Волки Кальи...

Глава 1

Волки Кальи

На широких, светлых и красивых улицах Кальи было шумно от завывания сигналов и рева моторов дорогих автомобилей знати и дробного топота марширующих отрядов солдат, собранных в столицу, из опасения внезапного восстания местных оборванцев, открыто сочувствовавшего победам республиканских звездных флотов.

В автомобилях сидели закутанные в яркие платки жены важных сановников, прощавшихся с улицами города, с богатыми магазинами, со знакомыми иномирцами, жившими в этой части города, а в космопорту стояли посадочные челноки. Готовые доставить бегущих к гигантским транспортам Реи и Алдиры, услужливо перевозивших в столицу Империи гаремы и имущество приближенных султана Кальи.

У решеток космопорта, толпились тысячи любопытныхм местных жителей, наблюдавших за посадкой дворцовых одалисок, женщин, детей, рабов-нелюдей.

Одни равнодушно следили за огромными грузовыми платформами, курсировавшими с коваными сундуками от здания порта к кораблям, другие презрительно кривили губы в улыбку, но были и такие, у которых глаза загорались гневом, когда роботы похрустывая сервоприводами таскали в трюмы увозимые с Кальи богатства.

Среди последних находился и Намос, молодой лодочник, недавно перебравшийся в столицу Кальи из провинциального Урюпинска. Жадность и ярость мешались в его глазах, волнами покрывая неизбывную зависть к рожденным во дворцах.

Несмотря на предупреждения товарищей, он часто несдержанно выражал свое презрение чиновникам и солдатам, охранявших богатства ненавистных ему изменников планеты. Посещая кофейни на базарах Кальи, он рассказывал про героическую борьбу повстанцев, поднявшихся против имперских легионов и колдунов-джедаев. Впрочем, среди земляков-урюпинцев он агитировал намного более осторожно. Слишком многие из них либо сами были ветеранами сил планетной обороны, а то и имперских войск либо родственниками ветеранов.

В это утро Намос был очень озабочен исчезновением своего молодого друга — черноглазого Фира.

Никто не знал, куда пропал весельчак и любимец всего квартала, где обычно стояла его лодка. Старые лодочники озабоченно покачивали головой и с опаской поглядывали в сторону темнеющей на востоке громады здания имперской администрации. Они избегали вспоминать имя пропавшего и умолкали, когда вблизи появлялись незнакомые лица…

Старый Ратух, который очень благоволил Намосу, отозвал его однажды к берегу, трижды оглянулся вокруг и затем уже сказал:

— Намос, ум человека заключен в его молчании. Открой свои уши и слушай: когда муха чувствует свой скорый конец — она больно кусает,когда волков лишают выбора они атакуют. Волки Кальи и ее мухи могут еще принести много вреда. Думай, что и кому говоришь. Следи за языком, если хочешь, что бы он остался с тобой.

Намос боялся, что Фир схвачен султанскими ищейками и что ему тоже нужно быть настороже. Впрочем, он не умел и не хотел сдерживать свои чувства. Реальность угрозы заставляла его только еще более злобно смотреть на холеные рожи имперцев и блестящие на солнце белоснежные доспехи солдат. Презрительная ругань крутилась у него на языке, временами срываясь коротким тихими фразами, в адрес особо ярких персонажей.

Один за другим с тихим свистом стартовали челноки и на их место становились новые. Два часа стоял под жарким солнцем Намос наблюдая муравьиную суету и, наконец, заметив на себе пристальный взгляд неприятного вид забрака, быстро повернул с пристани в ближайший переулок. Фира не было ни на пристани, ни в кофейне, где они часто встречались, ни у ворот речного порта, ни у мастерских.

В тот же день к вечеру Намос не спеша греб на своей лодке от грузовых пристаней к погрузочным транспортерам космопорта. Солнце уже село, и Стикс купался в волшебных красках заката, блистая красными бликами на срывающихся с весла каплях. Центр Кальи засыпала, выбросив к небу тени гигантских деловых центров, но на ее окраинах только начиналась своя, ночная жизнь.

Подплыв к речным транспортам, ошвартованным у набережной космопорта, Намос заметил на палубе их продолжающуюся оживленную работу по разгрузке трюмов, которую он наблюдал еще утром. Готовясь к обороне, имперцы выгребали с планеты все что могли. С кораблей перегружались в орбитальные челноки вперемежку дворцовые ковры, посуда, мебель, неуклюжие коробки сверхбыстрых компьютеров, корзины с инфоносителями, контейнеры с автоматизированными комбайнами, стиральные машины и унитазы.

Верные трону имперские штурмовики усердно таращились в закат, направляли излучатели в сторону реки на любопытствовавших лодочников или в упор рассматривали бредущих на взлетное поле в слезах, соплях и тревоге, элегантных дам, еще более элегантных гламурных див и затянутых во фраки или придворную униформу, всех как один удивительно толстых сановников, покидавших привычный им мир.

Плюнув в сторону солдат, помогавших врагам Республики бежать от заслуженного наказания, Намос подплыл к мраморным ступенькам в надежде, что кто-то из убегающих захочет на прощание полюбоваться Кальей с реки. Прождав безрезультатно более часа, он опять сел на весла и поплыл к пристани Имперских героев, вблизи которой были расположены посольства иных миров. Может там сегодня повезет больше?

Вечерние сумерки быстро сгущались, и, когда Намос привязывал лодку к толстому чугунному кольцу пристани, город осветился ночной иллюминацией.

Намос, которого влекли к себе звуки оркестра и крики, раздававшиеся с бульвара, перешел улицу и, обойдя огромное здание посольства Торговой гильдии, пошел на шум.

На бульваре было много народа. При тусклом свете фонарей, мелькали тени гуляющей публики, и слышался громкий смех продажных женщин. Калья гуляла, как в последний раз. Нарядные городскиеразумные беспечно смеялись, шутили и громко кричали на языках всей населенной галактики. Шуршали шины автомобилей, мчались черные лакированные кареты, запряженные гигантскими птицами, рапторами или редкими и безумно дорогими земными лошадьми.

Загорались яркие звезды, а к небу как узкие, тощие привидения стремились бледно сиреневые, почти прозрачные ионизированные следы от взлетающих орбитальных челноков.

Намос, чувствуя глубокое одиночество и оторванность от чуждых ему улиц, прошел бульвар в сторону предместий. Огромные окна одного из зданий привлекли его внимание. За открытыми дверями здания плакали скрипки, стонала электронная клавиатура рояля и раздавались режущие слух, диссонирующие, но безумно модные вопли певицы с Плавалагуны. Внутри, за мраморными столиками, сидело множество имперских офицеров вперемежку с планетарными армейцами. Они пили, танцевали и играли в кости. Между столиками скользили одетые в полупрозрачные шелка дипломированные гетеры.

Когда Намос, привлеченный звуками оркестра, остановился у дверейресторации, он увидел согнувшуюся фигуру старого дрола затянутую в цветной халат с головой покрытой белой панамкой. Но вот он юркнул внуть. Гостя заметили. Музыка перестала играть, и старик, громко заговорил, обращаясь к сидящей за столами публике.

— Да пребудет с вами Сила и воля великого Императора да направит и укрепит Он вашу руку. Старик наклонил голову, тряхнув роскошной золотистой с проблесками серебра гривой, и медленно погладил седые волосы на груди. Посетители кофейни обернулись в сторону дрола. Мелких волосатых уродцев уважали в Империи, за их умение слагать хвалебные песни и рассказывать истории.

Все глядели на дрола, и даже проститутки переместились на колени тех офицеров, что были поближе к рассказчику.

Калья любила сказки и дролы были желанными гостями и в маленьких кафе и в блестящих ресторанах, и в уединенном, спрятанных от неосторожного взора публичных домах окраин.

— Привет вам, великие бойцы, верная опора пресветлого Президента Федерации и наместника его – вечно живущего султана Кальи, привет и вам иномирцы, поспешившие на помощь и приславшие свои крейсера и линкоры на наши орбиты, — продолжал говорить старик — Привет всем слугам империи и здесь и там. Он быстро протянул руку к небосводу, ткнув пальцем в зенит, и так же быстро опустил ее.

— Привет! Я — смиренный дрол Шмат СырА, сын Шмат МяусА, которому долгие годы поисков открыли много тайн прошлого — я осмелюсь рассказать и пропеть вам про умного Иоду Пашивари, чьи слова и мысли слышали много раз звезды на небе и мудрость которого пережила века!

К дролу придвигались стулья и столики. Даже музыканты, сложив скрипки на рояль, внимательно слушали сказателя.

Намос проскользнул в кофейню и внимательно вслушивался в звуки голоса. Дрол откашлялся.

— …Много лет тому назад, когда слава Кальи озаряла населенную Вселенную, — да простят старого дрола сидящие здесь представители великих теперь народов —во дворцах Кальи жил султан, завоевавший много лун и планет. Каждое утро созывал он своих верных слуг — генералов и губернаторов, старост и наместников и все они, возносили хвалу мудрости султана и именем его обкрадывали народ. Да простят еще раз дерзость моих слов сидящие в этой кофейне!

Насторожившийся зал продолжал внимательно слушать дрола.

— Пусть будет вечно сиять имя великого султана! Служители богов не отставали от прочих! Первосвященники и святители и даже обычные проповедники прославляя величие своих покровителей, не забывали их именем обкрадывать народ и строить храмы, разорявшие государство! Да поглотит меня черная дыра, если я хоть одно слово свое прибавил к древним словам, оставленным мне покойным отцом, умершим справив свое двухсот пятидесятилетие по календарю Кальи.

Дрол обвел кофейню бесцветным взором и продолжал:

— Мудрый султан вставал рано утром и с балкона своего дворца глядел на Калью и много думал о верном народе. Издали лучше видно, что надо его рабам!

Двое военных, наклонившись друг к другу, усиленно зашептались.

Намос, заинтересованный сказанием старого дрола не спускал с него глаз.

— Великий глава всех религий Кальи — шейх-уль-универсум тоже вставал рано утром. Он брал в руки святые книги, в которых написано на десять тысяч лет вперед, как жить верующим, и, помолившись садился писать о новых платежах и поборах для верующих.

К шептавшимся военным присоединился штатский. Они усиленно продолжали свою беседу невдалеке от Намоса.

— Народ усердно молился. На холмах Кальи вырастали храмы, а в государстве наступил голод. Многие планеты страдали. Одни ели вкусное жареное мясо и хлеб, испеченных за сотни парсеков лапами чуждых нам существ, другие протухшую рыбу; одни стягивали живот, провисавший от жира, другие стягивали живот, чтобы он не просил еды. Все по воле богов.

Дрол перевел дыхание.

— О великие мои слушатели! Если ударить собаку один раз, она отвернется, если ударить второй раз — она убежит, если ударить третий раз — она укусит! Много раз били подданных султана, и они молчали! Известно, раб — это собака! Но вот, терпение собаки кончилось, и загудели луны и планетыКальи криками о крови. Известно, что может просить собака – свежего, кровавого мяса. Бросились служители богов в свои храмы – молить о спасении. Известно, что сильные, вспоминают о страхе божием только когда наступает час наказания и расплаты!

Наступила тревожная тишина. Грозно хмурились лица некоторых. Молодежь одобрительно кивала головами и не спускала глаз с дрола.

— И просветлили боги после жаркой молитвы султана! Кто же должен болеть сердцем за народ, как не наместник богов! По воле владыки — кристалла чистоты и мудрости — заполнились тюрьмы. Сотни повешенных на площадях десятков планет качались с утра до ночи. На то была воля султана! Кто посмеет пойти против его воли? И вновь султан спокойно выходил на балкон, а шейх-уль-универсум молился о его здоровье.

Дрол закашлялся и обтер вспотевший лоб.

— Великие мои слушатели, кто из вас не знает, что раз собака испробовала мяса, уже не отойдет, пока есть хотя бы кости! Раз раб поднял голову, он не скоро опустит ее, на свою презренную грудь. И хотя султан каждое утро глядел на умиротвореннуюКалью, он не мог быть спокоен. Презренные псы, рабы его предков и его рабы, не могли оценить заботы султана. Лунные каторги все больше полнились заключенными, а головы мятежников слагали в пирамиды на центральных площадях планет великого султаната Кальи.

— И пришел тогда к султану во дворец великий шейх-уль-универсум и, склонившись перед ним, тихо сказал: «Повелитель Вселенной, призови джедая Иоду Пашивари, только он сможет успокоит лающую стаю!» Так, передавал мне слова этой истории мой отец, видевший двести пятьдесят весен Кальи и старцем взятый богами, и я не утаил ничего от истины!

Двое военных, шептавшихся с гражданским, встали из-за столика и сели совсем рядом с дролом.

— Долго искали по вселенной джедая. Наконец, нашли на далеком Татуине. Пали перед ним на колени слуги султана и слезно молили приехать. Кто не слышал про мудрого и хитрого Иоду? Заплакал джеддай горькими слезами: «Не поеду я к султану без своей жены, старой Мяхи».

И заплакала Мяха, ожидая решения слуг султана. Долго совещались они и, наконец, согласились! Прилетели джеддай с Мяхой на Калью, и, когда Иода постучал в ворота дворца, — уже не было места на веслах звездных галер и лунные каторги не могли вместить бунтовщиков и многие тысячи виселиц портили сельскую пастораль пейзажей аграрных планет, подвластных Калье. На то была воля богов и их наместника султана! Кто может идти против правды Вселенной?

Намос боялся проронить слово и, вытянув шею, так и впился глазами в дрола.

— Великие мои слушатели, — продолжал дрол. —Поселил султан Иоду Пашивари с Мяхой рядом с собой и сделал его первым своим советником. Стал жить джедай во дворце так, как и не снилось ему на Татуине. И вот призвал его однажды владыка и сказал: «Джедай Иода Пашивари, в Калье не осталось места на веслах звездных галер и лунные каторги мои переполнены. Виселицы заняли все свободное место в городах и их не хватает. Бунтовщики годами ждут, когда же их повесят. Скажи, что делать?» — «О разум жизни, о свет Кальи! — воскликнул Иода Пашивари. — Объяви войну! Лучше пусть народ гибнет во славу тебя, чем попусту болтается в петле!» Да не усомнится никто из присутствующих здесь — султан послушался мудрого Джедая и объявить войну Империи. Но разведка Империи не дремало и жестоким был их удар и нанесли они его первыми. Много крови пролилось между звезд. Тысячами сгорали корабли в многодневных сражениях, но не справилась Калья с величием имперского флота и звездная пехота Империи неисчислимая в своих легионах штурмами брала одну планету за другой. Наконец, Империя победила. Султан уступил много солнечных систем лишь бы не принять сапог Императора на своей шее.

Дрол все сильнее повышал голос.

— Рабы падишаха — эти собаки Кальи — еще громче завыли на базарах и подняли руки против султана! Восстание полыхнуло даже в столице, и Калья от одной звездной границы до другой была объята огнем, ужасом и залита кровью убивающих друг друга братьев.

О, великие боги, если хотите наказать своего раба, ты берешь у него разум даешь ему взамен женщину! Захотел боги наказать джедая и внушил Мяхе призвать торговую федерацию. Офицеры и солдаты Федерации, сидящие здесь друзья нашего милосердного султана — не для вас сказаны слова старого дрола! Пришел джедай к падишаху и повторил слова глупой Мяхи: «О султан — призови сюда натианцев и федеральный флот, чтобы рабы твои не смели нагло глядеть в глаза твои». Султан воззвал к Федерации и та откликнулась. Звездами рухнули трупперы федералов с неба Кальи и кровью брызнуло из под их башмаков.

По кофейне раздался неопределенный шопот. Не то угрозы, не то одобрения. Молодые пехотные офицеры, забыв про улыбки гетер, задумчиво слушали слова дрола. На космодроме жалобно стонала сирена уведомления о взлете транспорта. Луч прожектора на секунду осветил бледное лицо Намоса. Он понимал смысл сказаний загадочного дрола.

— Великие мои слушатели, это было давно! Много раз восходило и заходило солнце над Кальей, много речек высохло на земле, много звезд погасло на небе, много могил прибавилось в земле. И пусть не блестят ваши глаза гневом, потому что решением султана руководила одна мудрость! Боги вторично решили, как следует наказать за плутни джедая Иоды Пашивари. Он заставил Мяху сказать: «Пусть султан соберет вокруг себя всех своих верных и при помощи пушек линкоров Торговой федерации укрепит престол султана!»

И слово в слово повторил желание Мяхи джедай. И стали проклятые натианцы уничтожат корабли Кальи, сжигать их планеты, убивать их женщин и стариков. Уходили собаки-рабы в метеоритные пояса, прятались на безжизненных лунах, из лесов и пустынь отсталых планет грозились султану гневом своей мести! Слышите вы, представляете ли вы, — гнусная пыль султанских сапог смела ему грозиться!..

Дрол кричал громким голосом и стучал лапой по мраморному столику. Намос с восхищением глядел на сказочника и следил за возрастающим возбуждением военных.

— Великие слушатели! И в третий раз решили боги наказать джедая Иоду Пашивари! В третий раз внушили они Мяхе сказать: «Джедай, твой разум выше мудрости султана, твои друзья из Торговой федерации сильнее его армий, натианцы поддержит твой трон своими силовыми мечами. Ты должен взять власть! Слуги султана продажные ослы, они нечестивые животные. Иди и возьми власть, а я сяду чинить твой чулок, который будут целовать гордые жители Кальи!» О разумные, мне тяжело передавать слова моего двухсот пятидесятилетнего отца. Эта злая женщина кричала джедаю: «Все равно, что целовать солдатам Кальи — сапог султана, задницу имперца, дик федерала или грязную ногу джедая Иоды Пашивари»… .

Громкие проклятия и крики вскочивших на ноги офицеров не дали возможности Дролу закончить свою сказку.

Молодой полковник, с нашивками капитана звездного эсминца, ругался, как простой селянин. Лунные гвардейцы, молча сидели за столом недобро зыркая вокруг, лапая кобуры своих излучателей. Проститутки, испуганные криками взбешенного полковника и злобой охватившей других офицеров, жались к эстраде. Из-за буфета бежали лакеи в страхе за целость посуды, стоявшей на столиках. В дверях кофейни показались любопытные. Лишь офицеры Федерации удивленно поглядывали на странный сумбур в зале и спокойно прислушивались к крикам местных, не понимая причины общего шума. Они считали ниже своего достоинства учить языки периферийных планет.

Дрол невозмутимо протянул руки, жестом приглашая успокоиться, и, повысив голос до силы молодого звучного баритона, громко закричал:

— Великие мои слушатели, офицеры — верные слуги султана, друга великих натианцев, чьи грозные линкоры охраняют орбиты Кальи! То были слова глупой женщины Мяхи, жены джедая Иоды Пашивари…

Крики еще больше усилились, и угрожающие кулаки протянулись к старому сказателю. Намос бросился на помощь к Дролу. В этот момент один из шептавшихся военных дернул за бороду дрола и сдернул ее вместе с рыжим париком. Крик, изумления огласил кофейню:

— Хуйад!

— Хуйад-бродяга!

Перед взбешенной толпой стоял один из видных республиканских вождей.

В воздухе замелькали бластеры, и высокий полковник рванулся к Хуйаду, сжимая в левой руке церемониальный кортик, а в правой вибронож.

Намос схватился за спинку стула и, вскочив на столик, с силой ударил стулом по люстре… Брызнули искры, свет погас, и в темноте кофейни раздались испуганные крики, взбешенные проклятия, женские восклицания. К потолку метнулось несколько лучей ручных излучателей. Тьму разорвали потрескивающее синее, зеленое и красное пламя силовых мечей.

Протянув руку Хуйаду, Намос выскочил с ним из зала, и они бросились бежать вдоль бульвара.

В аллеях по-прежнему толпились горожане, а внизу горела огнями река, и слышались беспечные звуки земных гитар. Оба молча бежали к берегу по узеньким уличкам. За спиной раздавались свистки полиции, крики преследовавших Намоса с Хуйадом офицеров. Большая толпа любопытных пересекала путь убегавшим, и они, чтобы не влипнуть в нее как мухи в сироп, бросились в глухие переулки.

Крики и свистки копов продолжали усиливаться, стала очевидной угроза смерти.

Намос быстро сорвал кепку с Хуйада, снял с него плотный, укутывающий всю фигуру халат и показал на силуэт храма Валарам. В темном прихрамовом лабиринте могла спрятаться рота космодесанта в полном вооружении и, пожалуй, даже с шагоходами усиления. И, когда Хуйад побежал по указанному направлению, Намос надел на голову его яркую белую кепку, накинул на плечи его халат и побежал к месту, где оставил свою лодку.

Ярко освещенние улиц выдавало его преследователям. Шумная толпа кинулась за ним и выбежала на пристань.

Намос вскочил в свою шлюпку и быстро поплыл по течению пролива. Работая веслами, он не переставал думать: успеет ли спастись Хуйад от рук озверелых солдат?

И Намос нарочно кивал шапкой Хуйада и выставлял на свет яркие полосы халата.

Свистки и крики прекратились. Со стороны причала космопорта скользя над поверхностью воды приближался гравибот с речной стражей. Предупрежденные по телефону, в боте сидели вооруженные, закованные в броню бойцы Федерации.

На Намоса направились стволы излучателей, и грубый голос приказал бросить весла. Намос повиновался.

В небо по-прежнему, один за другим стартовали транспортные челноки, груженные богатством пустеющих дворцов Кальи. Справа на набережной окаменелыми изваяниями возвышалось три кольцетанка. Их тяжелые орудия смотрели на воды реки и казалосьрвались к холмам дальних планет, где с республиканцами сейчас сражались их односерийные братья.

Над засыпающей Кальей горели яркие звезды и, цепляясь за шпили причальных башен дирижаблей, задумчиво мерцали в вышине бархатного неба. Со стороны центра, как всегда, стонали скрипки оркестров и, точно прощаясь друг с другом, на поле космопорта перекликались сирены челноков.

_____________________________________

В один ясный и теплый день наступающей осени — один из тех нарядных дней, какие бывают только на Калье, с ее нежно голубым солнцем и бирюзовой листвой, — в последний раз вызвали на допрос молодого лодочника, ценою своего ареста спасшего героя Республики— Хуйада.

Два месяца сидения в тюрьме и мучительные побои, которыми пытались заставить говорить Намоса его палачи, наложили на его лицо многослойные следи синяков в разной степени лиловости. Бледный, исхудавший, качающейся походкой шел он через двор к следователю в сопровождении равнодушных клаутианцев-надсмотрщиков. Намос замедлил шаги и задышал полной грудью, вдыхая пряные ароматы кипарисов, растущих за стенами двора и привычный запах большой реки - гниль, падаль и городская канализация. Такой мерзостный и такой родной. Только здесь и сейчас, жмурясь под жаркими лучами ослепительного солнца, видя над собой глубокий провал палево-зеленоватой небесной чаши, слушая далекие крикливые гудки космических челноков, песню лодочников, несшуюся с набережной, — только в эти минуты Намос почувствовал весь ужас своего двухмесячного заключения. Звуки дня пробуждали в нем жажду жизни, крики чаек напоминали о собственной неволе, а мрачные рожи клаутианцев, подозрительно следивших за его замедленными шагами, вызвали в памяти бесконечные угрозы, мучительные пытки и призрак смерти, стоявший за его плечами.

И Намос задумался. Глаза его затуманились, и две слезинки, блеснув, скатились по смуглым щекам. Ведь он был так молод!

В одном из отдаленных углов казармы стояла кучка вооруженных боевиков. Недалеко от нее расположилась группа разумных, одетых в штатское, и, как показалось Намосу, с руками, связанными за спиной. Из дверей казармы бежал неряшливый клерк и размахивал листом бумаги.

Намос остановился. Ему показались знакомыми черты одного из стоявших людей, но грозный оклик конвоира и удар прикладом по спине заставил его поспешить.

Намос, точно прощаясь с солнцем, с небом, с далью неба, с отчаянием оглянулся и с ужасом увидел, как клаутианцы, стоявшие у стены, взяли на прицел излучатели и направили их на группу штатских. И в тот момент, когда он входил в низенькую комнату с толстыми решетками на окнах, до его слуха донесся шуршаший звук выстрелов и заглушившие его взвизги и стоны расстрелянных.

Стоны вскоре прекратились, и со двора послышалась мерная дробь барабана, тяжелая поступь солдатских сапог и окрики офицеров.

— Такая же участь ждет и тебя, мразь, если ты не выдашь где прячутся твои пособники!

Молодой щеголеватый офицер, по внешности и манере говорить подражавший трупперам федерации, сурово глядел на него и вертел в руках ультразвуковой хлыст.

Намос гордо взглянул на офицера. Он дал обещание не отвечать собакам султана — и упорное молчание допрашиваемого приводило в бешенство щеголеватого следователя.

Молодой лодочник невольно вздрагивал, когда офицер начинал топать ногами, ударять рукояткой стека по столу, размахивать излучателем, угрожая пытками. Он устремлял взгляд на просвет неба, видневшийся сквозь решетки окон, словно радостные голубые лучи солнца давали ему силы слушать гневные выкрики взбешенного тюремщика.

Целый час длился допрос. Целый час говорил офицер. И ни щедрые обещания награды, ни угрозы немедленной смерти, ни клятвы в освобождении за выдачу «сообщников» — ничто не могло заставить Намоса нарушить молчание, хотя бы случайным звуком.

Лодочник стиснул зубы и с ненавистью взглянул на офицера. И следователь понял, что скорее стены комнаты начнут рассказывать ему про стоны и проклятия, которые посылали пытаемые султану, чем молодой республиканец начнет говорить.

Он с холодной учтивостью поднялся с табуретки и крикнул конвой. Затем, спрятав излучатель в кожаную кобуру, висевшую на блестящем лакированном поясе, перетягивавшем тонкую, стройную талию, и обтерев надушенным платком вспотевший лоб. Следователь широко черкнул на бумаге, приложив к ней красную печать. Эту бумагу он передал клаутианцу и указал на двор.

Намос понял, что ждет его там. Медленно повернулся на расслабленных ногах и, точно раздумывая о чем-то, решительно тряхнул головой и пошел…

Гулко раздавались тяжелые шаги конвоя. Звонко цыкали подковы их сапог по камню. Из маленьких дверей, пробитых в стене, выводили еще арестованных. Эта была революционная, республиканская молодежь: студенты, моряки, рабочие.

Намос и его стража быстро прошли коридор и стали спускаться по ступенькам. Другие арестованные шли перед ними. На бетонной площадке, у дверей, ведших во двор, клаутинцы придержали его, чтобы пропустить двух рослых водранов, сгибавшихся под тяжестью носилок.

Намос, мысли которого в эти минуты были далеко от жизни казармы, увидел, как проходящий мимо следователь с брезгливой миной подошел к носилкам и двумя холеными пальцами приподнял грязную рогожу.

Лодочник на секунду задержал взгляд на бледных чертах окровавленной головы мертвеца; потрясенный внезапными воспоминаниями, он опять окинул быстрым взором скорченное тело и, не выдержав неожиданной встречи, закричал гневно:

— Фир! За что они тебя убили?!

Этот отчаянный крик быстро облетел проходы коридора, заставил вздрогнуть клаутинцев и вызвал улыбку на лице султанского палача. Он с любопытством и надеждой уставился на дрожавшего Намоса. Враг потерял все свое самообладание, всю свою выдержку и обливался горькими слезами. Такой человек должен заговорить!

И гордый своим искусством выведывать тайны, гордый победой над несокрушимым духом скромного лодочника, спасшего заклятого врага султана — Хуйада, следователь обратился к нему и, с возможной для него лаской в голосе, повторил слова обещания:

— Скажи, где скрываются твои друзья, и ты получишь свободу!

Звук льстивого голоса офицера заставил Намоса оторвать взгляд от трупа. Он в последний раз склонился над телом друга и, не глядя в сторону ожидавшего ответа следователя, быстрыми шагами направился ко входу.

Намос торопливо шел через двор, направляясь к стене возле которой стояла новая группа разумных. Под их ногами поблескивали разноцветные лужицы крови. Чуть в стороне взвод клаутинцев проверял заряды излучателей. Минуты колебания, минуты слабости, уступали перед силой ненависти к заклятым врагам, убийцам Фира прервавшим и тысяч других жизней.

И, когда раздалась команда и излучатели уставились в его грудь, Намос в последний раз глубоко вдохнул в себя смолистый запах кипарисов и улыбнулся нежным лучам солнца Кальи.