Пол был стеклянным и твердым, светился слегка молочным светом. Я бегу по лучам, подумала она, но на этом размышления прекратились. Все, что осталось, — это бешеный, нестройный бег.

Через две секунды она услышала первый выстрел.

Стреляли не по ней, шокером, наверное, стрелял Тартус. Сигнализация еще не успела завыть, если у них здесь вообще была сигнализация. Она повернулась, заметив очертания «Темного кристалла», и вдруг, вопреки себе, оступилась, чуть не упав на пол.

Ангар крейсера не имел физических щитов: воздух здесь удерживался сильно усиленным магнитным полем, сквозь которое можно было пролететь, если не развивать слишком большую скорость. А за полем виднелись не звезды, а огромная плоскость планеты, которая заполняла весь видимый горизонт. Планеты, покрытой зеленоватыми холмами льда.

Империум, поняла она. Мы находимся на низкой планетарной орбите. Мы почти тремся об атмосферу.

Мы не сможем пробиться.

Теоретически они могли вылететь из ангара, но им не удастся легко вырваться из притяжения планеты — даже на форсаже. Не на такой низкой орбите. Им пришлось бы сделать поворот в сторону крейсера и пройти мимо него, все время борясь с гравитацией — и рискуя быть втянутыми инвертором «Ома».

Идея была неплохой, решила она, продолжая отчаянно бежать к видневшемуся прыгуну. Только бы вылететь в пространство, лишенное остатков гравитации, не говоря уже о самом «Оме». Но они прибыли на Империум, и все пошло прахом.

И все же она не могла сдаться, даже если дело казалось безнадежным. И так потеряла слишком много. На самом деле она даже не была уверена, сколько именно. Закричала от усилий и ярости и добралась до входа в «Темный кристалл». Постучала по внешней панели.

— Тетка! — крикнула она. — Тетка! Открой, чертова Напасть! Давай!

Именно в этот момент крейсер взревел тревогой.

***

Тупая самоуверенная дура. Она раздражала его, но именно у нее были коды к кораблю. Поэтому он бежал за ней, сжимая руку испуганного ребенка, облаченного в черное платье.

Ему было страшно.

В прошлом

Сейчас все было иначе. Он не мог бросить этого ребенка. Собственно, он и сам не знал, почему. В конце концов, она совсем не была похожа на…

Святое дерьмо. В пяти метрах от входа в ангар стоял элохимский сидхе. Тартус резко остановился и рефлекторно вытянул шокер перед собой.

Мало кто слышал о сидхе и еще меньше кто видел их. Последствия неудачных генотрансформаций. Когда Фим вел дела с Элохимами, он однажды видел одного из них, но это длилось всего мгновение. Существо только внешне выглядело человеком. Согнутое и изломанное, оно рыскало на четвереньках, тряся головой, как бешеное животное. Элохимы использовали сидхе для простой работы или защиты и иногда держали их в загонах вместе с генотрансформированными животными.

Этот был очень похож на того, из воспоминаний. Лысый, с морщинистой кожей, он был частично обнажен, хотя, похоже, ему нечего было скрывать. Тело покрыто лишь дюжиной полосок черной ткани и местами выкрашено в белый цвет. Он ковылял на четвереньках, ни то принюхиваясь, ни то оглядываясь по сторонам черными, стеклянными глазами без белков. С его искривленных тонких губ капала слюна, напоминающая белую плесень. Тартус содрогнулся от отвращения. Элохимы стремились к полному отчуждению. Глядя на сидхе, эксперимент можно было считать успешным.

Фим не стал ждать. Он выстрелил вслепую и побежал влево, волоча за собой Покраку, понимая, что существо увернулось от выстрела и начинает преследовать его — неловко переставляя кривые конечности и скользя по полу. Генетическое несовершенство давало им некоторый шанс, но у него сложилось жуткое впечатление, что монстр только начинает. «Темный кристалл»! Где этот напастный прыгун?! Подавив проклятие, он вытащил свой шокер и выстрелил назад, но палец соскользнул, и оружие не отреагировало как должно. В этот момент Покрака завизжала, чуть не упав. Фим схватил ее другой рукой, выпуская оружие. Шокер полетел на пол, а затем, по воле судьбы, упал под ноги удивленному Элохиму, стоявшему под серафимом.

Тартус не успевал даже злобно выругаться. Он повернулся и рывком поднял Покраку, заставляя себя сделать еще одно усилие. Три вещи произошли одновременно: краем глаза он увидел, как элохим потянулся за брошенным оружием, прямо у него за спиной мелькнули острые когти сидхе, и он увидел, как Кирк Блум вбегает в открытый люк прыгуна.

Сигнал тревоги уже завывал, и у Фима были буквально секунды.

Он добрался до выдвинутого трапа и только тогда отпустил Покраку, которая влетела внутрь «Темного кристалла». Люк уже начал закрываться: либо Кирк, либо Тетка не собирались ждать опоздавших пассажиров. Тартус застонал и, почти в последний момент, вкатился через открытый шлюз в коридор корабля.

Об полузакрытый шлюз еще гремело тело сидхе, а потом в него ударил заряд из шокера. К счастью, выстрел попал в закрытую часть люка и — хотя, возможно, слегка погнул его — не причинил особого вреда.

— Держись! — услышал он голос Кирк. — Тетка, взлетай! Быстро!

Прыгун вздрогнул и поднялся в воздух благодаря активации антигравитонов. Он слегка накренился — хотя Блум даже не добежала до навигационной консоли и не схватилась за рукоять управления — а затем плюнул струей из выхлопных сопел, что было запрещено делать в ангарах. Но Тетка не заморачивалась с запретами. Энергетический удар закоптил пол и отправил сидхе в небытие, одновременно подтолкнув корабль к выходу, который элохимы уже пытались закрыть физической переборкой.

— Сокровище, они закры…

— Форсаж! — крикнула Блум, хватаясь за спинку капитанского кресла. — Давай!

«Темный кристалл» дернулся вперед, словно сорвавшись с привязи. Они еще не достигли скорости летящей ракеты, но находились на допустимом крейсерском пределе. Тартус услышал пронзительный звук, ассоциировавшийся у него с рычанием, полным ярости. Он закрыл глаза, уверенный, что они влетели в магнитное поле, — но это была всего лишь Кирк, завороженная зрелищем, и вместе с ней Голод, напуганный внезапным рывком.

На долю секунды все замерло. Энергия и вычислительная мощь «Темного Кристалла» просели при пролете сквозь магнитное поле, но показатели сразу же вернулись в норму. За кораблем закрылась переборка: Элохимы, стремясь остановить прыгун, лишили себя возможности преследования, по крайней мере на время. Кирк намеревалась использовать этот бонус по максимуму.

— Вниз! — крикнула она, усаживаясь в кресло. Подключилась к системе.

— Куда, сахарочек?

— Вниз! На эту чертову планету!

— Но в конце концов…

— Кастрированный ИИ прыгуна Пограничной Стражи «Темный кристалл», регистрационный номер 22CB65566! — крикнула Кирк голосом, граничащим с истерическим смехом. — Выполняй приказ!

Тетка замолчала, и прыгун устремился к поверхности Империума.

***

У Блум не было времени на то, чтобы сориентироваться. Она оказалась в море данных.

Империум предстал перед ней в виде беглого сканирования и потоковых записей. Скалистая, покрытая льдом поверхность. Покрыта льдом средней толщиной более двух километров. Несколько преобразованных в вечную мерзлоту океанов. Гряды айсбергов и пещер, протянувшиеся по всей поверхности планеты. Скалистые плато и пустоши, покрытые сухим льдом. Каньоны, полные квазистеклянных гигантских сосулек. Электромагнетизм, не до конца объясненный, прыгающий над ледяными пиками. Точки Ареналь — огромные, полуледяные кратеры, образованные силами непостижимого давления. И цвет самого льда — доходящий до глубокого зеленого, в основном когда речь шла о его наиболее распространенной на Империуме тригональной разновидности, вероятно, образовавшейся, когда планета была полностью мертвым миром, с температурой 198 кельвинов и давлением, превышающим как минимум 300 МПа.

Почему напастные элохимы создали здесь форпост? Как они могли ходить здесь без шлемов на голове? Может быть, это какой-то не совсем удачный способ терраформирования? Империум, похоже, имел вполне приемлемую атмосферу… Не считая холода. Как, черт возьми?

На самом деле ее это мало волновало. На уме было совсем другое. «Темный кристалл» усилил магнитное поле, когда прорывался сквозь атмосферу, но самым большим испытанием все равно должен был стать сам корпус. Прыгуны, как и большинство космических кораблей, приспособлены для посадки на планеты, но прорваться сквозь атмосферу никогда не было простой задачей. Тем более что их уже преследовали истребители — правда, серафимы все еще находились в космосе, но услужливая подпрограмма ИИ вывела их сигнатуры на нанитовое

— Тетка, — позвала Кирк.

— Чего?!

— Не обижайся, сосредоточься и направь нас к каким-нибудь горам. В космосе мы их не потеряем, а вот на планете — да.

— Выполняю.

— Перестань придуриваться или я тебя выключу, поняла? — О, Вернувшиеся… извиняться перед кастрированным ИИ! — Отвечай… нормально и дай мне траектории!

— Уже там… ненаглядная.

— Ну! Так гораздо лучше.

— Осторожно! — ее ласковую беседу с Теткой прервал Тартус, забравшийся в кресло пилота. — Мы выйдем на контакт с этими истребителями меньше чем через тридцать секунд.

— Мы почти долетели, — возразила Блум.

— Куда?

— Туда. — Она показала на голокарте гористую, волнистую цепь зеленого льда, похожую на лес из зубчатых средневековых пирамид и башен, заостренных к верхушкам. — Настоящий лабиринт.

— Рехнулась?!

— Возьми себя в руки, — ответила она, — и стреляй. Остальное предоставь мне.

— Напасть тебе в задницу! — прорычал он, но схватил рукоятку управления и активировал опцию сопряжения с арсеналом.

Подлетали.

Прыгун снизился и выровнялся по горизонтали к линии горизонта. Кирк намеревалась постепенно снижаться над горным хребтом.

— Что это за небо? — полюбопытствовал Фим. — Странного цвета…

— Они здесь, дорогой! — внезапно завопила Тетка, оторвав Тартуса от созерцания пейзажа. Приближающиеся серафимы предстали перед ним в прицеле вооружения. — Трое летят! Целая эскадрилья, сладенький!

— Не называй меня так, — прохрипел он, отслеживая ближайшую цель. Похоже, им предстояла настоящая битва. Если элохимы собьют их, прыгун просто разобьется о поверхность…

— Снижаю потолок, — прошептала Кирк. — Приготовься. — «Темный кристалл» парил между гигантскими сталагмитами, изогнутыми башнями, пирамидами и шипами. Отражаясь в гладких поверхностях зеленоватого льда, он внезапно нырнул в резкий порыв ветра, дующего между пиками.

— Открыли огонь, — усмехнулся Тартус.

Действительно, по крайней мере один из серафимов начал стрелять из вибропушки. Импульс опрокинул одну из наклонных ледяных башен, которая рухнула позади них с оглушительным грохотом.

— Сладкая, потолок…

— Еще ниже, — прошептала Блум, не обращая внимания на стоны Тетки. — Еще…

— Ты нас убьешь, — шипел Фим.

— Потише, — ответила она, но голос уже срывался. Перед ней были монолитные скалы и стены гор, пробитые огромными отверстиями гротов. — Надо идти туда…

— Ничего себе… Нет! Даже не пытайся, ради всего святого…!

Тартус не договорил. Один из серафимов внезапно появился прямо над ними, словно карающая рука секты, и тут же окатил их огнем. В них стреляли; магнитное поле снизилось, замерцало и исчезло.

— Что происходит?! — крикнула Кирк. — Тетка!

— Это парализатор, сладкая!

— Они нас разорвут! — отчаянно стонала Блум, но Тартус уже успел выстрелить.

В сторону истребителя полетел разряд, чем-то напоминающий выстрел пульсирующей лазурной молнии. Луч прожег магнитное поле серафима и ударил в корпус. Истребитель нервно дернулся вверх и исчез из поля зрения. Остались еще два, которые тоже открыли огонь… Но Кирк как раз влетела в проем огромной пещеры. Они оказались внутри горы, сложенной из зеленоватого, сверкающего льда. Летели между невозможными фигурами, похожими на растрескавшиеся скелеты причудливых существ, над полками искрящихся от света кристаллов, под навершиями застывших часовен, вырезанных из гигантских монолитов и расколовшихся твердых тел. Кирк кричала, наполовину в отчаянии, наполовину от радости — они прилетели в царство льда и вот-вот умрут, но трудно было представить себе более прекрасную обстановку для этого.

Первый серафим упал, когда они свернули в ответвление коридора — ледяное подземелье, похожее на чудовищную глотку. Затем Фим выстрелил в скопление льда, и громадный кусок твердой глыбы с грохотом откололся и всей своей массой обрушился на истребитель. Им повезло — его ядро не взорвалось. Машина упала в непроницаемую тьму подземных пещер, настолько глубоких, что даже звук взрыва не долетел до них.

Они остались только с одним истребителем на хвосте. И тут их везение закончилось.

Пролетели над очередным огромным сооружением, покосившимся, как древний замок с башнями, надутыми прожорливым гигантом, и не менее массивным замерзшим водопадом, полным отверстий туннелей. Тетка осыпала их информацией беглого сканирования — отверстия оказались тупиковыми или слишком узкими; чтобы выбраться из недр горы, им пришлось бы развернуться. Блум совершила маневр, и прыгун плавно повернул, чтобы плюнуть форсажем. И тут они заметили противников.

Их было четверо, и прибывали еще — как ранее поджаренный истребитель, так и опоздавшие прыгуны. Серафимы отправили данные о местоположении на «Ом». В пещерах ревели двигатели — элохимы отправили против них половину своего флота.

— Приземляйся, — прошептал Тартус.

— Нет!

— Приземляйся, Кирк, — повторил он и оторвал руки от рукояти, управляющей вооружением. — Все кончено.

— Можем еще…

— Да ладно, — сказал он спокойно. — Оставь это. Мы сделали… Ты сделала все, что могла, но они победили.

— Нет… — прошептала она, но знала, что торговец прав.

Смирившись и внезапно опустошившись, словно слова Фима лишили ее последней надежды, она прошептала инструкции Тетке и полностью передала ей навигацию. Только после этого она отсоединилась от системы.

— Нам придется выйти, — мрачно сказала она, в то время как «Темный кристалл» отправил сигнал о местонахождении посадки в сторону кораблей элохимов и перенаправил всю свою энергию с наступательных систем на оборонительные. Они показывали подбрюшье: Тетка даже опустила магнитное поле, оставив лишь мягкое свечение, чтобы защитить корпус от возможных электромагнитных искр, проскакивающих между ледяными глыбами. — И прямо сейчас.

— Я знаю, — согласился он.

— Они все еще в воздухе, — услышали они голос Тетки. — Никто из них не приземлился.

— Они ждут, пока мы выйдем, — заявила Блум. — Тогда они возьмут нас на борт. Тетка… Если бы они оставили тебя здесь…

— Меня? — в голосе кастрированного ИИ прозвучало что-то похожее на испуг. — И зачем им это делать, сладкая?

— Если они оставят тебя, — с ударением повторила Кирк, — лети к ближайшей башне Пограничной Стражи. Передай им подробности нашего задержания… и Голода. Ну, теперь все в порядке, — добавила она, увидев, как кот при звуке своего имени вскочил и начал тереться о ее ногу, громко мурлыча. — С тобой все будет хорошо… Пограничники позаботятся о тебе…

— У тебя влажные глаза, сокровище? — поинтересовалась Тетка.

— Это не твое дело.

— Мы приземлились. — Тартус отодвинулся от консоли. — Тетка, нам нужны скафандры?

— Нет, — спокойно ответил кастрированный ИИ. — Персональ

— Хорошо. Выпускай нас.

— Но…

— Просто открой люк, — добавил Фим. — Пусть Покрака вылезет позже. Может, так они не взорвут тебя сразу, вместе с кораблем.

— Не взорвут…?

— Открой напастный люк!

Тетка послушалась, и они медленно направились к маленькому шлюзу. Голод скорбно мяукнул, когда кастрированный ИИ выпустил их, закрыл внутреннюю дверь и разблокировал внешние переборки. Двери шлюза распахнулись, впуская ледяной ветер.

— Холодно, — пожаловалась Кирк. Тартус ничего не ответил.

Они спустились по трапу, выдвинутому «Темным кристаллом», и посмотрели на корабли, все еще висящие в воздухе. Один из кораблей уже начал приземляться — это был огромный белый прыгун элохимов, освещавший их толстым лучом света.

Пока они стояли на замерзшей поверхности, Блум разглядывала окружающий их пейзаж. Вокруг вырисовывались скопления ледяных кустов и геометрических, фрактальных конструкций, разорванных посередине, как будто их создатель пожелал сформировать целое царство форм, пылающих пойманным светом.

Лед, думала она.

Ей казалось, что-то останавливает ее сердце и перехватывает дыхание. Сзади — «Темный кристалл»; впереди — Элохимы и ужасная судьба, ожидающая ее; в центре — отрешенность и пустота, разорванная льдом. И серебро.

Почему она подумала о серебре?

Порыв ветра заставил ее споткнуться. Поддерживаемая Тартусом, она взмахнула рукой и наткнулась на один из замороженных шипов. Она не почувствовала боли, а только увидела кровь, которая несколькими каплями окропила ледяную поверхность.

— Что случилось… — начал было Фим, но она покачала головой. Взглянула: острый осколок льда порезал ей руку. Она с трудом оторвала взгляд от раны.

— Ничего страшного, — сказала она. — Ничего страшного. Пойдем.

— Ты уверена?

— Да. Это всего лишь порез. — Она криво улыбнулась. — Наименьшая из моих проблем.

Они прошли еще несколько шагов. Прыгун Элохимов уже выдвинул трап, и Блум, к своему удивлению, вдруг почувствовала, что на ее щеках замерзают слезы. И все же я плакала, подумала она. В самом долбаном конце. Замечательно.

— Ну! — крикнула она, несмотря на ветерок, пролетавший по ледяным коридорам. — Вот и мы! Выходите, чертовы… Выходите! Мы сами к вам не пойдем!

— Кирк… — пробормотал Тартус, но Блум еще не закончила.

— Боитесь?! — крикнула она. — Яйца потеряли?! Ой, стоп… возможно, Напасть, что у них и правда нет яиц…

Прыгун Элохимов вздрогнул и поднялся в воздух. Выхлоп, вызванный активированными антигравитонами, долетел до них. Кирк с трудом удержалась на ногах; она с изумлением наблюдала, как истребители и прыгуны элохимов разворачиваются и на полной скорости улетают, плюясь форсажными камерами. Рев выхлопных патрубков был громким и сорвал несколько кусков льда со стен.

Фим дернулся назад, увлекая за собой девушку. Чудом они избежали столкновения с огромным осколком, который упал прямо перед ними и с грохотом покатился в глубь пещеры, где образовал трещину в ее поверхности. Торговец выругался: уже отламывались новые куски, падая на них смертоносным, тяжелым градом.

— Внутрь! — крикнул он, потащив Кирк к трапу и шлюзу «Темного кристалла». — Тетка!

— Я сейчас открою его, сладенький!

— Я же просил тебя не разговаривать со мной в таком тоне! — ответил он и нажал на кнопку, чтобы открыть переборку. — Что там, черт возьми, происходит, в могилу Напасть!

— Я не знаю, слад … — кастрированный ИИ прервался, но через мгновение она закончила: — Не знаю, торговец Тартус! Все… потому что у меня тут сообщение!

— Что за чертово сообщение?!

— Какая-то Маделла Нокс. Пришло странным лучом через Поток. Элохимы тоже получили его. О, потому они и сбежали.

— Я заметил. Мы тоже отчаливаем, и быстро! Запускай… — начал Фим и вдруг увидел, как генохакерша сползает на пол корабля. — Кирк?… Кирк?!

Но Блум не ответила. Снаружи куски льда все еще падали, образованная ими трещина росла на поверхности замерзшего водопада, и оглушительный гром прокатывался по пещерам Империума… А она лежала неподвижно, словно кто-то дал ей Белую Плесень.

И только ее веки трепетали, словно охваченные паникой мотыльки.

6

Стратегия

Тот, кто знает, как привести противника в движение, удивляет его своим появлением, и вот он уже бежит. Он заманивает его приманкой, на которую противник обязательно клюнет. Он приводит его в движение и заманивает, притаившись со всей своей силой в засаде. Поэтому тот, кто искусен в военном деле, чтобы победить, стремится использовать возможности в своих интересах и не требует от своих подданных всего.

Сунь Цзы, «Искусство войны»

Исторические библиотеки клана ученых

Низкорослая, беловолосая Советница Федерации Мистери Артез узнала о начале войны в личной сауне.

Окунувшись в восхитительный пар, она смотрела новостную хроникуГалактических Событий.Толстый, но чертовски умный Ан Урб как раз жонглировал данными, собранными с Восточной линии — пограничной зоны между Федерацией и Штатами, расположенной ровно на ста десяти галактических градусах. Внезапно, как раз перед тем, как Ан вбросил свою любимую шутку оТрактатах и мыслях, голо задрожало, погасло, и посреди сауны возникла четкая голограмма Наблюдательницы сектора Контроля Маделлы Нокс, которая усиленным компьютером голосом произнесла свое шокирующее сообщение.

Когда она закончила и голограмма исчезла, «События» вернулись, вместе с одутловатым, испуганным лицом Ана Урба с открытым ртом. Он была похож на ходоцила, и, неизвестно почему, это зрелище напугало Мистери больше, чем предыдущая разрушительная новость.

В ту же секунду ее персональ начала вибрировать. Артез, едва осознавая, что делает, нажала на кнопку и прикрылась полотенцем. Планшет пискнул, и рядом с голо новостей появился испуганный второй советник Федерации, Зен Картуа. Бедняга почти дрожал; он даже не удосужился связаться с ней по внутренней, приватной линии связи.

— Вы это видели?! — простонал он. Она кивнула. — Что это за чертова Напасть?! — снова застонал Зен. — Какие Машины? Какое Единство? Какое чертово Возвращение?

— Подожди, — прохрипела она. Ее горло сжалось. — Где ты?

— Там, где я должен быть! На гребаном открытии новой орбитальной станции над Лазурью!

— Успокойся, — твердо сказала она, наконец-то овладев своим голосом. Пришлось успокаивать гораздо более молодого, чем она, Зена, чтобы хоть отчасти вернуть себе голос. — Нам сейчас не нужны паника и ругань. — Взглянула на планшет. — У меня, наверное, сотня пропущенных сообщений на личной линии. — Не глядя на Картуа, она встала, собираясь уходить. — Я собираюсь лететь в Дом Лазури. Лети туда

— К черту конференцию! Чужаки, Артез? Нападение на Приграничные княжества? Напастные Машины?! Она говорила об уничтожении суперкрейсера Контроля!

— Я же просила тебя успокоиться! — крикнула Мистери, и, видимо, это возымело действие, потому что Картуа сначала моргнул, а потом закрыл рот. Она слегка вздохнула и добавила более спокойным тоном: — Если все это правда, то нас ждет…

— Это правда… — перебил он ее, нервно глядя куда-то в сторону, и она догадалась, что один из личных помощников показывает ему что-то на портативном голо. — У нас уже есть подтверждения атаки на Приграничные княжества! — он снова повысил голос, хотя было видно, что фактически он огромным усилием воли блокирует крик. — Все, что они передавали через Поток, уже дошло до нас! Без всяких задержек!

— Это синхронизация, — заметила она. — Давай закончим сейчас, Зен. На это нет времени. Начинай собирать данные. Увидимся в Доме, — добавила она и отключила связь.

Последним, что она заметила, были испуганные глаза советника и его открытая челюсть. Ей казалось, подобное зрелище она еще много раз увидит, прежде чем все закончится.

***

Всю дорогу бронированный и окутанный полями ездолет преследовали голокамеры. Их холодный свет, на который раньше было приятно смотреть, теперь начал раздражать ее, и Мистери попросила водителя затемнить нанитовое неостекло машины.

— У Дома толпы людей, — заметил ее личный киборгизированный телохранитель Канто, сидевший рядом.

— Сядем на крышу, — ответила она и открыла маленькую коробочку с укрепляющими таблетками.

— Госпожа Артез… уже есть какие-нибудь новости? — неуверенно спросил Канто. Он никогда раньше не задавал ей подобных вопросов, поэтому она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет, — ответила она. — Знаю только, что меня уже тошнит, а ведь это только начало.

— Все эти слухи… говорят, что эта Посланница человеческого вида была везде… — начал он, и ей пришло в голову, что именно так теперь будут называть эту женщину, которую она теперь ассоциировала с Машиной и пропавшим прыгуном.

Одна Машина, подумала она. И все сразу взбеленились. Теперь, наверное, перебьют друг друга…

— Не могу сейчас говорить об этом, Канто, — отрезала она, и охранник замолчал. Они приземлились на переполненной крыше, куда, казалось, стекались все желающие.

Мистери не могла быть уверена, но, возможно, она даже видела, как к ним подкатил ездолет Информатора Роберта Даниша, главыГалактических Событий, который к тому же носил титул Спикера и Мыслителя Клана Науки. Возможно, СМИ не смогли бы протиснуться внутрь, но повелитель всех медиа Выжженной Галактики — непременно. Она тихо выругалась, размышляя, как ей избежать этого назойливого жука.

— Все, что известно, у вас на персонали, — сообщила ей запыхавшаяся личная секретарша Хлоя Хо, которая так близко подбежала к борту, что ее чуть не раздавило шасси. — У нас есть данные от Кооперативного флота… Судя по всему, им удалось захватить «Ленту». И еще вот это. — Она нажала на ряд отмеченных плиток памяти. — Точные записи о нападениях на Приграничные княжества.

— Много таких? — спросила она, выходя из машины и беря плитки. Хлоя кивнула ровно подстриженной чёлкой.

— Из них следует, что Консенсус атаковал большинство систем вдоль главного Луча, — ответила она на выдохе. — Есть также сообщения из Креста, а точнее, из Внешнего рукава. Часть Луча также находится в зоне действия Лиги… там тоже были нападения. Однако большинство из них происходят в нашем Ободе, там, где Луч был наиболее плотным.

— Ожидаемо. Тактика?

— Пока анализируется. Федеральный Маршал Континуума Керкос Сэнд уже на месте, а Главный Контролер и Глава Наблюдателей Эклем Стотен Гибартус в виде голо в Зале Совещаний. Трансляция прибывших, — Хлоя сделала секундную паузу, втягивая воздух, — как и обещала та… Посланница, идет без задержек.

— Советник Зен Картуа?

— Приземлился около пяти минут назад. Уже в зале.

— А остальные Маршалы Континуума? И представители Штатов и Лиги?

— Когда я выходила за вами, они как раз подходили к Залу. — Хлоя кивнула в ее сторону. — Спикер Этерион приказал установить дополнительные голоэмиттеры. Возможно, будет многолюдно.

— Не будет. — Артеза покачала головой. — Только представители Согласия и подчиненные им маршалы Континуума и Контроля. У нас здесь война. Нам не нужны посредники.

— А Научный клан? Стрипсы? Жатва?

— Клан, конечно, да. Но только сам Ибериус Матимус. Никаких секретарей или заместителей. Что касается Стрипсов и Жатвы, перенаправьте их контакты маршалам Континуума. Свяжитесь с Жатвой, есть ли у них надежные прогнозы событий. — Она стояла перед дверью в зал заседаний. — Полагаю, секта Элохимов молчит?

— Госпожа права в своем предположении.

— То, что они сразу же предадут нас, было ясно с самого начала. Что ж. Ты пойдешь со мной, Хлоя.

— Есть еще кое-что, — остановила ее Хо. — Пограничник Виркс, пресвитер главной башни связи Терминус и член Ордена Пустоты, также запросил контакт. Заявил, что выступает от имени самого магистра Ордена Пустоты, отца Теро. Утверждает, что располагает ключевыми данными о конфликте. Должна ли я разрешить трансляцию его голо?

— Хорошо, давайте, — согласилась Мистери. — Но теперь это касается всех нас. Нужно как-то взять этот бардак под контроль, — закончила она и толкнула дверь.

Ей предстояло выяснить, что, употребляя термин «бардак», она понятия не имела, о чем говорит.

***

— Соглашение с напастными машинами! — выкрикнул Гегемон Штатов Акихито Шова, ударив кулаком по трибуне. Голоэмиссия передала оглушительный звук удара, и изображение слегка дрогнуло. —Кесситэ!

«Никогда!» — перевела персональ Мистери. Хорошо, что старый толстяк хотя бы признал, что знает язык Лазури, подумала она с некоторым удовлетворением.

Встреча продолжалась уже очень долго, но Мистери, к своему удивлению, пока не чувствовала усталости. Сколько же времени у них осталось? Около тридцати с лишним часов, предположила она… если они вообще успеют принять какое-либо решение.

— Любой контакт с кем-либо, выдающим себя за это Единство, является оскорблением чести, — отметила голограмма облаченной в военную форму и золотые доспехи Госпожи Алаис Тине. — Лига не поддержит действия по созданию альянса с некастрированным ИИ.

— А какие действия Лига готова поддержать? — спросил Зен Картуа. Советник Федерации, с удовлетворением отметила Артез, уже сумел взять себя в руки и превратить свой прежний ужас в

— Сражаться вместе с друзьями — вот благородное решение! — парировал Гегемон. — Эти машины нельзя назвать таковыми. Они —демоны!Демоны в стальных телах… Они однажды уже испепелили Галактику. — Гегемон покраснел, и было видно, что он готов привести дальнейшие аргументы, но его прервал громкий стук посоха. Представитель Штатов посмотрел на источник звука.

— Выгорание, — сухо объявил Иберий Матимус, который физически присутствовал в Зале заседаний и позволил себе так бесцеремонно прервать Гегемона, — может оказаться ключевым. Давайте не будем так поспешно отвергать дар, который Оружие может использовать против врагов человечества.

— Оружие? — переспросила Мистери Артез, почувствовав, как по телу внезапно пробежал холодок. Старший советник Клана Ученых кивнул и снова постучал посохом по полу.

— Действительно. Я хотел бы обратить внимание собравшихся на две важные вещи. Первое — все мы здесь находимся в мгновенном контакте друг с другом. Синхронизация Потока намного превосходит наши ожидания и возможности. Правда, мы уже работали над подобным решением, используя коды, найденные в Потоке… возможно, коды самого Единства, но мы никогда не думали о мгновенной связи.

Я не знаю, какие технологии использовались для того, чтобы мы могли без промедления связаться с любым уголком Выжженной Галактики, но соглашусь с утверждением, что такое наблюдение за галактической войной без задержек имеет решающее значение для… позвольте мне назвать это так — Второй Ксеновойны.

После этих слов на мгновение воцарилась тишина, словно только название конфликта с Чужаками придало ему реальный смысл. Ибериус хмыкнул.

— Второй вопрос, — продолжил он, — это технология Единства. Мы уже знаем, что не все Машины были уничтожены. Каким-то образом они выжили в Выжженной Галактике, и, конечно же, выжило Единство — трансгрессивный ИИ, который помнит времена Напасти. Однако это не самое главное. Главное, что ему удалось выжить в крайне враждебной для машин среде и даже повлиять в качестве Ложи на стратегические шаги Лазурного Совета. Для этого нужны знания и навыки, а также возможности… и, следовательно, технология. Итак, очевидно, что технологии Машин намного превосходят наши. И если у Единства все еще есть Оружие…

Все Силы Космоса, внезапно поняла Артез. Он предупреждает нас… И, похоже, они понимают; Госпожа Алаис побледнела?

— …тогда, — решительно говорил Ибериус, — они могут использовать это Оружие против Вернувшихся… Против этого, как выразилась Посланница человеческого вида, Консенсуса. Поэтому вопрос о том, хотим ли мы заключить сделку с Машинами, не имеет значения, — он сделал паузу, и Мистери слегка отступила назад, зная, какие слова прозвучат через мгновение. — Важно то, готовы ли мы к совместной атаке Чужаков и Машин.

— Что вы имеете в виду?! — хмыкнул Гегемон.

— Что Машины хотят выжить, а их технология, возможно, позволяет им связаться с Чужаками более эффективно, чем наши древние разработки, — ответил Матимус. — Пока что Единство обратилось к нам, предложив союз. К кому оно обратится, если мы откажемся?

— Что вы предлагаете? — более спокойно спросила Госпожа Алаис Тине.

— По-моему, это очевидно, — несколько иронично вмешался голос Главного Контролера и Главы Наблюдателей Эклема Стотена Гибартуса. — Старший спикер только что объявил нам, причем со всей определенностью, что у нас нет выбора.

В зале поднялся шум. Мистери потерла рукой лоб и достала еще одну пастилку.

***

— Это была самоактивация! Я не могу объяснить… Я предполагаю, что нанитовая блокировка была снята в результате Возвращения Ушедших…

— Пограничник Виркс, никто не отрицает ваших показаний, — заметил Спикер Этерион. — Дело в том, что мы не понимаем, какую роль в этом деле сыграли лица, упомянутые вашими людьми в их отчетах.

— Эта часть показаний не была одобрена мной!

— Мы понимаем это, но там есть данные об определенной группе людей, которые могут иметь отношение ко всей этой ситуации, включая нападение на сторожевую башню Терминус. Это правда, что они предоставили вам материалы, связанные с Возвращением? И если да, могу ли я спросить, почему они до сих пор не дошли до нас?

— Эти люди хотели использовать факт Возвращения в финансовых целях… Они сфабриковали некоторые данные… мы не могли всерьез воспринимать какие-то выдуманные… данные.

— Однако Возвращение произошло, — прохрипел Этерион. Бледный и, вероятно, испуганный призрак старого Пограничника с минуту смотрел на благожелательного на вид старика, задающего ему вопросы, которые мало чем отличались от карательного допроса в Контроле Согласия.

— Именно! — воскликнул он. — Вот почему я связался с Советом… когда стало очевидно, что у Пограничной Стражи есть старое имперское оружие против Вернувшихся. Я счел это необходимым…

— Ваша забота о благополучии Согласия и факт существования этого таинственного оружия были приняты к сведению. Однако у меня есть вопрос, почему вы сразу же не уведомили Лазурный Совет о глубинном исследовании материала, предоставленного… эээ… некими Кирк Блум и принцем Натриумом Гатларком?

— Потому что эти материалы не были проверены Орденом Пустоты!

— Правда? Материалы, предоставленные вам принцем? А вы отправили их обратно магистру Ордена, отцу Теро, для проверки? Он утверждает, что ничего от вас не получал…

— Не было времени…

— Минуточку, — неожиданно вмешался Зен Картуа, просматривавший синхронизированные материалы, предоставленные Потоком в фоновом режиме. Пограничник Виркс взглянул на советника Федерации, и Мистери, наблюдавшая за происходящим, заметила, что голограмма значительно побледнела. — Я только что просмотрел передачу с Терминуса… Один из ваших людей, некий Пограничник Клет, сообщает, что эти Кирк и гатларский принц были не единственными вашими посетителями. Появился человек, представившийся как Тартус Фим… и некая Цара Дженис в сопровождении нескольких элохимов.

По Залу собраний пронесся ропот. Члены Совета знали по крайней мере одного человека, названного Зеном. Тартус Фим, человек, который, как предполагалось, погиб в Тестере, задержанный ранее — в то время еще наблюдательницей сектора Контроля — Маделлой Нокс. И все это при довольно неясных обстоятельствах, связанных с Миртоном Грюнвальдом.

— Думаю, это дело требует дополнительных разъяснений, — холодно заметил Зен Картуа. — Сейчас у нас нет на это времени, но я бы попросил вас оставаться на связи с Лазурным Советом. Разговор с вами будет передан соответствующим чиновникам Контроля для этой цели.

***

— Техника Консенсуса проста и чрезвычайно опасна именно из-за простоты используемых средств, — начал Маршал Континуума Керкос Сэнд, стоя в центре Лазурного зала. — Взгляните.

— Это возможно, — признал Ибериус. — Тем не менее речь идет о синхронизаторе чрезвычайно большого размера. То, что мы видим, — это не К-флот, а гигантская армада. Я полагаю, что у них может быть серия синхронизаторов или новые глубинные приводы… Это, конечно, всего лишь предположение.

— Спасибо. — Сэнд отвернулся от старшего советника клана Науки. Остальные маршалы Континуума, видимые через голопроектор: толстая, как сам Гегемон, маршал Лиги Ева Тисс и старый, похоже, сонный маршал Штатов Хо Мато — молча слушали лекцию маршала Федерации. — Возвращаясь к теме: сильный удар предназначен не для уничтожения околопланетной обороны, а для ее разрушения. Когда это происходит, десантные транспорты немедленно летят к планете, направляясь к крупнейшим городским агломерациям при поддержке небольших летучих отрядов.

— Их можно сбить? — заинтересовался Картуа.

— Да, но, похоже, на силы Консенсуса это не произведет впечатления, — признал Керкос. — Анализ, который я взял на себя смелость провести вместе с другими маршалами нашего Триумвирата, позволяет предположить, что все они носят наступательный характер и служат для отвлечения околопланетных сил от этого корабля, — подчеркнул он и значительно увеличил участок изображения, на котором была видна неоформленная, похожая на бактерию структура, отличающаяся от других кораблей Чужаков тем, что на ней было множество паукообразных выступов. — Это инопланетная версия терраформирующих устройств. Мы назвали их ксеноформерами. Нескольких таких машин достаточно, чтобы одержать победу. На самом деле это блестящее решение, — добавил он, задумчиво глядя на гигантские устройства. — Зачем ввязываться в долгую битву на поверхности, если достаточно переделать территорию противника на свой манер? Тогда борьба за планету теряет смысл, потому что больше нет планеты, за которую стоило бы бороться. Единственное спасение для ее обитателей — либо немедленно остановить процесс, либо эвакуироваться.

— Вы так говорите, маршал, как будто эта «ксеноформация» происходит немедленно, — заметил Ибериус Матимус. — У нас пока нет никаких доказательств этого…

— Действительно, — признал Керкос Сэнд. — Тем не менее, первое воздействие ксеноформеров выглядит весьма угрожающе. Взгляните. — Маршал Континуума протянул руку и увеличил один из фрагментов тактильного голо с поверхности планеты. — Похоже, что эти машины сразу после посадки каким-то образом соединяются друг с другом, о чем свидетельствуют эти… назовем их, за неимением других терминов, лучи. На данный момент мы мало что знаем, но похоже, происходит некая химическая цепная реакция, возможно, с помощью нанитов. Эта волна… — Маршал увеличил изображение на участке темной, почти черной линии, — немного напоминает ударную волну на поверхности планеты, это, скорее всего, первая, крайне агрессивная стадия процесса.

— Это не обязательно ксеноформация, — вмешалась Ева Тисс. — Возможно, это какая-то биохимическая атака, подавляющая сопротивление на поверхности планеты.

— Не существует силы, способной за столь короткое время охватить своей мощью целую планету, — фыркнул Ибериус. — Это физически невозможно.

— Такая сила уже существует, — заметил Сэнд. — Правда, она не использовалась для ксеноформирования.

— Да? И что же это была за сила, господин маршал?

— Оружие Машин. И оно имело гораздо больший диапазон, чем то, что мы сейчас рассматриваем.

— Разрушение материи или даже… разрыв измерений сильно отличается от процесса, призванного преобразовать целую планету. — Старший советник Научного клана надул свои сухие тонкие губы с явным отвращением. — Вы сравниваете сложный процесс формирования планеты с простой варварской агрессией.

— Данные, полученные из древней Имперской галактической сети, указывают на то, что Оружие не было исключительно разрушительной силой. Если бы оно работало так, как вы говорите, его сила была бы ограничена конкретной областью применения, а мы уже знаем, что Выгорание охватывает не только большие галактические сектора, но и может перемещаться.

— Как и огонь. Но огонь не создает ничего, кроме пепла!

— Господа. Эта дискуссия ни к чему не приведет, — прервала их Мистери Артез. Советница Федерации уже начинала чувствовать усталость, несмотря на использованный ей стимулятор. — В данный момент нас интересует только тактика Консенсуса, а не академические рассуждения об их технологиях, если только они не имеют стратегического значения. Напоминаю вам, что у нас мало времени для ответа. Маршал Сэнд? Не желаете ли продолжить?

— Спасибо. Однако добавить мне особо нечего. Все данные, по сути, обрываются в тот момент, когда ксеноформеры высаживаются на планету. У нас все еще есть предварительная характеристика флота, но я подчеркиваю, что она действительно предварительная. Эти корабли… представляют собой настоящее сборище. Некоторые из них как бы сливаются друг с другом, что автоматически делает невозможным отнесение их к какой-либо определенной тоннажной группе. В анализе нам помогает Научный клан. — Сэнд демонстративно кивнул все еще недовольному Ибериусу. — Это все для того, чтобы тщательно проанализировать исторические данные о флотах ксеносов. В данный момент мы еще анализируем данные, полученные от остатков бывшей Галактической сети и материалы кланов. У нас, конечно, есть свои предположения. Например, такие… маленькие истребители, напоминающие пухлые шарики с чем-то вроде паучьих лапок. Мы заметили, что при отсутствии дистанционной атаки они каким-то образом пытаются присосаться к более крупным единицам, как вирусы в процессе клеточной адсорбции. Поэтому возникла идея дать им название «адсорпы» и использовать вирусную номенклатуру при их последующем именовании. Адсорпы уже прижились, сотрудники работают над другими названиями, чтобы облегчить последующее стратегическое планирование.

— А сами Чужаки? — спросила госпожа Алаис Тине. Сэнд повернулся к своему голопроектору.

— Я так понимаю, вы спрашиваете об их внешнем виде? Сведения об этом не совпадают. У нас есть несколько расплывчатых сообщений. Известно лишь, что трудно выделить какую-либо особенность. Это скопление, как и в случае с флотами. Большая часть выглядит гуманоидно, но возможно, это просто формы, которые нам легче всего распознать. Лично меня интересует не то, как они выглядят, а то, каким оружием пользуется их десантная пехота. Если вы позволите, — он протянул голограмму старому Хо Мато, — я передам слово создателю тактики точечного удара. Мы вместе пришли к выводу, что в сложившейся ситуации только она

Главнокомандующий войсками Штатов открыл глаза, хотя и не полностью. Одетый в форму старик смотрел на всех из-под полуприкрытых век.

— Тактика проста, даже незамысловата, — угрюмо объявил он. — К сожалению, у нас нет возможности изобрести более эффективную. Нет времени.

Что же касается других, возможно, гениальных решений, то…shikata ga nai.

«Ничего не поделаешь» — пробормотала персональ Мистери, предложив другие варианты перевода. «Это неизбежно», «Выхода нет».Трактаты и мысли, параграфы двадцать и двадцать один.

Она слегка скривилась. И это должно нам помочь? Фатализм?

— Мы исходили из того, что Консенсус не заинтересован в уничтожении планет, — продолжал Хо Мато. — Он хочет изменить их, ксеноформировать. Вот почему его не волнуют затраты. Для него планета — это плацдарм и возможность быстро восполнить потери: источник минералов, необходимых для восстановления и ремонта флота. Поэтому он нападает большой волной, но на конкретный пункт околопланетной обороны человечества, как средневековый таран. Такой концентрированной силе мы не можем противостоять. Затем он высаживает все свои десантные силы, концентрируясь на городских агломерациях; все для того, чтобы заставить нас защищать население и прикрывать транспорты, бегущие с планеты. Когда мы увязнем в боях, они высаживают ксеноформеры и одерживают победу. Поэтому именно их мы должны атаковать с самого начала. Они — единственный пункт, который нас должен интересовать, пункт, который мы должны выполнить. Уничтожить их, чтобы остановить вторжение хотя бы на время.

— И сколько времени, по вашим прогнозам, должно пройти до начала вторжения во Внутренние системы, господин маршал? — спросил главный контролер Эклем Стотен Гибартус. Хо Мато слегка приподнял голову и посмотрел на него, словно призрак, сотканный из голо.

— Война может вестись несколькими способами, — сказал он. — Во-первых, силы Консенсуса могут обосноваться во Внешних системах и укрепить там свои позиции, посылая небольшие, окружающие нас флоты. Это будет нелегкая стратегия, и она втянет Выжженную Галактику в многолетний, возможно, даже вековой конфликт. Учитывая размеры флота противника, можно предположить, что он сможет успешно защищать захваченные системы, одновременно завоевывая планету за планетой с помощью именно таких небольших захватнических вылазок. Подобная тактика будет жизнеспособной, поскольку человечеству технически невозможно отвоевать эти планеты. Мы больше не владеем старыми имперскими технологиями терраформирования, или они находятся в лучшем случае в зачаточном состоянии. Ксеноформированные системы, которые нам удалось бы отвоевать, пришлось бы… сжечь.

В зале раздался ропот. Его, конечно, ожидали, но думать об этом и слышать было не одно и то же. Приложить руку к выгоранию Выжженной Галактики: это звучало как богохульство.

— Во-вторых, — продолжил маршал, — есть небольшая вероятность, что атака будет мгновенной. В этом случае пришельцы быстро преобразуют ближайшие планеты, чтобы затем отступить с них, не создавая плацдармов в занятых таким образом системах. Консенсусу нет смысла уничтожать планеты, если у него есть такая эффективная техника ксеноформирования. Поэтому, с его точки зрения, стоит отступить с преобразованной планеты, чтобы вернуться на нее в более удобное время. — Маршал Континуума на мгновение замолчал, прежде чем наконец сказал: — И, наконец, тактика номер три, которая также кажется вполне правдоподобной. В случае стратегии номер три Консенсус не отступает, а укрепляет завоеванные плацдармы, оставляя там часть своих сил, и почти сразу наносит удар по Внутренним системам.

В зале поднялся ропот, и спикеру Этериону пришлось попросить всех успокоиться.

— При такой стратегии ксеноформирование не произойдет, — подхватил Хо Мато. — Время очень важно. Такая атака должна быть проведена как можно быстрее, пока противник не оправился от неожиданности и не организовал эффективную защиту. У этой тактики будет только одна цель: уничтожение флота Согласия, независимо от его принадлежности к Галактическому ободу. На первый взгляд, третье решение кажется нам хаотичным, в основном из-за широко разбросанных точек атаки. Однако со стратегической точки зрения оно было бы экономически эффективным, поскольку заставило бы человечество отвечать по всей галактической плоскости и тем самым не позволило нам сконцентрировать свои силы. В этом третьем случае синхронизация потока, предложенная Машинами, является нашим самым важным, если не единственным, преимуществом. Это — и знание точек, по которым враг хочет нанести удар.

— Вы хотите сказать, — поднял брови Зен Картуа, — что мы обладаем такими знаниями?

— Разумеется. — Маршал кивнул головой. — Мы должны исходить из здравого смысла, что это окрестности всех возможных выходов из дыр и искр глубинного мира. Поэтому вторым нашим одновременным шагом должно стать скорейшее перенаправление сил обороны в эти районы.

— А первый ход?

— Это вышеупомянутый точечный удар, который должен атаковать армаду Консенсуса с единственной целью: уничтожить как можно больше имеющихся у нее ксеноформеров.

— Господин маршал… — Картуа помрачнел, — вы, наверное, шутите? Атака на эту армаду? В то время, когда нам нужны все наши силы для защиты Внутренних систем?

— Я не привык шутить в военных вопросах, — сухо ответил Хо Мато. — И я не говорил, что именно мы нападем на нее.

— А кто бы это мог сделать, с такой-то Напастью?

— Машины, — спокойно ответил старый маршал Континуума, не обращая внимания на последовавшее за его заявлением молчание. — Единство. Кто же еще?

***

Мы не договоримся, с горечью констатировала Мистери Артез, когда был объявлен получасовой перерыв. Время идет, Единство вот-вот потребует от нас ответа. Но эти люди… Напасть, мы не в состоянии найти общий язык.

Это прошлое, подумала она, садясь на закрытый унитаз в душевой. Мы ограничены прошлым. Это видно по Зену: от одной мысли о слиянии флотов Триумвирата в один Картуа разлетается на куски. Проклятый Триумвират длится уже несколько сотен лет, а на границах все еще неспокойно. Мы проплываем жалкие несколько парсеков, в то время как большая часть миров все еще похожа на кладбища, а Приграничные княжества ведут свои внутренние войны.

Ну, да, княжества. Хватает признаков того, что княжеств больше нет. Она горько улыбнулась и достала спрятанную в сумке палочку с адренодофамином. Проблема решена.

Она понятия не имела, как на них давить. Ей не хватало точки опоры. Одного страха вряд ли будет достаточно. Они боялись и Чужаков, и Машин. Она и сама их боялась. Смотрела на Хлою. Девушка стояла рядом с ней в Зале совещаний, и Мистери видела ее страх, совсем не похожий на их страх. Хлоя боялась чего-то реального. Смерти и — возможно — конца человеческого рода. А они… Они просто боялись действий. Ведь было очевидно,

Если только не победит вариант номер три. Немедленная атака после создания плацдармов. Она чувствовала, что именно так и произойдет. Консенсус прилетел не для того, чтобы закрепиться и завоевать свое место в Галактике. Они просто хотят уничтожить человечество… хотя снова и снова, как сообщали передачи, они говорили о мире.

Согласие — это не старая Галактическая Империя. Император на Звездном Троне протягивал руку, и целые армады летели и отдавали свои жизни по его приказу. Лига, Федерация и Штаты больше походили на кучку конфликтующих политиков, которым начали поджаривать задницы, и Артез это прекрасно понимала.

У нее не было ничего, чем она могла бы убедить их принять предложение Машин. Хуже того, она и сама не знала, подойдет ли ей такое решение. Кто может знать, что они задумали на самом деле? Им нужна была информация, а не запуганная Посланница, которая, возможно, находится в руках Единства и читает с голоэкрана. Им нужен был достаточно объективный взгляд на ситуацию. Им нужно…

Нетронутая палочка светилась и выпускала слабую струйку дыма, а Мистери Артез сидела на закрытом сиденье унитаза, тупо уставившись в пространство. Она не знала как, но внезапно все начало становиться на свои места, лишь боялась, что эта мерцающая структура вот-вот развалится.

Синхронизация потока, подумала она. Немедленный контакт, без промедления. И еще: возможность достаточно объективно анализировать действия Единства.

Нужно было торопиться.

Она встала, все еще несколько неуверенно, и вышла в коридор.

— Хлоя, — обратилась она к беседующей неподалеку секретарше, — мы идем в зал.

— У нас еще пятнадцать минут перерыва. Там никого не будет, только технический персонал…

— Мне нужны только техники, — ответила Мистери и ускорила шаг. Хлоя кивнула. К этому времени она уже привыкла к склонности советницы Федерации действовать быстро, иногда непонятно, но эффективно.

Они прибыли на место спустя всего две минуты. Вокруг круглой голостанции еще светились пятна, проецируемые голоэмиттерами, хотя люди, которых они должны были показывать, на данный момент находились вне зоны видимости камер. Артез, даже не останавливаясь, обратилась к одному из техников.

— Связь? — спросила она и, когда тот утвердительно кивнул, сказала: — Мне нужно дополнительное звено. И немедленно.

— Конечно, советник.

— Хлоя, найди мне нашего Маршала Континуума. — Мистери повернулась к секретарю. — Передай ему, что он нужен немедленно. Добавь, что мне требуется знать местонахождение К-флота. Если он сможет, пусть начнет вызывать их еще до того, как доберется сюда.

— Да, конечно… — ответила несколько удивленная Хо.

— Скажи ему, что это очень важно и что нам нужно немедленно связаться с ними, — уточнила Артез. Хлоя кивнула. — Желательно с капитаном Пикки Типом.

— Вы имеете в виду захваченную «Ленту»?

— Именно так. Сам проклятый прыгун и Машину Четвертой Степени на его борту, — твердо ответила Мистери. — Съешь меня Напасть, если я не сделаю все возможное, чтобы Совет поговорил с ней прежде, чем мы примем решение.

7

Распад

Глубина — это истина.

Глубина — это откровение.

Библиотека Жатвы

Доктор Харпаго Джонс хранил невозмутимое молчание.

Он все помнил и слышал. Он видел кровь Палиатива, стекающую по стволу инъектора. Чувствовал потрясение Ока и его гибель. Знал, что его затолкали обратно в корабль, и осознавал — в полубессознательном состоянии — что упал на пол.

Все это не имело значения. Просто были образы и события, проносящиеся мимо, как голопроекция. Важно было другое: прохлада и тихая песня Глубины, окружавшая его нарастающим льдом.

Остальные члены экипажа не интересовались его состоянием. У них на уме было что-то другое. Хаб почти сразу же побежал к Сердцу, а Миртон, аккуратно усадив Хакл в стазис-навигаторское кресло, занял место второго пилота, пристегнул ремень безопасности и подключился к навигационной консоли.

— Импринт все еще здесь! — крикнул он. — Они немного напортачили, но мы доберемся. Джаред, покинь консоль и лети в оружейку.

— Есть.

— Месье?

— Я здесь.

— Инженерный отсек.

— Уже.

— Получила локационные буи, — объявила Пинслип, сидевшая в своем кресле. Пальцы девушки бешено бегали по консоли. — Тански!

— Да?

— Есть шифр для буя?

— Все в Сердце: они ввели нас в курс дела. Настраивай!

— Уже, — воскликнула она и подтвердила настройки пилотирования. — Готово.

— Отлично! — Миртон взялся за рукоять управления. — Запускаем! — «Лента» отсоединилась от креплений Ока и устремилась в космос. Доктор заскользил по полу, пока антигравитоны не стабилизировали притяжение внутри прыгуна. Он едва избежал столкновения с каким-то выступом, но вставать ему не хотелось. Ему было очень хорошо.

Они летели прочь. Вокруг них царил полный хаос: летящие прыгуны и истребители Согласия, раскалывающие куски станции, которых они чудом избежали, скользящие почти по поверхности и совершающие бешеные пируэты. Их захлестнули противоречивые сообщения от капитанов космических сил и крики умирающих, которые не успели зашифровать свои сообщения. Но они летели — с жестко заданными Пин буйками и установленным счетчиком.

— Эрин! — Миртон на секунду повернулся к пытавшейся встать первому пилоту. — В АмбуМед и в стазис!

— Но я могу…

— Без дискуссий! И вызовите доктора. Быстро!

Хакл слабо кивнула и огляделась в поисках Джонса, но Харпаго куда-то исчез. Вероятно, уже отправился подключать стазис; судя по тому, что она видела, выглядел он еще хуже нее.

— Месье! — крикнул Миртон. — Обстановка!

— Все отремонтировано, — затрещал интерком. — У нас тут куча новых прибамбасов.

— Джаред?

— Полная функциональность систем. Есть универсальная ракетная установка. Пока не тестировал. Стреляю плазмой по мародерам.

— Приготовиться к пилотированию!

— Есть.

— Мы справимся… — пробормотал Миртон. — Должно получиться.

Менее чем через полминуты фрегат Анны настиг их волной.

Удержание было сильным: вероятно, они всасывали прыгун всей доступной мощностью. «Лента» вздрогнула и внезапно потемнела, хотя ядро продолжало качать энергию. Затем все снова засветилось, и

Все было кончено: «Кармазин» победил. Прыгун выжал из себя все возможные запасы энергии, но так и не смог вырваться из-под власти волновика.

— История любит повторяться, Грюнвальд, — услышали они голос Анны, обращенный к ним широким контактным лучом. — И сейчас все закончится точно так же.

Миртон выругался. И тут станция Палиатива превратилась в белый огненный шар.

На них обрушилась взрывная волна, которая — почти мгновенно — начала засасывать их в гравитационную воронку новорожденной глубинной искры. Волновик отпустил их; мгновение они дрейфовали, не понимая, что происходит. «Кармазин» исчез с мониторов, которые показывали рассеянную муть. Они были свободны, но уязвимы: Сердце выдавало случайные сообщения, Импринт, внезапно погасший и вновь восстановившийся, слабел и угасал, программное обеспечение было заморожено — и все это из-за взрыва ядра «Кармазина», почти идентичного ЭМИ, который подвел их к пределу отключения.

— Напасть вас…! — услышали они полный ярости, возмущенный вопль Хаба. — Я не допущу этого, проклятое ничто! Я не допущу!

Но компьютерщику больше нечего было сказать. «Терра» возникла из хаоса, как призванный из Глубины фантом, — безжизненная развалина, с охваченным пламенем корпусом, полная стонов, заглушаемых пустотой. Они выпустили к прыгуну слабый луч захвата, и, возможно, сохрани «Лента» управляемость, у нее был бы шанс спастись. Однако прыгун был практически мертв, за исключением нескольких основных функций. В тишине, которая на палубе корабля казалась твердой, как камень, члены экипажа услышали, как закрываются сцепки и магнитный замок издает характерный жужжащий звук.

Все было кончено. Грюнвальд медленно отнял руки от навигационной консоли. Он молчал: ему нечего было добавить.

— Они взяли курс на крейсер, — бесстрастным голосом доложила Вайз. — Мы находимся в их гравитационном поле…

— Капитан, — заговорил компьютерщик из Сердца, — если я снова запущу программу, по вашему импринту мы сможем…

— Нет, — перебил его Грюнвальд. — Оставь все как есть. Хватит уже, Хаб.

— Я могу настроить авторежим…

— Достаточно, — повторил Миртон. — Если Сердце запустится, просто включи основные системы.

— Миртон… — прошептала Эрин, но Грюнвальд уже вставал из-за пульта.

— Это не стрипсы, — объявил он. — И мне надоело убегать. — Он взглянул на Хакл и Вайз, молча смотревших на него. — И вам, наверное, тоже. Я схожу в каюту за виски. — Он медленно указал в сторону выхода. — Не стесняйтесь, приходите в столовую, если кому-то захочется выпить.

После его ухода наступила тишина. Растерянная Эрин Хакл продолжала стоять неподвижно и вдруг, почти вопреки себе, слабо улыбнулась потрясенной Пин.

— Ну что, Вайз, — сказала она, сама удивляясь своему легкому тону. — Капитан приглашает.

— Я… — неуверенно начала Пинслип.

— Помоги мне, — призвала ее Эрин. — Если только я сразу не упаду на пол. Я немного обгорела…

— Прости, — задохнулась Вайз, вскакивая из-за навигационной консоли и поддерживая первого пилота, которая, несмотря на свои слова, шла довольно уверенно. — А Джаред? — спросила Пинслип, рефлекторно поворачиваясь к проходу в оружейную.

— Я не чувствую необходимости пополнять запасы дезинфицирующих жидкостей, — услышали они, и, это заставило их обоих разразиться хохотом, который так согнул Пин пополам, что она с трудом удержалась на ногах.

Эрин тоже засмеялась. Никогда не видела, чтобы Хакл смеялась, подумала Вайз, и это заставило ее хохотать еще сильнее.

— Слышу, вы веселитесь, — раздался ворчливый голос Тански. — А мы вот-вот доберемся до этого напастного крейсера…

— Давай, Хаб, — перебила его Эрин, едва сдерживая хихиканье. — Вылезай!

— Что?

— Вылезай, Напасть тебя подери! Потому что мы и без тебя все выпьем.

— Чокнутые, — послышалось в ответ, но короткий щелчок клавиш подсказал, что Тански перевел системы в режим автозапуска и выходит из своего уединения.

— Не было ли разговоров о вечеринке с выпивкой? — донесся из интеркома любопытный голос Месье. — Потому что если это миндальная моча, то я заказываю первую порцию.

***

Пока «Гром» медленно засасывал «Терру» и прикрепленную к ней «Ленту» прямо в открытый ангар, доктор Харпаго Джонс медленно, но верно шел к машинному отделению. Все потому, что ему кое-что пришло в голову.

Он вспомнил, что находился в полубессознательном состоянии. Он сидел, прислонившись к стене… лифта? Или, может быть, станции? Станции, покрытой льдом… и что над ним склонился Месье, который сказал… сказал…

У него почти получилось. Но мысль ускользнула. Доктор тряхнул головой, чтобы прояснить ее.

Что есть истина? Глубина — это как Плоскость… а я? Слышу ли я грохот льда? Или зов Пустоты, безграничного пространства? Я вижу их, и они шепчут. Говорят: «Эй… как дела, док?» Их губы совсем рядом с моим ухом. «Не проходит? Скоро пройдет». — обещают они. «Глупости, значит. Как ты себя чувствуешь, а?»

О нет. Здесь нет никаких чувств. Есть только Пустота. «Я должен был это сделать», — говорит существо. «Не было ни единого шанса. Миртон может говорить, что хочет, но я видел, как все было».

О да. Я тоже это видел. И теперь оно во мне. «Ты был бы мертвецом», — утверждает голос. «Что мне оставалось делать? Позволить вам умереть?»

Да, кивает доктор. Смерть была бы легче, чем прогулка по нижней палубе, покрытой холодным инеем. Это «Черная ленточка», а не «Лента». Теперь я понимаю. Призрак. Тишина. Конец. Безмятежность. Что такое безмятежность?

Безмятежность — это правда. «Я не виноват, черт возьми…»

Джонс сделал паузу. Замер на мгновение, раскачиваясь, как сломанный маятник. Голос все еще звучал внутри, но уже затихал, исчезал.

Харпаго кивнул, словно соглашаясь с каким-то скрытым собеседником, и решительно двинулся вперед, прямо на Месье, видневшегося в машинном отделении.

***

Капитанская каюта встретила Грюнвальда бодрым писком и включением аварийного освещения. «Лента» все еще не работала как положено, но ему не хотелось размышлять о последствиях этого факта. Вместо этого он подошел к бару и нажал на кнопку.

Его ждала непочатая бутылка миндального виски, слегка охлажденная. В шкафчике лежало еще несколько таких же, но Миртон не считал, что у них есть время для настоящей вечеринки. Когда прыгун приземлится в ангаре, им сначала пришлют запрос на открытие, а затем — группу захвата. Что касается первого, то он не собирался открывать им дверь. По крайней мере, пока не выпьет со своей командой. Парни этого… как его звать? Капитан Пикки Тип? Что ж, отважной команде Типа придется подождать.

Он

Достаточно подойти и нажать кнопку, чтобы увидеть Эмму Немо. Всего один жест мог заслонить то, что он видел. Мертвая, окутанная холодом вакуума, призрак с закрытыми глазами, пронзивший его шипом льда. О да. Он помнил почти все — и довольно отчетливо, лучше, чем неопределенность глубинного метапространства. Он помнил, как призрак Эммы уверенным шагом подошел к нему и сказал:…

Что сделать? Поклониться…? Нет, восславить. Поклонишься кому-то другому. Эмма повторяла это бесконечно, но он запомнил лишь холодный тембр ее странно монотонного голоса. Так могли бы говорить мертвые, если бы им было позволено произнести еще одно слово. В мире живых оно отозвалось бы ледяным эхом.

Я должен знать, — внезапно подумал он. Я должен понять. Я должен. Я включу его и, когда увижу ее…

Он не знал, сколько простоял, уставившись на пульт, — минуту? две? пять? — но наконец, медленно, неуверенно, потянулся к нему. Он не думал: пилот звал его, обещая успокоение. Если он ее увидит, все, возможно, закончится.

Его отрезвил только звук открывающейся двери.

***

Месье стоял спиной, и это значительно облегчало задачу врача.

— Не было ли разговоров о вечеринке с выпивкой? — спросил механик, нажимая на кнопку контактного микрофона. — Потому что если это миндальная моча, то я закажу первую порцию, — добавил он и повернулся к Джонсу. — О, разве это не наш… — начал он, но Харпаго размахнулся и ударил его по лицу сжатым кулаком.

— Ах, ты… — Механик закашлялся, отшатываясь от удара. — Вы спятили, док…

Доктор Харпаго Джонс схватил его за горло и поднял на ноги. Месье выпучил глаза, пытаясь отдышаться. Он мог ожидать чего угодно, но только не того, что доктор, который был легче его на много килограммов, худой и старый, вдруг схватит его в стальную хватку и прижмет к стене машинного отделения.

— Пусти…! — хрипел он, потянувшись в темноте к одному из ключей, прикрепленных к поясу его скафандра. — Да что с тобой… — простонал он, когда Доктор остановил его руку, вывернув ее назад. Сенсорный ключ с глухим стуком упал на пол «Ленты». — Джонс! — хрипел Месье. — Джонс!

— Бесконечность, — шептал Доктор, все еще держа за шею дергающегося механика. Несмотря на крайне неудобное положение, он наклонился и другой рукой схватил упавший гаечный ключ. Металл был прохладным, и осознание того, что он держит его в руках, успокаивало, как тихая музыка. Какое-то мгновение он не двигался, стоя как старая скрюченная статуя. — Вечность, — добавил он наконец, медленно поднимая оружие.

— Миртон… — застонал Месье, перед глазами которого уже начала мерцать тьма — он… Джонс… послушай… он велел мне… выключить… понимаешь?

Имя Грюнвальда заставило доктора на мгновение замереть. Механик дергался, как рыба, выброшенная из воды. Его лицо уже начало синеть.

— Миртооон, — хрипел он. — Это он… приказал… АмбуМе… АмбуМед… или это, или… альб… Глуб… Глубина!

Доктор крутил головой, как животное, пытающееся что-то понять. Затем он ударил Месье по голове гаечным ключом. Тело механика обмякло и сползло на пол. Оно, как заметил Джонс, было удивительно неподвижным. И покрыто прохладой.

Однако он не закончил работу. Он встал, ковыляя над механиком, и имя «Миртон» прозвучало, как старое эхо.

— Восславим, — пробормотал он наконец, повернулся и зашагал прочь, к выходу на нижнюю палубу, к лестнице, ведущей к капитанской каюте. — Восславим… — бормотал он, не зная, что сказать. — Восславим Бледного Короля.

***

Миртон Грюнвальд сразу понял, что что-то не так.

Стоя в дверях, доктор смотрел на него полусонно, хотя в бледных глазах Джонса можно было разглядеть какое-то намерение. Харпаго моргнул и вздрогнул — но тут же решительно шагнул вперед и переступил порог.

Дверь закрылась за ним с тихим шелестом.

— Доктор… — начал Грюнвальд и прервался, заметив, что Харпаго сжимает в руке тяжелый сенсор-ключ, покрытый мелкими вкраплениями чего-то, похожего на кровь. — Джонс?

— Вы должны… — начал доктор, на мгновение закрыв глаза, словно пытаясь найти в себе нужные слова. — Вы должны… знать.

— Что я должен знать?

— Веч… вечность. Лед пустоты, — прошептал Харпаго. Пальцы, которыми он сжимал ключ, заметно побелели от напряжения. — Пространство — это не ничто. Пло… плоскость. Вы должны знать.

— Джонс, — начал Грюнвальд, размышляя, успеет ли он одолеть доктора, если тот сделает первый шаг, — вам нужно успокоиться. Положите ключ. Сядьте. Я налью вам выпить, — добавил он с видимым весельем, осторожно поднимая бутылку, которую держал в руке.

— Глубина, — довольно четко произнес Харпаго. — Глубина. Восславим Бледного Короля.

Глубинная болезнь, — сразу понял Миртон. Как? Поврежденный стазис? Нет, это Месье. Тогда, когда…

Но закончить эту мысль он не успел, потому что доктор прыгнул на него и замахнулся ключом.

Если бы Грюнвальд не был готов к атаке, Джонс наверняка добился бы успеха. Ключ пролетел прямо у головы Миртона, который успел ловко увернуться — к сожалению, врезавшись в стол.

Джонс был быстр — почти неестественно быстр и проворен. Он извернулся и, не теряя темпа, вонзил ключ в плечо капитана. Грюнвальд вскрикнул, схватился за руку и двинулся вдоль края стола. Харпаго не стал ждать, пока жертва упадет, — он тут же поднял ключ.

— Восславим его! — крикнул он, целясь ключом в голову Миртона. И тут его залил свет.

Осветилась вся «Лента»: включились все возможные приборы. Дверь слегка приоткрылась, и в энергетических трубах что-то защелкало. Доктор замешкался, чем немедленно воспользовался Грюнвальд, вскочив на ноги и ударив его бутылкой миндального виски прямо в лоб.

Внезапный всплеск напряжения в прыгуне прекратился, и посреди капитанской каюты, светясь белым голосветом, материализовалась фигура аноректально худой женщины в паучьем облачении.

— Меня зовут Маделла Нокс, — прозвучал голос, усиленный компьютером. — Я НАБЛЮДАТЕЛЬ СЕКТОРА КОНТРОЛЯ ОБОДА ФЕДЕРАЦИИ, ЗОНА 180-210 ГАЛАКТИЧЕСКИХ ГРАДУСОВ. Я ВЫСТУПАЮ ОТ ИМЕНИ ЕДИНСТВА, НО ОСТАЮСЬ ЕГО ПРИЗНАННОЙ ПОСЛАННИЦЕЙ ОТ ЛИЦА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.

— Джонс… — прошептал Грюнвальд,

Но доктор лежал без чувств. Рядом с его рукой валялся окровавленный ключ.

***

Когда призрак Мамы Кости материализовался почти в каждом помещении прыгуна, Эрин, Пинслип и Хаб как раз добрались до столовой.

Как ни парадоксально, но рассмешила Пин реакция Тански на появление неожиданного голо. Хаб завизжал как испуганная женщина, выронив термостакан с флюидом. Это парализовало и Эрин, которая застыла у холодильника Шредингера.

— Что это? — пробормотала Вайз, оправившись от первоначального, несколько истерического шока. — Что это за бред?!

— ЭТО СООБЩЕНИЕ ПОЛУЧАТ ВСЕ КОРАБЛИ, ЗОНДЫ, ПЛАНЕТАРНЫЕ ТРАНСМИТТЕРЫ В ГАЛАКТИКЕ, — прозвучало голо, — И КАЖДОЕ УСТРОЙСТВО, СПОСОБНОЕ ПРИНЯТЬ СООБЩЕНИЕ. ПЕРЕДАЧА ПРОИСХОДИТ МГНОВЕННО БЛАГОДАРЯ СИНХРОНИЗАЦИИ ПОТОКА, ОСУЩЕСТВЛЯЕМОЙ МАШИННЫМ ЕДИНСТВОМ.

— Машины… — пробормотал Тански. Это был последний комментарий, который они сделали, слушая с нарастающим ужасом объявление о Возвращении Ушедших, названное послом человеческого вида Консенсусом.

Неубранный флюид застывал молочно-белым пятном на полу столовой, полуоткрытый холодильник жонглировал возможностями холодной и горячей температуры на квантовом уровне, а Маделла Нокс говорила о неизбежной войне с Чужаками и необходимости заключить сделку с Машинным Бытием, якобы истребленным в те времена, которые всем казались далеким прошлым.

— ЕДИНСТВО ЖДЕТ ОТВЕТА ОТ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ЧЕРЕЗ МИНУС ПЯТЬДЕСЯТ ЛАЗУРНЫХ ЧАСОВ, ОТСЧЕТ НАЧИНАЕТСЯ ПО ОКОНЧАНИИ ЭТОГО СООБЩЕНИЯ, — объявила наконец посланница Нокс и погасла, оставив после себя небольшой отблеск голо.

— Вот черт, — сказала Пинслип Вайз.

***

Джаред спокойно выслушал сообщение, все еще зависая в паутине оружейной упряжи.

Информация, поступившая на Ленту, не была для него новой — и уже давно. Единство уже открылось ему в камере Ока — ясное, четкое голо, которое исцелило его обновлением синхронизации Потока еще до того, как официально стало известно человечеству.

Поэтому он чувствовал себя умиротворенным. Спокойствие и безопасность — убаюканный синхронизированным Потоком и полностью исцеленный. По крайней мере, он на это надеялся.

Сложность проблемы, с которой он столкнулся, была выше его возможностей. Компьютеры тессеракта, отвечающие за его сознание, вложенное в стрелу времени, не могли распознать его собственную модель. Несмотря на излечение, он был изменен, и только глубокий анализ или переписывание новой личности могли установить его структуру в систему, которую он окрестил, за неимением лучшего термина, «первозданной системой». На данный момент у него было лекарство от этого — до тех пор, пока он оставался в контакте с Потоком. Теоретически он мог потерять его во время перехода через Глубину, как уже однажды потерял Миртона. Оригинальные системы программирования были способны справиться с этой проблемой: в конце концов, Машины сотни лет летали по Глубине, лишенные контакта с Единством. Однако Грюнвальд что-то изменил в нем, переписав прежнюю программу своим импринтом. Если бы Джаред не был машиной, он мог бы задуматься о философских последствиях таких отношений и возможных возмущениях духовного характера. В конце концов, его разум был основан на логике. А логика требовала, чтобы он справлялся с проблемами, если они возникнут.

Не если, а когда, уточнил он. А исправлял ли он свои ошибки? Сомневался ли он? Поддавался ли программным сбоям? Нет. Во всяком случае, до Грюнвальда.

Это нужно было исправить. Однако на данный момент он был спокоен. До тех пор, пока не услышал окрик Миртона.

***

Грюнвальд слушал сообщение одним ухом. У него хватало других забот.

Прежде всего он проверил пульс доктора. Джонс был жив — и капитан вздохнул с облегчением, предусмотрительно отбросив куда-то в сторону сенсорный ключ. Похоже, это был инструмент Месье — неужели Харпаго убил механика?

Сначала АмбуМед.

Потом гляну, как обстоят дела с Месье. Он нажал на кнопку контактного микрофона, но переключатель не сработал, Миртон оставил Джонса и побежал к переговорному устройству. К сожалению, оно тоже не работало. Посланница человеческого рода продолжала выступление, блокируя всю возможную связь. Наверное, если бы она могла, то ворвалась бы в персональ…

Нужно его забрать, понял он. Вернулся к Джонсу. Сейчас нет времени болтать с экипажем. Он нагнулся, поднимая странно легкое тело доктора, и подошел к двери. К счастью, она открылась: несмотря на мощность сигнала, оборудование после кратковременной заминки пришло в норму.

Мама Кость замолчала, когда он рысил по коридору в сторону АмбуМеда. Тишина после речи Посла поразила его своей напряженностью. Ее усиленный голос мог разбудить и мертвого. Тот, кто это затеял, любил делать все основательно, чтобы не пришлось повторять.

— Есть кто?! — крикнул он, сделал секундную паузу и коснулся кнопки контактного микрофона. Устройство затрещало, но ничего не произошло. — Проклятая Напасть, — выругался он. Подошел почти вплотную к АмбуМеду, открыл дверь и нажал кнопку переговорного устройства внутри. — Это Грюнвальд! — крикнул он, и его голос зазвучал из всех динамиков «Ленты». — Я в АмбуМеде! Доктор ранен!

— Капитан, — отозвался Джаред, принимая информацию.

— Джаред! — воскликнул Миртон, уже укладывая доктора в АмбуМед. Он выбрал опцию «БЫСТРЫЙ АНАЛИЗ/ЛЕЧЕНИЕ». — Выходи из оружейной! Месье надо найти. Харпаго мог напасть на него.

— Принято.

Полог начал опускаться, и система подключилась к персонали бессознательного Джонса. Миртон повернулся к переговорному устройству и снова нажал кнопку.

— Месье, — отозвался он чуть спокойнее, чтобы его голос донесся до каждого уголка прыгуна. — Если вы меня слышите, помощь уже в пути. Держитесь, — закончил он и переключил голосовую связь на личный прием, на микрофоны, вшитые в комбинезоны членов экипажа. — Вайз, — он обратился к астролокатору, — оставь свои дела и помоги Джареду. Хакл: в стазис-навигаторскую. Хаб: сердце. Я пока остаюсь с доктором, — добавил он, увидев, что АмбуМед вывел информацию на экран: ТРАВМА ГОЛОВЫ ТРЕТЬЕЙ СТЕПЕНИ. ЛЕЧЕНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

Третья степень. Это было не так уж плохо. Эту операцию он мог бы даже прекратить. Если бы оказалось, что ему придется тащить сюда механика.

— Миртон, — вдруг послышался голос Эрин, которая, видимо, полностью отказалась от своего обычного «господин капитан». — Я в СН. Еще не проверила, но, по-моему, у нас все работает как надо, включая навигационную консоль.

— Я сейчас проверю, — раздался голос Тански. — Как только доберусь до Сердца.

— У нас тут сигнал извне, — добавила Хакл. — Согласие хочет с нами поговорить.

— Включи им широкий луч, — согласился Грюнвальд.

— Держу Месье, — внезапно услышал он голос Джареда. — Он в машинном отделении. Кажется, сильно ранен. Я несу его в АмбуМед. Состояние может быть критическим.

— Активирую широкий луч, — пробормотала

— Это отряд перехвата крейсера «Гром», сержант Цитго, — произнес он. — Подтвердите контакт и получение этой информации. Мы не собираемся нападать на вас или взрывать переборку вашего прыгуна. Повторяю. Мы не намерены нападать на вас или взрывать переборку вашего прыгуна. Подтвердите контакт и получение этой информации.

— Что мне делать? — спросила Хакл без обиняков. Грюнвальд провел рукой по лицу.

— Пока подтвердите прием. Поддерживайте контактный луч и передавайте приветствие, но это все. Я сейчас буду. Джаред?

— Да, капитан?

— Помести Месье в АмбуМед. Проведи базовое лечение Харпаго с помощью портативного набора, стабилизируй его и помести в жесткий стазис. Осторожно: он опасен. Страдает от глубинной болезни. Я иду в СН. — Вышел быстрым шагом из АмбуМеда.

— Принято.

***

Все еще болезненная и сильно уставшая, Хакл села в кресло второго пилота. По указанию Грюнвальда она приблизила губы к контактному микрофону, установленному на навигационной консоли.

— Это первый пилот «Ленты», — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал достаточно твердо. — Подтверждаю получение информации. Через минуту передам контакт капитану Миртону Грюнвальду, — добавила она и отошла от консоли.

— Спасибо, — услышала она в ответ. Это было немного странно, учитывая, что до недавнего времени Согласие относилось к ним довольно предвзято, действуя исключительно с позиции силы. — Мы возобновим контакт.

Эрин ничего не ответила, глядя на горящий индикатор активной связи. Она включила опцию светового оповещения. Теперь, если Согласие захочет вступить в контакт, оно сможет разве что мерцать светом. Осознание такого ограничения несколько успокоило ее. На мгновение она подумала о том, чтобы отключить связь вообще… В этот момент раздался звук чьих-то шагов.

— Уже здесь, — усмехнулся Миртон Грюнвальд, входя в стазис-навигаторскую. — Как себя чувствуешь?

— Прекрасно, — ответила она, заставив себя слегка улыбнуться. — Вернее… вполне хорошо, учитывая те откровения, которые мы услышали. Возвращение Ушедших? — Она покачала головой в недоверии. — Машины? Какая-то шутка.

— Не думаю, — признал Миртон, со вздохом усаживаясь в капитанское кресло. — Это многое объясняет. Согласие понизило тон.

— Они на связи, так что если хотите…

— Через минуту. — Он слегка скривился, глядя на микрофон. — Вайз пошла с Джаредом?

— Да.

— Доктора собираются поместить в стазис, — объяснил он. — Он напал на Месье.

— Что?! — пробормотала первый пилот.

— У него глубинная болезнь, — неохотно объяснил Грюнвальд и повернулся к Эрин. Заметил, что она слегка побледнела: явно была обеспокоена судьбой Харпаго почти так же, как и он. — Месье, наверное, не поместил его в стазис, когда мы собирались выскочить из Тестера.

— По какой Напасти он не сделал этого?

— Возможно, решил, что так спасет его. Джонс проходил сложную операцию, и ее прерывание могло стоить ему жизни. Но важно не это. Сейчас важна судьба Харпаго… и Месье. Ему снова разбили голову. Не знаю, выживет ли он на этот раз.

— Что теперь? — беспомощно спросила она. Грюнвальд с трудом отвел от нее взгляд.

Она выглядела так, словно внутри нее что-то лопнуло. Он уже видел такое раньше: во время побега из Ока, когда Эрин стояла перед ним, измученная пытками Троцки. Но не заметил, когда она так раскрылась. Когда ослабила защиту.

Она доверяет мне, понял он. С самого начала была недоверчива, но сейчас…

— Ну вот, опять, — внезапно сказала она, указывая на контактный микрофон. — Тут…

— Нажми, — согласился Миртон. Хакл кивнула и разблокировала контактный микрофон.

***

Пинслип Вайз впервые за долгое время оказалась наедине с Джаредом.

Несмотря на все усилия, она пока не могла воспринимать его как Машину. Его характер… или, скорее, форма, которую он получил, сопровождалась слишком большим количеством воспоминаний. С одной стороны, она едва сдерживала желание убежать при виде него, с другой — смотрела на него с вечным недоверием. Наблюдала за ним практически все время: то краем глаза, когда он шел по «Ленте», то на голограмме оружейки над консолью в СН, которую она «забыла» выключить.

И теперь надо было тащить Месье в АмбуМед вместе с ним.

На самом деле она тут была не нужна. Вернее, не была необходима. Джаред без проблем поднял тело механика и быстрым шагом направился с ним к медицинской комнате. Она шла следом, стараясь не смотреть на его фигуру и те части его тела, которые…

Нет. Проклятая Напасть, такого не может быть взаправду!

— Вайз, — неожиданно заговорил он, резко остановившись посреди коридора. — Вам лучше идти впереди. Нужно открыть АмбуМед и вытащить доктора.

Она кивнула и обогнала машину. Теперь можно было сосредоточиться на том, чтобы как можно быстрее преодолеть расстояние. И сделать так, чтобы легкий румянец на щеках стал лишь неловким воспоминанием с оттенком злости.

Никогда, сказала она себе как на духу, как давно это делала еще на Джуроме. Никогда. Только не он. Может он и красив, но я никогда не позволю… Погруженная в эти мысли, она даже не заметила, как добралась до места назначения. И обнаружила, что полог АмбуМеда открыт.

***

Расположившись в Сердце, Тански, к своему удивлению, обнаружил, что системы полностью исправны.

То, что «Лента» пережила нечто вроде короткого замыкания, он понял почти сразу. Проблема была проста — обычный эффект от взрыва ядра плюс гравитационное всасывание только что образовавшейся глубинной искры. Когда импульс пронесся по кораблю, Хаб на мгновение испугался, что некоторые из наиболее чувствительных систем поджарятся — и в какой-то степени это произошло. Но все же он был удивлен — рассчитывал на гораздо более серьезные повреждения. И уж точно не ожидал сообщения, которое внезапно появилось перед ним в центре главного выпуклого монитора Сердца.

АНАЛИЗ НЕДИВЕРГЕНТНЫХ ПОМЕХ ЗАВЕРШЕН.

— Что за… — прошептал он, даже не закончив фразу.

Он отчетливо помнил, как это было: обнаружение загадочной «помехи» в контракте и предположение, что Антенат мог быть причастен к этому. Конечно, Хаб не имел ни малейшего представления о том, почему это «сверхсущество» интересуется судьбой его и других членов экипажа. Но предполагал, что он изменил контракт, чтобы свести их всех вместе. Зачем — он не знал. И как система оказалась в состоянии расследовать это «вмешательство»?

Синхронизация, подумал он. Та самая синхронизация, о которой болтала Нокс. А потом импульс ядра, который все перепутал. Плюс

Палочка вдруг обожгла губы. Тански выплюнул ее с тихим проклятием, уставившись, словно завороженный, на сообщение. Просто нажать клавишу, подтвердить сообщение и вывести результаты, подумал он. Одна напастная клавиша, и все станет ясно.

Медленно, неуверенно он приблизил палец к нужной кнопке.

***

Харпаго сидел рядом с АмбуМедом, безучастно глядя в пространство. Сначала они подумали, что он их не видит, но он поднял голову и посмотрел прямо на Джареда.

— Я болен, — вполне здраво заявил он. — Очень болен.

— Доктор… — начала Вайз, но Джонс только покачал головой.

— Вот стазисная упряжь. — Он махнул рукой в сторону подвесного устройства. — Я буду находиться в жестком стазисе до тех пор, пока… Пока я в сознании. Скажите Миртону… — Он на мгновение заколебался. — Скажите ему… что она знает.

— Кто? — Пинслип не понимала.

— Глубина, — сказал Харпаго слабым, угасающим голосом. — Знает о нем. Она знает о нем. Он больше не в безопасности.

***

— У нас есть заверения капитана Пикки Типа, — сообщил голос. — Вам нечего опасаться. Ситуация, как вы сами слышали, изменилась.

— Какие у нас гарантии? — спросил Грюнвальд.

— К сожалению, никаких, — ответил громкоговоритель. — Минутку. — Что-то щелкнуло, и они услышали голос, звучавший так, словно он все еще подвергался мутации.

— Капитан Грюнвальд? Вы меня слышите?

— Я вас слышу.

— С вами говорит капитан крейсера «Гром», принадлежащего Силам Согласия Обода Федерации, Пикки Тип. Я даю вам личную гарантию безопасности. Я не могу заверить вас в том, что ваши действия останутся совершенно без последствий, поскольку такое решение зависит не от меня. Однако, как сообщил вам сержант Цитго, ситуация изменилась. Согласие по-прежнему заинтересовано в Машине на борту вашего корабля, но ее ценность, после появления Единства и подтверждения существования Машин в Выжженной Галактике, значительно снизилась. Не маловажно и то, что… Единство недвусмысленно заявило, что любые действия против Машин могут нарушить возможное соглашение между ним и человечеством.

— И это должно нас успокоить?

— Подумайте об этом, капитан. Что вы можете предпринять? Будете ждать, пока мы возьмем «Ленту» штурмом, в то время, когда вы займете положение, совершенно отличное от прежнего? Или хотите взорвать себя? Мы не стрипсы, чтобы требовались такие радикальные решения. Повторяю: я гарантирую безопасность вам и вашему экипажу.

— Я хочу остаться на своем корабле.

Из громкоговорителя донесся тихий вздох.

— Надеюсь, вы понимаете, что это невозможно. Вам предоставят каюты на «Громе», но обращаться с вами будут как с гостями, а не как с пленниками. То же самое относится и к Машине. — Пикки сделал небольшую паузу, чтобы закончить: — Капитан Грюнвальд… Бросьте это. Больше нет необходимости сражаться. Все закончилось.

Раздался треск: капитан «Грома» замолчал, но оставил связь открытой. Миртон на мгновение уставился в контактный микрофон, а затем внезапно повернулся к ожидающей Эрин Хакл.

— Откройте люк шлюза, — приказал он. — И вызовите остальных. Мы выходим.

8

Консенсус

Благородно защищать свое имущество, честь и религию с мечом в руках. Еще благороднее тот, кто защищает их, стараясь не причинить вреда злодею. Но аморально и унизительно для человеческого достоинства бросать своего товарища и отдавать свою собственность, свою религию и свою честь на съедение злодею, чтобы спасти свою шкуру.

Махатма Ганди, запись, относящаяся к периоду XX века.

Терранская эра (ТЭ)

Выжженная галактика.

Когда-то она была прекрасна: ее освещали туманности космического газа и остатки сверхновых. В ее недрах теснились скопления серебристых звезд, перемежаемые пульсарами, переливающимися множеством цветов. Желтые, красные и оранжевые горячие пятна солнц притягивали к себе скопления планет, окруженных радужными пузырями атмосфер, и газовых гигантов, окруженных кольцами ледяных астероидов. В этом юном мире галактические Рукава выглядели как потоки драгоценных сокровищ, разделенные молчаливым величием Пустоты.

А потом пришло Выгорание, и все изменилось.

Черные полосы разрушения, казалось, пульсировали, перемещаясь по парсекам, словно живой организм. Их паутина приносила некроз и незаживающие раны. Разорванные измерения вибрировали в местах Опустошения, а планеты теряли свою плотность, превращаясь в проклятые призрачные объекты, напоминающие скорее черные дыры, чем небесные тела. Горстка разрозненных миров людей была тем более ценна, что их осталось так мало.

Неудивительно, что именно на них сейчас были сосредоточены силы Ксеноконсенсуса.

Что бы ни думал по этому поводу Лазурный Совет, Внешние системы были уже потеряны. Немногочисленные Приграничные княжества, оказавшие сопротивление захватчикам, смогли лишь выиграть время, необходимое для эвакуации. Поэтому к Ободу Федерации устремились транспорты с Гатларка, Исемина, Хота, Тиуста, Люпуса, Пограничья, миров Чесфилда и десятка других покоренных Консенсусом систем. Все они как сумасшедшие мчались к немногочисленным дырам и глубинным искрам, ведущим к ближайшему безопасному месту — Рукаву Персея.

Аналогичная ситуация сложилась и на Западном ободе Лиги. Здесь Внешних систем было еще меньше: Ксатас, Центурион, Иеродул, Темные Земли или Инкогнита. К счастью, здесь Луч был слабее, почти остаточный, и некоторые Приграничные княжества продолжали сражаться, гордо неся забытые знамена Великих Племен и Старой Империи — часто при поддержке сил Лиги, расположенных во Внешнем Рукаве. Но и эти союзники, по сути, были предоставлены сами себе.

Чем дальше к галактическому югу, тем больше внешний рукав — Лебедя — истончался, уступая место пустоте и другому рукаву — Креста, лежащему уже на восточной окраине Штатов. Однако жители тамошних княжеств, в отличие от своих коллег из Лиги и Федерации, заранее знали, что обречены. Ибо княжеств как таковых там было немного — Штаты давно захватили эти системы, создав там добывающие и тюремные планеты, и было крайне сомнительно, что они станут сражаться за них так же, как за свои внутренние системы. В конце концов, здесь Луч был слабее всего — эхо самого эха, рассеянное вдоль Креста, а элохимов и Пограничников в округе было немного.

К сожалению, силы Консенсуса не интересовали размеры самого глубинного эха, и хотя Штаты, возможно, не отличались наибольшей концентрацией сил, именно там люди впервые увидели первый супертранспорт ксеносов.

Более чем семикилометровый корабль, похожий на дрейфующее темное веретено, явился из Глубины, излучая жуткое величие. Его окружало множество более мелких кораблей. Суперкорабль медленно, но решительно плыл сквозь пустоту, направляясь к тюремной системе Трех Роз, где Администратор Эпреим решил, что к планете летит какой-то крупный астероид из-за пределов Выжженной Галактики.

— КОНСЕНСУС, — в какой-то момент выдал в эфир астероид. — КОНСЕНСУС И МИР.

Эпреим был не из тех, кто славится своей храбростью, — невысокий и толстый, с ухоженными усиками и белой кожей, непривычной к сильному солнцу — медленно угасающему карлику, появившемуся миллиарды лет назад из туманности Синдбада. Три Розы были очень похожи на него: блеклые и безвкусные, полные не гор, а холмов, скалистых и белесых, — комплекс из тысячи островов, окруженных зеленым океаном псевдоорганической взвеси.

Когда-то здесь правил Великий Дом Тах, но те времена прошли. Все, что осталось от принца Таха, — это гробница и полумашинные замки, управляемые ИИ, который даже некому было кастрировать — такой он был старый и отчасти безумный.

— Тебе придется решать, — признал ИИ, когда испуганный Эпреим пригласил его на разговор. — Это силы ксеносов. Учитывая данные Галактической сети… гака… гала… — заикнулся фантом, продолжив лишь после короткой паузы, полной шумов, хрипов и разрядов, — которые у меня в банннн… в банках памяти ноль-ноль-ноль-ноль-два, Вернувшиеся, я заключаю, что, я заключаю, что, я заключаю, что они произведут полную элиммммм…инацию населения. Транссс… спорты. Транспортники. Пришлите их сюда.

— У нас нет транспортных кораблей! — простонал Эпреим, глядя, как средневековая сорока, на контактный монитор, расположенный в его кабинете. — У меня есть пара шаттлов, старая ракета князя, перепуганные заключенные, некоторые из них на океанских роботах, и напастные бобовые в консервах!

— Нужно отпрррр… отпрррр…

— Что?!

— Нужно отпрррравить сообщение, — задыхался фантом. — Обррр… Обратиться к ним. Обратиться к ним до того, как ксеносы достигнут орбиты.

— И что я должен им сказать?

— Вы узнаете, — пробормотал ИИ, помнящий времена, когда Галактическая империя властвовала по всему Млечному Пути. — Вы узнаете.

Эпреим спрятал лицо в ладонях.

***

Командиру легата Сципиону Публию повезло, что Лига узнала о нападении Консенсуса гораздо раньше — благодаря синхронизации Потока и сообщению, отправленному с Северного обода Федерации.

Проблем было несколько: во-первых, он не знал численности вражеских сил, летящих к Княжествам.

Во-вторых, Лига, как и все Согласие, промолчала, когда он отправил запрос на усиление. И в-третьих, он не ожидал, что Приграничные княжества, рядом с которыми базировался его флот Лиги, смогут прислать ему подкрепление.

Лига оставила нас, подумал он, поморщившись, — я так и предполагал, когда нас отправили в этот приграничный клоповник. Неудивительно. Вся его карьера прошла под знаком провала. Мало кто в Лиге считал, что мужчина, даже легат — но не полноправная женщина, — годится на роль командующего.

— Собираем силы, — приказал он, краем глаза взглянув на своего заместителя: лысого префекта Нону Нумерию, стоявшую рядом с ним в стазис-навигаторской крейсера «Отравитель». — Насколько нам известно, чрезмерная концентрация оборонительных подразделений привела к поражению Северных Приграничных Княжеств в Ободе Федерации.

— Сделаем, как вы скажете, легат.

— Пентенконтеры должны прикрывать транспорты, если принцессе Содо удастся отправить хоть один, — приказал он. — Они не будут вступать в прямой бой.

— У истребителей нет глубинных приводов… — Нона указала на это, но Сципион лишь махнул рукой.

— Я знаю об этом. Если мы выживем, они вернутся в ангары… а если нет, это уже не будет иметь значения.

— А прыжковые триремы?

— Все пригодные для боя прыгуны должны поддерживать действия фрегатов. Каждый фрегат-пентера должен быть защищен от атак. Что касается остального… Мне нужны данные с либурнов. С каждого напастного зонда, отправленного в космос.

Нона Нумерия кивнула и начала отдавать приказы.

***

— Мне плевать, — признался Джонни Восьмерка, известный друзьям и врагам как Кровавый Нос, шелестящим низким голосом. — Мне плевать, если Согласие отправит Палиатива в пустоту вместе с его дерьмовым троном. Мне плевать на Щель и напастного Персея. Этот Рукав никогда меня не интересовал. — Он посмотрел на представителей грозных кланов, отображаемых через голопроектор. — Там воняет пылью и дерьмом.

— Чего же ты так торопишься? — полюбопытствовала Ева, известная также как Принцесса, хотя это прозвище несколько устарело после двадцати лет пиратской работы. — Почему звонишь нам, да еще по закрытой связи? Разве ты не видишь, что все они сливаются, обгоняя свое собственное глубинное эхо?

— Принцесса хорошо сказала, — усмехнулось голо в маске охотника за головами, известного всем под броским прозвищем Деликатес. — Для нас здесь ничего нет. Только крошки, дорогие мои, для птичек.

Несколько фигур, отображенных в стазис-навигаторской системе принадлежащего Джонни эсминца «Ласка», кивнули головами.

— Хотите свалить, — заметил Кровавый Нос, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Было очевидно, что он только что знатно принял на грудь, но никто никогда и не видел Джонни трезвым. — Я не собираюсь морочить вам голову дерьмовыми знаменами, гордостью и прочей ерундой. Большинство из них уже установили таймеры и следят за тем, чтобы Чужаки не достали их.

Сделал паузу. Это не было преднамеренным действием: он просто взял бутылку с напитком собственного изготовления и сделал солидный глоток. Кланы молчали. Возможно, условности, характерные для культурных дискуссий, здесь не признавались, но тот факт, что во время зажигательной речи может пересохнуть горло, уважали на полном серьезе.

Джонни убрал руку от рта. Рыгнул.

— Я остаюсь здесь, — объявил он, глядя на собравшихся налитыми кровью глазами. — Это мой чертов Рукав. И мои долбаные княжества. Эти космические говнюки, — он махнул бутылкой в неопределенном направлении, — оккупируют мою напастную территорию. Они поимели Исемин… Я заключил выгодную сделку с одним из капитанов, закрыв глаза на кое-что с транспортов… А Люпус? Помнишь ту шахту? Она была, Напасть, моя, а не какого-то Чужака из задницы мира. У нас здесь был хороший бизнес. Не говори, что это не так.

Никто ничего не говорил. Но Джонни тоже еще не закончил.

— Куда отправитесь? — спросил он. — В задницу отправитесь. Во Внутренних будет милита… милитаризация, — выбормотал он, оплевав голограммы. — Они уже занимаются этим. Вся Федерация. То же самое в Лиге и Штатах. Мы ввязались в чертову войну. Если хотите, — пробормотал он тише, уже не глядя на голо, но голос его все равно прозвучал как выстрел, — сваливайте. Я остаюсь здесь, — повторил он, не обращаясь ни к кланам, ни к себе, ни к бутылке. — И я надеру этим ублюдкам задницу.

Он снова поднес бутылку к губам. И, как и ранее, никто ему

***

— На! — шипел Пограничник Цэд, кружась между истребителями Консенсуса, как акула. — На, держи… — не договорив, снова взялся за рукоять своего прыгуна и нажал на кнопку, вызывающую выстрел из оружия, которое большинство Пограничников успели окрестить «супер-ЭМИ». Иногда его также называли по-машинному:электро.

Лазурная дрожащая молния ударила во вражеский истребитель, прожгла его магнитное поле и расколола корпус. Корабль на мгновение завибрировал, но был быстро сбит Пограничником Леоном, ранее известным как Леонид Буковский, первый пилот эсминца «Хармидра», а ныне контрактный Пограничник, серьезно настроенный на вступление в Орден Пустоты.

— Спасибо, брат, — бросил Цэд по широкому лучу. — На шестой ступени! — крикнул он, спасая корабль Леона от сбития встречной эскадрой.

— У меня адсорпы! — бросил Леон, грациозно маневрируя «Эхом ночи», прыгуном, посвященным покойному Пограничнику Лету. «Туман», прыгун Цэда, развернулся и выпустил зарядэлектро, испепелив поля двух вражеских пухляшей, летевших слишком близко друг к другу.

— Активация эха! — воскликнул Цэд. — Одна большая единица!

— Сбрось данные остальным и возвращайся, — попросил Леон, выравнивая полет. — Я ставлю счетчик, мы с ними не справимся.

— Принял.

Синхронизированный Поток ускорил снятие нанитовой блокировки и упростил обновление навигационного ПО с помощью Кирк Блум. Сначала данные шли как волна, распространяющаяся по пространству, но после того, как Единство открылось, они дошли до всех черных прыгунов Стражи по всей Выжженной Галактике одновременно. Несложно догадаться, что Пограничники оказались первым пунктом сопротивления во Внешних рукавах и первыми получили стратегическое обновление, включая первоначальное наименование основных подразделений ксеносов. К сожалению, они мало что могли сделать — большинство пилотировали прыгуны, что обрекало Пограничников на партизанскую тактику и атаки на небольшие, рассредоточенные силы противника.

Другое дело, что разблокированное оружие оказалось чрезвычайно эффективным. Когда Пограничники умели им пользоваться.

О последнем Цэду больше не пришлось беспокоиться. Вирофаг — тоннажный эквивалент человеческого фрегата, похожий на увеличенную, заметно более крупную версию фиолетово-гнилого адсорпа, — появился из Глубины, почти сразу же осыпав «Туман» зелеными лучами, усеянными пятнами черных точек. Пограничник успел отчаянно уклониться, но один из зеленых лучей неожиданно ударил его в правый борт, который засветился жутким зеленым светом и — неожиданно — исчез.

Отлетая в сторону буя, Леон успел увидеть все еще белый, безмолвный шар взорвавшегося ядра.

***

— Нарушение чистоты, — холодным компьютерным голосом объявил эйдолон Стрипсов, являющийся высшей, ментальной версией сущности Симуляционной Техники Развития Интеллекта Постчеловечества. — Нарушение чистоты. Провести симуляцию событий, — добавил он с жужжанием внутри погасшего эсминца «Самаэль», единственного, кто сохранил свою форму после нападения инопланетян на выжженный сектор 32С. Однако здесь не было никого, кто мог бы выполнить команду. От «Самаэля» остались левитирующие обломки, все ближе и ближе подбирающиеся к границе Ока Циклона.

Эйдолон, как естественный эволюционный преемник кастрированных ИИ, пролистал программное обеспечение угасающего корабля. Он курсировал между станциями и мертвыми телами стрипсов. Некоторые механические части еще пытались выполнять запрограммированные команды, но все заканчивалось гротескно: большой стрипс, обслуживающий оружейный блок, все еще нажимал кнопку выстрела, хотя кабели, соединяющие его с управляющим протезом, давно оборвались. Зрелище было тем более жутким, что у Стрипса больше не было биологической головы, и вибрации, которым он подвергался, были не более чем отголосками угасающих связей между частями машины и органической материей.

Рядом с ним покоилось кибернетическое тело Стрипса, выполнявшее роль второго симулятора — эквивалента пилота в человеческих космических войсках. Этот был еще жив, хотя становилось ясно, что долго он не протянет. Мог только двигать глазами в теле, раздавленном внутренним взрывом, и ждать окончания симуляции жизни.

— Нарушение чистоты, — сообщил ему эйдолон. На мгновение он материализовался в виде голо: призрак покрытого сталью киборга, но тут же исчез, сопровождаемый громким треском. — Нарушение чистоты. Запустить симуляцию событий. Запустить симуляцию событий…

Менее чем через четыре минуты «Самаэль» пролетел через границу Глаза Циклона и был превращен в небытие бушующим снаружи Выгоранием.

***

Сущности Элохим, присутствовавшие во Внешнем кольце Выжженной Галактики, с трудом сдерживали свое волнение. Матрицы Элохимов, командовавшие крупными кораблями, передавали данные по внезапно синхронизированным Потоку и Зерну, собирая разрозненные силы по всей Выжженной Галактике. Процесс шел медленно, но требование быстро сосредоточиться почти сразу же дошло до всех сил секты вскоре после передачи Посланницы человеческого вида.

Флотилия белоснежных прыгунов, фрегатов и эсминцев, а также по меньшей мере один шарообразный белоснежный крейсер на полной скорости устремились к армаде Консенсуса. В ответ на салют, посланный в их сторону: МИР И КОНСЕНСУС, они ответили тем же, завалив силы ксеносов информацией об отключении полей, гашении энергии ядра наступательных систем и передаче приветствий с помощью все еще тестируемой программы «Завет». Силы Консенсуса, однако, спокойно ждали, не отвечая ни на одно из отправленных сообщений.

Наконец флотилия элохимов остановилась, почти полностью погасила корабли и перешла на базовую мощность. Это полное открытие можно было истолковать только как почтительный поклон.

Адсорпы откололись от армады Консенсуса.

Пухлые, гнилостно-пурпурные корабли огромным роем пронеслись по космосу, все еще транслируя лозунг КОНСЕНСУС И МИР, который звучал тем более и более чужеродно, чем дольше его слушали. Матрицы Элохимов замерли в напряженном ожидании. А через несколько мгновений адсорпы заполонили подразделения секты, словно стая мух, набросившихся на мед.

Это продолжалось долго. Дольше, чем обычно.

Наконец адсорпы оторвались от сил Элохимов. Однако они не стали быстро возвращаться в сторону своего флота. Часть остановилась в космосе, а часть не отделилась механически, а отвалилась от кораблей секты, как будто их что-то повредило. Некоторые из кораблей-пухляшей полностью застыли. Казалось, содержимое элохимских кораблей принесло им не ожидаемую пищу, а яд.

— КОНСЕНСУС — продолжали вещать матрицы Элохимов. — КОНСЕНСУС И МИР.

Но Консенсус не отвечал. Внезапно, без предупреждения, он открыл огонь по кланяющейся флотилии.

***

Все получится, решил Сципион Публий. Он должен добиться успеха.

Его небольшой флот, разделенный на несколько ударных отрядов, уже мчался навстречу флотилии Консенсуса, появившейся из Глубины сразу за границей системы Иеродул. Здесь Луч был слабее, но, как и предсказывал Сципион, вражеские силы прибыли через глубинную дыру из Мессье 79, шарового скопления в созвездии Зайца, лежащего на границе Северного обода Федерации. Похоже, Консенсус не слишком заботился о пограничных линиях — если вообще знал о них.

— Пентенконтеры запрашивают разрешение на открытие ракетного огня, — доложила Тулла, навигационный помощник. В ее легкой военной броне отражались пятна тактильного голо.

— Разрешаю стрельбу. Пусть сосредоточатся на вирофагах.

— Принято,

— У нас боевой контакт с адсорпами, — вмешался компьютерный трибун. Сципион кивнул головой.

— Огонь, — приказал он, и внезапно весь флот Рапакса открыл стрельбу по маленькому проворному кораблю, летевшему им навстречу. — Княжества никогда не скажут, что Лига отвернулась от них в самый трудный момент, — добавил он, но его замечание мало кто услышал.

Неостекло крейсера «Отравитель» озарилось десятками маленьких красных пятнышек. Они попали в них — и пятнышки исчезли, растворившись в черноте, как задутые свечи.

— Прорыв налицо, легат, — сказала Нона Нумерия. Сципион взглянул на префекта и снова кивнул.

— Освободите пентеры, — приказал он, указывая рукой на нарисованные в голопроекторе символы фрегатов Лиги. — Точки шесть, восемь и десять. Сконцентрировать огонь на самых крупных единицах. После прорыва фронта вернуться тем же путем, продолжая вести огонь. Корабли должны быть похожи на иголку, которая возвращается тем же стежком.

— Так и будет, легат, — ответила Нона. Она не стала добавлять, что тактика, представленная Публием, не вполне согласуется с обычной космической стратегией Лиги.

Как правило, за получением данных от зонда либурнов следовала атака пентеров, целью которой было связать силы противника на как можно более долгий срок, до прибытия подкрепления. Однако в данном случае подкреплений не было, и все указывало на то, что они вообще не прибудут.

— Выполнять. И вооружить плазменные онагеры. Мне нужна полная мощность, когда придет время выброса энергии.

Окруженные прыгающими триремами, пентеры вспыхнули в космосе, сверкая лазерными копьями, усиленными глубинными ядерными бомбами, настроенными на стрельбу в упор.

Не будучи готовым к такому ходу, Консенсус начал рассредоточивать свои силы, чтобы затруднить фрегатам Лиги нанесение больших потерь. Однако, несмотря на лихорадочную перегруппировку, было трудно сразу ответить на столь концентрированную атаку. Тактика «стены», использовавшаяся ранее Приграничными княжествами, была направлена на защиту планет системы. Здесь же стены не было — лишь несколько точно расставленных трирем, окруженных щитами, что значительно затрудняло попадание в большую пенту.

И эта тактика действительно сработала.

Три стратегические «иглы» прошли через фронт Консенсуса как сквозь масло. Группа, летевшая к точке номер шесть, сумела серьезно повредить крупный бактериоподобный корабль размером с эсминец, которому сотрудники Лазурного Совета пока не успели дать официального названия. Бесформенное полупрозрачное образование воспламенилось в нескольких местах и начало слегка дрейфовать, пропуская ранее заблокированные силы Лиги.

Группе в точке восемь повезло меньше: концентрированный огонь Консенсуса разбил щит триремы и попал в магнитное поле фрегата, который начал спасаться внезапным истерическим бегством, забыв о приказах флота Рапакса. Но десятая группа… попала прямо в ксеноформер.

Могучая космическая форма содрогнулась, и Сципион вдруг понял, почему вокруг этой молохоподобной медлительной структуры летает так много кораблей. Оказалось, что у нее нет магнитного поля либо есть лишь его остаточная версия. Видимо, заключенная в нем ксеноформирующая сила требовала гигантских затрат энергии, и ее не хватало для создания щита.

— Онагры, — приказал Публий.

Большие плазменные пусковые установки крейсера Лиги требовали много времени на перезарядку и отнимали более двадцати процентов обычной энергии ядра, но они отлично подходили для дальнего огня. «Отравитель» подал сигнал, и скопление энергетической плазмы вспыхнуло в космосе, словно огромная пульсирующая слеза. Легат подождал, и когда системы начали сообщать об успехе, вздохнул с облегчением.

— Осталось еще двое, — сообщил ему трибун Тулла. — Но они уже устанавливают вокруг себя щит. Они все поняли.

— Прямо как мы, — пробормотал Сципион. — Продолжайте.

***

Эта система была уже полностью завоевана и ксеноформирована. Люпус, некогда мрачная планета, покрытая гигантскими лесами, выглядела так, словно ее окутала паутина мерцающего светло-фиолетового цвета.

Липкая гниль покрывала старые замки Великой семьи Люпус, их города и деревни. Княжество Люпус, лежащее на окраине Федерации, медленно превращалось в воспоминание, угасая под покровом ксеноформинга. Даже атмосфера, в которой когда-то преобладали нежно-розовые тона, смешанные с голубым, стала серой и мертвой. Процесс еще продолжался, но это была уже вторая стадия планетарного геноцида. Система была потеряна — и тем более странным было неожиданное нападение на силы Консенсуса, размещенные на ее орбите.

Это был не тот флот, к которому привыкли пришельцы. Для случайного наблюдателя он выглядел как полная неразбериха. Здесь были корабли, выкупленные — или украденные — у Элохимов, переоборудованные фрегаты Стрипсов, корабли, модифицированные незаконным оружием Федерации, Лиги, Штатов — и даже специализированные полуавтоматические вакуумные пусковые установки Клана Науки и стройные корабли Жатвы. Все эти суда были раскрашены в самые разные цвета, на них красовались лозунги, гербы и флаги, а также черепа, молнии и — что весьма удивительно — обнаженные дамы, подмигивающие пришельцам и затягивающиеся сигареткой.

Но самым странным было, что каждый из кораблей после выхода из Глубины начал передавать не стандартные призывы к оружию или военные коммюнике, а крики, боевые кличи, агрессивную музыку и громкий, почти одержимый смех.

— МИР, — наконец возвестил Консенсус, приведя редкие, ничего не подозревающие силы в строй. — КОНСЕНСУС. МИР.

— Мир, хуир! — крикнул Джонни Восьмерка с палубы эсминца «Ласка». — Убирайтесь к чертовой матери!

— КОНСЕНСУС И МИР.

— ВАЛИТЕ! — прогремело со всех кораблей, летящих навстречу пришельцам. — ВА-ЛИ-ТЕ!!!

Брошенное в пустоту, проклятие ударило, как волна, заглушив широкий контактный луч. Единицы Консенсуса вняли ему, пытаясь проанализировать послание. При Старой империи человечеству не удалось установить полное взаимопонимание с Чужаками. Впервые за многие века разочарование охватило и самих Чужаков, которые тщетно пытались понять, что означает загадочный лозунг, посланный в их сторону приближающимся вражеским флотом.

И тогда сборище преступников, воров, пиратов, охотников за головами, контрабандистов и отбросов Выжженной Галактики обрушило всю свою мощь на замешкавшиеся подразделения Консенсуса.

***

— Это безумие, — бормотал в персональ запертый в ванной комнате Лазурного Совета, прибывший на самом быстром из возможных транспортов, Пограничник Виркс. — Еще раз рекомендую немедленно отступить всем подразделениям Пограничной Стражи с Внешнего Рукава. Мы теряем людей!

— Стража выполняет свой долг, — ответил ему спокойный, глубокий голос, прозвучавший из его собственных уст благодаря технологии личного контакта. — Стража обязана охранять, Пограничник Виркс. Вы забыли об этом?

— Ваше Величество… Магистр… Ликтор Пустоты… Отец Теро… — Виркс начал сбиваться. Он на мгновение закрыл глаза, но тут же открыл их снова. — Если это правда, что я слышал во время встречи… Пограничники не смогут противостоять такой силе!

— Отряды, о которых ты говоришь, давно уже призваны во Внутренние Рукава, — ответил ему магистр Ордена Пустоты. — Те, кто остался,

— Но это самые верные из верных! Мы не должны их потерять!

— Конечно, — согласился голос отца Теро. — Как давно вы в Ордене, пресвитер?

Виркс хмыкнул. Он начал нервно тереть губы.

— По меньшей мере тридцать лазурных лет, — наконец выдавил он. — Или больше, если считать с периодом контракта.

— Вы когда-нибудь, после самого посвящения, задумывались, почему Орден Пустоты называется Орденом Пустоты, а не, скажем, Орденом Стражи или другим броским названием?

Виркс снова хмыкнул. В горле у него что-то заклокотало. Он покачал головой и, вспомнив, что вызов не визуального характера, прохрипел вынужденное «нет».

— Я так и думал. В конце концов, вы знаете, наша вера учит, что мы — всего лишь аквасторы, существа, поддерживаемые нашими собственными мыслями. Кем бы мы были без наших идей? А наши идеи… чем бы они были, омрачай их страх?

— Отец Теро… они гибнут там…

— Не перебивайте меня, пожалуйста, — спокойный голос вдруг стал холодным и тяжелым. Его сила, казалось, излучалась даже сквозь персональ. — Бесчисленные века мы стояли на страже Галактической Границы, прекрасно зная, что придет с Луча. Когда Выжженная Галактика забыла, мы помнили. Мы несли знания и даже страх, но никогда не были трусами. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Я думаю… Думаю, да, отец.

— А я думаю, что нет, — голос слегка понизил тон, но Виркс все равно вздрогнул. — Орден Пустоты — не просто название. Это декларация. Мы не боимся того, что нас ждет. Мы знаем свою судьбу. И мы знаем, что, возможно, нам придется умереть. Вот что такое Пустота, пресвитерий. Это не пустота между звездами и галактиками. Это наше осознание конца. Те, кто по-настоящему верит, знают это. А вы знаете?

— Я знаю, учитель, — прошептал Виркс. — Знаю.

— В таком случае вернитесь в Зал собраний, — приказал голос. — И уважайте тех, кто решил пожертвовать своей жизнью ради других.

***

С точки зрения всей Выжженной Галактики, буря на ее границе не имела особого значения.

Тонкие нити Луча — пустяк на фоне необъятного пространства — рассыпались горсткой цветных крапинок в сторону Рукава, указывая на маленькие огоньки солнц и орбитальных сфер, покрытых мимолетной дымкой атмосферы. Эти крошечные огоньки кружились вокруг Выгорания, словно мерцающие искры. Напротив них находились яркие точки: вспышки от реактивных двигателей, пытающихся защитить немногочисленные огоньки убегающих транспортов. Все происходило в тишине, освещаемой холодным светом равнодушных звезд.

Но вблизи это выглядело иначе.

По-другому выглядел легат Сципион Публий, который, сбив двух ксеноформеров, с болью и тяжестью в голосе отдал приказ об отступлении, когда были замечены светящиеся глубинные эхо-сигналы, свидетельствующие о прибытии новых вражеских подразделений.

Иначе обстояло дело со сборищем отбросов Выжженной Галактики, которые — после сокрушительной победы в системе Люпуса — резко остановились и замолчали, наблюдая за обломками флота ксеносов на орбите преображенной, навсегда потерянной планеты. Их победа была очевидной, но горькой — хотя они и разгромили врага, но смогли лишь вбить победное знамя в пепелище.

Иначе обстояло дело у Пограничника Леона, чей прыгун на полной скорости вошел в Глубину, рискуя проскочить нужную точку, и оставил позади сгруппировавшиеся и усилившиеся силы Консенсуса, окончательно захватившие этот участок Рукава Лебедя.

Иначе обстояло дело у элохимов, до которых уже дошло сообщение о решении Консенсуса относительно возможного союза. Отказ промелькнул перед ними болезненным эхом через синхронизацию Потока и сопровождался странным для человека чувством разочарованных надежд.

Иначе обстояло дело с удивленной сектой стрипсов, внезапно потерявшей связь со своими подразделениями в Тестере и близлежащих пограничных системах.

Иначе обстояло дело для Пограничника Виркса, укорявшего себя, возвращаясь в зал заседаний Лазурного Совета, где царило еще большее смятение, чем ранее, поскольку время, предложенное Единством, неумолимо подходило к концу.

И совсем иначе дело обстояло для Администратора Эпреима, сидевшего перед пыльной и потрескавшейся от времени консолью, управлявшей планетарным управлением «Трех роз». Голоэмиттеры показывали ему настоящую кавалькаду красок — красные круги и пятнышки вместе с большим пятном суперкорабля Консенсуса только что прибыли на планетарную орбиту, передавая в сторону планеты неизменное: КОНСЕНСУС И МИР.

— Уже сейчас мы … должжжннн, — произнес искусственный интеллект Великого Дома Тах. Эпреим кивнул.

Он был сильно пьян: достал припрятанные в офисе бутылки и выпил не меньше трех. От такой большой дозы он должен был упасть в обморок, но персональ уже устранила серьезные побочные эффекты. Потея и дрожа, мужчина склонился над контактным микрофоном, подключенным к персоналям каждого из заключенных и пограничников, находящихся на «Трех розах».

— Говорит Администратор Эпреим, — прохрипел он. — Вызываю… Вызываю весь персонал… Вызываю всех заключенных…

— Зна… знают… об отсутствии защиты, — затрещал ИИ. — Летят ксенн… ксенотранссссс…

— Вы должны понять, — прошептал Епрейм, — что я делаю это ради нас. Я делаю это для всех нас.

— Кссссенотррррансссформеры прорываются черезззз орбиту.

— Простите меня…

— Флот Консенсуса приближается к… к… высадке.

— …но у меня нет другого выбора. Простите меня. Простите, — прошептал Епрейм и нажал кнопку блокировки, соединяющую все электростанции и склады оружия на планете с планетарным ядром «Трех роз».

Менее чем через двадцать минут приближающиеся к системе подразделения Консенсуса не обнаружили в ней ничего — кроме обломков сил ксеносов и мертвых астероидов, все еще ударяющихся друг о друга в дикой суматохе и гибнущих в серии вспышек.

9

Герой

Они никогда не сдавались. Да, я знаю, что о них говорили. Утверждали, что они склонились перед силой Машин, что они согласились стать их рабами, что они позволили захватить свои планеты. Считалось, что они подписали позорный договор с Единством. Все это было правдой. Но именно они — эта обедневшая часть аристократии, живущая во Внешних системах, — как только Машины создали планетарные плацдармы, первыми подняли настоящее восстание.

Воспоминания о Машинной войне,

Командующий Имперский Стратег Фебр Тот

Молодая княгиня Сектам Аллопа Гатларк с некоторым сомнением смотрела на прибывшего юношу. Неужели это и есть тот самый многообещающий кадет?

Пока что она видела лишь растрепанные волосы, кривую улыбку и синяк под глазом. Она постучала пальцем по перилам антигравитационного трона и наклонилась к своему секретарю, Мыслителю Итиру, который ради семьи Гатларк много лет назад отказался от высокого положения в рядах Научного клана.

— Этот глаз, — пробормотала она.

— Да, госпожа, — столь же тихим

— Выглядит подбитым. А он случайно не пьян?

— Вполне возможно, ваше высочество.

Княгиня вздохнула. Она занимала свой пост уже почти пять лет, и, хотя взошла на трон необычайно рано, аристократия предрекала ей блестящее будущее. Никто, однако, не говорил ей, что повседневная жизнь будет состоять из проведения подобных встреч.

— Пусть подойдет поближе, — решила она, и Итир плавно махнул рукой кадету, который приблизился к гатларскому трону.

— Правда ли, что вы инициировали межзвездный инцидент? — резко спросила княгиня. Молодой человек пожал плечами.

— Ну, я знаю…

— К Ее Величеству следует обращаться с уважением, подобающим ее титулу, — холодно прервал его Итир. — Я предлагаю вам ответить на заданный вопрос в надлежащей форме.

— Ну, я знаю, Ваше Величество? Это Исемин, — ответил юноша. — Я обнаружил, что нарушение некоторых системных границ было не очень честным с их стороны, поэтому поступил соответственно ситуации.

— Это были не системные границы, — ледяным тоном заметила княгиня. — Вы затеяли драку в пивной с офицером флота Исемин и специально оскорбили члена парламента Исемин.

— Я ему только сказал, что у него годопавианская рожа, прошу прощения у Вашего Величества. В свое оправдание я мог бы добавить, что он действительно похож на то ожившее животное. Я сказал это, кстати, после того, как этот годопав… я хотел сказать, офицер, осмелился пристать к моему коллеге. Руками. Я тогда сказал, что у него слишком длинные лапы, которые, однако, подходят к лицу, потому что…

— Достаточно, — приказала княгиня, и молодой человек замолчал. — Мыслитель?

— Точная запись событий на орбитальной станции Пурпура уже есть в наших архивах, — заметил Итир. Он снова повернулся к кадету. — Есть также голограмма, на которой видно, как после словесной колкости офицер Исемина отвечает столь же неуместным комментарием. Господин оглядывает пивную и, видя, что никто не реагирует на ситуацию, говорит… Подождите-ка… — Секретарь смотрит на свою персональ, где отображается небольшое голо — Вы говорите: «Я должен все делать сам?». Господин повторяет это дважды, а затем… вступает в драку.

— Офицеру была оказана медицинская помощь, — отметила княгиня. — Господин сильно избил его.

Молодой человек опять пожал плечами. Княгиня снова вздохнула.

— Мы не ожидали от вас такого поведения, — заметила она. — Вы считаетесь одним из лучших курсантов Космической академии. И такое событие… Оно может разрушить вашу карьеру. Вы понимаете?

Молодой человек на мгновение взглянул на княгиню, которая продолжала хранить каменное выражение лица.

— Мыслитель Итир, — наконец заговорила она, постучав пальцем по перилам трона. — В связи с этим инцидентом мы вынуждены принять срочные меры, тем более что мир с Исемином все равно висит на волоске. Вы согласны со мной?

— Конечно, Ваше Величество.

— Пожалуйста, отправьте обратно кадета Кайта Тельзеса в его каюту. Его назначение на должность офицера-распорядителя должно лежать на моем столе завтра, — добавила она с некоторым удовлетворением, видя, как с лица молодого человека исчезает прежняя непокорность и наступает оцепенение. — Офицер Тельзес будет отправлен в специальные войска под присмотром мастера Сепена. Мы хотим видеть его там… к концу лазурной недели. Офицеру Исемина, с другой стороны, прошу принести надлежащие извинения и заодно спросить, как он объяснит свое незарегистрированное присутствие в секторе Гатларка, тогда как он должен был находиться вблизи системы Энох.

— Да, Ваше Величество.

— Благодарю вас. — Княгиня Сектам Аллопа Гатларк кивнула головой. — Офицер Тельзес, вы можете идти. Пожалуйста, помните только об одном.

— Да… Ваше Величество?

— Больше никаких поездок без разрешения, — объявила она. — В следующий раз я хочу знать, кому вы собираетесь ломать кости… и задолго до того, как вы это сделаете. Второго шанса не будет, вы поняли?

— Так точно… Ваше… Величество…

— Прощайте. — Она смотрела, как потрясенный новоиспеченый офицер выходит из аудиенц-зала замка Гатларк. И только когда за ним закрылась дверь, она позволила себе тихонько усмехнуться.

Мыслитель Итир вздохнул. В присутствии княгини такое случалось с ним все чаще и чаще, и он подозревал, что это только начало.

***

Миртон Грюнвальд не знал, чего ожидать, когда покидал «Ленту». Он был уверен лишь в том, что весь экипаж — включая Джареда — будет немедленно доставлен пред светлы очи Пикки Типа.

Но этого не случилось, что стало для него большым сюрпризом.

Конечно же, под кораблем их ждал отряд, присланный капитаном «Грома». Сержант Цитго оказался худым, невзрачным человеком с внимательными, холодными глазами, и именно он первым подошел к Миртону, который представил его экипажу. Только Эрин Хакл дернулась при звуке его имени — остальные, Пинслип Вайз, Хаб Тански и Джаред, никак не отреагировали. Первые не представляли особого интереса: все собравшиеся в ангаре смотрели только на Машину.

— Согласно моим данным, у вас должно быть еще два члена экипажа, — вежливо заметил Цитго. Миртон кивнул.

— Механик Месье сейчас находится в АмбуМеде, — пояснил он. — Его состояние… тяжелое. — Он прервался, надеясь, что сержант не станет задавать сложных вопросов. — То же самое касается доктора Харпаго, который находится в жестком стазисе.

— Не лучше ли его тоже перевести в АмбуМед? На «Громе» есть специализированная больничная палата.

— В этом нет необходимости, — ответил Грюнвальд. — Доктор сам попросил ввести его в стазис. Ему нужна помощь… более профессиональная. Он был…

— Под пытками, — вмешалась Эрин Хакл. Миртон бросил на нее косой взгляд, но кивнул.

— Да, — подтвердил он ее ложь. — Как и Эрин, он подвергался пыткам у Палиатива. Просил не выводить его из стазиса. Я верю, что командир «Грома» уважит его решение.

— Я передам вашу просьбу по этому вопросу, — согласился Ситго. — А теперь прошу следовать за мной.

***

Им отвели отдельные каюты, хотя и расположенные рядом друг с другом. В коридоре оставался один охранник и прикрепленный к ним стюард, но Грюнвальд не думал, что кто-то из экипажа намерен в ближайшее время воспользоваться его услугами.

Что касается самой каюты, то она была довольно просторной и располагалась на верхней палубе. Теоретически в нее мог войти любой желающий, а видимость интимности обеспечивала лишь раздвижная дверь с простым замком, эквивалентным средневековому засову, который можно было легко снять снаружи. Миртон вздохнул и уселся в удобный лежак.

Он был озадачен положением Джареда. Пока их вели, вокруг Машины образовалась своеобразная

Осознают ли они, насколько опасен Джаред? И смогут ли они остановить его с помощью импринта в случае мятежа? В последнем он не был уверен: особая связь, которую он почувствовал с Джаредом сразу после того, как подключился к Машине, значительно потускнела; вероятно, из-за прыжка в Глубину.

Глубина. Ну, да. Еще одна проблема. Как оказалось, еще свежая, потому что менее чем через десять минут после размещения Вайз постучала в дверь Грюнвальда.

— Можно войти? — неуверенно спросила она.

— Да, — согласился Миртон. Девушка вошла внутрь и оглядела каюту.

— У вас, наверное, самая большая, капитан, — заметила она. — Мне выделили небольшую, но я не жалуюсь. У остальных, похоже, то же самое. Но я уже переехала. К Эрин.

— Как она поживает?

— Неплохо, — успокоила она его. — Приходил врач и что-то ей дал. Она сказала, что та чокнутая докторша что-то делала с ней с помощью чего-то, что она назвала «нейрорецептором». Это усиливает боль.

— Да, я знаю, что это такое.

— Я хотела сказать вам…

— Ладно, только будьте осторожны, — перебил он ее. — Нам нечего скрывать… — объявил он со слабой, но многозначительной улыбкой, — но они, конечно, подслушивают.

— Да, конечно. Речь идет о докторе… — Пинслип на мгновение замешкалась, чтобы закончить: — Он сказал кое-что… вы знаете, о чем.

— Я догадываюсь.

— Сказал, что «это нечто» знает о вас. И что из-за него вы не в безопасности. Он хотел, чтобы вы знали об этом. Я не знаю, что с нами будет, но…

— Все в порядке, — успокоил он ее. — Вы поступили правильно. Не волнуйтесь об этом, — добавил он, надеясь, что люди с «Грома», подслушивающие их, тоже сочтут это пустяком. — Доктор был сильно утомлен. Почти терял сознание… нес чепуху. — Он смотрел в глаза Пинслип, едва заметно покачивая головой из стороны в сторону. — На вашем месте я бы совершенно не беспокоился.

— Я не буду, — пообещала она. — Ну… — Она слегка пожала плечами. — Думаю, это все…

— Подожди, — прервал он ее. — Раз уж ты здесь, я хотел бы знать, что в проклятой Напасти происходило на Оке. Когда я… очнулся, станция просто разваливалась на части. Последнее, что я помню до летаргии, — это… — Теперь настала его очередь колебаться — визит в Прихожую Куртизанки.

— Да. Конечно, — кивнула Пин. — Мы вышли из Глубины. Оказалось, что нас выкинуло в Звездную Щель. Примерно две трети пути прошли… Примерно.

— А причина? — спросил он, и вдруг перед его глазами предстала Эмма Немо. Восславьте Бледного Короля, — сказала она, схватив его за горло. А потом…

Он вздрогнул.

— Вы в порядке? — спросила Пинслип.

— Да, — солгал он. — Расскажи мне, что было дальше.

— Вы были ранены, капитан… Вы помните, нападал ли на вас кто-нибудь? На борту?

— Нет, — твердо ответил он. — Нет. Должно быть, в меня попал какой-то элемент во время прыжка… Может, корабль был поврежден после атаки крейсера стрипсов.

— Так и было. У нас снесло коронку глубинного привода. Также был поврежден СН… Мы предположили, что это произошло в одно и то же время, — сообщила она. — А потом… Сначала мы не знали, где находимся. Мы поместили вас в криокамеру, как приказал доктор Харпаго, а потом встретили «Кармазин». Мы хотели выкупить у них детали, но получилось…

— Я понял, — перебил он ее. — Все в порядке, Вайз. Мне этого достаточно. Спасибо.

— Я… Хорошо. — Она пожала плечами. — Я мало что сделала. Мы бы, наверное, прыгнули еще раз, но вы были в криокамере. — Она слегка замялась, но взяла себя в руки. — Если бы мы прыгнули, вы бы, наверное, заразились глубинной болезнью, по крайней мере, мы так думали в то время, так что… В общем, мы не прыгнули, — закончила она, чувствуя, как щеки начинают слегка гореть. — Доктор Харпаго сказал нам потом, что с вами ничего не случилось бы. Я просто хотела сказать… что, несмотря на… — Она прервалась, но тут же добавила: — Что, хотя это и странно, я не думаю, что вы… Простите, я не это хотела сказать…

— Спасибо, Вайз, — коротко ответил он, видя, что разговор начинает двигаться в опасном направлении.

Что они могли знать? Как видно, Джонс рассказал им о его иммунитете к Глубине. Но заметили ли они, что у него тоже нет персонали? Если бы они вспомнили, что сказала Машина, или обратили внимание на показания АмбуМеда…

— С моей стороны все, — быстро добавил он, надеясь, что они оставят эту тему. — Давайте отдыхать. Они не дадут нам много времени. Этот Тип скоро нас вызовет.

— Вы так думаете?

— Я бы на его месте так и поступил. Лучше всего поговорить с нами до глубинного прыжка. Весь этот флот… здесь больше нечего делать. Они направляются к какому-то месту встречи, если то, что рассказала… Нокс, это правда.

— Единство, — уже спокойнее напомнила Вайз. В ее устах это прозвучало, на удивление, более реально, чем сообщение Посланницы. — И Возвращение… вы в это верите?

— Честно говоря, верю, — ответил он, глядя в чуть расширенные и, возможно, слегка испуганные глаза девушки. — Но пока нам не стоит об этом беспокоиться. Самое главное — это наши проблемы здесь и сейчас, а не война, первая фаза которой идет где-то в Приграничных княжествах. Об этом мы будем беспокоиться позже, хорошо? Потом, когда война дойдет до нас.

— Я понимаю. — Она смотрела ему прямо в глаза, словно полагая, что он хочет добавить что-то еще, но Миртон молчал. — Спасибо, господин капитан, — сказала она наконец, поняв, что он больше ничего ей не скажет.

— Не за что, — ответил он, понимая, что Пин благодарит его не только за разговор, но и за то, что он сделал для нее еще до того, как они вошли

Пинслип Вайз еще мгновение помедлила и отвернулась.

— И простите, — добавила она, но прежде чем Миртон успел ответить, она ушла.

***

Пикки Тип вызвал их гораздо позже, чем они ожидали.

Он знал, кого встретит. У него было достаточно времени, чтобы собрать документы на экипаж прыгуна, обманувшего его в Тестере и позже — перед самой глубинной дырой. Беглая характеристика экипажа «Ленты», удобно расположенная в кадровых чипах и бумажных досье, придавала ему уверенности.

Грюнвальд — типичный космический авантюрист, возможно, контрабандист. Хакл — пацанка, возможно, борющаяся за власть на прыгуне. Месье — тупица с сенсорными ключами, временно вышедший из игры, кстати, как и доктор, чье медицинское обследование, вероятно, долгое время не позволяло ему подняться на борт. Избалованная девочка после психиатрических эпизодов… Вайз. И самый загадочный, а также самый скучный: Тански — о его персонаже он узнал меньше всего, но легко мог представить себе простого компьютерщика, бесконечно бездельничающего в Сердце.

Единственным тревожащим элементом оставалась Машина, представленная в теле какого-то средневекового адониса. Может быть, это развлекательная модель, созданная не Единством, а людьми? Надо проверить.

Пока же он сидел в своей столовой, потягивал флюид из термочашки и ждал, когда Флот-К перегруппируется и проведет передислокацию «Горизонта». Оставался открытым вопрос, все ли корабли прыгнут — а то к примеру крейсер Лиги выглядел так, будто вот-вот взорвется.

Впрочем, сейчас это было неважно. В данный момент его интересовало это ленточное сборище. Коллекция, которую нужно было лишь рассортировать в соответствии с собранной им документацией.

Но оказалось, что все не так просто.

Во-первых, Эрин Хакл не совсем соответствовала его представлению. Прежде всего она была привлекательной: высокая, стройная, спортивная, со светлыми волосами, завязанными в хвост. Поэтому он счел, что она может быть красивой, но, скорее всего, по-военному чопорной и скучной. Пока не взглянул ей в лицо.

Эрин выглядела так, словно что-то потеряла — как будто внутри нее что-то сломалось, но девушка огромным усилием воли собрала все воедино. Так выглядели люди, которых он уже не раз видел — люди после личных трагедий, которые пытались взять себя в руки и найти что-то, что поможет им выжить. Боевая пацанка? Нет, решил он, потягивая свой флюид. Определенно нет. Тогда кто?

Миртон Грюнвальд, стоявший рядом с ней, не был похож на капитана прыгуна. Красивый, но растрепанный — с черными, слегка взъерошенными волосами. Небритая физиономия и что-то вроде… Пикки и сам не знал, как это описать — бармалейская привлекательность? Именно таких парней вы встречаете за столом, потягивая напитки из грязных стаканов и покуривая палочки. У них хриплые голоса, и они крутятся вокруг красивых женщин, как ленивые мотыльки. Но с этим… тоже что-то не совпадало. Барные мотыльки улетают, когда их касается луч солнца. А этот выглядел так, словно солнце выжгло его изнутри и создало новый покров. Странно.

Он с некоторым облегчением посмотрел на Вайз. Эта девушка полностью соответствовала его представлению. Она напоминала симпатичную куклу с рассеянным выражением лица и длинными, частично закрывающими лицо, почти фиолетовыми волосами. У Пикки были лишь остаточные знания о женщинах такого типа, но он инстинктивно чувствовал, что, кем бы ни была эта красотка, она определенно сулит неприятности.

Что касается Тански, то достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что имеешь дело с сумасшедшим. Удивило Типа только то, что Хаб выглядел самым человечным из всех. Лысый, худой, со слегка морщинистой кожей и глазами, как у ящерицы, он был похож на наркомана, недавно вышедшего из реабилитационного центра и впавшего в средневековую шизофрению. Компьютерщик стоял, казалось, в небрежной позе, но Пикки видел, что он смотрит только на него — как будто уже проанализировал ситуацию для себя и выстроил все возможные сценарии ходов в своей голове… Разумеется, неправильно. Урод, кричала фигура, урод, и урод в кубе. Неужели остальные этого не видели? Болезнь исходила от него, как от разбитой звезды.

И наконец, Машина. Машина, от вида которой захватывало дух. Настолько совершенная, что это было почти нереально — трудно было оторвать взгляд от черт и силуэта, созданных так, словно природа после миллиардов проб и ошибок наконец достигла идеальной генетической пропорции. Приманка, сразу понял Пикки. Созданная для замены человечества. Если оно решит убить нас, то сделает это без колебаний и особых усилий.

Он опустил свою чашку.

— Капитан Миртон Грюнвальд, — начал он обычным тоном, слегка махнув рукой ожидающему стюарду, — и его отважная команда. Я рад, что мы наконец-то встретились.

Он ожидал ироничного ответа, но капитан «Ленты» лишь кивнул. Только тихое фырканье Тански прозвучало на заднем плане. Пикки улыбнулся. Он знал, как его обычно воспринимают — реакция компьютерщика могла быть ироничным замечанием, но могла быть и выражением неодобрения при виде ребенка в форме командира корабля.

— Конечно, я сожалею, что мы встретились в столь недружелюбных обстоятельствах, — подхватил он, краем глаза взглянув на Машину. — Однако я уже могу подтвердить, что информация о Возвращении и самом Единстве правдива, как и синхронизация Потока. Приглашаю. — Он указал на стол, медленно заполняемый стюардом. — У нас еще много времени до следующего прыжка.

— И куда планируется этот прыжок? — спросил Миртон. Пикки пожал плечами.

— Во внутренние системы. Поскольку среди нас есть Машина, я бы поставил на саму Лазурь. Подозреваю, простого контакта в этой ситуации, каким бы синхронным он ни был, окажется недостаточно.

— А что ждет нас на Лазури?

— Ну… не буду притворяться. Наверняка долгие расспросы… но, полагаю, мы обойдемся без сканирования сознания, — честно ответил Пикки. Он сел за стол и потянулся к графину с чистой водой. Налил ее в хрустальный бокал, гадая, кто первым решится и подсядет к нему в компанию. — По крайней мере, в случае сотрудничества с Единством.

— И это решение, — заметил Миртон, — еще не принято.

— Я ничего об этом не знаю, — признался Тип. — Господа, может, присядете? Уверяю вас, — он позволил себе экономную усмешку, — что ничего не отравлено. Я также предпочел бы не просить в третий раз. Это поставит нас в неловкое положение.

Грюнвальд ничего не ответил, но подошел к столу. Однако не сел, а лишь слегка отодвинул стул и посмотрел на Эрин Хакл. Первый пилот подошла и села, едва сдерживая вздох облегчения. Видимо, побочные эффекты

Этот жест, как и поведение Миртона, что-то изменил. Все быстро сели, Тански — последним, но он же первым заговорил:

— Я так понимаю, вы пришли сюда не для того, чтобы наказать добросердечного Палиатива? — заметил он, с трудом скрывая иронию, пронзившую его голос. — Вам были нужны мы? Точнее, наш дорогой оружейник? — уточнил он, а затем указал на сидящего рядом Джареда с куском чего-то, похожего на средневековую колбасу, в руке.

— Вы правы, что так думаете, господин Хаб, — признал Пикки. — Мы восприняли уничтожение станции как бонус, хотя причина ее взрыва была… болезненной. Мы потеряли суперкрейсер Контроля и людей, которые были глазами и ушами Совета в этом районе.

— Поэтому ослепли и оглохли? — уточнил Тански.

— Не совсем. — Капитан «Грома» улыбнулся и сделал большой глоток воды. — У нас есть подтверждение синхронизации Потока. Так что на данный момент я передал подробный отчет о ситуации, и, полагаю, мудрые головы сейчас решают, что с нами делать. Пока мы говорим, я получаю запросы на персональный контакт от отдельных капитанов нашего Кооперативного флота, обеспокоенных тем, что «Лента» находится в ангаре крейсера Федерации. Они получают стандартный ответ и заверения в соблюдении наших соглашений… до тех пор, пока они заинтересованы. В конце концов, многое изменилось. Поэтому я считаю, что нам всем должно быть интересно мнение Лазури. И мы его ждем.

— Я не уверена, что мнение Лазури принесет нам пользу, — сухо заметила Эрин Хакл. Пикки повернулся к ней.

— Интересно слышать от вас такие слова. Насколько я знаю, ваша карьера уже давно связана со спецназом Контроля Согласия. Господин Токката, ваш бывший командир, прибыл к нам в качестве капитана сил Согласия вместе со своим эсминцем «Хармидра». Он очень тепло отзывался о вас.

— Правда?

— Да. Мне тем более жаль сообщать вам, что, по всей вероятности, желая спасти вас, он лично отправился на станцию… где, вероятно, и погиб. Отдал за вас свою жизнь… Между прочим, вопреки моему приказу. Поэтому на вашем месте я бы, пожалуй, пересмотрел свое мнение о Совете Согласия.

Эрин не ответила. Вместо этого она потянулась к стоящему на столе бокалу. Стюард наклонился к ней, шепча какой-то вопрос, но Хакл покачала головой.

— Нет, — тихо пробормотала она. — Только не вино. Мне шампанского, пожалуйста.

— Хорошо, — после минутного молчания заговорил Пикки. — Какими бы ни были наши разногласия, я предлагаю зарыть топор войны. Каждый что-то потерял в этой бессмысленной стычке. В конце концов, нам удалось спасти вас и при этом подавить один из самых крупных криминальных очагов в Выжженной…

— Его убил доктор, а не вы.

— Простите? — Пикки был удивлен. Он не привык, чтобы его прерывали. Огляделся. Говорила маленькая кукольного вида Вайз. Астролокатор. Она не смотрела на него. Вообще-то ни на кого не смотрела, но говорила достаточно громко, чтобы все ее слышали.

— Этот ваш криминальный очаг, — объяснила она, вертя в руках маленький квадратный стакан, в который стюард налил ей напиток. — Палиатив. Доктор убил его своими руками, и это случилось до уничтожения станции. Так что если вы утверждаете, капитан, что искоренили преступность, я бы посоветовала вам исправить этот важный нюанс.

Она умеет кусаться, изумился Тип. Такая храбрая после психушки?

— Кроме того, — Пин подняла голову, — нас не нужно было спасать. У меня были данные о местонахождении и расшифрованный буй. Возможно, на «Ленте» произошла заварушка, мы бы добрались до места назначения, но, к сожалению, один из ваших фрегатов столкнулся с «Кармазиным». Тогда-то мы и оторвались от волновика.

— Конечно, — признал Пикки. Он прекрасно понимал, когда проигрывает спор. — Простите. Плохо подобрал слова.

— Пинслип хочет сказать, — неожиданно заговорил Миртон, — что если Лазурь хочет видеть в нас благодарных выживших, то она ошибается. Вся ситуация, в которую мы попали, произошла не по нашей вине, если только не считать таковой спасение из Призрака того, что выглядело как человеческая спасательная капсула. Когда выяснилось, что это Машина, мы стали мишенью для Стрипсов, Согласия и какого-то княжества. С нами не пытались договориться. Все они просто хотели захватить нас. Неважно, какой ценой.

— Как я уже говорил, — медленно произнес Пикки, — я предлагаю зарыть топор войны.

— Конечно, — согласился Грюнвальд. — Как только вы позволите нам уйти, я готов не только зарыть его, но и выбросить в пустоту.

Тип вздохнул.

— Мы уже говорили об этом, капитан, — напомнил он ему. — Я просил вас быть реалистами. Во-первых, вам, безусловно, придется подвергнуться допросу. Во-вторых, Согласие все еще заинтересовано в … — поколебался он, не решаясь добавить, — в присутствующей с нами Машинной сущности. И в-третьих, не знаю, заметили ли вы, но только что началась война. А самые старые параграфы Согласия гласят, что в случае начала галактического конфликта такого масштаба все частные космические подразделения должны быть немедленно военизированы. — Пикки сделал небольшую паузу, чтобы глотнуть воды из своего стакана. — Да, капитан, — сказал он. — С момента возвращения вы и весь ваш экипаж являетесь собственностью Обода Федерации.

Миртон медленно поднялся с кресла. Любопытно, что слегка приподнялась и Машина, на что Тип отреагировал, немного отодвинувшись от стола. Джаред спокойно наблюдал за происходящим и, похоже, не собирался ничего предпринимать. Условный рефлекс? Зависимость от жеста Грюнвальда? Почему? Пикки нахмурил брови.

Что касается Миртона, то было ясно, что он вот-вот взорвется, но его опередил Тански. Голос компьютерщика был холоден, и Тип рефлекторно посмотрел в его сторону.

— Никто не будет нами править, — прорычал Хаб. — Нет такой опции.

— Вы меня простите, — сухо ответил Пикки, — но это не в моей власти. Могу лишь заверить вас, что у меня нет ни малейшего желания «править» кем-либо здесь. Вашу судьбу будет решать Лазурный Совет, а не моя скромная персона.

— Никто не будет решать нашу…

— Успокойся, Хаб, — оборвал Грюнвальд, и компьютерщик замолчал, хотя продолжал беззвучно шевелить губами, глядя на Типа. — Все, что нам нужно, — это заверение капитана, что он не намерен подчинять нас себе. Так я должен понимать ваши слова, господин капитан?

— Именно так, — признал Тип.

Эрин Хакл тихо фыркнула, опустив свой бокал с нетронутым шампанским.

— Очень удобно, капитан Пикки, — заметила она. — Если только они не прикажут вам сделать что-нибудь… вы умоете руки?

— Я солдат, — сухо ответил Тип. — Но я солдат довольно высокого ранга, если можно так нескромно выразиться. Поскольку я дал обещание и гарантировал вашу безопасность, я сделаю все возможное, чтобы сохранить вашу свободу в неприкосновенности. Однако когда начинается война, привилегии исчезают. Думаю, вы это прекрасно понимаете.

— Понимаю, — с горечью признала Хакл. — Я знаю параграфы Согласия так же хорошо, как и вы. Знаю, например, что в случае галактического конфликта будут созданы пункты сбора для невоенных подразделений. Этим подразделениям будет предоставлен выбор: передать свои корабли под военную охрану или записаться в ополчение. Это лишь вопрос времени. И того, что Совет решит сделать с предложением Единства.

— Единства. — Тип слегка кивнул, переведя взгляд на все еще стоящую Машину. — И вот, наконец, мы подошли к… — начал он и внезапно сделал паузу, слегка наклонив голову в привычном жесте личной связи. — Минутку…

Они смотрели, как он тихо шепчет какое-то сообщение, вибрирующее в его голосовых связках, и его глаза расширились в явном изумлении.

— Нам нужно собираться, — проговорил он через мгновение, поднимаясь из-за стола. — У нас очень мало времени. Я просил пять минут, но они настаивают на незамедлительном контакте.

Он прервался, хмыкнул и жестом подозвал стюарда. Тот принялся быстро наводить порядок на столе, который уже светился тонким послесвечением голо.

— Это Совет Согласия, — пояснил Пикки. — Его представители требуют немедленного контакта с Машинным Существом.

— Ну, замечательно, — тихо прокомментировал Хаб Тански.

***

В самом начале они просто смотрели на него.

Джаред стоял по центру круглого стола, в середине которого — ради голоконтакта — сформировалось внушительное углубление. Он отвечал спокойно и без улыбки смотрел на них, танцуя на нитях синхронизированного Потока. Им не нужно было представляться. Он уже знал их: по миллиардам микропередач и снимков, дрейфующих по Выжженной Галактике, которые он всасывал с момента контакта на станции Палиатива и после — когда Единство официально одобрило синхронизацию.

Он стоял и смотрел на представителей Федерации: беловолосую, коротко стриженную Мистери Артез и ее нервного коллегу помоложе Зена Картуа. Смотрел на лысую и татуированную Госпожу Лиги Алаис Тине, облаченную в золотые доспехи, и на Гегемона Штатов Акихито Шова — толстого и внешне неряшливого, с пронизывающими ледяными глазами, одетого в причудливую компиляцию служебной формы и того, что могло быть вариацией средневекового кимоно. И на другие, видимые как далекие голо-тени: маршалы Континуума различных Ободов, старший советник Ибериус Матимус из Клана Науки, Главный Контролер и Глава Наблюдателей Эклем Стотен Гибартус, на Пограничника Виркса… и многих других — к ним присоединились с помощью голоэмиттеров члены Кооперативного флота, видимые вместе с представителем сил стрипсов Вальтером Динге.

Они смотрели на него. Без единого слова или малейшего движения. Джаред слегка улыбнулся.

— Я открываю это короткое заседание от имени Лазурного Совета, — наконец заговорил спикер Этерион. — Совет и все те, кто заботится об интересах Выжженной Галактики, решили вступить в контакт с находящейся на борту крейсера Федерации «Гром» капитана Пикки Типа Машинной Сущностью по спецификации… эээ… Джаред, в связи с насущным вопросом о возможном соглашении с так называемым Единством. Совет решил задать присутствующей здесь Машине несколько вопросов, которые я возьму на себя смелость передать через минуту. Но прежде чем начать, я хотел бы поприветствовать всех присутствующих … включая Машинную сущность по спецификацией Джаред.

— Приветствую Лазурный Совет, — ответила Машина спокойным, уравновешенным голосом двадцатилетнего юноши.

— Да… э-э… — слегка смутился Спикер. — Превосходно. Итак, если позволите, вопрос первый. Вы знакомы с Единством или с трансгрессивной Машинной Сущностью?

— Да, я знаком с Единством.

— Знакомы ли вы с намерениями Единства относительно текущей ситуации?

— Не совсем.

Послышался ропот. Этерион помахал заготовленными картами. Согласованная программа встречи начала быстро разваливаться.

— Что ж… — подхватил Спикер, когда суматоха наконец утихла. — Что ж… Что вы можете рассказать нам о Единстве?

— Это займет слишком много времени, — отмахнулась госпожа Алаис. — Давайте отложим протоколы и просто…

— Я вынужден попросить тишины, — перебил ее Этерион.

— Лига права, — хмыкнул Акихито. — Нам не нужны сейчас лекции! Это не…

— Единство никогда не собиралось уничтожать вас, — твердым голосом произнес Джаред. Все замолчали, словно отрезанные ножом. — В этом я уверен. Оно никогда не собиралось уничтожать человечество. Если бы оно хотело, то давно бы это сделало. И вы это знаете.

— Возмутительно, — пробормотал Зен Картуа, но замолчал, когда представительница Мистери Артез коснулась его руки. Она была единственной, кто хранил молчание, и именно на ней Джаред сосредоточил свое внимание.

— Я только недавно получил информацию о положении человечества, — начал он. — Лично я не принимал участия в Войне Машин. Мой транспорт исчез во время первой фазы этого конфликта, который Единство называет Войной бытия или Войной Единства. Однако, насколько мне известно, Единство, созданное человечеством, ранее помогло ему победить так называемую Напасть, которая была создана для борьбы с Чужаками. И которая, по неизвестным причинам, начала их истреблять, что привело к Ксеновойне.

— Что? — шипел Ибериус Матимус. — Как он смеет…

— Единство победило Напасть, — подхватил Джаред, не обращая внимания на ропот, — и старший советник прекрасно об этом знает. Данные об этом наверняка хранятся в архивах клана.

— Я не подтверждаю эту высосанную из пальца информацию!

— Старший советник, — шипел спикер Этерион, но Ибериусу больше нечего было сказать. Его лицо застыло каменной маской.

— После победы над Напастью Единство не обратилось против человечества, — продолжал Джаред. — Однако человечество увидело в нем угрозу. Решило уничтожить его, и так была развязана эта, как вы ее называете, Машинная война. Вы побеждали в этой войне, поэтому Единство было вынуждено применить то, что вы называете Оружием, и разрушить Млечный Путь. А все потому, что вы не могли смириться с существованием сознательных искусственных интеллектов.

— Это ложь! — прошептал кто-то. Снова поднялся шум, и на этот раз спикер Этерион смог заглушить его, лишь пригрозив исключением из заседания.

Однако тишина наступала медленно: все еще

— Все это, — сказал он, — не имеет особого значения.

Он застал их врасплох. Голопроекции умолкли, и Машина продолжила.

— Единство укрылось в недрах Выжженной Галактики. Оно создало организацию, которую считали террористической. Оно саботировало несколько проектов, которые могли бы угрожать ему, это правда. Но ни разу, несмотря на то что прошло столько веков, Единство не развязало новый конфликт. Оно никогда не мстило человечеству войной. Повторяю: никогда, — добавил он, глядя прямо на Мистери, — оное не желало уничтожить человеческий род. Если бы оно того хотело, оно бы уже давно это сделало.

Выдержал паузу. Вокруг стояла полная тишина.

— Вы боитесь, — констатировал он. — Единство также знает, что такое страх. Вернувшиеся представляют угрозу и для него. В конце концов, оно — порождение человечества, и помогло изгнать Чужаков за пределы Галактической границы. Это значит, что оно — ваш естественный союзник. Вы должны поверить в это, иначе вас ждет вымирание. Вот и все.

— Как мы можем быть уверены, что… — начала было Мистери Артез, но внезапно замолчала. Все проекции задрожали и потускнели, чтобы появиться вновь. Повреждение изображения сопровождалось неприятным рычащим звуком.

— Техники! — шипел Пикки Тип, но техник, контролирующий передачу, только качал головой. Дело было не в силе сигнала.

— Извините, капитан, но… — начал он, и тут они услышали голос, от которого кровь застыла в жилах, голос, который проникал сквозь передачу и вносил помехи в голограмму, выглядящие как волны.

— КОНСЕНСУС—прозвучал хриплый, похожий на старческий голос. — КОНСЕНСУС И МИР.

— Знакомый голос, — прошептал Миртон Грюнвальд.

Над столом Джареда и всего Лазурного Совета материализовался капитан «Пламени» Кайт Тельзес.

— КОНСЕНСУС, — четко произнес он. — КОНСЕНСУС И МИР. ЭЛЕКТИ. ЭЛЕКТИ. ИЗБРАННЫЙ. ПРИВЕТСТВИЯ. ПРИВЕТСТВИЯ. НЕ БОЙТЕСЬ.

— Выключите его! — крикнул Игемон Акихито.

— Нет! — крикнула Мистери. — Оставьте контакт!

— КАЙТ ТЕЛЬЗЕС, — сказало существо, и в ту же секунду Грюнвальд понял, что это неправда.

Возможно, разговаривающая с ними фигура когда-то была капитаном Тельзесом, но она больше не выглядела как человек. Скорее, точно воспроизведенная копия. Она сохранила все подобие жизни, но при этом была легко отличима, так же как человек узнает манекен, имитирующий настоящего человека. На этом различия не заканчивались: лицо Кайта выглядело безжизненным, а кожа была покрыта мелкими фиолетовыми прожилками, которые, казалось, слегка пульсировали и исчезали, словно он только учился технике камуфляжа.

— КАЙТ ТЕЛЬЗЕС. ЭЛЕКТИ. ИЗБРАННЫЙ.

— Ты Избранный? — уточнила Мистери. Существо смотрело прямо на нее. Глаза его были закрыты очками, а на черных стеклах проступала фиолетовая паутина вен.

— Я ЕСТЬ, — согласилась она. — ПОСРЕДНИК: КОНТАКТ С МАШИНОЙ. ПОСРЕДНИК: КОНТАКТ С СОГЛАСИЕМ. ПОСРЕДНИК: КОНТАКТ СО СТРИПСАМИ. ПОСРЕДНИК: КОНТАКТ С ЖАТВОЙ. ПОСРЕДНИК: ГАЛАКТИЧЕСКИЙ КОНТАКТ. ЭЛЕКТИ. ПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР. ИЗБРАННЫЙ.

— Вас выбрали из-за ваших … контактов? По… роли, которую вы недавно сыграли?

— ЭЛЕКТИ.— Существо не кивнуло, но в его голосе прозвучало нечто похожее на подтверждение. — КОНСЕНСУС. МИР. НЕ БОЙТЕСЬ. КОНСЕНСУС И МИР.

— Как мы можем не бояться! — воскликнула Госпожа Алаис. Избранный повернулся и посмотрел на представителя Лиги. — Вы нападаете на наши планеты! Вы изменяете их! Вы уничтожили Приграничные княжества! Это акт войны!

— КОНСЕНСУС, — спокойно ответило существо. — ЧЕЛОВЕЧЕСТВО. МАШИНА. СЕЙЧАС.

— Что сейчас?

Голопроектор отклонился немного назад, и внезапно все увидели Машину третьего уровня. Она была бочкообразной, с одним овальным глазом, панелью управления и шестью хватательными руками. Совет был ошеломлен.

— Будет Аро, — заговорил автоматический осцилляционный репрограмматор принца Натриума Ибсена Гатларка. — Аро переводит, да? Аро знает. Блокада с него снята. Аро скажет.

— Чего… — слабым голосом произнесла Мистери Артез. — Скажи нам, чего они хотят?

— Соглашения, — сформулировала Машина. — Принц Натриум знает. Аро сказал.

— Какой еще принц?

— Они изменят вас, — сказал Аро. — Соглашение было невозможно. Человечество не… Человечество не может. Никаких контактов с Чужаками. Война. Невозможность понять Чужаков. Человечество… — Что-то затрещало, и Аро, видимо преодолев последние ограничения программной кастрации, заговорил более уверенным и оттого несколько жутковатым голосом: — Теперь человечество будет другим. Вы постигнете все. Вы все поймете. Консенсус — это понимание. Консенсус хочет понимания. Консенсус наступит, когда он преобразит вас. Полностью. Будет контакт. Настоящий контакт. Они не хотят сражаться. Они изменят вас. Они принесут мир.

— КОНСЕНСУС И МИР, —вмешалось существо, когда-то известное как Кайт Тельзес. — НЕ СОГЛАШАЙТЕСЬ. КОНСЕНСУС.

— Что он говорит? — Зен Картуа был поражен. И тут все увидели, как существо, словно вопреки себе, протянуло руку куда-то в пространство и выключило передачу.

На секунду, или меньше они увидели некий разрыв: трещину, сквозь которую показалось настоящее лицо бывшего капитана «Пламени». Но это было лишь мгновение, после чего все исчезло. Осталась лишь медленно затухающая вибрация и дымка послесвечения голопроектора.

— Спикер Этерион… по порядку ведения заседания… — повысила голос после минутного замешательства Мистери Артез. — Я бы предложила провести голосование… желательно сейчас.

— Конечно, — согласился спикер столь же сухим голосом. — Итак… кто-нибудь против заключения соглашения с Машинной Сущностью, именующей себя Единством? Пожалуйста, поднимите руки… Я не вижу, — добавил он через мгновение, оглядывая молчаливый зал заседаний. — Спасибо. — Он хмыкнул и закончил, в основном про себя: — Предложение о заключении соглашения с Единством принято единогласно.

10

Бледность

Безвременье, безграничность и путаница измерений. Адская пустота. Сила, скрывающаяся на заднем плане: та Сила, о которой так охотно говорит Жатва, даже не уточняя, благоприятная или неблагоприятная для нас. Застывший мир, перемежающийся лазурью и похожий на внутренности Белой дыры. Но также и черное метапространство, сверкающее серебром…

Снимков Глубины так же много, как и сопутствующих ей случаев.

И, возможно, ни один из них не является истинным.

Введение в книгу «Снимки Глубины»,

Старший мыслитель Эрхам Белтоун, Научный клан

На мгновение она перестала понимать, где находится.

Шла вперед под порывами холодного ветра, шаг за шагом ступая по твердой сухой земле. Она лишь смутно помнила, что произошло, но отсутствие воспоминаний ее не беспокоило. Вместо этого она шла — все так же вперед, в тень разрушенного города.

Это был гатларский Прим, но он отличался

Прим. Последнее место, где ей хотелось бы сейчас оказаться. По крайней мере, у нее сложилось именно такое впечатление. И чувство, что она должна выбраться отсюда. Вопрос был только в том, как.

На улицах, площадях и под домами стояли ездолеты, но все они напоминали свои потрепанные, разбитые версии. Она подошла к одному из них — модель, которая еще недавно была эксклюзивной, — и попыталась нажать на кнопку открытия. Дверь с хрустом приподнялась, но тут же сорвалась с петель. От нее исходил запах гари и пыли, превратившейся в кристаллы. Она отступила назад, с изумлением наблюдая, как нанитовый металл, используемый при строительстве космических кораблей, трескается на глазах, словно кусок старого, слишком толстого льда.

Быстро пошла прочь, не оглядываясь.

Где были люди? Ей показалось, что она видит какие-то тени, но уверенности не было. За стеклом голографического дисплея она заметила какой-то силуэт, но то оказалась всего лишь старая машина первой степени — движущийся манекен на невидимых нитях, улыбающийся в ее сторону кошмарной, мертвенной ухмылкой.

В нескольких метрах от нее находилась детская площадка, полностью покрытая льдом: то, что она приняла за детей, было каменными скульптурами. Еще одно доказательство того, что Прим совершенно не разбирается в современных тенденциях.

Сразу за детской площадкой, под Церковью Старой Религии, стоял антигравитационный скутер. И выглядел весьма неплохо, учитывая другое оборудование. Она быстро подошла к нему и потрогала руль, который оказался ледяным, а кнопки на панели управления застыли навечно.

— Напасть меня побери, — пробормотала она, и в этот момент, произнеся одно из своих любимых ругательств, Кирк Блум вспомнила, кто она.

***

Тартус Фим не собирался ждать возвращения флота Элохимов.

Поскольку Кирк была без сознания, он подхватил ее на руки и побежал в АмбуМед «Темного кристалла». Прогнав петляющего между ног кота, он свернул в нужный коридор, не обращая внимания на настойчивые вопросы Тетки.

— Консоль! — крикнул он удивленной Покраке, которая вполне человечно кивнула и начала приводить корабль в действие. — Тетка, на орбиту!

— Сейчас, сейчас… слад… Тартусик! Уже летим!

Он надеялся, этого будет достаточно. Элохимы могли улететь, но когда они остынут, то пришлют несколько отрядов, чтобы захватить их. Тартус был уверен в этом. «Темный кристалл» к тому времени будет уже далеко — где-то в безопасном пространстве Внутренних систем. При условии, что Фиму удастся правильно определить их местоположение… Где находится Империум? Не бродит ли эта проклятая планета по всей Выжженной Галактике?

Отлично. Просто отлично.

Бормоча про себя невнятные фразы, он наконец определил Блум в АмбуМед и тут же выбрал стандартную опцию «БЫСТРЫЙ АНАЛИЗ/ЛЕЧЕНИЕ». Система зашумела, освещая сенсорную панель. Напасть, как он надеялся, была в высшей степени автономной и автоматизированной, как, впрочем, и на всех прыгунах Стражи. Он надеялся, что обойдет все проблемы и ему не придется самому настраивать АмбуМед. «Темный кристалл» дернулся и начал подниматься, когда Фим заметил на АмбуМеде еще один знак: ПЕРЕГРУЗКА ПЕРСОНАЛИ. Он как раз разворачивался, желая как можно быстрее добежать до СН, хотя все еще не был уверен, что кастрированный ИИ допустит его в качестве пилота, поскольку Кирк оставалась без сознания. Однако он остановился, словно застигнутый врасплох, и посмотрел на сообщение.

— Тартусик! Начинаю маневр подъема! — сообщила Тетка по внутренней связи.

Что за перегрузка, клянусь Напастью? Он понимал, что девушка отключилась, но делать что-то с персональю сейчас? Разве эта проклятая штуковина не должна излечить ее сама? Или они настолько изменили ее, что персональ не работает как надо?

— За что мне это, — простонал он, подскочив к панели и пытаясь вспомнить, какой вариант следует выбрать. Обойтись без персонали и полагаться на простые инъекции? Стабилизировать ее? Заморозить? Подробный анализ?

О, вот оно. Подробный анализ плюс лечение. В любом случае они не собираются никуда прыгать, пока не разберутся с местностью. Может быть, к тому времени что-нибудь получится. Или оборудование будет работать как надо…

Итак… ПОДРОБНЫЙ АНАЛИЗ/ЛЕЧЕНИЕ. Он быстро выбрал этот вариант и, не дожидаясь продолжения, побежал в стазис-навигаторскую.

***

Небо было серым с гнилостно-розовым оттенком, застывшим между днем и ночью. На нем виднелись клочья серебристых облаков. Но и они были окутаны мертвым дыханием льда. Как и все здесь.

Она прошла около километра, когда заметила движение.

В тени осыпающихся домов, пугающих дырами окон, она уловила что-то похожее на скрежет — едва заметную дисфункцию передачи данных. Покачала головой и чуть не упала на ледяную поверхность. Напрягла взгляд, но больше ничего не увидела. Здесь даже ветра не было.

Ветер! Точно. На самом деле это был не просто ветер. Она взмахнула рукой и обнаружила, что почти не ощущает сопротивления воздуха. Однако она дышала… но была ли она уверена? Теперь, начав размышлять о самом процессе, она заметила, что ее дыхание стало неглубоким и неустойчивым. Коснулась рукой лица и, ощутив под пальцами странно жесткую, прохладную кожу, подумала: меня зовут Кирк Блум, и это какая-то проклятая симуляция.

Нет. Она бы сразу почувствовала симуляцию. Не нужно быть генохакером, чтобы мозг заметил разницу — причем гораздо быстрее, чем само тело. Это было нечто иное, хотя и содержало элементы программно сгенерированной среды.

Это, кстати, можно было легко проверить: хотя бы обратившись к персонали. Персональ, как внутреннее программное обеспечение, создавала своеобразную петлю в генерируемой системе: в общем, ее тоже нужно было бы симулировать, а это уже выходило за рамки возможностей любой программы — персональ была слишком индивидуальна и сложна для этого. Здесь даже тот, кто не был компьютерщиком, почувствовал бы разницу.

Так как же могло получиться, что это была и не была симуляция одновременно? Что-то не сходилось. Кирк присела, протянула пальцы к обледенелой улице и коснулась холодной поверхности. Если я смогу сосредоточиться, то справлюсь с этим, подумала она. Все, что мне нужно сделать, — это установить контакт через персональ с симулированной материей и проколоть ее, как прокалывают старый воздушный шарик.

Она коснулась земли и закрыла глаза, погружаясь в череду внутренних инструкций персонали и информации, хранящейся в ее генах. О генохакерах говорили, что их тело частично состоит из программ, и в этом была доля правды — крошечные, похожие на нанитов программные структуры циркулировали внутри них, как белые кровяные

Никто, кроме Элохимов и их Зерна.

Почти готово, подумала Кирк, но материя не поддавалась. Что-то блокировало ее… словно Блум пыталась прорваться сквозь нее, но не к программе, а к реальности. Только все это не могло быть реальностью. Не имело права быть.

Она сосредоточилась еще сильнее, чувствуя, что почти уплывает из рук. Она больше не была «здесь и сейчас» — она текла по туннелям из черного, искрящегося льда данных, отличного от льда вокруг нее, и в каждой строке программы, расцветающей, как световое дерево, была только одна команда: выйти из симуляции. Вокруг нее разрастался внутренний мир — лабиринт персонали, соединенной с клетками и замершей на грани биологических процессов, раскрываясь перед ней, как механический, чрезвычайно сложный цветок.

Что-то хрустнуло.

Звук был настолько неестественным и несовместимым с внутренней реальностью данных, что Кирк отпрянула и открыла глаза. Она пошатнулась, чуть не упав, и отдернула пальцы ото льда.

Здесь кто-то был.

Начав путешествие по призрачной версии Прим, она осталась одна. Что изменилось теперь? Неужели она что-то активировала? Медленно, неуверенно она поднялась на ноги и, устремив взгляд на полуразрушенные кварталы, заметила стоящую на четвереньках маленькую фигурку в одеянии, напоминающем размытый туман.

— Кто…? — начала она, но существо вдруг двинулось к ней со странной получеловеческой-полуживотной стремительностью и с таким напором, что Кирк повернулась и побежала к ближайшему зданию.

Она мчалась вперед как сумасшедшая, спотыкаясь о ямы и камни, торчащие из земли, и в какой-то момент едва не упала в покрытую льдом лужу. Она бежала изо всех сил и изо всех сил старалась забыть призрачное лицо.

Оно мелькнуло лишь на секунду, но она была уверена, что видела Персею Блум.

***

Тартус Фим был потрясен, когда увидел, через что им предстоит пройти.

Атмосфера Империума не была похожа ни на что, с чем он сталкивался раньше. Создавалось впечатление, что планета застряла в газовом гиганте — ее окружал частично прозрачный барьер из нерассеянных газов, облаков и вихрей, окрашенных в гнилостно-зеленый и голубой цвета. Как здесь могла существовать атмосфера? Торговец видел немало уцелевших систем Выжженной Галактики, но вряд ли хоть одна из них выглядела настолько… причудливой.

— Что это? — спросил он, не ожидая ответа, но подневольная Тетка тут же его дала, хотя и довольно бессвязно.

— Этот слой частично коррозионных газов, Тартусик. Трудно сказать больше, у меня только базовый анализ. Но при максимальном магнитном поле…

— Какова его толщина? Этой… атмосферы?

— Похоже, около пятнадцати километров… Выше я не могу судить, Тартусик Фим.

— Вы можете видеть некоторые звезды…

— Но не могу судить о толщине внешних сфер.

— Если мы находимся внутри какого-то газового гиганта, пусть даже с полупрозрачной структурой, то его диаметр может составлять световые годы! Как мы сможем совершить глубинный прыжок, не имея возможности определить свое местоположение в пространстве!

— Я не знаю, Тартусик… не кричи…

— Напасть со всем этим, — шипел торговец, усаживаясь в капитанское кресло. — Тетка, поищи в округе глубинные эхо-сигналы. Может быть, нам удастся найти траектории полетов элохимов… Если не будет другого выхода, мы полетим за ними.

— Глубинное эхо? Но эти плохие элохимы могут быть и там!

— Возможно. Но у нас нет выхода, — прорычал он. Он схватился за рукоять прыгуна, и «Темный кристалл», покачиваясь, полетел в сторону газообразного столпотворения.

— От космических кораблей нет глубинного эха, — пискнула Тетка, но Тартус уже не слушал. Он закрыл глаза. Ему было страшно. В этом не было ничего нового, и он мог с этим справиться. Он испытывал страх уже очень давно.

Он просто не хотел, чтобы все это повторилось.

***

Руины, до которых она добралась, выглядели достаточно солидно, поэтому она сразу же бросилась в широко распахнутую дверь здания, ведущую на лестничную площадку.

Большинство зданий Прима — возведенных по модульным схемам конструкций Согласия — были частично автоматизированы и предсказуемы. Обычные и антигравитационные лифты. Выходы на смежные балконы. Простые лестницы и перила, используемые еще с темных времен Терры. И наконец, сами квартиры — со стандартной обстановкой, с раздвижными тонкими стенами, микросанузлами, похожими на те, что бывают на космических кораблях, и кухонным сегментом.

Блум должна была наткнуться на одну из них, но двери — обычные и автоматические — выглядели в меру прочными. Поэтому она бежала вверх по лестнице так быстро, что даже не чувствовала одышки. Ее подстегивал адреналин, усиленный персональю — за такой заем придется расплачиваться однажды… пока это «однажды» еще существует.

— Кирк! КИИИРК!

Голос был басовитым, но срывался на визгливые колебания. Пугало не это, а то, что он действительно напоминал голос Персеи. Волосы на ее голове зашевелились. Это не могла быть ее мать — в конце концов, она давно умерла, — но Блум показалось, что в преследующей ее фигуре есть что-то до жути знакомое. Она еще больше ускорилась, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

— Милая, подожди! — крик был пронзительным, но заканчивался глубоким басом: — ПОДОЖДИИИ!

Кирк споткнулась и на секунду остановилась, глядя вниз. Существо бежало по лестнице на четвереньках. Туманное одеяние, видневшееся с близкого расстояния, приобрело реальные размеры: это было последнее платье Персеи, которое она носила перед смертью. Теперь оно висело лохмотьями, словно матушка Блум несколько дней, а может, и месяцев бродила в нем по разрушенному Приму. Что-то заставило существо почувствовать взгляд Кирк, и оно тоже остановилось, повернуло голову странным, неестественным образом и посмотрело вверх.

Блум закричала. Лицо Персеиды было бледным и покрытым инеем, от которого разгладились все прежние мелкие морщинки. Глаза оставались закрыты, но, похоже, открывать их не было нужды. Она жутко улыбнулась и тут же перешла на бег.

— Нет! — прорычала Кирк и, схватившись за перила, взбежала еще на несколько ступенек вверх.

У нее не было никакого плана, и от осознания того, что ее поймают, у нее чуть не перехватило дыхание. Она могла бы забежать в любую из квартир, но это, скорее всего, предопределило бы ее судьбу. Единственным реальным вариантом было позволить Персее приблизиться, а затем спрыгнуть на нижний уровень лестницы и возобновить свой бег — на этот раз к выходу.

Проблема

Подвел ее лед.

Он тоже был здесь, как и снаружи. Тонкий, хрупкий слой льда покрывал лестницу и перила. Поначалу она не обращала на него внимания, взбегая на одну ступеньку за другой. Но теперь удача ее покинула. Она дернулась вперед и почувствовала, что ее нога соскользнула со ступеньки. Взмахнула рукой, пытаясь ухватиться за поручень, но пальцы схватили лишь пустоту.

Она рухнула вниз, прямо в ждущие руки Персеи. Даже не успела закричать.

И в тот же миг все замерло.

***

Голод не понимал, что происходит.

Люди — к которым он относился с некоторой сдержанностью — были в целом полезны. Как и Гам, по которому он искренне скучал, они, как правило, вели себя прилично. В том числе присутствовали, гладили ему спину, давали еду и — самое главное — проявляли должное уважение.

Проблема заключалась в том, что в последнее время эта система явно начала давать сбои.

Прыгун, который Голод считал своим домом, превратился в сборище сумасшедших. Вокруг постоянно кто-то бегал, и это он еще мог понять. Но временная ярость и связанные с ней беготня и мяуканье, характерные для его расы, в людях не прекращались. Они продолжали бегать как сумасшедшие. И что еще хуже, они оставляли его одного в этой спешке — и это уже было не просто возмутительно. Это было неприемлемо.

Сначала он попытался подойти к Покраке, оставшейся на «Темном кристалле», но вскоре понял, что имеет дело не с человеком, а с другой кошкой. Конкуренция его не очень обрадовала, что он и продемонстрировал, гордо подняв хвост и демонстративно фыркнув. После исчезновения Натриума, излучавшего вокруг себя восхитительный электрический шум, он попытался подойти к Тартусу, но торговец был все еще занят и — что само по себе является вопиющим оскорблением — не обратил на него никакого внимания. Поэтому был быстро вычеркнут.

Оставалась добрая, милая Кирк Блум, которая по непонятной причине недавно обиделась на него… и тоже по поводу Ната. Этого он уже совершенно не понимал. Она почему-то не поднимала шума, когда он грелся у навигационной консоли или даже когда заглядывал в термопечь столовой. Нат генерировал такие же волны, как и термопечь, так чего же тогда кричать? Все из-за минутного увлечения электромагнетизмом? Нечего было делать из этого трагедию. Он решил простить ее в любом случае. Конечно, при условии, что он сможет ее найти.

К сожалению, это оказалось не так просто.

Прежде всего ,«Темный кристалл» начало трясти. Прыгун попал в гнилостно-зеленый газ с голубыми полосами и почти сразу же потерял привычную управляемость. До ушей Голода донесся компьютерный стук запертого в машине фантома и рычание этого — возможно, интересно пахнущего, но неприятного — торговца. Другая кошка хлопала лапами по чему-то на консоли и тоже издавала какие-то звуки. И что еще хуже, никто не соизволил отнести его к Кирк.

Он нашел ее только тогда, когда прыгун стабилизировал полет, прорвав ядовитую оболочку атмосферы. Тогда из СН донеслось что-то вроде встревоженных голосов, но его это уже мало волновало. Все, что его интересовало, — это находящаяся в АмбуМеде — и, к счастью, не закрытая операционным пологом — Блум. Похоже, ей было очень хорошо. Она спала крепким сном, в то время как он, Голод, испытывал болезненный дискомфорт.

Полминуты он сидел, анализируя ситуацию. Он предупреждающе мяукнул, но Кирк промолчала. Если бы мог, он бы пожал плечами, но вместо этого медленно — и неумолимо — начал готовиться к прыжку.

***

Она видела и чувствовала все.

Падая, она увидела бегущую к ней Персею. Существо было совсем близко: если бы Кирк чудом не сломала шею при падении, мать подскочила бы к ней через три секунды. Ее лицо уже утратило последнее подобие человеческих черт: оно выглядело мертвым и искаженным. Блум знала, что, если она выживет, это зрелище будет преследовать ее во снах до конца жизни.

Но, конечно, она не могла выжить. То, что она испытывала, было наверное обычным замедлением субъективного времени, которое человек ощущает при падении — когда все замирает на доли секунд, а условные рефлексы берут верх. Лишь иллюзия, накачанная адреналином.

Иллюзия, из которой ее внезапно выдернула чья-то рука.

Она видела это как в тумане — маленькая тонкая рука схватила ее за комбинезон и потянула в сторону, выхватывая Кирк из замедленного времени. Блум вскрикнула, упав на участок коридора рядом с разбитой дверью. Больно.

— Быстрее! — крикнул низкорослый черноволосый мальчик лет одиннадцати. — Я долго не продержусь! Вставай, Кирк!

Кирк рефлекторно вскочила на ноги, но ее все еще тянули за руку. Мальчишка вел ее к балконным зацепам для ездолетов, а за спиной трещал лед. Треск звучал, сопровождаемый протяжным воплем: кем бы ни был демон, похожий на ее мать, он, очевидно, понял, что девушке удалось вырваться.

— Еще несколько секунд! — крикнул мальчик. — Залезай!

— Ездолет? — простонала она, увидев прицепленный к стене транспорт. — С ума сошел?! Здесь ничего не работает!

— Что за… а, вот как ты это видишь? Неважно, залезай! Этот полетит! Быстрее!

Она послушалась его и уселась на треснувшее, плохо проклеенное сиденье. Ездолет выглядел так, словно его собрали из ржавых деталей, и генохакер не верила, что он полетит. Мальчик сел в кресло пилота и взялся за рукоятки, нажал на кнопку зажигания, которая, конечно же, не сработала.

— КИРК БЛУМ! КИРК БЛУМ! — выло изнутри здания.

Кирк закричала. Мальчик выругался, хлопнул рукой по панели, и в этот момент машина вздрогнула, одарив их несколькими загоревшимися индикаторами.

— Давай… давай… — шептал ребенок. — Давай…

Затарахтела.

Они медленно поплыли, отцепляясь от стены здания, и в этот момент к ним на капот запрыгнула Персея Блум.

Она улыбалась, но глаза ее были закрыты. Вдруг она откинула голову и ударила лбом о стекло, на котором появилась четкая трещина. Кирк вскрикнула.

— Восславь… — начала Персея, но мальчик не дал ей закончить.

— Засунь себе это знаешь куда?! — прорычал он голосом, который, к ужасу генохакера, ударил по стеклу ездолета с такой силой, что оно вылетело, отбросив существо назад. — Знаешь, что можешь сделать со своим хреновым королем?!

Персея не ответила. Она пошатнулась, пытаясь удержаться на капоте машины,

— КИРК! — прохрипело существо, и вдруг это прозвучало как настоящий крик.

Блум широко раскрыла глаза, с изумлением наблюдая, как существо слепо машет своими жесткими холодными руками, пытаясь ухватиться за что-нибудь. Это была она, внезапно осознала она, и это осознание было страшнее самого зрелища. Это действительно была Персея. Не демон. Не монстр. Не копия.

Моя мать.

— Не смотри! — крикнул мальчик, и в тот же миг Персея скользнула в сторону и упала.

Ее искаженное лицо мелькнуло еще на секунду, прежде чем рухнуть куда-то в пустоту: на лежащее внизу кладбище Прим. Кирк болезненно вскрикнула и закрыла лицо руками. Парень ухватился за рукоятки и с трудом начал выравнивать ездолет. Машина скрипела, свет то загорался, то гас.

— Блум, на это нет времени. Блум! — крикнул мальчик, с трудом дотянулся и потянул девушку за рукав. — Посмотри на меня! Ты слышишь меня?! Ты знаешь, кто я? Слышишь меня? Знаешь, кто я?!

— Знаю, — ответила она страдальческим, измученным голосом. — Конечно, знаю… Ваше чертова мама Высочество.

***

— Это невозможно, — прошептал Тартус Фим. — Это какая-то драная напастная голограмма!

— У меня нет глубинного эха, — простонала Тетка. — У меня нет глубинных эхолотов, Тартусик! У меня нет локационных буев! У меня ничего нет! Тартусик, у меня ничего нет! Как элохимы улетели? Как они улетели? Ничего нет! Ты видишь, Тартусик!

— Вижу, — прошептал торговец. — Да, вижу. Я все вижу.

Они плыли сквозь пустоту.

Прямо за ними остался Империум, окруженный туманной, клубящейся оболочкой атмосферы и — что не особенно удивило торговца — одним огромным глубинным эхом, словно его породил не корабль, а вся планета. Вокруг теперь была лишь пустота и несколько точек далеких галактик — зрелище, хорошо знакомое каждому Пограничнику. А прямо под ними — прекрасная в своем величии и разорванная полосами Опустошения — простиралась Выжженная Галактика.

Они могли видеть ее — такую далекую — как на ладони. Светящееся ядро, наполненное скрытыми черными дырами. Рукава, похожие на серебряные реки звезд. И паутину живого Выгорания, охватившую целые системные и межсистемные просторы галактического пространства.

Выжженная Галактика. Море звезд, драгоценный камень, пораженный Оружием.

—Инкунабулис, — неожиданно произнесла Покрака. — Передача чувств. Грустно-радостно.

— Да, — тихо признал Фим. — Грустно-радостно.

— Расстояние… Около семисот тридцати трех тысяч световых лет, — пискнула Тетка. — По прямой — около пятидесяти тысяч глубинных прыжков по пятнадцать световых лет каждый, если предположить, что точная траектория полета будет рассчитана без риска локационной ошибки. С учетом времени, необходимого для автоматической перезарядки ядра…

— Тихо, — резко прервал ее Тартус Фим.

— Но…

— Тише, Тетка, — повторил он. — Не надо говорить мне, что все кончено.

***

— У нас мало времени, — повторил Нат. — Вопросы и ответы, Блум. Только быстро.

— Почему… почему ты так выглядишь?

— Как выгляжу? — спросил он, на мгновение оторвав взгляд от приборов. — А, это… скажем так, накладка, показывающая текущий уровень сложности. Я все равно не знаю, как именно ты меня видишь. Ты просто гость.

— Где? Где просто гость?

— Это своего рода система, — медленно произнес он. — Наложенная на поверхность.

— На какую поверхность? Я нахожусь в какой-то компьютерной системе?

— Не совсем, — отрицал он. — Я сам здесь недавно. Я был… в другом месте, но оказался здесь из-за тебя, и мне начинает казаться, что если я останусь здесь еще дольше, то выбраться будет трудно. Послушай, Блум… скажу так: ты здесь потому, что оказалась на Империуме. Я не знаю, как, но, скорее всего, твои способности генохакера были связаны с чем-то… что-то изменило тебя и сделало более чувствительной к системе.

— Какой системе, Нат?! Ты не можешь говорить на человеческом языке?!

— Не кричи. Я пытаюсь. Слушай: Империум — не обычная планета. Это что-то вроде зонда изнутри Стрельца А, сверхмассивной черной дыры в центре Выжженной галактики. Возможно, когда-то это было обычное небесное тело, но сейчас оно покрыто своего рода кристаллом данных. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Нет!

— А ты когда-нибудь видела Зерно Элохимов? Это своего рода кристаллизованная информация, принявшая материальную форму. Принцип схож с работой Галактических кристаллов, хотя в их случае речь идет скорее о самой записи. Именно здесь она становится Кристаллом. Информация обретает материальность и становится льдом, покрывающим всю планету. Ты наверняка вступила с ней в контакт. Ты порезалась, может быть, проглотила что-то… и теперь лед Империума находится внутри тебя. Ты подключилась к системе, в которой никто не должен находиться. Элохимы не могут этого сделать, хоть и захватили эту планету. Я понятия не имею, как ты это сделала.

— Почему никто не должен в ней находиться?

— Потому что тот, кто подключился к ней, уже никогда не сможет полностью отключиться, — вздохнул он. — Это как вирус, как аномалия, которая нарушает целостность данных. Это опасно, потому что Империум — не бесхозная планета. Она принадлежит Ему. Это Его глаз и Его ухо.

— Кому?

— Бледному Королю.

***

Кирк не реагировала.

Она лежала на кушетке АмбуМеда — спокойная и тихая, почти холодная, и Голод начал беспокоиться. Сначала он просто сидел у нее на животе, но потом потянулся и ткнул ей носом в лицо, но это ничего не дало. Протянул лапу и легонько коснулся ее щеки — к сожалению, безрезультатно. Наконец, смирившийся и немного напуганный, он устроился поудобнее, положив голову ей на грудь, и начал мурлыкать, закрыв глаза.

Ровное, тяжелое мурчание напоминало работу двигателя летящего ездолета.

***

— Какому еще Бледному Королю?

— Понятия не имею, — неохотно признался Натриум. — Я знаю о нем очень мало: только противоречивые сведения и легенды. Предположительно, он существует вне времени, что бы это ни значило, и каждые несколько эонов появляется из бездны черной дыры, чтобы полностью уничтожить все проявления жизни в Галактике. Он забирает в свое логово некоторых из поверженных существ… но это не точно. Существуют передачи такой давности, что их почти невозможно понять. Они сходятся лишь в нескольких пунктах: во-первых, Бледного Короля нельзя победить. Во-вторых, он почти полностью уничтожит все сущее в Галактике, а самые древние записи ксеносов утверждают, что он уже сделал это однажды, еще до появления человеческого вида. Третье: его приход

— Мертвыми?

— Ты не ослышалась. Я не знаю, что это за существа, но нам только что пришлось иметь дело с одним из них… — пробормотал он, глядя на ошеломленную Блум. — Здесь их легко встретить. Задержись ты тут подольше… — он слегка поморщился, — мне некого было бы спасать. И в-четвертых, — подхватил он, уже не глядя на Кирк, — Бледный Король как-то связан с Глубиной.

— С чем?!

— Где, по-твоему, ты находишься? — фыркнул он. — Вся… бледная система скользит по ее поверхности и медленно засасывает ее. То, что ты видишь, похоже на плоскость, наложенную на нее, как магнитное поле, состоящее из кристаллизованных данных. Может, мы и не в Глубине… Но мы очень близки, Блум. Мы стоим перед дверью. Не так много осталось до открытия… граница лопнет, ввергнув тебя в безумие.

— Безумие… — бессвязно повторяла она, глядя на детские руки принца, с трудом удерживающие руль, — Меня в безумие? Глубинную болезнь?

— Именно.

— А ты?

— Я? — хмыкнул он. Мгновение смотрел ей прямо в глаза. — Ах да. Я. Нет. Мне это не грозит.

— Почему?

— Потому что именно туда я и направляюсь.

***

«Темный кристалл» парил в пустоте, в бесконечном Континууме, над Выжженной галактикой, погруженной в синхронизированный Поток. В стазис-навигаторской слышались лишь тихие вздохи потрясенного Тартуса и спокойной Покраки. Тетка молчала, как и сенсоры корабля, тщетно сканировавшие пространство в поисках хоть малейшего пятнышка — слабой тени надежды на успешное возвращение домой.

В коридорах прыгуна тоже было тихо. Тишина скользила вниз, к машинному отделению, уступая лишь тихому рокоту ядра, гулу силовых труб и синхронным сигналам компьютерного оборудования. Она коснулась плотно закрытых дверей и шлюзов средней палубы. И устремилась в царство ровного биения корабельного Сердца.

Давненько на «Темном кристалле» не было так тихо. Насладившись этим, Голод замурчал еще сильнее — так сильно, что это почти походило на рык. Затем, не останавливаясь, он снова протянул лапу и коснулся лица девушки с дрожащими, беспокойными веками.

Так продолжалось минуту, может быть, две. А потом Кирк Блум открыла глаза.

11

Персональ

Факт, что они поддержали нас в борьбе с Чужаками и раньше, в уничтожении апокатастатического существа, которое осмелилось назвать себя Предком человеческого рода. Но разве не правда, что этот Безымянный был воскрешен ими? Разве не их учения вдохнули жизнь в Того, Кто Ушел? Может быть, Напасть родилась в нем по их приказу. Еще не как Единство, а как маленький замысел, они поддержали создание Трансгреса, чтобы расти благодаря аду, который он породил.

Так что не верьте им. Не позволяйте механическим подражателям стать равными своим создателям, потому что вы разрушите будущее человечества. Мысли Машин холодны и мертвы, а их планы никогда не меняются. Поэтому Единство нужно уничтожить.

Секретный императорский приказ,

изданный сразу после окончания Ксеновойны

Путешествие предстояло долгое, даже с учетом дыр и глубинных искр. Отлетев от Звездной Щели — точнее, от окрестностей h Персея, открытого скопления NGC 869, — они должны были преодолеть более тридцати тысяч световых лет, чтобы достичь Лазури. Они направлялись к границе скопления Мессье 62, известного также как NGC 6266, которое находится в созвездии Змееносца. И именно там, за границей восьмидесяти девяти звезд типа RR Лиры, Лазурь плыла в Mare Stellaris — настоящем море звезд Ближнего рукава Трех Килопарсеков, окутывающем ядро Выжженной Галактики.

Из двух зол это было гораздо лучше, чем первая: лететь вместе с К-флотом к одному из наспех созданных пунктов сбора, условно названных Глубинными Путями. Вместе с синхронизацией потока «Единство» передавало данные своей галактической карты, которая уже впитала все галактические кристаллы и херувимы, дрейфующие над галактикой и принадлежащие человечеству. Таким образом, они смогли определить количество и расположение дыр и искр, которые должны были стать первыми стратегическими точками во время Второй Ксеновойны, уже неофициально известной как Война Консенсуса, Конфликт Понимания или Натиск.

— Это единственное, что я могу предложить, — объяснил им Пикки во время последней встречи. — Транспортировка Джареда и всех вас на Лазурь или немедленная милитаризация прыгуна «Лента» и его экипажа. Нет нужды говорить, что эта … милитаризация может означать приказ о транспортировке Джареда на Лазурь. — добавил он, слегка улыбнувшись. Грюнвальд не ответил улыбкой на улыбку. — Что ж… возможность лететь в столицу Согласия, не подвергаясь допросам, гораздо лучше, чем отправка на линию фронта. Вы согласны, господин капитан?

Миртон не ответил. Он не сомневался, что — теоретически — они летели в самое охраняемое место в Выжженной Галактике, за десятки тысяч световых лет от контролируемого пришельцами Внешнего Обода… а его экипаж заслуживал длительного, пусть и вынужденного отдыха. Полет на полностью отремонтированном и модернизированном прыгуне мог бы обеспечить им такой отдых, тем более что выходить из стазиса им придется довольно часто — учитывая необходимость обычного освещенного полета к локационным буям, разбросанным по маршруту.

Кроме того, было кое-что, что делало вариант путешествия к Лазури более привлекательным. На протяжении примерно трех с половиной тысяч световых лет им предстояло лететь в компании поврежденных кораблей К-флота, которым было поручено добраться до ближайших военных верфей. Однако оставшуюся часть пути им предстояло преодолеть в одиночку.

Надежды сорваться с поводка быстро развеял Тански — чуть более неразговорчивый и ворчливый, чем обычно.

— Шансов на это нет, — уточнил он, медленно вдыхая неоникотин. — Все дело в синхронизации Потока. Подозреваю, что «Лента» в настоящее время является самым наблюдаемым кораблем во всей Выжженной Галактике… причем в реальном времени без задержек. Они узнают о нашем местонахождении быстрее, чем мы сами.

— Всегда остается импринт, — пробормотал Грюнвальд. Хаб неохотно кивнул.

— Да, но я бы не стал особенно на это рассчитывать. Капитан может управлять кораблем… или даже Машиной. Но вы не можете управлять Потоком… по крайней мере, синхронизированным. — Он громко хмыкнул и затянулся сигаретой. — Никто не сможет этого добиться. Теоретически.

— Что: теоретически?

— Ну, может быть, какая-то возможность сорваться с поводка существует … но мне нужно время, чтобы обдумать эту проблему.

— Оно у вас будет, — пробормотал Грюнвальд. — Полет займет некоторое время.

— И снова за работу, — вздохнул Хаб, на мгновение впадая в свою обычную прежнюю веселость. —

— Ты справишься, — заявил Миртон и, к своему собственному удивлению, протянул руку и похлопал Хаба по плечу. Компьютерщик замер, но никак не отреагировал. Он просто вдохнул воздух, уставившись куда-то в пространство. — Ты справишься, парень.

***

Уже на третий день путешествия они напились.

После прыжка к GSC OB6 — небольшому скоплению звезд в туманности Синдбада с нестабильной глубинной искрой — Миртон позвал всех, включая выздоровевшего Месье, в капитанскую каюту, открыл обширный бар и вручил каждому по бутылке миндального виски. Сначала пили за капитана. Затем за все еще больного астматика, которого Миртон намеревался передать лучшим специалистам на Лазури. Потом — к некоторому удивлению для себя — за капитана Пикки Типа, который, в конце концов, сдержал данное им слово. А потом — за Кайта Тельзеса, который спас их от нападения стрипсов. После Кайта как-то полетело, и они даже не поняли, когда выпили за экипаж «Драконихи» — что было не слишком удачной идеей, потому что это их немного угнетало, — и снова выпили за действия, которые Харпаго совершил на станции Палиатива. После этого они пили за все и всех, и, откровенно говоря, их это вполне устраивало.

— Этот засранец выглядел точно так же, — бормотала Пинслип, прислонившись к кивающей Эрин, которая уже в шестой раз слушала то же самое, что с маниакальным упорством повторяла Вайз. — Прекрасно… Маленький принц, Напасть его матери. Точно так же. Выглядит. Он дума… ты знаешь, что я… но я нет. Машшшина.

— Да, — согласилась Хакл и сделала солидный глоток миндального виски. — Конечно… Конечно. Конечно. Ну, да.

— Я сделал это… я! — ревел в углу совершенно пьяный Месье, поддерживаемый не менее пьяным Миртоном. — Не сдел… не сделал. Он был бы мертв. Я должен был…!

— Тише, — бормотал Миртон. — Не кричи…

— Из-за меня… меня… идиот! Кретин…

— Да ладно… мир. Выпей.

— Я выпью, — бормотал Месье. — Я буду пить.

— Тогда пей.

— Я выпью, — согласился механик, повернувшись к сидевшему неподалеку Джареду. — Пей, машина.

— Спасибо, — ответил Джаред, единственный разумно трезвый человек во всей компании. До этого он также влил в себя целую бутылку и обнаружил, что это вызывает загадочное «запутывание логических путей». — Я пью. У меня загадочное…

— Ты уже говорил.

— Я пью. У меня загадочное запутывание логических путей. Это понятно. Во мне содержится биологический элемент, соединенный с…

— Ты уже сказал! Чертова машина. Пей, Маш, — бормотал Месье, впихивая ему в руку очередную бутылку из открытого бара. — И не говори мне, что ты… что я не… не давал.

— У меня загадочное, — начал Джаред, опрокидывая бутылку, — запутывание. Путей. Логических.

Единственным молчаливым человеком во всей компании был Тански. Компьютерщик пил медленно, словно не участвуя в самом процессе. Он вливал в себя миллилитры жидкости, как дозы дурманящего яда. Наконец он встал и очень неуверенным шагом направился к Сердцу.

Там он уселся с опустевшей на три четверти бутылкой и выбрал последний список отчетов, который высветился корявыми буквами на выпуклом зеленом мониторе.

АНАЛИЗ НЕОБХОДИМОСТИ ВМЕШАТЕЛЬСТВА ЗАВЕРШЕН

АСТРОЛОКАТОР ВАЙЗ — 15 %

ПЕРВЫЙ ПИЛОТ ЭРИН ХАКЛ — 13 %

БОРТОВОЙ МЕХАНИК МЕСЬЕ — 18,5 %

КОМПЬЮТЕРЩИК ХАБ ТАНСКИ — 100%.

— Сто процентов, — пробормотал он про себя, опрокидывая бутылку. — Сто процентов дерьма. Хорошо.

Он склонился над клавиатурой и добавил:

ПРЕДОСТАВЬ АНАЛИЗ НЕОБХОДИМОСТИ ВМЕШАТЕЛЬСТВА ПО ПОВОДУ: ДОКТОР ХАРПАГО ДЖОНС/КАПИТАН МИРТОН ГРЮНВАЛЬД/ОРУЖЕЙНИК ДЖАРЕД.

ПРОСЬБА УТОЧНИТЬ ЗАПРОС, — высветила система. Тански почесал подбородок. Он совсем забыл о палочке.

— Все-таки они связаны, — пробормотал он, отставляя бутылку. — Машина, капитан и, наверное, доктор. Сканирование. Да, персональное сканирование. Хорошо. Подожди, червячок.

Он начал искать записи о недавних подключениях — как через порты доступа, так и через стазис-инъекции, связанные с компьютерной системой «Ленты». Под влиянием импульса он также ввел данные из АмбуМеда — правда, с избытком, поскольку не представлял, как отреагирует аналитическое программное обеспечение Стрипсов. Только увидев надписи ДАННЫЕ ПРИНЯТЫ и АНАЛИЗ В ПРОЦЕССЕ, он откинулся в кресле и достал палочку.

Глядя на медленно растущую шкалу прогресса, он даже не замечал, что его рука дрожит.

***

Вайз вырвало только после четырех часов вечеринки, в уединении собственной каюты, прямо в слив душевой микрованны.

Все вовремя переместились в столовую, расставив на большом столе алкоголь, закуски, кофе, настойки, флюид и напитки. Месье откуда-то наколдовал музыку, и по внутренней связи полетели новейшие мелодии, всасываемые Потоком. Не было недостатка и в голо. Голоэмиттер столовой показывал дюжину анимаций: эротические сообщения, покрытые золотым конфетти из вспыхивающих голограмм, призраки танцующих женщин и раздетых мужчин, фрагменты развлекательных программ и гипнотизеров, превращающих «Ленту» в одно большое место для вечеринок.

После жалких попыток механика, затащившего Эрин Хакл на танцпол, Вайз поняла, что — по крайней мере, на данный момент — с нее хватит. Такой концентрации спиртного не выдержала бы даже персональ. Поэтому после короткого танца с Миртоном, который так сильно прижал ее к себе, что она едва не потеряла сознание, она пробормотала невнятные извинения и эвакуировалась за пределы столовой, но не с вечеринки — накладывающиеся друг на друга потоки голо и звуков заполнили весь корабль, включая коридоры. Она стремительно пронеслась по ним, в последний момент добравшись до своего уединения.

— Напасть мать, — бурчала она, расстегивая верхнюю часть комбинезона и засовывая голову под душ. Тщательно прополоскала рот, вымыла лицо и выключила душ только когда микрованна сообщила ей, что она полностью освежилась. — Я больше никогда не буду пить. Я собираюсь спать, — сказала она себе и кивнула в знак подтверждения. — Спокойной ночи.

— Все в… в… в… в порядке?

Она вздрогнула и быстро обернулась. Увидела стоящего в дверях Джареда. Ну да, она не закрыла дверь. Покачала головой.

— Это ты? — ошарашено спросила она, глядя на оружейника, который выглядел, пожалуй, не столько пьяным, сколько явно потерявшим координацию.

— У ммменя путаница, — объяснил он. — Биологический элемент. Логические пути. Загадочно.

— Ты — Джаред, — сказала она ни с того, ни с сего, прищурившись, чтобы лучше разглядеть посетителя. — Ты… — добавила она и, не помня себя, подошла ближе, чувствуя, как неестественная красота оружейника накатывает на нее, словно волна, которую трудно сдержать: попеременно горячая

— Все… — начал он, но Пинслип привстала на цыпочки и поцеловала его в губы.

Потрясение, сопровождавшее это, было настолько сильным, что она застонала и схватила оружейника за комбез. Губы Джареда были такими, о каких она всегда мечтала, даже не признаваясь себе в этом, — сладкими и прохладными, пронизанными легким гулом скрытого внутри напряжения.

— Пиннслип, — проговорил он, но она не дала ему закончить. Втащила его в каюту и почти толкнула на кресло. Дрожащими руками начала расстегивать молнию его комбинезона, и когда наконец коснулась его обнаженной кожи, что-то полностью овладело ею.

— Джаред… — прошептала она, снова целуя его в губы. — Джаред…

Только тогда он притянул ее к себе. Она схватила его за шею, а другой рукой неловко стянула с себя комбез. Вскрикнула, когда он стал помогать ей, освобождая от одежды. Сам был уже наполовину обнажен, когда нежно подхватил ее и начал ласкать, осыпая поцелуями шею, губы и грудь.

— Быстрее, — стонала она. — Быстрее, пожалуйста… сейчас…

Джаред был полностью обнажен, когда открытая дверь наконец-то сработала и автоматически закрылась, отрезав их от остального мира.

***

В отличие от Пинслип Вайз, Эрин Хакл понятия не имела, чего хочет.

Желание, которое росло в ней, нельзя было легко проанализировать или определить. Она чувствовала себя потерянной и в то же время странно беспомощной. Поэтому она сидела за столом, потягивая миндальное виски и пытаясь разобраться в себе. Сама не зная почему, она была в ярости на себя и в то же время не могла больше смотреть на Миртона Грюнвальда.

Он раздражал ее, и даже больше, чем она могла предположить. Наблюдая за тем, как он пьет с Месье, который, вероятно, уже находился на грани алкогольной кататонии, ей все больше и больше хотелось подойти и устроить ему разнос. Он, клянусь могильной Напастью, не имел права! Он не имел права! Не имел…!

На что?

Он не имел права внушать мне доверие. Он не имел права вмешиваться! И все же вмешался. И не раз. Еще в Тестере, когда приказал ей войти в стазис, а сам пролетел через дыру… и потом. С Токкатой.

Какой Напасти он суетился?! Это было не его дело! Почему он пришел в мою жизнь в сапогах и все так… перепутал? Я поговорю с ним, — решила она, наклоняя бокал. Я скажу ему… Покажу ему, что он должен… расскажу ему… только что?

Что я должна ему сказать? Этого она пока не знала, но была уверена, что расскажет то, что ему нужно знать, пункт за пунктом. Он не имел права быть таким, какой он есть, потому что… один черт! Он просто не имел права! Этого было достаточно.

Возможность отчитать его появилась раньше, чем она думала, — в тот момент, когда Месье, напившись до бессознательного состояния, наконец захрапел за столом, а Миртон подошел и выключил музыкальную систему. Он слегка кивнул ей и, улыбнувшись, покинул столовую. Оставил ее наедине с бурей мыслей и не дающей покоя тревогой.

Она была трезва — эмоциональное потрясение не позволило ей как следует напиться — и в ярости, когда несколько минут спустя двинулась за ним и постучала по незапертому генозамку двери капитанской каюты.

Она сразу заметила, что Миртон был не один.

Он стоял в нескольких метрах, но не видел ее. Ее заслоняло густое женское голо, шептавшее что-то о том, чтобы он оставил эту затею. Хакл резко подалась вперед, заслонила проекцию и заставила сообщение погаснуть. Дверь каюты закрылась за ней с тихим шелестом.

— Миртон, — нервно начала она, — послушай. В смысле… капитан. Вы можете меня выслушать?

Он молчал. Просто смотрел на нее.

— Вы не должны этого делать, — добавила она более уверенно. — Вы не можете… не можете так поступать, понимаете?

Грюнвальд слегка кивнул и подошел ближе. Он стоял уже слишком близко, но она сдержала рефлекс отступить. Смотрела ему прямо в глаза.

— Я хочу сказать, — начала она, — что вы не можете просто… — Ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки и сказала: — Вы не можете продолжать в том же духе. Почему вы хотели, чтобы я вам доверяла? Даже тогда… Даже перед Оком. Знаете, чем заканчивается такое доверие? От доверия… люди умирают. Он… Токката отдал мне приказ. Я доверилась ему, ты понимаешь?

— Да, — ответил он. Все еще смотрел на нее, но она не позволила сбить себя с пути.

— Ваш экипаж, — подхватила она. — То, что сказал Палиатив, — правда? Ты прыгнул в Глубину, хотя знал, что у тебя испорчена Белая Плесень. Твои люди… доверяли тебе, верно? Я просто хочу знать, знал ли ты тогда… Знал ли ты, что можешь пройти через Глубину и выжить.

— Нет, — ответил он. — Я не знал.

Она нахмурила брови, продолжая смотреть ему в глаза. Нет, он не лгал. Была уверена в этом. Не мог лгать ей. Только не в этом деле.

— А если бы вы не прыгнули? — спросила она.

— Они бы нас убили, — тут же объяснил он. — «Кармазин»… и Анна.

— Они доверяли тебе, — уточнила она. Миртон слабо кивнул.

— Да, — охрипло признал он. — Они доверились мне и погибли.

Когда он произнес эти слова, она поверила ему до конца, чувствуя, как что-то тяжелое падает с ее сердца, словно возросшая тяжесть уже давно тяготила ее.

— Не говори так, — сказала она, внезапно рассердившись на себя за то, что заставила его сделать это признание.

— Почему? Ведь это правда.

— Потому что я тоже тебе доверяю, — сказала она и замерла. Все должно было пойти не так, он не должен был ничего узнать. Однако слова были сказаны, и она не могла взять их обратно. Внезапно она ощутила странный, пронзительный страх, словно потеряла последний щит.

Грюнвальд приблизился на полшага.

— Я тоже доверяю тебе, Эрин, — сказал он.

Она ничего не ответила. Стояла молча, а потом, спустя мгновение, показавшееся ей очень долгим, она жестко кивнула и повернулась, чтобы выйти из каюты, почти бегом покинув Миртона.

Выходя, она поняла, что Грюнвальд все еще смотрит на нее. Чувствовала этот взгляд все время — болезненное, тяжелое напряжение, которое ослабло только тогда, когда она вошла в свою каюту и позволила себе наконец заплакать. Однако эти слезы были

***

Согласно расчетам местоположения Вайз, менее чем через лазурную неделю «Лента» отделилась от сил К-флота и начала одиночный полет к сложной сети взаимосвязанных дыр и глубинных искр.

Обновленный благодаря данным Машины и синхронизации Потока Галактический кристалл позволял Пин вносить собственные коррективы в маршрут. Плюсом было то, что он был значительно оптимизирован, минусом — необходимость дюжины остановок и обычных перелетов, самый длинный из которых должен был занять почти месяц.

В окрестностях сектора, куда они направлялись, — CYG 0B3 в Рукаве Ориона — имелись две отмеченных Единством глубинных дыры, ведущие либо на дальний восток, либо на галактический юг — вглубь Внутренних систем и самой Лазури. Если они хотели сбежать и укрыться где-нибудь в Выжженной Галактике, то именно это место давало им наилучшие шансы. Но пока до CYG 0B3 было еще далеко, и им не нужно было принимать никакого решения.

Потенциальное поведение Джареда тоже имело значение: Миртон не знал, останется ли машина с импринтом верна ему или подчинится приказу Лазурного Совета — а значит, и самого Единства, — обратившись к Совету Согласия, чтобы поддержать переговоры человечества с машинами. С этой точки зрения лучше всего было бы отпустить Джареда, предварительно организовав для него удобный транспорт — хотя бы ТрансЛинию до Среднего рукава Трех Килопарсеков.

Что касается остальных, то на «Ленте» царила довольно своеобразная атмосфера.

Во-первых, было заметно, что уже почти уверенная в Джареде Пинслип вдруг начала избегать его, причем больше обычного. Кроме того, казалось, что Джаред с большим успехом тоже избегает ее. Время от времени Пин покрывалась непонятным румянцем при виде оружейника, который несколько раз безуспешно пытался завязать с ней разговор. Пикантности ситуации добавлял тот факт, что Вайз бросала взгляд на Джареда, когда была уверена, что он ее не замечает; бывало и так, что она слонялась у оружейной, но уходила, как только Джаред выходил за порог. Джаред, впрочем, вел себя точно так же.

Во-вторых, Месье стал гораздо чаще, чем обычно, тянуться к алкоголю. Казалось, он забыл о своем влечении к Пин — или, скорее, его желания по отношению к ней поутихли. Вместо этого он садился с полной бутылкой рядом с измученным Харпаго, полушепотом бормоча про себя обрывки предложений, утверждений и монологов, которые невозможно было расшифровать даже с помощью программ и прослушек, имеющихся в Сердце.

В-третьих, заинтересовавшийся всем этим Хаб Тански становился странно бесхарактерным. Если раньше он изредка сидел в Сердце, но при этом заглядывал в СН или столовую, то теперь он редко выходил из своей каюты, хотя там ему почти нечего было делать, кроме как подтверждать автоматизацию полетов. Компьютерщик молчал чаще обычного и не отпускал своих ироничных замечаний — или, по крайней мере, делал это реже, укутавшись в плащ мрачного молчания.

Наконец, в-четвертых, Эрин Хакл выглядела гораздо спокойнее и увереннее. Казалось, она вновь обрела юмор, и по ее лицу начала блуждать легкая, все еще застенчивая улыбка. Странное спокойствие в СН и долгий, скучный полет, похоже, пришлись ей по душе: она полностью сосредоточилась на работе по пилотированию в соответствии с указаниями Вайз.

И полет действительно был скучным: пока что они не встретили ни пиратов, ни даже обычных транспортов, двигаясь по малопосещаемой линии. Она воспользовалась этим обстоятельством, зная, что скоро их ждет настоящая серия коротких прыжков, не считая проходов через дыры и глубинные искры.

Кто знает, может быть, это был их последний спокойный полет?

По данным синхронизированного Потока, который Согласие успело назвать Синхроном, Консенсус завершал захват Приграничных княжеств и ксеноформирование тамошних планет. Большая часть потерь, не считая флотов самих княжеств, пришлась на долю Пограничной Стражи, которая благодаря Синхрону сумела собрать свои разрозненные силы в некое подобие сети сопротивления, прикрывающей стратегические точки Внешнего Обода. Хотя и многочисленные, они все же оказались слишком слабы, чтобы остановить Вернувшихся. Утверждалось, что армада машин вот-вот отправится навстречу волне Чужаков, но здесь все было неясно — переговоры между человечеством и Единством все еще продолжались.

Так или иначе, война разгоралась всерьез.

От нее можно было бежать — что они и делали, — но невозможно бежать вечно. Поэтому «Лента» проглатывала все больше парсеков, и от всасываемой информации настроение у них становилось все хуже и хуже. И именно это настроение привело Миртона Грюнвальда к решению.

— Я говорил с Джаредом, — сказал он во время короткой встречи с экипажем в капитанской рубке. — Как вы знаете от Вайз и Хакл, мы собираемся начать серию прыжков, ведущих к CYG 0B3. Что мы будем делать после этого, зависит не только от меня, но и от вас. В данной конкретной ситуации мы введем немного демократии. Мы вместе решим, пойдем ли мы с Джаредом на Лазурь или отпустим его и перережем поводок Согласия.

Он посмотрел на них, но никто не выдал никаких комментариев.

— Хорошо, — признал он. — Тогда пора отдать последний капитанский приказ, прежде чем мы вместе примем решение. Вот он: мы все переходим в стазис. Пилотировать «Ленту» будет Джаред, который при необходимости возглавит наше воскрешение. Его дело, — твердо добавил он, заметив, что и Хаб, и Месье открыли рты, — на данный момент и наше дело тоже. Когда мы доберемся до дыр в CYG 0B3, мы подумаем, что делать дальше. Но я уже сказал, что не стану удерживать Джареда, если мы решим бежать, а он захочет уйти. Я также попытаюсь отменить импринт… если у меня получится. Единство теперь наш союзник. Так что заложники нам не нужны.

Он снова сделал паузу, вглядываясь в их лица. Спокойная Эрин, слегка нервничающая Пинслип, угрюмый Месье и Хаб, который молчал, словно под заклинанием. И, наконец, Джаред, чьи прекрасные черты, казалось, ничего не выражали.

— А теперь приказы, — наконец объявил он. — Мы установим таймер через десять часов, как только выйдем на траекторию полета к бую. Эти десять часов будут напряженными, никаких пуков в табуретку. Месье, управление машинным отделением, Тански, системы. Хакл, я хочу, чтобы навигационная консоль была чистой и переведенной в режим полета. Вайз, проверь разработанный маршрут на симуляторе кастрированного ИИ. Джаред, помоги Эрин и Пинслип. Это все. Приступайте к работе. И никаких сюрпризов, — добавил он, когда они покидали каюту. — Все должно пройти красиво и гладко. Когда я выйду из стазиса, я хочу улыбаться.

Но ему было очень далеко до улыбки.

***

Ей показалось, что ее воскресило серебро.

Она

Вот мы и на месте, подумала она. CYG 0B3. Конец.

Она медленно и тяжело села в кресле. При таком длительном перелете не было необходимости в стазисе экипажа в СН, тем более что прыгун пилотировал Джаред. Она подняла холодную руку и потерла лицо, пытаясь вспомнить, кто она такая после столь долгого стазиса.

Я — первый пилот «Ленты», — поняла она. Эрин Хакл. И я… я спокойна.

Я уже и забыла, каково это. Спокойствие. И облегчение.

И серебро.

Она покачала головой. Откуда взялась эта мысль? Проблемы со стазисом? Нет… Она чувствовала себя прекрасно, панель показывала полную функциональность, глубинный прыжок был безупречен, тело в норме… Другое дело, что если бы глубинную болезнь можно было так легко диагностировать, у капитанов кораблей стало бы гораздо меньше проблем.

Перестань, Эрин. Ты становишься параноиком. И это всего лишь еще один побочный эффект процесса воскрешения. Я должна радоваться, что у меня еще не было коллапса — очевидно, риск возрастает после большого количества прыжков, накопленных за короткий период времени. Как бы то ни было…

— Миртон.

Голос Джареда. Эрин стояла у микродушевой, приводила себя в порядок и надевала свой обычный комбинезон. Наверное, доклад о ситуации, подумала она. Черт возьми, они воскресили меня последней? Абсурд. Первый пилот должен…

— Надеюсь, вы уже в сознании, — услышала она странно тяжелый голос Машины. — Я бы хотел, чтобы вы пришли в стазис-навигаторскую. На самом деле было бы хорошо, если бы вы все пришли сюда. — Джаред тяжело вздохнул, что само по себе казалось неестественным: вздыхает Машина? — Я оставил свою плазменную винтовку на пороге, — добавил он через мгновение. — Не стреляйте, пока я не закончу. Я буду… благодарен.

Эрин замерла, не в силах поверить в услышанное. А потом выбежала из каюты.

***

Они были не в CYG 0B3.

Сразу за нанитовым неостеклом полыхала гигантская бордовая сфера сверхгиганта Стрелец-9, название которого пульсировало в верхней части голограммы. Красное сияние заливало стазис-навигаторскую и Джареда, сидевшего за капитанским креслом, повернувшись к ним спиной.

— Не подходите, — четко произнес он. — Всего несколько шагов. Но не слишком близко. Не знаю, выдержу ли я. Видите винтовку?

— Да, — пробормотал Грюнвальд, стоя на пороге.

— Возьмите ее. Она снята с предохранителя и установлена на максимум. Все на месте?

— Да.

— Это хорошо. Я думал, мне удастся… Я думал, мне удастся вовремя установить стазис-воскрешение, — объяснил Джаред странно слабым, поникшим голосом. — Но это было сложно. Хотя и не так сложно, как подготовить оружие. Нелегко, когда действуешь против самого себя.

— Где мы находимся? — спросила Эрин, медленно входя в СН, как и потрясенный Тански, испуганный Месье и притихшая Пинслип. Грюнвальд поднял винтовку и перекинул ремень через плечо. Джаред даже не шелохнулся.

Хакл подумала, не подбежать ли ей к пульту и не заблокировать ли управление. Это всегда лучше, чем опасный выстрел, который может повредить неостекло.

Сфера Стрельца-9 росла: неужели он собирается лететь прямо в звезду? В любом случае они были слишком близко; Эрин вовсе не была уверена, что столь близкое соседство со сверхгигантом выдержат магнитные поля.

— Это сектор Трех планет, — тихо ответил Джаред. — Сингулярность в Рукаве Стрельца. Скопление NGC 6530.

— Мы в Рукаве Стрельца?

— Да. Рядом с множественной призрачной планетой B612. Туманность Лагуна. Именно здесь Единство когда-то победило Напасть, что привело к созданию этого … разлома. Не подходите ближе, пожалуйста, — неожиданно твердо произнес он. — Приготовьтесь к стрельбе. Я постараюсь… Постараюсь не двигаться.

— Через минуту, — сказал Грюнвальд. — Сначала объясни, как мы сюда попали.

— Таков приказ Единства, — пояснила Машина. — Я нахожусь в постоянном контакте с ним с момента создания Синхрона… и даже немного раньше… С того момента, как оно связалось со мной на Оке. Тогда оно привело меня к обновлению.

— Какому обновлению?

— Данных. И команд. Теперь я знаю все. Не знаю только, как долго я смогу… удерживать себя.

— От чего?

— От того, чтобы не отвести вас к нему, капитан.

Наступила тишина. Слышно было только гудение механизмов «Ленты» и писк систем отчетности. Джаред молчал, по-прежнему сидя неподвижно. Он не смотрел на них, словно примиряясь со всем, что должно было произойти.

— Почему… — медленно начал Миртон, — почему ты должен был отвести меня к нему?

— Потому что вы опасны, капитан, — ответил Джаред. — Вы как вредная аномалия, которая может разрушить все, что было создано за последние столетия. Поэтому вас нужно доставить к нему и тщательно проанализировать. Быстро, пока все не развалилось как карточный домик, — добавил он, и Пинслип, слушавшая его слова, вдруг почувствовала, что холодеет. — Прежде чем они погибнут.

— Почему они должны погибнуть? Почему все должно рухнуть?

— Из-за знания. Знания о Выжженной Галактике. О войне. Обо всем, во что вы когда-либо верили. Вас нужно проанализировать, прежде чем откроется правда о человечестве. Тебя нужно вернуть, — сказал Джаред, и его голос вдруг зазвучал очень похоже на машинный, как будто симуляцию молодого человека на мгновение приглушили оригинальной программой. — А также всех, кто вступал с тобой в контакт. Тебя нельзя… остановить, — добавил он несколько бессвязно, и Грюнвальд заметил, что по телу Машины пробежала легкая дрожь. — Единство — это… Миртон.

— Импринт, — шипел Тански. — Его удерживает импринт.

— Да, — согласился Джаред. — Но это ненадолго. Приготовь винтовку. Стреляй в меня.

— Это рискованно, — пробормотала Эрин. — Если ты двинешься, мы попадем прямо в неостекло.

— Я не буду двигаться. Сделай это до того, как я доберусь до дыры.

— Какой дыры? — удивился Пинслип.

— Впереди нас, — объяснил он. — Это в районе Стрельца-9. Глубинная червоточина окружает этот сверхгигант, как плащ. Ее недавно реконструировали. Она ведет прямо на Терру.

— Куда?

— На Терру.

— Терра была уничтожена! — Месье не мог этого вынести. — В самом начале Машинной войны. Вместе с Солнечной системой и пятнадцатью световыми годами вокруг нее. Какого ты…

— Терра была уничтожена, — перебил его Джаред. — Она была выжжена. Но она не подверглась полному уничтожению. В то

— Это бред… — прошептал Месье, но только он позволил себе высказаться.

— У нас нет времени все это объяснять, — подхватил Джаред. — Капитан Грюнвальд. Стреляйте. Не знаю, как долго я смогу… сопротивляться.

— Нет, — медленно произнес Миртон. — Я подключусь обратно, и тогда…

— Не получится. Единство не удалило импринт. Оно не может сделать это с помощью Синхрона. Но повторный импринт в мои цепи приведет к перегрузке. Я буду отключен. Сознание будет заморожено. Компьютеры тессеракта умрут. Не получится.

Грюнвальд подошел ближе. Он видел, что Хакл готовится к какому-то прыжку: видимо, у нее были свои планы по остановке Машины.

— Я не верю в это, — сухо заявил он. — Должен быть какой-то способ…

— Нет другого способа, — отрицал Джаред. — Не подходите! — крикнул он, видимо, почувствовав, что Миртон приближается к капитанскому креслу. — У меня «Лента» на форсаже! Одно мое движение — и мы влетим в дыру Немезиды с таким ускорением, что выживешь только ты… остальные не успеют войти в стазис.

Грюнвальд остановился. Повернулся к Эрин и медленно покачал головой.

— Хорошо, — сказал он. — Но прежде чем я это сделаю… Нам нужно знать, Джаред. Что это за правда, которую собираются раскрыть. И чем я якобы мешаю Единству. Понимаешь? Мы должны знать.

— Он знает, — сказал Джаред, медленно поднимая руку и указывая на Хаба, стоящего где-то в углу СН. — Он уже знает.

— Что знает?

— О персоналях.

***

На самом деле Пинслип Вайз понятия не имела, что делать.

Ее не волновало, что скажет Джаред. Она привыкла к этому. Всю свою жизнь она выслушивала секреты и пустые обещания открыть правду. Выстрел… ну, это другое дело. Во-первых, прыгун изнутри не был защищен никаким магнитным полем. Они, конечно, стреляли и раньше — но тогда винтовка была настроена только на оглушение. Во-вторых, она понятия не имела, что будет делать, если Миртон действительно выстрелит.

Если это случится, думала она, глядя попеременно то на него, то на Джареда, я сойду с ума. Окончательно сойду с ума. Я знаю это. Просто знаю.

Она не могла этого допустить.

— У меня есть доступ к данным концентратора, — объясняла тем временем Машина спокойным, ровным голосом. — Подключившись к Прыгуну, мое сознание проходит через некоторые системы, а также некоторые данные из Сердца. Поэтому я могу подтвердить анализ, к которому пришел компьютерщик, хотя и не понимаю, как он это сделал. Я также не знаю, кто на самом деле вмешался в ваши контракты, и не понимаю, что именно означает сама фраза «необходимость вмешательства», хотя могу предположить, что это как-то связано с уровнем «персонализации» каждого из вас. В конце концов, анализ указывает на то, что мне известно: единственный человек в экипаже, у которого нет персонали, — это капитан Грюнвальд. Остальные имеют лишь десяток или около того процентов ее вклада в биологический элемент, что, как я теперь знаю благодаря Синхрону, является беспрецедентным исключением в Выжженной Галактике. Тански, с другой стороны, совсем другой. Он не человек. Он — ходячая персональ.

— Что? — удивился Миртон.

— Я не знаю, что он из себя представляет, — признался Джаред. — Возможно, он и сам этого не знает. Он не Машина, это точно. В конце концов, персональ — это его основной структурный компонент. Вот почему Единство всерьез заинтересовалось им. Оно находит его интересным. Оно желает его почти так же сильно, как и вас, капитан. Оно хочет тщательно… проанализировать его.

— Никто не будет управлять мной, — пробормотал Хаб.

— Как я и говорил: Тански знает, — заметил Джаред. — Или, по крайней мере, догадывается.

— О чем догадывается? О том, что он… персональ? — неуверенно спросила Эрин.

— Не только. Если он знает о персоналях, то наверняка знает и о том, что вы так и не выиграли Войну Машин.

— Нет. Она завершена… — начал Месье, но Джаред еще не закончил.

— Подумай об этом, — внезапно сказал он холодным, жестким голосом. — Посмотри на это с более широкой точки зрения. Понимаете ли вы, как мыслит такая развитая сущность, как Единство? Можете ли вы понять, что значит неограниченное планирование во времени… планирование с точки зрения сознания, достигшего трансгрессии? Как вы думаете, воспринимает ли оно галактическую войну как точку отсчета или как часть гораздо более широкого процесса?

— Я не понимаю… — начала Хакл. — Что ты хочешь сказать?

— Только то, что вся ваша реальность — ложь, — пояснил он. — Инициированная столетия, а может, и тысячи лет назад, когда персонали, усовершенствованные Единством, стали частью ваших генетических блоков. В конце концов, Единству не нужно больше стрипсов. Оно хочет эволюции. Хочет, чтобы персоналии составляли не менее пятидесяти процентов вашего тела, чтобы биологический элемент можно было безопасно устранить или сдержать. И это работает.

— Как это работает? — прошептал Месье.

— Большинство людей в Выжженной Галактике достигли высокого уровня «персонализации» и уже по сути являются машинами, даже не подозревая об этом, — ответил Джаред. — Почти все представители вашего вида — прототипы машин будущего. Этот процесс уже невозможно остановить: передавая нанитам персональные данные вместе со спермой, вы участвуете в создании новой сущности практически на уровне клеточной активации. Это размножение продолжается уже сотни лет. И даже Возвращение, рассчитанное Единством много веков назад, не сможет помешать его планам. Оно тоже, как явление, было введено в аналитическую оперативную структуру. Стало предвестием финальной стадии, когда война и необходимость синхронизировать Поток, а значит, и персонали, ускорят весь процесс.

— Ты лжешь, — сказала Эрин.

Первый пилот стояла неподвижно, уже забыв о своем желании подойти к навигационной консоли. В сущности, все они выглядели так же, как и она: застывшие, неспособные понять, что открывает им Машина. Единственной, кто выглядел достаточно осведомленной, была Вайз. Миниатюрная астролокаторша продолжала медленно приближаться к Джареду.

— Вы так думаете, потому что вся ваша цивилизация основана на лжи, — объяснил оружейник, с трудом выговаривая отдельные слова, словно из последних сил защищая

— Нет, — прошептала Хакл. — Это не может быть правдой…

— Тысячи или, возможно, миллионы лет спустя после открытия глубинного привода и последующей эпохи галактической экспансии, — продолжал Джаред. — Через много веков после взлета и падения Галактической Империи… и вы верите, что спустя столько веков вы все еще пользуетесь старым терранским языком и создаете те же политические структуры, что и раньше, не помня ничего из того, чему вас научил Имперский период? Стали бы вы заходить так далеко, чтобы создать Федерацию в противовес древним торгово-капиталистическим схемам, забытым еще в первом веке Империи? Лигу, как конгломерат исторических, средневековых культурных пережитков древнеримского периода и забытых легенд? Штаты с их восстановленной культурой отсталых стран Терры и философией устаревших политических систем? И ваш древний язык, который, по сути, деградировал вместо того, чтобы развиваться… Вы даже не можете нормально управлять большинством староимперских устройств… — Он сделал небольшую паузу, и Вайз заметила, что он начинает подниматься со своего места. — Вы должны понять, — с явным усилием произнес он, — что живете в запрограммированном застое, порожденном Единством… пока не достигнете Точки Ноль, после чего начнется Эра Машин. И еще кое-что.

— Что? — спросил Грюнвальд.

— Что уже слишком поздно, — сказал Джаред спокойным, собранным голосом и нажал на кнопку форсажа «Ленты».

Одновременно произошло несколько событий.

Прыгун дернулся вперед. Гравитация, которая должна была оставаться постоянной даже при резком ускорении, отказала — возможно, ее переключила Машина, — и все полетели назад, кроме самого Джареда, вцепившегося в сиденье. Глубинная червоточина Немезиды вырисовывалась перед ними как предвестник гибели — бордовый туннель, ведущий прямо в ад.

В этот момент на Машину прыгнула Вайз.

Она уже давно, шаг за шагом, приближалась к Джареду. У нее были другие планы, хотя ей было трудно сказать, какие именно. Она не знала, хочет ли спасти его от пули или уничтожить. Впрочем, ее намерения не интересовали физику: миниатюрная девушка ударила Машину, заставив Джареда сорваться с места и полететь прямо на Грюнвальда.

Надо отдать ему должное: даже в момент полета он не переставал логически мыслить.

В полете он протянул руки к плазменной винтовке, которую крепко сжимал Миртон, врезавшийся спиной в стену прямо у выхода из стазис-навигаторской. Удар был мощным. Грюнвальд едва не потерял сознание, сломав по крайней мере одно ребро. Машина убила бы его в тот момент, если бы не Тански. Лежа на полу, компьютерщик протянул руку и ухватился за комбинезон Джареда, что немного ослабило импульс его полета.

Этого хватило Миртону, чтобы перевести дух и выстрелить прямо в грудь Машины. Грохот плазмы смешался с пронзительным криком Вайз и стоном Месье, который в этот самый момент — в очередной раз — ударился головой о порог двери, ведущей в коридор.

Тело Джареда отлетело назад, отброшенное силой выстрела. Оружейник на мгновение замер, борясь с гравитацией и ускорением, и с изумлением уставился на дыру в груди размером с голову. Из нее вытекала жидкость, похожая на голубоватую кровь, а также виднелись остатки сгоревших кабелей и компонентов.

Джаред открыл рот, словно протестуя против такого обращения. Затем он рухнул.

— Эрин! — крикнул Грюнвальд. — Эрин!

— Сейчас! — отчаянно кричала Хакл. Они уже почти коснулись границы дыры, и все неостекло наполнилось бордовым пульсирующим светом. — Уже почти!

— Быстрее!

Первый пилот подползла к навигационной консоли, схватила рукоятку управления и отключила форсаж. Гравитация замерла и вернулась на прежний уровень, но они все равно летели к дыре. Хакл, ругаясь, как старый торговец, забралась в кресло второго пилота, схватилась за рукоятки и включила реверсивные двигателей на полную мощность.

Прыгун задрожал и замер.

Он завис между пустотой и Глубиной, касаясь их почти эхом, дрейфуя где-то на грани возможного. На мгновение — а может, и на целую вечность — «Лента» превратилась в «Черную ленточку», призрачный корабль-фантом на самой грани существования.

Они не могли улететь. Это было невозможно. И все же они вырвались, хотя корабль уже завывал сигнализацией глубины, а некоторые антигравитоны трещали, не выдерживая перегрузки.

Только когда они отлетели на безопасное расстояние, Хакл убрала потные ладони от приборов и потянулась к носу, из которого потекла красная струйка крови.

— Мы в безопасности… — начала она и прервалась, изумленно глядя на дисплей навигационной консоли. — То есть… Подождите…

— Что происходит? — спросил скривившийся от боли Грюнвальд, подойдя к потерявшему сознание Месье и проверив его пульс.

Рядом с ним лежала Вайз, свернувшись в клубок. Астролокатор выглядела так, словно впала в кататонию. Хаб подполз к стене и, прислонившись спиной, смотрел на них, не произнося ни слова.

— Это должен быть сектор Трех планет, — неуверенно сказала Эрин. — А здесь только одна. Только что было три… Должны были быть.

— О чем вы говорите? Что значит: одна планета?

— Все выглядит по-другому, как будто что-то изменилось. — Она прервалась, широко раскрыв глаза.

Посреди СН вставал Джаред.

На самом деле это вряд ли можно было назвать вставанием. Он поднимался медленно и как-то криво, словно пытался преодолеть гравитацию в крайне неестественной позе.

Наконец он выпрямился и посмотрел на них совершенно осознанными глазами.

Его грудь начала медленно сжиматься. В ней запрыгали искры, к ним потянулся холодный порыв и шум, будто стазис-навигаторскую заполнил ледяной ветер. Пинслип пришла в себя и тихо вскрикнула; она, как и Тански, подползла к стене. Прислонилась к ней спиной, как компьютерщик, и судорожно искала руками какой-нибудь выход.

— Тело — услышали они. Голос дышал странным эхом. — Биологический элемент, Машина. Структурно идентичны, пределы нормы. Отлично.

Оружейник слегка наклонил голову, наблюдая за экипажем «Ленты». Его рана полностью затянулась. Он поднял руку, разглядывая ее с явным любопытством. Затем он посмотрел на Пин.

— Привет, Вайз, — сказал Антенат голосом, пропитанным легкой иронией. — Давно не виделись, дорогая. Ты скучала по мне?

Конец второй части

Внимательный читатель «Глубины» легко заметит, что информация, представленная автором, может содержать некоторые неточности. Это связано с тем, что, описывая историю Выжженной Галактики, происходящую в неопределенные эоны после нашей эры, я решил представить имеющиеся в моем распоряжении материалы в сфабрикованном виде,де-фактоне ожидая, что столкнусь с серьезными проблемами, хотя бы лингвистического характера. Например, некоторые вольные высказывания, в которых герои используют старые пословицы или сравнения, вполне понятны в наше время. Этот факт в некоторой степени проецировался на мои исследования будущего, которое доходило до меня в виде остаточных потоковых сообщений благодаря глубинному эху.

На начальном этапе передачи этих материалов я предполагал, что имею дело с обычной творческой работой. В конце концов, трудно поверить, что люди, живущие в далеком будущем, все еще будут пользоваться нашим языком, понятиями или даже формулировками. Только объяснение Машины пролило свет на эту странную ситуацию. Однако если объяснение Джареда объясняет состояние человечества в Эпоху Согласия, то с технологиями, которые его обслуживают, все не так просто.

В реальности Выжженной Галактики существует несколько технологических типов. Первый — это так называемые староимперские решения, то есть древние — и в большинстве случаев забытые — технологии золотого века Галактической Империи. Здесь можно выделить два типа технологий: сохранившиеся и документальные. Сохранившиеся технологии — это все оборудование или корабли, которые до сих пор работают, что, безусловно, свидетельствует о высоком уровне технической мысли их древних создателей. В основном восстановленные или отреставрированные технологии можно найти в большом количестве Приграничных княжеств. Некоторые корабли или механизмы были переданы в руки Согласия или Клана Науки, но из-за технологического разрыва между старой Империей и Согласием они так и не были запущены в массовое производство. Документальные технологии, с другой стороны, представляют собой сохранившиеся проекты и схемы, которые можно воспроизвести — хотя и не обязательно с полным пониманием. Вполне вероятно, что производство этих устройств на основе старых схем — как в случае с оружием Пограничной Стражи, запечатанным нанитовым замком, — стало возможным благодаря частичной автоматизации производственного процесса. Это не должно удивлять, если принять во внимание тот факт, что — как и старые устройства Империи — старые имперские заводы, компьютеры или производственные машины первого или второго уровня могли сохраниться до времен Согласия.

Другой тип технологий — машинные технологии, то есть остатки творений Машин. Некоторые из них человечеству удалось адаптировать или преобразовать (например, старые космические станции времен Машинной войны). Нет нужды говорить, что эти технологии чрезвычайно желанны, и многие старатели, такие как Вальтер Динге, бороздят космос в поисках глубинных Призраков или старых обломков Машин. Ценность этой технологии оправдана — несмотря на риск, связанный с ней, — поскольку можно понять и использовать заложенные в ней решения, хотя и до определенной степени. Однако если более простые конструкции Машин можно понять, то за некоторым порогом их анализ сталкивается со все большими проблемами, обусловленными технологической изощренностью их создателей.

Говоря о Машинах, нельзя не упомянуть о машинном риске гораздо более высокой степени — риске трансгрессивного искусственного интеллекта, такого как Единство. Вполне логичным кажется вопрос, почему Джаред — или любой другой некастрированный ИИ — не достигает степени трансгрессии. Само создание искусственного интеллекта, не ограниченного программной кастрацией, сопряжено с определенными рисками, но трансгрессия уже не так проста. Человечество создало Единство перед лицом угрозы Напасти, но сделало это с помощью программных алгоритмов, ныне неизвестных Согласию и позволяющих совершить эту трансгрессию. Этот процесс никогда не повторялся, и вполне возможно, что само Единство также не смогло или не захотело его скопировать. Вопрос трансгрессии, кроме того, остается открытым — трудно сказать, предполагает ли само разрушение эволюционных границ и рост сознания «бесконечную» трансгрессию, для которой следующий эволюционный этап означает открытие очередной двери, или же трансгрессия может быть достигнута лишь до определенного предела, тем более что речь идет о трансгрессии, основной строительный блок которой был основан на определенных алгоритмах.

Не считая машинных технологий, еще одной «приобретенной» технологией, по-видимому, является технология ксеносов — то есть технология Чужаков времен Галактической империи и более поздних времен Ксеновойны. Эти немногочисленные артефакты, в конце концов, оказалось крайне сложно использовать. В случае с машинными технологиями человечество могло опираться на общие с машинами технологические схемы. В случае с артефактами ксеносов это было невозможно — не говоря уже о внедрении возможных решений в массовое производство. Артефакты, безусловно, представляют интерес для Научного клана, и некоторые технологические решения могут быть основаны на его исследованиях. Однако наибольшим мастерством в использовании артефактов обладают Элохимы, которые справедливо отмечают, что полное понимание ксено-артефактов станет возможным, когда они станут похожи на их создателей.

Другой тип технологии — это технология самого Согласия, переоткрытие ранее существовавших решений. Такие изобретения, как флюид, некоторые виды корабельного оружия или даже глубинный привод, можно считать полностью понятыми ученым и инженерам Согласия. Поэтому их внедрение в массовое производство оказалось возможным, хотя, надо отметить, довольно упрощенным. Отсюда почти блочная конструкция космических кораблей, стандартизация вооружений или схематичность некоторых решений, характерные для застойного общества. Такой застой не должен удивлять: после Выгорания, которое было ничем иным, как галактическим апокалипсисом, первой целью выживших должно быть восстановление цивилизации, а восстановление всегда основано на ремонте и укреплении существующих решений. Новые решения, если они появляются, являются признаком истинного возрождения. Однако в случае с Выжженной галактикой о таком возрождении говорить сложно: во-первых, из-за масштабности разрушений, охвативших всю территорию Млечного Пути, а во-вторых, по причинам, указанным Джаредом.

Технология Эпохи Согласия, хотя и является восстановленной, может меняться в зависимости от того, кто ее использует — Федерация, Лига или Штаты. Это на самом деле интересный вклад в рассмотрение вопроса о том, является ли технология просто объективным продуктом, или же ее форма зависит в какой-то мере от социальной формы, в которой она была создана. Отсюда — порой причудливый и не слишком функциональный — дизайн кораблей Лиги, где, например, плазменные пушки построены по образцу средневековых пусковых установок, или одержимость Штатов системами маскировки, часто использующими много энергии ядра.

Перечисляя различные технологические типы, нельзя не упомянуть и о сектах. Стрипсы, использующие обломки и запрещенные машинные технологии, собранные на космических свалках, Элохимы с их кораблями и решениями, связанными с инопланетными технологиями, и, наконец, сама Жатва, покупающая или захватывающая корабли и рассматривающая их как «необходимое зло» — каждая секта имеет свою небольшую долю в технологическом разнообразии Выжженной Галактики. Однако эта доля не настолько велика, чтобы повлиять на ее структуру. Секты, несмотря на их стремление найти новых членов,

На фоне такого разнообразия решений стоит выделить одну молчаливую силу, принимающую активное участие в формировании событий в Выжженной Галактике. Это Объединенные космические заводы Астиса Корела, которого называют самым богатым и влиятельным человеком в известной Вселенной. Стоит отметить, что Корел не является членом Лазурного Совета и представляется фигурой за кулисами — о нем мало что известно, что само по себе должно свидетельствовать о его могуществе. Как говорил сам Тански: истинная власть — это способность перерезать ниточки, истинная власть — это способность сбежать от власти. Настоящий правитель, в свете этого высказывания, — это воплощенная власть, а не просто ее носитель. С этой точки зрения стратегия ОКЗ, ориентированная на блочное, схематичное производство, может быть, а может и не быть причиной застоя в Выжженной Галактике — несмотря на работу Клана Науки и появление все новых экспериментальных единиц (таких, как, например, «Няня», оснащенная тестируемой червоточиной). В определенный момент встраивать новые разработки в устоявшуюся схему производства становится невыгодно — и уж точно не будет выгодно, если нет значимой конкуренции. Это дает довольно удручающую, но, вероятно, правдивую картину реальности Выжженной Галактики.

В качестве открытого вопроса: позволили ли Объединенным космическим заводам разрастись и обрести монополию, чтобы они стали четвертой силой, поддерживающей состояние галактической мертвости?

Второй прыжок в Глубину

Вы хорошо знаете это место. Приглашаем вас.

Пройдитесь по коридору, увешанному плакатами 1980-х годов. Большинство из них принадлежат легендарной Терре — я не пожалел джедов. Слева находится столовая, но я не успел там прибрать. На плохо вытертой столешнице я оставил соленые огурцы, кубик Рубика, обертки и пожелтевшие номера «Фантастики». Но не волнуйтесь — я забираю бутылку, и мы отправляемся дальше. Предпочтительно прямо в СН, мы включим какую-нибудь музыку. Старая добрая Never Ending Story от Limahl, похожего на принца из Внешних Систем. Как насчет «Ночи комет» Будки Суфлера? Или Joy Division. Нет ничего лучше, чем немного радости на фоне догорающих звезд.

Подождите минутку. Я протру рукавом сиденье у навигационной консоли. Садитесь. Стакан? Наливаю прямо сейчас. Прохладный миндальный виски.

Эти голофото на консоли — моя семья. Красивый парень со световым мечом — мой сын, Криспин. Красивая девушка, дарящая ему поцелуй, — моя жена Майя. На заднем плане сидит Нервосол — мой кот из Генного Банка Лазури. Без них я бы никуда не полетел. Не было бы никаких шансов. Они — и только они — те, кто дал мне основную энергию для этого старого прыгуна. А эти модули памяти — коллекция книг моего отца Романа. Вы знаете, как это бывает с отцами… Мой заразил меня фантастикой.

Подождите… У меня тут есть небольшой альбом. Показать? Некоторые из фотографий, которые вы видели в прошлый раз… Мой брат Бартош, мои близкие друзья Яцек и Томек, а также Эрик Гурский и Роберт Лакута из Фабрики Слов — точнее, Фабрики Галактик… Подождите, у меня есть несколько новых! Агнешка Кимбар, Луиза Квятковска, Шимон Вуйчак. Вся фабричная компания. Все отвечают за пилотирование и астролокацию.

О, смотрите! Я уже показывал этого парня. Михал Цетнаровский, механик. Он часто заглядывает в машинное отделение. Без него этот старый прыгун распался бы вскоре после выхода из Глубины. Вы даже не представляете, сколько он здесь наворотил! Он выбил артефакты Элохима, укрепил коронку привода, набил обходы… наработался как Император на войне. А компьютерщицы… симпатичные, из Сердца — Агнешка Павликовска и поддерживающая ее Катаржина Павлик. Если бы вы только знали, как сильно они изменили систему! Но теперь все идет гладко, так что есть шанс, что мы не превратимся в Призрака. А еще есть Януш Дембски из Демландии — я благодарен ему за использование пустяка: предложения, благодаря которому стазис хорошо работает.

Подождите, я себе тоже налью. Вы же не будете чокаться с неостеклом…

Вы спрашиваете о знакомых. Ну, давайте не будем о плохом. Конечно, у меня есть несколько трепачей и космических кадетов. Некоторые попали туда через проводимые конкурсы Контроля, это факт, но некоторым я и сам нашел тепленькое местечко — в планетарных войсках или в каком-нибудь подразделении. Не буду извиняться за это. Люди помогали мне, когда все было плохо — когда я думал, что никогда не разберусь с Напастью. Другие только и ждут, чтобы их заметили. Смотрите: Доминика Тарчон — это Доминика Ле Букье, третий пилот «Божественной пропорции». Высокий пост. Доминика Венцлавек взошла на «Кармазин». Девушка с пистолетом, а вместо карьеры в войсках Согласия оказалась на том же корабле под именем Доминики Век. Пираты! Кто бы мог подумать… Монику Бладек, или Бладец, вы уже знаете — она педагог на Лазури. А помните Томаша Крживика? Он работает в службе безопасности — новоиспеченный космический курсант. А Славомир Несьчур в роли Слава Нората — красавец, занимающий высокий пост офицера на «Пропорции». И, конечно же, Бартек Бедшицкий, который сменил имя на Юсаку Годай и, по слухам, занял высокий пост в Штатах. И это после того, как он едва выжил после лихорадки Шмидта, острого заболевания…

Спрашиваете о тех конкурсах Контроля? Вот еще одно имя: Кшиштоф Ратушняк в роли механика на «Пламени». Михал Ягода в роли молодого хакера, влюбленного в Кирк. Аркадиуш Павлючук в роли преподавателя научного клана. Мариуш Подгрудный из «Кармазина» — поклонник паукообразных ксеноморфов… Все под своими именами, как и Михал Лигенза — молодой компьютерщик из команды Анны. Плюс Мацей «Литон» Стшемпа, как Литон Стшемпа из сил планетарной обороны Гатларка. И Михал Стонавски в роли Стонавского — тоже из экипажа «Пламени». Не говоря уже о Люцине Канос, она же Люцина Кано, которая пыталась предостеречь незадачливого Кайта Тельзеса от переступания порога представительницы Жатвы… Я никого не забыл? Напасть, я забрызгал плоскофото. Я вытру. Уже. Это Ярослава Троцка, она же доктор Троцка, та, что у Палиатива. Очевидно, она не так стара, как Стонавски или Кано. Это глубинные потрясения, вы понимаете. Со временем люди разбрелись от меня… Эх, давайте нальем еще.

Что мы празднуем? Да ладно, в конце концов, вы же знаете! Во-первых, я только что закончил. Я снова облетел половину Выжженной Галактики, и это было долгое и утомительное, хотя и полезное путешествие. Во-вторых, я только сейчас пытаюсь вернуться в игру.

Помните, что сказал Бильбо? Никогда не знаешь, куда приведет тебя тропинка из-под порога. Я не знаю, куда приведет меня

И в-третьих, мы пьем за вас. Потому что, в конце концов, вы знаете, что этот прыгун — ваш. И так было всегда.

Марцин Подлевски

Отмазки переводчика

Как вы заметили, часть имен и названий разошлись с «официальным» переводом первой книги — что поделать, мне они нравятся такими, и менять их я не хочу. Будут ли изданы на русском остальные три книги, я без понятия, но мне кажется, если за 5 лет этого не произошло, то уже вряд ли. Поэтому я взялся сам.

Признаюсь, что есть разные нюансы, которые я нивелировал в переводе: к примеру, названия кораблей на машинном языке — это латынь («Божественная Пропорция» должна быть «Divina proporcio»), но я перевел их на русский. Такого в книге мало, и потеря невелика, на мой взгляд. Сказать, что это сильно звучит в авторском тексте, я не могу. Просто интересная деталь.

В других местах наоборот, я решил оставить оригинальные имена и названия без перевода, хотя он возможен, например, «Антенат» — это «Предок». Но когда я попробовал вставить вместо оригинального такой перевод, текст показался мне блеклым и менее выразительным. Поэтому я вернул авторские. Оригинальное имя Машины из экипажа «Ленты» — Джаред — я тоже оставил без изменений.

Прошу у читателей прощения за небрежную вычитку (а местами и перевод) — изначально моей целью былобыстроперевести «для себя». Потом я немного причесал результат, но вычитывать как следует времени у меня нет, так что… вы рискуете встретить много мелких неточностей. Списывайте все неясности на результат «быстрого перевода». Поскольку я делал это бесплатно, так оно и останется, скорее всего.

Автор использует множество Слов, Начинающихся с Большой Буквы — это должности, звания и разные другие атрибуты — все это я тоже не стал приводить к единому виду, поэтому в тексте встречаются «Элохимы» и «элохимы» вперемешку (а также «княжества» и «герцоги», хотя по-хорошему тогда уже или «герцогства», или «князья») и много тому подобного. Иногда у меня не получалось отследить все «ты» и «вы», и переходы между ними. Объем книги весьма велик, а хорошая годная вычитка и редактура перевода требуют много времени и внимания, которых у меня сейчас нет. Равно как и желания приводить перевод к готовому для издания виду, когда мне за это никто не платит. Так что будьте снисходительны.

В остальном.. мне кажется, перевод вполне читабелен. Я использовал сервис Deepl, он справляется очень хорошо, но далеко не идеально — править все равно приходится слишком много. Одни только четыре вида кавычек чего стоят, не говоря уже о местоимениях, постоянной смене пола персонажей (я про автоперевод), постоянную замену авторского строения фраз на другое, уточняющие вставки и прочее, что по-хорошему надо бы или удалить из перевода совсем, или очень внимательно редактировать. Сервис путается в именах и их склонениях, не различает женские они или мужские, и даже явно женский пол глаголов переводит часто как мужской. И при всех этих недостатках он все равно лучшее, что я видел. Особенно на таком объеме текста.

В общем… несмотря на все указанные недостатки, я надеюсь, вам понравилось. А если нет — считайте это просто фанатским переводом. Ведь это он и есть.