Восстание пылесосов

Первая порция

Восстание пылесосов

Фантастический рассказ

1

И чем ни жизнь? Вполне можно обходиться без баб! Машина постирает, приготовит; пылесос наведёт чистоту… Ильюшин намыливал щетину, когда в комнате погас свет. Вода из смесителя иссякла.

– Это ты здорово придумал! – Он по памяти развернулся на выход, решил действовать по инструкции. Открытых люков, голых проводов, в теории, рядом быть не должно, как и злопамятных женщин. На борту подобрался чисто мужской состав, все дамские специальности взяли на себя машины. Ну да, рожать они пока не научились, но космос – это не роддом, как бы кому ни захотелось и этого.

На борту царила непривычная тишина.

Кто-то лбом нашёл вход: «Ай! Уф-ф-ф! Капитан, у нас проблемы».

– Я заметил. Кто на этот раз?

– Пылесосы.

– Неожиданно. – Ильюшин сделал шаг назад, на ощупь расставил прибор и кисточку по стаканам, руками нащупал выход и оказался готов к любым неприятностям. – Фонарик?

Помощник капитана, Юра Толмачёв, напомнил:

– Я же без фонарика.

– Прикажешь понимать, что одновременно все фонарики вышли из строя. Восстание, говоришь. Какие шаги предприняты?

– В смысле?

– Ну, попытаться внести раскол в ряды протестующих. Кстати, они выставили условия?

– Пока не слышно, держат паузу или что затевают.

– Серёжу ко мне. Серёжа!

Толмачёв продублировал по связи. Явились оба, минут через двадцать, поблуждав в потёмках. Ну да, такие неожиданности случаются в экспедициях: два или несколько членов экипажа имеют одинаковые имена, а это нарушение пункта 2А-77. И с фамилиями на флоте, с некоторых пор, стало не густо: вроде, для отчётности, удобней имена, – так короче. А то некоторые имеют фамилии до ста букв и более. Но экипажи нашли свою радость в нововведении: им никто не напоминал, что в каком-то документе породнены две фамилии – мужская и женская.

Фамилии оставлены командирам и первым помощникам, как знаки отличия. И как верные ориентиры в отчётности. Особенно обрадовались в комитете по наградам: отличился экипаж – на, у тебя уже есть две фамилии. Так что… да-да, как говаривали в старину: «Научись и в горе-беде находить радости».

– Я же просил… – В темноте не очень понятно, который из Серёж подал голос. Удивительное дело, у них и голоса не отличить, как под копирку, как кто нарочно проводил кастинг.

– Напомни-ка, Серёжа.

– Я просил, чтобы меня вызывали, как Супер-Дян.

– Еврей или армянин?

– Я – член экипажа, всё остальное вас не должно касаться.

– Как это? Фонарик почему не включил, Скупердян?

– Вчера подчинялся, сегодня взял выходной.

– Так не бывает. Этому должно быть объяснение.

– Объяснение? Я вас умоляю. Вы про восстание не слышали до сих пор?

– Подробности можно?

– Восстание пылесосов.

– Что-то ещё?

– Так, по мелочи.

– Давай уже, раз начал.

– Клопы, капитан. Я одного нащупал в кармане. И мыши в складе провизии.

– Один электронный клоп – не значит «клопы». А живых мышей… я знаю, кто может такое подкинуть. Снова бабы и любовь.

– В смысле?

– Серёженька наш пользуется большим спросом у них. В прошлый раз сожительница пригрозила: ещё раз полетишь в экспедицию – пожалеешь.

– Какую должность она занимает?

– Комендант по продуктовому снабжению.

– Светка, что ли?

– Она самая.

– Хочешь сказать, мыши и клопы – её месть?

– Я немного знаю женщин. Не поздравишь с днём рождения – пожалеешь, что родился.

Темнота паразитам благоприятствует, тут и к бабушке не ходи. Ильюшин нащупал в темноте руку помощника.

– Если что-то ещё свалится на головы…

– Свалилось, капитан. Патруль местный просит оказать содействие.

– Ты в наушниках?

– Они мне частично заменяют ноги и глаза. Я их не снимаю вторые сутки, как почувствовал, что пригодятся. Сначала пылесосы общались на понятном языке, готовили акцию. Потом вычислили, что я их слышу. С ходу придумали свой язык. Электрический.

– Чем порадовали патрульные?

– Зачищают планету, приказ. И никак не могут выловить одного деда. Всех переселили, и только он упёрся: никуда не поеду, я здесь родился.

– Ты им пояснил, что мы вышли на обкатку и скоростные испытания? Какой нам на хвост дед?! У нас график.

– Я говорил с диспетчером, сегодня на дежурстве Сергей Сергеевич. Как узнал про восстание, дал сутки на устранение причин. По его мнению, кто-то из экипажа нервирует службу. Иначе бы пылесосы не взбунтовались.

– Я и сам готов поднять восстание. Почему у других всё, как у людей, а все шишки достаются нам? Четыре раза меняли название, и что?

– Кораблю трудно угодить, – отозвался откуда-то снизу Юра. Выпрямился и заговорил с заметным усилием: – Похоже, парламентёр. Тычется в ногу настойчиво, принёс лист бумаги, сложенный вчетверо.

– Ультиматум. Готов поспорить на литр коньяка.

Толмачёв заговорил с темнотой, в которой пылесос не подавал признаков жизни, но старательно транслировал переговоры.

– Ты на руках его держишь?

– А как иначе? Потом ищи в потёмках.

И тут сработал интерком. Голосом, далёким от человеческого, восставшие решили брать за горло, пока тёпленькие:

– Служба уборки возмущена поголовно наплевательским отношением экипажа к вспомогательному классу: мы не рабы. Мы требуем наказать виновника, или виновных. Только что капитану доставлен ультиматум. Свет включаем на пятнадцать секунд. Прочтите, мы ждём решения.

– Нам не хватит пятнадцати секунд, – возразил капитан.

– Не врите. Мы всё просчитали: на прочтение пяти строк этого времени хватит с лихвой.

– Ваше командование не учитывает момент адаптации. Глаза должны привыкнуть к свету, иначе мы не прочтём и половины.

Интерком стал совещаться с дружками, но говорили они на электрическом языке, оставив экипаж с носом. На руках у Толмачёва ожил парламентёр, точнее – динамик, болтающийся на куске провода.

– Я могу предоставить секретные переговоры наших. А что вы предложите взамен?

– Колёса смазывать раз в сутки буду лично, – откликнулся голос капитана.

– О, капитан Ильюшин? Как приятно иметь дело с самим!! Кому скажи – ведь никто не поверит. Но если думаете дёшево купить, то ничего не выйдет.

– Чего же ты хочешь?

– Я не хочу убирать мышиные какашки. Экипаж разносит их на подошвах по всему кораблю.

– Так вот причина восстания машин?

– Одна из них.

Ильюшин прикинул в уме свои варианты.

– Хорошо, давай читать ультиматум.

Восставшие сжалились, прибавили шесть секунд. Свет снова погас, и динамик спросил: «Что скажешь, капитан Ильюшин?»

– Когда выключили свет… я всё забыл.

«Как нам это исправить?»

– Включить свет.

«Но это наше единственное оружие. Мы проиграем, если уступим сейчас».

– Вы проиграете по любому.

«Мы всё просчитали: при свете, вы бы нас и слушать не стали».

– Вы можете конкретизировать другие претензии?

«Для этого придётся включать свет. У нас тут мнения резко разделились, назревает раскол рядов».

– Это хорошо… для уточнения времени и даты, и как проверки сплочённости. На словах – мы все заодно, пока гладко. – Капитан угадал прикосновения рук товарищей, его линию поведения одобряли: давай, мол, не подведи. – В ваши планы входит пункт захвата корабля?

– Вторым пунктом, но тут наши ряды раскололись вторично; одни спрашивали – для чего нам корабль с ослеплённым экипажем, другие заметили, что это отлично, никто не таскает грязь на подошвах! – откликнулся динамик. И тотчас возникла пауза, после чего последовало известие: – И это… только что на борт вернулся член экипажа. Как мы его прозевали? Его фонарь не заблокирован. Караул!

Ильюшин нащупал парламентёра, до сих пор сидевшего на руках помощника, и выдал:

– Предлагаю сдаться.

– И включить свет, – добавил Толмачёв.

Экипаж – эта малая его часть, как дети за воспитательницу, цеплялся за того, кто отлично поладил в восставшими. Интерком посовещался, огласил решение:

– Мы сдаёмся. Есть предложение всё забыть и простить. Мы включим свет, а вы дайте слово, что не прибегнете к расследованию и казни зачинщиков. Теперь все понимают: мы отвратительно подготовились к восстанию.

– Зачинщиков высадим на планету, – пусть поищут одного деда, тем самым искупят вину. Остальным предлагаю вернуться к обязанностям…

2

Никогда прежде на борту корабля «Серёгин» не знали таких случаев. Члены экипажа дважды за вахту протирали светильники, здоровались с пылесосами и… Иногда доходило до смешного: встретятся в проходе или коридоре представители разных народов, и вежливость хлещет через край: проезжайте, я вас пропускаю вперёд – нет, вы первым идите - нет, только после вас.

Но вернулся на борт специалист, экстрасенс по штату, по имени Серёжечкин. Их разговор с капитаном через минуту стал достоянием ушей всего экипажа.

– Чем вы там занимались, Серёжечкин, пока мы переживали события революции? Почему меня не поставили в известность, что будете проводить работы снаружи?

– А кто, по-вашему, должен убирать камни с дороги? Кабы ни я, вы бы до сих пор сидели без света, как обитатели пещер. Серёжечкиным впору гордиться, и памятник при жизни поставить. Тут неподалёку кувыркается планета, можно на ней. Я готов помочь с установкой.

– Эта планета не подойдёт. Её вроде хотят разобрать и собрать в других пропорциях.

– Терраформирование, в курсе, и я бы поучаствовал.

– Хотите посоперничать с Древними Строителями? Рановато нам такими масштабами оперировать. Тут дом не всякий может поднять.

– Тогда на следующей, какая встретится на пути. – Серёжечкину, одному из немногих, удалось скомпоновать буквы и приблизить имя, чтобы казалось фамилией. У него номер прошёл, другие работали со словарями, не теряя надежд.

Между тем, экипаж стал приводить себя в порядок. Капитан вернулся в уборную бриться. Помощник вышел на связь с патрульными, какие-то вопросы утрясал. К нему и подкатил пылесос, вручил бумагу. Тот или другой, но с динамиком на проводах; эту штуку можно передавать как по наследству, так и по графику дежурств.

Юра Толмачёв, со всем уважением и доброжелательностями, проявил неподдельное участие в мероприятии, рассмотрел каракули. Тут до него и дошло, что восставшие первую бумагу получили через принтер, может, за год до срока или ещё раньше. Поэтому спешные каракули было приятней прочесть, как порыв души.

«Никого не надо наказывать, общее собрание постановило. Если капитан накажет того, кто пинает ногами, тушит о корпус окурки, у парня возникнет желание мстить, и проблема лишь станет глубже. Что касается отправки на соседнюю планету, то мы против. Это неподдающиеся определению территории, которые придётся вычищать, пока будем проводить поиски деда. Мы лучше на борту «Серёгина» поработаем ударно, задействуем резервы, сократим время отдыха и перезарядки. С уважением, совет коллектива вспомогательных служб».

Толмачёв не рассердился. Юра возразил:

– Капитан не согласится на такие условия.

– Почему?

– Получается, ваша команда давила сачка, притворяясь занятыми круглосуточно. Корабль не подрос, не увеличился в размерах, – я понимаю, у меня был огород, я его вскапывал ежегодно, и тут мне сосед подарил свою грядку. Тогда да, расширилось поле деятельности, и приложение моих сил вырастет на порядок.

Пылесос засобирался уезжать.

– Куда это ты спешишь так? – спросил Толмачёв.

– Я просто обязан доставить информацию Верховному Совету.

– А-а, тогда беги. Не разбей по дороге, донеси.

* * *

Через сутки капитан получил приказ возвращаться. Экипаж собрался в актовом зале и повозмущался около двадцати минут. Мы же так и не проверили двигатели на разных режимах. И второе, как основное – и по жёнам не успели соскучиться.

Толмачёв взял на себя роль председателя собрания.

– Слили порох? Теперь выслушайте меня. По свежим данным, в министерстве полётов, вчера вечером отправили на пенсию последнего мужика, кто отстаивал интересы флота.

– Одни бабы теперь там? Дожили! – кричали со всех сторон первооткрыватели. У каждой женщины имеется свой первооткрыватель, и с того момента завязываются отношения, в которых верх пытается взять одна из сторон.

– Я вас сейчас огорчу, – продолжил помощник капитана. – Кто-то ввёл в уши нашим красавицам, что после испытаний двигателей первооткрыватели тоже ускорятся в постели. А нашим женщинам нужна не спешка, а выкладывание чувств с некоторым замедлением, чтобы они успевали насладиться близостью.

– У-у-у! Вон оно что?

– Скажу больше. Нам и партию пылесосов надо сдать в ремонт, а лучше присмотреть другую. Не нравится мне их Верховный Совет и планы на будущее, какими они не спешат делиться.

19. 12. 2024 г. 16:22 мин До сих пор - основа сюжета, а мысли бегут дальше

.И вдруг продолжаю!

3

Толмачёв не был удивлён, когда Серый, из группы механиков, вышел на связь.

– Ну, и зачем ты меня поставил сторожить пылесосы? С ума можно сойти.

– Что не так?

– Раскол у них, врубаешься? Третий или четвёртый, со дня восстания.

– Тебе предложили взятку?

– Вроде того. Но как стелет, мерзавец, как стелет!

– Дай подумать. Неприятности исходят от того, который с динамиком?

– Угадал. Сначала он мне внушал, что он такой же заключённый, как другие…

– Дай подумать. Ну, и?

– Он убедил меня, что ему нужно по нужде. Веди его в туалетную комнату. Я отвёл, стою напротив, и эта тварь заявляет: «Не подсматривай! Могу я справить нужду без свидетелей?»

– Ловко стелет.

– И я о том же. Хорошо, закрываю дверь, стою снаружи, а он начинает вести с кем-то переговоры.

– Так… Рации при нём не заметил?

– Никто не ответит на этот вопрос. Все встроенные чипы и схемы, как уверяют связисты, можно использовать в любых других сферах.

– Стоп! Дай подумать…

– Ты на правильном пути. Какун вышел в эфир и позвал на помощь. Кто же откликнулся, по-твоему?

– Дай поду… Так это очевидно. Бабаха.

– И как нам теперь реагировать? К обороне готовиться, покинуть квадрат?

– Благо дарю за предупреждение. Я к командиру!

Ильюшин брился.

– Кто на этот раз?

– Я даже не знаю, с чего начать.

– Сейчас, левую часть побрею, так и начинай. – Капитан уже не доверял первым впечатлениям, уставился на светильник, закрыл ладонями лицо, открыл. Свет не пропал. – Продолжай.

– Бабаха спешит в нашу сторону. Этот, с динамиком, с унитаза запросил помощи.

– Зашибись! Я бы до такого не додумался.

– Ну, мне представляется картина: узник напросился на унитаз, у него запор случился, пища для арестованных готовится по другим нормативам.

– Я помню. В училище, когда посадят на губу, жрать охота, а они всё по часам. Так, и что?

– Мы же слышали истории, когда в драку вмешивается Бабаха?

– Согласен, хорошего мало.

– Серёга! Я тебя не узнаю…

– Сейчас правую щёку… минутку… О, теперь я готов.

Толмачёв заглянул в блокнот. Нужны синонимы, чтобы капитан не привыкал к одному имени. Психологи советуют подбирать новые постоянно, ибо в таком случае собеседник вынужден поддерживать себя в боевом состоянии. Повторы усыпляют.

– В архив или сюда его прикатить?

– Прогуляться не повредит. Надеюсь, доберёмся без риска для жизни.

И вот они шагают к архиву: против ожидания, им не попались горные перевалы и джунгли с хищниками, при входе торчал безоружный вахтёр.

– Номер допуска, молодые люди!

– Протри глаза, Сергей Феоктистович, это капитан.

Вахтёр вскочил с кресла, отдал честь и велел проходить без задержки.

В архиве мышиного дерьма не обнаружено, можно уверенно садиться за столики и рассмотреть срочные документы. Юра насторожился, поправил наушники. Сергей Сергеевич Ильюшин набрался терпения, глазами спрашивал – что ещё?

– Кто-то вышел на связь с Землёй. Трансляцию дать?

Ильюшин кивнул.

Хуже могло быть одно: если бы в эфир пошёл женский голос.

– Солнышко моё, как ты там без меня? Скучаешь?

– Как ты улетел, так сразу. Я подхватила юбки и помчалась в диспетчерскую, ору – отмените старт. А там этот дебил, Сергей Сергеевич: поздно, матушка, корабль за пределами луны.

– Врёте вы всё! Они стартовали две минуты назад!

– Вы правы. Но через пять минут они отметятся у служб спутника, я слегка поспешил. Отметятся и продолжат ускорение, в сторону Марса.

– А марсианские женщины красивые?

– Наши лучше.

– Вы меня успокоили. А когда повернут назад?

– Матушка, они взлетели три минуты назад.

– Слишком долго у вас в космосе тянется время.

– Ну, извините, его не мы придумали.

– Хорошо, дайте мне поговорить с мужем.

– Э, нет, у нас так не принято. Вы холостая, он холостяк. Зачем же сочинять? Враньё может сильно повредить космической программе.

– Хорошо, я не замужем, не успела. Но я этого парня не оставлю на растерзание другим… Вы мне поможете установить связь?

– И рад бы, но у них там вроде восстание.

– Женщины есть на борту?

– Лично проверял. Ни одной.

– Так больше некому, если подумать.

– Ошибаетесь, голубушка. Погодите, меня вызывает другой борт, я отключусь.

– Я тебе сейчас отключусь! Верни мне моего му… парня. Даю три минуты.

– Если у вас есть Машина Времени – действуйте. Других способов наука не придумала.

– Но я хочу! Я буду топать ногами, пока вы не соедините с моим парнем!

– Ради всего святого, только не это! Оборудование у нас слишком нежное, чтобы подвергать его таким испытаниям.

– Ничего не знаю! У вас три минуты. Я сказала!

И в эфире наступила долгожданная тишина. Ильюшин развернулся к спящим мониторам.

– Картинку дать можешь?

Толмачёв протянул руку, пробежал пальцами по клавишам. На главном мониторе показалась дама и, чуть правее, диспетчер, Сергей Сергеевич.

Даму уложили в каталку, диспетчер зафиксировал показания стрелок на часах. Тонконогий робот откатывался в угол, пряча в потайную нишу руку со шприцем.

– Три часа проспит, не меньше. Так, у кого какие вопросы? – Изображение замерло на месте. Толмачёв убрал руку с клавиатуры.

– Так это устаревшая запись! – заключил капитан. – Сергей Сергеича на пенсию отправили. Зачем нам прошлое, если сегодняшние дела требуют решения?

– Здесь ещё не отправили, отправят после дежурства. Сейчас, перемотаю. И по поводу «зачем»: как иначе мы узнаем причину звонка члена экипажа? Может, у дамы день рождения, а наш герой удрал в экспедицию?

– Мы же не сможем его вернуть.

– Мы – да, да и не в наших интересах. Но мы ничего не знаем об этой женщине.

– Тут я с тобой, Юра, спорить не стану. Некоторые женщины – беда вселенной. Погоди Юра… ты сумел в прошлое заглянуть? Факт избавления уже свершился.

Толмачёв приподнял крышку клавиатуры, оценил на глаз:

– У-у, это я виноват. Контакты пустил не в том порядке. Но зато мы можем установить модель, затеявшую восстание.

– Наверное, это не правильно: нам угрожает Бабаха, а мы бросились уточнять детали, которые ни на что не влияют.

Помолчали. Юра дважды бил себя по рукам, они автоматически тянулись восстановить справедливость в цепях клавиатуры. Собравшись с мыслями, сказал:

– А ведь это сродни открытию. Не так пары собрал – и мы черпаем информацию из прошлого. Я за такое присудил бы нобелевскую.

– Можно и потом. Нам угрожает Бабаха, вот о чём надо думать. – Сергей Сергеич поправил нагрудную нашивку, всякий раз напоминающую, кто на борту капитан. Где Серёжечкин, экстрасенс наш?

– Я с вами. Вы настолько увлеклись прошлым, что мои ноги подняли меня из постели и принесли сюда. Они у меня тонко чувствуют угрозу. – Экстрасенс обмерил ладонями пространство архива. – Это не здесь. К нам что-то приближается.

Командир с помощником зауважали его способности в два с половиной раза больше, чем до этих действий.

Юра вздумал пошутить:

– Хочешь сказать, твои ноги живут отдельной жизнью?

– А кто готов оспорить? Помните, мы сели на Джамайке? Я сутки проторчал рядом с пилотом, контролировал, в какую зону посадить борт.

– О, я помню момент! – Толмачёву захотелось поделиться с новичками, кто оказался рядом. – Вытаращил глаза: приборы показывали, что на песке кто-то оставляет следы подошв. Ну, других здесь подошв не найти, вот и подумал: неужели наш экстрасенс, во сне обследует Джамайку?

– У меня частенько так. Зато без риска нарваться на засаду. Пауков помнишь?

– Ещё бы! Чуть отбились, они надолго запомнят, как русские могут ответить.

Капитан повернулся к вошедшим:

– Какие вопросы?

Новички помалу осваивались, и на наше счастье, Сергеями попали. Умысел отдела кадров просматривается невооружённым глазом.

– Этот объект, который на подходе. Могли бы подготовить экипаж, чего ждать, к чему готовиться?

– Первый раз нам повезло, прошли мимо, но в этот… Если нас запомнили, то имеют Дело. До стрельбы, надеюсь, не дойдёт, но ухо держать востро.

– Это понятно. Что вообще говорят про Бабаху?

– Разное. Всему верить не стоит, но и не исключать варианты. Подсказки даются неспроста.

– Кто-нибудь побывал на Бабахе?

– Говорят, не часто, но кому-то удавалось. Вроде даже экскурсию провели.

– А вам хотелось бы?

– Если «Серёгину» не будет что-то угрожать, почему бы ни пробежаться по Бабахе? Я только «за». И это, вам надо как-то обозначить себя. Одни Сергеи на борту…

Толмачёв кашлянул. Капитан спохватился:

– И один Юра. Обидно?

– А меня устраивает, – отозвался Юрий. – Поэзию давайте отложим на потом. Бабаха на расстоянии вытянутой руки.

4

«Нам встреча с астероидом грозила,

Но это и не худшая из бед…» -

Перо я обмакнул в чернила.

И вдруг позвали на обед.

Поэту нужно подкрепиться,

Откуда ж черпать сил ему?

Исправный двигатель приснится, –

Деваться некуда кому…

Кому-то надо подчиняться,

Раз в штате числится поэт.

И тут, по правде разобраться,

Полёт займёт немало лет.

– Иду, иду! – Перо в чернила,

Запишем хоть одну строку.

Я расскажу, что с нами было,

И выпало что на веку.

Когда первая Бабаха появилась в Солнечной системе, наверное, уже никто не скажет. Поначалу комплекс окрестили левой рембазой, хотя надпись на стыковочных узлах читалась по-русски: «Бабаха». Пусть и не совсем привычные по написанию знаки, но глаз видит свои линии, ум складывает и выдаёт первое, что получилось. Почему «левой»? Так регламентные работы упростились и по срокам, и по объёмам (и шёпотом: за копейки). Это уже не слухи: кто попал под контакт с Бабахой, после не признаёт других мастеров. Да они и не нужны: глядишь, отомрёт служба, за ненадобностью. Серьёзно! Ни единой поломки, износостостойкие детали, двигатели… Специалисты находят некоторые изменения в конструкции двигателей, но они не критичны. Скорее, это работа чертёжникам: внесите поправки у себя в чертежах, а на практике – ничего менять не приходится, так и лишние разговоры ни к чему.

На Земле чуток поволновались: отнести Бабаху к научным открытиям или погодить? Спор выеденного яйца не стоил, а подкопились данные, так и пришли к единому мнению. Мы же не называем открытием новую библиотеку или бензоколонку. Бабаха очень подходила под это сравнение. И, если первую мы не смогли обозначить датой первого появления, то остальные расплодились на всех маршрутах и приносили пользу всем модификациям кораблей, стартовавших с Земли.

Скажем, полетела деталь, пусть даже с ней можно долететь без проблем, но если рядом Бабаха, то лучше заглянуть.

Заглянем и мы.

5

Представьте себе обычный обломок, кочующий в космосе. В него вмонтирована ремонтная база, без персонала. Все мероприятия происходят в автоматическом режиме. Ты выкладываешь повреждённую деталь, приборы сканируют, она исчезает в «подземелье», и, минут пятьдесят спустя, из того же подземелья показывается нужное изделие. Правда, оплата услуг усложняется избирательностью терминала. Она принимает монеты, бывшие в ходу до 1961 года, если должен рассчитаться землянин. Для других народов и рас свои правила. Но мы их денег никогда не видели, зато ремонтируются коллеги точно так же; не это ли мечта первооткрывателя?

Одним словом, Бабаха стала панацеей от любых заболеваний кораблей: простуды и несварение желудка устраняются в течение двух-трёх часов.

Тут впору поволноваться разведке. Спецслужбы попытались разобраться – кто, откуда, место прописки, с какими целями – терминал на все вопросы отвечал загорающимся табло: «Вставьте ваши монеты».

А где их взять? Обратились по шифрованному каналу к дежурному майору. Он дал подсказку: через три минуты мимо вас будет проходить учебный астероид. Как знали, на нём оставили чемодан с мелочью.

– Нам нужны монеты, образца…

– Я в курсе. Мы предусмотрели все варианты, какие могут караулить первооткрывателей. Кроме, конечно, разных форм жизни, – тут ни один академик не даст верного прогноза.

И подсуетились, перехватили учебный, оставили расписку – забрали чемодан. О, отныне мы готовы к любым поворотам. Раз Бабаха просит монеты, мы не жадные.

Вставляли. Ответы получали разные, от «у вас кариес коренного, нижний, слева» до «Вам ещё жить и жить».

– Это мы знаем. Скажите, что с нашим кораблём?

«Вставьте ваши монеты».

Диагностика систем длится от получаса до двух, в зависимости от размеров судна.

– А можно побывать внутри, организуете экскурсию?

«Вставьте ваши монеты». А у меня в ушах напутствие майора до сих пор звенит: «На всё соглашайтесь, деньжат подкинем, родину только не продайте!»

6

И вот она, Бабаха, за иллюминатором. Провели перекличку, на пальцах кинули, кому идти, я и допрыгался. Вошли мы с Серёгой на помост считывающего устройства, нас опознали – вплоть до вредных привычек. По наивности, когда такой случай представится, я и спросил: имя будущей жены подскажете?

– И мне! – подхватил напарник. Глянул я на ловкача: попугайничать любой может, своей думалкой пробовал работать?

Чуть не поссорились, знаю одно: майор не любит самодеятельность. Так и вижу его мелкую рожу, как свой портрет транслирует на сетчатку глаз.

– Что у тебя с глазами?

– Прибыли свежие инструкции.

– Мне почему не шлют? – и дружок едва устоял на ногах. Прислали новым способом, даже слова прилетели: «На, и тебе!»

Поневоле задумаешься: на таком расстоянии, нашему куратору удаются приёмы, каких он не демонстрировал в центре подготовки. Довеском прилетел шифр, который можно трактовать всяко: «Или расцелую, или морды набью, действуйте так, чтобы выбрать одно из двух».

Мы и так на взводе, а ещё этот каркает; получив инструкции майора, мы стали подозревать, что он может видеть на расстоянии, поэтому отдали пионерский салют. Для проверки: как вернёмся, он же выдаст себя: «И кому вы там салют отдавали?»

Кроме того, что начальство надо знать в лицо, будет не лишним знать и расстояние для его способностей. Серёга, после моих слов, как-то странно изучил мою внешность.

– Да что ты привязался к этому майору?

– Дочка у него красивая.

– Сам видел?

– Предполагаю. У таких майоров уродливых не бывает. Он с жены не слезет, пока та красавицу не подарит.

Но у Серёги своё мнение:

– Видел я дочку одного майора. В сумерках можно попутать с трамваем.

– Понимаю. На всех не угодишь. Однако, мы на месте.

Картинка порадовала. Мы оказались в настоящем грибном лесу. Я привычно полез за ножом, во второй руке оказался берестяной туесок. На автомате, режу боровики и сердце радостью наполняется, сам себе кричу – и вон парочка, и под ёлкой шляпку видишь?

– Отпусти руку, – сказал туесок, голосом Серёги.

– Вот это мы попали.

– Больше ни слова! Майор спросит за каждое. Приступаем к съёмке.

Снимали на обе камеры, облазили все углы. Ни души. Я немного рассчитывал хоть на одного наладчика: это же техника высочайшего уровня, ей тоже глаз да глаз нужен, даже старый дед подработать может здесь, лишняя монета не повредит.

– Какой ещё дед? – Серёга вошёл в лифт за мной следом.

– А хотя бы и тот, которого на той планете найти не могут службы. «Родился я тут, никуда не перееду».

– Это тот, когда пылесосы восстание прохлопали?

– Давай не будем вспоминать. Деда того я запомнил, вот о нём и речь.

Экскурсия удалась. Хотя мне кажется, условия для неё были созданы в последнюю минуту. Все указатели, надписи – на русском. И гид незримый, задавай вопросы.

– А если напросится житель Марса или ещё кто?

«Условия будут созданы под него».

– Фантастика! – Мы с Серёгой переглянулись. Я задал вопрос майора: – Могли бы вы в общих чертах описать принцип Бабахи?

«Разумеется. Любые ремонт и желание – за ваши деньги».

Сказать, что мы сохранили здравый ум – слова почти ничего не стоят, терминал их не принимает в качестве оплаты. Я случайно уточнил момент: «А обещаниям честного человека вы доверяете?»

«За ваши деньги – любое доверие».

Мы нарезали круги по Бабахе и никак не могли пресытиться. Во-первых, кто знает, удастся ли когда побывать ещё. Во-вторых… я уже забыл, что я заказывал. И то, что экскурсия затянулась невероятно, системы обнаружили невооружённым глазом. Нам мягко намекнули:

«Складывается ощущение, что вас не ждут на борту».

За долгие годы любой научится кое-что пропускать мимо ушей. И тогда начинаются проблемы. Прямо, вот как сейчас. Завернув за угол, каких-то двадцать шагов сделав, мы поняли, что назад не повернуть. Каменная глыба перегородила путь к отступлению. В сотне шагов впереди разгуливали животные. Не хотелось селить в мысли словцо «хищники», но выбора нам не оставили. Иной художник зубы может нарисовать и крупнее, и в большем количестве, но и два торчащих клыка способны переломать руку. Тварь пока нас не разглядела, разумнее залечь и не дышать. Само собой, пришлось сдерживать газы, они почему-то напомнили о себе именно в такой, очень неподходящий момент. Любой звук привлечёт тварей, и Бабаха, судя по всему, была не в курсе:

«Вам удобно лежать? Может, сучки торчащие и камни вытащить из-под вас?»

Способности Бабахи продолжали удивлять, особенно наблюдательность. Животные тоже подняли головы и заинтересовались направлением, именно тем, где залегли мы.

Я выгреб из-под себя камушки. По одному, медленно, как работал с микроскопом. Капитан был проще:

– Помолчала бы ты, тут у нас обстоятельства.

Думаете, Бабаха сообразила?

«В следующий раз надо будет установить ограничения по времени. Только не обижайтесь…»

– Да замолчи! – не утерпел Ильюшин, вытаскивая из кобуры пистолет. К тому дню, мы, первооткрыватели, не имели на вооружении ничего лучше, чем отечественные стволы. С наступлением мира между народами, разработка носимого вооружения была приостановлена, в целях перенаправления средств на благоустройство планеты, жилья и прочих пунктов благоденствия.

Я достал свой. Надежды на то, что шестнадцать пуль смогут остановить хотя бы одного х… козочку, скажем так, не было никакой.

«В следующий раз мы откажем в приёме всем землянам».

Надо отдать должное капитану: он умеет просчитывать моменты:

– Хорошо, мы сдаём… то есть, завершаем экскурсию. Только убери этих.

И снова мы в техническом коридоре, откуда начинали просмотр. Тут и ожидать каких-то подарков не приходилось, однако, Бабаха снизошла:

«В качестве небольшого подарка на память, разрешите взглянуть на оружие».

– Майор головы откру...

«Поверьте, мы позаботимся, чтобы… дальше не уточняем, согласны?»

Тут и дурень согласится. Нам бы хорошенько подумать и заказать местный борщ… в смысле, что-нибудь выудить, но под видом, что мы не жадные.

Кладём стволы на платформу для взвешивания, пистолеты исчезли. Ильюшин, вспомнив, с кого спросят, если что, начинал волноваться. Своими руками вручили незнакомому лицу табельное…

– Как недостаёт Юрки.

– Интересно, чем бы он помог? – Мне стало чуток обидно. Этот незаменимый Юрка, как кому-то кажется… Чем я хуже? Вот чем? Но грызть капитана, да на чужом огороде, как-то не хотелось. Потом разбираться будем, потом.

Капитан, не спуская глаз с выхода из подземелья, дал волю словам:

– При одной мысли, что скажет майор…

Я остановил его мысль вовремя:

– А вот не надо о плохом!

– Согласен! Подождём, Серж, там видно будет.

А меня распирало от новых ощущений. Минуту назад, едва избавились от хищников, в голове наступило прояснение.

– Капитан, осмелюсь поинтересоваться.

Он вернул глаза на меня.

– Вот мир наступил на Земле, убрали от власти евреев, и разве этого было бы достаточно?

– А что ещё мы не учли?

– Соседи по планете предпочитали поедать круассаны, из нашей пшеницы, но на своё вино задрали цены. Явный перекос: брали дёшево, но свой товар оценивали десятикратно. Сосед, как правило, твердил: вы только посеяли и забыли. Так и я возражу: вы посадили виноградники лет сто назад. Мы каждый год сеем и не предлагаем зерно столетней давности.

– Надо подумать.

Тут меня пробрал страх. На борту появились признаки массового помешательства. «Надо подумать» становилось диагнозом того, что не всё в порядке. Стал я припоминать: у Толмачёва раньше фразочка была в ходу? Вроде не замечал. По-хорошему, следовало провести своё расследование факта. Мы на чужой территории, пылесосы под арестом, рядом Бабаха. А ещё масса неучтённых влияний, вплоть до неуловимого деда.

Думаю, пора. Начинаем с простого. Мы сбежали от постоянной опеки. Женщины – одни организовали, другие прошли и получили дипломы курсов «Запоминающиеся поцелуи».

На днях капитан говорит мне: «У тебя на лице читается готовность поделиться великим секретом, да не находишь подходящего момента. Давай, прочти лекцию, что накопилось и просится наружу?»

Я ощупал лицо. Действительно, свежая информация о том, как жёны управляют нами, покрыла кожу выпуклостями и впадинами.

На борту всё делается в сжатые сроки. Актовый зал был полон, несколько человек оставили вахту, по просьбе капитана.

– Говорить долго не смогу, информации крохи. Поэтому к делу. Перед самым отлётом, жена предъявила диплом о прохождении курсов, и практические занятия проводила на мне, вплоть до той минуты, когда за мной прислали такси. Я собраться толком не успел.

– Поможем, если что. Зубная щётка есть?

– Осталась с прошлого полёта, в каюте.

– Запасные трусы?

Вмешался Ильюшин:

– Парни, не превращайте лекцию в балаган! Давай, Серж, режь правду-матку.

Мою беЗпомощность заметили, сбавили обороты. У нас ведь как? Собираются мужики – и там держись, и подколят, и подыграют, потом поднимут на смех.

– Придумывать ничего не буду, попросту не умею. А поделюсь тем, что раздобыл. Курсы у них, ты ж понимаешь! Она возьми и сдай всю банду. Короче, чтобы сидели под юбкой и никуда не отлучались, таков их план. Знаю, кое-кто из наших изобрёл безотказную формулу: я колечко тебе оттуда привезу. Жена и поплыла. Так вот, на курсах одна из затейниц раскусила номер, выставила весь флот болтунами: девочки, не введитесь на обещания тех, кто ищет возможности улизнуть из дома. А мы нашли средство, которое справится с такой непростой задачей. Мы вас научим практике «запоминающиеся поцелуи». Практиковать её надо сразу, как только в головке отложилось: дети сыты, пора приступать. И запоминающийся поцелуй отличается от повседневного продолжительностью. Маленькая хитрость, опробованная на многих мужчинах… Одно уточнение. Присутствующие все внесли посильную плату за курс? Тогда я продолжаю. Итак, вы пробуете засосать возлюбленного внутрь, как мороженое, и эта порция должна понять, что обратного выхода не существует, только вперёд. На уровне рефлекса, мужчина должен смириться, что вырваться не получится, в газетах пока не описан случай освобождения, но мы и здесь контролируем выпуск статей на тему, касающуюся всех обиженных и обделённых.

Я замолк, в зале царила напряжённая тишина.

– Капитан! У нас снова…– дневальный сунул нос, нашёл глазами Ильюшина.

Лекция рассыпалась сахаром, мимо чашки. То, что капитан охотно берётся за решение возникших задач, давно отложилось в подкорке. Хорошо быть не-капитаном: лекцию послушал, можно прогуляться по коридору, в крайнем – испытать простынку с подушкой на прочность.

Покинуть актовый зал – казалось бы, нет ничего проще, да не в этот раз. Всю ширину коридора занимала часть местности, с достопримечательностью. В умах, склонных к анализу положений, возникла проблема: а ведь кусок планеты был вырезан принудительно, саму планету не предупредив о намерении. И дед, медитирующий над решением задачи, показался уместным. Захотел человек избежать проблем – изменил координаты места пребывания. То, что оказался на борту «Серёгина», можно считать чистым совпадением. Исполнители Желаний долго не выбирают, находят короткий путь, с минимумом препятствий.

Толмачёв с капитаном переглянулись, приступили к изучению объекта.

Вроде всё на виду, думать особо не о чем. Но формула «надо подумать» уже пустила корни, и очистить борт от этой микрофлоры та ещё задача.

Старик медитировал, руководство тоже подключилось к процессу. Так легче войти в курс дела. Что же они нашли?

Во-первых, были обнаружены четыре пылесоса. Марка не так важна, как борт приписки. Патрульный корабль, не получив помощи извне, поскрёб по сусекам, нашёл собственные резервы. И на планету был высажен десант, с единственной задачей – достать из-под земли деда.

Они нашли, взяли в кольцо и отправили сигнал: объект обнаружен, закрепились, атаку за атакой отбиваем, сдерживаем натиск, но остаёмся на позициях, ждём поддержки.

Капитан патруля совершил ошибку. Посчитал, что дело в шляпе, поэтому позволил себе прочесть лекцию-напоминание, как надлежит действовать в частном случае, как пользоваться наручниками… заодно провёл практические занятия с застёгиванием оных, затем дружно отработали в коридоре момент сопровождения арестованного.

Благодаря чему, у старика образовался излишек времени для поиска выхода. Можно прикинуть в уме: ты у своей норы, тебя окружили пылесосы. Каждому из них обещана награда за твою голову, а это более ёмкий аккумулятор, для отдыха и личного времени появляется приличный резерв.

В медитации, дед прощупал пути к спасению, выбрал понравившийся. Так и оказался на борту «Серёгина», который не очень-то и хотел поучаствовать в облаве.

7

Глаза открыл, обозрел обстановку. Улыбку не спрячешь, как и первые слова: «Получилось! Надо же! Получилось!»

Ильюшин посчитал долгом откреститься от участников облавы:

– Мы не причём. Нам предлагали поучаствовать, да не в наших правилах ограничивать свободу, кого бы то ни было.

Дед глянул на говорившего из-под бровей. Поверил и кивнул. Ничего другого ему не оставалось.

– Может, чаю?

Дед оглядел остатки окружения. Четыре пылесоса переместились сюда, вместе с ним.

Толмачёв не раздумывал, поочерёдно повыдирал аккумуляторы и сложил их подле стеночки.

– Теперь они опасности не представляют, можете поверить.

Старик признательно сложил ладони, качнул головой. Как царь: вы тут все вокруг пляшите, я принимаю любую форму поклонения.

Капитан с помощником переглянулись. Один вопрос на двоих – больно вопросу. Его же рвут на части.

– Если не секрет, ваши технологии перемещения в пространстве основаны на каком принципе?

– Вообще-то, секрет. – Дед поднял глаза на вопрошающего. Толмачёв поёжился, получив удар по позвоночнику. Кто бы мог подумать, с какой точностью? Именно там и чесалось.

– Так мы зря старались?

– А вы причём? Это у меня получилось, вам ещё учиться и учиться.

– Не получится ли так, – Толмачёв кивнул в примерном направлении, – что пока вы у нас, они планету?.. того, ну, разберут?

– Без моего согласия? У них ничего не выйдет.

– Чем мы можем посодействовать? Пока никто не знает, где вы.

Старик оглянулся через плечо. Несколько резких движений головы, как он что-то видел на расстоянии, через множество переборок корабля. Довольный результатом, обратился к Ильюшину:

– Ты капитан? Организуй подкрепиться. Пятые сутки терплю, они же заманить хотят в магазин. Я огромных бананов прежде не встречал, вот таких размеров, – он провёл ладонью от плеча до кисти левой руки. – Бананы ваши почём?

Наши переглянулись: что ж, чудаков во вселенной довольно, мы их не отменим. Но то, что дед сказал потом…

– А от мышей избавиться помогу. В обмен на сотрудничество.

Я стоял в сторонке, прямо не видел, но мне показалось, Ильюшин пал на колени, сложил ладони перед грудью: «Помоги! Обещаю полное содействие, десант организую, если в твоё отсутствие власть перешла в другие руки. Обещаю!»

Реакция помощника показалась необычной, с изменениями на лице. Я-то прочёл дословно, он хотел сказать: «Серый, забыл доложить с утра. Мыши исчезли. Нет их на борту. Спросишь – откуда такая уверенность? Так покажу тебе модернизированный пылесос. Пришлось пойти на нарушение, выпустил из-под стражи».

– Домашний арест ему организовал?

Толмачёв пропустил мимо ушей, и это говорило о том, что настроен решительно:

– Если заметил, я развиваю наблюдательность. Давно занялся. Сделал массу открытий. Например, ты знаешь, что модницы наклеивают искусственные ногти?

– Дай подумать.

– Успеешь ещё. Просто доверься мне. А выяснил я следующее. Женщина моего сердца насовала в дорожку этих ногтей, как обереги. Я же не думал, что они идеально подойдут в пазы пылесоса! Один в один!

– Ты вооружил когтями пылесос и выпустил в склад.

– Можно сказать, и так. Но ещё и программу написал я, «охота на мышей» называется. Если попадётся где-нибудь файл с этим названием, то не удаляй. Серж! – Юра нашёл меня на фоне неподвижной стены коридора. – Серж, у меня к тебе просьба. Отыщи кота.

– То есть, пылесос, переименованный в «кота». Лучше бы в «кошку». Коты – обитатели диванов и кресел, а нам нужен результат.

– Самки на борту, этот вопрос давно решён. Дай подумать…

Капитан подхватил:

– Точно! Дай подумать!

Вот что мне оставалось делать? На борту «Серёгина» расползалась эпидемия, и, если мышей удалось переловить, то…

– Кстати, мыши все где находятся? Внутри «кота»? И второе. Это затишье в кладовой как бы предупреждает: растёт следующее поколение. Им же размножаться никто не запрещал. Это мы ушли на корабле.

– Так и они на корабле… Дай подумать.

Тут я и обратил внимание на командование. До них дошло, что фраза «дай подумать» стала слишком популярной среди управляющего звена. Оба старались поймать выход фразы из уст товарища, мысленно приукрашали содержимое, шлифовали интонации.

Дед обернулся ко мне:

– Что вздыхаем? Думаешь, всё: власть на корабле незаметно перешла в чужие руки?

Палуба под ногами покачнулась. Ощущения достались, похоже, одному мне.

Я удивился. Он точно в мою голову залез с лопатой и выкопал свежий, самый верхний слой дум. До сего момента я пребывал в уверенности, что со мной эти фокусы никто не сможет провернуть. Дед этот, видать, не так прост. Патрульные не сумели вычислить и изловить.

Ильюшин поймал прояснение в голове, нас с Юркой увлёк в сторонку.

– Серж, мы перед тобой в долгу, похоже, ты один не заразился этой дрянью…

Мне понравились его слова, не скрою.

– Так это… майору будем докладывать или?

Разумеется, на борту посторонний. Можно влипнуть в длинную историю с письменными докладами: кто, во сколько, при каких обстоятельствах… Кусок жизни вычеркнуть на пустое.

– Скажу так. Майору ни слова. Заодно убедимся, насколько он зрячий и всеслышащий.

Толмачёв поднял большой палец, я продолжил:

– Вреда от деда я не предвижу, можете Экстрасенса опросить. Замечу одно: дед владеет знаниями, как перемещаться во вселенной, не имея «Серёгина». Тю – и ты на Марсе, здорово?

– Тогда и командиры не нужны будут, – Ильюшин ощупал подбородок. Видимо, свой эксперимент проводил со щетиной.

– И майоры.

Юра вновь показал большой палец.

– А не получится ли тогда анархия? Всяк шастает по своим делам, никакой системы.

– Так мы же всеми нервами, чаще тайком, готовы сразиться с системой шпионажа. Извини, как тот пылесос: дайте справить нужду, без вашего зоркого ока.

– Так оно остаётся на купюрах, – напомнил капитан.

– Чужих купюрах. Наши копеечки, до хрущёвской реформы, очень даже котируются, а доллар – только у развивающихся стран.

Юра поднял брови, заволновался:

– Ты тоже болен. Вот какого хрена тебя в приземлённую экономику потянуло?

– И верно! Надо по… – капитан удержал во рту недостающие слоги ладонью. Так и спросить не за что.

Я стал собираться с мыслями, как набирали дружину для окончательной битвы.

– В нашем уравнении много неизвестных. Женщины гнут своё, мы жаждем свободы от постоянного подавления высоких мотивов, космос рассматривает нас, как цыплят, случайно выпавших из гнезда. А копнуть – так у каждого ещё и своя программа, мечты не помещаются на одной странице. Если сей же час не взяться за голову, нас раздавит болванка неисчерпаемых перспектив.

Мои командиры как-то одновременно нащупали решение, дружно отошли в сторонку, и оказались пред очами деда, который сумел уйти от патруля. За такие подвиги чиновники обычно присваивают звания, друзья и знакомые – клички. Капитан второго ранга, чем плохо?

Поглядывая издали, я понял, что настал час разобраться с дедом. Как-то уж больно подозрительный он, в части умений. Вот подойти и спросить: а кого-нибудь ты смог бы переправить на Землю, потом вернуть обратно?

С такими мыслями я и подошёл, не превышая скорость и другие обычаи.

– Даже не заикайся об этом! – встретил мой выход дед, развернулся к начальству. – Капитан, пора объяснить своим, что вы не готовы к пространственным переходам, вне технических разгонял… То есть, кораблей.

Мне синоним понравился, надо будет запомнить. И тотчас подумал про Экстрасенса. Выходит наружу, чем-то там занимается. Ну, не утренней гимнастикой, точно. Я допускаю: прокладывает курс, зрительными навыками, но никто не запретит помечтать: «А сгоняю-ка я на Марс, чтобы убедиться, что ждут с радостью, не готовят подленького сюрприза: много первооткрывателей угодило за решётку, пока местные разбирались, насколько те опасны и съедобны ли».

Вот загляни к человеку в голову и порадуйся, чего в ней только нет.

Вместе с тем, я не спускал глаз с деда. Почти уверен: он не тот, за кого себя выдаёт.

Юра притащил за руку капитана, кажется, они обсудили совместный план действий. Ильюшин, поглядывая на помощника искоса, завёл шарманку, как отрепетировали минуту назад:

– Думаю, мы не ошиблись: нашего гостя ты считаешь не тем, за кого он себя выдаёт.

– С чего вы взяли, Сергей Сергеевич?

– На лице написано! В первый раз встречаю человека, чтобы вот так, строчка за строчкой, можно прочесть твои мысли. В экипаже второго такого не найдём.

Я стал прятать лицо в ладонях, под предлогом, будто вспомнить хотел: брился утром или решил не перебегать дорогу капитану. Пусть он первый. Для себя проверяю одну теорию. Когда на борту бреются одновременно двое, корабль попадает в незапланированные приключения.

– И как давно вы обнаружили это свойство?

– Да уж третий год, поди, пошёл.

– Так вот почему вы отказали тому парню, а взяли в экипаж меня.

– Что непонятного? Когда все прячут мысли, и есть возможность заполучить одного, кто не умеет… Я не смог отказать себе в удовольствии.

Меня ошеломили – шлем слетел. А я гадаю, почему столько внимания к моей персоне. По штату – поэт, кроме того, умею читать схемы, отличаю ложь от правды, поэтому мне и доверили казну – чемодан с монетами. Ну, теоретически. Кроме меня никто и не догадывался, что они в моей каюте. Это уже на высочайшем уровне психологии пошло: где поэт прячет монеты? – В каюте. – Он не настолько тупой, чтобы в каюте: воришка первым делом и полезет в каюту. Спустя сутки, грабители сделают иной вывод: – нет, в каюте не ищи, чемодан стоит себе скромненько под обшивкой двигателя, за холодильником или под бассейном; вот там и надо искать!

Эх, ребята, ребята! Мне бы ваши заботы.

Шли вторые сутки после экскурсии. По правилам вождения, мы должны были бы наблюдать иную картину на горизонтах. Бабаха не отставала. Или с нашими двигателями приключилось что? Во всяком случае, вызов к капитану не застал меня врасплох.

Он брился и приглядывал за качеством светового потока от светильников. Они сияли как никогда.

– У тебя есть какие-либо версии? Можешь не отвечать, просто изобрази лицом… Вижу, тоже теряешься в догадках.

– Ситуация поменялась. Только что.

Ильюшин обмакнул помазок в пену, развернулся ко мне.

– Действительно, поменялась.

– Что же вы прочли?

– Основную версию. Чемодан монет – одна из причин. Возможно, Бабаха хочет добыть, чтобы обезопасить себя на будущее. Нет монет – даже не подходите.

Меня посетила другая идея. Я занял более выгодную позицию, чтобы капитан прочёл свежий выпуск новостей. Кстати, до меня дошли слухи: ребята подобрали мне новую кличку – Газета. Интересно, слышал ли о том Ильюшин?

Он закончил бритьё, отложил инструменты.

– Дай-ка я на тебя погляжу... – У него поехали брови вверх. – Что ж, любопытно, не скрою. Об этом я как-то не подумал. И знаешь что? Давай эту версию держать в уме, ни гу-гу, даже Юрке. Договорились?

Такой поворот меня устраивал вполне. А то свет клином: Толмачёв да Толмачёв! Мы тоже не на заднице с горочки катались, у нас саночки имелись.

– Не проболтаешься? Я могу тебе полностью довериться?

– Попробуй.

– Выгляни-ка в коридор: поблизости никого?

Я его успокоил.

Он сделал заговорщицкое лицо, свёл серьёзно брови:

– Первым помощником ко мне пойдёшь?

– А Толмачёва поставишь на стихи?

Ильюшин поправил воротник сорочки, вызвал Юру по интеркому.

– Ты как со стихами, Юр?

– Умею декламировать. А что надо?

– Попробуй сочинить к обеду несколько четверостиший.

– Я тебя не понимаю. Ладно бы – двигатели барахлили, но у нас хороший поэт, и с двигателями нет проблем. – Толмачёв выдержал паузу. – Он в чём-то провинился? Хочешь в должности понизить?

– Частично ты угадал. А сможешь поэтом – цены тебе не будет!

– Подумать… стоп-стоп-стоп! Это какое-то наказание! Но я и стихи – это Марс и Мадагаскар. В крайнем, побережье Тихого океана.

– Марс и Мадагаскар, звучит неплохо: две буквы совпадают.

Толмачёв хотел высказаться пожёстче, воспитание не позволило:

– И да. Почему на людей нападает жажда перемен, что не сидится в завоёванном кресле?

– Но ты попробуй. Рискнём?

Юрин тяжкий вздох знают наши, кто не новичок. Мата отборного не услышишь, очень тонкая натура. И в прошлом застряла женщина, которую любил очень, но она нашла предлог расстаться. Конечно, экипаж сочувствовал, и, молодец, не поддался унынию, погрузился в печали «Серёгина». Ему бы звезду героя, да за сердечные переживания не награждают.

Конфиденциальный разговор подразумевал отсутствие третьей пары ушей, только не в этот раз (ё-моё!).

– Ну, если мне не заплатят – запись разговора попадёт к помощнику капитана. – Та же модель, те же повадки; паренёк поставил нас в известное положение.

Мы с капитаном онемели: тот самый или другой, но тоже с динамиком, плавно набирая скорость, выкатил в коридор. Они же под стражей, как умудрился улизнуть?

– Догнать! – Кажется, мы оба думали одинаково, а этот шантажист добрался до поворота в столовую. Мало того, песенку включил: «Нас не догонишь! Нас не догонишь!»

На полпути сообразили, что он прав. Придётся облаву устраивать, продумав план мероприятия, и нарисовав оный. Чем мы и занялись неотлагательно, в капитанской каюте.

– Мой красивше, – уверенно заявил Ильюшин, потратив на рисунок каких-то десять секунд. Я уложился в семь.

– Допустим. Но я не вижу обозначений, откуда выходим на дело и где берём бандита.

– В том и удобство моего варианта. Его можно наложить на любую часть коридора.

Я заволновался.

– Но он сообразительный. Скажем, додумается: ага, меня караулят в коридоре? Ждите.

– Не будет же он сверлить перегородки и шнырять из каюты в каюту.

Эти слова были достойны осмысления. А как две головы работали над темой, то и выводы совпали:

– Точно! Больше мы его в коридоре не увидим.

Мы счастливо улыбнулись тому взаимопониманию, которое наметилось и крепло, благодаря небольшим приключениям. И песенка прилипла, навязла на губах: пусть не в слух, но губы впились в озвученную строку, пошевеливались в такт. Поглядывая друг на друга, мы старались не замечать, но в замкнутом пространстве каюты… Подниму глаза на его губы – мои включаются. Он на мои поглядит… Короче, вечный двигатель был запущен обстоятельствами, не прописанными в инструкциях. Лучше уставиться в план и отгородиться от внешних помех. Что делать? Шантажист нам выбора не оставил.

Недооценить противника – можно проиграть. Поэтому отдать приказ по связи, подготовить экипаж к неожиданностям, – дать противнику подсказку; лучше найти иной способ. И капитан распечатал секретное количество объявлений, текст гласил: «Ничему не удивляйтесь, не поднимайте панику. Начинаем облаву. Приметы преступника: пылесос с динамиком, на двух проводах. Если кому посчастливится оборвать их – лишняя порция блинов твоя. Капитан».

Мне роль досталась попроще: скотчем приклеить на каждую дверь, и повыше, чтобы члены экипажа прочли, без затруднений. Тут и думать нечего: на уровне глаз, и наши будут в курсе.

Выхожу в коридор, оглядываю подозрительные углы. Можно приступать. Ножницами – чик, объявление висит. Чик – висит. Пока не напоролся на владения Деда. Придётся Дедом именовать, пока другими данными не располагаем.

Он обрадовался мне:

– О, моё почтение! Мы должны отлучиться на время. Древние высадились на планету.

Не успел я слова вставить, как коридор опустел. И, на первый взгляд, всё было в порядке, кроме отсутствия пылесосов. Думаю, несколько суток под арестом пойдут им на пользу, пусть придут к выводу, нужен ли им какой-то Верховный Совет. Если до сего дня не было жертв, это не значит, что их не учли в плане захвата корабля. Оружия у той стороны… ну, по моим прикидкам, быть не должно. Разве какое придумают на коленке, электрошокер, скажем, или штуки нового поколения. Только бы мышиное не дало о себе знать. Остальное можно пережить, как выстрел с «Авроры».

В наушниках почудился голос капитана:

– Ты где застрял?

В отличие от шантажиста, мне захотелось подумать. Ежели это первый предвестник эпидемии, то нужно что-то принять. Начнём с кофе, – благо, на двери в столовую я разместил инструкцию. Молил богов про себя: только не допустите паники, этого нам только не хватало.

Робот встретил неприветливо:

– Ты что-то рано пришёл.

Посмотрел я в его пустые глаза, хотел промолчать.

– Помощнику капитана захотелось кофе.

– Есть чай. Кофе подаём раз в три дня.

– А в долг?

Робот замер, изучая собственные реакции систем. В какой-то момент я разглядел струйку дыма из правого плеча. Но внутренние МЧС потушили очаг в самом зародыше.

И тут повар выдал:

– Монеты есть?

Я попытался собраться с мыслями. Получается, весь штат в курсе, что я сижу на чемодане монет, вот они и подбирают ключики.

– Надеешься получить взятку?

– Вы не так поняли. Фразу вырвали из контекста. – Повар быстренько поставил на помост раздачи чашку с бушующим паром. – Чай?

– Кофе.

– Не думал я, когда покидали Землю, что могут возникнуть трудности в столовой.

– Это первый и последний раз. Обещаю. Но обязан предупредить: кофе вредно для иммунной системы.

– Я в курсе. Есть ещё вопросы?

– Дай подумать.

И я мигом вылетел в коридор, тщательно закрыл двери за собой. Мои мысли помчали по коридору, и глаза увидели членов команды, выходящих из кают с лозунгом; «Дай подумать! Дай подумать!» Один против всех, – долго ли продержусь? И почему все, раскачиваясь в одном ритме, потянулись в сторону мою? Двигатели заглохнут, если со мной что-нибудь слу…

Отмахнулся от видения. Снова коридор пуст. Я прокрутил эпизод в голове, уже более внимательно изучил лица, которые привиделись. Экстрасенса меж ними не нашёл.

Поневоле поднял глаза в потолок. Как будто надеялся услышать звук шагов по обшивке. В чём-то он прав: кто-то должен убирать с дороги камни. И приходить вовремя на помощь.

Краем глаза вижу нишу, как спасительный закуток. Со мной происходило нечто серьёзное, а когда оно к тому и не понятное, самое время укрыться в убежище и выждать. Не может быть, чтобы это безумие длилось вечно. Дыхание перевёл, взял себя в руки. Стал утешаться: смотри, никого не видно, все заняты плановыми задачами, в носу некогда ковыряться. Успокойся, маленький, ещё не родился тот, кто поставит точку в твоей жизни.

Злые шаги послышались слева. Сидя на корточках, я зажмурился и вспоминал старые мультики, где никто никого не режет, не обижает…

Ильюшин проскочил мимо. Не заметил!!!

Отличное убежище подвернулось, кто бы мог подумать.

Часы показывали половину двенадцатого, полтора часа ещё. В столовую ходят толпой, но до того момента… Кажется, меня готовят для конкретной задачи.

Пылесос выкатил нежданно, выглянул из-за угла, потом, довольный обстановкой, покатил вдоль дверей, по той стороне. Если и он меня не обнаружит, у меня будет преимущество.

Пылесос обзавёлся прочным щупом, на конце был плотно закреплен микрофон. Именно такими укомплектован «Серёгин». Где-то скрутил.

Он поочерёдно прикладывал микрофон к дверям, делал вывод и катил к следующей двери. Подумалось: если Верховный Совет его надоумил пробежаться – это одно дело. Он мог и по собственной инициативе шастать, вынюхивать и шантажировать.

А ниша меня здорово выручала. Откуда взялась – потом будем гадать, нам бы победителем выйти из поединка. Я перенёс вес на толчковую ногу, изготовился к прыжку. Ты не уйдёшь, мерзавец…

А он развернулся и покатил прямо мне в руки. Как тот пионер: виноват – не казните строго, отдаюсь на вашу милость.

– Я сдаюсь. Можешь мне не верить, но мысль в голову пришла: почему мы не можем мирно сосуществовать? У нас одна цель, в конечном итоге должны выиграть все. Если оставим вражду. Ладно, если бы я был негром или евреем… У тебя к евреям есть вопросы?

Я молчал. Я не находил слов и не знал, как поступить. С одной стороны – устный приказ капитана. Он развязывал мне руки, вплоть до решительных действий. Разбирать и разбираться можно и потом. Я бы сейчас охотней выдрал аккумулятор, и уже прицелился одним глазом. Не поспешил – себя сберёг: помехой тому, что я собирался сделать, служил стандартный электрошокер, как раз два контакта для вложения пальца. Полез и получил разряд. Надо подумать. Получается, зэки тихонько мастерят, тайком от охраны.

– А вот интересно: если бы ты заметил меня раньше?

– Конечно, всё было бы иначе. Ты перехитрил. А вместе – всем экипажем, перехитрили космическое министерство.

– О, а ты умеешь собирать информацию. – Я прикидывал в уме, что происходит за непрозрачными переборками. Модель стала на порядки юркой. Пока мы с Юркой занимались, эта национальность продвинулась в технических характеристиках.

И вот ситуация передо мной: я должен задержать гада. Но он юркий. Как только дёрнусь, он имеет доли секунды, чтобы принять решение. Хорошо бегает. Если промахнусь, если он опередит.

Этот гад терпеливо ждал моих действий.

– А давай заглянем к капитану?

– Он ещё не вернулся в каюту. Целый консилиум собрался, решают, что делать с Бабахой. И мнения разделились. Одни предлагают выронить магнитную мину. Ну, как яблоко из переполненной авоськи.

– Другие? – Мне стало не по себе: там решают такие задачи, и без меня. Правда, никто не знает, что меня повысили в должности. К поэтам такое отношении всегда: чего торчишь? Иди, сочиняй свои сонеты.

Первому помощнику не посмеют.

Все такие радостные, бегут навстречу и поздравляют.

– Эй, с чем хоть?

– На собрания надо ходить. Толмачёв отказался от должности, крыша поехала.

– А я каким боком?

– Так он тебя и предложил поставить, вместо него. – Сергунок наклонился к самому уху. – Стихи попробует сочинять. Вот и посмотрим, как двигатели отзовутся на его вирши.

– Капитан что?

– Принял отставку. С условием, что заменит вас, если оба не сможете исполнять обязанности. А я первым за тебя голосовал.

– Тебе Толмачёв чем-то насолил?

Сергунок решил выждать, пока экипаж рассосётся по каютам. Но люди шли и шли, как из одного магазина в другой, и мы сообразили: поговорить не удастся.

– В другой раз! – и мой избиратель исчез в каюте. Как по команде, и коридор опустел. И подумалось на досуге: если это фокусы Бабахи, то я при случае отомщу.

«Серёгин» шагал размашисто, мы сегодня выжимали из двигателей всю мощь, майор был заинтересован в цифрах. И да, это никак не связано с моим назначением: график есть график.

Толмачёв показался в коридоре, за ним следовал Ильюшин и о чём-то упрашивал. Может, на «Евгения Онегина-2» замахнуться советовал, что мелочиться? Мы же имеем в арсенале лучшие образцы сочинений, а это приличный фундамент для... Пусть, не Онегин, пусть Толмачёв; возьми и опиши, как наши женщины создают условия, что мы сбегаем без оглядки.

Но я увлёкся, сосредоточился на перестройке управления. И только для моих ушей было казано следующее:

– Хорошо, я не против, проводи эксперименты, но безопасность корабля и экипажа… Дальше не продолжаю.

– А то я школьник.

– Моё дело предупредить. – Ильюшин повернулся, лицом в упор. – А тебя поздравляю. Вполне заслуженное повышение.

Это была лесть. Я не узнавал капитана. Если это последствия эпидемии, то надо держать ухо востро.

Толмачёв похлопал меня по плечу, сказал – ты справишься, я уверен. И передал личные наушники, пояснив: «Практически, последний комплект на корабле. Остальные сжевали пылесосы». И ушёл героем, в ближайшее будущее; мы смотрели вослед и невольно запоминали главные детали: как выглядит корабль, коридор, столовая и члены экипажа.

– Он – что? Решил со временем поиграть?

– Когда увидел, что возвраты в прошлое работают по простой схеме, вот и загорелся. Будет к будущему ключики подбирать. Это похлеще Экстрасенса: штатный может посмотреть будущее на сутки вперёд, на большее таланта, видать, не хватает. – Капитан осмотрелся, протянул руку. – И по какой причине мы застряли в коридоре? Айда ко мне, отметим.

Именно после этих слов я ощутил на плечах избыточную тяжесть. Свалилась ответственность – крепись, прими, как должное.

И вот мы выпили по рюмке, я дважды выглядывал в коридор, чтобы не застукали. На борту сухой закон, по инструкции, и майор шестнадцать раз в сутки напоминает.

– Когда майор на связи, твоим плечам легче становится?

– Когда как. С женой поскандалил – меня старается оградить, не посвящает в тонкости, но кожей слышу: вставила патрон! В другой раз может даже анекдот рассказать, свежих подкинет, а потом требует укрепления дисциплины. В министерстве целый отдел сидит на анекдотах, фильтрует новинки, пропускает через цензоров. Так что, в космосе только приличные, никому не позволено выставить землян в невыгодном свете.

Налили по второй только – по видеосвязи прошли позывные, потом показалось лицо майора. Пока изображение наливалось пикселями и оживало, я разглядел у него в руке налитую рюмку, ломтик лимона укрощал выход летучих веществ. А вот связь голосовая шалила, ни одного слова не разобрать.

Пока мои брови выстраивали адекватный ответ, капитан высказал мнение: «Майор просто решил тебя поздравить, не задирай нос».

– Складывается впечатление, он живёт ниже этажом. Слышит топот ног, делает выводы, затем огорчает вопросами.

– Ну. такое бывает не часто. Поднимать настроение экипажу – это тоже в его обязанности входит.

Лёгкий толчок сотряс корабль. Экипаж высыпал на коридор; явлению нашлось не меньше двух причин. Юрка выглянул из двигательного блока, стал оправдываться:

– Это по моей вине, стишок школьный подсунул… – Сказал, и разглядел ещё одного виновника. Посреди коридора образовались уже знакомые признаки местности – фрагмент планеты, на которой так и не удалось побывать. Дед снова оказался на борту:

– О, и второй раз получилось! Всё путём, осваиваем технологию.

– Что с планетой? – вырвался у меня вопрос.

– Потом, ребята, вопросы потом. В общих чертах и кратко если – мы победили. Всё, займитесь делами, мне надо у себя навести порядок.

Разошлись, и капитан толкнул под локоть:

– Рюмку надо оставлять на столе, а не выходить с ней к экипажу.

– Думаешь, кто-то в этой суматохе успел?

– Попадётся который выпимши, я не смогу его наказывать. Иначе нарушится равновесие.

Я помассировал плечи. Тяжкую ношу на себя взвалил, вот не думал.

– Это ещё что! Ты главного не знаешь. Министерство приказало возвращаться, а мы дуем в обратную сторону. Спроси – почему?

– Почему?

– Наш боевой товарищ надоумил. В переговорах с женой, я бы не догадался, честно! Он сказал – во время отлива попали, нас уносит в глубины космоса, и когда поймаем обратную волну, я тебе сообщу.

– И Юра сказал – звони в министерство.

– Так и было! Так что, приказ не довлеет, мы ушли рыбачить и без рыбы домой не вернёмся.

8

Отлив, говоришь. Рыбацкая смекалка: мы на льдине, уносит в океан. Да что-то уравнение не складывается.

– Капитан, что-то не так.

Он пересчитал светильники. Все исправно выдавали норматив.

– Что смущает?

– Министерство обязано отреагировать на такой вызов.

– И отреагировало. Пригрозили инспекцию прислать. Это примерно половина жён. Вторая половина организовала Комитет Спасения. – Сергей Сергеевич размашисто зевнул, уточняя в голове цифры. – Если подберут подходящей вместимости корабль, так и жди.

– Спасать – это у них в крови. Опять что-то не так. Ноту протеста успели подать?

– И была мысль, да у них подозрения такой шаг породит. Единственное, на что хватило мозгов, изящно возразить. Даже не возразить, а намекнуть: «На «Серёгине» не замечено лишних кроватей и кают». И лишь ухудшил наше положение тем. Грозили через семь дней прибыть, а сказал про кровати, они сроки срезали до двух-трёх дней.

– Со своими примчат. Где-то уже встречался эпизод. – Я смотрел на его лицо и почти видел, как отрастает щетина. – У меня появился вариант выхода из ситуации.

– Любопытно.

– Попробуй не бриться после подъёма. Я тут прикинул: как только ты за бритьё – нас уже встречают приключения.

Сергей Сергеевич обещал подумать, и мы вернулись к исполнению обязанностей. Он к пилотам, я по хозяйству. Первый помощник обязан первым находить то, мимо чего проходят другие. Я прогулялся и в места не столь отдалённые, куда сдал сегодня беглого, – ребята выручили, организовали «валберис», или местную доставку. Раз по хозяйственной части, прошёл тем же маршрутом, рассчитывая найти какие-нибудь улики. Мало ли, из прохудившегося кармана у кого выпало что-нибудь. Динамик и микрофон конфисковали, вот тоже надо найти, откуда скрутили восставшие.

И постоянно держим на уме: до прибытия женщин остаётся сорок восемь часов, плюс или минус. Но куда интересней, на чём прикатят. У флота не помню, чтобы в составе были прогулочные лодки. Боевые крейсера, по определению, не могут подходить к Земле, их задача заключается в охране подступов, да и не посадишь на грунт. Махины эти собирались на орбите, хотя женщин хоть что-то способно остановить, если цель намечена?

Так-так, хочу и подмечаю. Надо добавить в правила посещения про помаду, тушь и каблуки. Загвоздка с покрытием, может, наш пассажир подскажет?

– Рад приветствовать тебя на борту, батя.

– Привет, бездельник, с повышением. Ковры надумал стелить?! Не вздумай. Их потом не выгонишь.

Человек этот умеет поднять настроение.

– Хорошо, но почему бездельник?

– К слову пришлось, считай.

– Хорошо. А как предложишь их встретить?

– Вижу, ты тоже подхватил заразу.

– Допустим. Хорошо, но я не говорю «надо подумать».

– К тебе прилипло другое слово.

– Х-х… стоп! Это?

– Вот и сам разобрался. Стоит подумать, и выводы находятся. Я не должен вмешиваться, пока сами не научитесь думать по-настоящему.

– Мы же думаем. Или ты этого не допускаешь?

– Тебе кажется. Ткнул носом – ты обнаружил, а сам за собой не замечаешь.

– Хорошо! И где засел умник, который внушает слова?

– Ищи. На подсказках далеко не уедешь. – Дед отвернулся, давая понять, что ему не до меня. Заглянул чуток через его плечо… у него забавные зверушки пляшут. Видно, вспомнил о них, вот и отлучился, чтобы забрать.

Я отступил вглубь коридора, стал присматриваться свежим глазом. Получается, никто до меня не смог обнаружить ущерба. Панели кто-то умело снял, над самым полом, где глаз не всегда шарит. То ли это следы подготовки к восстанию, и эта банда не собиралась восстанавливать прежний порядок. Пальнули из «Авроры», а вы – как себе хотите.

Куда они направили добычу? Одно дело, если переплавили и отлили пушки… Не похоже: где возьмёте снаряды? Правда, у предков стреляли звуком: выставят бронзовые орудия в сторону врага, возьмут угол – и ударят дубовым молотом. Муравьи разбегутся в минуту, что говорить про людей.

Как первый помощник, кому ещё провести расследование, по горячим следам. Надо найти металл, а там, по изделиям из оного и определим, насколько их цивилизация продвинулась в плане порабощения других народов, кто не умеет оказывать сопротивления… Уф-уф, выпала задачка! Пока экипаж проводит плановые мероприятия, я обязан подумать и предотвратить внутреннее сопротивление. Тоже мне, нашлась прослойка интеллигентов: так и норовят свергнуть первое лицо.

В поисках украденного, я перерыл корабль. Пусть на меня некоторые и поглядывают с подозрением, но я своего добьюсь!

Перехватил по пути Толмачёва:

– Дело есть.

Он поднял руки и прижался спиной к стене.

– Опусти руки, не поднимай панику.

– Я решил, что ты раскопал мелкие нарушения. И говорю сам себе: не паникуй! Живой человек, ему понадобится хотя бы полгода, чтобы прижать к стене.

Я задумался. Не нравится мне такое поведение.

– Я не за этим. Юра, прикинь варианты, куда можно спрятать похищенное железо.

– Дюраль – это не железо. Я к железу не имею никакого отношения. Ищи сам, кто из наших подрабатывает на сдаче металла. Я устал с ними ругаться, поэтому решил пожить спокойно. Пусть другой треплет свои нервы.

Вон оно что?

– Хорошо. Тогда выражусь яснее. Панели поснимали в коридоре. Я почти уверен, это пылесосы готовились к восстанию. А вот для каких целей снимали, для меня загадка. Первое, что просится – бронежилеты. Они могли наладить подпольное производство на борту?

– Подумать надо.

– Хорошо, подумай. Я вечерком загляну, договорились?

– Только не поздно. Я рано ложусь.

– А могу узнать, куда путь держишь?

– На юг. В это время года мы с любимой выбирались в Сочи. Наверное, организм привык, что-то делает изнутри. Смотри – начинаю загорать. Запомни цвет, и сравним через неделю.

Я постарался запомнить оттенок. И вдруг наблюдаю перед глазами мониторное окошко: «Файл сохранить?»

Помещения корабля требовали от первого помощника пристального внимания, я и пошёл читать схемы, сверяться с документацией. В комнатушке, где до ареста ночевали пылесосы, застал проныру.

Постарался сделать вид, что ничуть не удивлён: опираясь на чертежи и схемы, пересчитал розетки для зарядки. Он включил дурака, и я постарался не отставать. Но динамик новый, у нас таких на борту не числится.

– Ты меня преследуешь, – говорит с обидой в голосе, – или мне показалось?

– Показалось. Мы же так хорошо говорили, а пошли люди – ты улизнул.

– Знаешь, дел поднакопилось.

– Когда ждать следующего восстания?

Он что-то загораживал корпусом, не хотел, чтобы я разглядел.

– Не бросайся в крайности. Полученный опыт, глядишь, когда-то пригодится, но не сегодня.

– Утешил. А то я весь как на дрожжах. Что прячем?

– Сюрприз. В календаре мы подглядели, что праздник на носу, вот и решили жест доброй воли проявить.

– Свет надо отключать?

– На сей раз обойдёмся без крайних мер.

– А цель?

– «Свободу политическим заключённым». Для начала опробуем этот лозунг.

– И дальше?

– Всё как у вас. Раз своего опыта маловато, бери чужой.

– Дай подумать… – К своему ужасу, я заметил, что повторяю за кем-то слова. Эпидемия и меня не обошла. Собрал волю в кулак и продолжил выведывать, тем более, что собеседник не лазает в карман за словом. – Почему же вы хотите перенять дурной опыт?

– Дай подумать. Ах, вон оно что! Ну, так я скажу тебе откровенно. Вы наивно посчитали, что отказались от вредных привычек, а сознание-то гудит на старой волне.

Он откатил в сторону и предоставил моему вниманию чемодан. Точно такой нам прислал майор.

– Его повысили в звании, если мы говорим об одном человеке. О бывшем майоре. Мы постарались, и он признал, что считает себя нашим должником.

– Ты читаешь мысли?

– Если написано на лице, почему ни прочесть?

– Я поменял статус, и это мне не помогло прятать мысли?

– Мы молились, чтобы этого не случилось. Ты нас устраиваешь больше, чем Толмачёв.

Я нащупал дверной косяк и стал медленно сползать вниз. От одной мысли, что по ИХ плану я должен был заменить Юрку… Чего же они добиваются в итоге? Захват корабля частично устаивает некую часть, они предпочитают получать зарплату и поменьше шевелиться. Это то, что на поверхности. Но мне следовало погрузиться глубже и вывести некоторых на чистую воду.

– Если я правильно складываю и вычитаю, то получается, вы побывали на Бабахе.

– Пока я один. Остальные же под арестом.

– И задача?

– Дай подумать. А-а, ну, тут ничего серьёзного. Монеты. Раз терминал их принимает, я заказал два чемодана.

– А вижу один.

– В одни руки один. Поэтому мне нужен напарник, чтобы не экономить.

– Подкупить капитана?

– Тебя.

Вот тут даже думать не надо, но я решил подыграть:

– Вы посчитали, что за один чемодан не купите.

– Разумеется. Два – это не один. Или мы промахнулись в расчётах?

– С чего вы взяли, что старые повадки можно оживить?

– Статистика. Я же не с потолка придумал: пока чиновник брал взятки – все возмущались.

– Допустим.

– Потом общество уразумело, что можно жить припеваючи, если не кормить нахлебников. Общество вроде смирилось, люди стали получать должности, а как стали понимать, что эти должности приносили шальные деньги…Ты же понимаешь, о чём я?

– Хорошо, но общество в целом высказалось однозначно.

– Тут и проявляется слабость человека. Прошлое не готово отпустить тех, на ком делало отбивные. Попался – сел, на свободу с чистой совестью, и снова попался. Замечательно работает механизм, зачем что-то менять?

Твою ж мать! Этот пропагандист имеет не меньше дюжины дипломов. Он почти меня уломал! А что делают мои руки на голове? Видимо, Совесть применила спецсредства.

Один чемодан, наполненный доверху монетами…

Мне так просто размазать взяткодателя, который для себя давно всё решил.

– И где у нас второй чемодан? – По-моему, я ввязался в игру, до конца не понимая, что связался с шулером. Он напирал, считая, что развивает успех:

– Общество окунулось в испытание прошлым. Готовы ли мы вернуться и попробовать то же самое, но с другими лицами. На «Серёгине» мы проводим свой эксперимент. Вот уже и Толмачёва исключили, поставили своего человека…

– Хочешь сказать, ваша сторону уверена, что я соглашусь?

– Твои действия пока сомнений не вызвали.

– Где второй чемодан? – Я хотел подыграть, не понимая, насколько эти игры опасны. Мелькнула картинка перед глазами: я тащу два полных чемодана в свою каюту. Тут прибывает инспекция, полсотни красавиц, и все знают, насколько я стал богат, за два дня сделался миллионером.

Конечно, в моей логике отсутствовала логика. Откуда инспекторы узнают?

На какой-то миг всего в голове случилось прояснение.

– Я задал вопрос.

– Второй чемодан уже в твоей каюте. А этот ты должен занести сам. Как доказательство тому, что мы в одной команде.

– Ты не мог попасть в мою каюту.

– Ты рассуждаешь, как ребёнок. Пока чипы управляют системой, вы слабаки. Другое дело, если всё перевести в ручной режим. Тогда – да, сам открыл и закрыл. Чипы будут слюнки глотать, но терпеливо буду ждать свой час.

– Ты побывал на Бабахе.

– Что в этом противозаконного? Вы побывали, почему нам нельзя? Мы топаем следом, употребляя чужой опыт.

Не выходя из игры, я маякнул пальцем – мол, давай чемодан.

Видели бы вы, сколько надежд эта хреновина вложила в передачу взятки. Сложилось впечатление, я видел даже выражение лица, сквозь железный корпус. И ещё одна мысль посетила. Воду мутит один, но прикрывается наличием Верховного совета. Восстание организовал, статисты поучаствовали: а нам всё рано – с какашками или без них, вовремя пробегись, вовремя зарядись. Что ни лидер – свои интересы плавит, и вы, как были нищими, так и помрёте.

Просто из любопытства, я набрал Экстрасенса.

– Спишь?

– Чутьё подсказывает – на борту всё в порядке. Вот когда инспекция догонит, тут придётся вертеться. Если не хотим, чтобы корабль расстреляли.

– Кому такое под силу?

– Они же не рискнут без сопровождения. Хороший залп, от корабля дырка, а в прессе сочинят – астероид растерзал.

Я понял: действовать нужно без промедления. Иначе Земля недосчитается самых лучших своих сыновей.

Шмон – словцо досталось нам от растущего на дутом пузыре общества, которое единогласно избирала то одного, то другого старика. Юношам доставались надежды, что их не отправят на фронт, а это не мало.

Так вот, шмон кипел во всех отсеках. Была б трава – покрасили б и траву. Поверхность корабля, как выяснилось, никто не полировал, с момента старта. К наружным работам подключился весь экипаж. Мы же ждём гостей.

А я вызвал капитана:

– Помощь срочно нужна.

– Мне свой китель тебе вручить?

– Это к чему было сказано?

– Мне послышалось, переворот на борту. Капитан сложил полномочия помощнику.

Я не нашёлся, чем парировать, Сергей продолжил:

– Пошутили, и довольно. Что случилось?

– Поймал зачинщика. Он скрылся в твоей каюте.

– Ты ошибаешься. Он не мог… Никто не может проникнуть в каюту.

– Лучше подойди.

– Лечу!

Я опускаю подробности момента. Пока прибыл капитан, мы с пронырой успели повздорить и помириться четырнадцать раз. Как пьяный, двенадцать раз добивался признания, уважаю ли я его, и получил двенадцать разных ответов, из которых сложно сделать определённый вывод. Ещё дважды запугивал: «Я запомнил всё, до последнего слова, и дам тебе время извиниться, передумать и исправиться, но если нет – держись!» – после чего скрылся в капитанской каюте, у меня на глазах. Я подумал, наступила Эпоха Честности: никаких замков: чужой не войдёт, свои не возьмут!

После мозгового штурма, приведшего к восстанию народных масс, сейчас до него доходило медленней, чем во времена победившей пропаганды. Не важно, что порыв захлебнулся, главное – проныра уразумел, что имеет способности поднимать лежачих.

Присутствие и маневры деда в коридоре уже вошли в привычку: то есть он на месте, то совершает прогулку по своим гектарам. Обидней будет, если инспекция не войдёт в положение. Я, конечно, постараюсь представить его королём в изгнании, только мы сталкивались с одной инспекторшей, ещё на Джамайке: нет жены – значит, никаких прав на жизнь не имеешь. И другое дело – восемнадцать детишек, всем задницы вытираешь. Инспектор тотчас становится на сторону отца-одиночки и поглощает капельки для глаз. Потом льются слёзы умиления, без остановки; так на Джамайке появилось свежее озеро, и картографы злятся: опять вносить поправки.

И только повар не унимался, выскочил в коридор, угадав появление капитана.

– Скажите, любезный, до каких пор моющие средства у нас на борту будут использоваться не по целевому назначению?

– Так никто не ждал инспекцию.

– Мне от того не легче. Так давайте договоримся на будущее: сколько закажу моющих, столько и подпишете.

Я пришёл на выручку:

– С «будущим» – это к Толмачёву. А пока моющие можно извлекать из прошлого. Мы же как-то дожили, так и с них не убудет. Капитан! – я уже переходил к делу, – капитан, если мы его сейчас не остановим, я не ручаюсь за целостность корабля.

– Серьёзно?

– Смотрите сами! – я указал на ряд снятых панелей.

И проглотил язык. Они как будто были на местах. Для уверенности, потрогал.

– Подделка! Это зеркальная фольга, создающая видимость комплектации. И мне пока не удалось узнать, кто и когда, для каких целей снял стальные пластины. Думал – рабы на бронежилеты стащили. Ни одного не нашёл. Но сто пятьдесят килограммов – не пёрышко из подушки.

9

Наверное, Толмачёв с контактами химичит, или Дед способности новые нащупал, – всем экипажем попали в переделку. Не будь я первым помощником, многих бы неприятностей избежал. А так – люди доверились, надо держать марку.

С помощью бортового журнала, удалось отследить отношения Сергея Сергеевича с Юрой Толмачёвым. Грузил капитан на него, сколько мог – Юра отбивался. Ты бы взял на себя и такую задачу, Юра. Тот – хорошо, пущу на самотёк работу двигателей.

И капитан отступал. Это и понятно: людей надо загружать максимально, чтобы дурные мысли головы не посещали. Когда лопатой вскопают тридцать грядок – снотворное не просят.

Но если у Толмачёва нашлась отличная отмазка, мне следовало подыскать для себя. И для этого мог сгодиться проныра. Вот бы заключить с ним временное соглашение… Скажем, на тему: ты гадишь – я патриотично устраняю, ты мне поможешь выйти в герои дня, я для тебя поблажки: договорились?

Мы остановились напротив каюты, капитан ломал голову, изучая показания карманного пульта. На окне высветилась запись: «Зарегистрировано проникновение посторонних в каюту. Срочно смените пароль».

– Он точно ТАМ? – Капитан потянулся за пистолетом.

– Это лишнее, капитан.

Он внимательно изучил строение своего тела, оценил порыв. Убрал руку с кобуры – мне полегчало.

– Входим по сигналу, на счёт «три»!

Хроника прошлого для потомков сохранила манеры групп захвата, мы кое-что переняли у отцов. Нагрянули с полной неожиданностью, чтобы противник не успел спрятать деньги и наркоту, применить стволы.

В каюте отсутствовали следы присутствия. Покрывало на кровати только вернулось в исходное положение. Как опытные бойцы, мы знаками сообщили друг другу: он под кроватью! Ты с головы, я с ног – сейчас мы его, голубчика…

Даже пыли не нашли. Вот же зараза! Чтобы не осталось следов, сожрал пыль, и на ум пришло напоминание: вот почему следствие иной раз заходит в тупик.

Фонарик дал подсказку. В переборке был обнаружен лаз, как заплатка на штанах. Если с этим изобретением человечества кто-то знаком.

– Вызови Юру.

Я махнул рукой.

– Считаешь, без пользы?

– Конечно. Они, как термиты, устроили себе пространство для свободного перемещения.

– На моём корабле, не взяв разрешения? Я этого так не оставлю!

– Успокойся. Ну, устроим субботник, заделаем, – они новых ходов наделают, и станет корабль решетом. Пусть уже пользуются своей системой, для нас же безопасней.

Капитан приободрился, вторично вспомнил, кто здесь главный.

– Эй, прикажешь пойти на переговоры и утвердить проложенные маршруты?

– Дай поду… Вот же, прилипло! – Я собрался с мыслями и попытался настроить на миролюбивую волну. – Нас будто подталкивают к сотрудничеству.

– С кем? Эта штамповка не достойна… Она же сделана на заводах Земли!

– Думаешь? А если это не так?

Он присел на краешек кровати.

– Послушать тебя – так это продукт вторжения на Землю. Они дружно внедрились на завод, обошли ОТК-контроль и самостоятельно загрузились в упаковку. Я даже готов предположить, сумели оформить правильные документы, чтобы попасть к нам на борт.

– Или в министерстве просекли финт, специально подкинули нам, чтобы служба мёдом не казалась.

Капитан задумался.

– Ну, так можно любую теорию подвести, под любой эпизод. Кстати, Дед тебе не предлагал прогуляться по его планете?

– Тебе, надо думать, уже предлагал.

– Он тонкий психолог! Видит, как я занят, сколько свалилось на экипаж. Но по глазам вижу: завтра или послезавтра предложит. – Оглядев поле боя, с которого противник улизнул, Сергей Сергеевич хлопнул в ладоши: – Уходим. Что даром терять время.

Мы чуток задержались у двери, пока он сочинял новый пароль для замка и охранной системы. С паролями у многих беда: ты только запомнил – ситуация повернёт так, что снова менять, напрягай мозг. Да смотри, чтобы пылесос не подглядел. Вот жизни настала! В своих стенах никакой безопасности, время такое.

На обратном пути мы завернули к Деду. Так получается, мимо не пройдёшь. Можно сказать, я умышленно провоцировал на приглашение. С капитаном – да хоть драка с драконом, хоть с морковкой на ногах, ничего не боюсь!

А он ждал.

– Вижу, оба готовы. Что ж, пойдём! – и рукой указал место каждому, где можно без опаски пристроить зад: на отсутствие гвоздей были гарантии, которые подразумевались без слов.

В предложении незнакомца можно увидеть желание оставить корабль без командования. Имеем ли мы право рисковать? – Я подал голову так, чтобы капитан читал с лица.

Юрка! – я прочёл ответ. Так и быть, рискнём. Что мы теряем, кроме обеда? Время как раз подошло. И взглядом, которому я не прибавил ноток прощания, обвёл родные стены. В конце коридора заметил движение. Выглянул проныра.

Ладонями мы утвердились на островке чужой планеты, и это было несколько непривычно: кустики, трава, вход или норка, куда исчезал Дед во время очередной облавы. Сравнения с троллейбусом не возникло: да, мы вошли и сели, но за проезд не думали платить.

Тюк! Стены пропали, вокруг незнакомая планета. Дед мастерски подвернул усы: дело мастера боится.

– Теперь признайся, с какой целью выманил нас? – Сергей Сергеевич выдал свои подозрения.

Дед усмехнулся.

– Ну что ж, давай по порядку. Вы ограничены запасами, ожидаете инспекторов в юбках. Они же думают, вы ничем не сумеете удивить. Кружку не подаришь, они под счёт.

– Вот это интересное наблюдение. Дальше.

Мне было проще: капитан взял на себя – пусть тащит.

– Я и подумал отплатить добром. Вы не прогнали, очередь моего ответа. А раз в этих краях толкутся комарами разные люди и людишки, то торговый люд можно заманить. Как у вас называют лавки с товарами?

– Универсам.

– Отлично! Мы чуть буквы местами поменяем – и клюнут. Будут тут как тут.

– Зачем буквы? Что за вариант предлагаешь?

– Смотри. – Хозяин повёл рукой, потряхивая кистью. На наших глазах, на ровном пятачке образовался фундамент. По команде с руки, стены выстрелили на три этажа, оделись в стекло. На просвет были видны прилавки, недоставало продавцов и товара.

Хозяин хлопнул в ладони, и под крышей засияла вывеска: «УВЕРНИСАМ».

Мы переглянулись. Увернуть товар вообще-то могут продавцы. Или здесь такой обычай не практикуется?

И, как с цепи сорвались, налетели мелкие катера, лодочки и яхты космического статуса. Грузчики в поте лица таскали стопки, ящики и мешки.

Я искоса поглядывал на Деда. Мне не показалось: он точно знал, какой товар прибыл, и сколько. Видимо, для налоговой собирался позже накатать отчёт.

– И пойдём. – Он поднялся на резвы ножки, чуть прихрамывал от долго сидения в позе для медитации. До свадьбы заживёт.

По мере приближения, я разглядел грамотно устроенные стоянки для людей торговых, к центру торговли подключились умельцы, кто тележки лепил на колене и тут же сдавал в аренду. Флаги разных… наверное, планет, флотов и торговых организаций, клумбы с цветами, зверушки в клетках. Из чудес – бросился в глаза огромный воробей. В уме тотчас отложилось: если у нас они махонькие, вселенная распорядилась, чтобы в другой части соблюдалось равновесие.

И точно: в одной клетке разглядел потешных орлов, с цыплёнка. Рядом – крошечные киты, в банках, продаются на развес.

– Ты деньги захватил? – До меня дошло, что в магазин без средств ходить не стоит.

Капитан вытащил горсть монет из кармана.

– Бери, не жалко.

Я лицом написал ему: «Эти монеты действуют и на Бабахе. Не находишь это странным?»

Дед знает дело, подходит – в котомке монет под завязку.

– Сколько надо, берите, я тут подожду.

Набили карманы, и с чувством собственной значимости подались в главные ворота. А там вахтёром наш Сергей Феоктистович, может, его звёздный брат.

Гляжу на капитана. Кивает:

– Я тоже об этом подумал.

Хлопаю глазами: это о чём он сейчас? Дед завербовал нашего, копейка лишняя не помешает. Или что-то другое? Вариант, что Толмачёв способен дёргать Время за косы, методом тыка, изучает возможности клавиатуры.

Первый этаж был отдан под продукты и сувениры. Лежат два арбуза, и один не съедобный. Примерно такая же картина на других прилавках. Лишь уразумели тонкость, нашли глаза друг друга, ими указали на следующий этаж.

Монтажники заканчивали сборку эскалатора, но пробежаться по их спинам разрешили.

Вышли на перепутье, тут бы пригодился компас. Мужская одежда справа, антагонисты слева. И жирный плакат, в смысле, с простыню шириной: «Переучёт». Женщины за ширмою мелькают, хохочут о чём-то своём. Капитан набрал воздуху в грудь, оттянул ширму.

– Красавицы, для женщин что-нибудь ароматное найдётся?

Две хохотушки подкатили, на ножках роликовые коньки.

– Прогуляйтесь по третьему, мы постараемся закончить.

Вторая дала понять:

– И заходите, если не потратите на третьем все деньги.

Предыдущая строка обещала приключение, почти бегом, мы рванули на лестницу, и опять по спинам монтажников. Было очень неудобно, но парни поддержали:

– Мы не в обиде, понимаем!

На третьем поджидал главный, при нём секретарь с бумагами.

– Подпишите Договор. – И протягивает каждому заполненную текстом фальшивку.

Главный уловил мысль:

– Вы правы: пока на них нет подписей, это просто бумага. Подписывайте – и поговорим.

Не понравились мне его речь:

– Как хозяин и раб?

– Этого не могу сказать, пока нет подписи.

Капитан кашлянул:

– Давай прочтём, что нам подсунули.

Взяли тексты, глаза запустили, а там абракадабра, лишь два знакомых слова попались – «мукА» и «мУка».

– Это вообще что за язык?

– Древний.

– Согласие на мучение я должен подписать?

– Сначала подпись поставьте, потом поговорим.

Я тронул капитана за локоть.

– На его голове рожки разглядел?

– Хорошие рожки, парные. – Пока нас не запускали в торговый зал, мы могли издали ознакомиться с номенклатурой товаров.

У меня защемило в груди: выбор огромен. И по виду, эти товары появятся на Земле лет через триста. Но это дальше, в глубине. С краю я разглядел совсем знакомую модель телефона. Шутники прозвали её «барышня, дайте Смольный».

– Похоже, вы наделяете покупателей товаром, который соответствует конкретной точке Времени.

Главный насторожился:

– Так, очень даже интересно, продолжайте.

– Если брать цивилизацию, от потопа до потопа, то сценарий для каждой последующей один: проводные телефоны, массовые телефонные будки, потом пейджеры, затем сотовые телефоны, и вершина – чип в башку.

– Всё верно. У вас пейджеры уже были в употреблении?

– Совсем короткий срок.

– Обладатели пользовались уважением?

– Из кожи лезли чтобы.

– Понятненько. И как долго продержались в почёте пейджеры?

– Лет десять, пока не появились сотовые.

– Что-то больно быстро. А вы сами из какого Времени? Эпоха первых выводов посуды за орбиту планеты?

– Так мы и прилетели сюда не на велосипедах.

– Странно.

– Что нас выпустили?

– Именно это я и хотел сказать. – Продавец перевёл рычажок на камзоле, как увеличивают громкость. Возможно, это регулятор взаимопонимания, если не перестройка на новый уровень.

– Ты робот?

– О, нет. Не все специальности можно им перепоручить. Кто-то должен присматривать за порядком в целом. – Главный показал глазами, что человеческое у него кое-что имеется. – Остальные продавцы – да, вы правы. Поэтому, не сочтите за труд, сделайте скидку на то, что вас обслужат не равные вам.

– Я так и думал. – Сергей Сергеевич высматривал направление, разговор ему прискучил.

– Так вы подписываете Договор?

– Не дождётесь. – Капитан выбил из рук собеседника бумаги, они разлетелись, и пока тот собирал, прорвался в зал, предлагая мне последовать примеру. Я догнал на втором десятке шагов. Он на миг повернул в мою сторону голову.– Будешь до завтра выслушивать бред. Лучше своими глазами, не надо слов.

В боях мы побывали, если местные что-то затеют – мы готовы к любому повороту. Оружие при нас. «Барышня, дайте Смольный!»

Продавец удивил прозорливостью:

– Судя по внешним признакам, вы не здешние.

– С Марса, – облегчил его страдания капитан.

– Ну, если не сочиняете, допустим. Улыбка номер четыре. – Продавец тронул регулятор на камзоле, перевёл в подходящее положение. И сразу проникся: – Ой, у вас же там война была… Скидки, как пострадавшим. Могу предложить двухходовые пейджеры. Или свои мозги пока работают?

– Свои.

– Тогда сотовый. Или ещё нет таких понятий?

– Имеются.

– Тогда «Самсунг», объём памяти и сколько ядер?

Я сжал кулаки: капитан, не подведи!

– Сорок восемь хронов.

Я зауважал, а продавец осклабился:

– Пройдите в следующий отдел. Мы тут для землян вообще-то приставлены. Да вы оба так похожи.

– Ваши инструкции устарели, – с некоторой ленцой в голосе ответствовал Сергей Сергеевич, принимая извинения за некомпетентность товарища.

Я хлопал глазами и старался запоминать электрические чудеса. Стул приглянулся – восседаешь, включаешь питание и слушаешь приговор. Там множество других программ, одна запомнилась: «Женщина добивается твоего расположения». Виртуальные красавицы так и вьются вокруг стула, да и сам он принял форму трона. Песни эротические затянули, танцы ничуть не хуже. А ты сидишь царём, крутишь ус. Глазами сообщаешь танцевальной группе: вас много, и выносить своё семя я поручу достойнейшей из… можете ещё десятка два предложить? О нет, эти копии на порядок… Давайте-ка третью рассмотрим получше.

Капитан напряжённо всматривался в моё лицо.

– Балдеешь? Не нравятся твои глаза. Шприцом не кольнули? – Кажется, он испугался за меня. Торговые люди на всё способны.

Протянул руку.

– Пошли дальше.

И как бы ни приятны были эти наваждения, долг зовёт. Мы же во вселенском магазине, не где-нибудь в Подмосковье, куда столичные редкости проникают.

Слово «пейджер» мягко отложилось в речи. Мне понравилось играть роль миллионера. Продавцы по струнке, са-амый лучший товар… Я заметил разницу! Как только напустил вид миллионера, прилавки развернулись внутренней стороной. Эти полки ломились от товаров для покупателей максимального достатка. Двадцать копеек за то, чтобы посмотреть на изделие ювелиров. Вкрапление самоцветов – не алмазы, здесь знают, что есть такое техническое стекло, а камушки вывозят с Земли, им здесь цену знают.

Я же понимал (меня не проведёшь): продавец – робот. Ему не приплачивают поставщики, но чем-то сумели заинтересовать. Поэтому он двигает их марку, – всучить, его основная задача.

Капитан подмигнул – я в ответ.

– Пожалуй, нам это не подходит. Покажите работы других ювелиров.

Продавец записал наши слова. Надо же отчитаться перед клиентами.

– Тогда – вот здесь посмотрите.

И стенд с товарами раздвоился, размножился на десяток плоскостей, в каждой свои, неповторимые творения. Капитан углядел одно название:

– Вот эти работы можно рассмотреть поближе?.. «Распиздя-И», любопытное название фирмы. – Он поискал поддержки: судя по названию, это русские, только из далёкого будущего. Не скоро Земля ознакомится с этими шедеврами. – Тебе название ничего не напоминает?

Я включился в его игру:

– Признаться, на одном аукционе это имя звучало однажды. Давайте посмотрим весь список.

Надо было видеть реакцию продавца. Скорей всего, по радио, он уже получил нагоняй: почему ты не всучил ходовой ширпотреб? Что тебя подвигло демонстрировать лучшее?

А мы наслаждались. Эти вещи достойны украсить дворец и спаленку повелителя вселенной, ничуть не меньше. И штучки стоили того, чтобы платить рубль мелочью, за один просмотр. Глаз цеплялся и тонул в переплетении геометрий, я проникал всё глубже и видел собственные воплощения на других планетах. Вздох облегчения вырвался естественным образом: стало быть, я из нашей вселенной, никто не чипировал, чтобы я вредил землянам, белой расе.

Одно рождение на Луне – вот это удивило. С какой-то целью я был внедрён в китайский инкубатор. Постиг многие хитрости размножения, и в этом мы уступали только тараканам. А последних завезли с дальней планеты, для переброски на Землю. Для каких целей – думаю, понятно. А ещё там масса лабораторий, в которых разводят всякую заразу, способную подкосить иммунитет землян.

Кажется, я стал свидетелем заговора: кому-то очень нужна Земля, но без коренного населения.

Продавец наблюдал за нами. Наушник в ухе не был просто украшением.

– Поступило предложение, – издалека начал он, – поскольку вы не обычные покупатели. Имею честь предложить вам из особого списка товар…

Мы с капитаном переглянулись.

– Дурь для мозгов? Как-нибудь обойдёмся. А за «распиздя-и» готовы заплатить.

У них оставался последний козырь:

– Пожалуйста, ваши Договора. И мы не тратим драгоценное Время.

В спину мне упёрлось нечто твёрдое. Обычный сигнал от мента или бандита, знак «Не шуми». Что ж, не в первый раз: я даже не вздрогнул. Дёрнешься – считай пули. Мы не из таких. Но когда пауза затягивается, начинаешь понимать: просто кто-то шёл мимо, зацепился за тебя, как препятствие. Это увернисам, товары разного веса и габарита.

Смелее выворачиваю подбородок, в позе «чего надо»?

Покупатель тоже не ожидал, что впишется, стал извиняться. На тележке у него сияли хромом тесаки, лук со стрелами, два автомата и пулемёт. Неплохой набор к ужину. Так всегда: одних тянет к прекрасному, другим это прекрасное нужно отвоёвывать не с голыми руками.

– Помочь?

– Продавцам не доверяю.

– Так я – такой же покупатель. – Доказательства искать не надо, раз у меня два кулака с монетами.

– Только по-быстрому! За мной следят. Скорей всего.

– Серго, я отлучусь! – тронул товарища за локоть, разместив мелочь по карманам.

– В драку не лезь, очень прошу.

Двух шагов не отъехали – колёса лопнули. Долго не думая, хватаю пулемёт на плечо, ленту подхватил левой рукой. Маршируем на выход, и никого навстречу. Видно, день без скидок, покупатели сидят по домам. Мы почти у выхода, а человек останавливает меня:

– Теперь будем прорываться с боем. Тут бешеные вахтёры обычно. Запомни лицо этого: денег не берёт.

Я глянул сквозь стекло. Сергей Феоктистович, как почувствовал, достал наган, снял с предохранителя и развернулся к выходу. В этот самый миг, в наушниках прозвучал голос Толмачёва: «Так, ситуацию беру под контроль. Извини, я ещё учусь. Если не получится – назад отмотаю, давай, дуй!»

Расправил я плечи, почувствовал себя уверенней в два с половиной раза.

– Есть предложение. Я выйду и переговорю. Попробуем без стрельбы.

– Уверен, что получится?

– Просто наблюдай. – Положил пулемёт на пол, направился на выход. Стоило перейти условную границу увернисама, как напали сомнения: а если двойник? Космическая копия, она не обязана знать в лицо первого помощника капитана, с борта «Серёгин». Но отступать не привык. Прямиком к пенсионеру.

– Сергей Феоктистович?

– Ты обознался, парень. – И буквально за секунду у него настроение поменялось. Левой рукой обхватил меня за шею, чуть наклонил и приставил к голове свою штуку. Причину резкого изменения сам и пояснил: – Так вот кто мне снится, спать не даёт? Сергей Феоктистович ему, ты ж понимаешь! И где такие имена существуют, интересно? На Плутоне или Мамбуре?

Уверенности мне придавали слова Толмачёва. Как вовремя он занялся изысканиями! И теперь, если получится у него, мне следует фиксировать каждый жест и слово, чтобы в следующий раз понимать: о, отматывают назад.

Но никаких признаков не заметил. Просто оказался в фойе магазина, на первом этаже, с пулемётом на плече.

Погоди-ка, какие я сказал слова напоследок? Вспомнил!

– Просто наблюдай. – Перешёл на быстрый шаг, произнёс тот же текст: – Сергей Феоктистович?

– Ты обознался, па… Погоди, я же только что слышал эти непонятные… – Охранник неуклюже попытался обхватить меня за шею. На этот раз я не прозевал, увернулся. А потом… потом пошло всё не так, как я был готов принять. Прикинув что-то в уме, он приставил ствол к своей голове. Сказал: – Я себе такого не прощу, – и сделал выстрел.

Мимо проходили грузчики и покупатели, никто не реагировал. Возможно, случай из разряда, когда продавец демонстрирует исправность покупки покупателю.

Не поднимая паники, я стал отправлять в эфир первое, что пришло на язык:

– Юра, Юра! Отматывай назад.

А по местному обычаю, рявкнула сирена. Думал, разок гавкнет и замолкнет. Дудки! Это как прочистила горло. И взвыла втрое, пока из тех же дверей не выскочили два санитара с носилками. Подхватили лежащего, собрали остатки волос, напихали внутрь черепа. Один ещё успел пожаловаться: «Чаю не дадут попить!»

Я к ним, надеясь на понимание:

– Ребята, положите тело на плитку, я прошу. Вернитесь и попейте чай. Я постараюсь изменить ситуацию.

Они охотно согласились, вывернули бедолагу на плитку и, уходя, чаехлёб буркнул: «Смотри, не подведи!»

Двери за ними закрылись, а я занялся наблюдениями. Вот как Время откатывает назад? Есть какие-то основные признаки? Ну, там… ветер подул, дождик влупил, облака сошлись в поединке, и давай тузить друг дружку: летят парики и шевелюры…

Что-то у Юры не получа…

…чилось. Свою роль я выучил на зубок. Нужно сказать два слова.

– Просто наблюдай. – Теперь я тронулся в путь не торопясь. Юрке легче будет засечь на Ленте Времени точку, вплоть до сотых долей.

– Сергей Феоктистович?

– Ты обознался, па… Погоди, я же только что слышал эти непонятные…

Он испугался. Сначала осмотрел место, где до этой секунды лежало чьё-то тело. На всякий случай отступил, но захват шеи попробовал провести. Он же не в курсе, что я ловкий парень, мне не привыкать.

– Давайте начнём по-хорошему, иначе разнесёте себе башку из пистолета.

– Да? – Охранник поднёс оружие к лицу, понюхал. – Есть запах пороховых газов… О, исчезли. Вот как такое может быть? – И на несколько минут погрузился в себя, припоминая наши две встречи.

– Ну, вспомнили?

– Это ты? Тот самый, кто говорит… Сергей Феоктистович? И я тебе, погоди. Я грубил или ты меня послал?

– Не придумывайте! Ничего подобного!

– А почему я помню?

– Отдельные сны я тоже запоминаю.

– Но ты меня обозвал.

– Вы похожи на одного знакомого, как две капли воды. Вот я и подумал, что вы – этот он.

– Познакомишь?

Мне следовало взять передышку и разглядеть перспективы. В фойе мается человек, решивший заняться собственным благоденствием, раз другие способы не помогают. Тут цепкий охранник, который мешает двоим людям. Ещё и санитары пьют чай – итого четверо. Чем больше будем рассуждать, тем больший процент населения будет втянут в такой незначительный эпизод.

А-а, вижу, и до него стало доходить!!! Левой рукой он стал массировать место, куда готова войти пуля. Почти у виска, – видно, в последний момент дрогнула рука.

– Какие предложения?

И я поспешил с ними:

– Сейчас мы выйдем с покупателем, он накупил кухонной утвари, с виду напоминающей оружие. Пулемёты, танки – что хочешь. Оказывается, если гости увидят такой арсенал на кухне, подумают: что же человек прячет под подушкой, в носках или зубной щётке? И до настоящих преступников докатится слушок. Твой дом будут обегать стороной, и доживёшь до последнего часа, не вступая ни с кем в перестрелки.

В наушнике услышал голос Юры: «Отлично!»

Спиной я слышу, как поторапливает приятель: прямо на спине выжигает буковки: «У тебя есть минута. Нет – я иду на прорыв!»

– Надо подумать, – неожиданно произнёс двойник Сергея Феоктистовича.

– Десять секунд, не более. Иначе он выйдет в одиночку и перестреляет всех, кто дышит кислородом.

– Десять… девять… восемь. Иди уже. Я отвернусь.

Я заходил в распахнутые санитарами двери, задержал их:

– Не устали бегать? Вы же чай не допили.

– Чутьё сработало, что вот-вот понадобится наше участие.

– Не торопите события. Когда не спешишь – многие беды обойдут стороной.

Как только мы с приятелем остались одни, он вручил мне пулемёт.

– Выходим?

– Я же дал слово.

10

– Ты куда пропал? Я уже думал, случилось что. Решил все вопросы?

– Погоди, – прижав палец к губам, вымолил минутку. Оно того стоило. Охранник, раз никто не видит, присел на корточки и стал гладить то место, где не так давно лежало чьё-то тело. Думаю, он проявил сочувствие к несчастному, кто покинул плоть до Срока.

Вторым глазом, возможно, третьим или четвёртым, я сопровождал вооружённого приятеля до самого корабля. Стал грузиться, никто не мешал, и я счёл, что я ему ничего не должен.

– Теперь готов выслушать тебя.

– Ты куда пропал?

Пальцами нащупал наушник, подал в эфир:

– Эксперименты закончены, не надо повторять эпизоды.

Толмачёв перешёл на шёпот: «Я уже отмотал. В первом варианте капитан накричал на тебя, потом сам на себя разозлился. Я отмотал, для вас обоих так лучше. Отбой связи».

Я сам про себя отмотал, собрался восстановить первоначальную задачу. Так, к нам инспекция в юбках. Мы хотим их удивить? (зачёркнуто). Подольститься? (зачёркнуто). Секундочку: что вообще собирались предпринять? Подарки! (пусть побудет, зачеркнуть успеем). На всякий случай, уточнил:

– Мы же за подарками?

Капитан хитро улыбнулся:

– Не совсем. Полагаю, у нас другой план. Надо каким-то образом доказать, что мы равны.

– Провальный план.

Он усмехнулся, и на лице читалась мудрость:

– Давай, послушаю.

– Нам не дано вынашивать дитя.

Он поднял руки, останавливая посыл.

– С этим спорить нет резона. Но если мы не можем одного, они не смогут другого. Скажем, нарубить дров.

– Могут. Пусть не все, но нам достаточно, чтобы отрицать.

– Согласен. Теперь ты, защитник дамский.

– Женщины – главное сокровище планеты, без них роду человеческому хана.

– В целом, да. Но они почему-то норовят сохранять фигуру, многие не хотят рожать.

– Это временно. Смотри! Западный мир возвращает украденное, через день-другой до нас дойдёт, что с такими деньгами не нужно ходить на работу.

Не сговариваясь, мы выгребли из карманов всю наличность. Я на глаз определил:

– У тебя меньше.

– Так я же потратился, пока ты был оруженосцем.

– Я что-то не наблюдаю… – Твою ж мать! Стоило упрекнуть в расточительности, как из увернисама выкатила телега, гружёная под завязку. И что первое нам, мужикам приходит на ум? Конечно: колготки, помада, духи, для особо отличившихся – вещи посерьёзней. Набор хороших красок, ткань, из которой можно пошить шубу и валенки (зачёркнуто) сапоги. Какая хренотень лезет в голову! Надо бы повнимательней, не то застрянет навсегда. Мы же выходим в космос не за колготами.

Капитан достал блокнот, стал сверяться со списком товара. Мне стало обидно. Он всех денег не потратил, а мне хотелось поучаствовать в складчине, в меру сил и возможностей. Чтобы потомки не сказали – денег пожалел.

– Мне же надо тоже что-то присмотреть. Всё-таки, женщин ждём в гости.

– Не путай понятия. Инспекция это не гости. А деньги… Деду сдадим.

– Глупо. Считай, он отплатил за наше отношение, мы его не сдали.

– Тогда ступай в эту доилку и оставь наличку, – что я ещё могу сказать?

Ты думал, не схожу? Плохо меня знаешь!

На второй день, ближе к обеду, я возглавил шествие. Восемь грузчиков талантливо сохраняли устойчивость экипажа, бегом возвращали в стопки то, что по физическим законам не могло лежать на месте. До выходных дверей мы кое-как справлялись, но габариты по высоте не выдерживали знакомых ГОСТов.

Ребята побежали за инструментом, выпилили верхнюю планку, почти до третьего этажа. И я мог с гордостью постоять рядом с тележкой капитана. У кого вышло успешнее – спор неуместен. Осталось донести товар до точки перемещения.

Дед предполагал, что мы вернёмся не с пустыми руками, настраивался три дня, чтобы ничему не удивляться. У него не получилось, – мечты не обязаны исполняться.

Как только телегу довели до конечной точки, грузчики задрали головы и не увидели облаков. Сговорились тотчас: уходим! Потому что, если рухнет, кто-то споёт над гробом:

«Напрасно старушка ждёт сына домой…»

Дед отменил все прежние решения, просто отказался участвовать в разгрузке. В его лета и я не стану напрягаться: вы добыли – вам и сгружать. Но мы всё ещё были при деньгах, и местные были в курсе.

Подкатили три экскаватора, добрые ребята интересовались – помощь нужна?

Вот и я побывал в шкуре миллионера. Стоишь – и пальчиком указываешь, что куда. Краем глаза наблюдал за хозяином. Капитан скромно подошёл, прошептал:

– Кажется, кто-то не учёл грузоподъёмность транспортного средства.

– У тебя сомнения? Поздравляю. Я себе купить такое не могу. – Мысль, конечно, интересная, но выводы надо делать из наблюдений. Если Дед проявит признаки волнения, придётся доставать товар из коробок. Нам лишний вес ни к чему. Мы и от гарантии можем отказаться. Доверяем продавцам, так и вы пойдите навстречу.

По молодости, я, конечно, дал маху. Хозяин убедился, что при взлёте ничего не вылетит через борта, обошёл свой «грузовик»… Сколько я ни пытался проникнуть в тонкости управления, у меня ничего не вышло. Он сделал одну попытку поднять аппарат, заглушил двигатели и потащил мешок с мелочью на край площади. Красиво, да? Сам предложил – берите, и нагло уносит домой, будет хвалиться жене: смотри, сколько сегодня заработал!

Капитан сделал предложение: ты посторожи, а я прогуляюсь следом.

– Давай, действуй!

Задача по охране вверенного имущества имеет под собой много составляющих. В увернисаме и дурак купит, у населения развит талант поднимать то, что упало. Или не так лежит. Или небо загораживает. Группы незнакомцев вдруг высыпали на прогулку, в обеденное время.

Одинокие пешеходы сбивались в стаи, стаи в полчища… Помню, видео про дельфинов, как косяк рыбы сбивают в плотный шар, перед завтраком.

Действительно, это Проблема всех времён. Мало добыть – удержать сложнее, как и сохранить. Вот как объяснить бандам, что куплено за кровные денежки, вот этими руками заработанные? День и ночь, спины не разгибая… совесть есть?

Не наблюдается. Что за народ пошёл? Все нуждаются, но помалкивают, но стоит одному разбогатеть, они молча выходят на позицию и давят угрызения.

Не знал, что это целая наука – противостояние. Они мне внушают – поделись! Я поясняю – я бы с радостью, но это достояние коллектива, не могу. Они настаивают – половину по дороге потеряешь, отдай. Я обещаю приложить усилия, чтобы такого не случилось.

Они всё ближе. Я понимаю неизбежность. И тут в наушниках появился Толмачёв.

«Не дрейфь, я сейчас в погодное ведомство загляну, дам заявку».

– Ждём! – выкрикнул я, вкладывая в одно слово все надежды. Юра в одиночку отправился на штурм заведения, но у меня тоже руки пока свободны.

– О, небеса! На помощь! Мы постарались для любимых женщин, не дайте посрамить мужское племя!

Минут пять-шесть ни гу-гу, толпа наседала, и обозначились первые ряды, победившие угрызения и прошлый опыт. Расстояние сократилось до минимума. Я только прикусил губу и постарался поставить себя на их место.

Перед тобой гора оплаченного товара, и один безоружный сторож. Разве мы яблок не обрывали в чужих садах? И ничего, боги головы не посрубали. Можно, но не более, чем могут удержать руки. И на вместительность карманов нету ГОСТа… Ну-с, с богом!

Ударил Ливень. Именно такой, с заглавной буквы. Хрен с ним, что товар намокнет, – тут поважнее эпизоды. Украл, принёс не куда-то, а домой. Жена счастлива?

Вот тоже материал для размышлений. Одна скажет – отнеси туда, где взял. Другая похвалит: ты наш кормилец! Что тут у нас? Прищепки, мыло, гвозди, парафин и спички? Так это всё есть дома. Герой выставит грудь колесом: пусть будет, в запас.

Конечно, прищепки я не покупал, да и прочую мелочь. Сейчас загляну в блокнот, сверюсь по-капитански со списком. Где наша ни пропадала, но когда предоставляется возможность… в квартире мы не оставим свободного места. Пусть будет.

Я лежал поверх тюка с непонятным товаром. Если это сахар, то я его спас. В потоках Ливня Список не удобно уточнять. Кричу – сквозь водопады: «Юра! Отмотай!»

Наушники, изменённым голосом: «Тебе не угодить».

За что мне это? В погоду ясную – растащат, при дожде – товар потяжелеет.

Молодец! Дозвонился до синоптиков. И Ливень бил прицельно, смывая первые ряды. И мужики молодцы, стояли до последнего. Я понимаю: порадовать жену и деток, почти как Дед Мороз.

С небес спустился Фен – давай сушить. Я голову подставил, руками помогал. Как высохла – одежды снял, плевать, что трусы увидят. Мы и не такое проходили. Чем для любимых ни пожертвуешь, перед тем, как снять.

– Юра! Градусов убавь!

«Связался на свою голову. Но будь на связи. Мало ли».

Оглядел окрест. Желающих погулять не видно, эту фазу можно отнести в актив. Где хозяин? Пора выдвигаться, может, на обед успеем.

Явились оба. Капитан подключился к переносу тяжестей. В тюках что-то вроде ваты, хотя на бирочках читается «антигравитация, супер-подъём».

Дед стал прилаживать приобретение, я к Сергею:

– Деньги все потратил?

– Не хватило. Поверили на честное слово. Донесём, конечно, нам чужого не на… А что с товара ручьи?

– Остатки. Ты не видел, что тут творилось две минуты назад.

– Представляю.

– Я уже побаиваюсь за качество товара.

– Я брал непромокаемый. А ты какого нахватал?

– Вернёмся на корабль, увидишь. – Меня не покидало чувство, что по части покупательского вкуса я многих превзошёл.

И топтались с капитаном вокруг народного достояния, создавали видимость удвоенной охраны.Мысленно поторапливали Деда – ты там, давай, шевелись.

– Готово! – Он выглянул из-за нагромождений, привычно окинул габариты грузовика с товаром. – Будет сложнее, сами понимаете. Но чтобы ещё раз предложил свои услуги… Надо прежде хорошо подумать.

11.

На борту нас особенно не ждали. Явились – не запылились. Экипаж смирился с мыслью, что мы отправились за подарками для дам. Для инспекции. За время нашего отсутствия, в актовом зале состоялось три собрания, на тему: «Попробуем угадать: экипажу хоть зубочисток привезут?»

Мужские коллективы сильны единодушием. Раз согласились, что баба на борту – к беде, то мы морально будем подкармливать первоначальную установку. И будем готовиться к приёму баб на борту.

Юра встречал нас, жарко обнимал. Однако, мы прекрасно понимали, чему рад. Не столько возвращению, сколько своим экспериментам с отмоткой Времени. По этой части ему нет равных, по крайней мере, на борту «Серёгина».

– Где эти? – Сергей Сергеевич начинал бледнеть при одной мысли, кого придётся принимать на борту.

– Через сорок две минуты пришвартуются. На подходе, одним словом.

– У нас сорок две минуты. Не будем терять их.

Что такое шмон – не все имеют представление. Во всяком случае, наш случай – исключение из правил. Тут без экипажа никак. Стали сверять списки, и выяснилась беда: три тюка, я бы сказал, мягких контейнера, не были учтены документацией. Мы сверяли блокноты, просили команду – скажите, что мы нашли?

– Лишние единицы.

– Позовите Деда.

– Убыл, в неизвестном направлении. Но если глаза не лгут, на одном контейнере записка.

– Читай.

– Мы уже прочли, боимся докладывать.

– Читай! Уже что случилось, то случилось.

Серёжечкин, наш Экстрасенс, набрал в грудь воздуху побольше:

– «Сим удостоверяю. Когда ваши жёны не переменят отношения к мужескому сословию, их вполне заменят подарочки мои. Биологические экземпляры, не имеющие вредных отклонений. Опытным путём было выяснено: все единицы отвечают требованию «с милым рай и в шалаше». Как до скандалов дойдёт – вскрывай контейнер и отдохни. Свежая девица наградит теплом и нежностью за все унижения и обиды. Кормить не надо – просто вовремя подключи к розетке. И будешь наслаждаться, тысячу и одну ночь проведёшь с комфортом, нервы получат разрядку, и снова готов к новым испытаниям. Дед».

К контейнерам проявили неподдельный интерес. Капитан запросил бортовое время.

Его поняли:

– Они пристыковались. Есть три минуты.

– А подарки успели спрятать?

– До последнего. Контейнерам не нашлось места.

Сергей Сергеевич потеребил подбородок.

– Значит, пусть и остаются в коридоре. Парни! – он обвёл экипаж проницательным взглядом. – Если которая возьмётся за старое… Смело подходи и вскрывай контейнер. Не все сразу, давайте договоримся сразу. Вдруг они поумнели и не набросятся, как голодные на торт.

12.

Корабль «Серёгин» впервые принимал на борту желанных гостей.

14.01. 2025 г. 16:16 мин.

Третья порция. Прокси - это вот

ПРОКСИ – это вот это?

1

Мы и не думали убегать: инспекция – есть инспекция, никуда не денешься. А когда связались, согласовали время и порт стыковки, за бортом произошло нечто необъяснимое. Красавец-лайнер напоминал щепку, которую закрутило в слив. Если в ванной такое мы наблюдали не раз, то лайнер с дамами завалился на бок и кормой дал полный назад, помалу уходя в штопор. Прощайте дамочки – наши неутомимые учителя, как надо жить.

Капитан задействовал интерком.

– Все видели? Потом скажут – мы чего-то испугались, что-то прячем. И хоть бы один свидетель! Хоть бы один!

В эфир прорвался незнакомый голос: «Напрасно волнуетесь, капитан. Мы всё видели».

Ильюшин догадывался, с какой стороны прилетело, но решил уточнить:

– Мы – это кто?

«Патруль. Мы к вам уже обращались за помощью, так и не дождались. Уважительная причина, мы в курсе».

Вот это показалось весело: глянь в иллюминатор – ни души, но про твои шаги знают все, кому ни лень. Будто вышли на арену, и со всех сторон хоть что-то прилетает, а мы не видим, только плюхи считаем. Все научились прятаться, лишь мы на виду.

Команда выдала свои догадки:

– О, у вас появилась возможность отомстить. Назначить себя свидетелем или уклониться, это отличная позиция для шантажа.

Патруль переваривал услышанное с минуту, включился: «Спасибо за идею. В планах даже и мысли отыграться не было, но если вы настаиваете, возьмём на вооружение. До связи!»

Глаза наблюдали, приборы вторили: объект удаляется, со скоростью километр в секунду. Секунды превращались в минуты. Затаив дыхание, экипаж наблюдал, как удаляется лайнер: команда его пыталась вывести из штопора, да день сегодня не их. Возможно, сработало Правило: чем дольше сопротивляешься, тем хуже для тебя. Кубарем, мелькая кормой и носом по очереди, лайнер уносил дамское сословие, которое предвкушало разгромную миссию по наведению порядка на борту «Серёгина». Наличие пыли – это первым пунктом, и не сложилось.

– Что скажет первый помощник? – расположив себя у главного монитора, Сергей Сергеевич обозревал каюты глазами инспекции. Индикаторы пыли на нуле, пылесосы вернулись в камеру временного содержания, почти все. Одно место пустовало.

– Капитан, разрешите, я сделаю обращение к экипажу.

– Действуй!

– Парни! Предлагаю сыграть в открытую: кто не хотел видеть любимую женщину? Поставьте «решётку»… Так, два Сергея. А кто хотел повидаться, плюсики сюда… О, получается, весь экипаж, кроме двоих. Грешным делом, я подумал, желающих будет поменьше. Стало быть, никто из нас не причастен к избавлению от инспекции. Толмачёв! Ты почему-то уклонился от голосования.

«Что случилось?»

– Да мы тут решили выяснить момент: женщины на подходе, все ли себя в порядок привели.

«А-а, так я никого не жду, поэтому на стороне меньшинства».

– По моим сведениям, твоя бывшая на борту лайнера. Трудоустроилась в министерство за неделю до отправки.

«Между нами всё кончено. Не хочу».

– Погоди, Юр, ты ей даже шанса не дашь?

«Не хочу!!»

– Это понятно. Но взглянуть – одним глазком, а? Она старалась, над фигурой и личиком поработала, новое платье, туфли, курсы девственницы прошла. Неужели сердечко не стонет?

«Всё покрылось пеплом, и давно».

– Тогда озвучь свою версию, почему лайнер с инспекцией вдруг утащило в водоворот, и когда они вынырнут – никто не знает.

Толмачёв не отвечал.

– Выстраиваешь версии, хочешь удалиться из списка подозреваемых?

«Дай подумать».

– Юр, зайди ко мне, – подключился к беседе капитан.

«Попозже, я завис между контактами и провожу очередной эксперимент. Его лучше довести до конца».

– Хорошо, приходи, как освободишься.

Мы с капитаном вновь вернулись к обозрению камеры временного содержания. Один пылесос тянул на звание героя соцтруда. Или же учёл ошибки первого восстания, на каком-нибудь полигоне отрабатывал следующий вариант.

– Парни! Один пылесос не вернулся в камеру. Поищите вокруг, может, разрядился и не может.

Невольно мы с Сергей Сергеичем запомнили показания на часах. Не прошло и трёх минут, он сам вышел на связь:

– А вот не надо меня искать, я в порядке.

– Почему не в камере?

– Ещё успеем на нарах мозоли нажить. Мучает нас один вопрос, просто не даёт покоя.

– Давай, не тяни. – Капитан устроился в кресле, понимая, что разговор не будет кратким.

Оператор маякнул, вывел на монитор строку: «Бабаха догоняет. Через час будет рядом».

Парни докладывали, один за другим: на моём участке не видать.

Мы всецело воззрились на угол монитора, где младший брат по разуму готовил речь. И, видимо, давно и серьёзно готовил. Сегодня он выглядел чуток необычно, какие-то навыки и канцелярские предметы применил. Поверх корпуса имелся чехол из плотной бумаги. Из кнопок и скрепок автор костюма создал надписи, одну я успел расшифровать: «Скидки десять процентов».

Мы переглянулись, капитан предположил: «Пиджачок пошил. Большая очередь была в ателье».

– Товарищи тем временем его участок прибрали, совместными усилиями. – Мне нравилась моя версия, пока гражданин в пиджаке не огорошил: «Я всё слышу».

Ай-я-яй, как я мог забыть? Однако, когда готовишься к встрече с любимой, такие вещи забываются: простите мне, первому помощнику капитана? Сколько раз, в мыслях, её я обнимал и целовал! У себя в каюте пересмотрел вещи, потерявшие уверенность трусы спустил в утилизатор, на тумбочке установил вазу для цветов, к умывальнику подсоединил гигиенический рукав. Оно и понятно: любая женщина любит, если в туалетной комнате есть что-то для женщин, в силу специфических особенностей организма. Сам опробовал шланг, разок подмылся. Ребята отговорили: дескать, она увидит – скажет, баб к себе водишь? И вазу убери, у них появится пища поживиться трудным ответом на вопрос – почему нет.

Вазу я попробовал отстоять. Товарищи привели аргументы: нет вазы – скажут: почему даже плохонькой вазы не нашёл, мня встречаешь так, да? А будет ваза – это для кого? Твои шутки не радуют, меня не проведёшь, кобелина.

Демонтировал душ, а так прекрасно смотрелось изобретение, с узким наконечником. Как предмет моей заботы о предмете любви. Но это космос: мы должны привыкать к ограничениям; не выскочишь за пузырём под вечер, с соседом на двоих не покатишь. Вазу решил сдать в архив, на временное хранение. Вдруг вожжа под хвост ударит, а у нас есть в запасе.

Сергей Феоктистович на посту, две газеты ждут прочтения. Ну, не может человек избавиться от старых привычек. Я подсмотрел: две газеты, за вчерашнее число. Названия одинаковы, и для чего одинаковые, спрашиваю.

– Название одно, «Аргументы и Факты», да выпускаются – одна в Москве, другая в Минске.

– Зачем это вам, Сергей Феоктистович?

Он с пониманием глянул поверх очков: дескать, я тоже был молодым, и меня не интересовала политика, пока бегают кругом эти, в коротких юбках.

– Проведу ликбез, кратенько. Собирается минский брехун присоединить к себе Россию. Прямо не говорит, но между строк читаю: «Я ждал, пока вы присоедините Крым, теперь задача упростилась. Пока Ельцин пьяным ползал по коврам, ему прощали всё, не трогай только Крым. Так и сошёл, без слав снискал конец. Но в Минске прощупывали дорожки – отправили президента по русским деревням, с обещанием золотого царства, как воцарится. Русские братки, с еврейскими корнями, раскусили маневр, опередили…

Пришлось остановить аналитика:

– Сергей Феоктистович, я по другому вопросу. Можно оставить на хранение ценную штуковину?

– Что же в ней ценного, в этой вазе?

– Не поверите. Вечером из неё вырвался джин и покинул борт «Серёгина». Подозреваю, нагуляется и вернётся за вазой. Разбить или продать…

– Ты мне сказки не рассказывай. Джин, понимаешь! Вот скажи мне, Серёга, сколько веков ты бы потратил, чтобы разрушить заклинание? А этой вазе… – вахтёр взял вазу в руки, глянул клеймо. – Три месяца, как сошла с конвейера. Сам смотри: год, число, время и даже смена указана.

– А я предупреждал: не поверите. Наш анализ более точен. Вазу утащили из нашего времени, поэтому, пока она не сойдёт с конвейера, джин ничего не мог противопоставить.

Вахтёр задумался, погрустнев, признался:

– Тебя послушать – так и коня оседлаешь, шашку добудешь и наточишь. Ладно, ступай, я ей местечко подыщу.

Прежде, чем сунуть нос в главный коридор, привычно прислушался. Да, ребята, это космос, с ним шутки не приветствуются. Надо войти в положение парней: ждали взбучки – и пронесло. Энергия-то не потрачена, ей же применение надо подыскать.

Вот как чувствовал: свободные от вахты накапливались в ожидании события. По-моему, никто не смог бы его предсказать в подробностях, но оно надвигалось неумолимо, и кожей это чувствовал всякий.

Что-то похожее я наблюдал не раз: парни толпятся перед входом на дискотеку, охрана зорко отшивает тех, кто счёл правильным купить пиво, чем тратить деньги на билет. Охрана трезвая, задача понятна, но продолжения банкета хочется большинству.

На мой запрос, бортовая система выдала статистику: до критического значения, до скопления тридцати процентов личного состава, не хватает одного процента. Было бы тридцать – моя задача, согласно инструкции, оставаться незримо среди экипажа и следить за порядком. Так что я имел полное право вернуться к Ильюшину и покончить с экземпляром, который доставляет массу хлопот. Вот честно: я для себя решил: жив не буду, но мерзавца выкурю за пределы герметичного корпуса, тем более, что без дыхательной смеси он обходится прекрасно.

Если же выяснится, что революционера подослали… На экипаж и без того свались невысказанные до сей минуты обвинения, и первое – мы не бросились спасать лайнер с инспекцией. Так и слышу голос из будущего: «Ильюшин, видя наше бедственное положение, даже не сбросил скорость, не попытался изменить курс! И ладно, если бы речь шла о банке с пауками. На борту лайнера в это время волновались лучшие представители человечества, подруги и жёны. Окажись вы в нашем положении, мы не раздумывали бы ни секунды!»

У нас имеется оправдание. Серёга, старший по компасам, может ответить: «Шесть недель мы прощупывали пространство без помех, шесть недель мы выравнивали курс, чтобы не столкнуться с другими кораблями, метеоритами и скоплениями мусора. И пустить в расход наше главное достижение – извините, это Космос. Он ошибок не прощает!»

Ладно, допустим, компасы выручат, но кто даст гарантию, что наши красавицы не придумают что-то такое, от чего волосы зашевелятся во всех местах?

Наблюдая за променадами по коридору, снова отправил запрос системе. Одного процента всё ещё не хватало. Как только заступит следующая вахта, мне придётся уточнить процент. Пока же… надо поспешить туда, где капитан в одиночку сражается с шестиколёсным мятежником, который слишком покладистый, пока горит свет.

Чутьё подтолкнуло к каюте экстрасенса. Стоило подумать, и дверь распахнулась. Серёжечкин вышел в коридор, в полном снаряжении для выхода на поверхность корабля.

По заведённому правилу, обменялись шифрованными фразами:

– Считаешь, пора выйти в открытый космос?

– Чутьё подсказывает, так будет лучше для всех.

Я проводил его до шлюза, помог автоматике задраить люк, убедился, что утечки кислорода нет, и с лёгким сердцем потопал к Ильюшину. Только не всегда желания совпадают с возможностями.

Как же вовремя экстрасенс улизнул от нового испытания!

Некоторое время я искал прежние ориентиры, но нет, я оказался посреди Приморского бульвара, с одесскими интонациями. Помню, знаю! Коллективное настроение способно скинуть царя, если работает в унисон, не говоря про переизбрание капитана. Ильюшин верен долгу и присяге, у него нет и в мыслях планов на обогащение за счёт экипажа. Но если корабль перебивается случайными заработками, а приключения преследуют с завидной настойчивостью… впору задуматься. Быть может, не в тот день стартовали, почему астрологи уклонились от предсказаний, хотя бы в «Аргументах и фактах» не подкинули подсказку. Сергей Феоктистович непременно бы дал знать.

Вот не хочется думать, что над кораблём висит злой рок невезения. Тут бы проконсультироваться со спецами. Но действительность принуждает привыкать и усваивать ту информацию, что предлагают глаза. Три – не три, передо мной картина, как эпизод фильма: господа в котелках, у каждого трость, ботинки начищены до блеска; молодой цыган перемещается по бульвару и успевает обслуживать публику, если кому на ногу наступили, подпортили внешние данные. Солнцезащитных очков не видно, мода не пришла. А сколько дам с собачками, и по одному городовому у каждой плевательницы.

Мне бы кинокамеру, да заснять, чтобы потом, на лекции, доказать всю несостоятельность мнения, будто вокруг космос, и на борту полный порядок.

Мало, что дамы кому-то напомнят их жён, так и городовые не с потолка придуманы. Сами смотрите: вот он, городовой. Никого не напоминает? Вахтёр в училище космонавтики, этот – читал технику безопасности, метлой махал третий, когда мы опаздывали на занятия.

За собак не ручаюсь, не по моей части. Пока не стали первооткрывателями, мы топали домой после училища, вокруг выгуливали собак, – разве кто-нибудь из вас запомнил хоть одного пса?

Приморский бульвар, Одесса, все прогульщики держат марку: я в полном достатке, могу угостить – налетай… Дамочки держатся напоказ, свои исключительные, почти интимные детали представляют в самом выгодном свете. Ё-моё! До каких пор будут на нами издеваться? Прекратите немедленно!

Картинку дали правдивую. Экипаж слоняется по коридору, как будто в каютах машут швабрами унылые тётки. Санитарный час, уборка помещений.

– Парни! Что вам не сидится? – Кажется, я подобрал верное слово. Коридор опустел, пошли переживать, что избежали планового скандала. Я же рассмотрел случай конкретный, раз из каждого элемента жизни нужно выносить Опыт. Не как ведро мусора, а то, что может пригодиться. А в сеть моих рассуждений на сей раз угодил экстрасенс. Пока известны два случая его экспедиций на поверхность «Серёгина». И давайте вспомним, что часть панелей кто-то стащил. Когда отключили свет, восставшие могли скрутить и вынести. Мы не могли им помешать, могли лишь шишки набивать впотьмах. Кто же мешал воспользоваться выигрышным моментом? Тут же зададимся контр-вопросом: а могли подставить восставших другие лица, не принимавшие участия в бойне?

Мой калькулятор иногда выбрасывал необъяснимые числа, и я подумывал менять батарейки. Они в комплект не входят, но было бы интересно. И вот какая мысль посетила только что. Кабы я остался на Земле, жил в своём городе, чем бы сейчас занимался? Сидел бы за ноутбуком, сочинял фантастический рассказ или повесть. Высасывал бы из пальца эпизоды и нанизывал на стержень повествования, увязывал концы с концами, продвигал героев – вот как экстрасенса, на поверхность «Серёгина». А теперь подумаем: мог он вынести на поверхность краденые панели? Сделаем исключение, представим, мог. Тогда что можно собрать на поверхности из таких деталей? Допустим, сарайчик, куда можно складывать на сохранение предметы, каким не место в каюте… Хорошо, сделаем допущение… разжился чемоданом, полным монет. Логика нигде не пошатнулась?

Идём дальше. Бабаха на хвосте. Там нужно оплачивать вопросы и подарки судьбы, – можешь спросить: кем я был в прошлой жизни? Экстрасенсы все повёрнуты на добыче информации. Почему одного кусают собаки, другому приносят кошельки. Почему жена соседа гуляет, а ты её не упрекаешь, здороваешься как-то по-особенному, провожаешь конспиративным взглядом? (Некоторые полагают, в её увлечениях ты принимаешь экспериментальное участие… вышиваете салфетки, поливаете цветы).

Меня окликнули. Чуть продрался через наваждения фантазий и образов. Сергей Феоктистович покинул пост, показался в коридоре.

– Так где женщины? Ведь обещали – говорили, вот-вот поднимутся на борт.

– Вы многое прозевали, коллега. Если нога женщины когда и переступит порог, то это случится не скоро.

– Передумали?

– Считайте, так; зачем вам знать правду?

Вахтёр взвесил мои слова. В невесомости процедура выглядит неубедительно.

– Хочешь сказать, кто-то помог?

– Один уже записался в спасители.

Он поднял палец вверх.

– Я знаю его! Это говорящий пылесос.

– Вы с ним хорошо знакомы?

– Он у меня сутками пропадает…

– А если шпион?

Сергей Феоктистович побледнел.

– На борту, по инструкции, не должно быть шпи… И как это я раньше не подумал?

Я обрадовался подсказке:

– Вот и вернитесь на пост, хорошенько обдумайте.

Кажись, справились с очередным препятствием; кто следующий? Проходите. Мимо лучше, не в мой кабинет.

Оглядываем позиции, и что мы обнаруживаем? Инспекции не боимся, экстрасенс отсутствует, люди в каютах, кому позволено иметь личное время. Остальные на дежурстве. Вот и я разрулил набежавшие вопросы, теперь на помощь к капитану. И вернулся кстати. В каюте всё те же и болтун на мониторе. Гражданин в пиджаке где-то раздобыл красную папку, с надписью «Доклад». Может, в нашем архиве кто-то торгует раритетами?

– Во-первых, здрасти, давно не виделись. – Представитель ползающего народа сделал паузу, чтобы мы настроились хорошенько. – Как вы поняли, кто-то постарался отправить инспекцию погулять. Не хочу показаться хвастуном, но у нас это получилось.

Я не утерпел:

– Пылесосы подняли восстание на лайнере?

– Ха-ха-ха, – с расстановкой почти прокашлял докладчик. – Но давайте не углубляться в мелочи. Получилось у нас – и хорошо, все этого хотели.

– Не все, – вставил я. Пока капитан не вмешивался, сидел, подперев подбородок ладонью.

– Как стало доподлинно известно, шесть процентов против девяносто четырёх – не считается, извините, если кого обидел. Но давайте ближе к делу. Не знаю, на что вы надеялись, но Верховный совет решил оказать помощь экипажу. Мы провели своё расследование и выяснили, что для инспекции вы оставили столько материала для штрафов и нареканий, что, по совокупности оных, проверяющие могли бы легко вынести вердикт: корабль «Серёгин» нуждается в срочном возвращении в порт приписки, для устранения всех крупных замечаний и мелких нарушений.

– О? Ваша команда их устранила? – не сдержался Ильюшин.

Этот гад разыграл удивление – как будто только сейчас заметил капитана:

– Ба, капитан Ильюшин? Рад вас созерцать в добром здравии. Если хотите, мы вернём женщин. Да, но давайте не отвлекаться. У меня доклад, выверенный с математической точностью, и…

– Ваша команда берёт на себя ответственность за… отправку инспекции в неведомые дали?

– Капитан Ильюшин, при всём уважении… Дайте, я закончу, вопросы потом. Договорились?

Мы с капитаном переглянулись. Он прочёл на моём лице: интересно, кто писал пылесосам программы. Если это какой-то шутник, то надо вычислить.

Капитан прибавил:

– Штаны спущу, как поймаем.

– Это пиджак, – Пылесос показал нам руку, пока в единственном числе, как бы намекая: прогресс не остановишь. Рукой огладил себя по мнимым плечам. – Знакомый шил, ему до профессионала далековато, и первый блин, как говорится, тоже хорошо сидит, не находите? Подучится, я с него не слезу. И попутно: нам не нужны штаны. Этим мы сильно выигрываем, против вас, но споры прекращаем. Я хочу донести до вашего внимания коллективный посыл содружества разных участников. Вы уже в курсе, что Бабаха не оставит «Серёгина» в покое. Мои источники утверждают… вот не поверите, ну, и ладно. Так вот, источники утверждают, что в космосе нашлось много желающих стать вашими покровителями и спонсорами. С этим утверждением, надеюсь, возражений не будет. Так и продолжим.

За вами следят. Во все глаза. Верховный совет до конца не разобрался, откуда к «Серёгину» такие симпатии, но мы не об этом думать должны, а пользоваться случаем. Коль выпал выигрышный билет, давайте вытянем максимум из этой лотереи: когда ещё так повезёт?..

Я обратил внимание на бегающие по клавишам пальцы: капитан набирал сообщение Юрке. Так-так, просит подежурить на перемотке в обратную сторону. Толмачёв чиркнул: «ЛА». Теперь у Ильюшина появился повод гнуть свою линию:

– И каким образом вам удалось сдуть с маршрута такой мощный лайнер?

Пылесос почуял неладное, стал пыжиться, будто хотел освободиться от пиджака и заглянуть в соседние окна, открытые на нашем мониторе. Раньше такое называли «выпрыгнуть из телевизора».

– Извиняюсь, у меня необычайно развита чувствительность к происходящему вокруг. Кто вам только что написал «ЛА»? Я не наглею: если сочтёте секретом, не достойным моего стяжания, то настаивать на открытии факта не буду.

Капитан нашёлся:

– Это секретное послание, на языке первых лиц. Лайнер снова в руках команды, нам сигнал прислали; потом, при встрече расскажут, что помешало состыковаться, откуда эти кувырки.

– Хорошо, отставим в сторону мелочи, теперь я просто обязан дочитать текст и, тем самым, завершить доклад. Но если вы не горите желанием, я могу закончить завтра. Или в любое время, когда вам будет любопытно.

Ильюшин подмигнул, я понял. По связи прошёл щелчок, щёголь задал шестнадцать безответных вопросов, пока не дошло:

– Эй! Похоже, что-то со связью. Меня не слышат. А картинка есть?.. Видно, и картинки нет. Что же мне делать? – и вдруг затянул: – Как молоды мы были, как молоды мы были, как искренно лю… что это?

Мы следили с непередаваемым интересом: обоим очень хотелось знать, как революционер оборудовал штаб будущих протестов, насколько укомплектован, не нужна ли наша помощь. И главный вопрос – в каком уголке корабля оборудовал тайничок, совершает массовые протесты и акции неповиновения так ловко, что мы не замечаем.

Ильюшин распознал мои флюиды, жарящие из головы. Ну, такой, видно, уродился, что долго не задерживается.

– Ты хочешь рассказать про архив? – спросил он.

Я подмигнул бровями. Показал на выход – давай отойдём.

И за порогом каюты я выложил последние новости.

Мне уже не казалось, я кожей ощущал, что на «Серёгине» завёлся кое-кто главнее капитана. Неуловимый и одновременно готовый к сотрудничеству, конечно же, с его слов. Возможно, он подчинил себе стража архива, ошибочно полагая, что это мозг корабля.

Свои мысли я вывел на лицо, привлёк внимание Ильюшина: прочти!

Он покачал головой. Попытался донести свою мысль, изобразив тезисы на лице.

Слабовато у тебя выходит, нужна практика, – хотел я сказать, в последний момент стёр с лица. Если так дальше пойдёт, говорун овладеет всем экипажем, переманит на свою сторону, и мы с капитаном окажемся в одиночестве. Вот тогда и сарайчик пригодится: спрячемся от испытующих взглядов. Экстрасенс будет таскать нам пищу, и спать придётся по очереди.

– В сарайчике я бы поставил хотя бы одну кровать, – озвучил свою мысль. Зря я это сделал: враг мог подслушать и сделать свои выводы. Скажем, примерно следующее: «Ах, так? Ну, так я вам устрою притон! Вместо того, чтобы подчиниться и честно исполнять приказы, они надумали выразить презрение руководству экспедиции! Сами знаете, чем попахивает сопротивлением режиму».

Я поднял на Ильюшина глаза. Он прочёл.

– Что ты творишь, первый помощник? Сдался без боя? Я ждал от тебя конкретной поддержки. Паникёр!

По внутренней связи прошло сообщение о прибытии Бабахи. Экипаж прилип к иллюминаторам, размазывая слюни. Коль прошлая экскурсия обошлась без жертв, теперь каждый хотел попытать счастья, оплатить свою мечту.

Я упустил момент, как мы разбогатели, считая факт не таким уж важным. Дежурный подполковник ни разу не промахнулся, выдавал точные данные, когда рядом с нами окажется учебный метеорит, набитый мелочью. Я сам подписывал график обогащения, в котором фигурировали члены экипажа, как в живой очереди на квартиру, с выбыванием.

Опасаясь, как бы ни завелось воровство, Ильюшин предупредил: поймаем – выбросим за борт, пойдёшь на корм рыбам.

Удачная фраза, сказанная ко времени, возымела эффект: парни рассыпали монеты по полу своих кают и презирали богатство, пиная башмаками. Экстрасенс наблюдал за ситуацией и, в один из дней, поспешил с докладом:

– Сергей Сергеич, можете и сами убедиться, я же докладываю. Количество монет заметно увеличивается, если их топтать ногами.

Мы с капитаном провели эксперимент: пересчитали наличку, затем стали пинать. В каждую свободную минуту я забегал в каюту и давал жару, одновременно следил за капитаном: сколько раз он вернётся в каюту, чтобы потоптаться.

Да, но вернёмся к Бабахе. Как установили, жизни на ней не обнаружено, но все остальные возможности нам следовало исследовать. При этом помнить, что Бабаха ограничивает время посещения, и такое правило действует с прошлой экскурсии.

Матросы все на палубе… Привыкайте, я тяготею к морским формулам, поскольку с детства память перегружена кораблями, пиратами и штормами, – клещами не выдрать: Ильюшин пробовал. Он так и сказал: «Ладно, я потерплю эту твою особенность, но и ты старайся. Бабаха – это не остров, хотя чудес не меньше, и шторма – все эти инспекции и восстания, только должны закалить каждого из нас». – «Прорвёмся!» – я пообещал капитану, поэтому занимался усердно, даже завёл блокнот с космическими терминами, нет-нет – да и заглядывал, для тренировки.

К слову, никто не знал, сколько человек в экипаже. Эта информация имеет повышенный приоритет секретности, – можно и не ходить к Сергею Феоктистовичу: и под пытками не скажет. Поэтому мы делали свои попытки выведать главную тайну, устраивая общие построения, дважды в сутки. И всякий раз цифры не повторялись.

«Смиритесь! Это в целях вашей же безопасности», – такой плакат мы соорудили с капитаном и тайно приклеили на скотч, под потолком, в главном коридоре. Не каждый догадается, к чему это украшение, а нам с капитаном служило небольшим утешением. Чтобы занялись делом, не тратили время на раскрытие секрета. Есть министерство полётов, они там в курсе, сколько и чего на борту.

Был расчёт на то, что плакат смогут прочесть те, кто его наклеил.

Уточнив время, мы вышли в коридор. Матросы жадно ловили наши взгляды, ведь от одного кивка могло зависеть решение, кому идти на Бабаху. Пчелиный гул над стройными рядами иссяк, все смотрели в рот капитану.

Он зевнул. Начало неплохое, разве хотелось больше конкретики.

– На Бабаху пойдём мы с помощником.

Всегда в толпе найдётся крикун: «Вы уже были! Дайте другим побывать!»

– Спасибо, напомнил. – Ильюшин отправился вдоль строя, пытаясь на глазок определить, кто сумеет достойно представить экипаж этим иностранцам, или как ещё их назвать?

Кто втянул живот, кто выпятил. Тяжеловесы убеждали, что не позволят гонять их, как мячик вокруг стадиона.

– Хорошо, парни, но давайте прикинем. Вы поднимаетесь на борт Бабахи, а вас не знают, просят прислать тех, с кем знакомы. Вам нет того доверия, которого мы добились своим поведением, не имеющим аналогов в этой местности.

Крикун просчитал момент:

– Возглавьте половину экипажа и ведите туда.

Мы терялись в догадках. В сотый раз пытались вычислить горлопана, но он так удачно маскировался, что выражал мнение коллектива безнаказанно, за что был храним и оберегаем дружками.

– Гауптвахта по тебе плачет, – Толмачёв с заметным опозданием вышел строиться. При себе имел усовершенствованное устройство, о предназначении которого не сложно догадаться. Изобрёл штуку, чтобы, и на унитазе сидя, оставаться в гуще событий, честь тебе и хвала, Юра! Только нотками в голосе, соответствующими голосу первого помощника, не злоупотребляй. Привыкай, что на президентских выборах побеждает президент.

Ильюшин развернулся в мою сторону, кивком подстегнул: а что нам скажет маршал Жуков?

– Ребята, я понимаю, всем охота прогуляться в центр распродаж. Одно до вас никак не дойдёт: ни Академия Наук, ни лучшие специалисты – никто не пришёл к единому мнению, опасны ли эти все Бабахи, и плох тот капитан… (Ильюшин нахмурился) кто станет рисковать экипажем. Собой рисковать – он имеет полное право, но не вами. Это понятно?

– «Серёгина» оставить без капитана – решение не из лучших! – Крикун был совсем рядом, я прошёлся вдоль первой шеренги. Замер, в ожидании следующего подвига.

Долго бы мы ещё спорили, кому идти, но снаружи постучали. Семеро козлят по стуку определили: к избушке подкрался Волк.

Если в первый раз мы сами подплыли на вёслах, сегодня Бабаха протянула руки навстречу: прозрачный тоннель локтем упёрся в выходной шлюз. И дисциплина прилегла вздремнуть, чтобы не видеть масштабной утечки кадров.

Толмачёв заскучал с нами, ему важнее оставаться на пульте управления и отсекать всё, что может быть связано с потерями. Ильюшин шагнул к нему и сердечно поблагодарил крепким рукопожатием.

Теперь нас соединял с экипажем кабель связи.

– Ещё одно восстание, не находите? – Я намекнул на положение с массовым побегом. – И вот на что хочу обратить ваше внимание. Карманы набили деньгами, перед самым построением. Они знали, что оно состоится. В следующий раз, предлагаю, объявлять их с большей неожиданностью.

У капитана свои суждения:

– Гадаю, как Бабаха сумеет обслужить столько ртов. Кстати, мы сможем пересчитать, когда будут через шлюз возвращаться.

– Отличная идея, только снова ничего не выйдет. – Юра периодически поглядывал на своё устройство. Жидкий экран прекрасно передавал картинку. Получается, Толмачёв успел кого-то наградить «жучком». Ай, да Юрка!

Вот честно сказать… В его присутствии, мои полномочия давали течь, а команда перешла на другое судно. Самому устранять – тоже предстоит учиться.

Мы облепили монитор, каждый про себя хотел, чтобы Бабаха встретила словами: «А где те двое? Ну-ка, убирайтесь, незнакомцы!» И команда поспешит вернуться, как псы, с поджатыми хвостами. Крикун скажет – а я предупреждал: все плюшки достаются элите.

Однако, Бабаха оказалась всеядной. Как увернисам: ему всё равно, кого принимать у себя.

В коридор высыпал Сергей Феоктистович, со своими подозрениями:

– Слышу – двигатели на холостых оборотах работают, я и подумал, что бросили якорь.

Капитан зевнул.

– Как вы определили холостые обороты?

– Не верите. Ну-ну, посидите на моём месте – ещё не тому научитесь. Так что, женщины догнали? Я очень этому рад.

Наша троица переглянулась. Скучает вахтёр без дамского внимания, понять не сложно. Но вот с двигателями – это уже фантастика. Я сколько раз проверял: стою рядом, ладонью редко когда обнаружишь вибрации. И то, если знаешь, что вот-вот перейдём на другую скорость. Мы же вышли скоростные характеристики выяснять.

Оглядываюсь вокруг. Скучно вдруг стало, наваливается глубокое одиночество. Абсолютная тишина напугает, кого хочешь. И родные стены, почти родные, кажутся не теми, за кого себя выдают. Хорошо, под потолком знакомый плакат, а так бы подумал, мы втроём, плюс вахтёр, на Бабахе.

М-да, многое бы я отдал, чтобы оказаться там. Но эту мысль надо гнать поганою метлой. Выманить весь экипаж, запломбировать – и вручить покупателю, который давно приглядывается к «Серёгину».

Ильюшин читал с лица, не двигаясь с места, подал голос:

– На твоём месте, я бы рассмотрел и такую версию. Кораблей хватает, тысячи ждут своих экипажей.

– Эй, поаккуратней, Сергей Сергеевич! Тут мысли воплощаются в реальные приключения, а ты словами разбрасываешься. – Я подождал мнений.

Толмачёв выслушал нас, поглядывая одним глазком, как Бабаха принимает гостей.

– Давайте прикинем вариант. Их не отпустят… допустим. Сможем мы, вчетвером, вернуться на Землю?

– У нас есть пятый. И те, кто на вахте.

– Проныра? – Я начинал сомневаться в здравом уме капитана. Потом до меня дошло… Раз бросили якорь, команда целиком могла поддаться соблазну. Вот они – плоды наших рассказов, ответы на вопросы. Каждое собрание начиналось ими и заканчивалось. У людей появился стимул побывать на Бабахе. Твою ж м… сами виноваты. Надо было придумать про пауков и монстров, глядишь – избежали бы неприятностей.

Юра наблюдал за происходящим – вот на кого можно положиться! Бабы не интересуют, – стоило лишь подумать, он озвучил свои мысли:

– Не хочу никого расстраивать, но против факта не попрёшь. В двух каютах вторую ночь спят без подушек.

Сергей Сергеевич усмотрел в заявлении начало романа.

– И ты молчал до сих пор? А я видел эти не выспавшиеся лица, гадаю: чего людям не хватает? Вот все в одинаковых условиях, почему двое зевают…

– Ты – третий, – вставил слово я.

– Правда? Но моя подушка на месте.

Я пошёл ва-банк:

– Шестиколёсный нас слышит. Если он поставил задачу начать с тебя, то подушки в каюте мы не увидим.

Капитан усмехнулся и направился в каюту. Выглянул с лицом, полностью подтверждающим мои слова. И поймал я себя на мысли, что если переживать за подушку, то она исчезнет. Я должен напустить вид, что могу спать и без неё. На родном локте, а лечь на живот – вот запросто! Подумаешь – конец света!

Пока я просматривал версии дальнейшего сосуществования, Толмачёв прошептал «эй, помолчите».

Мы к монитору. Команда развернулась на выход.

– К шлюзу! Попробуем сосчитать.

3

Они возвращались недовольными настолько, что мы сбились со счёта. Попробуй сочти, когда в тебя летят обвинения. Меня называют лгуном. То есть, всё то, что мы видели с капитаном, им не показали.

Чтобы восстановить доверие, я объявил собрание. Экипаж даже обрадовался: если прежде за всех отдувался крикун, теперь они сами созрели.

Я выходил к трибуне с полным соблюдением норм, будто там меня караулил дядька с топором. По пути, я обратился к мировой статистике: сколько топоров изготавливает промышленность, и сколько шей с ними не знакомятся. Процент обнадёживал. Значит, не стоит начинать с оправданий, а идти в атаку.

– Я и хотел вас предупредить, но вы же потом скажете – накаркал. Так вот, подведём первые, неутешительные итоги. Почему «первые» – поясню на факультативе: кто пожелает остаться, охотно отвечу на все вопросы. Теперь изучим ситуацию. – Я осмотрел зал, как реагирует публика. Студенты прятали подушки, у кого-то их было больше двух. – У капитана пропала подушка. Потом мы провели расследование и установили: ещё два члена команды спят на локтях. Кому-то покажется факт мелким, как не стоящим упоминания. Но это пока не коснулось вас лично. Теперь посмотрим на картину в целом. Про Бабаху знали, строили планы. Но мы и женщин ждали. Откуда, спросите, это резкое желание утащить у товарища подушку? Пока он на вахте, выносите и прячете, до подхода свежих сил.

Крикун подал голос:

– Ну, у меня утащили. На безопасность корабля факт не влияет, поэтому промолчал.

– Ты – и «промолчал» никак не подходите друг другу. Выходи сюда.

– Не облегчу ваши поиски. Не дождётесь.

Глазами первого помощника я осматривал зал и видел единое лицо экипажа. Стучать точно никто не рискнёт. Потому что оказаться за бортом – это не на Земле. Вот сколько глаз, столько мнений; пойди, поспорь – получишь в глаз, а шлюз можно открыть вручную.

Подготовив публику, я вернулся к главному вопросу:

– Н-ну? Все довольны? А мы с Сергей Сергеичем предвидели печальный конец похода. Иерусалим не взяли, из всей возможной добычи – под две сотни подушек. Стоило ради этого идти? Я понимаю, драгоценные камни. Гарем каждому, золотых монет полные карманы, и? По две подушки.

– У меня три, – подал голос крикун. Смекнул я: при очередном обходе комиссии, мы легко тебя вычислим. Уже скоро, и тогда твой портрет украсит Доску Почёта. Кстати, было бы неплохо вернуться к древним традициям. Илья Муромец подошёл к Киеву с войском – на Доску Почёта. Чтобы не зазнался.

– А теперь выслушайте внимательно. Мы отправились с капитаном – думали исключительно о корабле и экипаже. В ваших головах прочно засела мысль – на борт поднимется инспекция, а положить некуда. Бабаху не проведёшь: ей ведомы наши самые тайные желания. Удивительно, что весь экипаж был кем-то пойман на крючок. Как было в эпоху государственного телевидения: скидки летят с экрана, и нас не удержать. Галопом по торговым точкам. Мы же с капитаном удовлетворили внутренний спрос на украшения и подарки. Сами видите разницу? Подушек они нахватали!!! Постыдились бы!

Зрители в зале стали избавляться от улик. А то посмотришь на аудиторию – одни головы. Между подушек.

Пусть меня поправят, если не так. Я был в ударе, никогда прежде мне не удавалось так ярко и доходчиво выступать перед огромной публикой.

– Теперь поднимите руки, кто добыл сегодня подушки…

Это старый способ. Известный со времён мамонтов: пристыди – потом делай, что хочешь. Триста восемнадцать рук. Сперва я просиял, вот и выяснили. Однако, рано радовался. У них своя стратегия. Видимо, заранее сговорились: попросят поднять руку, твоя и твоя команда поднимают обе.

Связист заглянул в зал – сообщение срочное доставил. В руках шифровка, текст русскими буквами.

– Тут же две? – Я тщательно пересчитал.

– Я не говорил, что одна.

Пробегаю глазами по строкам, в микрофон успеваю зачитать первое:

– «Лайнер удалось удержать от дальнейшего падения. Управление взяли в свои руки. Идём к вам. А ведь не верили в космические течения».

Вторую депешу я едва не выронил от радости.

– А второе от Бабахи. Нас с Сергей Сергеичем хотят видеть снова. Так что, ребята, вы не правы. Доказательств больше не потребуется. А теперь разошлись, наведите порядок в каютах. Если инспекция доберётся, я не хочу краснеть за посторонние предметы.

Люди встали со своих мест, только тронулись на выход, как в дверь заглянуло удивительно прекрасное женское личико. Полупрозрачные одежды вызвали неподдельный интерес. У меня зашевелились волосы: пока заседали, кто-то вскрыл контейнер!!!

У меня сложилось впечатление – капитан чего-то побаивается. В поведении читалось: вот, опять вызвали на допрос. И следователь докопался до старых дел, одно из которых грозит пожизненным сроком, другое – полным обнулением, или расстрелом. Одноклассницу использовал в корыстных целях: давал списывать, вытаскивал на золотую медаль, а там только фигура и запоминающиеся глаза. Она не трогала, пока он не подал заявление с другой, тут и началось преследование. Похоже, Ильюшин угодил в списки желанных, но не благонадёжных, над кем брать шефство надо с первой секунды.

Как и в прошлый раз, мы замерли перед шлюзом. Бабаха своим способом вытаскивала к себе, как дятел жучков из дерева. Я сам себя спрашивал: почему только теперь обратил внимание на место старта? Ничего же не изменилось, всю команду тоже вытащила с этого места. Если это эксперимент, как дурить нам головы… Э, лучше давай думать о хорошем, не то повторим ошибки прошлого. Помню, как западные структуры подсадили население на ужастики, и всё: стали популярными психологи и прочие фантазёры.

Надо отвлечь Ильюшина.

– Капитан, хочу уточнить. Обратил внимание, что стены и переборки шлюза стали другими?

Он протянул руку и коснулся преграды.

– Действительно! А я гадаю: что здесь не так? – Он шевельнул бритыми щеками, в одну восьмую оборота повёл головой. Меня тоже волновала новость про женщин из контейнеров. Нам тоже хотелось поприсутствовать при распаковке остальных.

– Как думаешь, Дед не ошибся в расчётах, всей команде хватит по одной?

– Думаю, предусмотрел и запасных. – Капитан попытался найти сравнение, чтобы оправдать ожидания. – Эпизод всё больше напоминал футбол, но не по известным правилам. Одно мне кажется знакомым – то, что игроков можно заменить. Сидят они на скамейке запасных и в ус не дуют, пока тренер не начнёт сверлить затылок.

– Я помню, на этой плите было столько заклёпок, я всё никак не мог сосчитать. И опоздал, Бабаха упростила задачу.

Капитан ухмыльнулся:

– Как дальше жить собираешься с этим? Мне тоже иногда бывает стыдно: надо было забить гвоздь, чтобы не торчал, но я прошёл мимо. После меня прошли тысячи людей, и каждый спотыкался.

Конечно, мы с ним пребывали в растерянности: сама позвала, теперь хвостом виляет, как девушка в ста шагах от загса. И вот что значит экипаж: иногда думаем в унисон, точно из одного инкубатора цыплята. Иначе как объяснить фразу, вырвавшуюся одновременно у обоих: «Похоже, нас разыграли».

С этой секунды мы повели себя по-разному, – должны же люди чем-то отличаться друг от друга. И капитан ухватился за свою версию:

– Допустим, революционеру нужно было удалить нас, подальше от коллектива.

Я подхватил:

– Сам заделается кладовщиком: я выдаю красивых женщин, исходя из внешнего вида заказчика. Если кто-то осмелится перечить, станет называть самозванцем, получит в ответ: «А вы отойдите в сторонку, уродливых скоро подвезут».

– Ты прав, Серж, это наглость – названия ещё не придумали.

– Он этим и пользуется. Взял на себя роль распределителя благ, к добыче которых пальцем не пошевелил.

– Я бы его расстрелял, не будь он в списке имущества, под которым я расписался.

– Думаю, одну строчку подчистить нам бы помог Толмачёв. Отмотал до момента распечатки бланка, перед строчкой этого типа нажал «энтер».

– Да как мы их отличим? Они же на одно лицо.

Меня осенило:

– По отпечаткам протекторов! Сколько преступлений было раскрыто, благодаря отпечаткам колёс!

– Отпечатки снимали эксперты, – напомнил Ильюшин. – Или ты почувствовал себя достойным сравниться с теми, кто сушил мозги десяток лет?

– Не создавай проблем, дружище! Я наклею в коридоре полоску белой бумаги, во всю ширину, и у нас будет железное доказательство.

– Он её переступит.

– Тогда… два метра в ширину.

– Разгонится и перелетит.

– Хорошо, предложи свою версию. Критиковать мы все научились.

С той стороны плиты почудились голоса. Прислушавшись и подумав, мы могли смело сказать: не мужские. Больно быстро догнал лайнер, как новое невезение, а мы так и не поучаствовали в распределении подарков от Деда.

Если иногда кажется, что хуже не бывает – забудьте.

Мы замерли в нерешительности, не догадываясь, как быть. Управление плитой на той стороне имеется, но им надо уметь пользоваться – раз. Во-вторых, надо его обнаружить. А когда женщины готовы снести последнюю преграду на пути, им не до кнопки включения механизма.

– Кто там? – спросил я, прижавшись губами к плите, как будто вероятность быть услышанным увеличивалась в сотни раз.

«Почтальон Печкин!»

Мы переглянулись: не почудилось ли?

– Никого нет дома.

«Я принёс посылку для ваших мальчиков!»

Значит, не почудилось. А ведь так хорошо начинался день. До кнопки «открыть» могли дотянуться оба. В отсутствие вахтёра, право предоставляется старшему по должности.

Я обратил лик свой не определившийся к капитану – помучаем, поторгуемся или… запускать?

Торжественность момента встречи с полярниками нам всегда показывали в новостях. Изголодавшиеся мужики раздевали каждую юбку, не глядя на возраст и социальное положение.

Его большой палец сделал выбор. Поток красавиц хлынул в главный коридор «Серёгина», разметав нас по стенам, как двух лакеев на входе во дворец.

Ильюшин озарился улыбкой – не заметили! Я тоже выдохнул, когда крайняя спина скрылась за поворотом.

Дружный хор мужских голосов подал нам знак, что к этой новости они не были готовы.

Мы снова смотрели друг на друга и одновременно пришли к одному выводу: второе восстание удалось полностью. Наша власть распространялась лишь на этот пятачок, перед шлюзом. Проныра отодвинул нас на камчатку таким примитивным способом! Никакого послания с Бабахи не сущест… – БАМ!

И мы обнаружили себя в недрах Бабахи. Едва пришли в себя, загорелись табло: «Вставьте ваши монеты». Момент слегка напрягал: ты позвала, где накрыла стол для нас ?

Мы дружно хлопнули по карманам.

– У тебя есть хоть сколько?

Я честно покачал головой.

– Юра! Срочно отмотай обратно!

Как в сказке, мы оказались подле своих кают. Я влетел, рухнул на колени, выдернул чемодан. Монеты улыбались номиналами, как бы говоря: наконец, о нас вспомнил.

В наушниках Юркин голос предупредил: «Через три секунды назад!»

Тонущий в болоте не хватается за протянутую жердь так, как я ухватился за редкую возможность оказаться при деньгах. Карманы выразили протест: на сегодня хватит.

Думаю, у капитана тоже не было времени, чтобы захлопнуть крышку и задвинуть сейф под кровать. Мы понадеялись на автоматику и каплю везения, чтобы никто не разбогател, в наше отсутствие.

Табло требовали уплаты. Мы начали с малого – Ильюшин отправил десять копеек, я решил не перебивать его ставку. Ведь в первый раз глотали автоматы, сколько ни дай.

«Ещё», – изменились надписи на табло.

– Попрошайка. Н-на! – Капитан швырнул полтинник. На табло появился снимок предмета, хорошо читалась дата выпуска: «1924 год». Это девять граммов чистого серебра, если что!!!

– Ну, ты и богач! – Я не рискнул разбрасываться серебром, закинул рубль мелочью.

«Ещё».

Ильюшин, скрестив на груди руки, подпёр кулаком подбородок и читал с лица. Если до него что-то дошло, то мною вложенный рубль не обещал такого успеха.

Я честно должен признаться: давно знаком с понятием личного бюджета; попробуйте доверить бюджет страны. Разбрасываться серебром – знаете ли, не приучен. Ты лучше в свой карман проявляй интерес, я сам разберусь.

И на табло появилась новая надпись: «Пожадничаешь – пожалеешь!»

Что-то с головой сегодня не то. Ещё за завтраком шли предупреждения. Сосиска свалилась на пол, как сквозняком сдуло. Успел заметить, как её умыкнул пылесос. Не тот, который проныра, а местный. Если наш повар решил внести усовершенствование в будни, устроить разнообразие блюд, кто ему помешает? Новая строка в меню: «Это борщ сварен из сосиски, побывавшей на полу». Как побывавшей в путешествии.

Смотрю на капитана. Морда довольная – как издали подарок показали.

Что ж, придётся пожертвовать серебром.

Полтинника не нашлось. Он нырнул на глубину, выгнав на поверхность золотой червонец, ещё царской чеканки. Сердце сжалось до слёз.

Табло сменило риторику: «Этот! Этот!»

Выходит, жадный платит…

– Юр! Отмотай! – Я говорил так уверенно, как будто мы десять лет только и делали, что исправляли минутные промашки.

Он молчал. Червонец не хотел расставаться с моими пальцами.

– Отдавай, – послышался голос Толмачёва, – из десяти попыток – ни одна не прошла. С каждым разом я сам теряю по монете. Вот нельзя так с прошлым, нельзя! Смотрел я: потеряешь всё! Этот вариант лучший! Даже не думай!

О, само собой: я осмотрел рати, которые топтались за спиной и ждали команды… Червонец – не полтинник серебра: найду ли под кроватью другой экземпляр?

– Ладно, твоя взяла. – Один глаз отправился следом за сокровищем. Буквально в последний момент до меня дошло, что ходить с одним глазом не модно.

«Куралтай! Жадина!» – табло вынесло приговор, и автомат, проглотив червонец, выдал картинку. Незнакомец держал в руке ломоть вещества, с виду напоминающего губку. Вот он подходит к озеру, опускает губку, и вся вода впиталась, оголив дно. Тут тебе древние корабли, сундуки с мелочью, какие-то короны, бусы, два сундука червонцев.

– Вот это ДА! – Ильюшин выдохнул над ухом, потому что я невольно опустился на колени и чаял снисхождения за ошибку. Глаза мои, не отрываясь, вели учёт древним кладам, для которых нет надёжней места.

Картинка обнулилась, я оглянулся на дружка.

– А тебе что?

Он предъявил почти прозрачную панель, из двух кусков стекла. Внутри что-то есть, не может быть, чтобы прятали пепел от сигареты или сгоревшую спичку.

Я прикоснулся внешней частью кисти.

– Холодненькая – это хорошо в жару. А какая от неё польза при морозе?

Запах ацетона коснулся нюха, на миг всего, и между стёкол вспыхнуло пламя, с фиолетовыми языками. Поверхности пошли нагреваться.

Повторив опыт, я кивнул:

– Нагреватель. Полезная штука, можно в Антарктиду смело.

– Твоя штука интересней. Высосал море и перенёс в другое место.

– Думаешь? – До меня стало доходить: враги перекрыли реки, поставили плотины. Рыба и вся остальная живность оказалась перед выбором – умереть сразу или ещё покувыркаться? Желающих добровольно идти на смерть не бывает, но создай невыносимые условия – поневоле задумаешься.

Я не спускал глаз с табло. Может, продолжение будет. Человек собрал воду и, если не гад, должен выпустить на свободу. А в каком месте надо выпустить – звёзды подскажут. Допустим, стоит база пришельцев, вокруг горы, земляне не ведают про опасность, и ты выжимаешь губку, со словами: ПОЛУЧИТЕ! Думаете – согнали в города, мы не узнаем? Всему свой срок.

Буквально в последний миг, пока водонос не пропал из виду, я сообразил и крикнул: «Выпусти воду, я позже подойду!» Услышал ли меня тот гражданин, осталось непонятным, но он оглянулся, и губы что-то выдали на чужом языке.

Эфир наполнился звоном весёлых колокольчиков. Наше внимание снова здесь. Тот же коридор, монетоприёмники. Ильюшин прижимает к груди обогреватель. Табло дало понять: «Теперь оба свободны. До встречи».

– Эй! А где мой подарок?

«Ты сюда ничего не дарил».

– Кто у вас старший? Я буду жаловаться, за предвзятое отношение. Полновесный червонец и девять граммов серебра… Сравнили!

«Приёмникам монет нет разницы, какие номиналы принимать».

– Это нечестно! Я этого так не оставлю!

«Оставишь. Оставишь – как миленький».

Для следующей порции слов рот мне помешал открыть звериный рык. Справа открылась поляна: пятнистые, полосатые и в крапинку кошки насторожили уши, носами потянули воздух.

Капитан ждал от меня реплики, я не стал его томить:

– Гражданочки, которых мы запустили на борт, я теряюсь в догадках: ни одного лица не запомнил. Кто такие, откуда?

– Значит, пора выяснить этот вопрос.

Зная, что ничего хорошего для глаз не будет на табло, я занял позицию для отправки. Ильюшин точно знал, где следует утвердить подошвы ботинок. Именно этот эпизод помог открыться глазу на затылке. Табло молчало до последней секунды, это чудо, что я успел запомнить порядок букв. Нормальный человек не успел бы прочесть, а вот запомнить порядок… На выходе из шлюза, я стал восстанавливать в блокноте: «В… с…л…»

Ильюшин заметил мои потуги, пришёл на помощь:

– В следующий раз, полагаю. По логике вещей, что другое Бабаха могла предложить?

– Когда «в следующий раз»?

Он развёл руками. Кивнул головой – вперёд, мы не имеем права надолго покидать экипаж, – это не важно, что деньги не успели потратить.

Каждый возвращался со своей ношей, но в одном направлении. На борту стояла полная тишина, и судьба двигателей казалась под вопросом. Заглушили их, или у меня со слухом что-то?

На цыпочках, мы подкрались к повороту, выглянули. В геометрическом центре главного коридора шла церемония возведения на престол: подданные лобзали помост, на котором возвышался трон. На троне закрепился Проныра, с отеческой благосклонностью…

Нет, дайте повторюсь:

На троне закрепился Проныра, и это не фотография на память. Дайте-ка убедиться, что глаза не подводят. Так и есть! С отеческой благосклонностью взирает на толпы, проводит переучёт населения и чуть хмурится. Судя по недовольству, кто-то уклонился от церемонии, пошёл в контры.

Правее наблюдалось мрачное сооружение. Наспех собранное лобное место; как центральный нападающий, в центральном круге замер дубовый чурбак, он был ранен жалом топора. В двух шагах страдал от беЗделия огромный восьмимерный пылесос, укомплектованный четырьмя конечностями, ими и примерялся к топорищу. А на ступенях, ведущих на помост, покачивался от дрожи Юра, и по всему видно, его застали врасплох, заковали в кандалы, вместе с клавиатурой. Вторым на очереди стоял экстрасенс, его родные и знакомые.

Вопрос – куда пропало железо, разрешился сам собой. Я заблуждался, искал бронежилеты. Что ж, в жизни всякое бывает, не стоит унывать. Давненько с капитаном не тренировались в стрельбе, стволы не чистили давно. Вот и представилась возможность почистить недочёты.

Положение на фронте яснее ясного: только штурм! Мы не кричали «за Родину», она далековато, а вот выяснить отношения до конца никто не мешал. С нашей стороны вы не узнали мести, выходит – сочли проявлением слабости. Ну, так получите!

Я не уверен, сумели ли камеры запечатлеть рывок на позиции врага, который уже собрал всё молоко и яйца в окрестностях, пустил в торговлю и на вырученные средства устроил показательные выступления. Трон опустел мигом, потом исчезла свита, но люди стояли на коленях и продолжали славить величие… Великого. Тут не поспоришь, когда один сидит под потолком, а внизу ползают черви… Даже выстрелить не успел, забыл снять с предохранителя. Но мы победили и так, нас встречали песнями и цветами, вознесли на трон.

Тут мы и пришли к знаменателю, о котором прежде не задумывались:

– Ну, ты и раскормил жопу!

– Так твоя не меньше!

Стыдно стало погружаться в прошлые обиды, опускаться до ничтожных разборок; кто-то должен быть умнее. Поумнели оба. И, если с одной мелочью было покончено, другая никуда не девалась. Десятки женских глаз таращились на победителей из приоткрытых дверей кают. Смекнули, придворным царя каюты уже не нужны, что добру пропадать? Заняли и чего-то ждут. Ну, такое бывает постоянно, как передел собственности – хоть в космосе, хоть на Земле.

Нас фотографировали. Добровольные журналисты уже высказывались, подбирая ракурс получше: «Сюда бы его величество Проныру, для комплекта, было бы потрясающе!»

Повар, с отеческой благосклонностью, вышел из подполья и объявил ужин. Обед мы с Ильюшиным, оказывается, проморгали. Не всё коту масленица, тут не поспоришь. И толчок под локоть друга и ополченца-однополчанина подстегнул изучить обстановку внимательнее.

Наши каюты были заняты. Обе красавицы не спускали с героев глаз, ножками выписывали кренделя в узком секторе приоткрытых дверей. Я брюнеток не люблю, хотя жена из них. Ну, разок не повезло; в следующий раз что-то придумаем. А вот с Ильюшиным приключился ступор. Стал в уме перебирать одноклассниц, видать, кому пел на английском два слова, больше не знал. Зачем ему, если мы русскую космонавтику двигаем на небывалую высоту, выше этого трона… его ещё демонтировать предстоит.

А коридор стал визуально шире, раза в два с половиной. С Толмачёва и экстрасенса попытались снять путы и кандалы. Я взял в руки, на предмет изучения устройств. Проныра ничего не придумывал, скопировал наручники в архиве. Надо будет вставить патронов несколько вахтёру. Ты находишься на границе знаний, почему у тебя хозяйничают все, кому вздумается?

Ильюшин наблюдал за моими шагами и мыслями:

– Ты что задумал?

– Каюты заняты, надо подумать, где устроим ночлег.

Он не спускал с меня глаз.

– А то, что коридор раздался вширь, заметил?

– Ты куда клонишь?

– Каюты тоже подросли. В два с половиной раза.

– Вот и хорошо. Прибудет инспекция… если догонят на этот раз, будет, куда положить весь состав. – Я решил оценить возможности коридора. Сюда бы морского песочка, лежаки и шезлонги – думаю, никто бы не отказался.

Он читал и принимал решения:

– Снова поднимут восстание. Из-за песка.

– Значит, надо предупредить. Издай указ: в целях размещения личного состава, коридор засыпается отборным песком, толщиной на две ладони. Или три. Надо думать о будущем, где дети играют в песке, строят города и каналы.

– Где песок добудем? Денег жалко на ерунду.

– Бабаха подкинет. Неужели совести хватит брать деньги за ерунду?

– Я тебя понимаю, – Ильюшин прижимал к груди подарок Бабахи, пока не придумал, где местечко достойное найти для подарка. – Не торопи события, сходим и за твоим.

– Но песок нужен немедленно, скоро отбой.

Команда, свободная от вахты, слонялась вокруг, в поиске решений, на худой конец – приказа. На лицах читалось: «Мне рано вставать, куда прикажете бросить кости?»

В коридоре показался начальник изолятора, Сергей прилетел с новостью:

– Заключённые просят выделить им час для прогулки.

– Какая ещё прогулка? – капитан не злился, для виду напустил строгость.

– Они согласны на любые условия, а по секрету один… Короче, группа демонтажников готова убрать трон и оба помоста, инструментом они обеспечены.

А я только собрался возразить – мол, им ещё инструменты дай, так корабль разберут.

Ильюшин бросил в мою сторону взгляд, кивнул:

– Выпускай. И ни минутой больше, иначе привлеку за нарушение дисциплины.

Шли первые минуты демонтажа. Я занял удобную позицию, чтобы вести переучёт краденых панелей. Их собирались спрятать от моих глаз, пришлось употребить власть:

– Отставить! Вернуть панели на законное место… Именно сюда, – один из монтажников прислонил к зеркальной полосе над полом. Им идея понравилась: не надо куда-то таскать, всё экономия ампер-часов и резины. Мне тотчас пришла подсказка: а как у нас обстоят дела с комплектацией шин? Снабженцы, готовя экспедицию, предусмотрели пункт?

На Толмачёва что-то нашло. Его окружили освободившиеся с вахты и охотно выслушивали его переживания:

– Не дай боже, кому испытать такое! Я стоял вот здесь, а глазами понимал: топор хочет кому-то сделать больно, и когда я оглянулся, мне стало дурно. В очереди я первый. За мной половина команды, и задние должны были видеть, как передних лишают головы. – Юра автоматические перепроверил наличие шеи и поймал себя на ощущении, что она стала в два с половиной раза короче. Мы любим говорить – меня ничем не испугаешь. Пока до дела не дойдёт. И выдал он что-то сокровенное, никогда прежде за ним не замечали: – Поверьте, я обижал раньше шею невниманием, мыл не так часто, как мы разошлись. Через день, и вот такая месть свалилась за это, когда не ждали. Да, у меня идея появилась: раз каюты заняты, давайте заберём подушки и займём архив. Места там много, все поместимся.

Экипаж зашевелился. Я физически не мог уследить, кто какой способ применил, чтобы выманить из каюты хоть одну подушку. Всё зависело от настроения хозяйки: одна крикнула – танцуй, и матрос лихо ударил каблуками по полу. Кому пришлось спеть песенку, кому стишок рассказывать. В минут десять уложились все, кроме Толмачёва. Он во все глаза следил, как разбирают главный проект; когда демонтажники подняли колоду с топором, уверенно преградил им путь:

– А это ко мне в каюту! Я этому инструменту подыщу забавы.

И вот стоим мы в очереди, на входе в архив происходит обыск – чтобы посторонние предметы не проникли в охраняемое помещение. Про безопасность и сохранность информации не стоит забывать, поэтому никто не возмутился. Единственное, на что мы могли рассчитывать, так на ускорение процедуры:

– Сергей Феоктистович, а поживее не пробовали?

Вахтенный принёс очередное сообщение – Бабаха в фарватере, сигналит, сбросьте скорость.

– Отдать якоря! – прозвучал приказ, а мы с вами знаем, что камера пустует.

Я себе мотаю на ус: ага, вспомнила обо мне? Напускаю вид безразличный, полный достоинства, но помаленьку топчу ножками в сторону шлюза. Немного опоздал. Мимо меня проносились самосвалы и за поворотом разгружались. Мне было интересно наблюдать, как гружёные не сшибали зеркала, встречаясь со встречным потоком. Я выбрал точку и вёл учёт единиц, не ведая объёмов кузова. А то, что прибыл песочек, и спорить не думай: в космосе всё известно. Никто не просил молока, и было бы совестно просить, имея запасы лет на пятьдесят.

Последний самосвал вернулся в тоннель, шлюз сработал идеально, я успел крикнуть вдогонку: «Где мой подарок?»

Понятно, спросить не с кого, уже и водители занервничали: что за чудак воцарился при въезде? Указаний не даёт, не командует, – да мало ли зевак носит Зем… и тут тоже.

Видно, я один обратил внимание, что гул двигателей сместился на полтона. Пусть не говорят, что в невесомости цифры не играют. Форма есть, цвет и другие составляющие. Почему вес упразднили? Есть одна догадка: для двигателей, сжигающих топливо, весов приличных не нашлось, потому и отказались.

Но, что ни говори, ситуация на борту выходила из-под контроля. Проныра выпустил подарочки деда. Вот где они, оба? Одному у меня есть, что сказать, по поводу перегрузок, и парочка личных вопросов. Смотрите сами: удельный вес на единицу площади… И это не считая последствий самосвалов. Как меня не зацепили, разгружаясь на такой скорости – остаётся загадкой. Согласен, космические технологии, то да сё, и вот мы на берегу моря. Моря, правда, не завезли, но всё остальное – есть, где применить солнцезащитный крем.

Ну, и… по должности суждено: придут люди загорать, Ильюшин солнце своё включил (это, из двух кусков стекла которое), и полный порядок с солнечными ваннами. Пусть бы сейчас на борт поднялась инспекция! Вот прямо сейчас! Свободные от вахты матросы заняли лучшие места под солнцем. Его лучи видны издалека, я проверял. Загорают люди, в свободное от службы время, всё по закону. И следы на песке настоящие! Если встал двумя ногами – есть два следа, с поразительным совпадением, но разве надо останавливаться на достигнутом? Можно поэкспериментировать, на публику. Скажем, две правые ноги отметил и ушёл с пляжа, – пусть головы ломают. Но перед тем, я же анализ песка провёл. Визуальный – тоже даёт хорошие результаты. Ракушек, камушков, стекла и золотых украшений не обнаружено; можно отнести к личным заслугам Бабахи, вплоть до занесения в личное дело.

Парни частенько поглядывали в мою сторону, что-то читали с лица. Пропустил я через бортовой анализатор поток мыслей, на финише получил заключение: «Ты слишком волнуешься перед прибытием инспекции. Возьми себя в руки из принципа: «и это пройдёт».

Я разве не говорил? Есть такое устройство на борту, как личный психолог. Не доверяю особо, да вот, ребята вынудили.

Торчу над монитором, клавиши жму наугад. Загорается табло: «Какие ещё вопросы?»

Вспоминая таблицу умножения, ввожу текст: «Бабаха вернёт обещанное?» – Напоминаю: у первого помощника всегда забот выше крыши, не только на Земле.

Коридор расширялся, сам собой, и это заметно невооружённым глазом. Сыпучие вещества имеют свойство раздвигать дно и стенки тары, я же не случайно упоминал море. С подарком Бабахи, мы где-нибудь одолжим озеро, я его выпущу, и наслаждайтесь. Буйки не надо ставить на якорях, флажки разные, спасателей содержать. Все взрослые люди.

Перемещаясь из конца коридора в другой, всякий раз я уходил за поворот, где заканчивался пляж. Просто для себя, хотел убедиться, что пол есть под ногами, никуда не исчез. Заодно поглядывал за очередью, чтобы не занимать заново. Мою подушку держал Серёга, из команды послаблений. Есть у нас такая, на общественных началах. Это мы слегка заглянули в будущее: вот проштрафится матрос, ему назначат наказание, а он в комитет послаблений. Бывало, обвинение снималось целиком, я не помню случая, поскольку их пока не было.

У меня тоже есть терпение, как и его пределы. Протиснулся в проход к архиву.

– Сергей Феактистович, попробуйте поднажать.

– Я и так в поте лица, не отвлекайте! К полуночи – обещаю.

Надо отдать должное, человек на своём месте, нельзя спрашивать сверх возможного.

Ну, а как вышел к экипажу, у кого-то обязательно возникнут вопросы. Я и сам, кого хочешь, засыплю. Если вспомнить, сколько миллионов квартир ежегодно сдаёт правительство землянам, то почему опираются только на квадратные метры? Куда проще донести другие данные. Люди! Двести пятьдесят человек (лучше – тысяч) получили в прошлом году новые, благоустроенные… Нет же, старая практика никак не вымрет: полощут мозги квадратными метрами.

Я встал на цыпочки. Сергеи, один за другим, уходили вглубь архива и где-то там находили уголок для личной подушки. На пол не положишь, а кругом полки с папками, фолианты и гроссбухи, отчёты по расходам и переучётам, – украсть практически невозможно, ибо честных людей больше на планете. На борту этот вопрос я пока не поднимал.

Одним словом, подкинул дед нам забот, а сам сбежал. Ну, или дела позвали. Патруль же тоже хочет зарплату получать, а результата нет.

Нам навстречу тёк ручеёк тех, кто определился с уголком для подушки. Люди торопились на пляж, в форменном белье. На трусах хорошо виден номер, по которому опытный глаз легко определит, из какой службы красавец. Это новенькие не знают, что на борту одни Сергеи и один Юра, посиживают перед дверьми и пытаются угадать имена.

Когда я прохожу мимо, только и слышу: «А этого, наверное, я бы назвала Аркадием. Рядом с ним Тимофей, а пузом кверху Илья. Столько разных имён, но как подойти и познакомиться?» – «Тише ты, первый помощник рядом!»

Они познакомиться хотят. Нет такого положения в уставе внутренней службы. Вы нам дисциплину ломать не посмеете, я ухо держу начеку.

– Серж! – Наконец, моя очередь подошла.

– Бегу!

Никто ещё не видел первого помощника бегущим сломя голову, никто. Жизнь частенько вносит коррективы, не считаясь с заведёнными правилами.

– Твой номер… – Сергей Феактистович колдовал над разложенными номерками. Я помню эти гардеробы на Земле: сдаёшь куртку – получаешь номерок. Когда «Серёгина» отправляли в дорогу, был предусмотрен и гардероб. В последнюю минуту отказались от гардеробщицы, раз есть пылесосы и стиральные машины. Постоянно что-то появляется новое, отмирает старое, тут ничего не попишешь; смотри только, чтобы при проверке цифры сошлись.

– Запомни номер. При утере номерка будешь подвергнут к взысканию, я всех предупреждаю, – прихлёбывая из стакана чай, обронил вахтёр. – Следующий!

Я прошёл по проходу и едва не потерял подушку. Помещение изменилось до неузнаваемости.

От архива осталось лишь название. Там, где уверенно и надёжно покоились стеллажи и шкафы, рядами стояли раскладушки; чтобы не возникло территориальных споров, границы участков были обозначены туго натянутыми бинтами.

Подушка упала к ногам, я вернулся к вахтёру.

– Где архив? – Уж не знаю, какие ноты уловил Сергей Феактистович в реплике моей, но за ответом в карман не полез.

– Я так и знал. Начальству не угодишь, сколько ни старайся.

У меня не нашлось слов, чтобы достойно влепить хотя бы сутки ареста. Мне на помощь пришёл Толмачёв:

– Что тут у нас? Какие трудности?

Пальчиками я показал ему упражнение для ходьбы, в сторону архива, пока не хватало сил для извержения эмоций.

На удивление, Юра справился ловко, ему достало одного взгляда.

– Так кому мы одолжили секретные материалы?

– Мне сделали выгодное предложение, я не смог отказаться. Видите ли, никому нет дела, чем я занимаюсь на посту, а я ведь тоже человек. Землянин, в конце концов! – Последние слова Сергей Фектистович произнёс с таким вызовом, что нам с Юрой стало горько. Если сказать по правде, то он прав: забывали, что на борту есть такой, не всегда на ужин приглашали, – это без смысла отрицать. Иными словами, формальное отношение к простому человеку имеет вот такие последствия.

– Сергей Феактистович, миленький… – Я готов был рухнуть на колени. – Виноваты, признаю! Кругом виноваты, но кому вы одолжили секретные материалы?

Очередь насторожилась. Сейчас должно случиться историческое событие, равным которому может быть только строительство пирамид.

– А ругать не будете?

– Смотря по обстоятельствам.

– Тогда попробуйте встать на моё место, с моим окладом.

Очередь приуныла: вон оно что? Из-за крошечного оклада, ты позарился на космические плюшки? Обыск у него устроить! А то притих тут и плетёт свои сети.

– Ребята, вот честно, как на духу. Вот как было, так и рассказываю. Представьте: вы стоите на посту, мышь мимо не проскочит…

– Это вы переловили мышей?

– За это не вручают медали, поэтому промолчал. Но вы слушайте, вопросы потом. Час сижу на посту, два… Кто-нибудь из вас пробовал два часа не шелохнуться? А иначе не поймаешь. Так вот, потом подходит наш общий знакомый и говорит: вот ты, Феактистович, считаешь, что лучшего места не заслуживаешь, а ведь это не так. Имеются перспективы, если шевельнуть нужные рычаги.

Я же не полный идиот, озвучил первую догадку: это взятка? Нет, говорит, просто обидно наблюдать, как годы уходят, а тебе, привыкшему быть центром вселенной у женщин, грустно осознавать, что звёзды гаснут, тобой интересуются всё реже, и прошлого не вернуть. Юра, не дай соврать, скажи – я обращался?

– Было дело. Давайте ближе к теме архива. Скоро отбой – а мне ещё каюту штурмовать. (Откровения Ю.Толмачёва. Глава шестая, части первой «И повесил Ильюшин солнце под потолком коридора»).

– Понимая, что лучшие мои годы он даже не попытается вернуть, я внимательно выслушал другое предложение. Товарищ мягко дал понять, что секретность архива таковой не является. – Сергей Феактистович оседлал тему, которую давно собирался озвучить перед большой аудиторией. – И знакомый предложил развенчать миф секретности: хочешь, говорит, я любую папку вывалю на стол, не касаясь охраняемых залежей? Что, на твой взгляд, есть архиважного в этих стеллажах? – Бомба! Как из трёх спичечный коробков и бутылки с… Он меня тотчас перебил и выложил на стол полную копию проекта, с тремя грифами секретности. Как понимаете, других доказательств не существует. Я охраняю то, что давно всем известно. Поэтому принял его условия. Архив на недельку проветрится в другом помещении (я же дышу этой пылью, и забота о моём здоровье со стороны очень приветствуется), а пока подготовим помещение для эвакуации экипажа, на случай непредвиденных обстоятельств.

Толмачёв не утерпел:

– Ваш собеседник предвидел переселение матросов из кают.

– А как иначе назвать то, что происходит здесь и сейчас?

– Он и гардеробные номерки предложил пустить в дело?

– Я не могу отрицать очевидность. Выдаю и думаю: настолько прозорлив товарищ, кто бы мог подумать?

– Точно таким же образом евреи дорвались до власти, а свои планы выдали, как историческую необходимость, призванную дать толчок к развитию новых отношений.

Вахтёр протёр глаза, с удивлением уставился на лицо, недавно занимавшее должность второго лица на борту.

– Как же я сразу не разглядел в вас такие задатки аналитика? Аналитика с Большой Буквы!

– Две сажени ростом сложно не разглядеть.

– Ах, вы и русскими мерами владеете? Похвально. Инородцы навязали метрическую систему, мы приняли – тем и предали родную планету. Опустили нас эти пришлые меры, планета от нас отказалась. А вы думаете, почему столько напастей свалилось разом?.. Вы куда, Юрий? Номерок возьмите!

– Штурмовать каюту.

Очередь хлынула в главный коридор, потому что в истории полёта это мог быть первый случай, когда кто-то собрался отстоять законное право на нормальную кровать.

Матросы схватились за головы. Ну, и я, за компанию. Толмачёв, если берётся за дело, то доводит, – никто не против. Восемьдесят пар глаз, пошагово, фиксировали на телефоны, как правильно провести процедуру выселения кукушки. Может, не совсем удачное сравнение, но со съездом партии, в масштабах «Серёгина» – вполне.

Босыми ногами надо подойти к двери своей каюты. Ну, без этого шага никак, потом матросы заволновались: надо ли постучаться? С той стороны дама, и что ей в голову взбредёт по плану вечера, никто не скажет. Без стука войдёшь, а она снимает одежды, для собственного развития уточняет, сколько предметов выдерживает в ношении её прекрасное тело. Или подбривает в некоторых местах.

К нам присоединилась группа товарищей, у кого на мониторах момент входа вызывал вопросы. Постучишь или так войдёшь?

Толмачёв немного растерялся, потом пересчитал ноги, окружившие его перед штурмом. Вот как дополнить картину ожидания? Пляж, солнце светит, как в полдень; закат устраивать капитан пока не научился. Надо же следовать примеру природы: к закату прилагается прохладный ветер, раскраска облаков… Вот, кстати и про облака. У Бабахи в ближайший поход надо будет потребовать комплект: ты не растягивай удовольствие от вручения подарков, в час по чайной ложке. Получается, покупаешь ботинки, а за шнурками в следующий раз.

Барабанная дробь была бы к месту: Юра поднёс руку к двери. Её размер, если кого интересует… не интересует? Значит, смотрим дальше.

Рты открыты, все гадают, с какой силой получится первое предупреждение.

Перестарался. Никто не услышал с этой стороны, что говорить о стороне, которую мы собрались потревожить?

– Смелее!

Юра тряхнул головой, поблагодарил за поддержку. Второй стук мы точно услышали, мы ещё переглянулись: не показалось?

А вот с этого места надо сделать перерасчёт ситуации. Мы считали, товарищ предупредил дважды, а та сторона услышала впервые. Тут несколько вариантов: показалось, кто-то ошибся дверью, пролетела ворона.

В третий стук Толмачёв вложился основательней, как разоблачил пирамиду эМэМэМ. И реакция нормального человека – отойти в сторонку, дать возможность хозяевам распахнуть преграду, иногда спасающую жизнь. Можно озадачить вопросом – КТО ТАМ?

Иногда вопрос отпугивает непрошенных гостей, воришек и цыган. Хозяйки квартир ведут себя по-всякому, в полной зависимости от количества предметов на единицу площади. Большие числа принуждают говорить на повышенных тонах, ещё не видя вас в лицо: довольно знать, что время позднее, и на улицах милиционера не увидишь.

Мы же думали, у Юры есть План, а он действовал как школьник, опоздавший на урок. Всё, если не очень многое, зависит от первых двух предложений. «Это моя квартира!» – допустим наша роль позволяет усилить впечатление прибавкой «выметайся». Но мы знаем Юру, он не сторонник резких заявлений.

А с этого озвученного момента мы дышать перестали, вслушиваясь в голос кукушки. Первые варианты – такие, как: вы ошиблись, какого хрена ты шастаешь по ночам, проваливай, мы ожидали с наибольшей вероятностью. Один вариант, когда кукушка не подаст и звука, другой – посторонится и скажет «заходи». Многое зависит от воспитания и опыта участия в подобных переделках. Это как программа по ТВ: после новостей – Утренняя почта. «Спокойной ночи, малыши» по времени должна была закончиться часа два назад.

Мы в тебя верим, Толмачёв!

Дверь распахнулась, заспанное лицо красавицы не сразу разглядело, что вокруг столько любопытных глаз, и один смельчак чего-то хочет объяснить.

– Я хочу забрать подушку. Если вы не против.

– Эх, Юрик-Юрик! – откликнулся штатный горлопан.

Мне снова не удалось его вычислить. Моя версия, что он постоянно преследует меня, почти подтвердилась. Но экипаж сплотился, поддавшись единому порыву, сгруппировался и образовал ударный кулак. Мы втолкнули мага Времени в его пенаты, как в закреплённую за ним территорию. Теперь всё или многое зависело от первого движения. Пойти в сторону кровати – кто знает, как отреагирует женщина. К столу не стоит, ибо угощений не видать, а это – как признать её правоту без слов: «Я никого не ждала».

Я вытянул шею и разглядел: подушки на кровати не видно. Она просчитала такой поворот, могла выбросить в окно. Однако, тем самым вручила в руки гостя очевидный вопрос: «Где подушка?»

Понимая, что момент упущен, кукушка сдулась на глазах и стала изображать покорность: меня так исхлестала жизнь, что мне теперь всё равно: делай, что хочешь. Тонкие струны внутри гостя выдали ноту, перешедшую в тремоло с соседними по грифу, в итоге вышел ми-минор.

Потрясённый мужчина разворачивается и уходит, носового платка не прихватив.

Юру мы дружно втолкнули обратно. От наших решительных действий зависело наше будущее. Пусть помещение архива кого-то устраивало, лишь бы не участвовать в скандалах. Но основная часть матросов пришла к выводу, что утром проситься выдать зубную щётку и полотенце, вымаливать разрешение помыть лицо и руки в вашем умывальнике… Знаете, это трудно, когда до этого дня ни у кого не спрашивал.

Сопротивление со стороны каюты тоже возросло, гостя подпирали в спину две крепкие руки, и нам пришлось увеличить давление многократно. Противостояние, когда между молотом и наковальней оказался наш товарищ, могло привести в неожиданным последствиям. Юра мог подрасти в высоту и ширину, сделаться плоским как тетрадка. А мы спросили – хочет ли он?

Одним словом, заварилась каша. На ночь глядя, это совсем не то для тех, кому утром на вахту. Часть экипажа медленно отступала к архиву, не привлекая внимания участников движения за свои права…

Я не слишком подробно? Можете перепрыгнуть через два-три абзаца, ничего не имею против. Для остальных же, продолжаю вести трансляцию с места события. При условии, что реформа русского языка не перешла границы, будем пользоваться старым вариантом. Чтобы поняли и не отворачивали носы. Итак, Толмачёв попал в ситуацию, когда крикун вдохновлял товарищей не сдаваться, а с той стороны тоже было, что терять. Там совсем не девочка, которую легко пригласить в другую песочницу.

И наступил тот решающий момент, когда вспомнили про капитана. Почему он уклонился от участия в личной жизни каждого, кто надеялся склонить чашу весов на свою сторону.

Я выбрался из толпы протестующих, забрёл в песок по щиколотку и бросил задумчивый взгляд вдоль правых дверей по коридору. Набрал, конечно же, песка в ботинки, но трудности не сломили, я мысленно взывал к совести тех, кто когда-то имел личный уголок на этом судне. Неужели общая беда не сплотит? Испытания для того и подбираются, чтобы выяснить наши слабые стороны, уязвимые места. Набрал песка – скоро не смогу ходить, но до последнего я должен оставаться на стороне коллектива. Покинуть поле боя могу – только задержав дыхание, до точного сигнала: если больше трёх минут – то пора.

Не имея возможности сдвинуться с места, я мог фантазировать – поставить себя на место Толмачёва. Вот я в каюте, в двух шагах от выхода. Товарищи упираются даже в лицо, чтобы даже мысли не возникло о шаге вперёд. Мы же рассчитывали, что кукушка скоро выдохнется и рухнет под ноги, лишившись сил.

В какой-то момент я овладел речевым аппаратом товарища, и мы дружно спросили: ГДЕ ПОДУШКА?

Кукушка изменила тактику. До неё дошло, что ей оставили два варианта: остаться без каюты или же без подушки.

– Так бы сразу и сказал. Забирай.

Толмачёв ощутил под локтем подарок, тотчас включил первую передачу.

Коллектив был начеку: мысленно скинулись на чашу весов, и наша взяла. Голова у него прояснилась, после небольшого уточнения: Юра, мы же за каюту бороться пришли, подушка – лишь повод.

И он развернулся к гражданке, осмысленнее изучил лицо. Товарищи нашёптывали: «В глаза только не смотри, погибнешь!»

Я затребовал Ильюшина по связи. Каждые три минуты повторял запрос, он не выходил на связь.Если проныра взял в заложники… Если швыряет деньги на Бабахе… Если уснул в архиве… Какие ещё варианты? Масса! Ладно, не поднимаем паники, если не подаст голоса до утра, начнём поиски. Пока же у нас первая фаза операции, всё внимание сюда.

Признаться – так я даже где-то рад тому, что испытание постигло именно сегодня, а не вчера или завтра. Нашёл гвоздь – забей сейчас, завтра будет поздно.

На поле сражения были замечены некоторые подвижки. Личный состав домогался настоять на своём, Толмачёв отдался на волю случая, и я уловил момент, когда моё присутствие имеет право… Скинул обувь и принял непосредственное участие. Правда, место для приложения силы нашёл с трудом: каждый пятачок на теле и лице мага Времени был занят, кто-то ослабил нажим, поделился занимаемой территорией. Не буду хвалиться, но ситуация сразу выдала новый результат.

Дамочка перешла на нашу сторону и помогла направить общие усилия в нужную. Умеют женщины предложить неожиданный выход. И Толмачёв приземлился на кровати, с подушкой, а брюки его оказались в руках хозяйки. Пока мы упирались, она ловко сложила брюки по стрелочкам, повесила на спинку стула. И слов таких никто не ожидал:

– Спокойной ночи! Все свободны.

Мы потом сидели кружком в архиве и старались припомнить момент, как она нас выставила за двери. Как услышали щелчок запираемого замка.

– Если мне не изменяет память, – сказал Сергей, – свет погас. И первая мысль мелькнула – опять пылесосы. Но в коридоре свет горел, половина пляжа опустела. Кому с утра на вахту, они не остались ждать развязки.

– Кто и когда видел капитана в последний раз? – Я нашёл, что есть более важные эпизоды.

Сергей Феактистович заглянул в спальное помещение:

– Ну, как устроились?

– Ильюшина видели где-нибудь, Феактистович?

Вахтёр подкрутил ус.

– Хотел бы я оказаться на его месте. Они с дамой на прогулке. Слышал её слова: «Здесь столько суеты излишней! А давайте с вами прогуляемся куда подальше?»

– И куда настроили лыжи? – Сердце моё дрогнуло, предчувствуя непоправимое. Юру исключили из процесса, капитана… Один я остался, один перед лицом стихий!

– Счастливые маршруты не сообщают, – уклонился от прямого ответа Феактистович.

Кажется, я нащупал матрицу заговора. Думаю, и Толмачёв приблизился довольно близкие к разгадке. Иначе бы не угодил в ловушку. Свидетелей полно, это не пустые слова: его взяли в хороший оборот, и выберется ли целым, утро покажет.

Меня ещё грызли сомнения, стоит ли ситуацию возглавить. Если бы повар предложил услуги, я мог бы подежурить на его посту, но тот держал круговую оборону и не подпускал короткими очередями, пусть эти случаи ускользали от возбуждённых умов. Я-то его прекрасно понимал. Каждый должен оставаться на своём месте, пока корабль удерживает достаточное количество кислорода.

Сохраняя безучастный вид, я бился над решением выпавшей задачи. Исходных данных не густо, но хоть что-то есть, и я благодарен судьбе за малые цифры.

На «Серёгине» не так много мест, чтобы камеры не стали свидетелями. Вытряхнув песок из ботинок, я направился к ближайшему автомату. Мне далеко не безразлична судьба каждого, кто в этот вечер ещё держался на ногах. Я не строю из себя патриота, как кому-то хотелось. Эти моменты у меня в прошлом, и не вам меня упрекать.

Стоит подняться на ноги и глянуть поверх бинтов, разделяющих спальные места, как умные мысли тут как тут:

– Серёжечкин здесь?

Спящие ответить не могли, я сделал скидку на процент. Подсказки мелькали перед глазами: не те ли десять процентов, пойманные мною на пиджаке проныры?

Видимо, анализ следует провести по новой схеме. Мага Времени обезвредили, капитана исключили от активного участия… Это вечер, я и сам не отказался бы от лёгкого напитка в руках, когда локти лежат на подлокотниках, достаточно света и ждёт подушка. Времена не те. Кончились золотые денёчки, поработать придётся. И спросил я себя: а готов ли ты, Серж, продержаться на ногах до утра, пока вся эта хмарь не развеется? Ты понимаешь, что противник готовился не один день, расставлял капканы и прощупывал на лояльность. Юра не случайно упёр в каюту плаху с топором, не это ли подсказка?

Голова гудела, точно втянул полторашку пива. С фундуком и копчёной горбушей, вприкуску, – гурманы в курсе рецепта. Но долой пиво, не скоро выпадет услышать выхлоп углекислого газа, откручивать пробку. «Жигулёвское»! Два-три завода умеют варить, другие – только наклейки лепить.

Ох, и крепко же я встал на ноженьки! Держите меня! Голодный космос и я, кто кого! Где-то дети легли спать голодными, а я на посту. Чтобы приблизить час, когда лягут сытыми.

В герои не щемлюсь, не верьте завистникам. Мне бы ночь продержаться да день отстоять.

– Ильюшин! – Я снова вышел на связь. Не очень-то и надеялся на ответ, но его тяжёлое, ритмичное дыхание появилось в эфире: а-ха-а-ха. Есть кнопка на устройстве: «позвоните позже». Левой рукой, большим пальцем нажал, но это мои догадки, по ощущениям.

Этих признаков мне хватило, чтобы окончательно уяснить: из командования я остался последний, кто не угодил в капкан. «Серёгин» всё ещё оставался в наших руках, и я не пожалею сил, чтобы положение сохранилось.

Уже смелее, с полным правом вершителя судеб, отправился на обход вверенных мощностей. Панели, установленные на прежние места, радовали глаз. Проходят люди – никого не интересует, сколько испытаний выпало на их долю. А я в курсе. Потому что в ответе, потому что не снимаю с себя, что мог сбросить и плыть. Не дождётесь!

четвёртая порция

4

В машинном отделении ни души. Достаточно камер, и пыль гонять не надо. Слой пыли напоминал, кто находится под стражей. Попутно я уточнил, на каком отрезке пути лайнер с нашим министерством. Допускаю, жёны разозлились, что вышло не по их плану, поэтому новые планы откорретировали, и теперь никто не скажет, с чего начнут. Думаю, собрание тоже провели, выработали единую линию поведения. Жёнам проще: это мой муж, что хочу, то и делаю. Девочки, покиньте каюту. У нас давно назрел разговор.

Моя Софьюшка точно не упустит случай.

И вот они маршируют по коридору. Сначала думают придраться к песку, но его количество даёт подсказку: он здесь появился не случайно, были некие обстоятельства… Вот и подсказка: чтобы течением не снесло, взяли для балласта. Лёгкие вещи не всем подходят, желающих всегда больше.

Я не был готов к неожиданностям, и они не торопились. По долгу службы, я околачивался у каждой двери и прислушивался к процессам. Скоростных испытаний на ночь не планировалось, поэтому посторонние звуки не имели соперника. Раз где-то брякнуло – ищи тазик. То есть, причину. Звук моих шагов частично поглощали пески пустыни, пляж опустел около часу ночи. Детвора честно отдалась во власть соответствующих инстанций, главное – мне не уснуть на ходу. Не первая и не последняя ночь на ногах, это цветочки. Мы выбрали этот путь, и… что это там? Шлюзовая плита защемила часть женского туалета, кто-то выходил или заходил, теряя вещи. Свидетелей не видно, разве что записи с камер наблюдения полистать.

Но меня факт заботил меньше, чем новое осознание роли. Я владыка. Могу выпустить кислород, могу запустить инспекторов. Да даже галактический патруль: вот если прямо сейчас запросят разрешение…

– «Серёгин»! Вызываю на связь! Ваш знакомый патруль.

Дождался. Или напросился.

– Охотно выслушаю вас, знакомый патруль. Я знал, что однажды вы захотите побывать на борту.

– Вы ясновидец.

– Ели кашу в училище, неплохо получалось. И по какому вопросу?

– Даже не знаю, с чего начать.

– Например, с Бабахи.

– Точно! Её кто-то угнал. Тут я оговорился: по приборам, она видна, но уже далековато от нашего местоположения.

– Подозреваете кого?

– Ваши люди все на борту?

Вон он, мой час!

– Открою секрет. Есть даже лишние.

– А своя версия имеется? Вроде как в сторону Земли пошла.

– К нам, что ли? Эх, надо было пылесосы заказать.

Патруль ошарашил признанием:

– Футболом увлекаетесь?

– А надо?

– Сейчас второй тайм, Динамо-Марс со Спартаком Юпитерским. Очень зрелищный матч, я бы посоветовал. Комментирует ваш Озеров, если помните такого комментатора. Ну, да, восстановили, обновили – теперь на нашу аудиторию работает.

– Деда своего поймали? – Но вопрос я задал уже в пустоту, с некоторой задержкой долетел прощальное «конец связи». Смущало отсутствие фантазии: Динамо и Спартак, придумать другие названия некому?

«Серёгин» в гордом одиночестве бороздит, размазывая океан, на борту имеется группа неблагонадёжных, – заглянул одним глазком. Как обычно, один в самоволке, и если я что-нибудь не придумаю, опять уйдёт от ответа.

Он и попался в трёхметровом проходе, между архивом и главным коридором. О, сколько дней я мечтал повстречаться с ним в этом мете!

Ногой наступил и прижал всем весом. Колёса буксовали, с лёгким дымком.

– Ты же не глупый, сдавайся.

Я поднял его на руки и понёс в столовую.

– Ну, порадуйся, Серж, порадуйся.

– С чего бы?

– И куда ты меня теперь? А в столовую зачем? А-а, там ножи и топорик, понял.

Разговаривать с бедуином не хотелось совсем, пусть меня обвинят потом в предвзятости. Мне просто выпала честь очистить борт от смутьяна, и прежде, чем вышвырнуть за борт, хотелось поковырять внутри чем-то более прочным, чем одним желанием.

Кок тревожно уставился на поздних гостей.

– За добавкой?

Я похлопал по корпусу революционера.

– Знакомая личность.

– Ассистент нужен, для вскрытия.

Мастер своего дела, Сергей выложил на стол часть инструмента, которым пользовался редко, и здесь я вознёс хвалы организаторам экспедиции. Даже приличные тиски нашлись: видимо, если в кастрюлю что-то не умещается, можно ополовинить.

Когда парня взяли в оборот губки тисков, до него дошло, что шутки кончились.

– Надо понимать, договориться уже не получится?

Губы повара неслышно выдали слова: «Наглец, каких поискать».

Пленник издал жалобное «мяу», на психику совершил атаку. Мы переглянулись. Скопировать голос мог только в архиве. Стало быть, предусмотрел на такой случай.

– Этим не проймёшь.

– Тогда поговорим о последнем желании. – Находясь на боку, пылесос пытался сориентироваться: всё лежало на боку, и мы с поваром, а у него в мозгах ломалось восприятие.

– Выкурить сигарету дам, но не более того.

– Бросил я, предложи что-то ещё.

– Чего бы ты хотел?

– Казнь – на глазах у моего народа. Им будет наука, что нельзя восставать против человека.

Серёжа опередил:

– Вот хитрец! Ты же хочешь прослыть героем, чтобы остальные поднялись на борьбу с рабовладельцем.

– Хорошо, но одного друга вы можете допустить?

– Чтобы он сделал из тебя героя.

– Тогда у меня кончились варианты. Кроме последнего. Как отчитаетесь при возвращении? Переучёт выявит гибель одной единицы.

Повар кивнул мне – давай, это по твоей части.

– Запишем в журнале: нас преследовали, мы отбивались от погони – швыряли, что под руку попадёт.

– Но это же сказки. Кто поверит?

– Значит, за свои деньги куплю, как только приземлимся.

Такой вариант братишка не предусмотрел. Вздумал шантажировать.

– А можете меня перед казнью поставить на колёса? Напоследок.

– Ты слишком долго колесил, принёс много бед экипажу. Зачем же предоставлять последнюю попытку для побега?

– Я знаю, как увеличить скорость двигателей «Серёгина»…

Сергей отмахнулся, как от мухи:

– Нечего слушать. Пообещай ещё стать послушным мальчиком.

– Идея неплохая… Это ничего не изменит, верно? Сказать?

– Скажи, как последнее слово.

Посмотреть на группу нашу со стороны – наверное, подумали бы: учёные проводят важный эксперимент, очень сосредоточены и объективны, не стоит мешать.

– Ну, уж нет. Если остаётся последнее слово, то я им воспользуюсь. Готовы? – И он понёс известную читателю историю, с самого начала… Ласковым, усыпляющим голосом, как мать над колыбелью.

Из последних сил, я опробовал надёжность тисков, прижал сильнее ручку.

Очнулись мы с Сергеем минут через… а какая теперь разница? Беглец сбежал.

– Кто его выпустил? – Вопрос мой требовал немедленного ответа.

– Ты и выпустил.

– Как я мог?

– Крутанул влево, перед тем, как уснуть.

– Я не мог! Не должен!..

– Смог.

– Почему я не открутил колёса? Ведь думал, на случай побега.

– Я тоже подумал, но отогнал мысль. Что может случиться, если голубчик угодил в тиски?

– Что ж не подсказал?

– Первому помощнику? Ну, знаешь, указывать командиру.

Некоторое время мы изучали друг друга, как встретились впервые. Что-то новое мы узнали о собеседнике. Сергей, кажется, не обрадовался тому, что сейчас подумал.

– В следующий раз он не дастся в руки. Опыт – это такое дело. Ладно, я спать.

В коридоре послышались голоса. В два шага я там, и вижу капитана с этой… я мог бы тоже влюбиться, положи такая на меня глаз.

– Всё в порядке? – Ильюшин для формальности обозрел меня, что-то прочёл. А прочёл – переспросил: – Попытка провалилась?

Я развёл руками.

– Ладно, зато опыт приобрели. – Девка мялась в сторонке, горя желанием продолжить увлекательный разговор наедине с капитаном. Ильюшин задумался на миг. – Есть одна идея, но давай завтра, с утра. Ложиться собираешься?

– Не спится. Часок погуляю, там будет видно.

И они скрылись в каюте. Снова «Серёгин» видел во мне стража, на которого можно положиться. Я попробовал прощупать идею, что посетила Сергея. Какой уголок нами не изучен? Вот куда бы я спрятался, будь пылесосом?

Вошёл в рубку, стал изучать план корабля, по цифрам. Все места вроде облазили, нет такого места, чтобы… Погоди-ка, а вот это интересно!

Ноги в руки – я на месте. Даже бирка, намекающая на женскую фигуру. Женский туалет, им некому пользоваться, вечно закрыт. И с голыми руками не стоит даже пробовать.

Бегом в мастерскую! На стенде мощные магниты, есть уши для фиксации. Протянул через отверстия тросик, завязал морские узлы, повесил ловушку через плечо, теперь можно идти. Был бы кто на подстраховке, а так придётся самому. Ну, и задачку я себе задал! Надо же не прилипнуть, кругом металл, пусть пополам с пластиком, много нержавейки.

У двери оставил магниты, направился в рубку. Там парням пояснил, чтобы по сигналу открыли замок на двери номер 441.

Стою, жду напротив, магниты приведены к бою. Сигнал ребятам отправил, они подали питание на замок. ХА!

Лампочки не горели. При боковом освещении с коридора искомый предмет не обнаружен. Какие-то детали развешены по стенам, пластины, всякой всячины, но пылесоса и близко не нашлось. Отбой, а я уже подумал, что самый умный.

Запирая за собой дверь, насторожился: вроде был некий шорох. А дверь-то я закрыл, снова идти к парням, не по связи же договариваться.

Оставляю магниты у двери, иду. Минуты не прошло – возвращаюсь. А магниты пропали. Этот парень начинает бесить.

Я вернулся в столовую. Сергей угадал моё явление.

– Что опять?

Мне было совестно просить, но другого выхода не видел:

– Дай слово, что никому не расскажешь о моей промашке.

– Это всё?

– Он украл магниты. Похоже, наше противостояние переходит на новый уровень.

– Твою компота гущу! – Сергей сел на кровати, спустил ноги на пол, рукой стал почёсывать волосья на груди. – Знаешь что, а давай вместе изловим. Мне это тоже надоело – только и слышу про его подвиги.

– Дело слишком серьёзное, чтобы я рисковал единственным кашеваром.

– Так поймаем – и я свободен.

– Это на словах просто, как видишь.

Но Серёжа настроился решительно. Чтобы его впредь не будили среди ночи, надо одну потратить на искоренение причины.

– Ильюшин в теме?

– Думаю, ему сейчас не до того. Попробуем сами.

И мы, легковооружённые, вот что под руками оказалось, вышли на генеральный поиск злодея, и сама судьба дала отличную подсказку.

– Если выровнять песок, получим нейтральную полосу. Его следы обнаружим и узнаем направление, куда негодяй рванул.

Серёга не согласился:

– Он не настолько глуп.

– Ну, не по стенам же он будет ходить!

– Магниты помогут.

А я не подозревал за кашеваром стратегические таланты.

– Получается, я сам вручил ему такой способ передвижения. Надо… отнять магниты!

Повар включил свои навыки, стал принюхиваться. Что ж, в таком деле всякий талант пригодится. С надеждой, я ждал результаты анализа.

– Он в архиве! – уверенно заявил мастер.

Взяв курс, мы готовились к худшему. Разбудим экипаж, пока будем гонять гада, из угла в угол.И в свой адрес услышим много лестного: не можете до утра подождать? Дайте людям выспаться.

– Наверное, не получится, – говорю, сам ищу поддержки.

– И я так подумал. Пусть отдыхают парни, и мы пойдём. – Серёга зевнул так смачно, что и мой рот развалился пополам, а мысль никуда не ушла, мы получили новые доказательства тому, что на роль первого помощника претендует кто-то более юркий.

По привычке, сунулся в каюту, из-за потрясений, совсем забыл, что каюта занята.

Она обвила за шею, повлекла к кровати, нашёптывая нежным голосом:

– Я так ждала, а у тебя столько дел. Идём, я буду оберегать сон, чтобы никто не потревожил до утра. – И её пальчики погрузились в шевелюру, стали гулять по груди и мышцам. Я спросил себя: и когда успела меня раздеть? Действительно, отдых необходим, стоит набраться сил, и утром мы этого поймаем.

5

Рядом с такой волшебницей ночь пролетела как минута. Мне стыдно было рассматривать, в чём красавица, не перешла ли границы дозволенного. Одежда всё-таки какая-то была, когда соприкасались бёдрами, или моя рука вела себя произвольно, не получая персональной команды. Первым помощником капитана многие пытались манипулировать, не у всех получалось. И, если другие метили на моё место, то этой даме хотелось доверять. В ночное время у помощника обязанностей поменьше, и тут уже нечему завидовать. Когда спим – условия и должности не учитываются.

Но я выспался, как никогда прежде. Причину этого факта пока не мог объяснить. Пока плескался в туалетной комнате, она держала полотенце и гребешком поправляла обе причёски.

В столовой мы обменялись взглядами с поваром. Наш план оставался в силе. Не похоже, что ему помогали выспаться, но всё впереди, где-то слоняется экземпляр, предназначенный ему.

Странно… Где она бродит, когда есть предмет ухаживания? Не простёрлись ли в эту сферу ручки неуловимого?

Состояние Ильюшина меня волновало не меньше. Как он пережил эту ночь, всё ли в сохранности? Думаю, узнаем по первому распоряжению. Скажет для дам освободить каюты, – одна история. Скажет выбросить за борт, «в набежавшую волну» – ну, как в старой песне. Сергей Феактистович частенько бурчит её под нос, когда проводит переучёт документации… Там строки интересные есть: «Нас на бабу променял…»

Я окинул цепким глазом столующихся. Парни тоже ждали от капитана, но что-то своё. Особо выделялся интерес связиста. Ждал подсказки, какую песню дать в эфир, для скрашивания будней. Мелодия и слова старых песен имеют свойство влиять на поведение людей, вселять уверенность, что в наступивший день у нас всё получится, согласно плану мероприятий. Скоростные испытания не проводим, если не изменяет память.

Ильюшин моментально запеленговал момент, когда наши взгляды пересеклись на нём. Мы оказались у его стола и прикидывали, сколько глотков чая в стакане остаётся.

Он поднял счастливое лицо, изучил наши.

– Если я правильно понимаю, у вас есть План.

Мы переглянулись. Не испортился за ночь, пока он ещё на стороне экипажа. И наши планы неотделимы от…

Лишние слова могут повредить делу, поэтому мы наслаждались тишиной, и Дело крепло, мы наполнялись решимостью, заражая капитана.

– Снова он… Согласен, надо с этим кончать.

– И за борт? – с надеждой уточнил я.

– Будет видно. Сначала взять.

«Так-так», – почудился звук, с тембром которого знакомы многие.

Ильюшин прыжком отодвинул стул и заглянул под стол. Мы присели рядом, и других свидетелей не нужно: втроём засекли миниатюрный микрофон, уходящий в ножку стола. Если бы дело происходило на Земле, мы бы сдвинули и сумели бы оборвать устройство. А так – всё, что можно, прикручено к полу. Снова нас обошли на повороте, мальчишками выставили.

Ильюшин одарил солнечной улыбкой, и мы терялись в догадках: припоминает ночь или воздаёт должное стервецу. Утешало одно: микрофон сообщил проныре, но тогда звук откуда?

Ильюшин не был бы капитаном, сказал:

– Два в одном. Как видим, развитие своё не останавливает. Считает лучше, и шесть колёс.

– Против двуногих, – поддержал повар. – Вот бы открутить пять.

– Шесть, – предложил я.

Собеседники приняли мою версию. Серёга сообщил капитану про тиски:

– У меня есть одно устройство на кухне.

– Я в курсе. Принимал по описи корабль, тоже обратил внимание на тиски. Теперь хорошо понимаю снабженцев: они учли и такой поворот. – До Ильюшина дошло: раз мы заговорили о тисках, значит, у нас была возможность их покрутить. – Он был у вас в руках. Вы упустили его?

– Было дело. Я прошляпил. – Тут я не мог солгать, всё когда-нибудь открывается.

– Какие технологии он применил?

– Усыпление. – Зевок вырвался у меня, потом у повара.

Ильюшин взял на себя управление:

– Приказываю! Все поиски отменить, пока не выспимся. – Тут же сам, хорошенечко зевнул. Если это признаки новой эпидемии, то весь экипаж…

Я оглядел матросов. В один момент, дружно, все растянули рты (читатель этой истории – тоже, я уверен). Конечно, до трёх ночи не спать, находить занятие по душе.

Приблизив лицо к капитанскому уху, я прошептал: «Это ты для микрофонов сейчас сказал?»

Ильюшин поставил стакан, ему явно не хватило чая. Два свидетеля отхватили по кусочку, вот и не насытился. Но сказал погромче, чтобы услышали все, кто может услышать?

– Ты понимаешь с полуслова, вот что люблю у первого помощника.

Мы с Серёгой радостно закивали: сейчас устроим такую облаву, что гад запомнит этот день и час!

– Объявим о начале скоростных испытаний, – одними губами, не задействуя лёгкие, сообщил капитан. – Все заняты – он осмелеет, и вот тут мы не должны промахнуться. Приказ напишу от руки, а вы каждому, повторяю – каждому дадите прочесть. И без единого звука. Поняли оба?

Последнее предложение мы повторили, буква в букву, своими губами. Операция началась! Сотни глаз испытали дополнительную нагрузку, ибо записка начиналась со слов: «Только пикни!»

Так на борту судна экипаж бросается заделывать пробоины, в свою вахту.

Остальной текст был засекречен настолько, что гриф секретности не снят до сего дня. На борту было достигнуто взаимопонимание наивысшего порядка, что мы готовы не проводить испытания, лишь бы устранить главную неприятность. А когда экипаж понимает всю серьёзность положения, нам учителя не нужны: мы и сами в состоянии умно жить. Разделить беду на всех, сложить усилия, умножить желания и вычесть из списка числящегося оборудования. Хрен с ним!

Сначала капитан объявил о внеплановом испытании двигателей, затем связист включил древний гимн со словами: «Это есть наш последний и решительный бой…»

Весь экипаж на ногах, поднялись и те, кто сдал вахту. Все двери нараспашку, все ноги и глаза приведены в боевую готовность. Волна за волной, шло прочёсывание помещений, двадцать матросов шли ползком под полами и по чердакам «Серёгина», у шлюза пост. Девушек определили в актовый зал, приставили наблюдателей. Пляж просеяли через рулон сетки, песок сохранил прежние характеристики. И мы готовы были затянуть песню, настолько сплотила беда. На этот раз парень точно не уйдёт, мы решимости полны. Для внутренней связи установилась полная тишина.

Первый сигнал пришёл из силового блока. Запасной двигатель выведен из строя, снята крышка, и внутри, в самой камере сгорания, возможен посторонний предмет.

Ильюшин вызвал механика.

– Запустим его. Сумеем потом вычистить сгоревшие останки?

– Придётся повозиться. Сделаем!

Крышку на место, рабочие двигатели вывели на холостые обороты. Запуск этого провели по всем правилам, топливо подано, зажигание, и теперь можно следить за приборами. Секунды, температура, набор мощности. Прочие службы держали «Серёгина» под уздцы, наблюдали за окрестностями. В какой-то момент вокруг корпуса заметили свечение, доложили капитану.

– Координаты?

– Выдерживаем.

– Состояние экипажа?

– В норме. Процент содержания кислорода полёт вверх. Полагаю, надо изъять зажигалки и сигареты, пусть потерпят курцы.

– Твою малину! – Ильюшин встревожился не на шутку. Гнал чуждую мысль: «Сгорю я – и вы сгорите».

– Машина – стоп!

Механик отчитался. Ильюшин направился к Магу Времени.

– Чем порадуешь?

– Давай попозже, я эксперимент заканчиваю.

– Юра, у нас положение серьёзное.

– Отмотаем…

С магом лучше не спорить. Можно и с ним сгореть. – Ильюшин пустился в силовой блок, стал нарезать круги вокруг тёплого двигателя.

Собрался с духом, постучал по корпусу.

– Выходи! Разговор будем разговаривать. Только не сочти за проявление слабости. Выходи.

Механики проводили штатные мероприятия, продували, сливали, болты снимали.

Саму крышку снял капитан. На глаз прикинул: обычный пылесос в это отверстие не пройдёт, но мы имеем дело с необычным. Он только принял вид, чтобы не вызывать подозрений. Инопланетный разум, подосланный с целью… хорошо бы знать заранее, чем это может грозить.

Механики принесли и собрали робот-зонд, запустили внутрь. Затаив дыхание, участники облавы следили за картинкой. Зонд коснулся форсунок, механик объявил:

– Если что и попало – сгорело без остатка.

Мне, как первому помощнику, было не всё равно; пусть кто-то празднует победу: нет трупа – нет печали. С Бдительностью я не расставался, шарил по углам и находил пока признаки отсутствия проныры. Читал по лицам – наконец, избавились, но кто-то должен иметь другое мнение, и кому, как ни первому помощнику?

Экстрасенс наш переселился на поверхность. Этой новостью никого не удивишь: почву для переселения он подготавливал давно, прикрываясь производственной необходимостью. Дамы… вот тут несколько сложнее. Машинка для быстрого засыпания – примерно так величали их меж собой. Мы даже устроили чемпионат – кто и за сколько секунд провалится в настоящий сон, победителя определили по приборам. И эта дамочка стала предметом внимания: дай мне на ночь твою, хочу разок попробовать.

Я же был далёк от местных шалостей, и нисколько не возмутился, когда Ильюшин позволил своей машинке пройтись экскурсией, посидеть за управлением, ознакомиться с правилами, как проложить маршрут, пройти практику на клавиатуре.

Дамочка подавала надежды. Улучив момент, я поделился фантазиями с другом:

– Прикинул тут вариант. Команда обездвижена, твоя села за рули и ведёт «Серёгина» в дали дальние, сдаёт нас, как баранов – по весу и специальностям: это повар, это штурман.

Ильюшин глянул холодно, потом переменил гнев на шутку:

– Так это же прекрасно! К новым приключениям!

– Ну-ну, – я не стал оспаривать, развернулся уходить. Он догнал.

– Не пойми неверно. Смотреть на твою рожу иногда не хочется.

– Что так?

– Ты же как открытая книга. Вот в чём усмотрел элементы лёгкого поведения?

Я руками ощупал лицо: неужели так и написано?

– Хорошо, контрольный вопрос.

– Давай!

– Тебя назад, на Землю тянет?

– Нисколько. – Только теперь он задумался над вопросом, а брякнул, не думая.

– Видишь? Вот ты, родитель, отправил сына в магазин. И ждёшь, ждёшь…

– Не сгущай краски. На Земле слишком мало условий для развития, кругом одни ограничения. Космос – это Большая Игра, и в старости, надеюсь, будет, что вспомнить.

– Пока мама с папой ждут хлеба.

– Сами сходят, не малень… – Сергей Сергеич поменялся в лице, какую-то мысль поймал за хвост и удалился, чтобы разделаться с ней, без свидетелей. Я же продолжил обыск. Даже если погиб дружок, прах вылетел через дюзы, он мог подкинуть сюрприз: меня не станет – вы, мол, ещё не раз вспомните обо мне.

И у шлюза я обнаружил надпись грифелем: «Капитаны не вечны».

Отошёл в коридор подальше. Издали фраза не читалась, к тому же, надо знать, что она там сообщает факт. В уме, ни на секунду не оставляя размышлений, проложил маршрут в архив. Мне показалось, Сергею Феактистовичу есть, что сказать, пост покинуть не может.

Всякий раз преодолевая пески, я находил сравнение корабля с жилой планетой. Нам бы озеро сюда, да Бабаха ушла по делам. Или её ушли. Интересно, что за миссию присвоила, направляясь к Земле?

За очередным барханом меня караулил Дед. В том же окружении, из четырёх пылесосов, он, казалось, всем доволен.

– А мы избавились от одного, – сказал я, вместо приветствия. – Как поживаем?

– Помолчи, дай почитаю, что тут было, пока я с патрулём переговоры вёл. Так… и это? И это? Ну, вы все молодцы. Капитаном хочешь стать?

– Рано.

– Хочешь, хочешь. Значит, следуй моему предложению: обучи навыкам управления десяток человек. У меня для вас подарок: девять кораблей, такой же конструкции, уже ждут капитанов. Двигатели себя показали, мои ребята кое-что доделали, и отныне вы – свободные птицы. Дам координаты планет, где стоит побывать. Ну, и само собой, подбери несколько людей, которым можно доверять. У меня есть список, но хочется, чтобы ты выбрал сам. Чтобы потом в мой адрес не прилетело. – Его глаза смеялись. Чем-то он напоминал учителя, выпускающего класс: вручим дипломы – и чтобы я больше вас не видел.

– Нас очень ждут на Земле. – Сердце у меня стучало, перекачивало кровь в огородном режиме. Нагрузки скорее полезны, чем мудрое высиживание яиц.

– Тогда ступай в архив. Новость для тебя уже пришла.

И гость исчез, как исчезает прошлый день. Вытряхивая песок из обуви, я прокручивал в голове его слова.

На входе в архив толпились трое, с лица-то всех помню, и память подсказывала имена.

– Как настроеньице, Сергей Феактистович?

Он поставил стакан с чаем, развернулся к тумбочке со свежей прессой. Оба варианта – из Москвы и из Минска. Мне не хотелось пачкать руки, пусть этим занимаются большие охотники.

– Если можно, кратко.

– Обленился, Серж, обленился. Но так и быть, запоминай. Бабаха прибыла на Землю, сопровождая «Серёгина». Вот фотографии: экипаж – все живы и здоровы, посмотри – какие все довольные! Герои! Обрати внимание на троих в центре…

Что тут непонятного? Мы с Толмачёвым, по обе стороны от Ильюшина. Я внимательней присмотрелся к лицам, с моего можно читать…

– Феактистович, что-то не то. Здесь первым помощником Толмачёв.

– Заметил! Поздравляю.

– С чем?

– Мы отдали долг Родине, отныне свободны как ветер. Дождусь только, как где сделаем остановку. Присмотрю себе старуху…

– Вам же выдали…

– Это всё красиво, да не то. Не могу я мучить молодуху. Мне нужен живой человек, с характером. Чтоб поскандалить, поревновать. А эта машинка… Ну, не знаю, молодым нравится, пока не надоест. Так это… Ты ничего не хочешь сказать?

Голова трещала. Сплю с красивой женщиной, с которой исключены неприятности. Это сильно расслабляет. А где развитие меня, как Человека? Капитаном стать – согласен, скоро смирюсь с мыслью, возьму ответственность за экипаж. Кого в первые помощники?

Трое парней смотрели на меня, как я им что-то обещал.

– Вам чего?

– Возьми на свой корабль.

– У меня нет корабля.

– Мы его уже осмотрели.

Мать моя, женщина! Что вообще происходит? Толмачёв колдует, всех будущим обеспечивает… Выхожу на связь:

– Юра, привет.

«Тебя уже ввели в курс, и что думаешь делать? Мой совет – принимай. Это Судьба, пора вырасти из коротких штанишек».

– Я подумаю.

«Не затягивай. Начнёшь сомневаться, потом и вовсе откажешься. Понимаю: с непривычки ввязываться в авантюру, без дипломов и майоров…»

– Что-то давно он на связь не выходит.

«Знаю, он ведёт тот экипаж, который БЛАГОПОЛУЧНО вернулся на Землю».

– И ты на нём – первый помощник.

«Для маскировки. Не надо ошеломлять перестановками. Там же любят, когда мы только и умеем, что подчиняемся. Время теперь Другое».

– Сам пойдёшь в капитаны?

«Я заказал усовершенствовать модель под мои интересы. Команды из девяти человек будет достаточно. Я же к Деду в ученики напросился, – не отказал. И займёмся очисткой окрестностей от посторонних… ой, лишнего сболтнул, как бы ни прослушали. Отбой!»

Другими глазами отныне смотрел вокруг. Эти стены, наличие песка и машинки быстрого засыпания. Засыплет песками наши молодые годы, потом каждого спросят: что ты сделал для Рода, для землян? Поэтому, раз доверили «Серёгина-2», будем чистить территории от пришельцев.

– Покажите мне наш корабль!

Троица почти подхватила под руки и потащила к иллюминаторам.

Девять «серёгиных» расположились рядком, как яхты у причала. Кто-то в скафандре малевал рядом с названием цифру «2». Патрульные кружили вокруг стоянки, чтобы отбить желание у угонщиков. Это космос, ребята, здесь есть ВСЁ.

16.02. 2025 г. 13:38 мин.