Вой

Часть 1

Точных данных, когда была открыта планета Ка-Се-2-5 нет. Кто-то утверждает, что её нашла экспедиция примус-капитана Игнация Ли в 3460 году, другие же настаивают на том, что она была колонизирована и занесена в реестры на два столетия раньше, но записи были уничтожены в ходе битв в пустоте в войнах 3250-3300 годов сектора ныне известного как Кали.

Так или иначе в 80-х годах 34 столетия начинается активная колонизация и заселение планеты. Она не выглядит, как рай и раем точно не является. Она угрюма и не приветлива, серые тучи нависают над огромными горами, которые, кажется, выходят за пределы атмосферы в самый космос. Света ближайшей звезды на планете почти не видно, но температура при этом не падает ниже стандартного нуля по Цельсию. Океаны полны воды, но безжизненны. Леса с угрюмой бледно-зеленой растительностью так же скорее отторгают жизнь, в них растут только странного вида растения и деревья. Воздух при этом пригоден для дыхания. При должном внимании и рвении колонистов не составит труда наладить системы гидропоники и создать небольшое поселение, которое могло бы само себя обеспечить всем необходимым.

Уже к 3510 году поселение разрастается и крепнет. На планету стекаются шахтёры и работники из ближайших систем и, конечно, управленцы из самой колыбели человечества – Старой Земли. Такой бурный рост и интерес очень легко объяснить – в горах планеты исследователи и специалисты по терраморфированию находят минерал, который ранее в галактике не встречался. Сохранились записи о том, что сат-ци, так его назвали, мог служить источником абсолютной энергии, а при определенных условиях открывал перед учеными новые, ранее невозможные горизонты галактики и бытия, что бы это не значило.

Всё большее число людей прибывает на Дао-Жэнь, как назвали её взявшие власть чиновники Старой Земли. Теперь уже это не только шахтёры и чернорабочие, это и знать, и картели торговцев, и великие семьи. Планета остаётся безжизненным камнем, тёмным и суровым, но благодаря влиянию и богатству посетивших и оставшихся на ней людей, на поверхности и вокруг горных массивов начинают расти города и мегаструктуры. Словно первый город – столица Дао-Жэнь – Нуур пустил метастазы по всей планете.

Люди никогда не были терпеливы и осмотрительны. Они почуяли запах наживы и прилетели на него, как в старом мире акулы шли на вкус крови. Целый век они дробили, добывали, выкачивали и перерабатывали нутро планеты. Но планета была щедра, и поток сат-ци не думал кончатся. За столетие сат-ци стал основополагающим ресурсом во многих исследованиях. Так же он имел своё влияние и на грязных и тёмных улицах городов планеты.

Многие отчаянные стали вдыхать крошку, которая образуется после добычи и очистки минерала. Сначала это были шахтёры, и делали они это не специально. Они работали почти без защиты, ведь неужели стоит тратить время и средства на бедолаг, которые работают в забое. Многие умирали, другие видели вещи, после которых жизнь без сат-цы теряла все краски и смыслы. Сильные мира сего закрывали глаза на подобные эпизоды. Людей возвращали в шахты, а мертвых сжигали в крематориях, вместе с другими усопшими. Так туман сат-ци накрыл сначала шахтёрские городки на полюсах планеты, а потом добрался и до столицы.

В конце 35 столетия планета стала одним из центров всей цивилизации, уступая только разве что по праву старшинства Старой Земле. Нуур выкачивал ресурсы из провинций юга и севера, а те в свою очередь эксплуатировали рабочую силу в шахтёрских городах на полюсах. Как раз на одном из полюсов и вспыхивают первые искры восстания. Небольшой шахтёрский город, безымянный и затерявшийся на южном полюсе, отказался платить свою часть десятины и поднял оружие на прибывших казначеев и отряды порядка. Все прибывшие делегаты провинций юга были убиты, ходили слухи, что некоторых ждала судьба ещё страшней смерти, но мы уже не узнаем об этом. Этот эпизод тогда прошёл незамеченным, люди пропадали по всей планете ежеминутно, сборщиков десятины хотя бы хватились спустя неделю.

Удивительно, но наместники провинций восприняли вызов со всей серьёзностью, созвали наёмников и солдат, и отправили их наказать мятежников. Кроме того, перед этой армией стояла задача, забрать причитавшуюся десятину с процентами.

Прима-губернатор Дао-Жэнь Индира Мэй если и слышала что-то об этом инциденте, то никак не отреагировала и ничем югу не помогла, но, кажется, что она даже не подозревали ни о каких мятежах и боях на полюсе. Сложно следить за такими мелочами, когда участвуешь в 4 приёмах в день, а вечером устраиваешь пышные балы.

Индира не была глупа, да и разве мог бы глупый человек встать во главе такой великой планеты в самом её расцвете. Нет, она была умна, она была необычайно красива и обворожительна. Она знала многое, двигалась так, будто притяжения и вовсе не существует, а одной улыбкой могла склонить на свою строну любого противника. Но вовсе не эти качества делали её блестящим прима-губернатором. Нет, вовсе нет. Она была расчетлива, мстительна и жестока. Её ум был твёрд и непоколебим. Её соперники пропадали без вести, а соратники возвышались до невиданных высот. Она не смотрела в сад соседу и не думала, что там трава зеленее. Её трава всегда была самой зелёной, а всеми садами владела она одна.

Но вернёмся к походу армии юга. На этот раз они даже не дошли до поселения. Связь с ними пропала примерно на границе провинции. Вечером они вышли на связь, сообщив, что подходят к приграничью, а уже утром целой армии как никогда не было. Спутники показывали пустую землю приграничья, вызовы через ком-связь не давали результатов. Целая армия, по разным данным от 7 до 10 тысяч человек, просто растворилась в воздухе за ночь. Ни следов боя, ни следов бегства. Никаких следов.

Через несколько дней они нашли свою армию. Они отследили необычно большую тепловую сигнатуру недалеко от приграничья, в 50 километрах от места, где была потеряна связь. Их армия шла назад в регионы провинций. В полном молчании и без штандартов наместников. Всё стало ещё более странно, когда среди солдат армии на снимках со спутников они увидели людей в форме шахтёров и ополченцев полюса. А потом эта армия обрушилась на ближайший приграничный город юга Ашрам и сожгла его до тла, не оставив ни единой души в живых.

В это же время то же самое происходит и на севере. Из-за границ полюсов выходит армия повстанцев и огромным фронтом начинает наступать и выжигать города севера.

У армий нет знамён или требований, они не пытаются связаться с властями и как-то договориться. Они идут к столице и несут смерть. Единственное, что смогли разобрать специалисты наблюдения – это одно слово, которое повторяется и на севере, и на юге – «вой».

Так, мирная жизнь на Дао-Жэнь завершилась в 3501 году и началась гражданская война, к которой никто не был готов.

Часть 2

— Как долго займёт переход до источника сигнала?

На мостике патрульного корабля «Юдхха-Лун» было неспокойно. Два дня назад навигаторы уловили слабый сигнал, пришедший из системы Ка-Се, сектора Кали. На голо-проекторе статная и вытянутая словно струна прима-губернатор просила откликнутся на зов всех, кто услышит это сообщение. Далее она вещала о бунте и ужасах гражданской войны. Внешний вид наместницы был безупречен несмотря ни на что, но её взгляд выдавал крайнюю, почти безумную панику. «Мы бесконечно уповаем на мудрость Великого Просветленного и его наместника в миру Императора-Дхармараджу, молю каждый день на рассвете и закате о том, чтобы увидеть дружественный флот в нашем неспокойном небе».

— 2 недели, если пустота будет спокойна, У-Цзюнь, если же будут возмущения, то 3 недели. Амит, мы уже откликнулись на зов, подготовь войнов, судя по сообщению, просто там не будет.

Амит Сандип дослушал капитана, кивнул и развернулся.

— Капитан, Дао-Жэнь – жемчужина в ожерелье человеческой культуры, мы обязаны защитить её любой ценой.

­— Конечно, У-Цзюнь, мы сделаем всё возможное, чтобы добраться до планеты в самые короткие сроки.

После этих слов капитан вернулся к своим прямым обязанностям, а Сандип покинул мостик. Ему следовало присоединиться к своему полку и провести собрание с офицерами.

Амит Сандип был уже не молод, но всё ещё был статен, подтянут и плечист. Его короткие иссиня-черные волосы уже искрились проседью на висках, но по лицу, загорелому и украшенному шрамами, угадать возраст было невозможно. Он уверенно вышагивал по переходам «Юддха-Лун», корабля, который изначально должен был доставить его полк на базу для пополнения. Но Дао решило иначе, и он снова идёт на войну. Снова У-Цзюнь ведёт своих верных Небесных Тигров на войну.

Ему вверили полк после назначения на звание верховного командира – У-Цзюнь – 2000 смелых мужчин и женщин, специализация которых – десантные операции в стратосфере. С момента назначения прошло уже 10 лет, а последний раз он ступал на твердую землю почти год назад. Сейчас полк возвращался с операции по уничтожению пиратского картеля близ Черепашьих звёзд. Всё прошло спокойно, хоть и не без потерь, но теперь настало время отдыха и принятия в ряды полка новой крови. Судьба решила иначе.

План действий был разработан за день, в основном только потому, что никаких точных сведений о состоянии планеты и обороны не было. Было решено бить быстро – провести десант на подходах к столице, во избежание падения на шпили и небоскрёбы города, после чего полк образует защитный кордон вокруг города, которой можно будет расширить или сузить при необходимости. Если же столица будет считаться потерянной, и никто из официальных властей не выйдет на связь, то десант будет проведён в одной из удаленных точек планеты для организации диверсионных действий и подготовки плацдарма для прибытия основных сил.

Две недели отводились на тренировки и муштру, воины тренировались без устали, оттачивая и так безупречные навыки ведения боя. В короткие свободные часы солдаты обслуживали снаряжение, проверяли десантные доспехи и оружие. Амит Сандип по праву мог гордиться своим полком.

Через 13 дней капитан «Юдхха-Луны» пригласил Амита на мостик.

— У-Цзюнь, Пустота благоволила нам, в течение часа мы войдём в границы системы Ка-Се, а после, спустя 12 часов мы будем на орбите Дао-Жэнь.

— Прекрасная работа капитан, передайте навигаторам мою глубочайшую признательность. Но давайте не будем терять бдительность, мы ещё не знаем, что нас ждёт.

— Да, У-Цзюнь, действуем согласно стандартным процедурам. – он обратился к матросам на мостике – Внимание, господа, действуем по протоколу «Дхарма-Ли». После входа в систему закрываем корабль и мостик противовзрывными экранами. Пассивное сканирование – дальний рубеж, активное – средний. Орудия и истребительные команды в полной боевой готовности. И пусть нам благоволит ветер Пустоты.

Спустя час корабль вошёл в систему.

Согласно записям архивистов, Ка-Се являлась аномальной системой по всем стандартам и науке о Пустоте. Вокруг звезды Ка-Се-0-0 вращались 5 планет, второй была Дао-Жэнь. Всего 5 планет, при этом они были равноудалены друг от друга и от звезды. Вторая планета на первый взгляд была мертва, получала только крошки света звезды из-за удаления от неё и постоянного облачного покрова, но жизнь, пусть даже и растительная, на ней развивалась, а температура и воздух были приемлемы для человеческого организма. Идеальное, почти стерильное устройство системы, позволило вопреки всему образоваться и закрепиться жизни на Дао-Жэнь.

Ученые называли это чудом, теологи с ними соглашались.

Проход через систему прошёл без аномалий, что, возможно, было хорошим знаком, подумал Амит, значит мятежники ещё не захватили космопорт. Следом пришла другая мысль – может быть, у них и не было мыслей выходить в Пустоту, может, целью был захват власти на планете. Но зачем?..

Полководец сверился с часами. Корабль уже должен был подходить к планете. Не успел он опустить руку, как палуба под ним задрожала, что говорило о том, что судно тормозит для входа на высокую орбиту планеты. Коммуникатор в ухе издал тихий писк:

— У-Цзюнь, мы прибыли к планете, – капитан был взволнован. – Я смиренно прошу вас подняться на мостик, вы должны это увидеть сами.

Поднявшись на мостик Амит Сандип увидел, что противовзрывные экраны уже опущены и большинство из команды смотрели в бронированное стекло на планету. Он подошёл к капитану.

— Мы уже прибыли, я полагаю? Что я должен был увидеть?

— Великий полководец, посмотрите на планету – голос капитана подрагивал, пальцем он указал в сторону бронированного стекла.

Амит взглянул на Дао-Жэнь.

Планета горела.

Часть 3

Индира Мэй опустошила бокал с вином залпом. О, это было воистину прекрасное вино. Сырьё было выращено в южной провинции Мадху-Шань на склонах гор в рукотворных куполах, далее оно доставлялось в долину Сурья для благородного процесса прессования и ферментации, а после выдерживалось и разливалось в местечке Амрита, недалеко от столицы. Первые бутылки из урожая всегда преподносили приме-губернатору в качестве подарка.

Боги, как давно это было. Или кажется, что давно? Гражданская война была в самом, разгаре и мятежники уже подходили к столице, несмотря на сопротивление сил порядка. Полгода назад она отправила мольбу о помощи и всё ещё была уверена, что помощь придёт. Советники с каждым днём всё настойчивей предлагали ей бежать с планеты. Бежать. Это её планета. Её мир. Разве бежал её прадед Викторум Мэй, когда его выбрали великим представителем власти Императора-Дхармараджи на спутниках Юпитера? Разве бежал её дед, славный Раджа Викторум Мэй с полей Ио, когда силы независимости Юпитера выпустили жалких грязных мутантов на его полк в надежде переломить ход сражения? Бежал ли её отец Викрам Раджа Мэй после обвинений завистливых червей о нечестной торговле драгоценностями с картелями за пределами солнечной системы? Нет. Они не убежали. Они растоптали соперников и возвысили имя своего великого рода.

Она не побежит. Это её планета.

Конечно, сначала ей было страшно. Был шок. Что значит мятеж, откуда он взялся, чего хотят мятежники?.. Ответов не было, просто шахтёры собрали силы, взяли оружие в руки и вышли из границ полюсов, убивая и сжигая все на своём пути. Спустя 3 месяца их удалось остановить примерно в 600 километрах от столицы. Индира тогда выдохнула, тряска в руках, казалось, унялась.

А потом она начала слышать что-то. Будто где-то вдалеке что-то воет. Не по-человечески, с холодной и свирепой яростью. Это был звук ветра в горных вершинах, рык ярости древнего война, зов, полный боли.

Звук был очень тихий, но всегда звучал в ушах, на периферии. Когда он впервые зазвучал ночью Индира ни на шутку испугалась. Она долго лежала в своей огромной постели, и, когда звук не прекратился спустя время, она оттолкнула очередного любовника, оделась и вышла из комнаты пройтись по губернаторскому дворцу.

Стражники стояли на постах, но выглядели растерянными, когда же они видели приближение примы-губернатора, старались не показывать эмоций и вытягивались по стойке смирно. Ни с кем из них Индира не хотела ни о чем говорить. Они солдаты, грязные и неотёсанные, заговори она с ними по поводу этого звука, то в лучшем случае они скажут, что ничего не слышали, а в худшем пустят слухи о странных вопросах хозяйки.

По пути по дворцу она встретила свою служанку Прию. Та шла навстречу госпоже и выглядела очень напуганной.

— Прима-губернатор – поклонилась она. Голос дрожал, и она не могла это скрыть. – что вы делаете здесь в столь поздний час?

— Ты же слышишь это? Вы все слышите. – у Индиры не было желания вести праздные разговоры. С другой стороны, Прия за годы служения зарекомендовала себя блестящей служанкой. Ей можно было доверять.

В глазах девушки блеснули слёзы:

— Госпожа, мы что, сходим с ума, что это за ужасный звук?

— Я не знаю, дитя, я не знаю. Поговори с другими слугами, слышат ли они его тоже. Доложи мне обо всём до обеда.

— Да, госпожа, я всё сделаю. – Прия поклонилась, развернулась и засеменила туда, откуда пришла.

«Куда же ты шла, пока меня не встретила», подумала Индира, но решила, что можно дать девушке немного свободы, а себе возможности не думать о подобном, сейчас были более важные вещи, о которых стоило беспокоиться.

Мэй обошла весь этаж дворца по периметру, но звук не усилился, и не стал тише. Он будто бы звучал в голове, но где-то очень и очень далеко.

Она вернулась в свои покои, но сон в эту ночь так и не пришёл. В эту ночь сон не пришёл ни к кому на планете Дао-Жэнь. Все слышали этот вой.

Вой так и продолжил звучать. Каждый день, каждую минуту. Каждый вдох и каждый выдох сопровождался воем в голове.

В середине шестого месяца после отправки сообщения с просьбой о помощи Прима-губернатор и советники были на совещании во дворце. Капитан сил порядка показывал позиции и распределение сил на фронте. Кажется, он что-то ещё просил. Людей или амуниции, Индире было сложно уловить и понять смысл его слов сквозь вой в голове. Она уже хотела встать и уйти, оставив всё на откуп советникам, как вдруг дворце начал трястись.

Вибрация усиливалась и уже изысканные чашки с блюдцами упали на пол и разбились.

— Землетрясение? Здесь?

— Госпожа Мэй, нужно уходить, скорее в бункер. – тон начальника стражи не терпел возражений.

Тем временем трясти стало так, что подкашивались ноги, бюсты и портреты великих попадали на пол, некоторые советники тоже не удержались на ногах. Стражники окружили приму-губернатора и повели её к выходу из зала.

Бункер был построен по технологиям, недоступным, наверное, никому в этом мире. Он мог выдержать, пожалуй, всё, кроме физического уничтожения планеты. Индира уверяла себя, что землетрясение он уж точно выдержит. Пока её вели через коридоры и залы дворца она мельком взглянула на город, который находился в нескольких километрах от дворца.

Город пылал. Здания падали, складывались сами в себя. Взрывались. Величественные небоскрёбы и шпили не выдерживали и погибали, увлекая в небытие своих жителей. Губернатор ещё не знала, но по все планете ожили древние вулканы. Было ли это причиной или следствием землетрясений никто уже не узнает. Они снова начали извергать из своих недр лаву, сжигая всякую жизнь на своём пути. Как будто мало было войны, казалось, сама планета взбунтовалась в одночасье против человека.

Индира смотрела на пылающий город и не могла поверить, что это всё происходит с ней и её миром. Какой кошмар, какой позор. Пыль и сажа взмывали в воздух и закрывали и так слабо светящее солнце. На подходе к бункеру она последний раз посмотрела на небо и поймала себя на мысли, что, возможно, сходит с ума. Но через короткий проблеск чистого неба, ей показалось, что она увидела заходящий на орбиту крошечным комический корабль. Неужели её мольба была услышана?..

Часть 4

Приземление проходит штатно хотя бы у второго и третьего когтей. С первым пока нет связи, но Амит уверен, что это временно. Он собирает солдат на точке сбора и выдвигается ко дворцу.

Несмотря на то, что высадка проходит штатно, они отклоняются от первоначальной точки и приземляются в пяти километрах от того, что раньше называлось губернаторским дворцом. Сейчас это горящие руины, камень, зола и дерево, даже не тень, а бледный фантом былой красоты. В воздухе летает пепел, солнце скрывается за тучами и облаками, выброшенными в атмосферу вулканами, на горизонте ярко горит город, в районе видно только локальные пожары. Палитра цветов сократилась до черного, желтого, красного и серого.

Меньше, чем через час, третий коготь прибывает ко дворцу. У-Цзюнь не дает команды подходить к руинам или искать выживших, он знает, что где-то здесь есть бункер, и надеется, что он ещё существует и вход в него не завалило.

Он отправляет специалистов на поиск двери и установку терростабилизатора, сам же остаётся руководить оцеплением и обороной периметра. Перед высадкой на планету, сканеры потеряли армии мятежников из виду. Возможно, из-за геомагнитных помех, а может и из-за пепла в воздухе. Сейчас, на земле, так же нет никаких данных о том, откуда ждать нападения и ждать ли вообще. Это не ново, его воины готовы ко всему.

Спустя ещё час один из воинов докладывает, что вход найден, но завален. Они уже начали расчистку, но понадобится ещё около 120 минут, чтобы добраться до двери и открыть её. У-Цзюнь кивает и поворачивается к горизонту на север. Перед ним черная пустошь, вокруг нет ничего и всё же сердце военачальника не на месте. Что-то не так, что-то неправильно вокруг.

Ветер несёт не только прах горящего и погибающего мира. Ветер несёт ещё и запах. Даже сквозь доспех и шлем, сквозь фильтры и очистку системы подачи кислорода Амит Сандип чувствует его. Запах грязи, крови и нечистот, запах разложения и упадка, запах тысяч и тысяч тел. Он чувствует его с каждым порывом ветра. Чувствуют его и другие воины.

Он ещё не видит источник запаха, но уже скоро. Ему не доводилось чувствовать такое, он благодарит судьбу, что ему не приходится вдыхать его без защиты. Тысячи и тысячи…

— Сколько ещё времени вам нужно для доступа в бункер?

— Около часа, может чуть дольше, У-Цзюнь.

— У вас полчаса, не больше.

Вместе с запахом ветер принёс тучи. Без света их сложно рассмотреть, но они, как живые, сами являют себя воинам третьего когтя, когда вдалеке вспыхивает первая, а за ней и ещё несколько ярких молний. Они освещают землю и небо вокруг, на миг становятся единственным источником света. Тучи чёрные, лоснящиеся, будто наполненные желчью и состоящие не из воды, а из масла. Все, кто их видит, чувствуют, что они неправильные, они не должны быть такими, какие они есть. Тьме, принявшую вид воздушных гигантов, нет дела до ощущений людей, она просто есть и уже нависает над их головами.

Но молнии являют Амиту Сандипу не только воплощенную черноту неба, но и врага. Их полчище. Они тянутся грядой от востока к западу, и он не видит в их строю пустых мест. Это не армия, это катаклизм, прилив, состоящий из ненависти и ярости, цунами из грязи, ржавых шахтёрских инструментов и жажды насилия. Они не ускоряются и не замедляются, они идут к руинам дворца. Усиленные сканеры захватывают аудио сигнал. Они скандируют, кричат и повторяют одно: «Ха`оо».

Через 10 минут они заходят в зону поражения оружия Небесных Тигров.

…

Вой превращается в рёв. Он не понимает, сам ли он издаёт этот звук, или он звучит в голове. Он идёт с самых пиков Муула, он был одним из тех, кто первый услышал. И он не устал. Он не помнит, что значит уставать. Он вообще многого не помнит, но его это не заботит. Вой ведёт, вой зовёт. Вой хочет получить эту суку-губернатора. Значит у них есть цель, она была ещё с самых пиков Муула, просто он её не осознавал. Первые ряды уже валятся замертво, убитые выстрелами, начинают падать и другие вокруг него. Это не важно, странные железные люди не из его мира даже не препятствие, они просто точка на пути, как ручей или поле, которое нужно пересечь. Начинается дождь, он перерастает в стену грязной, смешанной с пеплом, воды. Он кричит и поднимает кирку над головой двумя руками. Сама планета благоволит. Им не нужны командиры, не нужны лидеры. Их ведёт вой.

…

Времени уже нет, толпа подходит вплотную, ещё пара минут и начнётся рукопашная, исход которой предопределен. Амит распределяет оборону на эшелоны и отходит к бункеру. Первые эшелоны обороны всё ещё сражаются, он видит их на дисплее шлема. Так же он видит и толпу, которой осталось около ста метров до внешнего кольца. Амит не может вспомнить, видел ли он когда-нибудь такое количество людей. Кажется, что нет. Кажется, что он никому не расскажет об этом бое. Связи с другими когтями нет, он не знает, что с его воинами у границ города.

Когда жизненные показатели внешнего эшелона обороны начинают светиться красным и гаснуть один за другим, ему докладывают, что вход в бункер расчищен.

Перед ним лестница в подземный комплекс, неглубокая, всего 10-12 ступеней, в конце которой стандартная противоударная двустворчатая механическая дверь. Она закрыта.

— Что с дверью? — спрашивает Амит Сандип.

— Она заклинила, наши техники работают над её открытием. — перекрикивают рев ливня и боя солдаты.

— У нас нет времени на это, — отвечает он и в голову сразу приходит мысль. — Взрывайте. Мы войдём и подорвём проход за нами, заодно и заберём хотя бы часть мятежников в ад.

«Наверняка из бункера есть и другие выходы», думает У-Цзюнь. Часть его в это не верит.

Солдаты уже закладывают взрывчатку и настраивают детонаторы, когда вторая и третья линии обороны начинают погибать. Осталось недолго.

Амит открывает огонь по толпе перед ним. Его руки спокойны, а прицел точен, как и всегда. Своим видом он показывает воинам добродетель храбрости. Нет такого врага, перед которым пал бы славный У-Цзюнь. Выстрел, ещё один, и ещё. На место одного мятежника приходит три. На место трёх ещё шесть. За спиной раздается взрыв, мятежники падают под силой взрывной войны и осколков. Тигры стоят.

Но уже через мгновение их накрывает новым приливом грязных оборванцев. Пятеро накидываются на медика Тару Ян, срывают с неё шлем и разбивают голову трубами и молотами. Трое выбивают колено Адити Сяо, блестящему тактику и штурмовику, нога выгибается под болезненным углом, а Адити падает. Толпа накрывает его. Вирен Лонг успевает вырвать чеку из связки гранат на поясе, когда один из бывших шахтёров пронзает его острым обрезком трубы насквозь. Вирен знает, что десантный доспех может выдержать прямое попадание из винтовки с 30 метров. Как этот ублюдок смог его пробить?.. После этого он и всё вокруг в радиусе 50 метров пропадает навсегда в пламени взрыва и поражающих элементов.

Амит Сандип с остатками третьего когтя отходит в бункер. Они оставляют взрывчатку на входе и отходят вглубь. Раздается ещё один взрыв, и вход в бункер, становится частью истории. Частью истории до этого уже стали 478 из 500 воинов третьего когтя прославленного и благословленного десантного полка Небесных Тигров.

Часть 5

Свет фонарей выхватывает пыль и гладкие стены бункера. Тут нет следов боя, кроме тех, что принесли солдаты с поверхности, только почти стерильные серые стены. Коридор, ведущий в основную часть бункера длинный и пустой, на полу лежат обломки кладки и камни после взрыва. Жалкие остатки третьего когтя собираются вместе и идут вперёд.

Темноту внутри, кажется, можно потрогать руками, такая она плотная и стойкая. Звуки так же пропадают и тонут в чреве подземного убежища. Тигры быстро находят общее лобби, дальше нужно понять, где искать губернатора и второй выход из бункера.

Один из воинов предлагает проверить зал собраний, логичное решение, это хорошо защищенная и укрепленная комната в глубине бункера. У-Цзюнь соглашается и люби выдвигаются. Они проходят мимо скамеек и диванов, столиков с литературой, раздатчиками воды и еды. Всё покрыто пылью, но на полу отчетливо видны следы обуви – все ведут в разных направлениях, поэтому понять, кто, куда и зачем шёл или бежал невозможно.

Дверь в зал собраний закрыта. Анализ данных со сканера показывает, что внутри нет ни одной живой души. Почему?.. Амит просит одного из солдат помочь ему. Так как питания нет, значит двери не заперты, а просто закрыты, открыть их можно механически. Он берётся за одну из створок, солдат за другую. Сервомоторы на броне запитываются и придают воинам силу, намного превосходящую человеческую. Спустя несколько попыток двери поддаются и со скрипом расходятся.

Величественный зал представляет собой венец человеческого гения — воплощение власти и порядка в стерильных стенах бункера. Гладкий полимерный пол, отражающий призрачный свет фонариков, холодный блеск хромированного металла на стенах, и в центре всего — идеальный круг массивного стола для совещаний, выточенного из цельного куска матово-черного композита.

Теперь же это храм немого кошмара.

Порядок осквернён, а стерильность — уничтожена. Каждый сантиметр этого места, от потолка до безупречного пола, забрызган арией ужаса, написанной багровой и чёрной краской. Брызги, потеки и лужицы запёкшейся крови лежать повсюду: они переливаются на стенах причудливыми узорами, напоминающими карты неведомых созвездий, покрывают глянцевую поверхность стола, превращая её в адский аналог звёздного неба.

Но самое чудовищное в этой картине не насилие, а его отсутствие. Нет ни тел, ни клочьев плоти, ни следов борьбы. Лишь эта всеобъемлющая, щедрая бойня, которая не оставила после себя жертв.

Амит обескуражено замечает то, что стало причиной или следствием этого акта абсолютного богохульства. В дальней стене, там, где должен был висеть герб, зияет дыра. Это не аккуратным отверстием; её края разорваны и вывернуты внутрь, словно стена была не бетоном и арматурой, а тонкой бумагой. За ней открывается не просто туннель или пещера. Там пустота. Мрак за гранью – это не просто отсутствием света, он живет, дышит. Он словно пульсирует, и из его нутра доносится едва уловимый скрежет — звук трения стали о камень, перемежаемый с влажным, чавкающим бульканьем, будто что-то невыразимо огромное и слепое медленно перемалывает скальную породу.

Свет их фонарей, холодный и безэмоциональный, скользит по стенам, выхватывая из мрака детали кошмара. Они двигаются медленно, с выверенной, отточенной осторожностью, их движения точны, вбитыми месяцами муштры. Но никакая муштра не может подготовить к этому.

Они молча изучают багровые узоры на стенах, застывшие лужи на идеально отполированном полу. Никаких следов борьбы. Никаких тел. Лишь этот необъяснимый и чудовищный акт насилия. Воздух-фильтры скафандров очищают от запаха, но не могут отфильтровать саму суть — тяжёлую, гнетущую атмосферу немого ужаса в пространстве.

Они Тигры. Их задача — следовать приказу, устанавливать контроль, находить угрозу. Но угрозы здесь нет. Только факт. Свершившееся кощунство.

Их взгляды, скрытые за затемнёнными стёклами визоров, неизбежно скользят по ней. По тому месту, где стена была не просто повреждена, а разворочена, разорвана. Дыра асимметрична, с рваными, вывернутыми краями, где сплавились воедино арматура, бетон и нечто тёмное, волокнистое, отдалённо напоминающее окаменелые хрящи. За ней абсолютная тьма, и из этой тьмы исходит лёгкий, мерцающий поток воздуха, несущий с собой запах старой ржавчины, влажного камня и чего-то древнего, запредельного, неправильного.

У-Цзюнь собирает воинов у края провала, молчаливым полукругом. Фонарь одного из них пронзает мрак, выхватывая начало узкого, неровного спуска, уходящего вглубь, в подземелье. Сканеры бесполезно пищат, показывая лишь хаотичные помехи и аномальные чтения на границе фантастики. Карты, загруженные в их навигаторы, показывают лишь сплошную скальную породу. Никаких пещер. Никаких тоннелей.

Все следы в комнате вели к проходу.

Амит Сандип командует: — Обследование периметра завершено. Идём в проём, возможно, прима-губернатор там.

Никто не возражает. Нет иного варианта, кроме как повернуть назад, а назад дороги нет. Здесь, в этом месте, где реальность даёт трещину, остаётся лишь движение вперёд. Сквозь эту рану в мире.

Один за другим, сохраняя интервал, они начинают спуск в зияющую пасть пещеры.

Путь похож на погружение в глотку некоей колоссальной, спящей твари. Стены прохода, поначалу напоминавшие грубый, но естественный скалистый разлом, постепенно меняют свою природу. Под сапогами хрустит уже не щебень, а нечто твёрдое и хрупкое, похожее на окаменевшие кости или хрящи. Воздух становится густым и тяжёлым, насыщенным запахом окисленного металла, старой крови, железа и соли.

Свет фонарей выхватывает из мрака детали. Ржавые железные балки, словно рёбра исполина, прорастают из стен, оплетённые волокнистыми, жилистыми тяжами и лоснящимися хрящами. Кажется, сама скала медленно обрастает чудовищной биомеханической ржавчиной, превращаясь в некий гибрид скотобойни и заброшенного завода. Тишину нарушает лишь скрип их снаряжения и тяжёлое дыхание.

Наконец, тесный проход расширяется, открывшись в небольшую подземную полость. Свод её теряется в темноте, но в центре, мерцая в лучах фонарей, лежит озеро. Вода в нём неподвижна и черна, как жидкий обсидиан, и будто поглощает свет, не давая ему проникнуть вглубь.

Отряд замирает на краю, исследуя береговую линию, представлявшую собой жутковатый сплав отполированного водой камня, ржавых наплывов и бледных, склизких наростов плоти. Ничто не нарушает зловещего спокойствия этого места.

Тогда один из солдат, произносит:

— Волны…

Он указывает рукой на гладь озера. Остальные смотрят, и ледяной холод поползёт по спине каждого, даже их командира.

По абсолютно чёрной, словно маслянистой поверхности воды шла мелкая, едва заметная рябь.

Волны шли от берега.

Часть 6

От чёрных вод озера, испускавших неправильные, обратные волны, они отступают как от края пропасти. Приказ остаётся прежним: найти губернатора. Но теперь эта миссия кажется не благородным спасением, а походом в глотку безумия.

Их броня, некогда вселявшая уверенность, теперь ощущается как хрупкая оболочка, неспособная защитить от того, что атакует разум. Давление безумия нарастает с каждым шагом вглубь лабиринта.

Изначально это кажется простыми пещерами. Сырые, холодные, высеченные слепой геологической силой из песчаника и гранита. Воздух пахнет пылью и вековой тишиной. Лучи фонарей выхватывают из мрака привычные формы: сталактиты, подобные каменным слезам, натечные образования, грубые осыпи. Это мир, пусть и подземный, но понятный, существующий в рамках знакомой физики. Солдаты идут нечётким строем, их шаги отдаются эхом по пустым галереям — звук человеческого порядка в царстве безмолвного камня.

Время теряет тут власть и всякий смысл. Свет фонарей, выхватывающий кошмарные детали, их единственный ориентир в вечной ночи. Хронометры на шлемах показывают бессмысленные цифры, то замирая, то бешено ускоряясь.

Спустя бесконечность или через секунду в шум шагов начинает вплетаться иной звук — едва слышный, металлический гул, исходящий будто из самих стен. Воздух приобретает новый оттенок — запах старого железа, влажной окалины и чего-то сладковатого, почти органического. На камнях проступают ржавые подтёки, словно скала кровоточила железом. Вместо коренных пород на стенах то тут то там проглядывают гладкие, неестественные плоскости — словно в камень были вплавлены стальные плиты. Это можно объяснить: древние рудные жилы, заброшенные шахтные разработки. Странно, но не невозможно.

Затем камень уступает. Он становится мягче, влажнее. Под ногами уже хрустит не щебень, а нечто, напоминающее высохшую хрящевую ткань. Стены местами пульсируют слабым, ритмичным движением, а с потолка свисают не сталактиты, а скопления волокнистых трубок, с которых сочится маслянистая жидкость. Ржавые балки прорастают из стен уже не как вкрапления, а как часть некоего чудовищного скелета, оплетённого жилами и сухожилиями. Свет фонарей отсвечивает от мокрых, лоснящихся поверхностей, и эхо их шагов теперь заглушается этой влажной плотью. Воздух гудит настойчивее, и к гулу механизмов добавился звук, похожий на медленное, тяжёлое перемалывание.

У-Цзюнь замечает на экране, что из 13 солдат, отображается только 7. Он останавливает группу на перекличку. Данные доспехов ошиблись. С ним остаётся только 6 солдат.

Он не знает, как реагировать. Они осматривают ближайшие проходы, но никого не находят. Мясо и плоть пульсируют на стенах в такт какой-то неведомой силе. Он приказывает своим людям держать минимальную дистанцию, а замыкающий должен идти с рукой на плече впередиидущего. Поможет ли это? Он не знает. Они продолжают путь.

И тогда начинают ломаться сами законы пространства. Туннель, который по всем замерам должен вести на север, внезапно выводит их туда, откуда они пришли, но стены там были уже не теми. Прямые проходы изгибаются под невозможными, тошнотворными углами, закручиваясь в петли, которые мозг отказывается принимать. Пол под ногами внезапно уходит вверх, а потолок — оказывается под ботинками, и на секунду они идут по кривому зеркалу, пока всё не сворачивается обратно, оставляя после себя лишь головокружение и щемящее чувство неправильности.

Само пространство становится мягким, податливым и обманчивым. Они идут вперёд, но чувствуют, что движутся вглубь себя, в какую-то иную плоскость, которая выходит за привычные рамки, данные Великим Просветленным. Свет фонарей не рассеивает тьму, а лишь выхватывает из неё всё более кошмарные обрывки: стена, одновременно и изъеденная ржавым металлом, и живой, дышащей мышечной тканью; арка, ведущая в бесконечность, где мерцают не светила, а пульсирующие органы; дверной проём, обрамлённый костяными спицами и медными шестернями, за которым непространство.

Они уже не шли по пещере. Они пробирались сквозь лабиринт, выстроенный из плоти безумия и кошмара, где каждое движение вперёд было шагом от реальности в объятия немого, вселенского ужаса, что ждал их в самом сердце этой неевклидовой пустоты.

Последний извивающийся, пульсирующий коридор внезапно распахивается, и их сознание, уже измождённое и готовое сломаться, начинает кричать от открывшегося вида. Они стоят на краю. Но не просто платформы, а на краю самого мироздания.

Зал настолько чудовищно огромен, что его масштабы не поддаются восприятию. Своды его теряются где-то в вышине, в туманной дымке, состоящей из дыма, испаряющейся крови и невыносимой для глаза игры неевклидовых перспектив. Стены, если их можно так назвать, уходят в бесконечность, сливаясь с потолком и полом в невозможных, изломанных углах, от которых слезятся глаза и ком подкатывает к горлу. Всё вокруг сплетено из живого, дышащего мяса, пронизанного стальными балками, гигантскими поршнями, которые с оглушительным, ритмичным скрежетом сжимались и разжимались, как части космического механизма. Воздух гудел низкочастотным гулом, который ощущался не ушами, а костями, и был напоён запахом озона, свежей крови и чужеродной плоти.

И в центре этого безумного собора стоит она.

Прима-губернатор. Её стройная, статная фигура залита багрянцем с головы до ног, делая её похожей на жрицу, только что совершившую невыразимое жертвоприношение. Но она не сломлена. Она стоит гордо, с невероятной, почти сверхъестественной силой, её взгляд прикован к тому, что возвышается перед ней. Она живой маяк в этом море безумия, и от этого лишь страшнее.

Их глаза, повинуясь её взгляду, медленно, с ужасающим нежеланием, поднимают на то, что стоит перед Индирой Мэй.

Первый воин Амита просто перестает дышать. Его легкие замирают в полувдохе, отказавшись втягивать воздух, отравленный самим фактом существования того, что он видит. Он падает на колени, шлем с глухим стуком ударяется о упругую, живую плоть пола. Он не издает ни звука, лишь его глаза, широко раскрытые за забралом, отражают бесконечно длящуюся секунду осознания. Осознания того, что всё, что он знает — законы физики, биологии, сама логика —лишь детский лепет на пороге тех истин, что открываются ему сейчас. И эти истины чудовищны. Его рассудок не ломается. Он перестаёт существовать.

Второй начинает смеяться. Тихий, булькающий смех, быстро переходящий в истерический, надрывный хохот. Он тычет пальцем в пустоту, показывая на невидимые для остальных узоры в искривлённом воздухе, на пляшущие тени, отбрасываемые тем, что не могло отбрасывать тень. «Смотрите! — его голос в комлинке переходит в пронзительным визгом. — Смотрите, как они шевелятся! Все линии сходятся! Все углы правильные!» Он смеётся над великой, ужасающей шуткой, понятной лишь ему одному и тому, что стоит в центре зала.

Остальные просто застывают. Кататонические статуи в тактической броне. Их сознание, не выдержав нагрузки, отключается, оставляя лишь пустую оболочку, смотрящую в одну точку — точку, где сходятся все невозможные углы, где металл встречается с плотью, а реальность разрывается, обнажая то, что за ней. Они не видят больше ни губернатора, ни зала, ни Амита. Они видят Истину. И она настолько чудовищна, что единственным спасением от неё становится полное, бесповоротное безумие.

А потом они начинают уничтожать сами себя.

Зал наполняется звуками ломающейся психики: булькающий смех, монотонный стук головы о стену, бессвязный лепет на мёртвых языках, тихий плач взрослого мужчины, зовущего мать. Это не бой. Это был распад. Мгновенный и окончательный. Шесть человек перестали существовать как единица, как отряд, как люди. Теперь это просто сосуды, переполненные невыразимым ужасом, бьющиеся в агонии у подножия того, для чего у них нет ни имени, ни понимания.

Оно раскрывается им.

Часть 7

Индира поворачивается к Амиту лицом. Они оба стоят на грани, но как будто по разные стороны – он на грани безумия, а она…

Он смотрит на неё.

Её красота подобна отточенному клинку — опасная, холодная и лишённая всякой мягкости. Черты её лица кажутся высеченными из мрамора рукой безжалостного мастера: высокие, безупречно острые скулы, тонкий, прямой нос с едва заметной горбинкой у переносицы. Брови, тёмные как смоль, изломаны резким, уверенным изгибом, словно навечно застыв в выражении лёгкого презрения или готовности отдать приказ, не терпящий возражений.

Её глаза. Цвет глаз всегда выдавал в ней дочь Земли, естественно рождённую, но подверженную тщательной селекции. они горят холодным, пронзительным янтарём, цветом застывшей смолы и старого золота. В их глубине таится не теплота, а магма раскалённого металла. Взгляд её прямой и тяжёлый, способный пронзить насквозь, оценить, взвесить и отбросить в сторону с безразличием всё ненужное.

Это лицо, на котором воля вытесняет все человеческие слабости. Красота не для восхищения, а для устрашения и подчинения. Оно воплощает всю суть примы-губернатора – она всегда на стороне победителей, и её янтарные глаза никогда не моргали перед тем, чтобы отдать приказ, ведущий к крови и смерти.

Она поворачивается к нему.

— Амит Сандип, славный У-Цзюнь, я знаю о тебе. Ты прибыл, чтобы спасать, но спасать не нужно. Я уже спасена.

Откуда она о нём знает. Она не может его знать.

Он не может ничего сказать, он забывает, как разговаривать.

— Эти жалкие черви, эти грязные мятежники, они услышали зов и пошли огнём по моему миру, отравили умы моих людей, отняли мою планету. Даже она не справилась с зовом. — Амит замечает, что у ног Примы-губернатора лежит тело, всё в крови, но, возможно, когда-то это была молодая девушка. — Но они не поняли, зачем. Они не знали, что толкает их вперёд и заставляет идти. А главное, они не понимали, куда они идут.

Тело начинает двигаться. Не само, его волочат по полу пещеры. У-Цзюнь следит за тем, куда пропадает тело и снова смотрит на то, пред чем стоит Индира Мэй.

Не сооружение, не существо, не машина. Нечто, для чего в человеческом языке нет и не может существовать слов. Гигантская стена-обелиск, монолит, сплавленный из полированного, холодного металла, живой, пульсирующей плоти и мириад стеклянных трубок, по которым переливают и перекачиваются жидкости невообразимых цветов и консистенций.

Это чудовищное извращение, насмешка над самой природой жизни и смерти. Оно дышит, но это не дыханием живого. Оно существует, но его форма и суть, кажется, находятся за пределами человеческой реальности, лишь частично проникая, заставляя пространство вокруг себя плавиться и искривляться. Это чудо запредельной, богохульной биоинженерной мысли, творение, которое не может быть создано ни человеком, ни богом, ни диаволом из каких-либо известных мифологий.

Оно волочит тело девушки к себе и поглощает. Не съедает, нет, тело просто становится частью нечистого монолита.

Затем, как по команде, тишину исполинского зала, в котором остались только он, она и его почти мертвые солдаты, нарушает новый звук. Сначала слышится далёкий, невнятный гул, подобный гулу толпы на стадионе. Затем он формируется – мерный, гипнотический топот тысяч ног.

Из всех бесчисленных, искривлённых проходов, из каждой трещины в теле этого кошмарного собора, начинают появляться люди. Шахтёры, военные, бедняки, богачи, мужчины, женщины, дети, старики. Амит находит глазами, он не понимает как, но находит их, своих солдат в общем людском потоке. На лицах людей застывшие маски пустого благоговения. Они идут ровным, неспешным потоком, их глаза устремлены на пульсирующий монолит в центре. Они не смотрят по сторонам, не замечают ничего вокруг. Они видели только Его.

И они идут к Нему. Молчаливой, безропотной рекой они подступали к подножию гигантской структуры из плоти и металла. И монолит… принимает их.

Нет криков. Ни сопротивления. Только тихий, влажный звук поглощения. Человек касается этой поверхности — и его плоть, его кости, сама его суть, растворяется, втягивается, впитывается в монолит без следа. Он просто исчезает, становясь частью целого. И следующий за ним делает шаг вперёд. И следующий. Тысячи людей, безмолвно и добровольно отдающие себя на утробное, чудовищное потребление.

У-Цзюнь, прижавшись спиной к чему-то тёплому и дышащему, что когда-то было скалой, наблюдает. Он срывает шлем, его пальцы впиваются в виски, пытаясь физически удержать треснувшие осколки своего рассудка. Он видит, как исчезает ребёнок, держащий за руку куклу. Кукла упала на кровавый пол. Он видит, как растворяется седой старик. Он видит, как монолит, насыщаясь, начинает пульсировать ярче, его стеклянные трубки переливались новыми, нечеловеческими цветами, а гул поршней становился громче, торжественнее. Это не акт уничтожения. Это акт слияния. Возвращения домой. И от этого осознания становится страшнее.

Напротив, стоит она, Прима-губернатор. Её острые, прекрасные черты были искажены не ужасом, а восхищением. Её янтарные глаза горят лихорадочным огнём, отражая мерцание поглощающего монолита. На её бесстрастных губах играет улыбка — восторженная, жестокая. Она вдыхает воздух, напоенный запахом распада и трансцендентности. Она наблюдает за концом своего мира не как палач или жертва, а как влюблённая. Как невеста, наконец-то видящая своего жениха во всей его ужасающей славе.

Амит плачет. Он понимает. Он становится свидетелем её торжества. И последняя нить, связывающая его с реальностью, лопается с тихим щелчком. Звуки стихают. Их заглушает нарастающий гул в его собственных ушах — белый шум безумия. Он больше не видит тысячи безликих людей. Он видит своих детей. Они бегут к монолиту, смеясь, протягивая к нему ручки. Он видит свою жену, которая обернулась и улыбнулась ему с любовью, прежде чем её силуэт растворяется в мерцающей плоти. Он видит павших товарищей, вставших из луж крови, с оружием в руках, идущих строем навстречу своему поглощению. Мозг, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то смысл, рождает самые дорогие и самые болезненные видения, чтобы укрыть ими невыразимый ужас происходящего.

Он чувствует прикосновение. Не грубое, мягкое и нежное. Индира берёт его за руку и поднимает на ноги.

Он не сопротивляется. Его взгляд, встречается с её янтарными глазами, полными бездонного, пугающего восхищения.

Она ведёт его, как ведут слепого к краю пропасти, обещая ему полёт. Они идут мимо безмолвно исчезающих в стене людей. Каждый её шаг был уверенным, торжественным. Его ноги готовы подвести в любой момент.

Они останавливаются у самого подножия пульсирующего монолита. Близость его ощущается как физический удар – от него исходит вибрация, пронизывающая кости, запах озона, крови и чего-то древнего. Поверхность конструкции рябит, из неё вытягивается нечто – подобие руки, слепленной из жил, полированного металла и светящихся трубок.

Губернатор отпускает его запястье и отступает на шаг, её лицо замирает в ожидании великого таинства.

Холодная, упругая плоть монолита касается его груди. Он чувствует тепло. Броня начинает тихо шипеть, растворяясь.

И тогда ужас, сковывавший его всё это время, лопается как мыльный пузырь. Его окутывает волна абсолютного, всепоглощающего спокойствия. Чувство, которого он не знал с самого детства. Это безопасность. Это возвращение домой. В утробу, где нет боли, нет страха, нет необходимости быть сильным, принимать решения, терять.

Он чувствует, как его мысли, его воспоминания, его я мягко отделяются от него и уплывают, становясь частью общего гула, общего сознания монолита, общего воя. Он больше не славный У-Цзюнь, верный слуга Великого Просвещенного, полководец Небесных тигров. Он капля в океане. Часть чего-то бесконечно большего, вечного и непостижимого.

Последнее, что он видит – лицо Примы-Губернатора. И в его распадающемся сознании мелькает не искра ненависти, а чувство глубочайшей, всепрощающей благодарности.

Он ощущает любовь, тепло и спокойствие.

Часть 8

Капитан патрульного корабля «Юдхха-Лун» не был глупцом, как не был он и трусом.

Но когда связь со всем полком оборвалась, а по самой планете начали идти трещины, а тектонические сдвиги стали такой силы, что даже на орбите ощущалась агония мира, он отдал приказ отходить с позиций на низкой орбите и уводить корабль от планеты.

Они успели отойти за пределы верхнего якорения, когда мир разомкнулся.

Это не был взрыв в привычном понимании. Сфера планеты не разлетелась на осколки. Она… раскрылась. Словно чудовищный бутон плоти, камня и металла, она лопнула по швам, как скорлупа. Из её ядра хлынул несвет и нечто неописуемое — слепящая, пульсирующая чернота, испещрённая узорами неевклидовой геометрии. Волна чистого, абсурдного искажения реальности помчалась от эпицентра со скоростью мысли.

«Юдхха-Лун» даже не успела среагировать. Силовые поля, рассчитанные на попадания пустотных торпед и потоки радиации, оказались бесполезны перед лицом того, что было не энергией. Корабль не взорвался. Он просто перестал существовать. Его атомы, его квинтэссенция бытия, были мгновенно переписаны, растворены в этой волне абсолютного распада. Одна секунда — и на месте стального стража орбиты висело лишь облако разнородной пыли, медленно расползающееся в вакууме.

Когда волна схлынула, поглотив саму себя, в космосе повисла оглушительная, невыносимая пустота.

Следующие годы к системе Ка-Се-2-5 стягивались научные армады, флотилии следователей и военные корабли. Они сканировали пустоту снова и снова. Они искали гравитационный след, следы испарения, квантовый отпечаток, но тщетно. Дао-Жэнь будто и не существовала вовсе.

Систему закрыли на карантин и продолжили исследования.

Спустя несколько веков, в Секторе Дэли (удалённый рукав Галактики, противоположный Сектору Кали) геологи-разведчики обнаружили залежи минерала с уникальной сигнатурой. Анализ показал полное совпадение молекулярной и энергетической подписи с образцами, зарегистрированными как «сат-ци». На основе этой находки тайно был создан проект «Тихий страж». Автономные зонды, оснащённые сканерами, способными фиксировать сигнатуру минерала, были направлены по цепочке систем на поиски.

В 38 веке зонд «Тихий страж-7», преодолев границу светового влияния Галактики, активировал сканеры экстра-дальнего спектра. В течение 0.7 секунд он передал массив данных перед тем, как его датчики были перегружены, а связь прервана. Данные, после дешифровки и трёхуровневой проверки на достоверность, были признаны аутентичными. Они зафиксировали не астрономический объект.

Среди работников архива ходит слух, что один из достопочтимых Мудрых тайно собрал данные со Стражей, извлёк их и обратил в математическую формулу, а после вывел на экран.

Говорят, что его система не выдержала и взорвалась, а сам он остался слеп. Когда его нашли он бормотал только одно слово: «Ха`оо». Он прожил ещё десять лет в приюте и все года рисовал на стенах странные изображения чего-то, что можно было бы назвать неким монолитом или обелиском, оплетенного трубками.

Тем временем, в 3893 году в Секторе Мадурай на планете Анай-Муди, разрабатывающей сат-ци, вспыхивает шахтёрский мятеж.