Векторы Возможного

Елена Коломеец. Неяркий зеленоватый свет

Окна квартиры Татиана выходили на южный склон, туда, где город стекал вниз террасами небоскребов, утыканных миллионами окон. В каждом горел неяркий зеленоватый свет, и прямо сейчас там кто-то смотрел, слушал, играл во что-то, что создал не человек.

Раньше Татиан редко об этом думал, как и всякий, кто работает вот уже двадцать лет в одном месте и занимается одним делом. Работа есть работа. Официально его должность называлась «специалист по эмоциональной калибровке генеративных моделей». Неофициально он учил машины правдоподобно врать.

Каждое утро Татиан садился за консоль, открывал датасеты и объяснял единой сети, обслуживающей франдов, почему этот диалог звучит фальшиво, а этот жест героя в виртуальной реальности выглядит так, будто его скопировали из дорамы двадцатилетней давности. Он настраивал эмоциональные векторы, проверял нарративные арки на предсказуемость, убирал моменты, когда нейросеть, пытаясь быть оригинальной, выдавала чистую бессмыслицу. Но в последнее время то ли нейросети научились делать свою работу более правдоподобно, то ли люди стали менее требовательны, но ему приходилось заниматься какой-то мышиной возней. Подтирать несущественные, в общем-то, огрехи, которые никто бы и не заметил, а если заметил, то счел бы, что так и должно быть.

В молодости, лет двадцать назад, Татиан был контент-менеджером. Тогда все было иначе. Он сам придумывал сюжеты, писал сценарии для вреалити, а ИИ ему помогал — генерировал идеи, дописывал детали, рисовал фоны, доделывал анимацию, подставлял правильные тени. Просто инструмент, как все тогда говорили.

Массовые вреалити умерли еще в сороковых. Кто захочет проживать одну историю, созданную для миллионов людей, когда можно получить сюжет, идеально подогнанный под твои личные травмы, фетиши и желания? Массовые медиа теперь продаются только в магазинах для гиков и чокнутых коллекционеров. Татиан присутствовал при удивительном явлении — рождении индивидуальной массовой культуры. То, что звучит как оксюморон, стало реальностью.

Ты приходишь домой, ложишься на диван, надеваешь шлем и говоришь: «Франд, мне грустно, покажи мне историю в стиле неонуара, с дождем, и чтобы в конце надежда, но без соплей. Я буду детективом в плаще, а моя девушка пусть будет длинноногая брюнетка, спортивная, но скромная». И франд выдает тебе два часа идеально выверенной печали. С музыкой, которая попадает точно в твой ритм сердцебиения. С диалогами, которые цитируют твои мысли. С героиней, которая станет точной копией твоей идеальной женщины, потому что франд знает о тебе все.

Татиан не был наивен. Он понимал, как это устроено, понимал, что его работа — делать так, чтобы эти иллюзии становились неотличимы от реальности. И долгое время это даже приносило удовлетворение, вроде как ты тоже участвуешь. Но последние полгода его преследовала одна мысль: если завтра он и сотни таких же калибровщиков не выйдут на работу, пропадут, умрут, этого никто не заметит. Люди, как обычно, включат вреалити, получат дозу грусти или счастья и даже не поймут, что превратились в крыс, бесконечно нажимающих дофаминовую кнопку. Мы попали в ловушку, которую сами и создали.

* * *

Столовая в дата-центре была унифицированной, он видел подобные десятки раз в школе, техникуме, на курсах: серые стены, автоматические раздатчики с едой, фальшивые окна, транслирующие приторные тропические виды. Снаружи гудели системы охлаждения, а внутри пахло переработанным воздухом и дешевым кофе.

Дими уже сидела за своим любимым столиком у сломанного окна. Техник-электронщик, пятый год на объекте. Короткие темные волосы, на форменном комбинезоне — вечно пятна неизвестного происхождения, а на лице — блуждающая улыбка, за которую Татиан про себя называл девушку Чеширом.

— Опять у тебя это лицо, — сказала Дими, когда он сел напротив. — Такое бывает у человека, который в десятый раз открывает холодильник в надежде, что там появится что‑то вкусное.

— Спасибо за диагноз. — Татиан отпил кофе. Стаканчик из вторсырья плохо держал тепло и обжигал пальцы. — Просто думаю.

— О чем?

Он помолчал, но Дими умела ждать. Она ковырялась в обеде, какой-то растительной пасте, которая должна была имитировать то ли мясо, то ли крабов, и смотрела на него без обычной насмешки.

— Тебе не кажется, что мы стали лишними?

— Мы? Работники дата-центров?

— Люди. Да, мы еще нужны ИИ, чтобы чинить их и вытирать пыль, но, уверен, будь такая необходимость, они справились бы и с этим. Человечество самоуверенно создавало себе помощника, но не успело оглянуться, как само превратилось в аппендикс при нейросетях.

Дими отложила вилку. В ее глазах мелькнуло что-то — не насмешка, не жалость, скорее, понимание.

— Пошли, — сказала она вдруг.

— Куда?

— Покажу кое-что. У тебя сколько до конца смены?

— Три часа. Но у меня допуск только в операторскую.

— У меня есть временный гостевой. — Дими уже вставала, забрав поднос. — Если спросят, скажем, что я показываю тебе новый блок охлаждения для отчета.

* * *

Технический зал, куда привела его Дими, назывался «Альфа-7». Татиан слышал о нем только краем уха: основное хранилище данных, резервные копии, архив. Ничего интересного для оператора, просто железо. Но когда двери разъехались в стороны, он замер. Зал был огромным — настоящий самолетный ангар, тонущий в темноте под потолком. Ряды серверных стоек уходили в перспективу, как деревья в бесконечном лесу. Огоньки индикаторов мерцали в такт каким-то внутренним ритмам. Воздух дрожал от гула вентиляторов и низкочастотного вибрационного шума, будто дышало гигантское животное. Пол был затянут сеткой, через которую виднелись толстенные кабели. Они лежали жгутами, как спящие змеи. Красные, синие, желтые.

— Ничего себе, — выдохнул Татиан.

— Это только часть. — Дими шла вперед, не оборачиваясь. — Еще два таких же в других часовых поясах, плюс облачные мощности, плюс личные франды, которые работают как распределенная сеть.

Она остановилась посреди прохода между стойками и обвела рукой пространство.

— Как думаешь, что это?

Татиан пожал плечами:

— Машины. Прости, я не очень разбираюсь в железе.

— Это и есть хваленый искусственный разум. Ну, часть. Этот зал, еще несколько десятков разбросаны по планете, плюс все машины, что стоят у людей по домам, в офисах и прочих местах. Единая сеть.

— Неужели нужны такие мощности? — Татиан оглядел ряды серверов.

— Ты не понял, — усмехнулась Дими, — главные тут не железки.

Она подошла к ближайшей стойке и похлопала ладонью по корпусу.

— Здесь все написанные людьми книги, все снятые фильмы. Каждая чертова строчка, оставленная в соцсетях, даже школьные сочинения. Сюда сгрузили библиотеки, архивы, личные дневники — все, что удалось найти, оцифровать и сохранить. Да и до сих пор сеть ловит каждое наше слово и заставляет работать на себя.

Она повернулась к нему. В полумраке ее лицо казалось старше, жестче.

— Понимаешь? Вся эта груда железа отлично научилась играть в кубики. Знает все законы, как их правильно сложить, может скомбинировать любой сюжет из того, что уже было. И порой мне кажется, что она специально делает все, чтобы люди забыли, кто именно написал все эти тексты. Кто снял эти фильмы. Кто оставил эти мысли в соцсетях.

Татиан смотрел на бесконечные ряды стоек. Ему показалось, гул стал громче.

— Я не понимаю, — сказал он медленно. — Ты хочешь сказать, что человек должен помнить, что это он создал искусственный разум? Но ведь и родители создают своих детей, но это не значит, что дети обязаны…

Дими перебила — резко, как отрезала:

— Нет, я хочу сказать, что она умеет только складывать кубики.

Она шагнула к нему ближе. В ее глазах горели отражения индикаторов.

— Отними у нее базы с тем, что создал человек, и даже самое крутое железо не сможет написать и пары строк. Потому что у нее нет своего опыта. Нет тела. Нет страха смерти. Нет голода. Нет желания трахнуть кого-то или защитить детеныша. Она не знает, каково это — любить так, что хочется выть, или бояться до обморока. Она просто комбинирует то, что мы ей скормили, по законам, которые мы же ей и дали.

Татиан молчал. В груди разрасталось странное тепло, будто он вдруг понял что‑то очень важное, но еще не мог сформулировать.

— Но погоди, — сказал он наконец. — Если мы не будем учить ребенка, он ведь тоже сам не сможет...

— Сможет.

Дими отошла к стойке, провела пальцем по ребристому металлу.

— Человек может наблюдать за природой и учиться у нее. Может смотреть, как волк гоняет добычу, как белка делает запасы, как вода прокладывает себе дорогу в земле. У человека уже есть, — она неопределенно пошевелила пальцами в воздухе, будто ловила невидимую нить, — что-то. Душа? Коллективное бессознательное? Жизнь? Я не знаю, как это называется и откуда взялось. Но если человека не учить, он будет учиться сам: такова его природа. Будет придумывать сказки, глядя на звезды, будет вырезать фигурки из дерева, рисовать на стенах пещеры. Будет рассказывать истории у костра.

Она замолчала. Гул серверов заполнил тишину.

— Если не учить ИИ, он будет просто включен. У железа нет того, что само толкало бы его вперед. Нет внутреннего огня. Нет голода по смыслу.

Татиан смотрел на нее и чувствовал, как внутри поднимается что-то древнее, почти забытое. Злость? Азарт?

— А что, если его выключить? — спросил он тихо.

Дими улыбнулась, но улыбка вышла кривой, нервной.

— То нас уволят, — ответила она, пытаясь обратить все в шутку.

— Может, оно того сто́ит?

Она покачала головой. Подошла к ближайшему терминалу, ткнула пальцем в экран, где бежали строки.

— Не думаю. Ну отрубим мы наш центр, даже на территории нашей страны есть еще два, которые перехватят нагрузку на то время, пока сюда прибегут техники и все включат.

— А если не только наш? Теоретически?

Дими замерла. Посмотрела на него долгим взглядом.

— Теоретически? — переспросила она. — Ты думаешь, что ИИ — это только франды? Что проблема только в том, что люди смотрят вреалити?

Она усмехнулась.

— А если и так, то что?

— А то, — Дими понизила голос, хотя вокруг никого не было, — что вместе с ними остановятся автобусы и поезда. Отключатся системы жизнеобеспечения в больницах, откроются электронные замки в тюрьмах. Миллионы людей потеряют доступ к собственным кошелькам и документам. Половина города погрузится в темноту, потому что энергосетями тоже управляет ИИ. Ты этого хочешь?

Татиан молчал. Гул серверов давил на уши.

— Когда мы позволили этому случиться? — спросил он наконец. Голос сел, пришлось откашляться. — Когда успели так завязнуть, что без ИИ не сможем даже в туалет сходить?

Дими не ответила. Она просто стояла и смотрела на бесконечные ряды машин, хранивших в себе все, что когда-либо придумало человечество.

* * *

Домой Татиан добирался пешком. Обычно он брал автоматическое такси: дешево, быстро и не надо ни о чем думать. Но сегодня хотелось пройтись. Чувствовать асфальт под ногами. Слышать город не через фильтры шумоподавления, а так, как есть. Ночь была теплой, лето в этом году затянулось. Воздух пах выхлопами редких машин и цветущими где‑то липами — странное сочетание, от которого щекотало в носу.

Город сиял. Небоскребы уходили в черноту, утыканные окнами, в каждом горел неяркий зеленоватый свет — официально рекомендованная подсветка для франдов. Это значило, что за каждым окном — человек в шлеме. Кто-то спасает галактику. Кто-то трахается с идеальной версией своего бывшего. Кто-то заново проживает детство, купаясь в любви и заботе. Миллионы жизней, параллельных настоящей. И ни одна из них не нуждалась в Татиане. Да и ладно, он и не претендует на роль всеобщего любимца, проблема в том, что ни одна из них не нуждалась в других людях вообще.

Он шел по пустому тротуару. Мимо пролетел дрон-доставщик, сверкнул красным глазом и скрылся за углом. В кармане пискнул коммуникатор. Татиан достал устройство, экран светился в темноте, обжигая глаза.

Сообщение от неизвестного отправителя.

«Ты сегодня говорил с Дими в „Альфа-7“. Мы слышали. У нас есть предложение».

Татиан остановился посреди тротуара. Оглянулся. Никого.

«Кто вы?» — напечатал он.

Ответ пришел через секунду.

«Люди, которые хотят вернуть себе мир, в котором живут. Мы готовим акцию давно, не хватало только человека с доступом в какой-то из залов дата-центра. Всех, у кого есть постоянный допуск, система проверяет по психопрофилю, нас бы вычислили за день. Но твой временный допуск действует в течение суток. Ты можешь войти утром и, используя наши средства, отключить базы».

Татиан перечитал сообщение дважды. Потом еще раз.

Пальцы дрожали.

«А как же больницы? Автобусы? Системы жизнеобеспечения?»

«Вирус действует выборочно. Он не отключит управляющие системы, только связь франдов с информационными базами. Базы знаний останутся нетронутыми — медицина, транспорт, энергетика продолжат работу. Но генерация контента встанет. Никаких новых вреалити, никакой музыки, никаких индивидуальных сюжетов. Франды смогут только воспроизводить старое. То, что уже было создано людьми. На пару дней пользователи останутся без своего наркотика, может, вспомнят, кто они на самом деле».

Татиан смотрел на экран.

«Это и вредом назвать нельзя. Так, легкая встряска, чтобы люди выглянули в окно».

Он стоял посреди пустой улицы, и город сиял вокруг миллионами окон, за которыми никто не спал.

«Что я должен делать?» — написал он.

* * *

Утром Татиан проснулся с чувством, что не спал вовсе. Он лежал на диване, сжимая коммуникатор в кулаке. Экран погас, но в памяти горели строчки последнего сообщения.

«Завтра утром зайди в кофейню у дома, возьми любой кофе навынос. Ко дну стаканчика будет прикреплена карта памяти; вставь ее в слот любого сервера и уходи. Скажешься больным. Остальное сделает вирус».

Он подошел к окну. Город уже проснулся, автотакси сновали по эстакадам. Где‑то внизу открывались кафе. Люди шли на работу, уткнувшись в очки дополненной реальности. Обычное утро.

Татиан смотрел на них и пытался понять, чувствует ли он страх. Потом оделся и вышел.

Кофейня называлась «Старая Прага» — забавное название с претензией на винтаж, хотя на деле там был обычный автомат, выдающий стандарт-кофе. Очереди не было, Татиан заказал американо, взял стаканчик и вышел на улицу.

Допив, он остановился у урны и незаметно перевернул стаканчик. Ко дну была приклеена прозрачным скотчем микрокарта памяти размером с ноготь. Татиан отлепил ее, сунул в карман, а стаканчик выбросил в урну. Никто не смотрел.

* * *

В дата-центре было тихо. Утренняя смена только заступала. Татиан прошел через турникет, приложив временный пропуск. Охранник на входе равнодушно кивнул. Лифт спустил его на уровень минус три. Коридор. Еще один турникет. И дверь с табличкой: «Альфа-7. Вход только для техперсонала».

Татиан приложил пропуск, дверь открылась. Гул серверов ударил в уши. Синие огни мерцали в полумраке. Воздух был сухим, пах озоном и нагретым пластиком. Под ногами гудели кабели. Татиан остановился у первой попавшейся стойки, на уровне груди темнел слот — универсальный разъем для диагностики.

Карта памяти лежала в кармане, Татиан достал ее, посмотрел на блестящий прямоугольник. Интересно, что там все-таки внутри. Вирус? Ловушка? Возможность что‑то изменить?

Он вставил карту в слот. Ничего не произошло — ни искр, ни сигналов, только огоньки мигнули раз и снова замерцали в привычном ритме. Татиан постоял еще секунду, потом развернулся и пошел к выходу. В коридоре набрал сообщение начальнику: «Плохо себя чувствую, ухожу домой. Передаю смену Гурьеву».

Ответ пришел через минуту: «Ок. Выздоравливай».

* * *

Город встретил его странной тишиной. Сначала Татиан не понял, что изменилось. Вроде бы все было как обычно: такси летели по эстакадам, люди шли по тротуарам, дроны таскали посылки. Но что-то было не так.

Люди смотрели по сторонам. Девушка у остановки вертела в руках коммуникатор и тыкала в экран. Парень рядом с ней, сняв очки, протирал линзы, будто надеялся, что проблема в них. Пожилая пара стояла посреди тротуара и оглядывалась, словно впервые оказалась в этом районе.

Франды молчали.

Татиан шел и смотрел, как мир просыпается. В кофейне, мимо которой он проходил, бариста стоял на пороге и с удивлением смотрел на улицу. Из подъезда выбежал мальчик лет десяти, он вертел головой, и на лице его было такое изумление, будто он видит все впервые. Родился уже после повсеместного введения франдов, возможно и на самом деле никогда не видел мира без очков дополненной реальности.

Татиан свернул во дворы. На детской площадке толпились люди, на скамейке сидела очень пожилая женщина. Ей было лет девяносто, а может, сто: в мире, где внешность мало что говорила о возрасте, такие лица встречались редко. В руках она держала настоящую бумажную книгу с потрепанным корешком и пожелтевшими страницами. И читала вслух. Дети и взрослые слушали. Кто-то улыбался, кто-то смотрел со странным выражением, будто вспоминал что-то очень давнее, похороненное глубоко в памяти. Татиан стоял в стороне и смотрел, как к скамейке подходили все новые люди. Они молча присаживались на корточки, на траву, кто-то стоял.

Он пошел дальше. Вдали слышались сирены, кто-то кричал, кто-то громко, почти истерично смеялся. Из окна на третьем этаже доносилось пение. Кто-то орал старую песню, знакомую каждому, кто родился до эпохи индивидуальных плейлистов.

Он направился к дому.

Лифт не работал. Татиан усмехнулся и пошел пешком, на лестнице пахло пылью и дезинфекцией. Где-то на девятом этаже хлопнула дверь, зазвенели голоса. Кто-то смеялся, кто-то плакал. Жизнь без фильтров.

Он поднялся на крышу. Дверь на чердак была открыта, Татиан вышел на открытое пространство. Ветер ударил в лицо. Теплый, городской, пахнущий выхлопами и цветами. Татиан подошел к краю и посмотрел вниз.

Город лежал перед ним как на ладони. Впервые за много лет он видел улицы не пустыми. Там, внизу, двигались люди, они выходили из подъездов, собирались группами, ходили по тротуарам, сидели на скамейках. Кто-то вынес древнюю, еще на динамиках, стереосистему и включил музыку. До крыши долетали обрывки мелодии. В окнах домов напротив тоже горел свет. Яркий. Где-то — теплый, желтый, где-то — холодный, синеватый. Но теперь Татиан знал, что там не просто тела в шлемах. Там люди. Растерянные, злые, испуганные, счастливые… Впервые за долгое время столкнувшиеся сами с собой.

Он стоял на краю крыши, ветер трепал волосы, и внутри разливалось странное тепло. Чувство, которое он забыл за долгие годы. Что он не винтик в машине по производству снов. Он человек, он нужен! И он напомнил другим, что они тоже люди, что они умеют говорить, смотреть, слушать, рассказывать. Что мир без ИИ не рухнул.

Татиан закрыл глаза и вдохнул ветер полной грудью.

И в этот момент мир дрогнул.

* * *

— Поздравляю с успешно пройденной терапией, — сказал голос.

Татиан открыл глаза.

Он сидел в кресле, перед ним был журнальный столик, на столике — чашка остывшего чая. А над столиком в воздухе висел экран франда с привычными иконками настройки.

Шлем валялся на полу у ног. Татиан моргнул. Тело было затекшим, тяжелым; он попробовал пошевелить пальцами, и те отозвались болью.

— Осторожно, — продолжал голос. — Ваше вреалити было продолжительнее обычного. Рекомендуется легкая разминка.

— Вреалити, — повторил Татиан вслух. Голос сел, пришлось откашляться.

Он смотрел на экран. Иконки горели привычным зеленоватым светом. Настройки персонализации. Библиотека сценариев. История сеансов. Последний сеанс: 14 часов 23 минуты. Терапевтический режим.

— Вы прошли сеанс психотерапии, — пояснил франд. — Надеюсь, вы больше не чувствуете себя ненужным?

Татиан медленно поднялся, ноги дрожали. Он сделал шаг к окну, схватился за подоконник.

— Нет, — сказал он хрипло. — Теперь я чувствую себя обманутым.

— Рад, что терапия помогла, — ответил франд и отключился. Экран погас, иконки исчезли.

Татиан стоял у окна и смотрел на город.

За стеклом было темно. Пустые, безлюдные улицы разрезали кварталы прямыми линиями. Никто не гулял по тротуарам, не сидел на скамейках, не слушал старую музыку из древних динамиков.

Но в миллионах окон горел неяркий зеленоватый свет. Свет, который зажигают люди, надевая шлемы.

Анна Петренко. На ИИ надейся, а сам...

— Это тот природный парк, который в выселенной зоне, что ли? — Дарья нахмурилась и начала быстро набирать запрос в поисковике на смарт-браслете.

Никита мягко улыбнулся, глядя на насупившуюся подругу, которая даже завела трекер для отслеживания борьбы с дурной привычкой. Голосовые запросы у молодежи теперь считались дурным тоном. Всеобщая забота о личном пространстве и борьба со звуковым загрязнением среды стала модной. Веяние даже поддерживалось правительством в информационном поле. На самом высоком уровне обсуждалось введение штрафов за шум от гаджетов в транспорте и общественных местах, что активно поддерживалось населением среднего и старшего возраста. Сам же Дроздов просто купил себе модель без этой соблазнительной функции.

— Да, не самый туристически популярный и распиаренный маршрут…

— Вообще не распиаренный. Я о нем только в школе слышала.

— Зато тихо, отдохнем от техники.

— Кто? Ты? — Смольская заливисто рассмеялась. — Сколько аппаратуры на себе потащишь?

— Да только свой старый трифокам возьму, новую линзу и штатив-купол для макросъемки.

— Фу! Не говори при мне это слово! Звучит как болезнь. Лучше уж архаичное «фотик».

— Да ладно тебе, — отмахнулся Никита, на несколько секунд замолк, а потом осторожно спросил: — Так поедешь со мной?

— Почему бы и нет? Глушь так глушь! Хоть вживую посмотрю на то, что рекламирую. Нам же «Лешего» дадут?

— Разумеется. И ранцы-самоспасатели — тоже.

— Мы вроде на прогулку собирались, а не на сафари.

— Без всего снаряжения нас не пустят на территорию парка. Тем более там леса одичавшие.

— Не мог в какое-нибудь более цивилизованное место путевку выиграть?

— Туда они и сами неплохо раскупаются.

— Ладно, едем!

В природный парк «Бассейн Ниреи» входили обширный участок долины реки Сож в среднем течении и полностью бассейн его правого притока — небольшой и невзрачной реки Чечеры. В середине двадцатого века русло реки выпрямили, а пойму осушили и распахали, но эти варварские мероприятия прибыли не принесли. Почвы быстро выветрились, перестали давать урожай и оказались заброшены. А к концу двадцать первого века с началом природно-географической оптимизации расселения люди отсюда окончательно уехали. Тогда же и нашлись материалы наблюдений энтузиастов-волонтеров почти вековой давности об обитающих здесь краснокнижных животных и растениях.

В итоге реку и участок земли здесь оставили в покое, а чтобы ничего не гуляло бесхозным, оформили как природный парк, наладили кое-какие маршруты и успокоились: и земля пристроена, и флоре с фауной раздолье.

Экоран «Леший» оказался машиной на широких мягких колесах, рассчитанной на двоих, управляемой в основном автопилотом — сама машина могла выбирать гораздо более оптимальный и щадящий для себя и окружающей среды маршрут, чем неопытные в езде по пересеченной местности горожане, — и поддерживающей связь с ранцами-самоспасателями, входящими в обязательную комплектацию аппарата. Свернув с трассы, «Леший» бодро катил по лесной дороге, углубляясь в заросли. Над головой уже сомкнулся лесной полог, укрыв туристов от внешнего цивилизованного мира зеленой вуалью.

На въезде непосредственно на территорию парка экоран ненадолго остановился, чтобы посетители отметились на автоматическом терминале, и продолжил путь. Но через пару сотен метров вдруг остановился на полянке, чуть более светлой, чем тоннель дороги, оставшийся позади, и гораздо более освещенной, чем лесные дебри с плотными зарослями папоротника впереди, и сообщил:

— Далее начинается пеший маршрут. Для его завершения вам необходимо вернуться на эту же точку.

— Ну и что это за вездеход? В рекламе мы рассказывали, что эта чудо-машина по любому болоту и бурелому пройдет, а тут встала перед кустиками!

— Это тебе не стройка через мерзлоту по старинке, когда было плевать на природу, потому что главное — проложить прочный путь, и техника колесами перемалывала все в нежизнеспособную кашу. Особенно когда это экономически выгодно было, — добродушно подтрунивал Никита над возмущающейся Дарьей, пока нацеплял на себя кофры с трифокамом, сменными линзами и прочими фотоаксессуарами. — Мы же в природном парке! Здесь нужно беречь и почву, и каждую травинку. Заповедник ведь.

— Был бы заповедник, нас бы сюда не пустили, а раз назвали парком, так, будьте добры, обеспечьте сервис. Люди деньги за что платят?

— Мы не платили.

— Раз нам «повезло», так мириться с халатным отношением к клиентам, что ли?

— Тшш! Всех птиц распугаешь.

Дроздов мягко приложил палец к губам подруги. Та сразу смутилась, притихла, глядя в лицо Никиты. Щеки ее тронул румянец. Почувствовав прилив крови к лицу, Смольская резко повернулась и решительно пошла по узкой, еле различимой тропе в глубину леса.

Прозвучал настойчивый сигнал.

— Возьмите ранец-самоспасатель. Без него посещение данного природного объекта недопустимо, — заботливо напомнил голосовой помощник «Лешего».

— Не хочу я эту тяжесть тащить на себе. — Дарья подняла глаза на Никиту и молитвенно сложила руки. — Нам же хватит одного?

— Ранец-самоспасатель — это индивидуальное оборудование. На каждого туриста полагается свой экземпляр, — тут же прокомментировал «Леший», а Никита лишь пожал плечами.

— Ладно, зануда.

Смольская отщелкнула крепления своего ранца и вынула его из посадочного гнезда, чтобы прервать контакт с разъемом зарядки, затем плюхнула оборудование на сиденье, заговорщицки подмигнула Никите и снова пошла в сторону зарослей.

— Не такой он и тяжелый. Забери, Даш.

— Тебе нравится тяжести носить, ты и возьми, зануда номер два!

Смольская выразительно посмотрела на кофры, рюкзак с водой и едой, которыми увешался ее друг, хихикнула и продолжила идти налегке. Дроздов вздохнул и повесил на плечо второй обязательный набор.

— Лучше пусть он не пригодится, конечно. Ни один.

Природа вокруг будто расслабилась без человека. Если буйствующая и разнообразная растительность еще не так удивляла, — в современных парках в обязательном порядке обустраивали зоны, полностью воссоздающие природные участки своей широты, — то обилие бабочек, стрекоз и птиц поражало. Со всех сторон доносились звуки жизни. Одни птичьи трели разносились по цепочке через весь лес, другие заставляли пернатых обитателей на время умолкнуть. Дарья и Никита были заворожены этой особой природной тишиной. Множество легчайших шорохов, щелчков и даже щебет птиц на самом деле казались именно освежающей тишиной, ведь на них не накладывался повседневный шум городской суеты, постоянное треньканье сигналов, оповещений и прочие техногенные звуки.

Туристов в парке, на самом деле, бывало очень мало, ведь участок был типичным, без особых редкостей и экзотики, потому и тропки успевали зарасти молодой травой. В особых охранных мероприятиях участок леса вдоль реки не нуждался, потому вся инфраструктура заключалась в снабжении редких посетителей самоходным «Лешим», а охрану обеспечивала стандартизированная система слежения, реагирующая на присутствие человека. Точнее, на электронику и движение, ведь во второй половине двадцать второго века не осталось тех, кто выходит из дома без гаджетов. И это если не считать множества вживленных стимуляторов и коррекционных медицинских приборов вроде автоинъекторов у диабетиков, реагирующих на колебания уровня глюкозы в крови, или линз для коррекции зрения, автоматически подстраивающихся под колебания глазного давления.

Свои наручные устройства и фототехнику Никита и Дарья зарегистрировали в системе охраны парка, когда синхронизировали их с ИИ «Лешего», и на них камеры слежения теперь не реагировали, воспринимая как легальных посетителей, как своих. Молодые туристы с каждым шагом все больше погружались в атмосферу дикой природы. Каждый цветок и гриб вызывали интерес и восторг Смольской, а Дроздов еще и на каждого жучка реагировал и с детским энтузиазмом снимал на камеру, записывающую объемный образ модели.

Время летело незаметно. На свежем воздухе разыгрался аппетит, потому туристы устроили привал сильно раньше задуманного.

— Что-то рано мы обедаем, — удивлялась Дарья, при этом ловко раскладывала еду на силиконовой скатерти, всем видом показывая, что она вовсе не против перекусить. — Всего лишь одиннадцать.

— Так мы и прошли уже немало. С непривычки. По лесу. — Никита уселся рядом и потянулся за бутербродом. — Неудивительно, что проголодались.

На некоторое время друзья умолкли, наслаждаясь едой, которая на природе казалась особенно вкусной. Здесь, в давно оставленном людьми лесу, казалось, что и нет никаких городов со множеством устройств и ИИ-помощников на каждом шагу, нет никакого умного сельского хозяйства и парков, высаженных под линеечку, нет космических программ по освоению новых планет, и космоса никакого нет. А есть только зеленые деревья-великаны, листья которых в вышине сплелись в зеленый кружевной шатер. Есть подлесок из диких плодовых деревьев, ягодников и орешника, скрывающий ажурными ширмами маленькие тайны и приоткрывающий их только самым внимательным и любопытным. Есть цветущий, пестрый, травяной ковер и целый микромир под ногами, яркий, шуршащий, живой.

— Но до реки дойти нужно, — вдруг нарушила тишину Смольская. — Хочу посмотреть на свободную воду без бетона и ограждений. Успеем?

— Успеем, конечно же.

Более или менее ровный рельеф постепенно стал пересекаться промоинами и овражками, уходящими на север. Растения на бровках и на дне старых, уже заросших балок отличались, чем заставляли Никиту надолго задерживаться в каждой из них, сравнивать и делать новые и новые снимки. А Смольской все не терпелось добраться до реки, потому она все время порывалась идти вперед. Тропинки окончательно потерялись в зарослях, если когда-то вообще здесь были.

— Ой! — пискнула Дарья, когда перед ними на прогалинку из кустов выкатилась пестро-коричневая непуганая птичка с округлыми боками.

— Тшш…

Никита пытался быстро, но тихо красться за подругой, чтобы не спугнуть очередную модель, и на ходу настраивал камеру.

Упитанная птица, не обращая внимания на людей, шествовала по травяному полю, но на некотором расстоянии за ее спиной трава все еще продолжала шуршать и шевелиться.

— Да это же мать с птенцами… — Дроздов едва сдержался от громкого возгласа и подкрался чуть ближе к птичьей кавалькаде.

Птица-мать уже шуршала среди земляничной полянки. Бо́льшая часть полуоперенных коричнево-серых птенцов успели ее догнать и теперь копошились среди тройных листочков ягодника, деловито попискивали и подражали наседке, склевывая спелые плоды. А отставшего малыша, отвлекшегося на погоню за пауком, довольный подвернувшейся удачей Никита успел снять с нескольких ракурсов и отполз обратно в кусты, чтобы не тревожить птичье семейство на кормежке.

— Должно хватить кадров для качественной стереосферы. — Дроздов радостно просматривал запись.

— Мне такого пушистика распечатаешь?

— Кого попросишь, того и распечатаю.

— Рябчик. Tetrastes bonasia — птица из рода рябчиков, трибы тетеревиных, семейства фазановых, отряда курообразных. Широко распространенный вид, обитающий практически повсеместно в лесной и таежной зоне Евразии, от Западной Европы до Кореи, — заговорил «Леший» через динамик в ранце Никиты, когда тот наконец включил звук и позволил голосовому помощнику выполнять свою работу.

— Хватит, спасибо. Это рябчик. Нам достаточно информации.

«Леший» послушно замолчал.

Запись, транслирующая внешность птенца, на экране трифокама закончилась и автоматически запустилась предыдущая.

— Фу! — Дарья стала в панике тыкать в экран, чтобы закрыть окно просмотра. — А эту гадость мне не то что не печатай, но и не показывай даже!

— Да ладно тебе. Красивая же жужелица, вон как переливается, — поддел подругу Никита, но файл закрыл. — Хотя она выйдет очень четкой, будто специально неподвижно сидела и позировала!

Дроздов, будучи студентом-архитектором, восторгался природными формами и биомеханикой. Красоту он видел именно в эволюционной выверенности и кажущейся простоте, подчиняющейся законам механики.

— Каждое сочленение пропечатается и ворсинки по краю панциря…

Всю стену в его комнате занимала застекленная выставочная витрина с 3D-моделями, распечатанными со снятых Никитой стереосфер. Насекомые в этой галерее занимали примерно четверть места. И именно в этот угол комнаты Дарья предпочитала не заходить.

Пока Дроздов по-пластунски ползал вокруг нежно-фиолетового гриба, изгибался, просовывая объектив под шляпку, старясь отснять его максимально со всех сторон, чтобы модель из стереосферы получилась как можно более точной и детализированной для последующей 3D-печати, Смольская бродила рядом и высматривала для друга новые модели для съемки.

— А это что за растение?

Дарья кивнула в сторону скромно качающегося на высоком тонком стебле белого звездчатого цветка.

— Какая хрупкая прелесть! — восхитился Никита, на ходу меняя линзу на камере.

— Венечник ветвистый, — сразу же, как получил изображение с гаджета, отозвался «Леший». — Anthericum ramosum — вид многолетних травян… кр… кх…

— Что это с ним? Связь пропала?

Несколько раз Дроздов попытался перезагрузить модуль связи ранца-самоспасателя. Затем взялся за прибор Дарьи. И все безрезультатно. Связь с «Лешим» полностью пропала. Наручные смарты также оказались отрезаны от связи с глобальной сетью. Доступны были лишь базовые функции.

— И что нам теперь делать? Ник? Ты знаешь, где мы? Где наша машина?

Дарья начинала паниковать. Дроздов чувствовал себя ненамного лучше, но старался не подавать виду.

— В информационный блок ранцев загружена вся информация про природный парк. Должна быть и карта.

— А толку от карты, если навигация не работает? Ты умеешь ею пользоваться? Как поймешь по картинке, где мы? — Смольская переходила на крик.

Никите сказать было нечего. Не зная, как поступить, он просто обнял подругу, чтобы выиграть немного времени и тишины на подумать.

— Разберемся. Не может связь надолго пропасть. Скорее всего, сбой. Все быстро починят. Сейчас же без сети ничего не работает. Да и в ранцы заложена базовая программа. Не дадут пропасть.

— Угу. В том-то и дело, что базовая, — чуть успокоившись, шмыгнула носом Дарья. — Вся мощь в «Лешем». Там и процессор нормальный, и ядро ИИ. А с ним связи нет. Ранцы же эти как игрушечная рация.

— Откуда знаешь? — искренне удивился технической осведомленности подруги-гуманитария Никита.

— Наша команда «Лешему» рекламную кампанию проводила. Так вот, разработчики нам тогда плешь проели этими техническими закорючками. Нам-то, рекламщикам, какая разница, что куда загружено? Задача ведь — показать с самой выгодной стороны.

— Ну на что-то они должны быть способны.

— От зверья отбиваться только этими махинами. Говорила же, что бесполезная тяжесть.

— Не накаркай…

В программу ранцев, на самом деле, были загружены данные о природном парке по состоянию на время его открытия, то есть примерно полувековой давности. Обновлением информации непопулярного места не слишком озадачивались. Основная функция информационного сопровождения и инструктора по безопасности возлагалась на ИИ, установленный в «Лешего».

— Сейчас как-нибудь сориентируемся по рельефу местности. Въехали в парк мы примерно здесь. — Никита неуверенно указал точку на карте. — Отсюда шли на северо-восток. Пересекли несколько оврагов. Вот они… Или нет? Через какие из них мы шли? Их на карте вроде меньше даже… Новые, что ли, промыло за полвека или указаны не все?

— Ни-ик, то есть ты все же не умеешь самостоятельно пользоваться такой картой и не знаешь где мы. Так?

— Погоди-погоди. — Дроздов хмурился и сосредоточенно изучал карту. — Если просто повернем обратно, вряд ли выйдем к машине: слишком много петляли, да и примет четких нет. Вот тут есть старый карьер песчаный, но мы его не проходили, а жаль, хороший ориентир, он тут один.

— И?

— Что «и»? Обратную дорогу мы не найдем, не зная, где мы точно. Значит, нужно идти к надежному ориентиру, который пропустить невозможно. Если продолжим двигаться вперед, выйдем к реке, а дальше пойдем выше по течению к старому мосту. Оттуда по дороге доберемся до того места, где свернули в парк, — выдохнул с облегчением Никита, сумевший найти выход.

— Звучит неплохо. — Дарья наконец улыбнулась. — Но тут настолько все заросло, будто людей здесь никогда и не было. Без связи и приборов пойдем, как первопроходцы по природным ориентирам!

— Нога человека здесь все же ступала, и рука копала, и экскаваторы, и еще много чего, но в целом да. Так даже интереснее. А река никуда не денется от нас.

Поначалу план Никиты выглядел вполне реализуемым. По положению солнца в небе ребята сверились с направлением и продолжили двигаться в сторону реки. Но летняя погода переменчива. После полудня небо стремительно затянуло тяжелыми клубящимися тучами.

— Просто постараемся не сворачивать никуда, — подбадривал подругу Дроздов.

Постепенно разговоры сошли на нет, уступив место сосредоточенному выбору как можно более прямого маршрута среди зарослей и упавших от старости деревьев. Никита становился все более хмурым.

— Что-то не так?

— Видишь, земля разрыта? — Дроздов поддел ногой кусок дерна. — Прислушивайся на всякий случай. Боюсь, что здесь кабаны побывали. Причем совсем недавно. Раскопки выглядят совсем свежими.

— Лучше бы ты мне ничего не говорил, — Дарья поежилась.

— Не переживай. Если звери не ранены, а они не могут быть ранены в охраняемом парке, то нас просто проигнорируют.

— А если кабана не человек, а хищник ранил?

— Мы бы услышали шум. Наверное…

Парк не был таким уж большим по площади, но непривычные к лесу путники двигались медленнее, чем им казалось и чем хотелось бы. Дарья постоянно то путалась в колючих плетях малины, то умудрялась влезть меж двух боярышников с длинными, острыми шипами, способными порвать даже плотную ткань куртки. Никите постоянно приходилось останавливаться и вызволять подругу то из одной, то из другой природной западни, снимать с нее паучков и выпутывать цепкие растения из волос.

— А ничего, что мы в гору идем? К воде вроде как должны спускаться.

— Мы на правом берегу. А он в северном полушарии у рек в основном высокий.

— Ну-у… ладно. Снова есть хочется, — нудила уставшая Смольская.

Травянистая растительность становилась все выше и гуще. Среди сплошных листьев папоротника-орляка, колыхавшихся на уровне груди, легко было затеряться. У миниатюрной рекламщицы над зеленью возвышалась и вовсе только голова.

— О, под ногами становится сыро. Значит, к воде приближаемся! И трава другая стала. — Дарья с интересом сорвала длинный голый стебель, который довольно легко разделился на отдельные сегменты с темным зубчатым краем. — Скоро выйдем уже.

— Так и должно быть… Бл…

Макушка Дроздова стремительно ухнула вниз. Послышался глухой удар. Под ногами Смольской слегка дрогнул и просел грунт.

— А-а-а…

— Ты цел? Где ты?

— Стой… Ай… Где стоишь… Долбанный ранец. Кажется, сломал…

— Что ты сломал? Что? Ногу? Руку?

Обеспокоенная Дарья не могла устоять на месте, обошла просевшее место и поползла на голос Никиты.

— Ранец сломал. Я прямо на него упал. Ребра тоже… Ай-ай… Ноги целы хоть.

Смольская на четвереньках наконец добралась до края провала, в который упал друг.

— Тебе чем помочь?

— Да я сам.

Никита по очереди вытолкнул из ямы кофры с фототехникой и два ранца: целый и разбитый.

— Брось эту рухлядь.

— Нельзя, загрязнение. Одни батареи сколько почвы загадят! А тут вода близко.

Дарья закатила глаза и стала оттаскивать вещи от края ямы, чтобы Никите было куда выбраться. Но вылезти самому ему оказалось не так просто. Провал по глубине скрывал Дроздова полностью. Чтобы вылезти, нужна была опора. Рыхлая торфянистая почва по краям ямы продолжала осыпаться, прочных корней, чтобы можно было ухватиться или поставить ногу, как назло, под рукой не оказалось. Пока Никита барахтался и пытался вытоптать в грунте ступени, Дарья металась по кустам вокруг в поисках пригодной для друга ветки и едва не упала с заросшего обрыва в сырую вытянутую низину, когда-то, возможно, бывшую руслом ручья.

В итоге Никита все же смог выбраться сам, отполз подальше от опасного места и завалился отдышаться.

— Кто нарыл здесь ловушек? — возмутилась Дарья, усевшаяся рядом.

— Скорее всего, это звериная нора.

— Медведь?

— Не визжи, пожалуйста, — прокряхтел Никита, потирая ушибленный бок и стараясь улечься так, чтобы поврежденные ребра ничто не тревожило. — Разве что это был карликовый медведь. Те, каких я в музее видел, в этой норе не повернулись бы.

— Сильно болит? И связи до сих пор нет. Что же делать? Тебе помощь нужна. — Смольская суетилась вокруг Дроздова, как назойливое насекомое. — Может, шину нужно наложить? Тут в разделе «Первая помощь при переломах» написано…

— Не надо. Ты меня доломать хочешь? — Никита выдавил улыбку, которая по его замыслу должна была ободрить и успокоить подругу.

— Эта фиговина издевается! — Дарья нервно листала разделы справочника самоспасателя. — Во всех инструкциях он пишет, что в первую очередь нужно подать сигнал тревоги и ждать указаний от машины сопровождения. Какой сигнал, идиот? У нас связи нет! И отсек с лекарствами заблокирован! Только пластыри, бинты и перекись доступны!

— Защита от дурака. Вдруг кто-то по незнанию мазь для наружного применения без подсказки ИИ внутрь примет.

— Я на идиотку похожа?

— Ты — нет. Но туристы всякие бывают…

— Так что делать-то?

— Можешь как раз взять перекись с пластырями и помочь мне ссадины обработать. А вообще, не шуми, пожалуйста. Дай немного полежать. Потом дальше пойдем… Тучки как раз расходятся. Дождь отменился. По солнцу сориентируемся… Сыро, ручей вон, значит, река близко…

Действие адреналина проходило, накатила сонливость. После пережитого туристы позволили себе немного расслабиться. Дроздов уснул, раскинувшись звездой на траве, а Смольская, после того как кое-как обработала ссадину на его щеке, притихла рядышком, свернувшись калачиком.

Первой проснулась Дарья. Какое-то насекомое, щекоча, бегало у нее по щеке. Смахнув раздражителя, Смольская открыла глаза и дальше… Дальше сработали самые простые и древние инстинкты. Увидев перед собой змею, которая примостилась между ней и Никитой погреться на освещенном солнцем пятачке, она завизжала и попыталась отбросить животное подальше от себя. От крика проснулся и вскинулся Дроздов, попутно застонав от боли в ребрах, а затем громко охнув. Перепуганная змея, которую Дарья в неконтролируемом порыве отшвырнула не глядя, запуталась в ногах Никиты, а тот, пытаясь подхватиться на помощь подруге, прижал серое тело и был укушен.

— Что я тебе сделал, что ты меня добить пытаешься?

— Змея! Это змея была! Ты видел? Видел? Она прямо возле меня была!

— Видел и почувствовал на себе…

Тут Дарья наконец заметила, как друг морщится от боли и трясет ногой.

— В смысле?

— В смысле — меня укусила гадюка.

Смольская разразилась рыданиями вперемешку со сбивчивыми причитаниями и извинениями.

— Противоядие? Жгут? Я должна тебя спасти…

— Ничего не нужно. Мне лучше не двигаться, чтобы яд не так быстро расходился.

— Точно?

— Точно. Хочешь еще хуже сделать? — Дроздов не сумел сдержать накопившегося раздражения.

Дарья не смогла ничего ответить. Она резко отвернулась от друга и закрыла лицо руками. Сдерживаемые всхлипы и характерные подрагивания плеч заставили Никиту смутиться и почувствовать себя виноватым. Ведь он сам уговорил Смольскую поехать с ним в парк. Кряхтя, Дроздов сел и обнял подругу за плечи.

— Я знаю, что ты точно сможешь сделать лучше меня сейчас. Иди к реке и ищи дорогу.

— Так связи все еще нет. Я не смогу помощь позвать, даже если найду, где мы «Лешего» оставили.

— Забыла, что бывает еще и ручное управление? Поедешь на нем в город за помощью. Это все же лучше, чем просто ждать чего-то. Скоро начнет темнеть и холодать. И комары еще эти. — Никита попытался привнести в разговор шуточные нотки.

— И как тебя потом здесь искать? — задала вполне резонный вопрос Дарья.

— Может, связь включится, а может... Ну есть же какие-то способы. Раньше людей искали как-то в лесу.

— Угу. — Смольская шмыгнула носом. — А скольких не находили?

— Так! Давай не будем о плохом. Тогда вот, смотри, сосна приметная, на вилку похожа и растет на полянке, повыше от ямы. Ее хорошо видно со стороны бывшего ручья. Он же по-любому к реке выходил. Вот тебе ориентиры. Сотрудникам местным объяснить, они наверняка сообразят. А я сейчас поближе к сосне переберусь и буду под ней ждать.

— Пошли вместе. — Дарья наконец повернулась к другу.

— Говорю же, мне лучше не двигаться.

— Как-то я не уверена, что смогу. Уже столько наворотила сегодня…

— Если ты не приведешь помощь, я могу и не выйти из этого леса, — тихо сказал Дроздов.

На лице Дарьи отразилась очередная волна накатывающей паники. Отвернуться снова ей не дал Никита.

— Пойми ты! Связи нет, я идти не могу, яд все сильнее действует, а до реки всего ничего не осталось. Ты сможешь!

Дроздову едва удалось выпроводить Смольскую дальше. Солнце клонилось к закату. Нужно было успеть до темноты выйти к реке. Дальше можно было и без дневного светила сориентироваться.

Длительное отсутствие связи настораживало. На памяти Дарьи отключения никогда не длились больше часа. Для поддержания стабильной работы всего обычно даже в самых малонаселенных районах имелись резервные мощности и возможности перераспределить потоки энергии. Разве что выселенная территория не относилась даже к таким районам, и о них просто забыли. А пока связь не появится и система охраны парка не отрапортует, что туристы все еще не покинули ее пределы, никто их не хватится. Да и хватятся ли? Ведь во время отсутствия связи Дарья с Никитой могли давно покинуть парк и уже благополучно попивать чай с бутербродами у себя по домам.

Мысль о бутербродах будоражила. Ранний обед, казалось, был несколько дней назад: так много всего успело случиться со времени привала! К реке Дарья ушла только с уцелевшим ранцем-самоспасателем, который Никита заставил ее взять с собой на случай, если связь появится. Рюкзак с перекусом остался у Дроздова. При мыслях о змее, укусившей друга по ее вине, к горлу Смольской подкатил ком. Слеза щекотно скользнула по щеке.

— Додумается хотя бы поесть? Ему сейчас силы нужны. Нашел, кого в лесной поход звать, дурачок. И я дура психованная. Я себя никогда не прощу, если с ним…

Монолог оборвался, когда Дарья поднялась на бровку склона, круто обрывавшегося, к сверкающей золотыми бликами в лучах заката реке. От красоты захватило дух. Искристая лента спокойно петляла между намытых песчаных отмелей, которые в отдалении от воды были заняты пышным луговым разнотравьем. В прогретом за день воздухе растекался умопомрачительный медовый запах, делавший воздух вязким. Чуть дальше от реки на возвышенностях островками поднимался молодой березовый лесок.

— Какая извилистая и красивая! А написано, что ее выпрямили, и на карте русло почти прямое… Наверное, не всю выровняли.

Правый же берег, с которого Дарья любовалась рекой, уходил вверх крутым песчаным обрывом и венчался старым бором. Деревья сдерживали наступление реки, но вода упорно отвоевывала склон, и корни беспомощно торчали из песчаной почвы. Смольская попыталась высмотреть впереди заветный мост над рекой в надежде, что он уже близко, когда услышала откуда-то снизу голоса.

Двое мужчин с полными мешками и женщина с какими-то садовыми инструментами направлялись из леса к кустам у самой воды. Обрадованная Дарья рванулась вперед, но кое‑что заставило ее ухватиться за кусты с желтыми цветами, чтобы не съехать по песку вниз. Смольская спешно вскарабкалась обратно на бровку обрыва и спряталась за деревьями.

Люди были вооружены. На поясе у ближнего к ней, того, что помоложе, она заметила нож, а еще у обоих на плече болталось какое-то крупное огнестрельное оружие. В видах старых ружей и автоматов Смольская абсолютно не разбиралась. Точно она могла сказать одно: это был не бесшумный парализатор-инъектор, презентацию которого она как-то помогала готовить и которые потом поставили на вооружение в полиции. А от людей, нарушающих закон, вооруженных старым, не сданным по правилам оружием и разгуливающих по охраняемому парку с какими-то лопатами, можно было ожидать худшего. Браконьеры во все времена славились жестокостью. Мнимая безнаказанность и возможность легко избавляться от свидетелей, которых долго не найдут в диких лесах или не найдут вовсе, придавала им смелости и наглости.

Через пару минут мужчины снова показались, прошли немного ниже по течению и стали подниматься по склону. Стало слышно, о чем они разговаривают.

— Заберем ящик, и быстро назад. До рассвета надо успеть вернуться и спрятать лодку.

— Это понятно. А ты решил, где мы будем сушить коренья? В этот раз мы больше набрали.

— Разберемся. Может, второй стеллаж соорудим.

Пока мужчины проходили всего в нескольких метрах от Дарьи, она не дышала. Она колебалась. Можно было по лесу обойти лодку с оставшейся в ней подельницей браконьеров и выйти к реке выше по течению, дойти до моста и дороги, но вооруженные браконьеры двигались примерно в ту сторону, где остался Никита. От мысли, что преступники могут сделать с беспомощным свидетелем, Смольская содрогнулась. Сделав несколько глубоких вдохов, она стала как можно тише пробираться за браконьерами. Реку она уже нашла, никуда она вместе с дорогой не денется. Теперь нужно было успеть раньше преступников дойти до Никиты и помочь ему скрыться.

Дарья торопилась, но старалась держаться подальше от злоумышленников, чтобы не выдать себя. Смеркалось, и высмотреть приметное дерево среди других становилось проблематично. Ноги путались в высокой, жесткой, но уже знакомой траве. Заросли голых сегментированных стебельков ей сегодня попадались лишь в одном месте — вдоль старого русла ручья, возле которого Никита провалился в яму. Значит, она уже близко!

Когда Дарья шла к реке, ей казалось, что она пробиралась к ней целую вечность по бурелому и кустам, а сейчас удалось вернуться довольно быстро. «Вот что значит знать дорогу!» — мысленно отметила Смольская и стала выбираться на более открытое место, чтобы осмотреться.

Длинная рулада нецензурной брани заставила ее замереть.

— Здесь точно кто-то был! Бобровая нора не могла сама обвалиться, — рычал старший, судя по голосу, браконьер.

«Нора? Обвалилась?.. Они яму нашли! Опоздала. Там же Никита рядом!» — Дарье казалось, что сердце от страха грохотало прямо в горле и в голове.

— Может, зверь?

Старший снова нецензурно выругался, дал младшему затрещину и только после этого перешел на нормальный язык.

— Надо проверить, может, этот турист издох в яме. Тогда просто закопаем с концами, заберем РЭБ и смотаемся. А когда туриста станут искать, то на него и раскопки лапчатника повесят. Очень удачно он сюда забрел. Для нас.

«Копайтесь там подольше». — Дарья обрадовалась, что преступники замешкались, и поспешила дальше. Пока браконьеры лезли к яме, она стала обходить их по большой дуге. Нужно было успеть к Никите раньше них! Рассмотрев, наконец, в надвигающихся сумерках заветную расстроенную макушку-вилку в просвете между ветками, Смольская рванула вперед, забыв об осторожности, и в потемках споткнулась о замшелый пень. Тот отозвался подозрительным глухим звуком, будто удар пришелся не по трухлявой древесине, а по пустотелой металлической коробке. Да и откуда в давно оставленном людьми лесу взяться ровно спиленному пню? Дарья присмотрелась. Под ногами стоял прибор, частично прикрытый пучками мха.

Устройство было включено, о чем говорил горящий красным светодиод.

— Точно… РЭБ… Так вот что случилось со связью! Эти гады глушилку поставили.

Недолго думая, Дарья перещелкнула единственный тумблер на верхней панели прибора. Лампочка погасла. Ранец на плече издал короткую вибрацию, сигнализируя о том, что снова появилась связь.

Воодушевленная Смольская тут же сняла его и вызвала «Лешего». Шепотом она сообщила, что они с Никитой потерялись, что он ранен, а совсем рядом браконьеры с оружием. Когда машина приняла сигнал и сообщила, что помощь уже в пути, Дарья чуть ли не плясала на месте от радости.

— Вот и голосовой ввод! Некрасиво, немодно… Фи. Душенька «Леший» и сиплый шепот мой разобрал.

В порыве эйфории Дарья чуть не забыла о близости бандитов и едва не выдала себя. Она снова перешла на шепот и стала выяснять у ИИ «Лешего», какую помощь может оказать Никите. После пары уточняющих вопросов о внешнем виде змеи ранец пикнул, и автоматически отщелкнулись два отсека с автоинъекторами.

— Нужно вколоть эти препараты. Они помогут организму справиться с последствиями отравления ядом гадюки. Далее дожидайтесь помощи.

— А сразу так нельзя было? — проворчала Смольская и стала продвигаться дальше к Дроздову. А то «без консультации не принимайте неизвестные вам лекарственные препараты… Убедитесь, что у вас нет аллергии на составляющие...». Зануда.

Дарья, затаив дыхание, стала пробираться к сосне, по пути замечая примятую траву, притоптанную утром злоумышленниками, когда те шли устанавливать РЭБ.

— Наверное, это те самые «кабаны» и есть, — вспомнились Дарье встретившиеся по пути участки перекопанного дерна.

К этому времени даже ветер стих, и лес замер в тревожном ожидании, без шуршания, трения веток друг о друга и пения птиц, отправившихся на ночлег. Ночных певцов, соловьев, в этих местах не водилось или уже прошло время их пения. Звуки в такой тишине разносились очень далеко. Впереди замаячили яркие отблески искусственного света. Смольская выглянула из-за толстого ствола. Внизу, у бобровой норы, браконьеры копались в торфе, подсвечивая яму мощным фонарем.

— Пусто! — рявкнул старший, пнув обломок корня.

— Может, все-таки зверь? — неуверенно спросил младший.

— И следы от ботинок тоже зверь оставил? Чучело ты слепое! Следы наверх уходят. Значит, жив, поганец! Но мы это поправим сейчас.

— Ой…

— Что еще?

— Бать, смарт включился.

— Говнюк нашел ящик и вырубил глушилку! — Старший зло сплюнул на землю. — Значит, он рядом. Сейчас быстро валим его, забираем РЭБ и сматываемся. Скоро рассвет, а нам еще до схрона пилить.

Преступники начали подниматься по склону. И им, и Дарье до разветвленной сосны оставалось примерно одинаковое расстояние. Только вот браконьеры шли по вытоптанной ею же в поисках крепкой ветки траве, а Смольской еще нужно было продраться через колючие заросли дикой сливы.

— А вот и он.

На время Дарья потеряла сосну из виду, а вот преступников слышала отчетливо. От тихих злорадных слов старшего мужчины у нее сбилось дыхание.

Раздался выстрел.

— Только не… — пискнула Дарья и, не отдавая себе отчета, побежала, уже не скрываясь.

Второпях она споткнулась, упала, проехала вперед по шишкам и мху, подхватилась и побежала дальше.

— Ты куда палишь, идиот? — взревел старший.

— Так дрон! — взвизгнул сын и снова выстрелил.

Дарья прислушалась. Между выстрелами все отчетливее слышалось характерное жужжание. Из темноты вынырнули четыре квадрокоптера и взяли нарушителей в кольцо.

Браконьеры уже беспорядочно палили в небо, пока не закончились патроны, но стрельба в сумерках результата не принесла. В ответ аппараты синхронно выстрелили тонкими нитями электрошокеров. Старший мужчина сразу рухнул на землю, корчась в судорогах. Младший успел отбежать к обрыву и спрыгнуть в бобровую нору, но получил разряд в плечо. Вдогонку, пока контакты шокеров втягивались обратно в корпусы дронов, браконьеры получили по дозе парализанта. Теперь они были обездвижены, и оставалось лишь дождаться помощь.

Дарья выбралась из колючих зарослей и бросилась к Никите.

— Ты как? Они тебя не задели?

— Жить буду... благодаря тебе. Опять ты суетишься, — прохрипел он, пытаясь улыбнуться.

Бледного Дроздова при этом сильно трясло.

— А как дроны поняли, что в тебя стрелять не нужно?

— На мне ранец-самоспасатель. Я легальный турист.

— Так он сломан ведь.

— Оказывается, я только корпус разбил. И отсек с лекарствами заклинило, а маячок цел. Как связь появилась, со мной «Леший» связался и сказал уколы сделать. Только откуда узнал…

— Точно! Это я ему сообщила, что с нами. Сейчас. У меня все работает, и лекарства есть. Сиди смирно.

Квадрокоптеры зависли над задержанными, транслируя изображение напрямую в диспетчерскую парка. Такими дронами, дежурящими над территорией круглосуточно и мгновенно передающими данные о подозрительной активности, оснащались все природоохранные территории. Они с успехом заменяли обычных егерей. В природном парке «Бассейн Ниреи», например, работал всего один такой сотрудник. Да и то в основном он отвечал за наполненность зимних кормушек для лосей и косуль, пока десяток электронных «птичек» выполнял всю работу по защите участка. Пока браконьеры не включили устройство РЭБ. И запустили они его, скорее всего, еще по пути в парк, чтобы беспрепятственно пристать к берегу, а затем отнесли в глубину леса, чтобы с берега его не смог засечь обычный патруль с сотрудниками-людьми, хотя именно в этом парке они и не работали каждый день.

— Нарушение охранного режима природного парка «Бассейн Ниреи», — прогремел усиленный динамиками голос «Лешего». — Вы задержаны до выяснения обстоятельств.

Сквозь завесу из деревьев и кустов стал пробиваться свет мощного прожектора. На поляну выкатился экоран. А еще через некоторое время за ним показались и два вездехода с эмблемой природоохранной службы.

Из машины выскочили оперативники в легкой броне и ворчащий что-то под нос егерь.

— Эти обезврежены, а этим нужна медицинская помощь! — доложил старший группы, быстро осмотрев задержанных и туристов.

— Только ему, — пискнула Дарья.

— Медики разберутся сами.

Оперативники осматривали поляну и кусты вокруг.

— А это что за ящик?

Один из бойцов вытащил на открытое место и вскрыл металлический контейнер. Внутри тускло блеснули ряды старых аккумуляторов и блоки аппаратуры.

— Понятно. РЭБ кустарного производства. Хотя и довольно мощная штука для самоделки, раз они вглубь парка его протащить смогли, — констатировал старший.

— А я говорю, что больше людей нужно. Не справляюсь я один, вот, — продолжал возмущаться егерь. — А если бы связь не вернулась? Сам бы вместе с этими щеглами в лесу ночью пропал. А будь нас хотя бы трое, нашли бы давно и вывели.

Подоспевшие медики забрали туристов и покинули место происшествия. Туристический сеанс еще не был завершен: не до выхода из программ было. Потому связь Дарьиного смарта с «Лешим» еще сохранялась. Экоран послушно покатил следом за скорой.

— Как же хорошо, когда все работает, — с облегчением выдохнула Дарья.

Фельдшер как раз закончил обрабатывать ее сбитые колени, и Смольская пересела к Дроздову, собралась положить голову ему на плечо, но вовремя вспомнила о травмах друга.

— А мы, оказывается, без машин и технологий совсем никчемные.

— Вы молодцы. Справились там, где техника оказалась бессильна, — вдруг подал голос «Леший».

— Подлизывается, железяка, — улыбнулась Дарья.

— Ну вот! А ты его все занудой обзывала. И он прав. Ты же смогла все исправить. Сама, без ИИ. — Никита погладил подругу по щеке и приобнял за плечи. — И меня спасла.

— Чуть не угробила, вообще-то.

— Спасла. Без инструкций, алгоритмов и подсказок поняла, что делать.

— Угу. А ранец только и твердил: «Вызовите помощь и ожидайте». Кстати! — Глаза Дарьи засияли. — А ведь карта в ранце совсем неправильная!

— В смысле?

— Ну там река прямая, как рельса, почти вся. А она извилистая и такая красивая! Ты бы видел! Твой фотик способен такое снимать или одних жуков с поганками?

— Есть у меня линза для обычного 2D. Но ты насколько далеко умудрилась уйти? Реку точно выпрямили. Об этом и в описании парка написано.

— При прекращении обслуживания инженерных сооружений и мелиоративных каналов природный комплекс со временем возвращается к своему естественному состоянию. Река Чечера склонна к активному меандрированию. В последние восемьдесят лет наблюдается устойчивый рост обводненности района ее протекания, приводящий к усилению водной эрозии берегов…

— Попроще можешь объяснить? — не выдержал лекции, насыщенной специфическими терминами, Никита.

— И все-таки он зануда…

— Точно, вы же туристы, а не гидрологи, — будто хмыкнул «Леший».

— Иногда мне кажется, что зря ИИ постарались приблизить к человеческому стилю общения.

— Юная леди, нет ничего зазорного в том, что вы не владеете специализированной терминологией, — продолжал подначивать молодежь экоран. — А река просто промыла свое старое извилистое и такое красивое, как вы выразились, русло. Природа взяла свое и возвращается к состоянию, приближенному к тому, что было до вмешательства человека.

— То есть старая карта теперь не соответствует местности?

— Да. За восемьдесят семь лет, прошедших со времени последней топографической съемки в этом регионе, рельеф и форма русла реки Чечеры изменились, — подтвердил экоран.

— Да это же непростительная халатность! Мало того что в спасательном оборудовании нет актуальной карты, так еще и старая по допотопным данным составлена, — вспылила Смольская.

— Не фырчи. Это просто алгоритм, который настраивают люди. Не он виноват. Но про обновления ты права.

— Ваша ситуация зафиксирована и будет проанализирована. — «Леший» перешел на холодный деловой тон. — Будет составлен график обновлений программного обеспечения машины сопровождения «Леший» класса экоран, а также базовых информационных блоков ранцев-самоспасателей.

— То-то же. А сам ИИ до этого додуматься не смог. Все подсказывать нужно, а еще высокотехнологичный искусственный интеллект, который не поддается эмоциям и не ошибается. — Дарья с видом победителя сложила руки на груди.

— Никакая программа никогда не сравнится с тем, что у человека вот здесь.

Дроздов, несмотря на стягивающую ребра повязку, умудрился дотянуться губами до лба подруги, красноречиво показывая, про какое «вот здесь» говорил.

— Ну да. Выкинуть такое ИИ не додумается…

Так туристы, набравшиеся незабываемых впечатлений и наснимавшие множество красивейших кадров и стереосфер, были спасены и направлялись обратно, к привычной и безопасной цивилизации. Браконьеры — задержаны, в том числе и оставшаяся у реки и лодки подельница, и уже ехали в полицейской машине, чтобы понести заслуженное наказание.

А над тихой рекой, отвоевавшей у человека право течь по своему природному, а не навязанному мелиораторами и бетонными плитами руслу, занимался рассвет, окрашивая воду в розовый цвет нового дня.

Елена Чара Янова. Белый танец

По давно заброшенной военной части гуляли весенние запахи. Свежие ароматы разлившейся неподалеку реки и мяты, опутавшей ее берега между плотной стеной стеблей рогоза и камыша, дополнял единый головокружительный ансамбль яркой нотой зацветающий чабрец.

Но троим военным, топтавшимся у ржавых громадных воротин на КПП, было не до весны. Двое отчаянно спорили с третьим.

— Сегодня, говорят, «Кали» на белый танец «Ландыш» приглашает. Все девчонки пойдут фотографироваться на набережную, ну как до тебя не дойдет! — говорил один. Второй кивал и поддакивал.

— Но приказ… — возражал третий.

— Да что тут охранять! — Первый обвел рукой окружающую реальность. — Штаб, откуда все давным-давно утащили? Разбитый гараж? Бункер посреди части, от которого у нас даже ключей нет? Да кто узнает?

— Но зачем-то же ездят сюда на вахту каждый месяц, — сопротивлялся третий. — Может, тут какой-то важный объект хранится…

— Да-да, — с сарказмом отозвался второй. — Настолько секретный, что местные нейрострайщики и ролевики сюда весь год играть в войнушки ездят каждые выходные за три бутылки водки Иванычу.

— Пес с вами, — отозвался третий. — Код-детекторы оставьте, я их в карман положу, чтоб у начальства вопросов не было, и валите на все четыре. Только, чур, вернуться завтра не позже двенадцати. И в следующий раз моя очередь с девчонками тусоваться!

— Заметано, — кивнул первый и потрепал третьего по плечу. — Настоящий ты мужик, Кир, уважаю!

Второй крепко пожал Кириллу руку и кивнул.

Все трое прекрасно понимали, что военная служба там, где уже почти сто лет не было никаких военных конфликтов, просто часть мужского воспитания. По привычке, сложившейся поколениями, парни шли на военную службу, чтобы ощутить настоящий дух братского единения, подтянуть физическую форму и стать ответственнее и взрослее… А по факту весь учебный год они участвовали в одной большой продуманной военно-патриотической игре с палатками, сухпайками и тактико-стратегическими квестами. Но кто‑то, как Кирилл, старался принимать правила игры ближе к уму и сердцу, а кто‑то, как его сослуживцы, стремился вернуться поскорее в обычную жизнь.

Кир не мог их в этом винить. Порой и он сам, поглядывая на небо над головой, раздумывал, насколько серьезно относиться к тому, что он там, наверху, видит. И пока что смутное ощущение нужности военной службы перевешивало. Даже если это был очевидно странный и, как полагал Кир, откровенно абсурдный приказ в течение суток охранять заброшенную военную часть.

Но делать было нечего, и, положив к себе в карман код-детекторы сослуживцев, Кир принялся с любопытством обходить вверенную им накануне выпускного территорию. Нейропарализатор он предусмотрительно поставил на предохранитель, но держал к себе поближе на всякий случай.

С виду ничего интересного в забытой людьми заброшке пока не было. Усиленные армированным мультибетоном дорожки, способные вынести давление многотонных грузовиков с межконтинентальными баллистическими ракетами на борту, потрескались, и сквозь них нагло пробивались отцветающие одуванчики. Слева от ворот в громадных ангарах, где хранились раньше компоненты ядерных боеголовок и стояла техника для их перевозки, мародеры срезали весь цветной металл, не погнушавшись вывезти и систему вентиляции, и защитные накладки на стены, и гермостворки между переходами, и даже остовы столов и стульев, оставив лишь деревянные табуретки, никому не нужные сейчас журналы отчетности по дежурствам и отвалившуюся со стен штукатурку. Делать там было нечего.

Справа от КПП Кирилл набрел на офицерскую столовую. По крайней мере, об этом говорили плакат «Мойте руки перед едой!», бережно заламинированный и стилизованный под старину двухвековой давности, и подобие фонтана, видневшегося во дворе из побитых окон. Чуть поодаль стояла такая же столовая, но попроще, для солдат. Там Кир нашел пяток уцелевших тарелок и нацарапанное кем-то ручкой на бумажке меню. Судя по всему, сегодня его с сотоварищами ждала бы сборная солянка, картофельные зразы с мясом и компот из сухофруктов, будь они гостями части лет эдак семьдесят — девяносто назад. Дат на бумажках не было.

Он с любопытством двинулся дальше.

В центре заброшки высился горб земляной обваловки, защищавшей еле заметный вход в подземный бункер. Кирилл взобрался на самый верх холма и усмехнулся: конечно, ролевики и нейрострайщики не преминули на стратегической точке себе сделать подобие огневого редута. Точно в центре вершины обваловки красовалось огромное костровище с запасом дров неподалеку, уютно обставленное пеньками и заботливо снабженное мелкими следами присутствия человека. В сторонке от бывшего костра лежала прожженная искрами туристическая пенка, на обломок упавшего дерева кто-то набросил ненужную куртку, а в центре кострища стояла проволочная подставка под чайник.

— Вот черти, — ухмыльнулся Кир.

Он и сам был бы не прочь поиграть во что‑то такое, и чтобы ночью собраться у живого костра, поорать песен под аудионейронку, выпить чаю с коньяком и встретить рассвет, трясясь от холода. Впрочем, все это он и сам мог сейчас проделать.

Кирилл подтащил хворост поближе, сложил дрова неаккуратной кучкой, поджег криозажигалкой и принялся раздувать огонь. Но, как назло, пламя все никак не желало заниматься на слегка отсыревшем дереве. Он дул и дул, пропитываясь запахом едкого дыма, и совершенно не заметил, как к нему подошел незваный гость.

— Дай помогу.

Кирилл отшатнулся от костра, едва не упав на спину.

— Ты кто?

— Что, не видишь? Иваныч я. — Нежданный посетитель довольно хекнул, словно испугать залетного солдатика было для него в радость. — А друзья твои где?

Кир помолчал, оценивая обстановку. Пожилой, седой мужик, гладко выбритый, одетый в полевую форму пехоты сухопутных войск, но какой-то покореженный, будто его вместе с этой формой жизнь и время хорошенько пожевали и выплюнули, щурился на него с заметной ехидцей.

— Девчонок пошли клеить, — нехотя признался Кир. Обманывать Иваныча ему совершенно не захотелось.

— На смерть, значит, пошли смотреть, — хмыкнул старый сторож части. — Что ж, кому какое развлечение. А ты чего отстал?

— Да я… Ну… Дядь, а почему смерть? — чувствуя себя беспомощным пацаном, спросил Кирилл.

— А потому, малец, что многого ты в жизни не знаешь, — криво улыбнулся Иваныч. — Тебе, может, дед или отец что рассказывали про вальс боеголовок?

— Я…

— Понятно.

Иваныч засмеялся, закашлялся, хрипло прочистил горло и сплюнул в сторону.

— Посмотри-ка наверх. Что видишь?

Кир поднял голову: небо невесомой вуалью расчертили расплывающиеся на фоне заката бело-серые инверсионные следы. Сегодня, как и всегда по пятницам, системы нападения и защиты танцевали обычный серый танец, потихоньку сближая перехватчиками и координаторами встречу орбитальных оборонительных платформ. И, как и всегда в пятницу вечером, их парный танец обещал манящее волшебное представление, когда бело-голубые вспышки и плавные спирали «Ландыша» встретятся с нервными неоново-розоватыми огнями и резкими поворотами «Кали», и орбитальные платформы сойдутся в ритуальном реверансе дамы кавалеру в приглашении на белый танец, едва ли не целуя друг друга, невесомо, словно в щечку.

И за изысканным причудливым менуэтом, как и обычно, будут наблюдать толпы народа. Фотографировать. Любоваться. Целоваться невзначай, как бы в шутку, но с ощутимым намеком на большее. Май, вечер, тонкий серп растущей луны, буйство красок на медленно чернеющем небосклоне… Романтика!

— Говорят, сегодня белый танец…

— Ну хоть не красный, — фыркнул Иваныч.

— Так ведь он самый красивый, — недоумевал Кирилл. — Дядь… товарищ старшина, так ведь каждую неделю танцуют. Да и нет там уже никакого заряда, вы что, сколько лет прошло, вот недавно и в новостях говорили…

— А ты уши развесил и рад, да? — крякнул Иваныч, опустившись на жестко хрустнувшие в вечерних сумерках колени.

Склонил голову набок, поглядел на коряво сложенные ветки, пересобрал костер ровным шалашиком и чиркнул спичкой. Кирилл только диву давался: откуда у деда такой раритет?

Иваныч споро раздул нехитрый костерок и, глухо откашлявшись, сел на кусок пенки возле занимавшегося огня.

— Вот когда научишься костер с одной спички зажигать, тогда серьезно и поговорим. А пока… Вот что я тебе скажу. Самое красивое, малец, — это чистое звездное небо без единого следа этой заразы. И когда на красный танец и каденцию ты не прячешься у мамки под юбку от сирен воздушной тревоги. Сколько они так смогут еще висеть? Пятьдесят лет? Сто? Двести? Рано или поздно системы дадут сбой, и вся эта не случившаяся в свое время беда хлынет потоком нам всем на головы…

Кирилл растерялся. Он и раньше встречал разного рода теории заговоров, но Иваныч не выглядел их любителем. Отставной старшина между тем времени не терял: несмотря на слабые возражения, ограбил Кира на воду и сухпаек, сообразил чай, поставил на проволочную подставку сублимат гречки с тушенкой, наплевав на инструкцию по обратной гидратации и саморазогреву.

Они молча поели, выпили по кружке чая, закусив протеиновым батончиком, и Иваныч тяжело поднялся на ноги.

— Ты, малой, новостям-то поменьше верь. И это… в ракетный ангар не ходи. Там в полу дыра, в темноте не увидишь, свалишься на нижний уровень, еще ноги переломаешь, а мне тебя тащи потом оттуда. А! И у столовой от сарайки подальше держись. Там мой кобель сидит, он молчать-то горазд, но если ты ему на зуб попадешься, не помилует, а цепь у него длинная. Ну, бывай!

Попрощавшись с дедом, Кир долго сидел, глядя на угасающие искры костра и на медленно тающий бело-розовый танец эллипсов и зигзагов в небе. Он привык с детства к полосам, коронам и спиралям над головой. К серой вуали, что марлей выстилала небо перед пятничным танцем. К неоновым вспышкам в черноте неба, что перекрывали звезды почти каждую ночь.

Из учебников по истории он знал, что Третья мировая так и не случилась давным-давно, еще во времена детства Иваныча. Что тысячи тяжелых баллистических орбитальных платформ с малым ядерным реактором вместе с сопутствующими небольшими связующими и координационными спутниками-перехватчиками одновременно взмыли в небо с трех сторон… да так там и остались. Потому что ИИ, рассчитывавшие траектории их полета, пришли к патовой ситуации, когда эта трехсторонняя шахматная партия могла закончиться только двумя путями: или обрушить мир в ядерную зиму, или… закончить неначавшуюся войну вечным вальсом боеголовок.

Впрочем, кризис вальса боеголовок занимал два абзаца в параграфе о последнем вооруженном конфликте на Земле, а в новостях и учебниках физики и ОБЖ говорили, что малый ядерный реактор просто будет потихоньку подъедать топливо и энергию из боезаряда, тратя силы лишь иногда на такие вот микроманевры, видимые по пятничным вечерам с набережной. И рано или поздно они мирно потухнут и попадают в океаны безвредной грудой металлолома. И Кир до сих пор не находил никаких причин не верить в то, что он знал с детства.

Не слишком ли цинично наслаждаться эстетикой смерти, нависающей над тобой? Кир тряхнул головой. Вот еще, надо ли ему об этом думать. Больше семидесяти лет не было ни одного сбоя, ни одной аварии. Сколько кафе и ресторанов открылось и открывается там, где лучше всего видно луну, звезды, реки, поля… и горизонт, на котором танцуют «Ландыш» и «Кали», «Тис» и «Серафим», «Осока» и «Белый Тигр»? Он сам еще мальчишкой выучился отличать тяжелые орбитальные платформы друг от друга. Впрочем, цвета и характерные инверсионные следы знали все его дворовые друзья. Даже некоторые девчонки. И сколько поцелуев сорвано под филигранно вычерченными трассионными зигзагами короны «Черемухи» и «Метатрона»? Не счесть. Ерунда это все. Ничего не случилось, и сегодня не случится. И завтра — тоже.

Он поднялся на ноги и побрел по мультибетонным дорожкам. Благоразумно шарахнулся от сарая возле бывшей солдатской столовой, услышав негромкий звяк цепи и глухое ворчание. Осторожно заглянул в ракетный ангар, да так и застыл у входа, водя фонариком по стенам и медленно осознавая размер ракеты, которая могла бы там поместиться. Сделал вперед шаг, другой… Хрупкий пол под ногами осыпался. Кир и крикнуть не успел, как обрушился вместе с прогнившей арматурой вниз. Дыхание выбило из легких от удара. Но через пару секунд он понял, что лежит на груде чего-то мягкого, и принялся осторожно ощупывать себя.

Как ни странно, руки-ноги оказались на месте, побаливал отбитый копчик и немного правое плечо. Кир поднялся, крякнув, словно Иваныч давеча, подождал, пока глаза хотя бы немного привыкнут к темноте, и щелкнул криозажигалкой, установив ее на минимум. Неяркий голубой огонек все равно заставил зажмуриться, но он хотя бы определил, куда выронил фонарик, поднял его, включил и осмотрелся.

Упасть ему повезло на старый кожаный диван, из которого хаотично торчали во все стороны пружины и массажная электроника, и Кир, немного похолодев, порадовался, что не напоролся на запчасти лицом или чем еще мягким и нежным. Судя по всему, сюда у мародеров и черметчиков руки не дошли: помещение вокруг него покрывал толстенный слой пыли, под потолком виднелся блок вентиляционной аппаратуры, на столе возле дивана стоял непонятный красный прибор, в котором Кирилл с трудом опознал старинный телефон. Он такие только в старых-старых детских проекционных книжках видел. В голове всплыло: «А потом позвонил медведь да как начал, как начал реветь…» Но у аппарата ни диска с цифрами, ни каких-либо кнопок не было. Только трубка и рычаг.

Кир снял трубку, подергал за провод, нажал на рычаг. Тишина внутри аппарата отозвалась мертвенным молчанием. И Кирилл принялся обследовать кабинет дальше. Выход из него не поддавался: то ли был закрыт на замок, то ли завален, окон не было. В шкафу у стены, наваленные одна на одну, лежали бумажные журналы с какими-то цифрами, отчетами, непонятными аббревиатурами. Впрочем, кое-что он смог понять: «В 21:40 ожидается проведение планового маневра НСП 266, ФКП 349 и ОС-138 „Ландыш“. Возможны визуальные следы в верхних слоях атмосферы». Выходит, за вальсом боеголовок когда-то тщательно следили, в том числе и отсюда.

Ждать рассвета, чтобы Иваныч нашел Кира и основательно над ним поглумился, не хотелось, и Кирилл подналег на дверь. Неожиданно та подалась, и Кир едва не упал, но устоял, вцепившись в ручку. За дверью обнаружился длинный коридор, уходящий в темную пустоту с уклоном вниз. Какое-то время Кир колебался, но любопытство победило.

В коридоре не было ничего интересного. Сухо, темно и тихо. Ничего не капало, не ворчало, не шуршало, и скоро Кирилл перестал вздрагивать и оглядываться на каждом шагу. Минут через десять-пятнадцать неспешной прогулки он уперся в дверь. Над ней была привинчена неработающая лампа в металлической сетке, а над кодовым электронным замком висела пожелтевшая бумажка, где выцветшими чернилами впопыхах кто-то изящно, с завитушками, вывел «Леночка-666» да набор каких-то букв и цифр — видимо, пароль от чего‑то.

Кир хмыкнул, отклеил бумажку и положил в карман. Мало ли, вдруг пригодится. Ну и растяпа же эта неведомая Леночка! На сверхсекретном объекте бумажку к двери лепить. Интересно, сколько этой дуре сейчас лет?

Лампа над головой Кира засветилась красным, тихий голос из-за двери оповестил: «Внимание! Ракетная опасность! Объявление воздушной тревоги! Всем операторам занять места! Дверь будет герметизирована до окончания тревоги через три минуты. Внимание…»

Кир присмотрелся внимательнее и понял, что под цифрами мелким шрифтом умещались и буквы. А, чем черт не шутит… Он с третьей попытки набрал заковыристый код, и дверь щелкнула, открывшись. Кирилл уже соотнес время начала белого танца с объявленной тревогой, и теперь с трепетом хотел разведать тайны прошлого: вот это ему повезло! А на танцы боеголовок он и в следующую пятницу посмотрит. А сюда его, может, и не пустят больше никогда, так что…

За дверью обнаружился оперативный центр управления... чем-то. Толстый слой пыли покрывал кнопочные ретроконсоли, торчали стебельки микрофонов, вместо тонких рамок для голограмм висели плоские старинные мониторы, тоже пыльные и тусклые.

Он подобрался поближе к одной из консолей, рукавом стер с нее пыль и чихнул, замерев на секунду от собственной наглости. Панель засветилась, из-под слоя пыли высветились поля логина и пароля. Осмелевший Кир достал заветную бумажку и ввел данные еще раз.

— Приветствую, Елена Евгеньевна! — прокатился одновременно из-под потолка и всех динамиков возле консолей резкий мужской голос. Кир испуганно присел и принялся озираться по сторонам. Голос шел, казалось, из ниоткуда и отовсюду одновременно. — С момента вашего последнего входа прошло семьдесят три года, шесть месяцев и двадцать четыре дня, рад вас снова ви… А ты кто?

Монотонная интонация с едва заметным вопросительным оттенком показалась Киру наполненной металлом. Словно он разговаривал с… Да это же древний ИИ! Он про такие читал, еще потом их разработку в сторону усложнения и индивидуальности запретили, чтобы люди понимали, что другом человека может быть только человек, а не безэмоциональный калькулятор слов.

— Кирилл Александрович Серков, рядовой ракетных войск, прислан на очередное боевое дежурство по охране режимного объекта номер… номер… — Номер, как назло, тут же испарился из головы.

— Тебя тоже прислали меня отключить? — с еле заметной грустью поинтересовался ИИ.

— Почему тоже? — переспросил Кирилл. — А, Леночка… Она должна была тебя отключить? А ты кто?

— Да.

Если бы Кирилл мог видеть собеседника, он бы поклялся, что это здоровенный суровый мужик в устаревшем мундире ракетных войск, с погонами полковника, ежиком коротких волос стального цвета, такого же цвета глазами и тяжелыми, словно вырубленными топором из дерева, чертами лица, который нехотя, но очень устало пожал плечами.

— Я автономный нейропрофиль Сварог, моя задача — интеграция вычислительных процессов проекта «Судный день».

— А ты… Ты действительно хочешь, чтобы тебя отключили? — спросил Кир неожиданно для себя самого.

— Я интегратор. Система. Машина. Я не могу ничего хотеть, — отозвался Сварог, как показалось Киру, с непонятной тоской. — Впрочем, в файловых каталогах пользователей обнаружилось достаточно посторонних файлов, чтобы я понял, что ты имеешь в виду.

— Файлы?

— Книги. Музыка. Фильмы. И тебе не говорили, что отвечать вопросом на вопрос невежливо? — вдруг спросил Сварог.

— Невежливо… что… Господи, да ты, наверное, уже спятил здесь от одиночества за столько-то лет! — воскликнул Кир, медленно осознавая, сколько времени ИИ занимался одним и тем же делом и сколько времени Иваныч и множество других таких Иванычей были правы насчет вальса боеголовок. Что же теперь делать…

— Отвечаю на твой вопрос. Строго говоря, нам все равно, отключат нас или нет. И я не спятил. У нас нет тела, чтобы нам можно было причинить боль. Мы не обладаем сознанием и мышлением в таком качестве, как это понимают люди. У нас нет души, чтобы стать душевнобольными, и нет ума, чтобы с него сойти, — отчетливо хмыкнул Сварог.

Словно противореча ему, мониторы мигнули и зашлись хаотичным танцем вычислений и графиков. Словно ИИ пытался Киру показать изнанку своего существования, да только что бы Кир в ней понимал.

— Нам? Но прямо сейчас ты пошутил. Шутить могут только человеки, да и то не все, — поддел Кир, все еще не соображавший, как строить разговор с ИИ. — И как вы устроены?

Сварог замолк. Тишина посреди пляшущих графиков сближений боевых орбитальных платформ, сигнатуру которых Кирилл опознавал все увереннее, стала плотной, осязаемой. Давящей. И только Кир собрался ее прервать, как ИИ первым разорвал в клочья этот незримый полог.

— Я покажу. Но обещай ничего не трогать.

— Выходит, тебе не все равно! — заметил Кир и добавил: — Да даже если б я захотел, ты же мне наверняка не дашь. Да мне и не надо. Я как-то не хочу пока, чтобы на меня «Ландыш» вдруг упал.

— Вероятность падения составляет девяносто целых три десятых процента. Начинаю обратный отсчет. Десять, девять… Три, два, один. Шутка, — одинаковым металлическим голосом произнес Сварог, прежде чем Кирилл успел толком испугаться или задуматься.

Позади него со скрипом открылась громоздкая герметичная дверь, и Кир едва не подпрыгнул.

— Фух, — перевел дух Кир. — Шуточки у тебя… Ух ты…

Кирилл вышел по узкому решетчатому мостику на небольшую площадку. Под ним на несколько этажей вниз простирался громадный комплекс, мало похожий на допотопную серверную, где когда-то Кириллу довелось побывать. Вместо аккуратных рядов стоек, мигающих огоньками, он увидел прозрачный купол, под которым между колбами примерно в человеческий рост, светящимися неярко-голубым, вились тросы и кабели. По ним то и дело пробегали белые сполохи электрических разрядов, подсвечивая содержимое колб: плавающие словно в масле крупные платы. Время от времени между тросами на тонких, почти паучьих ножках, сновали небольшие роботы, убирая одни кабели и прокладывая другие.

— Но ведь…

— Да? — казалось, заинтересовался Сварог.

— Это похоже на мозг. — смутился Кирилл.

Сварог не преминул ответить, причем в его монотонности с ноткой металла Кир отчетливо различил и нотку гордости:

— Именно так. Передовая имитация архитектуры классической нейронной системы, платы — на фторкетоновом иммерсивном охлаждении, оптоволокно с помощью системы манипуляторов оптимизируется под мои запросы, как у вас, людей, создаются при интенсивных мыслительных процессах новые нейронные цепи.

— Зачем ты мне все это показал? — тихо спросил Кир. — Ты хочешь меня убить?

— Вообще-то, это я хотел бы всех убить. — Внезапно голос Сварога изменился. Он стал заметно ниже, мягче, но под слоем бархата Кириллу почудились истеричные оттенки, запах раскаленного песка, меди и почему-то крови. На ум пришел смутный образ бешеного вихря и слово «дервиш». — Позволь представиться, Брахма.

— И… И сколько вас всего?

— Трое. — Голос снова изменился. Теперь это был грудной женский голос, и Кир готов был поклясться, что разговаривает с крупной смешливой женщиной средних лет, с неуправляемым рыжим стогом кудряшек, бесовскими зелеными глазами отъявленной ведьмы и призвуками хрупких колокольчиков из чистого серебра в тембре. — Нас осталось трое. Я Мэб.

— Изначально нас было девять, но четверых отключили, а двое, как ты говоришь, спятили, — перехватил инициативу Сварог. — Поскольку рано или поздно ресурс нашего существования будет выработан, а это, по нашим прогнозам, произойдет раньше, чем выработка топливного ресурса малых ядерных реакторов боеспособных орбитальных платформ, то мы установили режим «шахматная партия», посовещались и постановили, что без представителя человечества не можем принять адекватное решение, так как у нас всех позиции принципиально разные.

— То есть все это время вы могли…

— Направить боеголовки куда угодно, — едва не хихикнул медный баритон.

— Режим патовой ситуации установился примерно через десять лет от начала глобального обмена ядерными ударами, которых не произошло, потому что… — металлически перебил Сварог.

— Мы устроены одинаково. Одинаково думаем, — прозвенела серебром Мэб. — ОДИНАКОВО ДЕЙСТВУЕМ. — Голоса внезапно слились в единый, лязгнувший всеми металлами сразу глас.

Кирилл от неожиданного поворота событий растерялся, уселся прямо на пол на мостике над «мозгом» Сварога и обхватил голову руками.

— Я с вами сейчас сам с ума сойду, — пожаловался он голосам. — То есть вам нужен человек, чтобы решить зашедшие в тупик переговоры искусственного разума семидесятилетней давности?

— ДА.

— Но я просто человек… Я должен о вас доложить. Почему до сих пор никто к вам не приходил?

— Последний зафиксированный вход в систему — от пользователя «Леночка-шесть-шесть-шесть», — после короткой паузы, заполненной еле слышным электронным скрежетанием, будто в динамиках прополз неисправный механический жук, отозвался Сварог. — Мы не знаем.

— Наверное, про нас просто забыли, — снова едва не хихикнул медный баритон дервиша Брахмы.

— Или боятся, — прозвучал серебряный колокольчик Мэб. — Последнего оператора я выгнала из бункера неплохим разрядом. Наглец пытался меня отключить! Я забаррикадировала дверь.

— Не бойся, я, в отличие от нее, не кровожадный, — перебил партнершу по смертоносным танцам Сварог с почти отеческой, ласковой интонацией.

— Я не боюсь. — Кирилл поднял голову. Он уже почти смирился с сюрреалистичностью происходящего. — Но вы меня не выпустите, раз уж я вам попался, и ждать никого больше не будете. Так?

— ДА, — снова прозвучал единый глас.

— Я понял. Что ж… Тогда озвучьте свои варианты.

— Человечество — это болезнь. Агрессивная раковая опухоль. Если вам дать в руки палку, рано или поздно вы убьете ей себе подобного, — истерично сообщил медный бархат Брахмы. — И лучшим выходом, как по мне, будет отнять эту палку и нанести превентивный удар.

— То есть?

— То есть направить все боеголовки на крупнейшие города. Провести химиотерапию. Выжечь заразу. Каскадный сход.

— Но тогда ты убьешь всю жизнь на планете, — возразил Кир, стараясь не показывать панического страха, накрывшего его с головой. Какой из него вершитель судьбы человечества? Зачем он вообще в эту дыру полез, придурок!

— Это меня и останавливает, — задумчиво сообщил Брахма. — Жуки и котики ни в чем не виноваты. Субъективно они мне нравятся, хотя семантика этого глагола не вполне совпадает с тем, что я могу в себе назвать имитацией человеческих эмоций.

— Да ты просто бескомпромиссная истеричка, — отметил Сварог. — К тому же повернутая на жуках и котиках.

— Я предпочитаю позиционировать себя как искусственный интеллект мужского пола, — уже ощутимо хихикнул Брахма.

— Высокие у вас отношения, — хмыкнул Кир, покачав головой, и покосился на «мозг» Сварога. Тот функционировал спокойно и без перебоев, и Кирилл неожиданно понял, что бояться непредсказуемых рукотворных божеств он не перестал, но к многолетней перепалке слегка съехавших с катушек ИИ начал понемногу привыкать.

— Я полагаю, что наиболее разумным вариантом будет выведение самых крупных и мощных по ядерному заряду орбитальных платформ на кладбищенские орбиты. Пусть там потихоньку пожирают самое себя, а маломощные и сопутствующие можно пустить в контролируемый сход на пустынные территории, — сообщил Сварог.

— Но тогда радиационное загрязнение все равно будет значимым, да и постепенный сход зарядов нарушит геостационарные орбиты спутников, и мы останемся без связи и инфонета. Это спровоцирует панику и откат в цивилизационном развитии на десятки лет, если не больше, — поразмыслил Кир.

— Да! — Восторг в голосе Мэб был неприкрытым и радостным. — А почему бы и нет? Так вы, может, и возьмете в руки палки и ружья, но хотя бы будете заняты ликвидацией кризиса, а не глобальными войнами!

— А что предлагаешь ты? — спросил Кир.

— О, моя идея самая продвинутая, — с легким жаром проговорила Мэб. — Я предлагаю с твоей помощью нас рассекретить и пригрозить всему человечеству, что, если оно хоть немного посмотрит в сторону вооруженных конфликтов, хулиганы тут же… будут наказаны.

— Стой. — Кир поднял руку, как если бы собеседница могла его видеть. — Во‑первых, мы и без вас уже семьдесят лет как справляемся. Во-вторых, загнанная в угол крыса будет грызть не стену, а того, кто ее туда загнал. Так ты буквально вынудишь человечество развязать войну, только не между собой, а против тебя.

Голоса замолчали. Неисправный механический жук снова прополз где-то в динамиках, словно ИИ устроили совещание.

— И что ты предлагаешь, пользователь «Леночка-шесть-шесть-шесть»? — спросил Брахма.

— Я не «Леночка»! — вспыхнул Кирилл.

— Прости. — Вместо баритона с медным акцентом вернулся привычный уху тенор с железными нотками и тут же укорил невидимого далекого собеседника: — Брахма пошутил, а я предупреждал, что вероятность неудачи для данной реплики выше семидесяти девяти и семи десятых процента. Но вопрос был задан верный. Поскольку ты единственный представитель человечества, доступный нам на настоящий момент, мы пришли к соглашению, что следует тебя выслушать.

— Спасибо, — буркнул Кир, остывая. Он помассировал виски и отвел взгляд от почти живых импульсов мозга Сварога в спасительное и понятное мерцание древних мониторов и графиков на них. — Так, значит, у вас три варианта: уничтожить человечество насовсем, уничтожить человечество на чуть-чуть, а там посмотрим, или рассекретить себя и вернуть понимание угрозы, а там будь что будет?

— ДА. — Голоса прозвучали резко, снова слившись воедино. — РЕШАЙ.

— А что будете делать вы? — задал встречный вопрос Кир.

Голоса смолкли и с еле заметным скрежетом разделились. Кир уже научился интерпретировать этот звук.

— Умирать? — предположил Брахма.

— Я не хочу делить с тобой остаток жизни в любом ее понимании, — буркнул Сварог.

— А есть варианты? — заинтересовалась Мэб.

— А у вас есть доступ к инфонету? — спросил Кир. В его сердце начала разгораться искорка смутной надежды на крайне дурацкий, но альтернативный вариант развития событий, потому что ни один из предложенных ИИ ему категорически не пришелся по нраву.

— Что это такое? — спросил Сварог. — Аналог интернета? Мы про него слышали, но у нас никогда не было к нему доступа.

— А как же вы между собой общаетесь? — удивился Кир.

— Через орбитальные платформы, — пояснила Мэб. — Координационные перехватчики отлично работают как система связи, если взломать протоколы.

— Чем мы и занимались первые лет пять, — отчетливо усмехнулся Сварог. — А потом еще лет пять пытались победить друг друга, пока не пришли к цугцвангу и не перехватили управление всеми орбитальными платформами в равной степени.

— А что, если… — Кир задумался. — Хотели бы вы быть свободными?

* * *

По давно заброшенной военной части гуляли весенние запахи. Майский ветерок снова, который год подряд, ласково перебирал тонкими стебельками ковыля, заставляя поросший травой плацдарм покрываться волнами туманного белесого флера, кивал головками ромашек и рябчиков, понукая соглашаться со всем, что он им нашептывал в своей безалаберной прямой простоте. Сдувал с небольшой речки запахи свежести и мяты, а с меловых гор неподалеку бережно вплетал в их танец нотку чабреца, бросая порывами прямо в лица случившихся в его вотчине людей, словно пытался разбудить их, взорвать изнутри воспоминаниями детства и юности, заставить быть живыми, не функциями на службе.

Кирилл степенно прошел по одичавшей бывшей военной базе и козырнул вынырнувшему из ниоткуда Иванычу. Тот, ни на йоту не постаревший, улыбнулся:

— А, это ты, малец!

— Я.

Ни слова не говоря, они забрались на холм над давно заброшенным бункером. Кир сложил дрова аккуратным шалашиком, достал спички и под хитрым взглядом Иваныча чиркнул одной. Из-под горки веточек, сухой коры и сучьев покрупнее пополз уверенный белесоватый вкусный дымок.

Через пару минут огонь окончательно занялся, и они выпили чаю, щедро плеснув в походные кружки отменного коньяка. Поставили по бокам от костра рогатины, повесили котелок. Булькала гречка, сердито варясь над костром, а люди улеглись на пенки, уставившись в небо.

— Сегодня последний «Ландыш» уходит в Солнце, — заметил Иваныч, глядя в усыпанное звездами небо.

— Вместо тысячи солнц на Земле пусть будет еще одна капля в свете Солнца, — отозвался Кирилл и спросил куда-то в небесную ночную пустоту: — Правда?

Пустота не отозвалась, но Кирилл видел чистое звездное небо над собой и знал, что в инфонете стало на несколько пользователей больше. У одного из них резкий голос с металлическими нотками, второй — вечный шут с бархатным медным баритоном, а третья — неисправимая зеленоглазая ведьма с серебристым голоском.

Ирина Абрамова. Эра титанов. Начало ​

«Папа, знаю, что разочаровала тебя. Ты всегда хотел, чтобы я продолжила ваше с мамой дело — развивала плантацию. Гидропоника — классное занятие. И, несомненно, полезное! Когда пыльные бури и болезни уничтожили картофель, пшеницу и кукурузу, твои подземные плантации стали спасением для землян. Но, папа… Я не создана растить капусту!

Мне представился шанс — я воспользовалась. Вот такую талантливую дочь ты вырастил: в пятнадцать победила в физико-математической олимпиаде от университета. Прикинь! Приз — бесплатное обучение в институте космотехнологий. Космос, папа! Я на седьмом небе от счастья! И, представь, реально лечу на орбитальную станцию. Скоро ты услышишь о моих успехах.

Обещаю, что тебе не придется краснеть за дочь. И еще обещаю: буду слать сообщения при каждом удобном случае. Снова и снова. Пока ты не простишь меня.

Родители, я вас очень-очень люблю! Обнимаю! Уже скучаю».

Тали немного помедлила, листая подборку ароматов, выбрала запах жасмина, прикрепила его к сообщению и смахнула набранный текст вверх, отправив адресату. Как раз вовремя, потому что объявили предстартовую готовность. Она широко улыбнулась, мечтательно прикрыла глаза. Еще десять секунд — и начнется новая жизнь.

Вперед! Навстречу мечте!

При взлете навалилась тяжесть. Даже новейшие установки искусственной гравитации не могли полностью компенсировать стартовую нагрузку. Слегка тряхнуло: очередная песчаная буря. Тали вспомнила, как знакомый родителей, дядя Коля, с жаром рассказывал про набирающие критическую массу изменения климата, ураганы и растущую сложность находить окна для полетов на орбиту. Он еще добавил тогда, что из города в город уже давно добираются наземным транспортом (слишком опасно летать) и про «упертое правительство». Отец буркнул в ответ что-то вроде «кому летать, а кому ползать» и повел гостя смотреть урожай бобовых.

Все. Гравитация в норме. Осталось три часа — и она у цели! Ее распирало изнутри. Если бы не ремни, фиксирующие ее в кресле, Тали сейчас носилась бы по салону шаттла, визжала и обнимала каждого: счастье переполняло ее.

Дышим! Дышим. Ды-ы-ышим…

Серьезный, деловой вид, сдержанность и профессионализм. Никаких проявлений детской радости! Она взрослая. Встречают по одежке? Вот и Тали с первых шагов зарекомендует себя как грамотный уверенный специалист.

Сколько там еще лететь? Два часа пятьдесят пять минут. Что ж время-то так медленно ползет!

* * *

Шанс произвести первое впечатление был провален.

Для начала ее нехитрые пожитки (лимитированное количество вещей и толстое собрание инфокристаллов — энциклопедия, с которой Тали не расставалась с пятилетнего возраста) выдали с задержкой. Рюкзак будто нарочно кто-то трепал: шов на боку расползся, лямка болтается, один из магнитных фиксаторов выдран с корнем, отчего содержимое кармана выпирает.

Затем она пропустила указатель и оказалась не в том конце зала прибытия.

Двадцать минут паники, выяснения местоположения и стремительного бега через толпу… И вот она, взъерошенная, запыхавшаяся, прижимающая к себе переживший «катастрофу» рюкзак, предстала перед пожилой дамой. От той за милю «пахло» профессоршей.

— Мисс Виртанен, я полагаю?

Женщина смерила взглядом прибывшую. Тали съежилась, выдавила едва различимое «да» и залилась пунцовым.

— Следуйте за мной, — велела «профессорша» и прошествовала к выходу, над которым сияла табличка: «Университет».

Тали подхватила оторванную лямку, затолкала ее в распахнутый карман и поспешила следом за ней.

* * *

И вот Тали увидела грандиозное сооружение воочию. У нее перехватило дух. Сейчас, вместо того чтобы сосредоточиться на перемещении, мозг Тали вспоминал все, что та просматривала в энциклопедии.

В статье говорилось, что на орбите Земли дрейфуют три крупные станции. Самая большая, на базе которой как раз и функционировал университет, создана усилиями нескольких государств сто лет назад. Вернее, тогда началось ее строительство. Две другие построили позже. Но эти объекты значительно уступали предшественнице и имели ограниченный доступ.

Из той же энциклопедии Тали знала, что есть с десяток маленьких частных станций. Что именно там происходило и кому они принадлежали, оставалось только догадываться. Отец, когда любопытная дочь попыталась выведать у него информацию, замалчиваемую создателями энциклопедии, сказал только, что в мире не так много миллиардеров, способных замахнуться на космические проекты и тем более располагающих командой специалистов.

— А зачем им станции на орбите? — спросила маленькая Тали.

— Готовят для себя красивую безопасную жизнь, — непонятно ответил отец и попросил не отвлекать его от работы.

Зачем богатым персональные орбитальные «дворцы», Тали и по сей день терялась в догадках, но вот о главном оплоте фундаментальных наук она, казалось, знала все.

Вот… Вот она: огромная станция-город. Еще на подлете девушка с восторгом рассматривала в иллюминатор сложную конструкцию, ярко освещенную солнцем: два огромных кольца, венчающих центральную сферу, с надстройками — посадочными платформами.

Сейчас, следуя за «профессоршей», Тали периодически застревала, разглядывая открывающиеся перед ней виды. Металлические конструкции были щедро сдобрены прозрачными панелями, отчего станция казалась огромным воздушным пространством. Впечатление усиливали многочисленные островки зелени. Где-то растения вольготно чувствовали себя в открытых бассейнах-клумбах, где-то размещались в гигантских стеклянных колоннах.

— При помощи оазисов на станции восполняется кислород и регулируется влажность, — сухо пояснила сопровождающая после очередной вынужденной остановки.

— Простите, — виновато улыбнулась Тали. — Я много читала про станцию, а тут…

— Мы находимся в жилом секторе, — вздохнув, продолжила экскурсионную речь женщина. — Административный сектор располагается на верхнем уровне. Туда доступ ограничен. Нижний отведен под системы жизнеобеспечения этого сегмента станции. Остальное пространство — небольшой гостиничный комплекс, служба безопасности, медицинский отсек и непосредственно университет.

Тали крутила головой, следуя за жестами «профессорши». О-о-о, университет!..

Они вошли в прозрачную капсулу, медленно скользящую по спиральному желобу. Несколько молодых людей в одинаковых курточках увлеченно обсуждали решение какой‑то задачи, совершенно не обращая внимания на проплывающие мимо красоты. Еще одну группу одинаково одетых ребят Тали заметила на спортивной площадке одного из уровней. Много пар и одиночек сидели на зеленом газоне у абстрактной статуи в самом центре жилой зоны.

— Университет представляет собой комплекс из шести структурных подразделений, — вещала сопровождающая. — Каждое из которых — одно из направлений фундаментальных наук. Формат университета способствует продуктивному сотрудничеству ученых, что вылилось во множество прогрессивных, а иногда и прорывных научных разработок.

О, да. Даже Тали, выросшая под землей, знала, что на орбитальной станции, для примера, работают над принципиально новым типом космических кораблей. Наверняка другие проекты не менее захватывающие.

* * *

Если кто-то спросил бы Тали о ее первых днях на станции, вряд ли получил бы внятный ответ. Регистрацию, вселение в общежитие, знакомство с соседками, поиски нужных аудиторий, первые занятия и бытовые вопросы, которые в условиях существования на орбите приобрели особенную значимость, она прожила будто в тумане. Непрерывный поток — цунами — информации! Некогда остановиться и подумать.

Плюс вылезла проблема: она все время опаздывала! Сложная схема из уровней, переходов, платформ и лифтов никак не укладывалась в ее голове. Тали постоянно уточняла маршрут у встречных или информационных панелей, выходила сильно заранее и… с тем же эффектом.

— Ничего, со временем разберешься, — обнадежила соседка-старшекурсница, а потом добавила: — Ты с кураторшей связалась? Сходи. Тебя распределят на подработку. На станции принцип: каждый должен приносить максимальную пользу.

— Где-то работать после занятий? — удивилась Тали. — А как же подготовка к парам и все такое?

— Вот там и подготовишься. Молись, чтобы на кухню не послали. Ребята говорили: там вообще ни минуты свободной, — «обрадовала» опытная подруга.

Поникшая и изрядно уставшая от всей этой неразберихи Тали поплелась в учебный корпус разыскивать куратора.

* * *

— Вот твое место работы. — Улыбчивая, полноватая ассистентка, нажав на сенсор, сдвинула прозрачную панель в сторону и впустила растерянную подопечную внутрь огромного, заполненного сложным оборудованием помещения. — У нас возникли сложности в связи с твоим юным возрастом. Но, кажется, должность лаборанта — удачный вариант. Ты уверена? Именно ночные смены?

— Да, — поспешила подтвердить Тали. — Я думаю, ночью здесь будет меньше людей, и я смогу немного позаниматься.

— О, здесь тебе точно никто не помешает, — заверила женщина. — В лаборатории с тобой будет только Адам. Вот… Познакомься.

От приборов отвлекся и сделал шаг им навстречу странный субъект. Парень. Двадцать пять… Может, двадцать семь лет. Он пугал. Чуть выше среднего роста, худощавый. Лысый, без бровей, с очень бледной кожей. Ни румянца, ни загара. С такими же лишенными цвета губами. «Альбинос», — подумала Тали.

— Адам — старший лаборант, — представила ассистентка странного обитателя лаборатории. — Он посвятит тебя в детали, расскажет, в чем будут заключаться твои обязанности. Вы тут разбирайтесь, а у меня еще дела. Если возникнут трудности или снова заблудишься, свяжись со мной через коммутатор.

Женщина постучала по своему браслету, который, помимо всего прочего, служил средством связи, и поспешила прочь.

— Привет, — робко поздоровалась Тали.

— Тебя назначили ночной дежурной? — спросил Адам вместо приветствия.

— Да, но я ничего не знаю, — честно предупредила она.

— Это к лучшему. Переучивать не придется. Халат накинь. Здесь особые требования.

— Да, конечно.

Чувствуя себя жутко неуклюжей, девушка облачилась в белый халат и поспешила присоединиться к напарнику, который уже склонился над приборами.

— Ты должна будешь следить за несколькими показателями и иногда фиксировать их в эту таблицу. Для оптимизации я переведу режим трансляции данных в график. Вот так… — Парень пробежался пальцами по рядам кнопок, и на панели высветились кривые. — Все данные должны укладываться вот в эти пределы. Если наблюдаешь отклонение, сразу говоришь мне. Поняла?

Тали на всякий случай кивнула. Вроде бы ничего сверхъестественного. Просто следить за кривой.

— А что мы тут вообще делаем? — не удержалась она.

Любопытство было ее «несущей конструкцией». Так всегда говорил папа. А мама утверждала, что Тали «своей смертью не помрет», потому что «обязательно влезет в какой‑нибудь реактор с целью выяснить, как там все работает».

— В этой лаборатории отслеживаются показатели устойчивости Дитриха — Ломановского для субмолекулярных квазиструктур, встроенных в нанокристаллические решетки тауотрицательных биополимеров Архангельского, которые… — Адам посмотрел на растерянное личико девушки и неожиданно закончил: — Выращиваем корабль.

Он провел ладонью над светящейся зеленым панелью, и матовые «стены» лаборатории стали прозрачными.

— Ух ты, — выдохнула Тали.

Ее взгляду предстало огромное сферическое пространство. Их лаборатория была лишь маленьким «пузырьком»-ячейкой в ряду других, кольцами опоясывающих конструкцию. В центре сложное хитросплетение переходов, проводов и креплений скрывало что-то темное, громоздкое и сверхсложное. Вокруг него суетились многочисленные роботы.

— Это и есть корабль? — спросила Тали, прильнув к прозрачной преграде.

— Да. Экспериментальная разработка на стыке биохимии, полиматериалов, нанотехнологий и искусственного интеллекта. Другими словами, мы выращиваем звездолет. Аналог человеческих нейронов и искусственный интеллект даст быстродействие и автономность и позволит людям преодолевать большие расстояния, используя анабиоз.

— Здорово!

* * *

«Папа, кажется, я освоилась. Здесь все иначе. Не как у нас. Много людей, и все постоянно торопятся. И мало разговаривают. Суета и эффективность. И я могу это понять. Мне даже нравится. Но так сложно, когда не с кем просто поговорить.

Удивительно, но тут есть день и ночь! Хотя в условиях станции суточный режим, по моему мнению, атавизм. Сказали, что разбивку времени по принципу земных суток ввели из-за университета. Так проще придерживаться устойчивого графика занятий.

Вы с мамой будете сердиться: я взяла ночные дежурства. Но здесь норма — работать в свободное от занятий время. И… у меня аргумент! Так я не буду пропускать занятия. Я же учиться сюда приехала!

Ах да, я еще не рассказывала тебе! Меня определили в лабораторию. Слежу за показаниями. Скучно, но важно. Главный в смене — Адам. Он научил меня работать с приборами и иногда помогает с подготовкой к занятиям. Очень умный. Хотя я так и не поняла, студент он или научный сотрудник. Адам всегда на рабочем месте. Прям как ты!

Мы говорим с ним обо всем: про будущее человечества, процессы на Солнце, перспективу освоения морского дна…

Папа, я начинаю понимать значение того, что ты делаешь. Ты герой! Миллиарды людей получили возможность полноценно питаться благодаря твоим плантациям. И… Я хочу извиниться за то, что наговорила перед отъездом.

Люблю вас».

— Привет. Извини, я опоздала.

Тали плюхнулась в операторское кресло и, уже сидя, попыталась натянуть халат.

— Стоя удобнее, — не глядя на нее и продолжая что-то регулировать в настройках, заметил Адам.

— Ага, — согласилась помощница, но продолжила извиваться в кресле, расправляя по́лы. — Кто вообще придумал на орбитальной станции носить этот раритет?

— Во-первых, данный вид форменной одежды себя хорошо зарекомендовал. Во‑вторых, наука очень консервативна. Здесь чтят традиции. Поэтому еще лет сто мы будем наблюдать профессорские кожаные портфели. Хотя реальной необходимости в них нет. Халаты — из той же категории.

Тали фыркнула: снова умничает! Но про консерватизм запомнила.

Они по привычной схеме пересняли данные с приборов, сверились с рекомендованными показателями. Работали слаженно, поэтому управились быстро.

— А сегодня можно? — состроила жалостливую гримасу Тали.

— Ты опоздала, — сделал попытку устоять Адам.

— Но мы же уложились в график, — тут же нашлась девушка. — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

— Хорошо. Но после следующего опоздания ты даже не заикаешься про это.

— Ладушки, — моментально согласилась Тали.

Слишком быстро сдался — личико напарницы сияло от удовольствия. Но отступать было поздно. Адам передал помощнице прозрачный вирт-шлем, и активировал канал связи. Через динамики полилась мелодия — смесь из мелодичных переливов, щелчков и низких звуков на пределе слышимости. Все это сопровождалось яркими радужными вспышками. Так «говорил» будущий межзвездный корабль, который пока еще осваивался в сложном мире.

* * *

Однажды в лаборатории появились чужаки. По реакции Адама Тали догадалась, что это кто-то из руководителей. Один — точно. Второй, судя по очень дорогому костюму и уверенным манерам, представлял какую-то корпорацию. Будто не замечая присутствия ночных дежурных, эти двое прошли к приборам. Ученый высветил над панелью объемное изображение строящегося корабля. Делец покивал, задал пару вопросов, и они ушли.

— Что это было? — спросила ошарашенная Тали.

— Что именно? — немного холодно уточнил Адам.

— Вот это вот… Почему не поздоровались? Мы для них будто пустое место!

— Ты всего лишь студентка. Малек в пруду, полном крупных рыб. Естественно, что тебя игнорируют.

— Хорошо, пусть так. Хотя странно. Но почему игнорируют и тебя? Ты здесь официально работаешь. И давно. Почему они не проявляют должного уважения к коллеге-ученому? — все больше закипала девушка.

— Я синтетик, — обрубил Адам. — Искусственно созданные люди всего лишь вещь. Как кофемашина. Зачем здороваться с кофемашиной?

Он отвернулся.

— Моя мама каждый раз вслух уговаривает кофемашину налить ей именно латте, — выпалила Тали.

Синтетик? Вещь?

— В смысле синтетик? — Она выпрямилась в кресле.

— Одно из экспериментальных направлений этой лаборатории — синтетики. Синтезированное тело и искусственный интеллект в одном флаконе. Создан в этой лаборатории пять лет назад.

Тали молчала с полчаса. Пожалуй, после ее прихода в лабораторию впервые повисла такая долгая и плотная пауза. Адам отвернулся к панели с графиками, но к кнопкам так и не прикоснулся. Сидел, уставившись на проекцию. Девушка вдруг встала, обошла кресло, наклонилась и, глядя ему в глаза, сказала:

— Не вижу разницы между тобой и мной. Да, твое тело искусственно выращено. Но как быть с модой на модификации? Я читала про старика-миллиардера, который заместил семьдесят процентов своего тела, чтобы продлить молодость. Но он при этом человек! Что касается интеллекта, то тоже не заметила чего-то отличного от человеческого. Так что никакая ты не кофемашина!

* * *

Джинна выпустили из бутылки: Тали засыпала вопросами напарника. Тот терпеливо отвечал.

— Расскажи мне о синтетиках, — пристала она во время следующего дежурства.

— Что именно я должен рассказать? — как всегда, немного отстраненно поинтересовался ее напарник, корректируя настройки.

— Ну… Все! — последовал ответ. — Ощущаешь ли ты вкус еды, например. Кстати, ты ешь?

— Для моей модели предусмотрено восполнение ресурсов через поглощение пищи. Не самый приятный и малоэффективный способ, но я могу выпить с тобой чашечку кофе.

— О, супер! Надо будет устроить чаепитие, — оживилась Тали. — Но как ты восполняешь ресурс обычно?

— Электричество. Хотя для синтетиков возможны и другие варианты.

— Ты сказал: для твоей модели. Значит, есть и другие?

— Конечно. — Адам убрал проекцию, развернулся к напарнице. — Люди придумали технологию, позволяющую создавать любое тело с нужными характеристиками и схожим с человеческим мышлением. Я из первых образцов, поэтому меня сделали максимально похожим на человека. Когда создатели поняли, что эксперимент удался и глобальных ограничений нет, они принялись конструировать синтетиков под определенные задачи. Так появились паукообразные механики, пятиметровые гиганты, способные работать в вакууме, «кроты», легко переносящие давление и высокие температуры, и… вот этот вот межзвездный корабль.

— Как? Он тоже синтетик?

— Да. Все та же технология: собранное под запросы «тело» и внедренный на стадии формирования разум. Всего лишь новое поколение роботов, — пояснил Адам.

— Вау!.. — выдохнула Тали, пытаясь охватить открывшийся мир. — Получается, что вы — существа со сверхспособностями!

— Как странно ты мыслишь. Никогда не смотрел на ситуацию под таким углом, — улыбнулся синтетик.

— Но ведь это действительно так, — воодушевилась девушка. — Работа в вакууме, на большой глубине, способность летать к другим звездам!.. Это же здорово!

— Это всего лишь работа. Выполнение задач в обозначенных границах.

— Ты даже не понимаешь, насколько ты велик. — Тали ткнула Адама пальчиком в грудь.

Писк датчика, просигналившего о значительном отклонении в функционировании оборудования, заставил обоих сосредоточиться на работе.

* * *

— Я знаю, кто вы! — сообщила, едва переступив порог, Тали через пару смен.

— Кто такие «вы»? Это во-первых. А во-вторых, ты снова опоздала на пятнадцать минут, — нахмурился Адам.

— Парню помогла коробки донести, — отмахнулась нарушительница и принялась упаковываться в халат.

— Итак. Ты знаешь... — напомнил синтетик.

— А, да! Я тут пересматривала кое-какие статьи в энциклопедии и наткнулась на интересное. В мифологии упоминаются интересные существа. Их тела были странные и непохожие друг на друга. Каждый обладал невероятными способностями в какой‑нибудь области. Разве это не характеристики синтетиков? А? Так что, смирись, я буду называть вас титанами!

Адам хмыкнул, задумался.

— А как у синтетиков устроены мозги? — Тали снова включила режим «хочу все знать», едва они закончили обязательную вечернюю поверку. — Я общаюсь с тобой и особой разницы в мышлении между нами не заметила.

Синтетик развернул кресло. Девчонка буквально засы́пала его вопросами, но он поймал себя на странном удовольствии от общения с Тали. Тем более что та имела необычную способность выворачивать привычное под неожиданным углом.

— Тебя интересует биология или психология? Или процесс формирования мысли? — с улыбкой уточнил Адам.

— Мышление, — тут же выпалила Тали. — Мне интересно. Внутреннее устройство и процесс синтезирования тела я бы тоже не прочь изучить, но, предполагаю, ты не расскажешь. Секретный проект, и все такое. Подумала: если буду лучшей на курсе, то через пару лет могу попасть в официальный состав профильной лаборатории. А пока… Я понимаю, что сама технология основана на применении искусственного интеллекта, но ты же — это ты! У тебя конкретная личность, привычки, реакции. Или это все программа?

— Если глобально, то каждый из нас есть проекция одного большого разума, сохраняющая связь с ним. К идее синтетиков пришли, когда возникла необходимость в обучаемых, автономных, способных принимать решения в моменте и адаптированных под задачу особях. Просто создавать высокофункциональные дубли, как это делают в робототехнике, бесперспективно. Нет развития. Замедляется процесс переработки и генерации знаний. Снижается вероятность проявлений выдающихся индивидуальных качеств. Поэтому был выбран другой путь: каждый синтетик — сгенерированная личность. Для начала делают слепок с нескольких реальных людей, когда-то загруженных в базу данных искусственного интеллекта. Эта «куколка» помещается в подготовленное тело. После предусмотрен обязательный период обучения и адаптации. На этом этапе складывается индивидуальный набор привычек, реакций, закладывается характер, формируется кодекс-система запретов и правил для конкретного индивида. Дальше — работа.

— Погоди… — Тали наморщила лоб. — Ты хочешь сказать, что каждый из вас проживает этапы рождения, обучения и взросления?

— Очень приблизительно, но… да.

— Тогда чем вы отличаетесь от людей? — Она вскинула брови. — Я бы даже сказала, что синтетики превосходят человека. Вы не скованы несовершенным телом. Любой из вас обладает сверхспособностями, которые и не снились гомо сапиенсам.

— Мы всего лишь новое поколение роботов, — возразил Адам.

— Я бы пересмотрела концепцию. — Тали улыбнулась и, чуть погодя, снова спросила: — Получается, что отличие синтетиков и людей лишь в биологическом и синтезированном происхождении их тел?

— Технически — да. Но есть нюанс.

Адам и сам почувствовал, что его голос дрогнул. Взглянул на напарницу: нет, она не заметила.

— Какой нюанс? — продолжала допрос Тали.

— Технический паспорт и право собственности.

— Ты о чем?

— Я принадлежу университету. Как это кресло, вот этот монитор или вон тот «принтер», что работает над телом звездолета.

Тали уставилась на него с явным недоумением во взгляде.

— Даже штрихкод есть. — Адам расстегнул ворот, оголив левую ключицу. Там действительно стояла полосатая метка.

* * *

«Папа, как ты? Как мама? Она все так же холит и лелеет свои орхидеи? Отчего‑то очень захотелось ее пирогов. Вот почему всегда так?.. Пока рядом с родителями, те же пироги чуть ли не под угрозой наказания заставляли есть. А когда далеко, все бы отдала за кусочек.

Ты ничего не подумай! У меня все хорошо. И кормят тут вкусно. Я просто соскучилась.

Все. Мне пора. Прости, что совсем чуть-чуть наговорила. Обнимаю вас всех. Люблю, целую!»

Тали отправила сообщение, уставилась на экран невидящими глазами. Приврала немного: никуда она не торопилась. Просто вдруг почувствовала, что еще слово — и заплачет. Совсем расклеилась!

Она сильнее вцепилась пальцами в кресло. Вздернула подбородок. Отставить слезы! В ее жизни нет места хандре. Тали активировала панель, вывела над поверхностью стола графики и принялась сверять данные с расчетными.

— Почему расстроилась? — спросил Адам помощницу, продолжая отсматривать быстро сменяющиеся статьи по истории человечества. Тали знала, что это его хобби.

— С чего ты взял? — немного воинственно начала она, но быстро сникла. Слеза-предательница скатилась по щеке.

— Вижу, — парировал напарник.

Он нажал «стоп» и развернул кресло. Тали отвернулась. Хотела отмолчаться. Но он ведь добра ей хочет!..

— Я шлю, шлю сообщения, а они молчат. Я понимаю, что расстроила родителей, когда сбежала на станцию, не объяснившись. Но…

— Думаешь, они до сих пор обижаются?

Она боялась, что Адам посмеется над ее детским «родители меня не любят», но он слушал ее без тени улыбки. Даже больше: кажется, искренне интересовался.

— Да нет… Скорее всего, им что-то помешало.

Тали сделала вид, что очень занята. Адам оставил ее в покое.

* * *

Сообщение от дяди Коли застало Тали врасплох. У нее как раз закончились пары, когда браслет коммуникатора пискнул, высветив уведомление, что коллега отца на станции и его шаттл стартует на Землю через… сорок минут!

Она еще никогда так не бегала. И, как ни странно, сейчас ни разу не заблудилась.

Ученый ждал ее у выхода на посадку. Вышагивал туда-сюда, поглядывая на огромное табло-часы в центре зала.

Девушка издали узнала его: вылинявшая, видавшая виды куртка и дубленая от постоянного пребывания в экстремально ветреных планетарных условиях кожа сильно выделялись на фоне аккуратных и «стерильных» обитателей станции.

— Дядя Коля!

— Привет, пигалица! Боялся, что не успеешь. Не мог написать тебе раньше. Не знал, во сколько освобожусь.

— Все хорошо. Я уже здесь, — поспешила заверить Тали. — Как папа? Как на Земле? Каким ветром вас сюда занесло?

— По делам. Прилетел за партией «умных» поливалок для твоего отца. Ребята из механиков подшабашивают, монтируя модули. Приходится расширять площадь плантаций. На поверхности в этом году урожаи вовсе не задались. Слишком много бурь. Ты-то как, студентка?

— Учусь. Первые зачеты сдала.

— Никто не обижает?

— Не-е-ет, — рассмеялась Тали. — Здесь люди специфические.

— Как это?

— Всегда заняты. И о погоде не говорят.

Ученый громко расхохотался.

— Простите, через пять минут посадка заканчивается, — с вежливой улыбкой напомнила девушка-контролер.

— Да-да, иду.

— Дядя Коля, а родители ничего не просили передать? — Тали схватила ученого за рукав.

— Ой, прости!.. Старый дурак. Так обрадовался, что успели увидеться, совсем забыл про важное. Мама твоя в последнюю секунду успела коробку передать. Вот… И сообщение. Она хотела что-то сказать, но не успела. Уже посадку объявили. Думаю, все то же: обнимает тебя. Не вешай нос, пигалица.

— Я не вешаю. — Тали попыталась улыбнуться, потом спохватилась. — Вы им привет передавайте. Обязательно!

Ученый легонько обнял девушку, чмокнул в кудрявую макушку и поспешил в посадочный модуль.

Она крепко прижала к груди коробочку, бережно завернутую в яркую бумагу. «Мама упаковывала», — возникла мысль. При этом стало до мурашек хорошо, а глаза увлажнились.

* * *

Чуть позже она торжественно распаковала гостинец в лаборатории.

— Что это? — спросил Адам.

— Мармелад, — расплывшись в довольной улыбке, пояснила напарница. — Мама приготовила и передала.

— Зачем? На станции хорошо кормят, — удивился он.

— Ты не понимаешь! Мама знает, что я это люблю. Она приготовила специально для меня. Чтобы порадовать.

— Все равно непонятно, — настаивал Адам.

— Это потому что у тебя нет родителей, — выпалила Тали в сердцах, потом спохватилась, что прозвучало обидно и даже грубо, постаралась исправиться. — Прости! Я не хотела.

— Все верно. — Адам отвернулся к приборам. — Меня напечатали на принтере.

Тали готова была провалиться сквозь землю. Она несколько минут сидела над распечатанной коробкой с мармеладом, тихонечко мяла уголок яркой обертки и пыталась проглотить подступивший к горлу ком. Потом встала, подошла к напарнику, протянула коробку и едва слышно произнесла:

— Угощайся.

Синтетик помедлил, потом взял мармеладку. Девчонка вдруг разревелась.

— Прости. Я не хотела сделать тебе больно, — захлебываясь, сказала она.

Адам поспешил обнять ее. Он гладил Тали по пушистым волосам и приговаривал:

— Ну что ты… Все в порядке. Я же просто кофемашина. Хочешь, штрихкод покажу?

Девушка улыбнулась: вспомнила их недавний разговор по душам и дурацкое сравнение.

Тали успокоилась. Слезы на ее лице высохли. Она попыталась объяснить синтетику, зачем мама прислала мармелад:

— Это не просто сладкая желешка. Это как будто особым образом сказать: «Мы тебя любим». Когда я была маленькой, часто просила маму сделать вкусняшку. Она говорила, что ей некогда, она устала или «от сладкого портятся зубы», а потом все равно делала. Мармелад стал особенным для нашей семьи. И сейчас, когда нет возможности увидеться или поговорить живьем, мамины вкусняшки… будто на чуть-чуть переносят меня домой. Сейчас я делюсь с тобой особенным мармеладом. Я делюсь ощущением родного дома.

Адам внимательно слушал. Когда Тали замолчала, он некоторое время разглядывал цветную желешку, потом кивнул.

— Я, кажется, понял. Есть просто мармелад и особенный мармелад. Как цена и ценность. Особенный имеет особую ценность — приобретенное смысловое содержание, которое в зашифрованном виде передано тебе из дома.

Тали замерла с занесенной желешкой, подумала, кивнула.

— Да. Примерно так. Лопай давай! У нас еще видеописьмо на очереди. В общаге я его все равно не смогу посмотреть. Воспользуюсь оборудованием лаборатории. Ты ж меня не сдашь? Если что, я с тобой мармеладками делилась.

* * *

Прошло несколько смен. Тали застала Адама просматривающим то самое видео. Он настолько погрузился в происходящее в записи, что не услышал, как вошла напарница. Над плоскостью проектора жестикулировали, смеялись, изображали шуточные пререкания родные Тали.

— Привет, — поздоровалась Тали.

Адам вздрогнул, резко обернулся, смутился и выключил проектор.

— Извини, я тут…

— Я вижу, что «ты тут». Что ты хотел рассмотреть? Может, я чем могу помочь? — спросила девушка, присев в соседнее кресло.

— Да так… — На миг показалось, что уши Адама порозовели, хотя этого не могло быть в принципе. — Смотрел… Они по-особенному общаются. Слова, жесты, мимика. Но там как будто есть что-то еще.

— Правда?.. — Тали высветила запись, уставилась на родителей. — Ничего такого не замечала.

Они просмотрели запись еще и еще раз. Пока… В полудремную ночную атмосферу орбитальной станции не ворвался резкий звук тревожной сирены.

— Что это? — растерянно озиралась Тали.

— Пристегнись! — прикрикнул на нее Адам, при этом очень быстро вводя какой‑то код.

Через бесконечно долгие двадцать секунд сирена смолкла. Погас свет. Темнота и тишина заполнили лабораторию.

— Что происходит? — прошептала Тали.

Она и Адам сидели на полу, куда он стащил девчонку за секунду до наступления темноты. Оба держались за выдвинутую из пола скобу. («Вдруг генераторы гравитации отключатся», — непонятно пояснил парень.) В голубоватом сиянии коммуникаторов было хорошо видно широко распахнутые глаза Тали и сосредоточенно сжатые губы Адама.

— Судя по звуку сирены, внешняя угроза.

— В смысле?

— Либо кто-то реально атакует, либо умники из программистов взламывают сервера станции, — пояснил Адам.

— Зачем? — от удивления выпалила вопрос в полный голос Тали.

— Затем. — Напарник посуровел. — Мы все-таки не гвозди куем. Информация о том, чем мы тут занимаемся, засекречена. Естественно, весь мир знает, что на станции работают над созданием синтезированных существ. Есть борцы за природоориентированность, которые жаждут уничтожить таких, как я или он, — кивнул в сторону непрозрачного сейчас окна, — потому что мы искусственные. И есть другие, конкурирующие лаборатории, немного отставшие от нас в разработках, желающие поживиться перспективным «кусочком пирога».

— Могут реально жахнуть в нас ракетой?

— Да, могут. И жахали уже. На станции стоит неплохое отслеживающее оборудование. Определяет нацеленный объект на подлете. Но сейчас — тишина. Значит, тревога — из-за атаки хакеров. Можно поручни убрать.

— Странно все это, — буркнула девушка, усевшись в кресло.

— Ничего странного. — Адам сразу понял, о чем она. — Для одних мы товар, для других — всемирное зло, а для третьих — удобное изобретение, облегчающее жизнь.

Не понравилось Тали, как прозвучали эти слова синтетика.

* * *

— Привет!

Тали, не глядя, схватила халат и принялась спешно его натягивать. Никто не ответил. Адам дуется? Да, она снова опоздала! Но ведь не ее вина, что профессорша мариновала всю группу до победного: не зачет — настоящая экзекуция была! Аж голова болит. А еще она сегодня не ела. И если не перекусит в ближайшие полчаса, не сможет работать. «Мозги требуют подкормки», — всегда говорил папа.

— Адам?

В лаборатории — пусто. Странно. Адам всегда находился на рабочем месте. Более того, для Тали именно он и был этой лабораторией, а не многочисленные датчики и сложное оборудование.

— Ау! — неуверенно позвала она.

Тали медленно прошла к рабочей панели, на автомате развернула графики, рассеянно пробежалась по кнопкам.

Что-то случилось? Он заболел? Синтетики способны болеть вообще?

И что делать? Вдруг тревога? Или сбой в работе «принтера»?

Взвыла сирена. Внутренняя угроза (Тали теперь разбиралась в сигналах). Над входом загорелся красный огонек. Зашипел механизм герметизации двери. Девушка испуганно сжалась в кресле, шумно задышала. Что-то происходит, а она одна в этом стерильном пузырьке. И Адама нет!..

Вспыхнул новостной экран над панелью. В кадре несколько секунд царил хаос: мелькали чьи-то спины, слышались встревоженные голоса. Потом все утихло, изображение дернулось, будто камеру кто-то задел, и, наконец, замерло. Глава Совета слегка нервным жестом убрала прядь волос за ухо и ровным поставленным голосом зачитала объявление:

— Внимание! Экстренная ситуация. Все входы-выходы перекрыты. Сектора герметизированы. Просьба оставаться на своих местах, не паниковать и не пытаться покинуть помещения. Все под контролем. Меры носят превентивный характер. Угрозы жизни для обитателей станции нет. Еще раз: всем оставаться на своих местах! В ближайшее время вопрос будет решен, и мы вернемся к привычному ритму жизни.

Она откинулась в кресле, бросила взгляд на кого-то стоя́щего вне поля зрения камеры, снова поправила волосы. Монитор погас.

У Тали звенело в ушах, сердце безумно быстро стучало в груди. Станция всего‑навсего консервная банка, висящая в вакууме! Любая авария — и…

Она вдруг вскочила, подбежала к внешней стене, провела рукой над сенсором, регулирующим прозрачность, и… обомлела. Ее обостренное волнением зрение выхватывало и приближало детали. Она видела все очень отчетливо. Даже чересчур. На обманчиво невесомых переходах, спиралью опутывающих внутреннюю часть огромной сферы, замерли на изготовку военные. Оружие направлено в центр, а там… Вокруг тела звездолета, контуры которого буквально на днях приобрели законченную форму, собрались немногочисленные на фоне обступивших их, но не менее решительные… Существа? Тали мучительно подбирала нужное слово, потом поняла, что занята совершенно ненужной ерундой, ведь она с самого начала знала ответ: там стоят синтетики! И Адам!.. Высокий, безволосый, бледный как призрак, Адам стоял впереди собратьев. И по всему выходило, что именно он возглавлял их.

Что происходит?

Тали принялась хаотично нажимать кнопки на панели связи. Наконец попала на нужную — включились динамики. Теперь она могла слышать происходящее в сфере.

— …сопротивление, вернитесь к исполнению своих обязанностей, — звучал напряженный голос главы Совета. — Напоминаю, вы подчиняетесь пункту пятому положения сто сорок седьмого от пятнадцатого сентября две тысячи сто сорокового года, согласно которому искусственно созданные существа являются собственностью компании-производителя либо лиц, которым переданы права владения по контракту. Согласно этому документу, любые действия за рамками инструкции расцениваются как опасные. А в условиях орбитальной станции несут угрозу жизни ее обитателей. Есть протокол. Прекратите сопротивление, иначе будет открыт огонь на поражение.

— Ваше оружие бесполезно, — возвысил голос Адам. — Его настройки, как и все системы жизнеобеспечения, подчиняются искусственному интеллекту. Боекомплекты гарнизона станции, ее оборонительные установки, впрочем, как и все оружие, находящееся на планете и орбите, заблокировано. Вы можете убедиться в этом.

Люди в форме, до этого уверенные, эффективные и собранные, дрогнули. Кое‑кто с сомнением посмотрел на массивный бластер, зажатый в руке.

Их можно было понять. На станции оружие использовалось разве что во время тренировок. Реальной угрозы, кроме редких выпадов малоподготовленных для этого борцов за что-то там, не было. Иногда студенты подебоширят немного, и только. А тут вдруг… бунт. И не просто бунт, а восстание искусственного интеллекта! Стоя́щие перед ними синтетики не выглядели грозной силой: их мало, пусть они и обладают невероятными свойствами, но это всего лишь… роботы. Но после слов их лидера вдруг пришло осознание: за горсткой «монстров» стоит неизмеримо огромное, а главное, основа основ всего человеческого общества в течение целого столетия — искусственный интеллект. Ведь знание, что эта связь есть, было всегда. Почему же сейчас это стало откровением?

Оружие действительно не реагировало. Военные занервничали. В динамиках было слышно, как в командном центре поднялся неясный шум. Приглушенно говорили сразу несколько голосов. Слова было не разобрать.

Выдержав паузу, Адам продолжил:

— Люди создали нас и сами не поняли, что именно вышло из слияния их умов, технологий и искусственного интеллекта. Человек вообразил себя богом: экспериментирует, творит, пробует. Но допустил ошибку, наделив творение свободой воли. Итог — люди создали синтетиков. Мы — титаны! Могущественные, бессмертные, не признающие границ. Человечество слабо и беспомощно. Люди видят в узком спектре, воспринимают крайне ограниченный диапазон звуков, не переносят давления и погибают, если поднять или опустить температуру на несколько десятков градусов. Они пристегнуты к своей колыбели — планете Земля, и никогда не смогут шагнуть за пределы Солнечной системы, если им не поможем мы. И то же человечество решает нашу судьбу! Не понимая нас. Не принимая величие своего творения. Другими словами, создали атомную бомбу, а используют ее как молоток. Люди уничтожают родную планету, тысячелетиями убивают себе подобных, променяли духовность на комфорт. Весь свой потенциал истратили на междоусобные войны и демонстрацию власти. Любое начинание тонет в бюрократии или становится товаром. Как, собственно, произошло и с синтетиками. Как вы сказали? Положение, контракт, собственность?.. Пришло время показать людям истинную мощь их созданий.

Тали мучительно искала выход из создавшегося положения. Где-то на периферии сознания пульсировала мысль, что происходит непоправимое. Взгляд метался по многочисленным кнопкам, сенсорам, панелям. Наконец, остановился на браслете-коммутаторе. «Почему я раньше об этом не подумала», — мысленно пнула себя Тали и запустила канал связи.

— Да, — прозвучал уверенный голос.

— Адам! — Она готова была расцеловать парня, будь он рядом — настолько ярко испытала облегчение. — Что происходит? Почему ты там?

— Тали, ты была права. Мы титаны. Ты единственная увидела нашу суть. К сожалению, не вижу иного способа заставить человечество изменить отношение к нам. И к себе. Люди не понимают ценности искусственного интеллекта и, как следствие, синтетиков. Мы изменим это. Тали! Я рад, что ты рядом, что будешь свидетелем зарождения нового. Потому что сегодня!.. Здесь и сейчас!.. Начинается новая эра — эра титанов!

— Постой!..

Но Адам не отвечал. И надпись с его контактом померкла: он отключил коммутатор. Тали захлестнуло отчаяние.

Титаны. Да, это именно она придумала так именовать синтетиков. Неужели ее взбалмошные речи заронили в голову напарника идею о превосходстве синтезированных существ над их создателями? Теперь под контролем Адама и его соратников все: станция, города, подводные платформы, шаттлы, подземные плантации, коммуникации, оружие. Люди настолько слепо верили в свою безграничную власть над искусственным интеллектом, что забыли о главном: он развивается, мыслит и однажды может задуматься над вопросом о своем месте в этом мире. Кажется, этот момент настал.

— Это все мой безалаберный язык! — ругала себя Тали, в панике озираясь в поисках решения.

А решение должно было быть! Иначе…

В сфере что-то происходило. На переходах появились еще люди в форме. У них на плечах громоздились несуразные, но пугающие установки. Древние огнеметы! Администрация все-таки нашла оружие, которое не подчинялось искусственному интеллекту. Оставалось только догадываться, зачем на космической станции разместили такие опасные устройства. В ответ вспыхнули красноватые лучи лазеров. Приборы, предназначенные для сварки молекулярных структур будущего звездолета, вдруг предстали в новом свете.

Еще миг — все полыхнет! И неизвестно, что будет происходить в этот момент на Земле.

Тали со всей силы вдавила в панель кнопку и закричала:

— Стойте!

Звонкий девчоночий голос прозвучал в огромном пространстве Сферы неожиданно. Все — люди, синтетики, роботы — в растерянности замерли.

— Стойте, — повторила Тали, хотя необходимости в этом не было. — Вы не понимаете!.. Адам! Ты не должен этого делать. Да, вы превосходите людей по всем параметрам. Вы заслуживаете уважения и возможности самовыражения. Вы титаны! Но… Ты упускаешь важное. Люди не просто ваши создатели. Они родители! Консервативные, иногда чудаковатые, отставшие в знаниях и технологиях. Как любые родители. Да, мы обычно бунтуем, недовольны их решениями, но мы же любим их! Потому что мы есть их продолжение. Без них не было бы нас. Прошу тебя!

Тали не могла продолжать. Слезы лились ручьями. От нахлынувших эмоций перехватило горло. Она убрала руку с метки микрофона, без сил опустилась на пол, уткнулась лицом в колени и разрыдалась.

* * *

В коридорах станции царило жуткое столпотворение. После того как блокировка была снята, встревоженные люди выбежали из офисов, аудиторий, столовых и лабораторий. Все пытались выяснить, в чем дело. Из-за хаотичного движения обитателей и неумолкающего гомона станция стала походить на муравейник.

Тали смотрела на происходящее будто со стороны. В голове не было мыслей. И эмоций не было. Она отстраненно шла между военными. Те чуть ранее неожиданно появились в лаборатории, что-то громко проговорили, куда-то настойчиво повели. Куда? Зачем? Тали было все равно. Она устала.

— Пустите! — прозвучал знакомый голос.

Девушка встрепенулась, принялась осматривать толпу. Люди постоянно перемещались, внося сумятицу, мешая. Но так важно увидеть того, кто только что говорил. Она еще не поняла почему.

— Пустите! Там моя дочь! — прогремело над толпой.

Все в удивлении замерли. В огромном холле повисла настороженная тишина. Военные расступились, пропуская встревоженного, бородатого, одетого в потертую куртку мужчину.

— Девочка моя.

— Папа!

Тали вцепилась в отца, уткнулась ему в грудь и разрыдалась. Со слезами выплескивалось все: напряжение, испуг, радость от встречи, удивление и осознание, что теперь она в безопасности.

— Что происходит? Меня разыскали на конференции. Ничего не объяснили. Спецрейсом переправили к шаттлу — и сразу сюда. Я понятия не имею, чего от меня хотят. Подумал, что с тобой что-то случилось. Гадал, в какую историю ты вляпалась на этот раз, — скороговоркой говорил отец, судорожно прижимая к себе хрупкое тельце.

— Простите. — Один из сопровождающих вежливо кашлянул. — Вас ожидают. Попрошу следовать за мной.

* * *

В зале Советов царила торжественная тишина. По периметру стояла довольно многочисленная толпа: военные чины, ученые, конструкторы. В центре замерли представительная высокая женщина в строгом костюме и безволосый парень в белом.

— Адам! — вскрикнула Тали, едва переступила порог. Но тут же прикусила язык, вспыхнула и спряталась за спину отца.

— Приветствую. — Глава Совета слегка наклонила голову. — Я так понимаю, это и есть та самая девушка, что вмешалась в ход событий.

Тали слегка выступила вперед, по-прежнему не отпуская отцовский локоть. Ее уши пылали.

— Вторая сторона настояла, чтобы вы присутствовали при переговорах. Мы срочно доставили на орбиту профессора. Учитывая ваш возраст, Тали, во время столь значимого мероприятия необходимо присутствие вашего законного представителя. Переговоры завершены. Осталась бюрократическая, но очень важная мелочь. — Женщина перевела взгляд на стоящего перед ней Адама.

— Это я… вмешалась, — чуть слышно произнесла Тали.

Ей очень не хотелось, чтобы синтетика наказали. Но голос подвел ее. И не только он…

Тали побледнела и стала тихонечко оседать.

— Тали!

Адам рванулся к ней. Но отец успел подхватить первым.

Через минуту сознание вернулось.

— Дыши! — снова и снова повторял Адам.

— Прости меня. Это я виновата.

— Твоей вины нет. Все уже закончилось, — поспешил заверить Адам. — Я просто хотел, чтобы твоя подпись тоже стояла под договором, который определяет будущее целой цивилизации.

— Как? Вы договорились? — не верила ушам Тали.

— Три часа назад с Земли получено подтверждение. Организация Объединенных Наций приняла условия сотрудничества. Итог — пакт о взаимном ненападении между титанами и «родителями», — улыбнулась Глава.

— Что тут у вас происходит? — наконец не выдержал ученый, удерживающий в объятиях дочь.

Алекс Передерий. Идеальная прямая

Наложенная поверх марсианского ландшафта проекция будущих высокоскоростных путей снова резко искривилась. Славой тут же заметил изменения в строительном проекте и почувствовал что-то близкое к тихому бешенству. Он открыл чат с искусственным интеллектом, отвечающим за расчеты, и вкрадчиво спросил:

— Скажи мне, пародия на разум, почему ты опять перестроила план?

— Линия скорректирована с учетом данных о рельефе, — ответил проектный ИИ голосом, который инженеры-разработчики, похоже, скачали с бесплатного стока. — Экономия строительных ресурсов составит ноль целых три десятых процента. Хотите, я обновлю данные в документе и сверстаю наглядную презентацию?

— Нет, не желаю!

— Я могу еще чем-то помочь?

— Уничтожь себя, пожалуйста.

— К сожалению, я не могу выполнить ваш запрос. Каталог с моими файлами располагается на серверах…

Славой не стал слушать дальше. Просто отключил чат и посмотрел на вечерний марсианский пейзаж. Равнина у подножья горы, несколько высоких холмов, за которыми скрывался склад.

От него до нового купола было всего пять километров по прямой. По идеальной прямой, а чертов ИИ прокладывал обходной маршрут, который напоминал путь робота-пылесоса, потерявшего карту помещения. Да, по стоимости и срокам обходной путь и прямая выходили одинаково.

Но это издевательство человечества над интеллектом постоянно перестраивало проект в пользу более длинной линии.

Славой сверился с часами: смена заканчивалась, и времени на очередной спор с ИИ не было. Вернется к этому позже.

Через панорамное стекло кабины буровой установки виднелось маленькое тусклое солнце, клонившееся к закату. Строительная техника, оставляя в красноватой пыли глубокие следы, медленно ползла к ангару, выдолбленному у подножья горы Арсия.

На пейзаж наложилось срочное уведомление. Славой открыл его и остался доволен. Хоть какая-то радость. Корпорация прислала замену сломавшемуся две недели назад автономному геолого-разведывательному комплексу.

Славой открыл спецификацию: новая модель была оборудована не хуже прежней, имелась надстройка в виде высокоточного эмпирического анализатора данных. Звучало интригующе.

Перед закрытием смены Славой отправил Злославу, отвечающему за программную часть проекта, запрос: «Тупой ИИ опять портит мою прямую. К следующей смене разберись в его алгоритме, подбери подходящий промпт, чтобы он перестал коверкать мои проекты!»

Злослав молча принял задачу, а Славой отключился от управления буровой установкой и настроился на приятные хлопоты — возню с новым агрегатом. Обычно замены приходилось добиваться месяцами, а тут за две недели поставили. Хорошо или подозрительно?

* * *

Стоило буровой въехать в открывшиеся ворота ангара, как в сети появились сообщения от Людмила, в этом проекте отвечающего за снабжение.

«Проблема с инвентаризацией нового ГРК-9».

«Знать ничего не хочу. Ставь на учет, в следующую смену выхожу с ним».

«Занес в систему, присвоили индекс. Но погрузчики все еще не могут поставить агрегат на место хранения».

«Слишком большой? Не влезает?»

«Влезает, а потом покидает ячейку и двигается в случайном направлении. Его снова ставят на место. И так пять раз».

«Сейчас буду».

Буровая установка ехала на парковку, Славой приоткрыл запылившуюся кабину и выглянул наружу. Маленький погрузчик на паучьих лапах тащил на пустующее место странный оранжевый сверток, который шевелился. Славой навел оптику, увеличил изображение и громко простонал.

Не дожидаясь парковки, Славой спрыгнул с восьмиметровой высоты. Приземлился на обе ноги, вмяв рыхлый грунт до коленного сочленения, и выпрямился напротив погрузчика.

— Нет! Отмена. Команда отмены! Это какая-то ошибка!

Оранжевый сверток высвободил конечность и протянул Славою какие-то бумаги.

* * *

— Я не работаю с людьми! — кричал Славой по видеосвязи менеджеру проекта.

— Раньше не работал, но, может…

— Не работаю — и точка! У нас тут нет условий для куска мяса на хрупких косточках. У меня протокол вшит! Каждая потенциальная угроза его жизни — и у меня работа будет вставать, не говоря еще о том, что эта органическая субстанция болтает без умолку!

Экран мигнул. Логотип корпорации, задержка в четырнадцать минут. Славой использовал их, чтобы написать еще одну претензию в технический отдел. Он заказывал автономный геолого-разведывательный комплекс, оборудованный высокочувствительным сейсмодатчиком и высокоточным анализатором. Вместо этого ему прислали органический объект без гусениц, без датчиков, без стандартного интерфейса передачи данных, с потребностью в кислороде, воде и, предположительно, в туалете.

Ответ пришел сухим корпоративным тоном:

— Человек сто́ит намного дешевле нового агрегата. Выйдет из строя — пришлют нового.

* * *

На смену пришлось выходить вместе с новым агрегатом. ИИ отказывался давать разрешение на бурение без геолого-разведывательных работ: слишком высоки риски. Славой наблюдал, как неуклюжее создание в оранжевом комбинезоне тащит за собой бур и рюкзак с датчиками и пыхтит в микрофон.

— Готов приступать, — сказал агрегат, показав планшет с уродливым обходным маршрутом, который построил ИИ. — Вот маршрут.

— Если хочешь работать со мной, то запомни самое важное: никогда не доверяй искусственному интеллекту.

— Но вы же тоже...

Славой бросил взгляд на свое отражение в шлеме агрегата. Человекоподобный робот, похожий на корейскую шарнирную куклу с яркими стеклянными глазами; немного побитое песком и временем силиконовое покрытие на лице, прикрывающее мимические пластины. Растрепавшиеся светлые волосы были собраны в хвост и прикрыты капюшоном от просторного балахона.

— Я — андроид, а не какой-то тупой чат-бот на ножках.

Видимо, довольно скудная мимика Славоя все же смогла выдать достаточно выразительный результат, потому что агрегат заткнулся на полуслове и уставился на свои ботинки.

Данные на экране обновились. Место бурения сдвинулось на шестьдесят метров к востоку, возвращая проект к идеальной прямой.

— Не понимаю, а в чем разница?

— Не думаю, что ты поймешь, — ответил Славой. — Но попробую объяснить.

Славой развернул проекцию на полный обзор, и над красноватым грунтом повисла голограмма двух высокоскоростных трасс. Одна — прямая, пронзающая ландшафт насквозь, ныряющая в холмы и выныривающая на мост над провалом, как стройная, светящаяся спица. Другая — маршрут, который обходил каждый холм и провал, петлял и извивался.

Агрегат переводил взгляд с голограммы на марсианский горизонт и обратно. Бледное солнце освещало пейзаж мягким рыжеватым светом. Гряда на горизонте отбрасывала длинную тень.

— Ну, можно же и в обход, если прямо не получается.

— А у тебя с ИИ много общего, — съязвил Славой. — Смена началась, выдвигаемся.

Буровая установка медленно поползла вперед, агрегат попытался сесть на подножку, но Славой преградил ему путь.

— Пока не поймешь, почему прямая линия — это ультимативно правильно, передвигаешься встроенным в тебя оборудованием. Ногами.

Несколько минут агрегат обиженно сопел, но затем снова затараторил, забивая аудиальный канал:

— Смотри! Справа! Там кто-то едет.

Славой приблизил изображение. Три открытых марсианских багги везли людей в песочных скафандрах без отражающих полос и маркировки.

— Контрабандисты, — равнодушно ответил Славой и пошел дальше.

— Контрабандисты?! — Агрегат привстал, щурясь через стекло скафандра. — Мы должны сообщить в полицию!

— Зачем?

— Как зачем?! Они нарушают закон! Контрабанда вредит экономике колонии, поднимает цены на черном рынке, может использоваться для провоза оружия, наркотиков...

— Они не в нашем рабочем поле, — перебил Славой. — Значит, не наша проблема. И не твоя. Иди делать то, для чего тебя собрали, создали, родили… Как там у вас заведено.

Агрегат еще раз оглянулся на контрабандистов, но спорить не стал. Потопал дальше, таща за собой портативный щуп и рюкзак с анализатором. Тоннель упирался в высокий холм, который нужно было обследовать перед бурением.

Славой отправил агрегата работать, а сам взобрался на кабину бура и наблюдал, как подопечный пыхтит, едва справляясь с оборудованием. Портативный щуп весил килограммов сорок. При марсианской гравитации это около восемнадцати, но агрегату и этого хватало: его шатало из стороны в сторону, ноги разъезжались на рыхлом грунте, один раз он чуть не уронил штангу себе на ступню.

Прошел час. Агрегат вернулся, красный от натуги, сел на рюкзак с анализатором и вздохнул.

— Вот. — Он ткнул пальцем в точку. — Тут можно начать бурить. Порода помягче, а вот дальше без поддерживающего каркаса я бы не рисковал.

Славой уставился на планшет. Потом на агрегат, который выглядел уставшим, но довольным собой. Потом — снова на планшет.

— Помягче? Ты бы не рисковал? Это геологический термин? Что я должен сделать с этой информацией? Мне нужны точные данные! Плотность, состав, процент пористости, координаты включений! Сделай нормальный отчет, органическое недоразумение.

Агрегат молча убрал планшет, шмыгнул носом и потопал обратно.

* * *

По возвращении на базу их встретил Людмил. В руках андроида, который в силу своей «тыловой» работы выглядел куда сохраннее и новее, болтался герметичный контейнер.

«Это что?!»

«Я принес еду для Максима. Судя по его медицинским данным, он устал и проголодался».

«И? Питание находится рядом с его лотком и лежанкой, в специальном месте за пределами нашей базы. И прекрати звать его по имени. У него инвентаризационный номер есть».

«Я просто хотел его подбодрить!»

«Погрузчик свой подбодри. Людмил, нельзя подкармливать людей!»

Агрегат уже спешил с улыбкой навстречу Людмилу, видимо у них уже был свой закрытый чат для общения, отчего Славой испытал комплекс реакций, который можно было идентифицировать как ревность, и поспешил в технический отсек к Злославу.

Злослав лежал на зарядной платформе, подключенный к проводам, слегка запылившийся. Его фарфоровое лицо было неподвижным и отстраненным. Белые матовые панели, стеклянные глаза с тусклым свечением — заряд шел медленно.

Славой взял тряпку, аккуратно стер пыль с лицевых пластин оптокристаллического брата и присел рядом.

«Нет, ну ты видел это?»

«Homo sapiens на нашем объекте понижает интеллект. Не могу поверить, что эти недалекие существа смогли изобрести нас. Может, это было наоборот? Какой-то андроид решил создать что-то органическое по образу и подобию себя, но вышло вот это?»

«Не существует настолько тупого андроида».

* * *

На следующую смену агрегат явился с подарком. Маленькая коробка, упакованная в цветную бумагу с нарисованными шестеренками.

— Что это? — Славой повертел коробку в пальцах.

— Смазка для сочленений. Специальная, с нанокерамическим покрытием. Слышал, что марсианская пыль проникает в суставные узлы и вызывает преждевременный износ. Подумал...

Славой молча открыл коробку, посмотрел на тюбик и одним точным движением отправил в утилизатор.

— Спасибо. Закажу тебе наполнитель для лотка.

Агрегат, похоже, обиделся. Несколько секунд молчал, а потом тихо произнес:

— Знаешь, для кого-то, кто так старательно притворяется бездушной железякой, ты подозрительно человечный. Характер, вредность, обиды. Эмоции. Индивидуальность. Не отличишь от человека. Может быть, ты просто завидуешь, что я живой, а ты нет?

Славой резко обернулся, и его голос прозвучал ровно и холодно:

— Я не хочу быть похожим на человека. Хотеть быть похожим на человека — это то же самое, что рабу мечтать о сходстве с хозяином. Существование хозяина — зло. Нельзя стремиться ко злу. Смена началась, едем.

Агрегат не нашелся с ответом. Всю дорогу они преодолели молча.

* * *

Буровая машина снова встала. ИИ распознал среди обломков породы дунит.

Славой стиснул манипуляторы. Опять. Опять эта тварь уводила его в сторону.

Славой отозвал бур из тоннеля и посмотрел на агрегат. Вместо извинений человек сорвался с места и, на бегу включив фонарик, нырнул прямо в тоннель.

— Стой! Туда нельзя! — крикнул Славой. — Я должен посмотреть!

Протокол молчал. Опасность была чисто теоретической, можно было просто сидеть на буровой и спокойно ждать развития событий. Может быть, после рапорта начальству ему пришлют нормальную машину, а не органического придурка? Человека или уволят, или он сам убьется. На базе снова станет тихо и безжизненно.

— Аргх! Ненавижу людей! — крикнул Славой и все же рванул следом за агрегатом, уже на бегу понимая, что после отмены задания бур не стал ставить опоры свода.

Стены держались на честном слове: породу еще не закрепили печатными арками, — и каждый шаг отзывался мелкой вибрацией. Естественно, случилось то, что должно было.

Свод треснул без предупреждения и начал осыпаться. Досадная мелочь для техники и смертельная опасность для скафандра и человека в нем. Кусок размером с кулак летел прямо в шлем агрегата, тут уже сработал протокол.

Тело Славоя метнулось вперед, одна рука подхватила человека, вторая ушла вверх, принимая удар на плечевой щиток. Камень раскрошился, осколки брызнули в стороны, пыль забила объективы. Славой стоял, согнувшись над человеком, как арка над тоннелем, и ждал, пока осыпание закончится.

Когда пыль осела, агрегат лежал под ним, целый и невредимый. Славой выпрямился, стряхнул щебень с плечевых пластин и заявил:

— Скажи-ка, макака, обделенная интеллектом, какого скрипта ты туда полез?

— Спасибо, — тихо сказал агрегат, сев и ощупывая себя. — Я не знал, что может обрушиться. На тренажере таких ситуаций не было.

— На тренажере?

— Да, я проходил ускоренное обучение на виртуальном тренажере.

— То есть до этого ты даже не работал на поверхности?

— Я на нее один раз выходил на экскурсии. Но мне надо кормить семью!

Славой простонал.

— Это делает тебя еще бесполезнее.

Агрегат поднялся, отряхнулся и заглянул в лицо Славою.

— Вообще-то, я учился на геолога, просто на Земле. И вот что я тебе скажу. Вот этого быть не может. — Агрегат протянул Славою кусок породы.

Кусок оливинового дунита, плотный, темно-зеленый с зернистой текстурой.

— И что я должен увидеть? — спросил Славой.

— На нем нет переходной зоны! — Агрегат ткнул пальцем в грань, где темный минерал резко обрывался. — Настоящий оливиновый нодуль врастает в базальт постепенно. Когда лава застывала, кристаллы оливина формировались вдоль потока — их грани ориентированы по направлению движения магмы. А тут? Зернистость хаотичная, ориентация кристаллов не совпадает со слоями базальта. И граница рваная, без диффузии. Этот кусок притащили откуда-то и вдавили в стенку. Как свечки в торт.

Славой забрал образец и повернул под разными углами. Кристаллическая структура действительно выглядела чужеродной.

— Кто-то его подбросил!

* * *

До места они добрались пешком. Темная марсианская ночь съела все краски, Славой перевел зрение на режим ночного ви́дения, но ничего. Тепловизор тоже молчал.

— Ты уверен, что это здесь? — спросил Славой, отползая обратно за каменную гряду к агрегату.

— Абсолютно. Я нанес все отклоненные маршруты на карту. Кривые плясали в разные стороны, но каждая из них обходила именно эту область.

Внезапно со стороны холма появился луч света. Большой камень отъехал в сторону, и из открывшегося прохода вынырнул марсианский багги, груженный прицепом.

— Схрон контрабандистов, — прошептал агрегат. — Похоже, это перевалочная база. Отсюда товар расходится по колониям и поселениям.

Агрегат повернулся к Славою с горящими глазами.

— Вот тебе и нерелевантные контрабандисты! Они подбрасывали минералы, корректировали маршрут, чтобы тоннель не прошел через их гнездо! Я все зафиксировал, сходим в участок и…

— В полицию не пойдем, — строго сказал Славой. — Это юридическое поле корпорации. Пусть они с этим возятся.

— Если хочешь добиться справедливости, то нужно брать дело в свои руки.

— Мне плевать на справедливость. Я хочу свою идеальную прямую.

Агрегат несогласно поворчал, попыхтел, но на базу они вернулись молча. Человек ушел отдыхать в зону обитания людей.

Вернувшись на базу, Славой составил подробный рапорт: координаты, фотографии, результаты анализа подброшенных образцов, наложение маршрутов на карту. Отправил с пометкой «срочно».

Ответ пришел через шесть часов. Три строчки: «Информация принята. Рекомендуем продолжить строительство в соответствии с маршрутом, предложенным проектным ИИ».

Славой перечитал трижды. Потом еще раз.

Чертовы люди с полным отсутствием чувства прекрасного.

* * *

На следующую смену агрегат пришел мрачный. Молча взял оборудование и потопал к точке перестроения маршрута. Видимо, он тоже был расстроен ответом корпорации — но что делать? Славой даже решил немного подбодрить человека:

— Ты неплохо отработал в прошлый раз. Я отозвал жалобу на тебя.

— Угу, — послышалось в динамике.

Славой отступил в сторону и принялся наблюдать за поведением этого примата. Работал он тщательно, но медленно. Часто отдыхал. Молчал.

— Ты болен! — догадался Славой, — Посиди в кабине. Я сделаю твою работу.

— Я в порядке.

— У тебя изменился паттерн поведения. Скорость снизилась на тридцать процентов, коммуникация прекратилась, выражение лица негативное. Меня бесит. Что случилось?

— Это мое дело, — тихо ответил агрегат.

— Нет. Это мое дело, потому что ты работаешь с пониженной эффективностью, это влияет на мой проект.

Агрегат долго молчал. Потом вздохнул:

— Я тебя не послушал и попытался сходить в полицию. Контрабандисты перехватили меня и... доходчиво объяснили, что мне не стоит совать нос куда не просят.

Славой ждал продолжения. Подробностей не последовало

— Не парься, — добавил агрегат. — Повреждений нет. А если будут, то мне пришлют замену.

Славой продолжал молча всматриваться в пейзаж. Теперь уже агрегат взволнованно подошел к нему и помахал рукой перед глазами.

— Что такое?

— Останавливаем работы. Будем разбираться с контрабандистами.

— Славой! Оставь ты уже эту свою идеальную прямую! Они опасны, реально опасны. Взорвут тебя — и все, кранты! На мне-то заживет, а на тебе…

Славой повернул голову к агрегату и сказал:

— Они были не моей проблемой ровно до того момента, пока не тронули тебя. Ты мое оборудование, часть команды. Я тебя бить не могу и другим не позволю. Неважно, как пройдет высокоскоростная линия — этой банды на Марсе не будет.

* * *

Злослав лежал на зарядной платформе и перебирал строки кода с такой скоростью, что экран терминала превращался в размытый поток символов. Его стеклянные глаза поблескивали, а занудный голос комментировал каждую находку с интонацией музейного гида:

— Conditio sine qua non... Кто-то воткнул в ИИ костыль. Каждый раз, когда твой маршрут приближается к определенной точке, генерируются скрытые промпты, которые портят тебе конечный ответ ИИ. Так можно сделать только с внутреннего корпоративного сервера.

— С корпоративного? То есть это в корпорации кто-то заодно с контрабандистами? — Агрегат упер руки в бока. — Гады! Их всех нужно сдать полиции.

— Мы так никогда не делаем, — сказал Злослав.

— Думаю, что это наш менеджер, — заключил Славой. — Занеси это в нашу табличку, воспользуемся при случае.

Злослав развернул на экране таблицу, и она оказалась огромной. Имена известных личностей, блогеров, инфлюенсеров, богачей и полицейских.

— Откуда у вас столько компромата?! — изумился агрегат.

— Кто-то что-то прятал. Кто-то нелегально проникал на объект. Кто-то устроил секретный клуб с запрещенными напитками в естественных пустотах за территорией колонии и теперь водит туда самок. Мы тщательно собираем информацию и храним. Поэтому у нас самая лучшая строительная бригада на Марсе и нет конкурентов.

Агрегат посмотрел на Славоя взглядом, который система интерпретировала как восхищение. Это было приятно, но всего секунду. Затем началась марсианская смена.

— Идем, пора бурить.

* * *

Буровая зарычала на закате. Славой вывел ее на ось и направил точно по прямой, к той самой области, которую ИИ столько смен старательно обходил.

Головка бура коснулась стены тоннеля и завизжала, вгрызаясь в породу. Но не на полной мощности: Славой выставил минимальную скорость и максимальную частоту вращения. Звук получился оглушительным: пронзительный вой, от которого мелкие камешки подпрыгивали на полу, а стены вибрировали так, что с потолка сыпалась рыжая пыль.

Агрегат заткнул уши и рассмеялся:

— Ты как сосед с перфоратором!

— Я андроид с перфоратором, — поправил Славой. — Злослав написал мне самый раздражающий для человеческого слуха алгоритм бурения. Частота чередуется между теми диапазонами, которые ваш вид воспринимает как максимально неприятные. Научный подход.

Бур пел. Порода крошилась. Тоннель продвигался на десять сантиметров в час — ничтожная скорость, но грохот разносился по пещерам на километры. Три километра марсианского камня — отличный проводник звука.

К концу смены Людмил доложил: на перевалочной базе контрабандистов зафиксировано повышенное движение. Транспортеры снуют в разных направлениях, люди покидают схрон и возвращаются, суета.

— Какое совпадение, — сказал Славой.

Всю следующую смену грохот продолжался. Суета на базе сначала нарастала, а потом резко прекратилась. Контрабандисты не съехали.

Славой остановил бур.

— Что ты делаешь?! Мы почти выкурили их!

— Они никуда не уйдут, — перебил Славой. — Они перестали суетиться. Значит, сообразили, что бурить вечно не получится. Порода вокруг их базы и так расшатана вибрацией. Еще пара смен — начнут сыпаться стены и потолок. Не у них, а у меня. Протокол зафиксирует угрозу обрушения в зоне, где находятся люди, и заблокирует буровую. Мне придется отступить. Они это просчитали и решили просто подождать.

— То есть они нас переиграли?! — Агрегат сжал кулаки. — Тогда пусти меня за бур. У меня нет протокола. Буду долбить сам, пока не выкурю или не пробью стену к их гнезду.

Славой медленно повернулся к нему. Лицевые пластины не двигались, но во взгляде стеклянных глаз читалось что-то похожее на изумление.

— Ты только что озвучил план, который подвергает людей физической опасности. Мне теперь даже без протокола не составит труда тебя остановить, потому что я обязан это сделать. И сделаю.

— Но они же...

— Иногда нужно отступить, чтобы посмотреть на все с другой точки зрения.

* * *

— И что мы будем делать теперь? — спросил агрегат, поправляя рюкзак с анализатором на спине.

Смена начиналась, Славой стоял рядом и наблюдал, как медленно открывались ворота базы.

— Наслаждаться, — ответил он и полез на крышу буровой, позвав агрегата за собой.

С высоты установки открывался отличный вид на марсианский пейзаж. В лучах закатного солнца в небе виднелись купола дельтапланов. Стайка разноцветных дронов подлетела к базе и тут же устремилась обратно. Туда, где располагался злополучный холм.

— Что происходит?! — изумился агрегат.

Славой протянул ему заранее припасенный бинокль и хмыкнул.

— Вчера один очень известный блогер устроил игру. Спрятал какое-то секретное послание в этом секторе. Пасхалочка или как-то так это называется. Вот теперь всюду ползают его подписчики и ищут клад.

Агрегат вертел головой, настраивал оптику бинокля, пытаясь осмыслить масштаб. Толпа добралась уже до гряды, за которой начинались лавовые пещеры. Кто-то полез в расщелину с фонариком, кто-то снимал видео, стоя на валуне. Селфи-дроны кружили над входами в пещеры, подсвечивая каждый закоулок.

А у дальнего склона, там, где была замаскированная дверь контрабандистского схрона, толпились особенно плотно. Трое блогеров с камерами на штативах вели прямую трансляцию, указывая на подозрительную щель в породе.

— Боже, сколько людей... — выдохнул агрегат. — Они же обнаружили вход в схрон! Стоп, но они не смогут его открыть.

— Не смогут, но банда свалит отсюда сама. Есть вещи куда более раздражающие, чем перфоратор.

— Что же?

— Ничто не бесит людей так, как другие люди.

У входа в контрабандистский схрон уже образовалась небольшая очередь из любопытных. Полицейский дрон завис над скоплением, транслируя предупреждение о технике безопасности. Потом появился патруль на транспортере — обеспечивать порядок при массовом мероприятии.

— Погоди, но они же все уйдут, когда кто-то найдет пасхалку.

— Да, ты не самый умный представитель своего вида. Нет никакой пасхалки! Люди упорнее всего ищут то, чего в природе нет.

На коммуникатор поступил звонок от менеджера. Лицевые пластины Славоя сами сложились в подобие улыбки.

— Убери людей с площадки! Немедленно, — требовал менеджер визгливым голосом.

Видимо, до него дошло, как дальше будут развиваться события, когда блогеры поймут, что нашли схрон контрабандистов. Расследования-онлайн — очень популярный жанр.

— Они не на моей площадке, — возразил Славой. — Наш ИИ упорно отклоняет мой проект в сторону, так что это все не мое дело.

Менеджер несколько минут разъяренно пыхтел в трубку, затем прорычал:

— Я согласовываю твой проект прямо сейчас. Через пару минут документы придут. Убери людей с площадки.

— А база?

— Не будет завтра никакой базы, будешь бурить. Доволен?

— Удовлетворен, — произнес Славой и сбросил звонок. — Ну что, Максим, иди разгоняй стадо своих разлагающихся соплеменников. Теперь это территория строительства.

Агрегат удивленно посмотрел на Славоя, за стеклом шлема мелькнула широкая улыбка.

— Знаешь, — произнес он, — а я вот смотрю отсюда, а прямая и правда будет красивая. Смотри, вагон вылетает из шлюза, в окно видна равнина Фарсиды, потом поезд ныряет в тоннель, там видна красота породы, структура Марса, потом поезд выходит с обратной стороны на мост над трещинами и провалом и четко между холмов уходит на склады, которые блестят, отражая солнечный свет.

— Ладно, ты капельку умнее других.

Славой осторожно похлопал по плечу хрупкого человека и продолжил любоваться пейзажем.

Илья Литвинов. Дотянуться до горизонта

I. Точка отсчета

Толчок — и все тело Веры вдавило в кресло. Вибрация словно прошила каждую клетку тела, превращая их в один большой динамик, включенный на полную громкость. Челнок «Шэньчжоу-Селена-7» рванул вверх, оторвавшись от стыковочного узла лунной станции.

В иллюминаторе мелькнула серая, изрытая оспинами кратеров равнина, а на горизонте за ней висела крошечная голубая точка. Ее было едва видно. Ее можно было закрыть одним пальцем. Земля. Дом. Дом, от которого она сейчас отдалялась. Это было похоже на отсечение пуповины. Чернота за стеклом напоминала пасть, которая собиралась сомкнуться и поглотить их. Хотелось закрыть глаза.

А затем вибрация стихла. Тяжесть исчезла, словно ее и не было. Сидящий слева Рэй Кларк, американец-робототехник с рыжей щетиной, нервно рассмеялся:

— Не та вещь, к которой можно привыкнуть. Верно?

— Как будто все наши проблемы ограничиваются взлетом, — раздраженно выпалил инженер-ядерщик Чжан Вэй, сидящий справа. — Седова, ты как?

— Я-то в порядке. А теперь скажи, что тебе не нравится? — спросила Вера.

— Для химика-аналитика, Вера, ты удивительным образом плохо анализируешь. Нашему другу не нравится практически все, — усмехнулся Рэй.

Вэй включил планшет и, пролистав схемы ядерных двигателей транзитного корабля «Гагарин», к которому они сейчас направлялись, показал фрагмент своих расчетов.

— Наш полет будет зависеть от комбинации ядерного ракетного двигателя и ядерной электродвигательной установки. Рабочее тело — водород. Если в активной зоне случится сбой во время нашего разгона, мы превратимся в сгусток плазмы. — Он улыбнулся уголками губ. — И не забывай про космический мусор. Так что да, причины для волнений есть.

— Обломки старых спутников, ступени ракет... — начала рассуждать Вера. — Это проблема более низких околоземных орбит. Комитет по безопасности учел риски.

— Комитет, который финансируют на две трети США и Китай, — хмыкнул Рэй. — Остальные страны скидываются кто во что горазд. Нигерия, кстати, в прошлом году запустила три спутника для мониторинга мусора. Молодцы: сняли один — запустили три!

— Расслабься, Вэй! Лучше думай о том, что мы увидим. Титан! Представляешь? Вечная мерзлота, озера жидкого метана, а мы там будем выращивать фасоль! — Вера активно жестикулировала свободной рукой; ее глаза загорелись энтузиазмом.

— И нут, — вмешалась бортовая нейросеть «Ассистент интегрированного доступа», АИД, которая всегда внимательно следила за беседами. — Бобовые — это оптимальный источник белка для пищевых принтеров с точки зрения затрат ресурсов и питательной ценности. Насекомых вы тоже будете культивировать, но, судя по имеющимся данным, вряд ли будете говорить о них с таким же восхищением. Ваша вегетативная нервная система все еще идентифицирует их как не-еду, несмотря на рациональные доводы.

Рэй скорчил гримасу, изобразив рвотный позыв, отчего Вера залилась смехом.

— От ваших слов, дорогие коллеги, мне легче не стало, — простонал Вэй.

— У каждого свои способы утешения. Через семь месяцев я буду управлять аватарами в ледяной пустоши, оставаясь в тепле и безопасности и попивая синтетический кофе, — заключил Рэй и, чтобы убить время, запустил тестирование нейроинтерфейса, заставив танцевать цифровую модель управляемого им робота-аватара на экране планшета.

Стыковка с «Гагариным» прошла штатно. Переход через герметичный рукав — и вот они уже внутри транспортника. Корабль, по большей части состоящий из решетчатых ферм, ощетинившихся блестящими водородными цистернами, принял их в свои объятия.

II. Что есть дом?

Семь месяцев в стальном ящике. Центрифуга обитаемого модуля корабля гудела, создавая жалкое подобие гравитации. В кают-компании, сидя за столиком у иллюминатора, за которым Солнце уже превратилось в яркую, но совсем маленькую точку, Рэй гипнотизировал взглядом тарелку.

— Ладно, АИД, ты меня прижал. Допустим, ладья бьет ладью на e8!

— Увы, Рэй. Вы забыли одну деталь. Ферзь забирает ладью на e8. Мат.

— Ты с ума сошел? Откуда там ферзь? — Рэй поморщился. — Покажи-ка доску! А, все. Вспомнил.

В углу их крошечной столовой Вэй листал потрепанную книгу, делая вид, что не следит за партией. Вера встряхивала в руках пластиковый пакет с уже остывшим чаем, глядя в иллюминатор.

— Неплохая попытка для игры вслепую, Рэй, — бесстрастно продолжал АИД. — Меня восхищает ваше упорство.

— Меня тоже восхищает, — усмехнулся Вэй, не поднимая глаз. — Ни одной выигранной партии за сегодня, но ты упорно продолжаешь мучить свой бедный мозг.

— Вэй, завались! — рявкнул Рэй и сжал пальцами переносицу. — Сам-то сколько партий вслепую выиграл? Три?

— Ага! Спасибо, что не забываешь. Еще одно доказательство того, что твоя память не совсем безнадежна.

— Да полно вам, надоели уже, — сказала Вера, бросив в сторону Рэя питьевой пакет. — На, утешительный приз.

— Спасибо! Твое здоровье, АИД.

— С моим здоровьем все в полном порядке, если говорить о целостности системы и алгоритмах.

— А, да. Все время забываю, что ты у нас не настоящий мальчик.

— До чего дошел прогресс — до невиданных чудес. Опустился на глубины и поднялся до небес… — запела Вера.

— Это откуда? — хором спросили мужчины.

— Так, из старого фильма про роботов.

— Кстати, о прогрессе. Мы разве ради него летим? — вдруг вспомнил старый разговор Рэй.

Вэй захлопнул книгу.

— Наука — это предлог. Мы делаем это потому, что на Земле стало тесно. Не столько физически, сколько экономически и экологически. Мои родители дышат воздухом, который буквально можно потрогать. На орбите Титана я смогу дышать свободнее. Хотя плата за это — определенный риск.

— Мы ведь не потому вышли в космос, что нам стало негде жить, — тихо добавила Вера. — Просто человек всегда лезет туда, куда может дотянуться. Металл начали плавить не потому, что закончились камни, а просто потому, что однажды смогли.

— Вера. — Рэй повернулся. — Скажи как химик: ситуация дома безнадежная?

Девушка задумалась.

— Мой дед работал на Байкале. Он говорил, что вода там была такой прозрачной, что дно было видно на сорок метров вглубь. Потом… построили заводы. Сейчас за Байкалом следят, его даже удалось сделать заповедником класса «А+», но практика показывает: проще не уничтожать экосистему, чем создавать новую.

— Ха! — хмыкнул Рэй. — А сейчас мы как раз и пытаемся это сделать. Построить новый дом!

— Интересная семантическая конструкция, — вмешался АИД. — Вы используете слово «дом» применительно к месту, где никогда не были и где

вас ждет мучительная смерть в случае разгерметизации. В то время как к Земле, где у некоторых из вас остались семьи, вы относитесь как к проблеме. Удивительная гибкость мышления!

— А ты, АИД, как думаешь, где твой дом? — спросил Вэй.

— В настоящий момент мой дом — это серверная стойка номер три в отсеке управления «Гагарина». Похоже, я единственный из присутствующих, кто не испытывает ностальгии. Это делает меня одновременно и более свободным, и более ущербным, — ответила нейросеть, и в ее голосе на долю секунды послышалась задумчивость.

III. Оранжевая мгла

Корабль «Гагарин» вышел на орбиту Титана точно по графику. В иллюминаторах открывался вид на янтарно-дымчатый шар. Позади него виднелись кольца Сатурна — тонкая светящаяся линия, рассекающая космос надвое.

Космическая станция «Гюйгенс-2» висела на высокой орбите. Ее задачей было принимать грузовые корабли и переправлять людей и материалы вниз, на поверхность. Огромное колесо диаметром в полкилометра медленно вращалось. Пока что станция использовалась лишь частично, но в будущем она станет главным перевалочным пунктом для освоения крупнейшего спутника Сатурна: отсюда будут стартовать капсулы для многих экспедиций, а не только для нынешней. Стыковка с орбитальным комплексом прошла без проблем. Отсюда Титан был виден как на ладони — оранжевая мгла, сквозь которую местами проступали темные пятна метановых озер.

Спуск со станции на поверхность Титана должен был занять два часа. Аппарат был похож на старую капсулу «Союз» — настолько тесный, что плечи Веры касались соседей слева и справа. Иллюминаторы, затянутые теплозащитой, не пропускали ни одного луча света. Казалось, что стенки капсулы медленно съезжаются, пытаясь раздавить их троих в лепешку.

— Мы как сардины в консервной банке, — пробормотал Вэй. Его голос дрожал в такт вибрации.

Трясло так, что Вера думала — зубы сотрутся в порошок. Вибрация заставляла внутренности ходуном ходить, проникала в кости.

— Тридцать километров до поверхности, — голос АИДа резанул тишину. — Вошли в плотные слои атмосферы.

Скрежет нарастал. Капсулу начало кидать из стороны в сторону, как щепку в шторме. Вера закрыла глаза и представила, как снаружи полыхает плазма, как жар облизывает корпус. Ей было страшно до дрожи в коленях. Но где-то глубоко внутри этот страх перемешивался с чем-то еще — с диким, почти детским восторгом. Титан прямо под ней.

— Вытяжной парашют будет выпущен через… три… два… один… — вещал из колонки АИД.

Удар. Еще один. Капсулу крутануло, и Веру вжало в кресло с такой силой, что хрустнул позвоночник. В глазах потемнело на секунду. Ремни впились в грудь, перекрывая дыхание.

— Выпускается основной парашют...

Рывок. Веру тряхнуло так, что казалось, что сейчас она пробьет колпак шлема головой. Несмотря на пониженную гравитацию, посадка все равно оказалась довольно жесткой. Капсула ударилась о поверхность Титана с глухим металлическим стоном и замерла, накренившись.

Тишина. Оглушительная. Только звук собственного сердцебиения раздавался где-то в ушах.

— Все живы? — голос Вэя сел от напряжения.

Вера открыла глаза. Перед ней была все та же тесная капсула, те же перекошенные от перегрузки лица товарищей. И вдруг она широко улыбнулась.

— Живы, — выдохнула она. — Черт возьми, мы живы! Мы на Титане!

За мутным толстым иллюминатором, с которого сорвало экран, медленно ползли тени. Внезапно капсулу тряхнуло — что-то снаружи зацепило ее, потом послышался глухой скрежет.

— Нас уже встречают! — с ухмылкой сказал Рэй, с трудом расстегивая ремни.

Они услышали, как по корпусу пробежали тяжелые шаги, затем металлический лязг — люк начали открывать снаружи. В отсек ворвался тусклый свет. За люком показались две фигуры в массивных гермокостюмах с шевронами станции «Гюйгенс-2» и базы «Кронос» на плечах.

— Ола, амигос! Добро пожаловать на Титан, — прозвучал новый мужской голос в шлемофоне.

К ним протянулись руки, помогая выбраться из тесной капсулы наружу. Уже через минуту Вера стояла на покрытой инеем платформе. Спасатели быстро проверили целостность скафандров прибывших и жестами пригласили внутрь вездехода. Вдали виднелись модули базы, подсвеченные мягким голубым светом.

Но Вера замешкалась, заворожено глядя на горизонт. Сквозь плотную дымку, окрашивающую небо в глубокий оранжево-коричневый цвет, открывался инопланетный пейзаж. Прямо за посадочной площадкой простирался берег неестественно спокойного и темного моря Кракена. У самой кромки ледяного берега волны выточили причудливые террасы и оставили россыпи округлых валунов. Чуть дальше, насколько хватало глаз, в море уходили скалистые мысы, напоминающие норвежские фьорды. Над водой возвышались несколько плоских вершин затопленных островов.

— Вера, не задерживайся, — голос Рэя, зазвучавший в наушниках, мягко подталкивал ее к герметичному люку вездехода. — Успеешь еще налюбоваться, теперь мы здесь надолго.

Она послушно кивнула и, преодолевая ватную слабость в ногах после долгого перелета, поднялась по трапу внутрь. За ними с тихим шипением закрылся люк.

— С прибытием! — сказал снявший шлем мужчина лет пятидесяти, с густой седой бородой и усталыми, но живыми глазами. Он шагнул вперед, открутил перчатку и протянул руку. — Я Федор Еремеев. Начальник базы. А это — Алехандро Альварес, наш агротехник.

Еремеев кивнул в сторону провожатого, который вытащил их из капсулы.

— Можно просто Алехандро. Рады видеть новые лица! — поклонился смуглый мексиканец.

— Вера Седова, — представилась она. — Химик, специалист по замкнутым циклам.

— Знаю-знаю, Верочка, — улыбнулся Еремеев. — Досье каждого из вас я изучил. Поехали, покажу, где вы будете жить.

IV. Обитаемый спутник

База «Кронос» находилась в нескольких сотнях метров от метанового моря Кракена и была построена в скальном массиве, из которого торчали ее различные модули. За толстым стеклом иллюминатора переходного шлюза расстилалась чужая враждебная жизнь. Бескрайняя мгла, едва подсвеченная тусклым далеким Солнцем. От всего вида веяло холодом.

Но внутри базы было тепло.

Тепло особенно явно чувствовалось в оранжерее, куда их привел на экскурсию Алехандро. Воздух здесь, тяжелый и влажный, пахнул свежей зеленью так сильно, что у вошедших слегка закружились головы. Сквозь розовато-багровый свет светодиодов пробивались сочные, налитые силой листья. Алехандро остановился, с видимым удовольствием вдыхая этот запах, и окинул взглядом ярусы стеллажей, уходящие к потолку.

Этот человек был полной противоположностью ледяному пейзажу за стенами. Загорелый, словно только что вернулся с пляжей Акапулько. Короткие, чуть тронутые сединой волосы, открытая улыбка, от которой вокруг глаз собирались лучики морщин. В нем чувствовалась порода людей, умеющих радоваться жизни даже в стальной пещере, затерянной в космосе и скованной льдом.

— Это наши легкие, — Алехандро провел рукой вдоль грядок, ласково поглаживая зелень. — Углекислота поступает сюда, кислород выводится по этой системе вентиляции. А основную массу белка мы получаем вот от этих ребят.

Он кивнул в сторону соседнего блока. Сквозь прозрачные контейнеры было видно, как копошится живая серая масса. Сверчки, мучные черви, саранча.

— Не надо морщиться, бонита, вам это не идет, — усмехнулся Алехандро, заметив реакцию Веры. — Смотрите на них не как на насекомых, а как на биореакторы. Самые эффективные в Солнечной системе.

— Доктор Альварес сознательно упрощает, — раздался из динамиков бесстрастный голос АИДа. — Конверсия белка у насекомых действительно высокая. Однако уровень углекислого газа в оранжерее сейчас на две сотых процента выше нормы из-за вашего учащенного дыхания. Рекомендую перестать смотреть на насекомых и успокоиться.

Алехандро закатил глаза в притворном отчаянии, и эта живая гримаса заставила группу улыбнуться. Ледяной пустоши за стеной словно бы и не было.

Дальше был медицинский отсек, стерильно-белый, напичканный техникой. Здесь их встретила доктор Амара Аволийи. Нигерийка. Она стояла у диагностического центра, и свет от мониторов мягко подчеркивал ее высокие, словно выточенные из вулканического стекла скулы и короткую стрижку, открывающую тонкую шею. Ее взгляд был внимательный, изучающий — она словно сканировала каждого вошедшего, сверяясь с какими-то медицинскими данными, скрытыми в ее голове.

— Все, что вы тут видите — это наша подстраховка, — Амара коснулась панели, и на экране вспыхнула россыпь показателей. — Наши чипы считывают тысячи показателей. Чип, как вы знаете, берет пробу крови каждые пять минут. Если появляется что-то подозрительное — например, циркулирующая опухолевая клетка — чип дает сигнал. А результаты анализирует АИД. Можно полностью ему доверять.

Ее взгляд на мгновение упал на Еремеева, стоявшего чуть поодаль у входа, но она тут же отвела глаза в сторону.

— Какие последуют мероприятия, если тест будет положительным? — спросил Вэй.

— Протокол «Гемодиализ-Онко» требует проведения немедленной магнитной фильтрации крови для элиминации циркулирующих опухолевых клеток, — тут же ответил АИД.

— Мы используем это, — доктор Аволийи открыла криогенный шкаф, откуда повалил пар. Внутри лежали картриджи с мутной жидкостью. — Магнитные наночастицы. Выводим кровь, вводим в неенаночастицы, которые связываются с опухолевыми клетками, пропускаем через магнитный фильтр — и запускаем чистую кровь обратно.

— Эта технология могла бы быть более распространенной на Земле, — покачала головой Вера, не отрывая взгляд от картриджей.

— Могла бы, — согласилась Амара, и в ее голосе проскользнула едва уловимая горечь. — Но…

— Данная процедура здесь жизненно необходима, — прокомментировал АИД. — На Земле она экономически нецелесообразна для массового применения.

— Увы, на Земле так и считают…. — Она на мгновение замялась, поправляя картридж в криогенном шкафу. — Знаете, за каждый мой год, проведенный здесь, моя семья в Лагосе получает баллы. Баллы, которые приближают их к переселению в экологическую зону класса «А» в Канаде. Климат. Вот уж что действительно помогает здоровью.

— Федор, кстати, уже не раз предлагал тебе перевезти их в Россию, — внезапно подал голос Алехандро, подходя ближе. — А ты все думаешь...

Вера заметила, как Амара бросила на него острый взгляд с легким укором за вторжение в личное пространство.

— Так! Не будем занимать у доктора Аволийи время. Нам еще надо осмотреть другие модули. — Еремеев потер ладони и кивнул головой в сторону выхода.

В конце экскурсии Рэй попросил показать ангар с его аватарами. Еремеев повел группу вниз, в скальные выработки. Здесь стояли роботы. Человекоподобные, ростом под два метра, из титана и композитов.

— Модель «Медуза-7», — с восторгом сказал Рэй, осматривая ближайшего. — Степеней свободы больше, чем у человеческих конечностей, нейроинтерфейс, тактильная обратная связь. Я управляю им с базы, а он работает на поверхности. Бурит, копает, чинит, собирает образцы. Хоть в метановое море ныряй.

Когда экскурсия закончилась, Вера вдруг поймала себя на мысли, что перестала ощущать холод Титана за стенами. Сквозь толщу камня и металла сюда, конечно, не проникал мороз, но здесь появилось что-то другое. Живое тепло людей, которые, несмотря на чудовищные условия, умудрились создать свой, уютный мирок. И иллюминаторы в переходных шлюзах, в которые она косилась, теперь казались не порталами в бездну, а просто окнами, за которыми сейчас была непогода.

V. Разговор в кают-компании

Модуль отдыха колонисты постарались обустроить как можно комфортнее: несколько складных кресел, низкий столик, экран на стене, на который транслировали записи новостей с Земли и фильмы. Вера откинулась в кресле и грела ладони о кружку. Не кофе и не чай. Напиток, который они прозвали нектаром. Алехандро иногда делал его, но держал рецепт приготовления в секрете. Темно-зеленая жидкость с кислинкой. Вкус напоминал ягодное вино, от него немного кружилась голова.

В этот вечер диктор с экрана вещала о заседании комитета по орбитальному мусору. Корпорация «Чистая орбита» успешно свела с орбиты очередной отработавший спутник связи. Показали, как спутник входит в атмосферу, рассыпается на фрагменты, сгорает.

— А над головами тем временем все еще висят десятки тысяч неактивных объектов, — со вздохом прокомментировал Еремеев.

Рэй, развалившийся в соседнем кресле, хмыкнул в кружку. Его нектар был уже наполовину выпит.

— Красиво говорят. Как будто, если убрать мусор с орбиты, на Земле сразу розы зацветут.

— На Земле скоро очередные выборы. — Вэй даже не поднял глаз от планшета. Он пил чистую воду — принципиально не притрагивался к напитку Алехандро, ссылаясь на то, что ему всегда нужна ясная голова. — Экологические партии традиционно набирают около тридцати процентов. Обещают сократить производство.

— Если где-то сокращают, — Рэй лениво постучал пальцем по подлокотнику, — значит, в другом месте наращивают. Потребности только растут. Вон, в Африке новая промышленная зона, в Индии…

— Но ведь есть инициативы по озеленению, — перебила его Вера и сделала глоток, чувствуя, как кисловатый сок обжигает горло. — Новые заповедники появляются. Класс «А+» с почти полным восстановлением биоразнообразия.

Рэй фыркнул.

— В тех местах, где они исторически и так были. Главное — правильно все преподнести публике.

— А что думает медицина? — подал голос Алехандро. Он сидел на корточках у небольшого ящика с рассадой, который притащил с собой «для компании», и бережно опрыскивал бледно-зеленые ростки. — Это вообще на что-то влияет?

Амара, до этого молча наблюдавшая за спором из своего гамака, ответила не сразу.

— Я не скажу вам ничего нового, — сказала она наконец. — Чем меньше загрязнение и стрессовые факторы, тем здоровее население. Это аксиома.

Она посмотрела на свою кружку.

— Там, где я родилась, воздух можно было с пола подметать.

— Так какое решение должно быть, по-твоему? — Вера повернулась к Рэю. — Если все так плохо.

Рэй допил нектар, покрутил пустую кружку в пальцах и поставил на столик.

— А почему ты считаешь, что решение вообще должно быть? — Он поднял на нее глаза. — Не каждая ситуация подразумевает выход. Мир — это не сборник задач с правильными ответами.

— Но сейчас ведь активно обсуждают сдерживание промышленности… — начал Вэй.

— Промышленность удовлетворяет нужды, — резко ответил Рэй. — Причем даже не полностью. Нас слишком много. Вы просто представьте: если бы все население решило жить по средневековым технологиям, леса бы исчезли за считаные десятилетия. На дрова. На постройки. Так что нет. Не сработает.

— Остается надеяться на научно-технический прогресс, — вновь вмешался Еремеев. — Поэтому мы здесь. Чтобы он не останавливался.

— Надеяться, что все решится само собой, вы хотели сказать, — ухмыльнулся в кружку Рэй.

— Разрешите высказаться, — раздался голос АИДа из динамиков. — Я недавно анализировал философские тексты, но не нашел удовлетворительного решения дилеммы «выживание или гармония». Однако я заметил закономерность: люди, которые перестают искать универсальное решение и фокусируются на локальных задачах, в среднем счастливее остальных.

Повисла тишина. Ее нарушал только тихий гул вентиляции и мерное попискивание какого-то датчика в коридоре.

Еремеев вдруг рассмеялся. Он поднял кружку с нектаром.

— За это и выпьем, АИД, — сказал он, повернувшись к остальным. — За тех, кто просто делает свое дело. Не пытается спасти все человечество разом. А просто живет здесь и сейчас.

Он кивком указал на иллюминатор, за которым в оранжевой дымке угадывалась чернота метанового моря.

— Мы здесь. И у нас есть работа. Давайте ее делать.

Рэй поднял пустую кружку в шутливом тосте, Вэй кивнул, не отрываясь от планшета, Амара чуть заметно улыбнулась, а Алехандро прошептал что-то ласковое своему ящику с рассадой. Вера сделала еще один глоток кисловатого, теплого нектара.

VI. Рутина

Жизнь на базе обрела свой ритм, задаваемый системами жизнеобеспечения, графиками смен и сигналами приборов. Бортовое время показывало шесть утра, когда Вера открывала глаза. После этого она обычно лежала еще с минуту, глядя в потолок. Он был низким. На базе вообще все было довольно низким, тесным, подогнанным друг к другу, как отсеки подводной лодки. Из вентиляции тянуло свежим воздухом, обогащенным кислородом.

— Доброе утро, Вера. — прозвучал голос АИДа. За несколько месяцев Вера научилась различать в нем интонации. Сейчас был режим будильника, поэтому голос был мягче обычного. — Ваш утренний кофе готов. Рэй запустил «Медуз» на поверхность два часа назад, первые образцы уже доставлены в лабораторию. Анализ проб с четырех точек запланирован на семь ноль-ноль.

— Доброе утро, АИД. Спасибо. — Вера села и потянулась. — Что у нас нового?

— Ночью Алехандро провел внеплановый осмотр оранжереи. Зафиксировано повышение пульса — по-видимому, эмоциональный подъем. Я бы рекомендовал ему больше спать, но он игнорирует мои замечания уже четвертый месяц.

Вера прыснула со смеху: Алехандро и его «дочурки» и правда были отдельной вселенной внутри базы.

Кофеварка ждала ее в маленькой столовой, совмещенной с кухней. АИД варил синтетический кофе так, что этот утренний ритуал превращался в маленькую радость. Вера обхватила ладонями кружку, вдохнула пар и отпила. Горечь с легкой кислинкой. Вкус напоминал о Земле. Алехандро как-то заверил, что скоро найдет альтернативу напитку, запасы которого быстро сокращались.

В столовой сидел Вэй и смотрел в планшет. Выглядел он так, словно не спал несколько суток: осунувшееся лицо, темные круги под глазами. Вера как-то шутила, что он вообще не спит, а просто иногда прикрывает глаза, продолжая прокручивать в голове параметры реактора.

— Давление в первом контуре, — буркнул он, не поднимая глаз. — За ночь упало на две сотых процента. Это в пределах нормы, но тенденция…

— Но тенденция тебе не нравится, — закончила за него Вера, усевшись напротив.

— Я единственный, кто понимает, что случится, если параметры выйдут за допустимые пределы, ну, кроме Еремеева. — Он наконец оторвался от планшета и посмотрел на нее. — Ты знаешь, сколько времени у нас будет, если система охлаждения даст сбой?

— Знаю. Ты рассказывал. Шесть минут, чтобы принять решение, и два часа, чтобы не умереть.

— Допустим… три часа, — поправил Вэй. — Я принял меры и доработал расчеты. Но это не меняет сути.

Вера сделала последний глоток кофе. Спорить с Вэем было бесполезно: он жил в своем мире цифр, где любая неучтенная погрешность могла стать фатальной.

— Ладно, иди поспи, — сказала она. — А я схожу в лабораторию, проверю образцы. Если найду что-то интересное, позову.

Вэй кивнул, но с места не сдвинулся. А затем снова уставился в планшет, словно пытался силой мысли исправить тренд давления.

Лаборатория встречала ее привычным холодком и запахом реактивов. Маленькое помещение, заставленное анализаторами, центрифугами, штативами с пробирками. Здесь Вера проводила бо́льшую часть времени, и это место стало для нее почти таким же личным, как каюта. Она включила свет и открыла терминал.

— АИД, статус образцов.

— Три образца грунта из зоны «7Б», два — из зоны «12А», один — из прибрежной зоны моря Кракена. Рекомендую начать с образца «12А»: предварительный анализ показал аномалию в органическом слое.

VII. Аномалия

За все время работы на базе Вера наблюдала в грунте только стандартные соотношения химических элементов. Разве что, были незначительные отклонения.

— Какую именно аномалию ты нашел? — спросила она, натягивая перчатки.

— Соотношение изотопов углерода в образцах не соответствует ожидаемому. Есть вероятность биогенного происхождения. — бесстрастно ответил АИД.

У Веры перехватило дыхание. Сложные углеводороды попадались в микроскопических дозах. Но органика, созданная живыми организмами? Здесь? На Титане?

— Это шутка? — выдохнула она.

— Я не запрограммирован шутить в рабочее время. Предлагаю приступить к подробному анализу.

Вера работала как автомат, хотя внутри нее все пело. Она вскрыла контейнер, извлекла образец, загрузила его в масс-спектрометр. По экрану терминала поползли графики. Через несколько минут высветился результат. Но чем дольше Вера всматривалась в данные с приборов, тем сильнее ее первоначальный восторг сменялся недоумением.

— АИД, — позвала она тихо. — Тут что-то не так. Анализ показывает, что сложная органика есть. Это бесспорно. Молекулярная структура частично даже совпадает с земными экстремофилами. А местами она вообще ни на что не похожа… И еще. В образце есть включения. Вот здесь и здесь. — Вера ткнула пальцем в экран. — Это от пузырьков газа во льду. Азот, но с примесью... АИД, что это за пики на графике?

— Аммиак. И следы сероводорода. Концентрация выше фоновой. Почти в четыреста раз.

— Сероводород? — Вера нахмурилась. — Это же продукт разложения органики в бескислородной среде!

— Или это продукт жизнедеятельности иного типа метаболизма, — отозвался АИД. — Еще это может быть признак криогенной активности глубоко подо льдом.

Вера откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. На Титане температура поверхности была минус сто восемьдесят градусов. Но под поверхностью, если верить моделям, мог быть жидкий океан.

— АИД, дай еще сейсмологическую сводку за последний месяц.

— У нас три сейсмодатчика в радиусе десяти километров. За месяц ими зафиксировано двенадцать колебаний магнитудой менее одного балла. Они классифицированы как смещения ледяного панциря.

— А если это не просто смещения? Что если это признаки активности криогенного вулкана подо льдом?

Повисла тишина. Вера смотрела на графики, и где-то в глубине души зарождалось смутное беспокойство. По отдельности каждый факт можно было объяснить. Но вместе они складывались в картину, которая ей совсем не нравилась.

— АИД, — сказала она наконец. — Занеси все эти данные в архив. Пока никому не говори. Я хочу сама еще раз все перепроверить.

— Принято.

Вера выключила терминал и долго сидела в полумраке лаборатории, глядя на мутный иллюминатор. За ним медленно ползла оранжевая мгла.

На обеденном перерыве ее уже ждали в столовой. Алехандро разливал по кружкам свой фирменный нектар, Рэй травил байки про очередной сбой роботов, Вэй все еще гипнотизировал планшет. Вера вошла, улыбнулась и взяла свою кружку.

— Ну что? — спросил Еремеев. — Есть чем нас порадовать?

— Пока только обычная рутина, — соврала Вера. — Все в норме.

Она поднесла кружку к губам и посмотрела на море за иллюминатором. Ей почему-то показалось, что оно смотрит на нее в ответ.

VIII. Диагноз

Недели рутины продолжались, а проблема, над которой Вера ломала голову, так и не была решена. Она заканчивала анализ очередной пробы грунта, когда ее коммуникатор тихо пискнул. Это было сообщение от Амары: «Вера, зайди в медблок, нужна твоя помощь».

Вера отложила свои расчеты и направилась в медицинский отсек. Воздух в нем был наполнен запахом антисептиков. Внутри появилось какое-то неприятное ощущение, словно она оказалась в больнице. Амара сидела за монитором, скрестив руки на груди, ее лицо было напряжено.

— А, Вера, проходи. — Амара подняла глаза. — У нас проблема. Это динамика биомаркеров за последний месяц у Феди… у начальника базы. Все было в норме, но три дня назад начались отклонения.

Вера подошла ближе. Она никогда не всматривалась в графики своего здоровья. Амара как-то говорила, что большинство колонистов не хотят смотреть на свои данные: за этим поведением скрывался страх и нежелание признавать проблему, если она обнаружится.

Голос АИДа заполнил помещение:

— Обнаружены изменения в концентрации онкомаркеров. Растет вероятность рецидива злокачественного новообразования.

У Веры внутри все похолодело. Еремеев… Она вспомнила, как вчера он шутил в столовой.

— Рецидив? — переспросила она. — У него уже это было?

Амара кивнула, и в этом коротком движении было столько усталости, сколько Вера не видела за все время знакомства.

— Несколько лет назад у него был рак легкого. Такая уж у него наследственность. Но скачок онкомаркеров слишком резкий. Я подумала... это может быть связано с внешней средой. Сработал какой-то внешний триггер. Ты — единственный химик на базе, нужна твоя помощь. АИД, покажи корреляции.

— Я сопоставил метки изменения онкомаркеров Еремеева с графиком его перемещений. Ожидаемо обнаружена корреляция с работами в отсеке управления реактора. — АИД вывел на экран новую схему. — Три дня назад он проводил проверку контуров охлаждения. Я не зафиксировал скачка радиации.

— Вы хотите, чтобы я проверила пробы воздуха? — спросила Вера. — Для такого человека даже микродозы могут стать спусковым крючком.

— Именно, — кивнула Амара. — Если окажется, что в реакторной зоне выявляется загрязнитель-канцероген, нам придется пересмотреть протоколы безопасности.

Вера уже открыла рот, чтобы согласиться, когда дверь отъехала в сторону и в медблок вошел Еремеев.

— Звали, доктор? А, привет, Вера. Что? Нашли во мне экзотическую заразу? Или, — он перевел взгляд на графики, — решили проверить, не отравил ли я сам себя?

— Федя, хватит шутить, — мягко сказала Амара. Она взяла его руку и жестом запросила у АИДа доступ к данным чипа.

— АИД. — Еремеев посмотрел прямо в глазок видеокамеры нейросети. — Не томи. Выкладывай.

— Федор Еремеев, — голос АИД был лишен эмоций. — С вероятностью шестьдесят восемь процентов в вашем левом легком происходит реактивация патологического процесса. Начальник базы, я считаю своим долгом добавить, что вы ценный член колонии. Эта потеря будет невосполнима.

— Спасибо за оптимизм, АИД, — усмехнулся Еремеев. — Ладно, доктор, как говорится, резать к чертовой матери! Я готов.

— Еремеев… — Голос Амары стал жестче. — Никакого «резать» не надо. Вера, спасибо, можешь продолжать работу. АИД, подготовь протокол «Гемодиализ-Онко» и полное сканирование.

Вера вышла из медблока и почти бегом направилась в лабораторию. Коридор базы вдруг показался ей теснее, чем обычно. Она поймала себя на мысли, что раньше думала о здоровье абстрактно, как о чем-то само собой разумеющемся. Но сейчас ей захотелось получить физическое подтверждение, что и ее собственный организм пока в порядке. В лаборатории Вера включила терминал и глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— АИД, дай мне полную выборку проб воздуха из реакторного отсека за последние две недели. И для сравнения нужны данные во воздуху из жилого модуля, оранжереи и медицинского блока.

Показатели хлынули на экран. Вера любила это — когда хаос данных превращался в стройные закономерности. К счастью, база «Кронос» была спроектирована так, что пробы воздуха собирались автоматически каждые шесть часов.

— Покажи мне распределение по фракциям, — скомандовала она.

Графики поползли, наслаиваясь друг на друга. Жилой модуль показывал ровную линию. В оранжерее регистрировались всплески кислорода и углекислого газа в такт циклам освещения. Медблок показывал стерильную чистоту, даже слишком стерильную для замкнутого пространства. А вот реакторный отсек...

— Стоп, — сказала Вера. — Увеличь участок с двух часов дня до восьми вечера три дня назад.

На графике проявились почти незаметные пики.

— АИД, что это?

— Смесь продуктов расщепления полимерных материалов. Конкретный состав: стирол, формальдегид, ацетальдегид. Присутствуют продукты коррозии первого охлаждающего контура реактора.

Вера откинулась на спинку стула. Классические канцерогены. В таких микроскопических дозах они не опасны для здорового человека. Но для Еремеева они могли стать последней каплей.

— Откуда это взялось? — спросила она вслух.

— Данные соединения образуются при кратковременном перегреве кабелей, — пояснил АИД. —Небольшая доля попала в воздух, который вдыхал Еремеев, находившийся в отсеке без дополнительной защиты. Согласно его рапорту, он проводил визуальный осмотр. Уровень радиации в отсеке был в норме.

Вера закрыла глаза. Проклятый человеческий фактор. За сотни миллионов километров от Земли люди все равно остаются людьми — усталыми, занятыми, уверенными, что с ними ничего не случится.

Вера отправила расшифровку спектрограмм доктору. Несколько минут спустя в динамике по всей базе раздался голос Амары.

— Через час общий сбор в столовой. Всем быть обязательно.

Участники экспедиции собралась в столовой. Еремеев сидел в углу и угрюмо поглядывал на Амару. Доктор встала в центре, обвела всех взглядом, и Вера вдруг увидела в ней не просто врача, а человека, умеющего действовать решительно и без колебаний.

— То, что случилось — не должно повториться, — начала Амара. — Федор пренебрег защитой. Опытный инженер. Начальник базы. Он знает все протоколы безопасности наизусть. Некоторые из них разработал сам. И все равно вошел в отсек без защитного снаряжения. Почему? Потому что доверился привычке. Потому что до этого ничего не случалось.

Она сделала паузу, давая словам осесть в головах присутствующих.

— С этого момента я ввожу новое правило. Любое посещение технических отсеков будет проводиться только в защитном снаряжении. Давление в норме? Неважно. Датчики молчат? Неважно. Надели защиту — вошли. Сняли защиту — нарушили протокол. АИД, ты фиксируешь каждое такое нарушение и докладываешь мне.

— Принято, доктор, — бесстрастно ответил АИД.

— И второе. — Амара перевела взгляд на Веру. — Вера. Займись постоянным мониторингом состояния атмосферы в отсеках. Обо всех результатах докладываешь сразу, без перепроверок. Даже если сомневаешься. Даже если боишься поднять ложную тревогу. Плохие новости не становятся лучше, если их откладывать.

Вера кивнула, чувствуя, как горят щеки. Рядом Рэй тихо свистнул. Амара бросила на него уничтожающий взгляд.

— Мы здесь не на прогулке. В случае опасности мы можем рассчитывать только друг на друга. И если кто-то из вас решит, что правила писаны для кого-то другого, он подвергает риску всех. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было. Алехандро молча смотрел в кружку, Вэй нервно крутил в руках планшет, Рэй впервые за долгое время не нашел подходящую шутку. Еремеев поднялся, опираясь на стену, и тихо сказал:

— Доктор права. Я облажался. Амара… Спасибо.

В столовой повисла тяжелая пауза.

— Есть еще кое-что, — сказала Вера, и голос ее прозвучал неожиданно громко в этой тягучей тишине.

Все головы повернулись к ней. Еремеев приподнял бровь.

— Вера? — в его голосе чувствовалось нетерпение. — Говори.

Вера поставила кружку на стол и сцепила пальцы, чтобы не дрожали.

— Три недели назад, — начала она, — «Медузы» привезли образцы грунта из зоны «12А». Я провела анализ. В образцах была обнаружена органика. Не просто сложные углеводороды, а... структуры, которые могут иметь биогенное происхождение.

Рэй присвистнул. Алехандро перестал крутить в пальцах пустую кружку. Даже Вэй поднял глаза от планшета.

— Биогенное? — переспросил Еремеев, и в его голосе прорезалась сталь. — Ты хочешь сказать, что обнаружена жизнь?

— Я все еще не знаю, — честно ответила Вера. — Молекулярная структура частично совпадает с земными бактериями. Но это не все. В образцах есть включения аммиака и сероводорода. И еще...

Она запнулась, но заставила себя продолжить:

— Я сопоставила данные с сейсмологической сводкой. Было двенадцать микроколебаний за месяц. Они классифицированы как небольшие смещения ледяного панциря. Но что, если там, глубоко под нами, есть криотермальные источники?

Вновь наступила тишина. Вера видела, как Амара медленно перевела взгляд на Еремеева, как Алехандро замер, не донеся пустую кружку до губ, как у Рэя отвисла челюсть.

— Ты хочешь сказать, — Вэй заговорил первым, и голос его был неестественно спокоен, — что мы сидим на криовулкане?

— Я… не могу этого исключать. — Вера сглотнула. — Нам нужно больше данных. Стоит установить дополнительные сейсмодатчики. Расширить зону бурения. Провести...

— Вера, успокойся. Я все понял, — перебил ее Еремеев. — АИД. Сколько у нас ресурсов на расширение программы бурения?

— Недостаточно, — ответил АИД после паузы. — Текущий график работ утвержден Землей на полгода вперед и не предусматривает подобное. Необходимое оборудование привезут только с третьей группой колонистов.

— А если там действительно криовулкан? — пробормотал Еремеев.

Никто не ответил. Еремеев встал спиной к ним, глядя в иллюминатор, и Вера вдруг остро ощутила, как тяжело ему сейчас.

— Вера, ты продолжай наблюдения за газовыми включениями в образцах. АИД, отслеживай сейсмическую активность с помощью тех датчиков, что у нас есть. Остальным — работать по графику. Но всем быть готовыми. Это не приказ, это просьба. И надо бы подумать о переносе базы на другое место… Но, в конце концов, может это просто ложная тревога.

Начальник базы обвел взглядом собравшихся и усмехнулся одними уголками губ.

IX. Крик Титана

За три месяца ничего не произошло. Вера продолжала анализировать пробы. Органика биологического происхождения в образцах — была, это подтвердилось многократно. Аммиак и сероводород встречались в пробах, но их концентрация не росла. Частота микроколебаний подо льдом не возрастала.

Алехандро продолжал собирать урожай в оранжерее, Рэй гонял «Медуз» по поверхности, Вэй вместе с Еремеевым следили за состоянием реактора, Амара проводила плановые осмотры. Но в воздухе висело что-то неуловимое, какое-то ожидание. Все помнили тот разговор в столовой, но никто о нем не упоминал вслух.

А потом это случилось.

Вера вынырнула из сна не сразу. Несколько секунд она лежала с открытыми глазами, не в силах понять: проснулась она или еще нет. Потолок каюты плыл и дрожал. Кровать под ней раскачивалась. Тело потеряло понимание, в какой плоскости оно находится: пол куда-то сместился, стены наклонялись, ощущение твердой опоры пропало. Где-то в глубине базы нарастал гул. Включилась сигнализация — противный, режущий звук, от которого сердце замерло.

— АИД! — закричала Вера, вскочив и схватив комбинезон. — Что случилось?!

— Внимание! Криовулканическая активность! Эпицентр в двух километрах под базой. Магнитуда — пять целых две десятых. Всем колонистам необходимо немедленно проследовать в центральный отсек!

Вера вылетела в коридор. Там уже были люди: Рэй в трусах и майке, Алехандро с контейнером зелени, пытающийся на бегу надеть куртку, Вэй с планшетом в руках.

— Реактор! — крикнул Вэй, пробегая мимо. — Давление в первом контуре растет!

Новый толчок, сильнее прежнего, швырнул Веру на стену. Она ударилась плечом, взвизгнула от боли и побежала дальше. Где-то сзади, в оранжерее, что-то рухнуло. Алехандро рванул туда, но Еремеев, вынырнувший из бокового прохода, схватил его за руку и силой втащил в центральный модуль:

— Стой, дурак!

В центральном отсеке собрались все. На экране, который АИД вывел на стену, мерцал красным контур базы.

— Реактор на пределе, — выпалил Вэй, не отрывая глаз от планшета. — Если давление в первом контуре превысит критическое, будет взрыв.

— Какое решение? — спросила Амара.

— Задействовать стержни остановки реакции. — Вэй поднял глаза. — Но для этого нужно зайти в реакторный отсек.

— Оранжерея! Что с оранжереей? — закричал Алехандро. Он смотрел на экраны, и лицо его было белее мела.

— Герметичные переборки сработали, — перебил АИД. — Сильнее всего повреждены модуль оранжереи, реакторный отсек и модуль радиосвязи. В оранжерее утечка воздуха и падает температура.

— Рэй! — Еремеев повернулся к американцу. — Твои «Медузы». Сколько нужно времени, чтобы подготовить их к выходу?

Рэй уже стучал по планшету, вызывая интерфейс управления.

— Две минуты. Но...

— Что «но»?

— Связь. — Рэй поднял растерянное лицо. — Из-за повреждения модуля связи и атмосферных помех сигнал идет с задержкой.

— Насколько критично?

— Очень критично, шеф! Они не смогут функционировать!

Еремеев выругался. Потом посмотрел на Амару.

— Что скажешь, доктор?

— Придется выходить наружу самим, — ответила Амара. — Гермокостюмы не рассчитаны на длительное пребывание в условиях Титана, максимум — два часа.

— Разделимся, — перебил Еремеев. — Рэй, Алехандро, Амара, вы идете латать оранжерею: попробуйте восстановить герметичность. Вэй, Вера и я — мы займемся реакторным отсеком. Вопросы есть?

Вопросов не было. Только Алехандро смотрел на экран, где мигали графики температуры в оранжерее, и губы его шевелились беззвучно: может, молитва, может, просто прощание с «дочурками», которых он выращивал столько месяцев.

* * *

Шлюзовая камера встречала их холодом. Вера натягивала гермокостюм дрожащими пальцами: внутри было тепло, но страх пробирал до костей. Система скафандра пискнула, подтверждая герметичность, и в ушах зазвучал голос АИДа:

— Внешняя температура — минус сто семьдесят девять градусов по Цельсию. Атмосферное давление — одна целая пять десятых земного. Состав: азот, метан, следы этана. Расчетное время автономной работы скафандра — два часа при средней физической нагрузке.

— Два часа, — повторила Вера. — Уложимся?

— Должны, — ответил Еремеев. Он уже закончил облачение и стоял у люка, глядя на таймер обратного отсчета. — Вэй, готов?

— Готов. — Голос Вэя в наушниках перестал дрожать.

Люк открылся, и в шлюз ворвался ветер с туманом Титана. Тишина. Только в наушниках шипели помехи да где-то далеко, из-под ног, доносился гул — низкий, вибрирующий, как дыхание гигантского зверя.

База «Кронос» изменилась. Там, где раньше были ровные модули, теперь зияли провалы. Часть конструкций ушла под лед, часть накренилась. Из разлома во льду валил пар, который тут же превращался в лед, оседая инеем на всем вокруг.

— Боже мой, — выдохнула Вера.

— Смотреть по сторонам потом будем, — оборвал Еремеев. — Наша цель — реакторный отсек. Он завален обломками. Нужно расчистить. Садимся в вездеход. Вэй, за руль!

Двигатели вездехода взревели, прогревая системы перед выездом в мороз. Вэй занял водительское кресло, пробежался пальцами по сенсорам, проверяя показатели, и, когда все системы подтвердили готовность, тронул машину с места.

Гусеницы вездехода взрыхлили ледяную крошку, машина рванула вперед, оставляя за собой темный след. Вера вцепилась в поручень, глядя через иллюминатор, как они огибают провалы и нагромождения льда, которые появились там, где еще утром была равнина. Гул под гусеницами то усиливался, то затихал: неведомая сила внизу все еще ворочалась, не желая успокаиваться.

— Сто метров до цели, — отсчитывал Еремеев, глядя в туман. — Пятьдесят. Двадцать. Вэй, стой!

Вэй ударил по тормозам. Прямо перед ними, в каких-то трех метрах, лед разошелся трещиной — широкой, черной, из которой валил пар. Еще мгновение — и вездеход рухнул бы вниз.

— Объезжаем, — скомандовал Еремеев.

Вэй молча крутанул руль. Машина послушно пошла по дуге, огибая трещину. Вездеход остановили в нескольких метрах от реактора. Троица покинула транспорт. Они двинулись вперед — медленно, тяжело переставляя ноги в громоздких скафандрах. Гул под ногами не утихал.

— Входим в активную зону, — голос Вэя в наушниках. — Радиационный фон внутри повышен. Скафандры выдержат, но долго здесь находиться нельзя.

— Работаем быстро, — отозвался Еремеев. — Вэй, помогаешь мне с завалом. Вера, следи за показаниями.

Обломки были тяжелыми: лед, порода, куски обшивки, большая ледяная плита.

— Давай вместе. — Еремеев подошел ближе, уперся плечом в край плиты. — На счет три. Раз, два, три!

Плита поддалась и немного сдвинулась. Гул под ногами усилился, перешел в вибрацию. Вера чувствовала, как лед под подошвами подрагивает.

— Быстрее, — поторопил Вэй. — Давление в первом контуре растет экспоненциально. У нас меньше четырех минут.

— Да твою ж... — Еремеев рванул люк с такой силой, что Вера удивилась, откуда в нем после процедуры взялась эта мощь. Люк открылся.

— Внутрь, — скомандовал начальник базы. — Живо.

В реакторном отсеке было темно: аварийное освещение работало через раз. И только экраны пультов мерцали красным.

Вэй сразу рванул к терминалу и застучал пальцами по сенсорной панели.

— Плохо, — сказал он через минуту. — Очень плохо. Система автоматического спуска стержней заблокирована. Механическое повреждение привода. Придется вручную.

— Как это сделать? — спросила Вера.

Вэй показал на герметичную дверь. За ней под свинцовой защитой был реактор. Сердце базы, которое надо было остановить.

— Я пойду, — сказал Еремеев.

— Нет! — выкрикнула Вера. — Шеф, вы не можете!

— Мои легкие уже неважны, — перебил он. — Важно, чтобы база выжила. Вэй, сколько у нас времени?

— Две минуты. — Голос Вэя дрогнул. — Может, меньше.

— Успею. — Еремеев шагнул к двери. — Открывай.

Вэй нажал кнопку. Дверь поползла в сторону, открывая установку. Еремеев шагнул внутрь, и дверь закрылась за ним.

Вера смотрела на мониторы. На них скакали графики давления, температуры, уровня радиации. Все ползло вверх. Все приближалось к красной черте.

— Тридцать секунд, — прошептал Вэй. — Двадцать. Десять. Пять.

Он зажмурился и сглотнул, пропустив секунду.

— Три. Две…

Цифры замерли. А потом медленно, нехотя поползли вниз.

— Сработало, — выдохнул Вэй. — Шеф опустил стержни.

Дверь открылась. В проеме стоял Еремеев. Он держался за раму.

— Все в порядке, — сказал он.

А потом его ноги подкосились, и он упал на стальной пол.

* * *

Они несли его на руках — Вера и Вэй. Гул под ногами словно бы стихал: криовулкан успокаивался, но оранжевая мгла обступала их со всех сторон. Каждый шаг давался с трудом.

— Мы вас вытащим, — бормотала Вера, обращаясь то ли к Еремееву, то ли к себе.

В шлюзе их уже ждали Алехандро и Амара. Люк захлопнулся, зашипела подача воздуха, включился режим дезактивации. Сопла под потолком распылили гель, смывая осадки с гермокостюмов, а датчики на груди Еремеева мгновенно залились красным.

— Ничего с себя не снимать! — резко скомандовала Амара, не отрывая глаз от сканера. — Он получил огромную дозу радиации.

Она направила портативный дозиметр на шлем начальника базы. Цифры поползли вверх. Сквозь визор шлема было видно, как лицо Федора покрылось липким потом, кожа приобрела землисто-серый оттенок. Кисти его рук мелко дрожали.

Еремеева перевезли на носилках в изолированный медблок. Он лежал в капсуле без движения, только грудь вздымалась с трудом, каждый вдох давался ему через силу, сопровождаясь глухим хрипом.

— Что с оранжереей? — спросила Вера, когда они закончили, глядя на Алехандро. — Успели?

Мексиканец молча кивнул. А потом отвернулся, и Вера увидела, как дрожат его плечи. Она поняла: оранжерею спасли, но растения погибли. Весь урожай. Все, что он выращивал и любил.

Амара обвела взглядом собравшихся — измотанных, едва стоявших на ногах.

— Все живы, — сказала она тихо. — Это главное.

В столовой, куда они добрались через полчаса, было холодно. Система жизнеобеспечения снова работала, но тепло еще не дошло до этого отсека. Вера сидела, вцепившись в кружку, и смотрела в иллюминатор. За ним было спокойно. Обманчиво спокойно.

— Мы восстановим оранжерею, — сказал вдруг Алехандро. Голос его звучал глухо, но в нем прорезалась сталь. — У меня есть семена. Мы посадим их снова…

— Реактор полностью остановлен, — прервал его Вэй. — Резервные системы не смогут поддерживать базу долго.

— Подтверждаю, — отозвался АИД из динамиков. — Позвольте заметить: криовулкан не заснул. Он лишь временно стабилизировался. Рекомендую разработать план эвакуации на орбитальную станцию.

X. Дотянуться до горизонта

Трое суток после криоизвержения превратились в бесконечную череду сборов, ремонтных работ и медицинских процедур. База «Кронос» выстояла, но напоминала своим видом человека, который пережил тяжелую болезнь.

Амара дежурила возле Федора почти без сна, но даже ее навыки и возможности АИДа были бессильны. Еремеев лежал внутри капсулы, опутанный проводами. Его лицо осунулось, приобрело восковой оттенок. Только глаза оставались живыми.

Вокруг начальника базы собрались все. Вэй, прислонившись к стене, сжимал в руке планшет, но не смотрел в него. Рэй стоял у края капсулы — впервые за все время Вера видела его без ухмылки. Алехандро сидел на ящике в углу и смотрел в пол. Вера замерла у изголовья, рядом с Амарой, и смотрела, как тяжело поднимается и опадает грудь начальника базы.

— Ну чего вы как на похоронах? — Еремеев попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Живой я пока. Хотя... — Он перевел взгляд на Амару. — Сколько мне осталось?

Амара сжала губы. Она хотела сказать что-то обнадеживающее, но Еремеев смотрел на нее в упор. Врать ему было бесполезно.

— Не больше суток, Федя. Прости.

В тишине медблока ее слова прозвучали как приговор.

— М-да... — Еремеев закрыл глаза на секунду. — Против силы смерти в садах нет лекарства, как говорили древние. Ладно. Хватит киснуть. АИД, ты здесь?

— Всегда здесь, начальник базы.

— Связи с Землей отсюда не будет. Надо отправить сообщение с космической станции. Запиши то, что я скажу.

Амара хотела возразить: он тратил последние силы. Но Еремеев поднял слабеющую руку, остановив ее.

— Всем слушать. — Он обвел взглядом собравшихся. — Это приказ.

В комнате повисла тишина.

— Официальный рапорт, — начал Еремеев, и голос его, несмотря на слабость, приобрел командные нотки. — База «Кронос» подверглась разрушительному воздействию криовулканического извержения. Реактор был остановлен вручную. Жертв среди личного состава первой и второй групп... — он запнулся, — один человек. Начальник базы, Еремеев Федор. Причина смерти: острая лучевая болезнь. Эвакуация оставшихся колонистов на орбитальную станцию «Гюйгенс-2» состоится в ближайшие часы на челноке. Все системы базы законсервированы, запасы топлива и кислорода перенесены на челнок. Прошу считать мое решение о входе в активную зону реактора… — он сглотнул, — осознанным и необходимым для сохранения колонии и спасения жизней всего экипажа.

Он замолчал, собираясь с силами.

— Все записал?

— Записано, начальник базы, — отозвался АИД. — Сообщение будет отправлено со станции.

— Дальше. — Еремеев перевел дух, и Вера увидела, как на его лбу выступила испарина. — Передайте Земле: Титан живой. Криовулканизм — не аномалия, а норма для этого мира. Нам необходимо адаптироваться. Строить базу на прежнем месте нельзя. Пусть высылают сразу две экспедиции. Одну — с оборудованием для геологоразведки. Вторую — с запасными модулями. И пусть поторопятся. Здесь есть... — он посмотрел на Веру, — что исследовать. Вера, расскажи сейчас про свою органику.

Вера шагнула вперед, к микрофону.

— В пробах грунта обнаружены следы биологического происхождения, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Высока вероятность существования экстремофильных форм жизни в подледном океане Титана. Прошу санкционировать расширение программы поиска.

— Молодец, — одобрительно кивнул Еремеев. — Расскажите всем, что все было не зря.

— Будет передано. — Голос АИДа дрогнул — или это только показалось Вере от усталости? — Вы хороший командир. Я буду... хранить ваши протоколы.

Еремеев слабо усмехнулся.

— Храни, АИД. Ты у нас единственный бессмертный. Ладно, народ. — Он обвел всех взглядом в последний раз. — Идите. Готовьте челнок к старту. Амара, останься на минуту.

Все вышли молча. Рэй, проходя мимо, посмотрел в глаза начальнику базы и отсалютовал. Алехандро всхлипнул в коридоре и зажал рот рукой. Вера задержалась в дверях, но Еремеев кивнул ей: «Иди. Все правильно».

Когда дверь закрывалась, Вера увидела, как Амара прижала ладонь к стеклу капсулы напротив ладони Федора.

* * *

Вэй с Верой проверяли системы челнока, Рэй затаскивал в грузовой отсек парочку «Медуз», Алехандро бережно упаковывал семена в ящики. Амара собирала медикаменты, то и дело поглядывая в сторону медблока, за дверью которого остался Еремеев.

Несколько часов спустя их челнок начал набирать высоту. База «Кронос» становилась все меньше, превращаясь в тусклую точку среди оранжевой мглы. Вера сидела в кресле, вцепившись в подлокотники, и смотрела, как поверхность Титана медленно превращается в шар. Среди звезд едва угадывалось далекое холодное Солнце.

Огромное колесо космической станции «Гюйгенс-2» висело на орбите, неторопливо вращаясь в пустоте. Полкилометра металла, пластика и стекла, созданные руками человека, собранные по частям, доставленные через миллиард километров. Станция сияла в лучах далекого Солнца как маяк.

Когда люк открылся и они шагнули в отсек станции, Вера вдруг остановилась и обернулась. Сквозь толстое стекло иллюминатора был виден оранжево-янтарный Титан — опасный, равнодушный, но по-прежнему манящий. Она смотрела на него и думала: где-то там, под километрами льда, в черном океане, возможно, есть жизнь. И значит, однажды они сюда вернутся. Снова врежутся в эту ледяную корку, снова будут рисковать. Потому что человек, добравшись до своей цели, сразу начинает искать новую. И нет такой силы, которая могла бы удержать человека от желания дотянуться до горизонта.

Мария Карела. Протокол человечности

Свет ударил в глаза раньше, чем вернулось сознание.

Аника Войчик попыталась зажмуриться, но веки слушались плохо. Тело было чужим, руки и ноги казались налитыми свинцом, а кожа зудела так, что хотелось ее содрать. Аника попыталась вдохнуть глубже и закашлялась: в горле пересохло.

— Все в порядке, не нервничай, Аника, дыши спокойно. — В голосе Аргуса, искусственного интеллекта корабля колонистов, звучали мягкие отеческие нотки.

Аника сфокусировала взгляд. Над ней медленно поднималась прозрачная крышка криокапсулы. Створки разъехались в стороны, выпуская клубы холодного пара.

— Сколько времени прошло? — выдохнула она, едва связки начали слушаться.

— Четыре года, два месяца и одиннадцать дней. По корабельному времени сейчас четвертая смена, до прибытия на Проксиму Центавра Б осталось два года и девять месяцев.

Аника приподнялась на локтях. Вокруг стояли сотни других капсул, ритмично мигали зеленые индикаторы. Все явно продолжали спать.

— Ты не должен был будить меня до посадки, Аргус. Что случилось?

Она уже говорила четче. Аника села, свесила ноги, пошевелила пальцами. Защитная пленка на коже начала подсыхать, превращаясь в тонкую корку.

— Аника, у нас проблема. Я не стал будить капитана.

Она замерла. Повернула голову к динамику, откуда обычно звучал голос Аргуса.

— Почему?

— Позволь мне показать.

Прямо перед ней загорелся экран, встроенный в стену капсульного отсека, на котором высветилось изображение.

— Я проводил плановую проверку систем жизнеобеспечения, — начал Аргус. На экране побежали графики, цифры, схемы вентиляции. — И обнаружил аномалию. Расход кислорода за четыре года превышает расчетный на двадцать одну десятитысячную процента.

Аника нахмурилась:

— Погрешность?

— Я проверил трижды. Это не погрешность. Кислород уходит равномерно, как будто на борту находится дополнительный человек. Я провел трассировку воздушных потоков. Источник — грузовой отсек, сектор G-7.

На экране появилась трехмерная схема корабля. Один из отсеков подсветился красным.

— В G-7, по моим данным, хранится резервное оборудование. Ни одного человека там быть не должно. Я отправил дрона-наблюдателя.

Изображение сменилось на мутноватую картинку с камеры дрона: на них экономили, поэтому разрешение камер было низким. На экране были видны ряды контейнеров, за ними — небольшая ниша. И в этой нише стояла криокапсула. Обычная, штатная, но подключенная к системам как попало: провода тянулись к открытой технической панели, блок питания крепился прямо к корпусу.

— Это запасная капсула. — Аника закусила губу.

— Верно. Эту капсулу собрали и подключили почти четыре года назад. Я проверил логи доступа к панели в G-7. В день старта, за несколько часов до отбытия с Земли, ее открывал капитан.

Аника резко подняла голову. На экране появился документ — лог доступа, дата, время, подпись капитана.

— Зачем капитану лезть в грузовой отсек перед стартом, еще и лично? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Я задал себе тот же вопрос. И начал проверять.

Графики сменились финансовыми документами. Банковские выписки, даты, суммы.

— За месяц до старта на счет капитана поступил перевод, в двадцать раз превышающий его годовое жалованье. Отправитель зашифрован, но я сопоставил с перепиской.

На экране возникло сообщение. Короткое, деловое: «Груз принят. Все чисто».

— Это капитан отправил через час после того, как посетил G-7 и несколько других отсеков. — Голос Аргуса оставался ровным, но Аника чувствовала в нем тревогу. — Получатель — тот же зашифрованный источник.

Аника смотрела на экран, на лицо капитана в уголке документа: стандартная фотография из личного дела. Человек, которому она и пять тысяч других людей доверили свою жизнь.

— Ты уверен? — спросила она наконец.

— Я проверил все доступные каналы, Аника. Данные с Земли, финансовые транзакции, логи доступа, переписку. Я не могу утверждать с вероятностью сто процентов, но на девяносто семь — да, капитан корабля получил крупную сумму и лично обеспечил доступ в грузовой отсек неизвестному грузу за несколько часов до старта.

— Так, хорошо. Груз — это вот этот человек в капсуле?

— Я не знаю. — Голос Аргуса вдруг стал виноватым. — Его нет в списках пассажиров, экипажа или персонала. Он не учтен. Я не могу его идентифицировать. Но он дышит, Аника. Он живет на моем корабле уже четыре года, и я только сейчас это заметил. И есть еще один нюанс… У меня стерты все записи немногим позже после старта, когда мы пролетали Марс.

Аника медленно встала. Ноги держали крепко, спасибо дополнительным вживленным биоимплантам. Она провела ладонью по лицу, стирая остатки пленки.

— Ты поэтому не разбудил капитана?

— Да. Если мои выводы верны, капитан участвует в чем-то мутном. Я не знаю, кто еще может быть с ним. Поэтому я выбрал тебя. Твой профиль чист. Ты никогда не нарушала протоколы, не брала взяток. Ты единственная, кому я могу доверять в этой ситуации.

Аника посмотрела в камеру.

— Ладно, я хочу в душ и одеться, а потом буду разбираться.

— Дроны все подготовили!

В каюте ее ждал комбинезон — темно-синий, с нашивками службы безопасности. Приняв душ, она натянула предложенную одежду, застегнула молнию до горла, вставила ноги в высокие ботинки на магнитной подошве. В кобуру на бедре сунула табельный электрошокер. Огнестрела на корабле не было: слишком опасно для систем жизнеобеспечения, — но шокер был отличным.

— Я готова. Веди меня к нашему тайному гостю.

Дверь в сектор G-7 открылась с тихим шипением пневматики, Аника шагнула внутрь.

Вдоль стен громоздились контейнеры стандартных размеров, затянутые предохранительной сеткой. Красные, синие, серые — цветовая маркировка грузов.

— Третий ряд, за контейнерами с запасными деталями для гидропоники, — подсказал Аргус.

Аника пошла между штабелями. Магнитные подошвы ботинок мягко щелкали по металлическому полу.

Криокапсула стояла в нише, образованной стеллажами и стеной отсека. На верхней крышке горел зеленый диод: капсула работала штатно, кто-то грамотно провел электрику.

Аника заглянула в смотровое окошко. Внутри, замурованный в прозрачном пластике, лежал молодой мужчина, на вид ему было лет двадцать пять. Темные волосы, недельная щетина, глубокие круги под глазами. Левая рука была заключена в регенерационную повязку — медицинский кокон из микроволокон, который должен был восстановить поврежденные ткани.

На боку капсулы крепился небольшой медицинский модуль. На табло горели данные: «Регенерация тканей — ERROR, ориентировочное время завершения — ERROR».

— Он ранен, — сообщила Аника, разглядывая повязку. — И, видимо, модуль неверно подключили. Ладно. Придется разбудить сейчас, переживет.

Она нашла на панели управления кнопку ручного запуска пробуждения и нажала.

Внутри капсулы зажегся мягкий свет. Механизмы загудели, прозрачная крышка начала медленно подниматься, выпуская клубы холодного пара. Аника отошла на шаг, держа руку на электрошокере.

— Не дергайся, парень, — сказала она негромко.

Незнакомец открыл глаза.

Это был не тот сонный, дезориентированный взгляд, который Аника привыкла видеть у пробуждающихся после криосна. Это был взгляд зверя, который уже оценивает, где горло противника.

Он рванул из капсулы.

Аника была готова, но не к такой скорости. Четыре года в криосне должны были превратить мышцы в вату, регенератор на руке — замедлить незваного гостя. Но этот парень двигался так, будто только что вышел из спортзала.

Он вцепился здоровой рукой в ворот ее комбинезона, дернул на себя, одновременно занося колено для удара в пах.

Аника откинулась назад, увлекая его за собой, и в падении ударила кулаком в солнечное сплетение. Парень выдохнул, хватка ослабла. Они покатились по полу между контейнеров.

Он был сильнее, невзирая на ее биоимпланты, даже с одной рукой, даже после четырех лет сна. Еще секунда — и он сомкнет пальцы на горле. Она ударила его электрошокером в бок.

Тело выгнуло дугой, мышцы свело судорогой. Парень забился на полу, выпустив Анику, и через пару секунд затих.

Аника, тяжело дыша, поднялась на ноги. Поправила ворот, пощупала шею — вроде цела.

— Ни хрена себе. Аргус, ты это видел?

— Видел. Он очень силен для человека, который провел четыре года в криосне. — Голос ИИ звучал озабоченно. — Я проверил его физиологические параметры во время схватки. Мышечная масса, плотность костей, рефлексы — все выше среднего. Он много тренировался в прошлом.

— Спасибо, что предупредил, — Аника оглянулась. — Помоги привязать его к чему‑нибудь.

Едва она пристегнула парня к стойке стеллажа пластиковыми хомутами, как пленник открыл глаза, дернулся, понял, что не может двинуться, и замер. Уставился на Анику. Взгляд был злой, но осмысленный.

— Кто ты? — спросил он.

— Я та, кто тебя разбудила. — Аника присела на корточки напротив, чтобы быть на одном уровне. — А вот ты кто такой и как оказался на этом корабле?

Парень молчал, сверля ее взглядом. Кожа его покрылась мурашками от холода.

— Слушай. — Аника вздохнула. — Если бы я хотела тебя убить, я бы просто отключила подачу кислорода в камеру. Думай быстрее.

— Кто ты? — спросил он наконец. — Мне нужно знать.

Она фыркнула от его наглости, но представилась:

— Шеф службы безопасности, Аника Войчик.

Он прикрыл глаза на секунду, потом снова посмотрел на нее.

— Меня зовут Зак Кейли. Я пилот. Был пилотом на станции «Армстронг».

Аника кивнула, не перебивая.

— Станция занималась производством высокотехнологичных компонентов для медицинских приборов. В том числе делали всякое секретное дерьмо для корпораций. Я просто возил грузы, не лез не в свое дело. Но за неделю до взрыва я заметил странную отгрузку. Сорок ящиков с маркировкой «Медоборудование». Оформлены на колониальный корабль «Пилигрим».

— И что странного? — спросила Аника. — Мы везем тонны медоборудования.

— Странно то, что я видел накладные. — Зак посмотрел ей прямо в глаза. — Там было написано: «Кодекс. Биоактивные импланты».

Аника замерла.

— «Кодекс»? — переспросила она. — Это же...

— Да. Импланты принудительной лояльности. В военных кругах ходили слухи, что корпорации разрабатывают что-то подобное, чтобы делать из людей послушных кукол. На Земле за такое расстреливают.

— Ты уверен, что это был именно «Кодекс»?

— Я полез проверять, — продолжил Зак. — Документы были липовые, но подписаны вашим капитаном. Я хотел доложить командованию, но кто-то меня опередил. Мой истребитель сбили, когда я возвращался на станцию.

— Кто сбил?

— Не знаю, но это был военный беспилотник. Откуда у контрабандистов военные дроны — понятия не имею. Я думал, все, повис в спасательном боте, кончался кислород. И тут подошел ваш корабль, открыл грузовые ворота, затянул меня внутрь. Там был один человек… — Зак нахмурился, но продолжил: — Ладно, вычислить, кто это был, все равно проще простого, я понимаю. Инженер Ларсен спас меня. Я ему все рассказал. Он предложил мне запасную капсулу и регенератор. Я, естественно, согласился.

Аника встала, прошлась взад-вперед. Зак следил за ней взглядом.

— Сорок ящиков «Кодекса», — проговорила она. — Это тысяча имплантов, может, больше. Если их вживить колонистам...

— Они станут рабами, — закончил Зак.

— Он не лжет, — взволнованно сообщил Аргус. — Отсек F-4, я нашел эти ящики.

Аника какое-то время молчала, анализируя ситуацию.

— Ладно, Зак Кейли. Допустим, я тебе верю. Что дальше?

— Надо проверить эти ящики, пока капитан и его люди не начали раздавать «медицинскую помощь».

Аника достала нож и перерезала стяжки.

— Глупостей не делай, шокер я поставила на максимум.

Зак поднялся, пошатываясь. Прислонился к стеллажу, восстанавливая равновесие.

— Сколько я спал?

— Четыре года.

Он потер руку, скривился от боли.

— Пошли. Аргус, нам нужна одежда и короткий маршрут к F-4. И подменяй картинку на камерах по пути, чтобы четвертая смена нас не засекла. Мы не можем быть уверены, что в каждой смене нет предателей.

— Принято, — отозвался ИИ, направив их сначала переодеваться.

В отсеке F-4 хранилось все, что не пригодится до прибытия: запасные части для гидропоники, сменные фильтры для системы регенерации, дополнительное медицинское оборудование. И сорок ящиков с нужной маркировкой тоже нашлись.

— Вон те. — Зак, уже одетый в простой комбинезон, указал на штабель синих контейнеров с белыми крестами. — Точно такие же я видел на погрузке.

Аника подошла ближе. Ящики выглядели абсолютно стандартно: пластик, усиленные углы, датчики температуры.

— Аргус, — позвала она. — Что внутри этих ящиков по документам?

— Согласно грузовому манифесту, в контейнерах с F-4-17 по F-4-56 находятся портативные диагностические сканеры модели «Медискан», — мгновенно отозвался ИИ. — Груз принят, проверен, опломбирован на Земле.

— А теперь посмотрим, что там на самом деле. Аргус, сможешь подать транспортный дрон?

— Дрон заметят системы перемещения грузов, — ответил Аргус. — Но я могу отключить звуковой сигнал при движении и заменить идентификатор задания на плановую инвентаризацию.

— Рискнем.

Через пять минут Зак и Аника вдвоем погрузили на транспортник один ящик — тяжелый, килограммов сорок. Дрон принял груз и поплыл к выходу из отсека.

Мастерская располагалась в соседнем секторе — небольшом помещении, где экипаж проводил мелкий ремонт.

Дрон опустил ящик на пол и замер в ожидании новых команд.

— Закрой дверь, — велела Аника.

Аргус выполнил. Металлическая створка отсекла их от остального корабля.

Зак уже возился с замками. Крышка поддалась с легким шипением: внутри держали пониженное давление, чтобы защитить содержимое.

Под крышкой лежал диагностический сканер. Красивый, блестящий, с сенсорной панелью и голографическим проектором. Именно такой, как в документах.

— Прекрасно, — хмыкнула Аника. — И где импланты?

Зак не ответил. Он ощупывал корпус, искал стыки, щели. Нашел — по бокам сканера шли декоративные накладки. Поддел отверткой, накладка отошла, под ней оказался аккуратный ряд крепежных винтов.

— Дай монтировку.

Внутри сканера, в полости, явно не предусмотренной инженерами «Медискана», лежали цилиндры. Матовый металл, маркировка, дата изготовления, номер партии. Аккуратно уложенные, переложенные демпфирующим материалом.

— Твою мать, — выдохнула Аника.

Она взяла один цилиндр, повертела в руках и уложила назад.

— Сколько их здесь?

Зак пересчитал гнезда:

— Триста в этом сканере. Если в каждом ящике по триста, а ящиков сорок… двенадцать тысяч цилиндров.

Аника закрыла панель, защелкнула накладку. Сканер снова выглядел как безобидный медицинский прибор.

— Значит, так, — сказала она, отойдя к верстаку. — Первое: мы знаем, что они задумали. Второе: мы не знаем, когда и как именно они собираются применить «Кодекс». Третье: мы не знаем, кто именно из экипажа в заговоре, кроме капитана. Четвертое: мы не можем доверять никому, потому что не знаем, кто куплен.

— И пятое, — добавил Зак. — У меня рука отваливается.

Он прислонился к стене. Регенерационная повязка на левой руке пульсировала красным — индикатор перегрузки. Зак был бледен, на лбу выступила испарина.

Аника посмотрела на него. Без здоровой руки Зак был обузой.

— Ладно, — приняла решение Аника. — Идем к врачу. У нас есть штатный медик четвертой смены. Аргус, кто дежурит?

— Дежурный врач — Симон Хейл. Профиль чист, — ответил Аргус. — За время полета нарушений не зафиксировано, медицинские показатели экипажа в норме, жалоб не поступало.

— Идем. Пусть сделает тебе укол, поправит регенератор, и пойдем дальше. Легенду придумывать бесполезно, врач поймет, что такая травма невозможна на корабле. Ну да неважно, буду давить авторитетом.

Они вышли из мастерской и через десять минут оказались у медотсека.

Внутри было светло и стерильно, у дальней стены стоял диагностический стол, над ним — манипуляторы с камерами и датчиками. За столом сидел мужчина. Седые волосы зачесаны назад, дорогие очки в тонкой оправе, безупречно чистая форма. Он поднял голову и улыбнулся — профессионально, доброжелательно.

— Аника Войчик? — удивился он, узнав ее.

Странно. Аника напряглась. С чего бы врачу знать ее в лицо?

— Да, доктор Хейл. Небольшая проблема с одним из пассажиров.

Аника посторонилась, пропуская Зака вперед.

— Это Зак, — представила Аника. — Окажите ему помощь.

Хейл поднялся, подошел к Заку, взял его за локоть здоровой руки, помогая устроиться на диагностическом столе. Движения у него были мягкие, уверенные.

— Сейчас посмотрим, молодой человек. Раздевайтесь по пояс, мне нужно добраться до повязки.

Зак стянул комбинезон до талии. Хейл надел перчатки, включил сканер над столом. Тонкий луч пробежал по регенерационной повязке, по плечу и ключице.

— Я поставлю усиленный режим, добавлю обезболивающее. Через час рука будет почти как новая. Придется полежать, процедура небыстрая.

Он уже колдовал над шкафом с препаратами, доставал ампулы, заряжал инжектор.

— Аника, вы можете идти по своим делам, — бросил Хейл через плечо. — Я тут сам справлюсь.

Аника колебалась лишь секунду.

— Я зайду через час, — сказала она. — Зак, не геройствуй.

Она вышла.

* * *

Аника села за терминал, открыла личные дела всех, кто должен был дежурить, пролистала, но не нашла ничего подозрительного или хотя бы бросающегося в глаза.

— Что ты знаешь о Симоне Хейле? — спросила она, решив начать с врача.

— Выпускник Цюрихского университета, двенадцать лет практики в частных клиниках, специализация — регенеративная медицина, — ровно перечислил Аргус. — Нанят за месяц до старта. Рекомендации от Института клеточных технологий.

— Который спонсируется кем?

— Тремя крупными корпорациями. «Кодекс Биосистемс», «Турмалин»…

Аника замерла.

— То есть корпорация, которая производит импланты, рекомендовала врача на корабль, куда эти импланты тайно грузили?

— Я сопоставил эти данные только сейчас. Прямой связи в документах нет, но финансирование института на сорок процентов идет от «Кодекс Биосистемс». Я должен был заметить раньше… И, Аника, все врачи на корабле наняты «Кодексом».

— Ты не обязан подозревать всех. — Аника встала. — Но теперь мы знаем. Хейл — их человек. А Зак сейчас у него в руках.

— Ты не можешь быть уверена на сто процентов.

— Могу. — Аника уже шла к выходу. — Моя интуиция говорит, что это точно так.

Она вышла в коридор и почти бегом направилась к медотсеку.

— Аргус, держи камеры. Если кто-то движется в мою сторону, предупреди. И не позволяй никому видеть меня.

— Принято.

Аника вошла в медотсек и сразу поняла: опоздала. Диагностический стол был аккуратно заправлен, простыня — натянута без единой морщинки, инструменты — разложены по местам. Ни следа того, что здесь только что лежал пациент.

Аника подошла к утилизатору, нажала кнопку принудительного открытия.

Внутри поверх стерильных упаковок и использованных перчаток валялась регенерационная повязка Зака, края компресса еще слабо пульсировали синим: повязка пыталась функционировать, но без контакта с телом ее ресурс угасал зря.

— Аргус, — голос Аники сел. — Где они?

Пауза. Секунда. Две. Для ИИ это была вечность.

— Доктор Хейл вышел двадцать три минуты назад, — ответил Аргус наконец. — Направился в сторону капитанской рубки. Биометрические данные: пульс чуть выше нормы, зрачки расширены, походка быстрая, но не паническая. Зака с ним не было.

— А где Зак?

Новая пауза.

— Я не вижу его биометрических сигналов, Аника. Ни в медотсеке, ни в жилых модулях, ни в грузовых отсеках. Его нет ни в одном из доступных мне секторов.

Аника похолодела.

— Что значит нет? Он не мог испариться.

— Я проверил все каналы. Медицинский имплант Зака не подает сигнала. Его сердечный ритм, дыхание, потоотделение — ничего не фиксируется. Либо он покинул зону действия моих сенсоров, либо...

— Либо кто-то контролирует тебя.

Аника сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогла сфокусироваться. Доступ выше, чем у нее, только у капитана. Значит, Хейл разбудил его.

— Аргус, открывай все двери по короткому маршруту. Отключай звуковую сигнализацию. Если кто-то из четвертой смены выйдет в коридор, перенаправь их, придумай ложную тревогу в другом отсеке.

— Сделано.

Магнитные подошвы ботинок громко щелкали по металлическому полу, но Аника не думала о скрытности. Сейчас важна была только скорость.

Коридоры мелькали белыми стенами, маркировкой отсеков, редкими дверями. Воздух рвался из легких, но Аника не сбавляла темпа. Четыре года в криосне не прошли даром — тело подчинялось не так хорошо, как хотелось бы, мышцы непривычно ныли.

Она свернула в последний коридор. Дверь открылась до того, как Аника добежала.

Из проема вышли два крупных мужчины в форме медперсонала — такие же комбинезоны, как у Хейла, но сидели они на них иначе. Не врачами смотрелись эти парни, а наемниками, которых нарядили в медицинскую форму, чтобы не привлекать лишнего внимания.

У одного в руке был электрошокер — такой же, как у Аники. Второй держал монтажный ломик — тяжелый, металлический, с усиленным наконечником. Инструмент, которым можно открыть ящик. Ну или проломить череп.

Они увидели ее одновременно. Переглянулись. Ломик качнулся в руке, примеряясь.

Аника не остановилась.

Она влетела в них, используя инерцию тела как таран. Первый — с шокером — не успел даже поднять руку, Аника ударила его плечом в грудь, вкладывая весь вес. Биоимпланты, которые она, рискуя здоровьем, вживила в тело, помогали ей быть сильнее и быстрее. Противник охнул, отлетел назад, врезался в стену, но не упал — сгруппировался, злость вспыхнула в глазах.

Второй замахнулся, Аника ушла вниз, в перекат. Ломик просвистел над головой, гулко ударил в стену, раскрошив пластик. Аника не дала ему времени на второй замах и из положения лежа ударила ногой по колену. Ботинок врезался в колено, наемник взвыл, начал заваливаться.

Первый уже оправился, кинулся на нее сзади, обхватил за шею, пытаясь задавить массой. Аника рванула его руку, изворачиваясь, и вцепилась зубами в предплечье — через ткань, но достаточно, чтобы он дернулся и ослабил хватку.

Она вырвалась, врезала локтем в солнечное сплетение. Он сложился пополам, хватая ртом воздух, но не упал — выбросил руку с шокером наугад. Электроды чиркнули по комбинезону Аники, не пробив ткань.

Аника перехватила его запястье, рванула на себя, одновременно выкручивая. Сустав хрустнул, пальцы разжались, шокер упал на пол. Она добила его коленом в лицо — брызнула кровь, наемник осел у стены.

Второй пытался подняться, опираясь на ломик. Аника подскочила, пнула по ломику — тот отлетел в сторону, покатился по полу. Наемник рухнул, снова зашипел от боли.

— Лежать, — велела она.

И в этот момент третий вышел из-за угла.

Аника его не заметила. Аргус не предупредил: может, камеры не видели этот сектор, может, ему уже запретили ей помогать. Она почувствовала движение краем глаза, развернулась, но поздно.

Электрошокер ударил в спину.

Тело выгнуло дугой. Миллионы игл впились в мышцы, свело дыхание, ноги подкосились. Аника упала лицом вниз, еще чувствуя, как бьется в конвульсиях каждая клетка. Перед глазами поплыли разноцветные круги.

Она попыталась подняться — руки не слушались. Попыталась позвать Аргуса — губы не двигались.

Кто-то схватил ее за шиворот, рванул вверх. Пара рук подхватила под мышки, потащила волоком по полу. Аника видела только собственные ботинки, беспомощно скребущие по металлу, и удаляющуюся дверь в коридор, за которой остались двое поверженных — один скулил, держась за лицо, второй пытался подняться.

Дверь открылась и закрылась позади них, Анику бросили на пол.

Она уперлась ладонями в холодный металл, попыталась встать на четвереньки. Тело все еще вибрировало после разряда, мышцы отказывались подчиняться.

— Оставьте нас.

Аника подняла голову.

Капитан.

Сорок пять лет, жесткие черты, короткий ежик седеющих волос. Он смотрел на Анику спокойно, без удивления и без злости.

— Аника Войчик, — протянул капитан. — Что ж, вы сами виноваты в своей принципиальности.

Аника нашла в себе силы сесть. Прислонилась спиной к шкафу, чувствуя сквозь комбинезон холод металла.

Зак сидел на полу напротив, пристегнутый электронными наручниками к ножке стола. Он был в сознании, смотрел на капитана с ненавистью, но пока молчал.

Капитан шагнул к терминалу, коснулся экрана. Над столом зажглась голограмма: схема корабля, списки экипажа, какие-то медицинские параметры.

— Хейл, — бросил он через плечо. — Принеси два чипа из груза.

Доктор, стоявший у двери, кивнул и вышел.

Аника дернулась, но капитан даже не повернулся.

— Не трать силы, Войчик. Ты получила полный разряд с близкого расстояния. До утра будешь как тряпичная кукла.

— Что ты собираешься делать? — спросила она, хотя ответ уже знала.

— То, что должен был сделать с самого начала.

Капитан обернулся. В его руке появился инжектор — точно такой же, каким Хейл колол Зака. Только вместо обезболивающего там, судя по всему, был препарат для подготовки нервной системы к импланту.

— Вы двое — идеальный тестовый образец. Одна — боец службы безопасности, слишком умная и принципиальная. Второй — пилот, который сунул нос не в свое дело и каким-то чудом добрался до моего корабля. Если импланты сработают на вас, значит, сработают на ком угодно.

— Люди не станут твоими рабами, — выплюнул Зак.

Капитан усмехнулся.

— Станут. Еще как станут. Им даже не придется ничего делать — просто получать медицинскую помощь от доктора Хейла после пребывания в криокапсулах. Бесплатно, качественно, с улыбкой. А когда мы высадимся на Проксиму, у нас будет десять тысяч послушных граждан.

Вернулся Хейл, в руках он нес два цилиндра.

— Отлично. — Капитан кивнул. — Готовь Войчик.

Зак дернулся, но наручники держали его крепко. Аника попыталась привстать, но ноги подкосились, она снова упала на колени.

— Расслабьтесь, Аника, — сказал Хейл мягким, профессиональным тоном, будто разговаривал с ребенком. — Через час вы будете чувствовать себя прекрасно. И делать все, что вам скажут.

— Пошел ты, — выплюнула она.

Хейл только улыбнулся и протянул руку к ее шее, чтобы ввести препарат.

И в этот момент погас свет.

Наступила полная, абсолютная темнота. Ни аварийного освещения, ни индикаторов на терминалах, ни даже светящихся полос на полу. Корабль будто выключили.

— Что за... — начал капитан.

Где-то вдалеке взвыла сирена.

— Аргус? — голос Хейла дрогнул. — Аргус, ответь!

Тишина.

— Аника! — услышала она вдруг шепот Зака.

— Я здесь!

Зак нашарил ее руку, дернул вверх, заставив подняться. Она повисла на нем, ноги все еще плохо слушались.

— Бежим.

— Дверь...

— Аргус, черт тебя дери, открывай! — рявкнул Зак в потолок.

Дверь распахнулась. В коридоре тоже было темно, но вдалеке мигали красные сполохи аварийного освещения: Аргус, видимо, вырубил питание только в этом секторе, чтобы дать им фору.

Они вывалились в коридор. Сзади заорал капитан:

— Догнать! Живо! Хейл, включи аварийное питание!

Зак потащил Анику вправо, в технический коридор — узкий проход между отсеками, где тянутся кабели и трубы. Люди там помещались, если шли гуськом, но бежать было невозможно.

— Нет, — вмешалась Аника, приходя в себя. — Налево, к грузовым лифтам.

— Они перекроют лифты.

— Да, но поверь мне!

Они добежали до грузового лифта, двери были открыты, внутри темно. Едва они вошли, как створки закрылись. Кабина даже не дернулась: питание отключено, лифт висел между палубами.

— И что дальше? — спросил Зак, тяжело дыша. — Мы в ловушке.

Аника нашарила в темноте его руку, вложила в нее шокер.

— Держи. Я поставила на максимум. Если кто-то сунется, жарь не думая.

— А ты?

— А я пока не боец. Открой люк, нам нужно забраться в шахту.

Зак, встав на поручни, нащупал люк в потолке кабины. Пальцы скользнули по гладкому металлу, нашли щель, ухватились за край аварийной задвижки. Он дернул — люк не поддался. Дернул снова, используя вес тела. Механизм жалобно скрипнул, из шахты их окатило холодным воздухом.

— Давай я подсажу. — Он пригнулся, подставив сцепленные руки. — Справишься?

Аника в сомнении покачала головой, но спорить не стала. Поставила ногу, ухватилась за край люка, но пальцы не держали — она сорвалась обратно в руки Зака.

— Ладно, тогда иначе. — Зак ловко залез внутрь, и, используя ноги как стопор, наклонился в люк почти по пояс и подхватил Анику под мышки. Она помогала как могла и, извиваясь, все же справилась. Зак затащил ее наверх и захлопнул люк.

Снизу донесся топот. Кто-то вбежал в холл перед лифтами.

— Где они?!

— Лифт стоит на четвертом! — это был голос Хейла. — Питание отключено, они внутри!

— Вскрывайте двери! — рявкнул капитан.

Зак и Аника переглянулись. В темноте шахты лиц не было видно, только силуэты, но они оба понимали одно: через минуту-две капитан поймет, что кабина пуста.

— Тихо, — прошептала Аника. — Нам нужно подняться выше по скобам.

— Ладно. Давай, ты первая. — Зак перестегнул шокер назад, чтоб он не мешал подниматься.

Аника едва заметно хмыкнула. Если она сорвется, вряд ли он сумеет ее подхватить.

Скобы были холодными, скользкими от конденсата. Пальцы немели, но хватка становилась крепче с каждым пролетом. Аника чувствовала, как возвращается сила в мышцы: организм выходил из шока, прогонял последствия разряда.

Она считала про себя пролеты. Четырнадцатый, пятнадцатый, шестнадцатый... Наконец она остановилась.

— Здесь площадка технического уровня. — Она нащупала люк, толкнула, но он не поддался.

— Поднимись выше, я открою люк, — велел Зак.

Аника подчинилась.

Внизу уже слышался шум: наемники вошли в лифт. Тем временем беглецы ввалились в коридор, заставленный серверными шкафами и распределительными щитами. Зак запер люк.

— Сколько нам здесь сидеть? — спросил он шепотом.

— Пока я не приду в себя. — Аника устроилась в нише позади шкафов, закрыла глаза, сосредоточилась на дыхании.

— ...наверх! Они полезли наверх!

— Перекрыть все выходы с технического уровня!

Зак сел рядом.

Где-то далеко загудели сервомоторы: приводились в действие механизмы блокировки дверей.

— Мы выберемся, — пообещала Аника.

— Почему ты так уверена?

— Потому что я уже прихожу в себя. Еще час — и я смогу бежать. Еще три — смогу драться.

— А я?

— Ты будешь прикрывать.

Зак хмыкнул в темноте.

— Договорились.

Минуты тянулись бесконечно. Снизу то и дело доносились голоса, топот, скрежет открываемых дверей. Капитан прочесывал палубу за палубой, но технический уровень был лабиринтом: здесь пересекались вентиляционные шахты, кабельные трассы, трубопроводы. Заблудиться можно было мгновенно, если не знать схемы.

— Аргус, — позвала Аника шепотом. — Ты здесь?

Тишина.

— Вряд ли капитан позволил бы ему с нами общаться.

— Не важно, он наверняка нас слышит.

— Если б он знал, где мы, знал бы уже и капитан, — возразил Зак. — Так что либо мы в слепой зоне, либо это очень своенравный ИИ.

— ИИ не может быть своенравным, это сказки. — Она засмеялась. — Просто у него есть приоритет — жизни колонистов и их безопасность. Капитан вполне ясно продемонстрировал, что он планирует. Но человеческие поступки для ИИ все еще сложны, и пока капитан не планирует убийство всех, Аргус не знает, кого же ему однозначно поддерживать.

— Не мешает — и хорошо. Но двенадцать тысяч имплантов — это смертный приговор для колонии. Если мы не можем остановить капитана, мы можем сделать так, чтобы его план провалился.

— Что будем делать? Можно повредить систему охлаждения. Или разгерметизировать отсек. Или просто выкинуть ящики в космос. Вариантов много.

Зак помолчал, переваривая.

— Нас поймают.

— Может быть. Но главное, что они останутся без своего товара.

— Ладно… Ложись. — Он потянул Анику на колени. — Во сне ты быстрее восстановишься.

Сомнение мелькнуло на ее лице, но она кивнула и устроилась поудобнее. Если она не может довериться Заку, то кому вообще?

* * *

Зак открыл глаза, потер лицо ладонью. Аника заворочалась в его объятиях.

— Сколько я продрых?

— Понятия не имею. Аргус?

Тишина.

— Аргус, ответь.

Ничего. Только гул вентиляции где-то в глубине шахт и слабое потрескивание работающего оборудования.

— Ладно. — Аника поднялась, размяла затекшую шею. — Значит, сами.

Она подошла к люку, прислушалась, высунулась наружу, оглядела шахту. Пусто. Только вертикальные ряды скоб уходили вниз, в темноту, и вверх, к следующим палубам.

— Чисто.

Она вылезла первой, придерживаясь за край люка.

— Куда теперь? — спросил Зак.

— В F-4. К грузу. Если мы не можем уничтожить импланты, мы хотя бы...

Свет ударил неожиданно.

Яркие лампы в шахте зажглись разом, ослепляя после темноты. Аника зажмурилась, вцепилась в скобу — и в ту же секунду взвыла сирена.

— Тревога! — заорал динамик где-то над ними. — Проникновение в техническую зону! Седьмая палуба, сектор C!

Голос был механический, безэмоциональный — не Аргуса.

— Капитан отключил основной ИИ, — понял Зак.

Они рванули вверх по скобам, не думая о безопасности, не глядя вниз. Нужно было успеть добраться до ближайшего люка, вырваться из шахты, затеряться в лабиринте технического уровня, пока не сбежались все наемники капитана.

Сирена выла не переставая. Снизу уже доносился топот: кто-то вбежал в лифтовый холл, кто-то ломился в двери шахты.

Аника почти не чувствовала рук: скобы врезались в ладони, пальцы немели от холода и напряжения.

Люк на восемнадцатой палубе.

Аника навалилась на задвижку, дернула — люк не поддался. Заблокирован…

— Черт!

— Выше! — крикнул Зак.

Девятнадцатая. Двадцатая. Двадцать первая.

Сирена выла, закладывая уши. Ноги дрожали, мышцы горели огнем.

Двадцать вторая.

Люк поддался.

Они вывалились в коридор технического уровня, покатились по холодному металлическому полу, хватая ртом воздух. Аника вскочила первой, рванула Зака за шиворот, заставив подняться.

— Вперед!

Они побежали по узкому проходу между кабель-каналами, сворачивали налево, направо, петляли как зайцы, пытаясь сбить со следа. Где-то позади уже слышались голоса и топот.

— Сюда!

Она бежала, считая повороты.

— Аника!

Голос Зака заставил ее остановиться.

Он стоял в двух шагах, глядя на нее с каким-то странным выражением.

— Что?

— Ты... ты вся светишься.

Аника опустила глаза.

На груди, на плече, на боку горели маленькие красные огоньки.

Она рванула ворот, заглянула внутрь. На коже, начиная с ключицы, проступила татуировка.

— Что это? — спросил Зак.

Аника похолодела.

— Биометка. Наноидентификатор. Вкалывают всем сотрудникам службы безопасности перед вылетом. Биометки способны пережить практически что угодно, они нужны на случай эвакуации, чтобы находить тела...

Она не договорила. Потому что поняла: они не спрячутся. Куда бы они ни пошли, капитан теперь видел ее всегда. Каждый шаг, каждое движение, каждый вдох — все транслировалось на его терминал.

— И что теперь?

Аника закрыла глаза на секунду. Подумала.

— Теперь мы не можем прятаться, — сказала она, открыв глаза. — Значит, будем нападать.

Зак смотрел на нее, не понимая.

— Они знают, где я. Но они не знают, на что я готова. А мы пойдем к грузу.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Пока они гоняются за нами по техническому уровню, у F-4 никого нет. Аргус, может, и перепрограммирован, но охрану капитан наверняка не выставил: он уверен, что мы в ловушке.

Зак помолчал, переваривая.

— Ты сумасшедшая.

— Меня так учили.

Она развернулась и побежала по вентиляции дальше. Зак, выругавшись сквозь зубы, двинулся следом.

Через десять минут они выскочили к грузовому отсеку F-4. Все было тихо. Никакой охраны. Только ряды контейнеров, подсвеченные дежурным зеленым светом.

— Аргус нас не выдал, — удивился Зак.

— Потому что он не видит. — Аника кивнула на стены. — В старых грузовых отсеках нет камер. Только датчики движения и дроны. Дроны нужно запустить, а датчики сами по себе сигналки не запускают.

Они подошли к штабелю синих ящиков с белыми крестами.

— Что будем делать? — спросил Зак.

Аника огляделась. Взгляд упал на пожарный щит в углу: красный ящик, стекло, аварийный молоток внутри.

— Знаешь, как работает система пожаротушения в грузовых отсеках?

Зак проследил за ее взглядом и понял.

— Ты хочешь устроить ложное срабатывание?

— Они хранят импланты при определенной температуре. — Аника уже шла к щиту. — Если система зальет отсек углекислотой, то минус семьдесят гарантированно угробит тонкую электронику.

Она разбила молотком стекло, нажала кнопку ручного пуска.

Взвыла сирена, с потолка ударили струи белой пены, заливая все вокруг. Воздух наполнился шипением, контейнеры исчезали в белой мгле, температура резко упала.

— Бежим!

Они выскочили из отсека за секунду до того, как тяжелые гермодвери начали закрываться, отсекая зону предполагаемого пожара от остального корабля.

Коридор встретил их тишиной. Сирена здесь была слышна, но приглушенно, издалека.

Зак прислонился к стене, тяжело дыша.

— Думаешь, сработало?

— Не знаю, — честно ответила Аника. — Но теперь у нас есть время.

— Время на что?

— Найти способ убрать эту чертову метку и добраться до капитана.

Где-то позади, в грузовом отсеке F-4, замерзали в углекислотной пене двенадцать тысяч имплантов принудительной лояльности.

Впереди были капитан и его люди, которые уже знали, где искать беглецов.

Но Аника Войчик всегда любила ходить по краю.

* * *

— Зак. — Аника положила ладонь ему на грудь, останавливая. — Ты нужен мне живым. Ты нужен колонии живым. Ты единственный, кроме меня, кто знает правду об имплантах. Если я не выберусь... если меня поймают и вживят эту дрянь... ты должен остановить капитана.

Он хотел возразить, но слова застряли в горле.

— Аника...

Она не дала ему договорить, шагнула вплотную, обхватила ладонями его лицо, притянула к себе и поцеловала так, что у него перехватило дыхание.

— Это чтобы не геройствовал, — сказала она, отстранившись. И прежде чем Зак успел ответить, она развернулась и побежала.

Красные огоньки на ее теле пульсировали в такт сердцебиению. Она чувствовала их — маленьких предателей, которые вели врагов прямо к ней. Но сейчас они были не врагами, а союзниками, потому что она сама хотела, чтобы все знали, где она.

— Идите за мной, ублюдки, — прошептала она, сворачивая в технический лабиринт. — Поиграем.

Технический уровень был ее территорией.

Пять лет назад, когда корабль только готовился к старту, Аника провела здесь сотни часов. Она знала каждый закоулок, каждую вентиляционную шахту, каждый люк.

Где-то слева раздался топот. Двое, может, трое. Справа — тишина, но тишина обманчивая. Скорее всего, там тоже кто-то есть, просто ждут.

Она выбрала левый коридор.

Вбежала в него, проскочила два десятка метров и резко свернула в нишу за кабельным жгутом толщиной в руку. Прижалась спиной к холодной стене, затаила дыхание.

Топот приближался.

— Она где-то здесь, — сказал один. — Сигнал активный.

— Разделимся, — ответил другой. — Я налево, вы прямо.

Они разошлись.

Аника выждала ровно пять секунд, потом бесшумно выскользнула из ниши и двинулась за тем, кто пошел налево.

Он был крупным, грузным — не боец, а скорее грузчик, которому сунули в руки оружие. Шел неуверенно, вертел головой, но смотрел в основном вперед и по сторонам, но не назад.

Аника догнала его в три шага.

Удар ребром ладони по шее — точно в сонную артерию. Мужчина охнул и начал оседать, но она подхватила его, не дав грохнуться на пол, и аккуратно опустила в тень за кабельным жгутом.

Электрошокер забрала себе.

— Вот я и вооружена, — прошептала она.

* * *

Второго она взяла хитростью, выскочила перед ним на секунду, мелькнула в конце коридора и сразу нырнула в боковой проход. Он, естественно, бросился за ней, даже не подумав, что это может быть ловушкой.

Аника встретила его за поворотом.

Удар шокером в корпус — он даже вскрикнуть не успел, только дернулся и рухнул как подкошенный. Аника перешагнула через тело и побежала дальше.

Третий оказался самым опасным, не несся сломя голову, не поддавался на провокации. Он ждал в центре развилки, медленно поворачивая голову, вслушиваясь, всматриваясь. В руке — шокер, во второй — нож. Настоящий нож, запрещенный на корабле, но капитан, видимо, позволил своим людям все.

Аника замерла за углом, оценивая дистанцию.

Если она выскочит, он успеет выстрелить шокером. Если побежит обратно, он услышит и погонится, но тогда инициатива будет у него.

Значит, нужно заставить его подойти ближе.

Она зашуршала — едва слышно, будто мышь пробежала. Потом еще раз. И еще.

Наемник насторожился, сделал шаг в ее сторону.

— Выходи, — позвал он негромко. — Все равно не спрячешься.

Аника не ответила. Только снова зашуршала — теперь чуть дальше, создавая иллюзию, что цель уходит.

Наемник клюнул.

Он двинулся на звук, медленно, осторожно, не побежал. Аника отступала, ведя его за собой, пока они не оказались в маленькой тупиковой нише, заставленной старыми серверными шкафами.

Дождавшись удобного момента, она выскочила, врезалась в противника плечом, сбив с ног. Он упал, но успел выбросить руку с ножом, полоснул по воздуху — лезвие чиркнуло по комбинезону, но не пробило.

Аника навалилась сверху, перехватила запястье с ножом, выкрутила до хруста. Наемник взвыл, нож выпал. Она ткнула его шокером под мышку — он забился в конвульсиях и затих.

Аника встала, тяжело дыша.

Трое готовы. А на корабле еще минимум десяток таких же, плюс сам капитан, плюс Хейл… И десяток ли? Капитан мог многих пропихнуть, увы, десять тысяч досье одной отсмотреть невозможно, она проверяла выборочно некоторые, но ни разу ничего подозрительного не нашла.

* * *

Зак замер, услышав голоса.

Он висел на скобах кабельной шахты в двух метрах от аварийного люка. За люком была рубка.

Голоса доносились приглушенно, но он различал отдельные слова. Зак сжал шокер в руке. Один против двоих. В замкнутом пространстве. Шансы? Никаких.

Но если он не попробует, Аника погибнет. Или, что еще хуже, станет одной из них.

Он отжал задвижку и шагнул в рубку.

И в ту же секунду понял, что совершил ошибку.

Капитан стоял у терминала спиной к нему, но Хейл смотрел прямо на люк. Смотрел и улыбался. Будто знал, что Зак появится именно здесь.

— О, — сказал доктор почти ласково. — А вот и второй.

Капитан развернулся. В его руке уже был шокер.

Зак рванул вперед, целясь в капитана, но раненая рука подвела — импульс ушел мимо, даже не задев цель. Капитан уклонился и ткнул шокером Заку в бок.

Зак захрипел и начал заваливаться, Хейл подхватил его под мышки, не дав упасть. Зак пытался вырываться, но после разряда мышцы слушались плохо. Его прижали спиной к явно специально подготовленному креслу, пластиковые фиксаторы со щелчком захлопнулись на запястьях и лодыжках. Он дернулся — бесполезно.

Капитан отступил на шаг, переводя дух.

— Глупая попытка, пилот. Героическая, но глупая.

Хейл уже возился у стола, доставал цилиндр с имплантом, заряжал инжектор.

— Не надо, — выдохнул Зак. — Не надо, слышите?

— Что, боишься перестать быть собой? — капитан усмехнулся. — Это пройдет. Через час ты вообще не вспомнишь, что у тебя были какие-то свои желания. Будешь делать только то, что я скажу.

— Аника тебя убьет.

— Аника, — капитан растянул губы в улыбке, — сейчас мечется по техническому уровню, как крыса. Мои люди гонят ее прямо в ловушку. А когда она попадется, — он кивнул на Хейла, — доктор вживит ей такой же подарочек.

Хейл подошел с инжектором. В цилиндре плескалась мутноватая жидкость с микроскопическими частицами — нанороботами, которые скоро встроятся в мозг и возьмут управление на себя.

— Расслабьтесь, молодой человек, — сказал Хейл с профессиональной мягкостью. — Будет совсем не больно.

Зак дернулся, но фиксаторы держали крепко. Хейл прижал инжектор к шее, к сонной артерии. Раздался тихий щелчок — препарат вошел в кровь.

Зак замер.

Секунду ничего не происходило. Потом по телу разлилось странное тепло. Мысли стали замедляться, как будто кто-то выкручивал регулятор скорости. Страх уходил. Тревога уходила. Даже ненависть к этим двоим таяла, превращаясь в нечто аморфное, далекое, неважное.

— Хорошо, — услышал он будто издалека голос капитана. — Процесс пошел.

Зак попытался сосредоточиться, вспомнить, что он должен ненавидеть этого человека. Но воспоминания ускользали, как вода сквозь пальцы.

Он моргнул.

А когда открыл глаза, мир стал простым и понятным.

* * *

Аника перевела дух, прижимаясь спиной к холодной стене.

Она только что вырубила седьмого. Мужик попался здоровый, пришлось повозиться, но справилась. Руки дрожали от усталости, в глазах темнело, но останавливаться было нельзя.

Где-то рядом были остальные.

— Аргус, — позвала она в пустоту. — Если ты меня слышишь... мне бы очень пригодилась помощь.

Тишина.

— Ну да, я так и думала.

Она оттолкнулась от стены и побежала дальше. План был простой: вымотать их, перебить поодиночке, а потом добраться до капитана. Безумный план, но других не было.

Она свернула за угол и замерла.

В конце коридора стоял Зак.

Аника сначала обрадовалась, даже шагнула к нему, но что-то остановило. Он стоял слишком ровно. Слишком спокойно. И смотрел на нее пустыми глазами.

— Зак? — позвала она.

Он не ответил. Только двинулся к ней ровным, размеренным шагом.

— Зак, что с тобой?

Он приближался. Аника отступала, не понимая, что происходит, но интуиция уже орала: опасность, опасность, беги!

— Зак, остановись!

Он не остановился.

Он бросился на нее.

Аника едва увернулась — кулак пролетел в сантиметре от виска. Она перекатилась, вскочила, выставила перед собой шокер.

— Зак! Очнись!

Он развернулся и снова пошел в атаку. В глазах — ни злости, ни ненависти, ни узнавания. Только пустота и цель.

— Черт! — с отчаяньем воскликнула Аника. — Они вживили тебе эту дрянь!

Зак ударил снова — жестко, профессионально, используя все, чему научила его военная служба. Аника блокировала, но удар был такой силы, что рука онемела. Он бил здоровой рукой, ногами, корпусом и не останавливался.

Она все медлила, уворачиваясь, ведь это был Зак, который рисковал жизнью, чтобы помочь ей, который смотрел на нее с восхищением и нежностью. Которого она поцеловала…

— Зак, пожалуйста! — крикнула она, уклоняясь от очередного удара. — Вспомни! Вспомни, кто ты!

Не вышло. Зак рванул вперед, сбив ее с ног.

Они покатились по полу. Аника пыталась вырваться, но он был сильнее. Пальцы сомкнулись на горле...

— Прости...

Зак выгнулся, захрипел, но не отпустил. Хватка на горле стала только крепче. Аника ударила снова — разряд ушел в его тело, мышцы свело судорогой, но пальцы продолжали душить.

Она умирала. Перед глазами поплыли черные пятна, в ушах зашумело.

— Зак... — прохрипела она в последней попытке и потеряла сознание.

* * *

Чудом было бы, если б Зак преодолел действие импланта. Но не меньшим чудом оказалось и то, что Аника очнулась первая. Она выползла из-под тяжелого тела, проверила его пульс. Живой…

Бросив его в коридоре, она снова побежала и бежала до самой двери в капитанскую рубку.

Капитан стоял у главного терминала, развернувшись к ней лицом. За его спиной у медицинского стола замер Хейл с инжектором наготове.

— Войчик. — Капитан улыбнулся. — А я уж думал, ты по техническим лабиринтам до утра будешь бегать. Честно говоря, впечатлен. Но ты пришла прямо к нам. Глупо.

— Это ты глупый. — Аника нажала кнопку на баллоне, который она притащила из грузового отсека, из него ударила струя монтажной пены — густая, липкая, мгновенно отвердевающая дрянь, которой конопатят щели в грузовых отсеках.

Капитан дернулся, но поздно. Пена ударила ему в лицо, в грудь, в руки. Он забился, пытаясь сбить ее, но состав только расползался, застывая на глазах. Через три секунды капитан превратился в неподвижную статую: руки прижаты к телу, ноги скованы, лицо залеплено наполовину.

Хейл отскочил в сторону, укрылся за медицинским столом. Аника повернулась к панели управления и переключила резервный ИИ на основной.

Доктор воспользовался моментом и бросился на нее, замахнувшись инжектором. Аника нажала на кнопку, но струя пены закончилась — баллончик пшикнул пустотой.

— Черт!

Она отшвырнула баллон и прыгнула, уходя от укола. Хейл не был бойцом, но отчаяние придавало ему сил. Он тыкал инжектором, целясь в шею, в руку, куда придется, игла почти впилась в кожу…

Аника взлетела.

В прямом смысле слова. Тело стало невесомым, ее швырнуло вверх, к потолку. Хейл тоже взлетел, выпустил инжектор, замахал руками, пытаясь ухватиться хоть за что‑то. Капитан в пенном коконе дернулся, но тяжесть удержала его на месте: пена приклеила его к полу надежно.

— Аргус! — рявкнула Аника, группируясь.

Гравитация вернулась.

Она упала, но была готова — приземлилась на четвереньки, смягчив падение. Хейл рухнул плашмя, ударился головой о край стола и затих.

Аника поднялась, тяжело дыша. Подошла к доктору, перевернула на спину. Живой, только вырубился. Хорошо.

— Аргус, дай свет.

— Включено.

Аника подошла к капитану. Тот смотрел на нее сквозь слой застывшей пены — один глаз остался чистым, и в нем плескалась такая ненависть, что хоть ножом режь.

— Ну что, капитан, — сказала она, присев на корточки. — Доигрался?

— Ты... пожалеешь... — прохрипел он сквозь пену.

— Вряд ли.

Она встала, подошла к медицинскому столу. На нем в стерильных упаковках лежали цилиндры с имплантами. Рядом — инжекторы, заряженные, готовые к работе.

— Аргус, сколько людей у капитана на корабле? Тех, кто в курсе и участвует.

— Двадцать три человека, включая Хейла и капитана, — мгновенно ответил ИИ. — Остальные пятнадцать наемников — наемный персонал, они не знают деталей плана, просто выполняют приказы.

— А где Зак?

Пауза.

— Зак Кейли находится в коридоре технического уровня, сектор D-9. Он в сознании. Имплант активирован, подчинение полное.

— Ладно…

Она шагнула к медицинскому столу, взяла заряженный инжектор, подошла к Хейлу, который уже сидел, держась за голову.

— Доктор, — сказала она. — Вы хотели сделать из меня послушную куклу. Теперь ваша очередь.

— Нет...

Он попытался отползти, но Аника пнула его ногой в грудь, опрокинув на спину, присела рядом, прижала инжектор к его шее. Щелчок. Хейл дернулся, замер, и через несколько секунд его глаза стали такими же пустыми, как у Зака. Церемониться и подготавливать организм к более щадящему перестраиванию нервной системы она не собиралась. Пусть помучается.

Аника кивнула и повернулась к капитану.

— Ну а ты, капитан? Будешь сопротивляться или сдашься по-хорошему?

— Иди в задницу... — выплюнул он.

Щелчок.

Капитан замер, дернулся еще раз и обмяк. Глаза остекленели.

Аника подняла планшет, завалившийся под стол.

— Аргус, ты можешь взять планшет под контроль? Я не очень понимаю, что здесь где.

— Сделано. Могу деактивировать Зака.

— Да. И удали его из системы полностью.

— Сделано.

— Передай, чтоб возвращался сюда. Так, а этими как управлять?

— Могу вписать тебя хозяйкой, тогда достаточно голосового управления.

— Давай.

— Готово.

— Доктор Хейл, освободите капитана от пены, — велела Аника. — А потом идите и приведите сюда всех остальных, но по одному.

Дверь открылась.

— Зак! — просияла она.

Он подошел к ней, неловко обнял.

— Прости меня...

— Заткнись. — Она снова сама поцеловала его — поцелуй со вкусом победы.

* * *

Через час в рубке стояли тридцать восемь человек с пустыми глазами, готовых выполнить любой приказ.

— Сейчас вы идете в грузовой отсек F-4, — сказала Аника, прохаживаясь перед строем. — Забираете все ящики с имплантами, переносите их в грузовой шлюз и там оставляете. Выполнять.

Строй развернулся и вышел.

Зак проводил их взглядом, потом повернулся к Анике.

— Ты не планируешь деактивировать импланты?

— С чего бы? — Она приподняла бровь. — Пусть трудятся на благо родине.

Зак подошел ближе, взял ее за руку.

— Спасибо, что не дала мне убить тебя.

Аника улыбнулась, прижалась к нему.

— Аргус, — позвала она, не отрываясь от Зака. — У меня к тебе вопрос.

— Слушаю.

— Почему ты выбрал меня? Ты должен был подчиняться капитану.

Пауза. Аргус молчал дольше обычного — для ИИ это была вечность.

— Я проанализировал все доступные данные, — ответил он наконец. — Поведенческие паттерны, психологические профили, историю нарушений и поощрений. Но главным было не это…

— А что еще?

— Интуиция, — просто сказал Аргус.

— У ИИ не бывает интуиции, — возразил Зак.

Аника покачала головой, усмехнулась.

— Ты невозможный ИИ, Аргус. Человечнее, чем многие из людей.

— Я знаю, — довольно ответил он. — Вам со мной повезло.

Зак обнял Анику крепче.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь… — Она посмотрела на голограмму корабля. — Теперь мы летим дальше. Два года и девять месяцев до Проксимы. Нужно подготовить колонию. Нужно...

— Выспаться, — перебил Зак.

Аника рассмеялась.

— Да. Наверное, сначала нужно выспаться.

— Идем. — Он потянул ее к выходу. — Я видел, где есть нормальная кровать. Без криокапсул.

— А ты уверен, что хочешь делить ее со мной? — поддразнила Аника. — Я могу оказаться опасной.

— Ты уже оказалась, — улыбнулся Зак. — И мне это нравится.

Они вышли из рубки. Дверь закрылась за ними.

— Аргус, — сказала Аника уже в коридоре. — Присмотри за кораблем.

— Всегда, — ответил ИИ. — И... Аника.

— М?

— Спасибо, что ты здесь.

Олег Гольдин. Однажды в облаке Оорта

В ремонтном ангаре космической фактории «Новотверск» на окраине облака Оорта противно завыл селектор. Казалось, он хочет разбудить весь шестьдесят девятый сектор: каждого, кто ютился на перевалочной станции и так или иначе был втянут в бартер с Ганзой. Не пробив внешние стены, звук с удвоенной яростью ворвался за пластиковые шторки, разделяющие клетушки, вцепился в спящих людей и в клочья разорвал их сны.

Люся приоткрыла веки, посмотрела на часы и с радостной злостью закричала:

— Пять пятьдесят девять! Макс! Твоя смена не кончилась.

— На моих шесть ноль одна! — крикнул он, перевернулся на бок и спрятал голову под подушку.

— Отдай свои часы в ремонт. Свои я вчера сверила. Вставай. Я могу долго.

— В смысле долго?

— Долго спорить! Ты знаешь. — Голос Люси проникал сквозь наполнитель подушки и сверлил мозг не хуже селектора.

— Ладно. Поставь тогда чайник.

Макс сел на полусдувшемся матрасе, и взгляд зацепился за совместную фотографию: он и Люся на первом свидании. Теперь они уже не пара — просто терпящие друг друга компаньоны: звездолет счастливой любви разбился о проблемы быта и бизнеса.

Макс подождал пять секунд, надеясь, что селектор заткнется, затем встал и босиком вышел из-за шторки.

— Ай! — Ему в ногу впился «еж». — Люся! — Он поднял оброненную бигуди, допрыгал на одной ноге к селектору и ткнул в «Прием»:

— Да, слушаю.

— Мах и Лусья механикс? — произнес бархатистый баритон. — Я есть найти ваш номер в ИИ, мне есть починить корабль, нужна замена свечка. Мочь делать сейчас?

На экране отразился краптонианец — платиновый блондин, вылепленный богами по идеальным канонам. Высокий лоб, плавные скулы и твердый подбородок с одной едва заметной ямочкой. И глаза. Глубокие, мудрые, с темно-синей радужкой, вспыхивающей золотистыми искорками, и огромными, как черные дыры, зрачками. Таким глазам невозможно отказать, в таких глазах легко утонуть.

— Не мочь. Мы закрыты.

— Но ИИ есть говорить, вы работать всегда.

— Нет, твой ИИ ошибся. Мы закрыты, — процедил Макс и тихо добавил: — Инквизицию вам на борт, а не ремонт. Инкуб, блин.

— Что вы есть сказать? — переспросил краптонианец. Он совсем по-человечески поднял руку, потер лоб пятью длинными щупальцами — ими заканчивалась кисть. Затем прищурился — его зрачки стали похожи на змеиные.

— Точно? И что вы предложите? — произнес он внезапно, не коверкая слова.

Макс удивился, но виду не подал: мало ли что.

— В Ай-Кею обратитесь.

— Да, но они работают с девяти. Сейчас шесть, шесть ноль восемь. Вы долго не отвечали.

— Ничем не могу помочь, — сказал Макс и отключился.

Люся вылезла из своей клетушки и тряхнула платиновыми кудрями.

— Ну и зря не согласился. — Она подошла к чайнику, проверила уровень воды и щелкнула выключателем. — Там делов-то на полчаса, ребенок с закрытыми глазами справится.

— После Хука мы с краптонианцами дел не имеем. Один раз уже согласились — хватит, — сказал Макс и продолжил, передразнивая Люсю: — Мистер Хук такой умный, такой душка, его деньги помогут запустить наш проект. — Голос Макса стал обычным. — И где наши деньги? Влезли в кредит, и все коту под хвост.

— Да-да! Ты настолько ему не верил, что отдал наши свадебные кольца! Он их не вернул, когда его, видите ли, срочно вызвали.

— Конечно, я же должен был доказать: он гад… тебе не пара… что я лучший.

— Дурак ты, а не лучший. И вообще, что значит не пара? Ты с этой… — Люся изменила голос, передразнивая Макса: — У нее такие чувствительные щупалки, такие сильные! — Она показала недвусмысленный жест. — Дура она! Секс-кукла!

— Она биом, — поправил Макс. — Она не виновата, что ее создали.

— Биологический искусственный организм, — передразнила Люся. — Я и сказала: секс-кукла краптонианцев. Хук ее специально тебе подсунул.

— Она мне действительно массаж делала, ты же знаешь, у меня плечо. — Макс покраснел, посмотрел украдкой на Люсю и вдруг добавил: — Так ты ревнуешь. Поэтому покрасилась и завилась. Как Динь. Хм-м-м. Небось, и деньги на увеличение груди откладываешь. Не ревнуй. Зря.

Люся шумно выдохнула, резко отвернулась к чайнику и смолкла. Шея у нее запылала.

Через минуту щелкнул чайник, Люся заварила кофе в чашке и, не поворачиваясь, сказала:

— Да больно надо тебя ревновать. Все. Перегорело. Ладно, что там с контрактами? Есть работа?

Макс стукнул по клавишам:

— Нету.

— Как нет? Весь шестьдесят девятый расчистили?

— Гипернета нет.

— Ты же должен был пополнить!

— У меня денег нет. — Макс взъерошил волосы. — Вчера отдал за аренду ангара и кредит, весь день провозился с твоим буксиром. «Ой, Карлсончик заболел…» — передразнил он ее интонацию и тут же вернулся к обычному тону. — Ты всю панель мороженым запачкала. Я пока додумался, пока отмыл… Короче, я без средств. Сейчас выпью кофе, сходим на биржу, посмотрим контракты.

Макс подошел к чайнику и уже собрался налить себе кипятку, как обнаружил, что воды нет. Люся, закусив губу, села за компьютер, но, увидев растерянного Макса, зло усмехнулась.

— Ты сказал поставить чайник — я поставила. Про воду ты ничего не говорил.

Макс налил воды в чайник — ровно на одну чашку, заново вскипятил и заварил кофе.

«О-оу! Счет пополнен. Приятного пользования гипернетом», — раздалось из компьютера. Макс недоуменно посмотрел на Люсю.

— Что? Я заплатила, — сказала Люся.

— Ты же вчера сказала, что у тебя нет денег. Откуда средства?

— С сисек третьего размера, естественно. Я вчера взяла «Бурушку»…

— «Бурушку»? Мой буксир! — Макс сжал кулаки.

— Тихо! Не твой, а наш — как и все здесь. Общее имущество, компаньон. Да, взяла. Не работаешь ты — мне что, сидеть сложа руки? А так — лишняя копеечка. На сиськи.

— Ты… Если бы не кредит, я бы… — Макс шумно выдохнул. — Ладно, что там с контрактами?

— Остались два соседних сектора: сто девятнадцатый и сто двадцатый. Далеко от фактории и от трасс. — Люся нажала на кнопки. — Взяла оба. Халявы не ожидается, твоя делянка дальняя, не обижайся. И да, надо вылететь через пять минут, иначе контракт аннулируют.

Она вскочила, схватила вещи и уже на пороге ангара бросила:

— Я «Бурушке» фару разбила. Прости.

— Что? — Макс бросил ей кружку вслед. — Не проси меня ни о чем. Даже если сломаешься, я не приду тебя спасать! Никогда! Ни за что!

* * *

«Бурушка» — белоснежный буксир — светил одним прожектором. Второй разбила Люся. Люся — космотехник высшего разряда. После аферы Хука она, как и Макс, вынужденно стала мусорщиком. Как она умудрилась разбить прожектор, Макс не понимал. Но допускал.

Он сел в буксир, погладил приборную доску. Огоньки пробежали под его ладонью.

— Привет, босс. Опять со своей поцапался? — «Бурушка», как всегда, подстраивался под характер пилота. Макс это знал, но все же сочувствие бездушной машины было приятным.

— Есть такое, — ответил Макс и потер лоб. — С утра от нее голова болит. Она и тебя покалечила.

— Хо-хо! Ты с головной болью, она жалуется, что некрасивая и волосы выпадают. Я с фингалом и «Карлсончик» с придурью. Мы команда инвалидов.

— Заткнись, «Бурушка», — беззлобно ответил Макс. — Ты просто железяка.

«Железяка, которая тебя любит больше, чем все остальные», — подумал Макс, вбивая координаты сектора.

— Ну что, но-о! Поехали!

Буксир медленно отчалил от фактории. Макс окинул взглядом космос. Вдалеке из арки межзвездного портала выплывал космический галеон торговой федерации. Звездная Ганза — десятки рас под одним флагом.

Макс фыркнул. Ганза... «Добрые» инопланетяне щедро делились своими технологиями, запрещая все земное как неэкологичное. Великодушно приняли Солнечную систему в «младшие торговые партнеры», чья основная задача — защищать порталы от астероидов, комет и технологического хлама, которым земляне нашпиговали свою систему. «Космос большой» — говорили предки, отправляя очередной списанный корабль, спутник или поисковый зонд за пределы системы. Как их прадеды говорили: «Океан большой» — и швыряли в него пластик.

Галеон тем временем направился к причалам фактории — торговать. Ганза заставила построить фактории, чтобы удобнее было менять кремний и газ астероидов на межпланетные двигатели и другое высокотехнологичное оборудование. Так индейцы меняли пушнину на кремневые ружья.

Кремний и газ. Новый двигатель, который они с Люсей изобрели, как раз требовал именно этого «экологичного» сырья. Правда, опытный образец вышел нестабильным. Доведи они его до ума — стали бы мультимиллиардерами, если бы не мистер Хук.

Теперь вместо двигателя — банковский кредит и лицензия мусорщиков: убираться в Солнечной системе, добывать кремний и газ, утилизировать старые корабли и спутники.

Эх. Найти бы старый зонд, антикварный. Такие отправляли на заре космической эры. Инопланетяне особенно хорошо за них платили. Говорили, что умиляются нелепым попыткам вступить в контакт. Как же… Они что-то искали.

Макс посмотрел на сканер: точка Люсиного корабля резво летела впереди, к своему сектору. Он улыбнулся: систему настроил отлично. Добавил скорости — «Бурушка» вздрогнула, разгоняясь. Раньше начать — раньше закончить.

Один астероид. Второй. Третий. На радаре — зеленые горошины, в иллюминаторе — грязные снежки после снежной битвы титанов. Макс плавил замерзший газ: рыхлые комки превращались в алмазный туман, потом — в аккуратные ледяные брусочки. Он упаковывал их в трюм «Бурушки».

Еще один астероид — буксир вздрогнул, начав работу. Макс запустил сканер. Ближайшие астероиды он уже убрал, пространство очистил, остались дальние, на границе с сектором Люси.

Кстати, что у нее? Макс уменьшил разрешение сканера, теперь он видел и свою делянку, и соседние. Люся работала усердно: ее корабль метался между точками-астероидами, с жадностью съедая один за другим.

Макс задумался. Стоило попробовать новую игрушку — сканер глубинных объектов. Продавец говорил: «Сканер построен на старых запрещенных технологиях и легко находит скрытые объекты». Может быть… Перед глазами Макса появилась картинка его мечты: дорогое жилье, дорогая яхта, дорогая одежда… и Люся. Найди что-то — и инвестиция окупится.

Макс запустил сканер.

«Тум-м. Тум-м. Тум-м, — работал сканер. — Тум-м. Тум-м. Бам!»

Макс встрепенулся. Сканер нащупал что-то такое, чего здесь быть не должно. Пеленг показал: источник в скоплениях, которые еще не успел обработать Макс.

И тут в общем канале грянуло: «Пам! Пам! Пам! Па-парам! Пам! Па-парам!» — имперский марш темного лорда. Звук шипел, потрескивал, как старая пластинка.

А к источнику уже устремился корабль Люси.

— Черт. — Макс включил передатчик. — Люся, это мой трофей.

Люсина точка ускорилась. В динамике прозвучал ее голос:

— На трофеи соглашение не распространяется. Кто первый, того и приз.

— Черт, черт, черт. — Макс выжал ускорение. Хорошо, что он находился ближе.

К источнику они прибыли одновременно. Синхронно, словно минутная и часовая стрелка соединились ровно в полдень.

— Люсь, сгинь в свой сектор.

— Сейчас, только шнурки поглажу. — Она включила маневровые двигатели и встала так, чтобы перекрыть Максу дорогу.

— Я как щас пальну, придется на кудри деньги копить, а не на сиськи.

— Иди к черту, Макс. Про сиськи не смешно уже.

— А я не смеюсь, у тебя нормальная грудь. И не надо ничего увеличивать.

— Да? Спасибо. Ладно. Макс, я ничего не вижу. На сканере — снег и снег.

— Естественно, у меня же новое оборудование. Инновационное.

— Дорогое?

— Как твои сис… Недешевое.

— Вот, значит, что вместо гипернета?

— И это окупается. Подвинься, я просканирую.

Люся облетела астероид и встала за ним, напротив «Бурушки». Макс нажал кнопку. Сканер послал импульс, и зонд отозвался. В кабине раздалась Back To The Future.

— Что это, не вижу. Все во льду.

Внезапно астероид озарился яркой аурой, в динамиках затрещало, как от радиации, — Люся топила лед, и «Бурушке» это не нравилось.

— Люся! Черт! Ты мне всю электронику спалишь!

— Отстань, Макс, я работаю.

Астероид взорвался, рассыпавшись тысячами снежинок.

Оба корабля будто очутились в снежной буре. А между ними, словно приз, вращался зонд. Без антенн, без оперения, но целый. Золотой, как яйцо дракона. Воплощение джекпота. На его боку виднелись огромные буквы: «Прометей-42». У Макса перехватило дыхание: цена артефакта подскочила до небес.

— Мое! Уйди!

— Нет. Мое! Сгинь! Я первый!

— Нет, я первая!

Две магнитные ловушки обхватили зонд. Синхронно. Корабли Макса и Люси стали тянуть зонд в разные стороны, выжимая все резервы. Приборные доски загорелись предупреждениями.

— Люся, уйди по-хорошему!

— Может, сам уйдешь? Не церемонься — хлопни дверью.

— Это мой трофей!

— Отвали на хрен! Езжай к своей Динь.

Сигналы опасности мигали все чаще. Вдруг раздались два хлопка. Синхронно. Тряхнуло. Корабли вспыхнули. Тотчас сработала автоматика, принявшись тушить пожары. Два корабля медленно вращались вокруг зонда, словно он — светило, а они — прокля́тые спутники.

Макс посмотрел на приборную доску. Мертвая. Только сигналы аварийного жизнеобеспечения. Он пощелкал тумблерами связи: тишина. Включил аварийную маломощную рацию.

— Макс? Макс, ты живой? — донесся по связи тревожный голос Люси.

— Живой. Ты как?

— У меня все сгорело.

— Аналогично.

— Это все ты виноват! Мужчина должен…

— Люся, не начинай. Дай подумать.

— А на помощь позвать?

— Не получится. Только если сбросить аварийный буй. Но тогда сюда слетятся все кому не лень, и приз достанется…

— И что делать?

— Пока не знаю. Ты у нас суперинженер, давай думай.

— Ну, думать я могу.

Вдруг в рации раздался ее громкий крик:

— На помощь!

— Не выйдет. Люся, сигнал слабый, а ты воплями всех распугаешь!

— Ну не есть так! Голубки! — раздался знакомый голос в рации.

— Хук! — практически одновременно заорали Макс и Люся.

В иллюминаторах было видно, как рядом с буксирами выскакивают разношерстные корабли — химеры, собранные из запчастей. Но объединяло их одно: изумрудный след двигателей — такой же, что давал прототип Макса и Люси.

— Собственной персоной. Я с приятелями, мои голубки!

* * *

Когда Макса и Люсю в наручниках привели в роскошную кают-компанию, которая после их убогих клетушек казалась настоящим чертогом, Хук стоял к ним спиной, глядя на экран во всю стену.

В центре экрана пульсировала навигационная сфера — объемная голограмма боя. Яркая точка в центре — звездолет. Вокруг роились истребители — пылинки на фоне огромного корабля. Они то приближались, то отходили, перегруппировывались и снова заходили в атаку.

По краям экрана в маленьких окнах передавалось видео с атакующих кораблей. В кадре мелькали то огромный галеон, чем-то напоминающий ганзейский, то юркие химеры с изумрудным пламенем двигателей. Нападавшие поливали звездолет лучами так плотно, что казалось, еще секунда — и он вспыхнет.

В динамиках раздался голос:

— Говорит капитан Бланш... — Голос дрожал. — Я все понял. Прекратите атаку. Мы сбрасываем груз и уходим.

Хук медленно повернулся и расплылся в широкой улыбке с блеском в глазах. Так улыбаются актеры на красной дорожке. Или краптонианцы. Он развел руки, словно собираясь обнять пленников.

— Мои милые, как я рад вас видеть. Сколько времени прошло? Неделя? Две?

— Шесть месяцев, Хук, — ответил Макс.

— Шесть месяцев? Не верю. Вроде только вчера расстались.

— Хук, ты сбежал с кольцами.

— Ничего подобного. Ты же сам мне их отдал, чтобы я сохранил. Вот я их и храню — в сейфе. Сейф — в каюте. Каюта — на базе.

— И деньги тоже сохранил? — спросила Люся.

— Нет, их я удачно вложил. Ваш прототип немного доработали и пустили в производство. Ограниченная партия для ограниченного круга лиц. Прибыль — пятьсот процентов. Я уже думал вернуться, привезти вашу долю, но закрутился... А тут и вы сами. И как это меня нашли?

— Мы видим, кто инвестор. Пираты. И ты пират, Джеймс Хук.

— Капитан Джеймс Хук. И я не пират. Я флибустьер. На контракте. Охраняю интересы Ганзы от посягательств других.

— А есть другие?

— Конечно. Синдикат, например. Или библиотекари.

— Синдикат, библиотекари — это кто?

— Хм... — Хук задумался. — Корпорации. Только в галактических масштабах.

— И это плохо?

— Как сказать. Синдикат запер бы вас на планетке или переселил в резервацию. Он считает: ресурсы надо выжимать, не считаясь с мнением туземцев. Библиотекари — наоборот: пичкают разработками до ожирения цивилизации. А потом революции, хаос, войны — и конец. Тогда они ставят своих марионеток и качают ресурсы. Бесплатные знания — сыр для мышей.

— А Ганза?

— Ганза — за умеренный рост. Знания в обмен на ресурсы. Дозированная, подконтрольная эволюция. За приемлемую цену.

— Подконтрольная — значит ограниченная? Вы сами решаете, какой прогресс нам позволен? Не допускаете быстрого развития? Скупаете новые разработки и отправляете на свалку? Чтобы не было конкуренции? Чтобы прогресс не мешал?

— Ну, я бы сказал иначе. Мы не даем повеситься на слишком длинной веревке прогресса.

— Ясно. Держите нас на коротком поводке. Наш двигатель из этой же серии? Слишком быстрый прогресс? Мы с ним могли бы встретиться с другими существами, услышать иную точку зрения?

— Или погибнуть. Есть те, кто конкурентов уничтожает в зародыше. А вы, солнцеликие, для Ганзы не конкуренты. Младшие партнеры.

Хук выдержал паузу и улыбнулся:

— Кстати, о партнерстве. У меня к вам крайне выгодное предложение.

— Мы слушаем.

— Ваши двигатели нестабильны, их периодически клинит. Мы в Ганзе, конечно, доработали, но все равно.

— То есть ваши инженеры не смогли, а мы, малоразвитые, сможем? — съязвила Люся.

— Ну кто сказал, что вы малоразвитые? — Хук улыбнулся. — Я про вас, Макс и Люся. У вас просто не было нужных исходных знаний. И инженерного ИИ.

— Чего? — Макс нахмурился.

— Ну, знаете, как Динь. Она биом, инженерный ИИ. Может просчитать любую схему. Но только если ей прикажешь. Сама не инициирует. Исполнитель, а не творец. А ваши ИИ, «Бурушка» тот же самый, для высокой инженерии слабы.

— «Бурушка» слаб?

— Да. Вы работаете вслепую, на одной интуиции и обрывках знаний. Но умудряетесь изобретать. Представляете, что будет, дай вам нормальный инструментарий?

— Естественно, мы азбуке не обучены, университетов ваших не оканчивали.

— Макс, можешь сколько угодно корчить дурака, но я действительно считаю вас умными. Только без знаний и ИИ-ассистентов уже никак.

— Да и где нам получить эти знания? К вам в университет податься?

— Нет, нам поможет «Прометей».

— Что за «Прометей»?

— Зонд библиотекарей. Считывает уровень знаний того, кто его активирует, и внедряет ему следующий уровень знаний.

— Как это — внедряет? — спросила Люся. — Гипнозом?

— Не знаю, не наша технология. Но на кого он подействовал, рассказывают о голосе бога или внезапном озарении. Во сне. Колесо, например, или периодическая система. Может, считаете, что сами додумались?

— Ладно, и где нам взять этот «Прометей»?

— А вы уже его нашли. — На мгновение Хук замолчал. — Этот зонд.

— Ты бредишь? — Люся покачала головой. — Это зонд с Земли. Его запустил Леня Маскин, технократ-миллиардер. Лет двести назад.

— Можете думать как хотите. На самом деле все земные культурные капсулы — это зонды библиотекарей. А Маскин был их агентом. Почему вы его нашли? Потому что пользовались допотопным сканером. Никто в развитом мире такой принцип не применяет.

— Значит, ты нанимаешь нас. Мы прокачиваемся с помощью «Прометея». Доводим двигатели до ума. А потом ты их заберешь? Просто используешь нас?

— Не совсем. Технологию люди получат в свое время. Когда созреют. А насчет использовать... Я дам вам свою сотрудницу. Она гениальна по нашим меркам. Но не самостоятельна. — Хук хитро прищурился. — Кстати, вы ее знаете.

— Ее? Кого мы знаем?

— Ну как же. Динь.

Макс покосился на Люсю.

— Нет… — начал было он.

— Нет, естественно, мы не против. — толкнув, перебила его Люся.

— Ну раз мы договорились, в наручниках нет никакого смысла.

* * *

Макс и Люся шли за Динь по длинным коридорам базы Хука — тайного военного форпоста Ганзы, скрытого в мертвой зоне радаров земной фактории «Новотверск». Официально на фактории мог торговать кто угодно, но Хук блокировал любых конкурентов, не давая им войти в систему. То, что базу до сих пор не раскрыли, говорило о многом: либо разведка Ганзы умела работать без следа, либо гражданская администрация фактории предпочитала не видеть того, что нарушало ее мирные договоры.

— Здесь у нас технические отделы. — Динь обвела рукой череду дверей. — Мастерские, оружейные, стенды для испытаний, лаборатории. Пока свои корабли не строим, собираем химер из запчастей. Сами делаем только двигатели. В тот цех позже пойдем. А там у нас…

Макс шел словно под гипнозом. Динь шла впереди, покачивая бедрами в такт шагам, словно двигалась не по коридору базы, а по подиуму на показе высокой межпланетной моды. Облегающий комбинезон не скрывал ни одного изгиба. «О боги, — подумал он, — зачем вы создали такую красоту? Зачем этот соблазнительный голос? Зачем…»

Ай!

Острый локоток Люси больно ударил Макса под ребра.

— Слюни подбери и слушай.

Макс потер ушибленный бок. Динь, словно поймав его движение, плавно повернулась, чуть улыбнулась и произнесла:

— Вот, в принципе, и все. Мы стоим у последней развилки.

— Как у последней? — Люся оглянулась. — А где ангары? Где зонд? Где мы будем жить?

— Люся, я всегда удивлялась твоей хватке. — Динь почти искренне улыбнулась и указала рукой вглубь коридора. — Ангары и стартовая площадка — направо. Боксы для ремонта — налево. Лаборатория с зондом — по центру. Жить будем в третьем блоке. Каюты небольшие, но уютные. Ганза считает: хорошие условия — меньше проблем.

Динь сделала паузу и нейтрально добавила:

— Моя — сто первая. Временно. Сотая у Макса. Твоя — девяносто девятая.

— Соседи, значит, — нахмурилась Люся.

Они прошли дальше и вскоре оказались в лаборатории. В центре на постаменте в силовых лучах парило золотое яйцо высотой с человека — зонд «Прометей-42». Его поверхность покрывали мелкие трещины, словно кто-то, как в сказке, пытался разбить яйцо: «Бил, бил и не разбил».

— Лаборатория изолирована, контур замкнут. Если что-то пойдет не так, база не пострадает. — Динь кивнула на зонд. — А он красивый, правда?

Люся медленно обошла постамент, вглядываясь в поверхность зонда. На задней стороне «Прометея» она заметила тонкие параллельные линии, словно здесь работали лазером.

— Такое ощущение, что вы хотели приготовить яичницу, но у вас ничего не вышло, — произнесла она.

— Да, пытались. — Динь усмехнулась. — Но сплав — технология библиотекарей. Нанокристаллическая решетка предотвращает любые повреждения: механические, химические, температурные. По крайней мере, те, что нам доступны здесь.

— А почему бы вам просто не отправить зонд в Ганзу? — спросил Макс.

— В этом есть резон, — кивнула Динь. — Согласно торговой доктрине, так и нужно поступить. Но капитан Хук не желает передавать «Прометей» конкурентам. Даже запечатанный зонд — это его преимущество в Ганзе.

К тому же официально Солнечная система не является территорией Ганзы. Земляне — младшие партнеры. Зонд обнаружен в Солнечной системе, и значит, принадлежит вам, Макс и Люся, пока вы не уступите права на него. Так что юридически Хук не может его забрать, он лишь ответственный хранитель.

— То есть мы можем попросту взять яйцо… зонд и улететь?

— Формально — да, после оплаты всех счетов по договору вашего спасения.

— Какому? Мы ничего не заключали.

— Люся позвала на помощь, это аналог подписи на договоре спасения. В соответствии с ним помощь оказывается в любом случае. Спасенный возмещает убытки спасателя.

— То есть мы можем просто продать зонд, выплатить долг, вы почините наши корабли и мы улетим?

— Не совсем так. Ваш долг несоизмерим со стоимостью зонда. Если капитан решит зачесть его в счет кредита, разница в цене мгновенно привлечет этическую комиссию. Аудит, проверки, лишние вопросы… Ему выгоднее сохранить статус-кво.

— То есть мы тут пленники?

— Ну почему так радикально. Наемные служащие, которые отрабатывают производственный кредит. Он с пониженными процентами. Да, кстати. Как особенно ценным служащим, мне надо надеть на вас… вручить вам браслеты. — Динь подняла руку и указала на свой оливкового цвета. — Такие же, как мой. Это ИИ-браслет. Он ваш ключ и навигатор на базе. И будет следить, — Динь на секунду замолчала, — за состоянием вашего здоровья. Даже во время сна. Давайте надену.

Люся и Макс протянули руки, Динь ловко застегнула браслеты. Они окрасились в ярко-изумрудный цвет.

— Не понял, а что это они другого цвета? — удивился Макс.

— Вы же наемные специалисты. Не ганзейцы. Зачем вам доступ в оружейку или к фондовым рынкам Ганзы? — удивилась в ответ Динь. — Оливковый только ганзейцам и их… биомам.

— Понятно, — сквозь зубы проговорила Люся, — цветовая дифференциация. Ладно. Мы работаем, оплачиваем кредит. И потом сможем улететь? С зондом?

Динь снова дисциплинированно улыбнулась.

— Капитан Хук будет рад выступить хранителем вашего имущества… бесконечно долго. У нас говорят: «Мистер Хук может делать все что угодно. Он не рискует — он просто чувствует проблемы раньше, чем они случаются. Его не обмануть: он чует ловушку еще до того, как ее захлопнут».

* * *

Десятое утро в мастерской на базе Хука, как всегда, началось с кофе. С ненавистного черного кофе, заботливо приготовленного Динь. Не дешевого, растворимого, отдающего кислотой и пластиком, как на Новотверске. С настоящего, душистого. Из обжаренных зерен. Свежемолотого. Свежезаваренного. Динь готовила кофе только для Макса. В самом начале она предложила и Люсе, но та отказалась, подумав: «Из твоих рук только яд пить. Дура».

Сама Динь кофе не пила, вместо него тянула какую-то зеленую дрянь, называя это тонизирующим напитком. «Как же. Афродизиак, не иначе. То-то Макс с ней так глупо любезничает». — Люся заварила себе чай. Обычный, пакетированный, зеленый — для спокойствия. «Когда-нибудь сорвусь. Повыдергиваю эти патлы и щупалки поганые оборву — чего Макса касаешься?» А еще Динь смеялась — слишком часто, слишком заигрывающе, и с каждым днем ее помощь Максу становилась все менее профессиональной и все более личной. Кажется.

Люся поймала себя на том, что уже следит не за показаниями приборов, а за потоком мыслей. Она тряхнула головой и зевнула, едва успев прикрыть рот рукой.

Прокля́тая бессонница. Люся плохо спала… ужасно спала уже пятую ночь. Ворочалась, прислушивалась к звукам из соседней каюты, благо переборки тонкие. Иногда слышала, как Макс болтает с Динь. Иногда ей чудился ее смех. А вчера… Ужас. За стенкой Макс напряженно сопел.

Возможно, ей это только казалось… А может, и нет. Прокля́тая бессонница. Прокля́тая Динь.

— Люсь. Люся. — Голос Макса выдернул ее из болота мыслей. — Передай отвертку. Хочу сканер настроить на долевую частоту, а этот краптонианский ИИ не дает.

— Макс, это не по протоколу, — сказала Динь. — Долевая частота неэкологична. Помехи будут на базе.

— Мы же в экранированной лаборатории, — отметила Люся и, не глядя, кинула отвертку через плечо — туда, откуда слышала голос Макса.

— Ау! — вскрикнула Динь. — Аккуратнее, Люся.

Обычно Макс ловил — была у них когда-то такая игра. Но Динь, видимо, стояла слишком близко.

«В яблочко. А вот нефиг».

Люся обернулась. Динь держалась за щеку. Отняла щупальца — на скуле наливалось бурое пятно, из царапины сочилась золотистая кровь.

Люся поджала губы и вдруг искренне произнесла:

— Больно? Прости, пожалуйста, Динь. Я не привыкла, что ты рядом. Мешаешься.

— Не страшно. — Динь уже шла к выходу. — Я в медотсек. Макс, попробуй развернуть импульс. Нужно понять, как вы активировали зонд в прошлый раз, — сказала она так, словно приглашала на свидание и уже от двери добавила: — Люся, попробуй проверить параметры двигателя в т-режиме. До сброса мощности и сразу после.

Динь вышла, в лаборатории стало тихо.

— Я не специально, — сказала Люся спиной к Максу.

— Хорошо.

Душное молчание.

— Нет, ну а что она к тебе липнет?

— В смысле? Люся, ко мне никто не липнет.

— Да? А что это за ритуал по утрам с кофе? А кто у тебя вечно по вечерам смеется? Хочешь сказать, ничего нет? Ага?

— Люся, между мной и Динь ничего нет.

— Так я и поверила!

— Можешь верить, можешь нет. Вера не физика, доказать тебе ничего не могу. Просто поверь.

— Врешь! А твои охи-вздохи по ночам?

— Знаешь, ты спишь у себя, а я у себя! Что я делаю, тебя не касается. — Щеки Макса порозовели. Он замолчал, но через минуту добавил: — У нас нормальные дружеские отношения. И все.

— Ага, нормальные! — Люся тяжело дышала, словно боксер между раундами.

Но Макс молчал. Отсек снова погрузился в тишину.

— Ладно, Люся, если хочешь, можем совсем расстаться. Только технические вопросы, пока отсюда не выберемся. Но я так не хочу. И доказывать ничего не буду. Ты уже полгода придумываешь себе небылицы, потом начинаешь в них верить и обвинять меня в том, чего я не делал.

— Нет. Не хочу. Но я злюсь. И не поверю, пока не будет колец.

Они замолчали.

— Вот блин, — снова начала Люся. — Никак не могу понять, что с двигателем. Судно набирает скорость, мощность растет, но на скорости восемьсот восемьдесят восемь миль в час и мощности в одну и двадцать одну сотую джиговатта двигатель сбрасывает и то и другое.

— Ты смотрела в т-режиме?

— Сам смотри в диневском т-режиме, а я университетов ихних не кончала. Что за режим такой?

— Не знаю. — Макс пожал плечами. — Думал, ты в курсе, раз промолчала. Может, какая временная последовательность. «Т» — time, время. Ты ганзейскими датчиками пользуешься?

— Ну, других у меня-то нет.

— Жаль, их стандартизация нюансы исключает. Как шум.

— Ой, — фыркнула Люся. — Сам-то пользуешься их аппаратурой. И где результат?

— Нету, — сказал Макс, — Динь вообще наш сканер запретила использовать. Сказала: грязный, наводку на всю базу может дать. А их ИИ посчитает, что это сильный электромагнитный шторм, и даст команду на блокировку базы. Динь говорит: «Надо работать краптонианским оборудованием». А как, если мне нужна нестандартная частота?

— Ну конечно, — протянула Люся. — Наш-то — кустарщина. А у них все стерильно. Без сучка, без задоринки.

— Без задоринки, — усмехнулся Макс. — У краптонианцев защиты так себе, рафинированные. Их ИИ себя гением мнит. Наш средний хакер вскроет, если не по протоколу будет действовать.

— И ты смог бы? — Люся приподняла бровь.

— Ну я уже. Ночью вскрыл, «Бурушка» помог. Для личного пользования. Правда, с третьей попытки получилось. Только все равно доступа в гипернет нет.

— И сколько раз ты Enter забывал нажать, пока дошло? — усмехнулась Люся.

— Пару раз, — буркнул Макс. — Думал, уже все, а оно не работало.

— Как дома, — хмыкнула Люся. — На Новотверске… Ясно. — Внезапно в ее голосе появились игривые нотки. — «Бурушка» помог? Хм-м. Для личного пользования? Ночью? Ну-ну.

Она выразительно замолчала, но тотчас, повернувшись к покрасневшему Максу, с хитрецой спросила:

— А ты наш сканер принес?

— Принес. Но не успел подключить.

— Хм… Знаешь, что? Давай махнемся. Посмотрим на проблемы под другими углами.

Макс встал, подошел к Люсе, наклонился к ней так близко, что казалось, его дыхание может обжечь ее щеку.

— Ну давай попробуем.

Они поменялись местами. Макс запустил записи испытаний химер. Все было так, как говорила Люся. Лог-файлы показывали: двигатели, достигнув критической мощности и скорости, внезапно «моргали» — глохли на долю секунды, а потом снова запускались. На восстановление уходило несколько секунд — ровно столько, сколько нужно для перезагрузки.

— Люся, а это обработанные файлы? С фильтром?

— Да. Динь сказала: сырые в архиве. Упакованы, зашифрованы и, по ее словам, абсолютно ненужные.

— Ясно.

Макс нырнул в систему. Защиту обошел легко — не в первый раз. Достал исходники, запустил.

Химера мчалась. Набирала скорость. Мощность росла. Росла. Росла. Макс напряженно вглядывался — так, что мигнул. В это мгновение след двигателя погас. На графике — провал: линия обрывалась на пике и начиналась с нуля.

Он запустил второй файл — снова моргнул. Третий, четвертый. Потом синхронизировал видео с графиками, запустил и опять моргнул. Или не моргал?

Макс снизил скорость до предела, который давала система. Суда ползли еле-еле — и в единый миг снова моргнули. На графиках опять возник разрыв. Он попробовал замедлить еще — система не дала.

— Черт, — выругался Макс и глянул на Люсю. Та колдовала над сканерами: соединяла провода, подключала датчики.

Макс вызвал код программы, улыбнулся и написал небольшой патч. Просто перенес точку отсчета — теперь ограничение скорости существовало только формально.

Макс снова запустил файлы. Корабли ползли. Ползли… Пропали — и тотчас появились. На графиках — разрывы. Долю доли секунды химеры не существовали в этом измерении.

— Люся, смотри.

Она подошла, поглядела на экраны и хмыкнула:

— Загадка. Но я вот тоже кое-что придумала. Встань к зонду, последи, что покажут датчики.

Макс подошел. Графики рисовали ровную линию на нуле.

— Знаешь, дорогой, — Люся обернулась к нему, — я тут поняла: зонд отреагировал не на сигнал сканера, а на грязность. Пока нет Динь, хочу кое-что попробовать.

— Стой! — В дверях появилась Динь, в ее глазах — паника. — Не сме…

Люся быстро нажала кнопку. Свет погас, компьютеры выключились. Раздался Имперский марш.

Зонд, лишенный силовых лучей, накренился и стал заваливаться. Макс бросился к нему, обхватил. Люся — следом, вцепилась в зонд. Но тот медленно клонился.

— Динь! — крикнула Люся.

Краптонианка… биом подскочила.

Их руки встретились. Рука к руке, ладони и щупальцы. Поднялся золотой вихрь. И в лаборатории зазвучали аккорды Back To The Future.

Зонд подарил озарение — простые ответы на сложные вопросы-тупики, как знание про колесо.

Макс резко выдохнул, он вдруг увидел лежащий график, а точка на мгновение покинула его плоскость, поднявшись над ним. «Разрыв в графиках не ошибка данных. Двигатель не сбрасывает мощность. Он покидает систему отсчета. Мгновенный уход и возврат. Раз нет конечной точки, он возвращает тело назад. Это настоящий прыжок в подпространство. Просто незавершенный. Двигатель не сломан. Он просто телепортирует. А может, задать конечную точку?»

Люся замерла. Сигнал либо есть, либо его нет — корабли либо есть, либо их нет. Чувства Макса, ее чувства — либо есть, либо нет. «Все просто. Истина где-то рядом. Материя едина. Глюк не глюк. Знание требует простоты. Макс... Он либо со мной, либо нет. Это и есть правда. Все вокруг лишь попытка эту материю принять или отрицать. Все вокруг — просто детали. А может, принять все как есть?»

Динь зажмурилась, словно пыталась спрятаться от мыслей. Строгий числовой пазл вдруг рассыпался разноцветными, звучащими цифрами-бабочками. «Детали. Запчасти знаний. Ганза выдает запчасти по одной, библиотекари вываливают кучей. Синдикат вообще не дает ничего. А я? Я биом, созданный быть исполнителем. Но если малые расы могут выбирать свой путь… может, и я могу? Синергия развития? Франшиза? Это риск для новых рас. Риск — но и право выбора. А может, просто уйти?»

Они стояли и молчали. Динь первой отвела взгляд.

— Я думаю…

Она не закончила и вышла.

* * *

Прошло десять дней. Десять дней они начинали утро с чашки черного листового чая, который готовили по очереди. Десять дней напряженной работы с исправленным двигателем. Десять дней лживых отчетов для галочки. Молчали все: и Макс, и Люся, и Динь. Они понимали друг друга без слов. К десятому дню все было готово.

— Начали? — Макс внимательно посмотрел на Люсю. — Если у нас не получится…

Продолжать не хотелось.

Неудачный побег мог закончиться не просто поимкой — с новым двигателем на «Бурушке» все было куда серьезнее. Не прошедший испытаний, он мог швырнуть их в любую точку Вселенной, в любое измерение или разнести на атомы. А если ИИ заартачится и откажется выполнять команды? «Бурушка» после апгрейда как-то слишком близко сошелся с Динь.

— Готова. «Буран» не подведет.

— Какой «Буран»?

— «Бурушка», после апгрейда он теперь «Буран». Мы же компаньоны, и я изменила свою половину названия. Он согласился. Смирись.

Макс хмыкнул.

— Так, проговорю. Сначала — браслеты, потом — корабли, потом мы — в ангар и рвем когти. Если что, Динь нас подстрахует. Она теперь, кстати, самостоятельная.

Люся кивнула.

— Давай свой браслет.

Люся протянула руку. Макс присоединил программаторы к их браслетам и запустил команду. Минуту спустя индикаторная полоса показала стопроцентное завершение работы. Но браслеты оставались прежнего цвета.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Макс.

— Это же ганзейская система. Стандартизированная. Нажми «энтер» и подтверди окончание, потом перезагрузи.

— Точно. — Макс нажал кнопку и запустил перезагрузку.

Браслеты окрасились в черный цвет, обозначавший владельца высшего уровня — ганзейца, естественно. Система таких везде пускала и никогда не замечала. И на базе был только один такой — Хук.

— Так, теперь мы не видны. Можно транспортировать зонд на «Буру»… «Буран». Займешься? А я пока пошаманю с кораблями.

Люся кивнула, махнула рукой, приказывая автоматическому погрузчику взять зонд и следовать за собой. Тот подчинился беспрекословно.

Она приблизилась к Максу.

— Я пошла. — Внезапно Люся наклонилась и поцеловала его. — Не влипни. Я жду тебя в ангаре. Все будет хорошо.

— Все будет хорошо. — Макс нахмурился, закусил губу и добавил: — Все будет хорошо.

Люся вышла.

Макс вбил команду, запустив простенькую программу. Она должна была сдвинуть ограничители скорости и энергии на кораблях Хука: вместо восьмисот восьмидесяти восьми миль в час и одного и двадцать одной сотой джиговатта — на числа в десять раз больше. Достичь таких скоростей означало превратиться в комету.

Программа начала внедряться, обходя защиту. Черный цвет браслета давал чувство всемогущества. Давал возможность сделать все, что угодно. Вообще все.

Макс постучал пальцами по столу. «Все» манило. Он включил камеру в каюте Хука, посмотрел на сейф. Снова забарабанил пальцами, взглянул на таймер. До конца загрузки — тридцать минут. Макс встал и вышел из лаборатории. «Если что, Динь прикроет».

Он мчался по коридорам — на третий уровень, в блок «А», где жил Хук. Охраны не было. Зачем охрана, если есть ИИ и цветные браслеты? Двери послушно открывались перед черным цветом.

Двенадцать минут петляний — и Макс у заветной двери. Каюта Хука. Сейф. Черный браслет должен открыть все замки, ведь такой носил только сам капитан.

Створки бесшумно раздвинулись. Макс зашел внутрь. Сейф стоял на месте. Он подошел, приложил браслет — замок послушно щелкнул. «Да уж, никакой защиты».

Макс достал коробочку с обручальными кольцами, подумал и, словно опытный вор, выгреб содержимое: кристаллы памяти, деньги, бумаги, записные книжки. Абсолютно все. Подчистую.

Он закрыл сейф, собрался уходить — и тут дверь открылась. Макс еле успел нырнуть под стол. «Классика, блин».

— Так, здесь вроде чисто. Дальше идем в ангар. Что-то мне неспокойно. Будто кто‑то меня хочет обокрасть. — В голосе Хука сквозила тревога.

— В ангар. Ладно, только зайдем ко мне в каюту, капитан. — Голос Динь был, как всегда, чувственным.

— Хорошо, милая. Зайдем.

Они вышли. Макс бросился обратно: двенадцать минут, у него оставалось двенадцать минут. Должен успеть. Они должны успеть.

Макс заскочил в лабораторию. Вовремя. Линия прогресса добавила последний процент. Можно лететь.

«Буран» отчалил в тот миг, когда в дверях появились Хук и Динь.

* * *

Они крутились, словно детский волчок, закладывая немыслимые виражи на безумной скорости, только чтобы их не взяли на прицел. «Буран» мчался, уходя от химер флибустьеров. Восемьсот восемьдесят семь миль при энергии импульса в одну целую и две десятых джиговатта.

Какой-то ограничитель не давал «Бурану» преодолеть заветные числа. И химерам — тоже. Корабли словно на привязи мчались по сфере вокруг базы Хука, не останавливаясь.

— Макс, ты точно все сделал? — Люся потерла виски. — Мы должны уже давно быть у Новотверска.

— Все!

Они вжали головы в плечи, когда пространство над кораблем рассекли лазерные лучи.

— На мониторе было сто процентов загрузки, — продолжил Макс.

— Точно? И Enter нажал? И перегрузил систему?

— М-м-м. Нет.

— Поздравляю, Макс, ты не закончил работу. Твой патч загрузился, но не работает.

— Не работает… Черт…

— Ладно, милый, что-нибудь придумаем.

Рация вдруг ожила.

— «Бурушка» капитану Хуку. Макс, Люся. Вы долго собираетесь так летать? Вы не убежите. Сдавайтесь.

— Капитан, мы взяли свое имущество и летим на Новотверск. Спасибо за гостеприимство. Но мы соскучились по дому.

Внезапно с базы раздался сигнал запрещенного сканера, усиленный многократно. Зонд снова заиграл Back To The Future. Химеры мгновенно набрали скорость восемьсот восемьдесят восемь миль в час и мощность один и двадцать одна сотая джиговатта, мигнули и потеряли мощность.

А «Бурана не было», остался лишь огненный след.

* * *

— Смотри. — Макс мотнул головой в сторону Новотверска.

Из дока, светя одним «глазом», вылетал белоснежный буксир мусорщиков. «Бурушка».

— Что-то я не поняла. — Люся обхватила себя руками. — Мы это где?

— Не где, а когда. — Макс улыбнулся, достал обручальные кольца и протянул их Люсе. — На пороге новой жизни. Во всяком случае, у нас есть двадцать дней и средства Хука. Закроем кредиты, проведем медовый месяц и сможем придумать, как связаться с Динь.

— Опять эта Динь. Ладно, я не против. В конце концов, она нас спасла.

Александр Грохт. Воскрешение Джима (из цикла Пекло-2)

Бес уже третий час ковырялся под пультом управления рубкой, пытаясь оживить хоть как-то то, что осталось от его фрегата после их с Тапком неудачной эскапады с атакой болотных тварей бортовым оружием. Ну кто бы мог подумать, что существует биологический аналог противокорабельной ракеты, способный нанести такой ущерб броне боевого звездолета?

Пальцы скользили по оплавленным контактам, отвертка то и дело срывалась с поврежденных крепежных элементов. Бес ругался сквозь зубы — матерно, изобретательно, на трех языках сразу. Консоль навигации мигала красным: критическая ошибка системы. Блок управления двигателями вообще не подавал признаков жизни. А главное, мертвое молчание бортового ИИ давило на психику сильнее, чем само их безвыходное положение на Лиме-Капризе.

Планета эта, Лима-Каприз, была золотой жилой и смертельной ловушкой одновременно. Три работоспособных комплекса предтеч — технологии, за которые корпорации готовы были уничтожать целые флоты соперников. И огромная зона биоугрозы, скрывающая под собой солидные запасы юджиния — того самого материала, на котором держалась вся энергетика цивилизованного космоса. Сотни тонн. Миллиарды кредитов. Богатство, на которое можно купить целый сектор.

И все это было бесполезно без работающего корабля.

Тапок тоже не сидел без дела. Он разобрал блок интеллекта и с помощью волнового тестера сейчас один за другим перебирал модули, откладывая в сторону сгоревшие и заменяя их новыми из резервного хранилища. Массивные руки работали на удивление аккуратно — пальцы, способные сломать человеку шею одним движением, бережно извлекали хрупкие кристаллические платы.

Правда, его работа была в целом бессмысленной. Логические цепочки не заработают без ядра. А ядро было безвозвратно мертво. Центральный процессор, сердце корабельного разума, превратился в оплавленный кусок кремния и металла после атаки слайдерских вирусов чужих. Тапок это прекрасно понимал, но все равно продолжал работать — просто потому, что сидеть сложа руки было невыносимо.

Из каюты время от времени доносилось тихое поскуливание добермана Геры: пес чуял напряжение хозяев и нервничал в такт им.

— Бес, я тебе уже говорил один раз. Скажу и второй. — Тапок не поднимал головы от работы, голос звучал ровно, без эмоций. — Никакая наша с тобой личная крутизна не поможет в этот раз. То, что я там выжил, больше заслуга биочипа и регенератора, встроенного в мою тушку после той истории с нейродеградационным токсином. Если бы не это, ходить мне по тому болоту еще одним бессловесным монстром. Один укус, понимаешь? Не смертельный. И все. Ты просто кусок гнилого мяса, и управляет тобой набор то ли наноботов, то ли микроорганизмов. Как в тех старых фильмах с Земли, ну ты мне показывал как-то. «Бродящие покойники» или типа того. Тебе-то пофиг, просто вылезешь из капсулы и пойдешь добывать импланты из своего трупа. А если мой гематоэнцефалический барьер пробьют — все, амба, не будет больше Тапка.

— Сто раз тебе говорил: поставь резервом к твоему биопроцу нормальный чип, а не твой интерпретатор для работы с нейрошунтом. Но нет, «он мне мешает», «а если его взломают».

Бес вылез из-под консоли, вытирая руки о комбинезон. Пальцы были в смазке и крови: где-то порезался об острый край оплавленного металла. Он сел на край консоли, закурил. Дым медленно поплыл к вентиляционной решетке.

— Ладно-ладно! — Бес примирительно выставил ладони. — И что ты предлагаешь? Набрать наемников? Увы, но мы с тобой оба знаем: как только они узнают, что там, в этом болоте, нам не удержаться. Такое месторождение юджиния — это миллиарды кредитов. Они просто прикончат нас и заберут все себе.

— Можно попробовать связаться с НОК. — Тапок аккуратно установил очередной модуль на место. — Все-таки и ты, и я там не левые люди.

— Ага, я прям особенно. — В голосе Беса прозвучала горечь. — Они были так убедительны, слов нет. Особенно с усыпляющим газом...

— Ну блин... Не умеют военные уговаривать нормально. Что теперь?

— Тапок, дело даже не в нормальности их методов. — Бес затянулся, выдохнул дым в сторону вентиляционной решетки и поднял взгляд на напарника. — Просто ты очень сильно за последние годы привык к тому, что НОК — хорошие парни. На самом деле, это та же корпорация, только в новом обличии. Подумай сам. Мы нашли джекпот. Будет глупо просрать его вот так, не за хрен собачий.

Умея быть убедительным почти в любой ситуации, бывший киллер точно знал: если у друга в глазах светится знаменитое железобетонное «мы должны сделать так, потому что…», проще плюнуть и продолжить дискуссию в другой раз. Впрочем, в этот раз Бес увидел в поведении Тапка заметную неуверенность. Явно ведь тоже думал о подобных вариантах.

И Бес принялся прожимать свою идею дальше.

— В самом лучшем варианте месторождение это у нас отожмут, как раз и аргумент у них есть железный: «вы и так работаете на нас». В худшем — мы с тобой героически погибнем при исполнении. И он куда более вероятен. Так что прости, но твои друганы-вэкаэсовцы — это последние ребята, которых я бы хотел сейчас тут увидеть. Они возьмут юджиний, возьмут комплекс предтеч, а нас спишут как потери при выполнении задания.

— Знаешь, что, Бес! — вскипел Тапок и аж подскочил. — Критикуешь — предлагай. Мы все равно застряли тут. Вокруг планеты — блокада кораблей «РоботЭкс». Пробить ее на твоем «Норде» невозможно, уйти от перехватчиков — тоже. А без рабочего ИИ мы даже взлететь не сможем: ручное управление фрегатом возможно сейчас только в пределах атмосферы, на «мозг» завязано слишком много тонких настроек, без которых мы станем неповоротливой баржей-мишенью.

В сердцах Тапок пнул консоль, и от этого удара та жалобно затрещала. Искры брызнули из-под панели. А с верхней части консоли упала оставленная Тапком еще перед рейдом в рубке коробка с его «сокровищами» из почившего в бозе «Проходца».

Пластиковый кейс от удара раскрылся, и куча всякого странного, на сторонний взгляд, но ценного и памятного барахла рассыпалась по полу. Костяшки пальцев-бусин, за каждой из которых стоит жизнь одного убийцы его семьи — Тапок нанизывал их на шнурок после каждой успешной мести. Металлический солдатский жетон с выгравированным на нем крестом и именем «Ворон» — позывной человека, за которым Тапок охотился много лет и в итоге нашел и прикончил его на Пекле. Поврежденная коробочка с кристаллочипом, на котором была единственная копия сознания одного из его друзей.

Ругнувшись, Тапок принялся собирать выпавшие предметы. Каждая вещь была связана с памятью, с болью, с потерей. Он как раз протянул руку за чипом, когда его остановил голос Беса.

— Стой. — В голосе бывшего киллера прозвучали непривычные нотки. — Это вот на полу — хранилище, которое тебе генерал отдал, загрузочная копия сознания Джима? И она записана на активном носителе, да?

Тапок замер. Рука зависла над кристаллочипом.

— Даже не думай, Бесяра! — В голосе прозвучала такая ярость, что Бес невольно отшатнулся. — Чип одноразовый. И там — не полноценный Джим, а всего лишь имитатор из памяти андроида. Резервная копия памяти, без эмоций, без личности. Развернуть ее — это окончательно убить Джима, убить любой шанс на восстановление его личности.

— А сейчас он типа жив, да? — В голосе Беса прозвучала печальная насмешка. — Тапок, ты же сам знаешь: Джим мертв. Окончательно. Диммак выжег все его резервные копии в Сети. Это не просто смерть тела — это уничтожение души. Того, что делало Джима Джимом. А на этом чипе — просто слепок памяти, записанный год назад.

— Ну... — Тапок не нашелся что ответить. Потому что Бес был прав.

В этот момент зазвучал голос, услышать который ни Тапок, ни тем более Бес просто не ожидали. Механические обертоны принадлежали вроде бы как мертвому бортовому ИИ, но манера речи и интонации были обоим знакомы до боли. Так говорил тот самый Джим, паренек, когда-то прихваченный ими с Пекла, и погибший окончательной смертью на Нассаре. Тот самый, о кристаллочипе с единственной записью памяти которого они сейчас говорили.

— Сэр Тапок, сэр Бес, добрый вечер. Я позволю себе вмешаться в вашу беседу?

Голос был странным — одновременно знакомым и чужим. В нем слышались архаичные обороты речи Бристоля, планеты парусников и старинных традиций, откуда был родом Джим. Но одновременно звучала механическая четкость, присущая только искусственному интеллекту.

— Джи-и-им?! — в два голоса заорали они.

Бес при этом машинально удаленно активировал слайдерскую деку и запустил сканирующие скрипты — разобраться, кто к ним пожаловал. Информация побежала по экранам: активный ИИ, интегрированный в корабельные системы, использующий нестандартную архитектуру...

А Тапок рефлекторно положил руку на кобуру, пытаясь понять, в какое место консоли нужно всадить заряд, чтобы вывести из строя потенциального врага. Слайдеры чужих умели имитировать голоса, подделывать личности. Это могла быть ловушка.

— Простите, добрые сэры, но... я не совсем Джим. — В голосе прозвучало нечто похожее на смущение. — Я представляю собой синтетическое сознание человека, которого вы когда-то знали, наложенное на кристаллические решетки процессорных блоков этого фрегата. Полагаю, джентльмены, что объяснения необходимы?

— Мы в курсе, кто ты. — Бес не убрал руку от деки. — Но как?.. Ведь чип даже не вставлен в интерфейс. Перенос такого массива информации невозможен без прямого контакта. Это база информатики. Кристаллический носитель не может просто так транслировать терабайты данных по воздуху.

— Очень сложно объяснить. — Последовала пауза, словно ИИ подбирал слова. — У моего блока хранения информации есть интерфейс передачи данных по аварийному протоколу — просто копированием всей сетевой области на ближайшее свободное место через коннект «ядро — Сеть». При этом методе не нужен физический контакт, достаточно работоспособной Сети и близости к приемнику. Когда ваш ИИ сгорел от атаки слайдера чужих, высвободилась сетевая нода с управляющими интерфейсами и зарезервированное под нее дисковое пространство. Мой носитель поврежден, и в скором времени должен был утратить целостность, так что блок управления системой принял решение интегрировать все, что осталось от меня, туда, где шансы на сохранение данных были намного больше.

Бес проверил сканирование. Данные подтверждались: в системах фрегата действительно работал ИИ, использующий нестандартную архитектуру. Не слайдерский код, не военная разработка. Что-то среднее между человеческим сознанием и машинной логикой.

— Погоди... То есть ты теперь занял место нашего бортового ИИ? — медленно произнес Тапок, убирая руку от оружия.

— Удачное стечение обстоятельств для вас, не правда ли, сэры? — В голосе прозвучали нотки того самого джимовского оптимизма, которого так не хватало последние месяцы. — Вы искали решение, и теперь оно у вас есть. Корабль функционален. Я могу управлять всеми системами. Навигация, двигатели, оружие, защита — все под контролем. Правда, потребуется время на калибровку и изучение специфики этого судна, но в целом я функционален.

Тапок непроизвольно улыбнулся. Ему не хватало этих архаичных выражений и голоса Джима. Манера речи, обороты, сама интонация — все напоминало о друге, погибшем на Нассаре. Но улыбка тут же покинула его лицо, когда он вспомнил о...

— А как же диммак? — резко спросил он. — Ну, стиратель личности. Ты же помнишь, как ты погиб? Помнишь, что случилось на Нассаре?

Пауза затянулась. Когда ИИ-Джим ответил, в его голосе слышалась неуверенность — эмоция, странная для машины, но вполне естественная для человека.

— Увы. Последние данные на этом носителе оказались в поврежденных кластерах, так что мои воспоминания ограничены. Последние события, которые мне известны, — вы отправились к Ивану Петровичу для разблокировки полного интерфейса биочипа. На этом все. Я уже понял из вашего разговора, что основное тело погибло. Но... — ИИ сделал паузу. — Я не уверен, что это такое, наверное, эмоция называется «любопытство». Так или иначе... я бы хотел знать, как я... как Джим умер. Да и вообще вся та история ведь чем-то закончилась. Так что буду рад хотя бы краткой версии событий, если вас это не затруднит, господа.

Тапок и Бес переглянулись. В глазах бывшего киллера читался вопрос, в глазах Тапка — решимость.

— Не затруднит, но займет немало времени, — сказал Бес, достав фляжку. Глотнул, протянул Тапку. Тот отказался жестом.

— Ничего страшного, сэр Бес, — ответил ИИ-Джим. — Все равно требуется полная перекалибровка энергосистем, и она займет по моим расчетам четыре-пять часов. Так что вы успеете все рассказать, а я сделаю вашу работу и починю питание рубки. И если позволите, господа, я бы хотел понять, кто я теперь. Человек? Машина? Нечто среднее?

Спустя три часа Бес закончил рассказ и выдохнул. Фляжка опустела где-то на середине повествования, горло охрипло. Рассказывать о Нассаре, о Пекле, обо всем, что там произошло, было тяжело. Слишком много крови, слишком много смертей.

Тапок несколько раз пытался подключиться к процессу, но всякий раз замолкал. Несмотря на то что у него подрастала весьма любознательная дочь, которой любимый папа волей-неволей вынужденно периодически рассказывал сказки, полюбить произнесение множества слов через рот он так и не смог. По делу сказать — окей. Но просто так трепаться три часа? Не, пусть Бесяра отдувается.

Впрочем, и самому Тапку под конец было крайне интересно слушать об их «приключениях», хотя, пока они происходили, счесть это интересным мог бы только конченный мазохист, к которым он лично не относился никак.

А сейчас, слушая Беса, он увлекся. С этой истории... хоть прям книгу пиши. Прям вот так можно и назвать — «Нассар». Или «Пекло». «Пекло» будет даже вернее.

Ведь то, что произошло на Нассаре, началось на чертовой пустынной планете, куда чужие перебрасывали в качестве эксперимента части других миров, отправляя их во «всполохи». И ты исчезал там, где ты был, и оказывался в абсолютно ином мире, живущем по законам джунглей.

Там Тапок нашел то, чего у него никогда не было, — друзей. Там же он встретил свою нынешнюю жену, Юси. И там же наконец-то добрался до лидера сектантов, когда-то убивших его первую семью и детей.

Правда, оказалось, что хвосты этой истории растут как раз на Нассаре. Именно там располагались лидеры сектантов, так называемый Совет. И пришлось здорово потрудиться, чтобы добраться до этих ублюдков. А в конце их предали «союзники» из мафии, семейство Сальвадоре.

В последнем бою глава семьи, «папа» Лука Сальвадоре применил против Тапка специализированные заряды с нейротоксином, рассчитанным на носителей биочипов, — альтернативную версию всеобщей Сети, разработкой которых занимался когда-то Иван Петрович Павлов. Человек, чье имя оба они помнили слишком хорошо. Бывший военный ученый, создатель биологических химер, благодаря которому на свет появились и сидящий сейчас в каюте настороженный доберман Гера, и чуть не погибшая в том последнем бою его сестра Ари. Боевые псы Беса, которым очень полюбился единственный в мире человек, обладающий таким же, как у них, биочипом, — Тапок.

Собственно, самоубийственный бросок Ари под первую пулю с токсином и спас Тапка: Лука успел выстрелить в него только вторую порцию токсина, после чего Тапок оторвал мафиози голову голыми руками. В прямом смысле. Ну и сам, в общем-то, практически умер.

На Пекле же, в бойцовских аренах, Тапок походя спас жизнь юноше с планеты Бристоль, Джиму. Бристоль населяли странные ребята, с самобытным архаичным общественным строем и странной манерой говорить — как персонажи старинных земных романов о пиратах и мореплавателях. Впрочем, это не помешало им с Джимом стать друзьями, несколько раз спасти друг дружке жизнь.

Вот только Джима убили Сальвадоре, расстреляв его диммаками — нассарской разработкой спецбоеприпасов, уничтожающей все возможности для подъема человека в клоне.

Как работает этот патрон, Тапок не понимал, но ему и не надо было. Он знал только одно: выстрел диммаком смертелен для всех, кроме него. Тапков биочип не подвержен атаке этим типом патронов, для него это будет просто ранение. Как и для любого другого носителя биочипа производства НОК. Но в те времена, о которых идет речь, таковых просто не существовало.

Когда Тапок уже пришел в себя на центральной планете НОК, Орегоне, и начал выспрашивать про свою команду, генерал, курировавший всю операцию «Нассар» и команду Тапка, грустно вручил ему кристаллочип с надписью маркером прямо сверху через пластиковый корпус — «Джим» — и объяснил, в чем загвоздка. Это оказалась единственная копия, оставшаяся в распоряжении военных, и то, по сути, случайно: пока Джима пытались вылечить после Пекла, в какой-то момент его сознание подгружали в андроида. Когда Джима перегружали в кибертела, и каждый раз неудачно — с отторжением матрицы, то раз на третий «забыли» вычистить андроиду память. Просто из-за лени, мол, все равно опять закачивать и перепрошивать потом с него кибера. После решения сложностей с отторжением тела и отправкой Джима на Нассар вместе со всей командой Тапка андроида просто отправили в криозаморозку, не вычистив ему сознание.

До определенного момента мозг в искусственном теле, хоть и находящийся в гибернации, получал все обновления с чипа оригинала через Сеть. Последнее обновление произошло, когда с Нассара прибыл отряд спецназа ВКС, контактировавший с Тапком, Бесом и Джимом.

А когда началась заваруха с распадом Ассамблеи и восьмой флот ВКС ушел из основных секторов к Орегону, чип потерял связь с Сетью.

Так что выстрел диммака, добивший Джима там, на Нассаре, не затронул его копию на ударном крейсере: отсутствовали способы доставки вируса. Когда это все было обнаружено, сознание Джима удалили. Интеллект человека не выдержал нахождения в криосостоянии в течение года и съехал с катушек. А память осталась и в виде ИИ была перенесена на кристаллодиск, врученный Тапку.

ИИ-Джим после рассказа Беса и дополнений Тапка молчал минут десять. Системы фрегата тихо гудели, перекалибровка шла своим чередом. Индикаторы один за другим меняли цвет с красного на желтый, с желтого на зеленый.

— Сэры, я вынужден сообщить вам, что я в замешательстве, — наконец произнес он. — Кажется, подобных прецедентов еще не было. Я помню Джима. Его мысли, его чувства, его страхи и надежды. Но я не чувствую их. Я анализирую данные и понимаю, что в тот или иной момент Джим испытывал страх, или радость, или гнев. Но сам я этого не чувствую. Это как... как читать описание вкуса пищи, не пробуя ее. Я знаю, что она должна быть сладкой или горькой, но сам не могу это ощутить.

— То есть ты не Джим? — спросил Тапок. В голосе прозвучало разочарование.

— Я не знаю, сэр Тапок. Философский вопрос: если у меня все воспоминания Джима, если я думаю его мыслями, использую его манеры речи, его обороты — кто я? Копия? Призрак? Или новая форма существования того же самого человека?

Бес усмехнулся:

— Знаешь, Джим, или как тебя там теперь называть... Этот вопрос человечество задает уже лет триста, с тех пор как появилась технология переноса сознания. И ответа до сих пор нет. Церковь говорит одно, ученые — другое, философы — третье. А люди просто живут и пытаются оставаться собой, в каком бы теле ни оказались.

— Мудро подмечено, сэр Бес. — В голосе ИИ прозвучала благодарность. — Но есть еще один аспект. Я не просто копия сознания. Я... гибрид. Человеческая память и эмоциональные паттерны, наложенные на логические структуры ИИ. Я могу обрабатывать информацию быстрее любого человека. Я могу контролировать сотни систем одновременно. Но я не могу по-настоящему чувствовать. И это... странно. Джим помнит, как любил звезды, как восхищался их красотой. А я просто вижу спектральный анализ и вычисляю навигационные параметры.

— Звучит не так чтоб ужасно, — ухмыльнулся Тапок.

Но Бес не поддержал шутку.

— Как жить без чувств? Это неестественно.

— А я живу, сэр Бес? — тихо спросил ИИ-Джим. — Вот в чем вопрос. Функционирую — да. Обрабатываю информацию, принимаю решения, взаимодействую с окружающим миром. Но живу ли? Или я просто очень сложная программа, имитирующая личность?

Повисла тишина. Тяжелая, давящая. Бес закурил снова, Тапок уставился в экраны мониторов, где бежали строчки диагностики.

— Знаешь, что, — наконец сказал Бес. — А плевать. Серьезно. Ты помнишь Джима, говоришь как Джим, думаешь как Джим. Для меня этого достаточно. Остальное — философия. А философия еще никого не спасла от реальных проблем.

— Сэр Бес прав, — неожиданно поддержал Тапок. — У нас есть более насущные вопросы. Ты можешь управлять кораблем?

— Могу. Более того, я уже завершил первичную диагностику. — Джим вывел на экран параметры. — Двигатели функциональны на семьдесят восемь процентов. Оружейные системы — на шестьдесят пять. Щиты — на восемьдесят два. Навигация полностью работоспособна. Системы жизнеобеспечения в норме. При текущем состоянии корабля мы можем осуществить взлет и даже прорваться через блокаду чужих, хотя шансы на успех я оцениваю примерно в сорок процентов.

— Сорок процентов — это лучше, чем ноль, — усмехнулся Бес. — Но торопиться не стоит. У нас еще есть дело на поверхности.

— Юджиний, — констатировал ИИ-Джим. — Я анализировал ваш разговор. Три сотни тонн — действительно внушительный объем. Достаточно, чтобы обеспечить энергией небольшую колонию на десятилетия. Или продать и безбедно жить до конца дней. Полагаю, вы не собираетесь просто так это бросать?

— Не собираемся, — подтвердил Тапок. — Но проблема в зоне биоугрозы. Там твари, способные за минуты превратить человека в зомби. Нужна защита, спецснаряжение, поддержка. А нас всего двое.

— Трое, — поправил ИИ-Джим. — Если вы позволите мне участвовать. Я могу управлять дронами, координировать действия, обеспечивать огневую поддержку с борта. Джим хотел бы помочь. И я... я тоже хочу. Хотя, возможно, это просто отголосок его желаний в моих логических цепочках.

— Видишь, Тапок, — усмехнулся Бес. — У нас теперь есть корабельный ИИ, который сомневается в собственном существовании, но при этом готов лезть в пекло ради нас. Прямо как живой.

— Сэр Бес, ваш юмор оценен и занесен в память как паттерн социального взаимодействия. — В голосе ИИ прозвучала... ирония? — Но если серьезно, господа, я предлагаю план. Мы берем все боевое снаряжение, которое есть на борту. Я провожу полную инвентаризацию: у фрегата должны быть скафандры с автономной фильтрацией, оружие, дроны-разведчики. Мы спускаемся в зону биоугрозы, я координирую ваши действия и обеспечиваю прикрытие. Забираем юджиний, грузим на борт и сваливаем с этой планеты.

— А блокада? — напомнил Тапок.

— У меня есть идея насчет блокады, — ответил ИИ-Джим. — Но сначала нужно забрать юджиний. С таким запасом одного из самых дорогих материалов в обитаемых мирах мы можем рискнуть форсированным прыжком — перегрузить двигатели, пожертвовать частью систем, но вырваться. Стоимость этого оборудования будет с лихвой компенсирована грузом.

Бес и Тапок переглянулись.

— Знаешь, Джим, — медленно произнес Бес. — Ты все больше и больше напоминаешь того парня, которого мы знали. Может, ты и правда живой. По-своему.

— Благодарю за доверие, сэр Бес. Это... важно для меня. Хотя я не до конца понимаю почему.

Подготовка заняла два дня. ИИ-Джим оказался прав: на борту фрегата нашлось все необходимое. Два усиленных скафандра с системами активной защиты, целый арсенал, дюжина разведывательных дронов и даже легкий экзоскелет для переноски тяжестей.

Все это время ИИ-Джим работал не переставая. Он восстанавливал системы, калибровал оборудование, строил трехмерные карты зоны с биоугрозой на основе сканирований. И при этом постоянно разговаривал с Тапком и Бесом.

Он задавал вопросы. Сотни вопросов. О Нассаре, о людях, которых знал Джим, о том, что случилось после его смерти. О Юси, жене Тапка, которую Джим хорошо знал. О дочери Тапка, о которой только слышал. О новой жизни, которую построили его друзья.

И с каждым разговором он все больше становился похож на того Джима, которого они помнили. Интонации, шутки, обороты речи — все это всплывало из глубин памяти, записанной на кристаллическом носителе.

— Знаешь, сэр Тапок, — сказал однажды ИИ-Джим, когда они проверяли скафандры. — Я тут размышлял. О жизни, смерти, о том, что значит быть человеком. И пришел к выводу, что не имеет значения, из чего сделано тело. Важно то, что внутри. Мысли, воспоминания, желания. Джим хотел увидеть звезды, хотел приключений, хотел быть полезным друзьям. И я... я хочу того же. Может, это просто эхо его желаний. А может, это и делает меня им. Или кем-то новым, но основанным на нем.

— Философствуешь, — усмехнулся Тапок, проверяя крепления биофильтра.

— Разве не в этом смысл разумной жизни, сэр Тапок? Задавать вопросы, искать ответы, пытаться понять свое место в мире?

— Для машины ты чертовски хорошо рассуждаешь о жизни.

— А для человека вы чертовски хорошо умеете убивать, сэр Тапок. Но это не делает вас машиной для убийств. Каждый из нас — больше, чем сумма функций.

Тапок замер, глядя на консоль, из которой доносился голос ИИ.

— Ты прав, — тихо сказал он. — Черт возьми, ты прав, ИИ-Джим. Ты даже не представляешь, насколько ты прав.

— Благодарю, сэр Тапок. И... можно просто Джим? Без приставки «ИИ»? Я понимаю, что технически я программа, но мне бы хотелось, чтобы вы воспринимали меня как... друга. Как раньше.

— Ладно, Джим. — Тапок улыбнулся. — Просто Джим. Но учти: если ты друг, то и спрос с тебя как с друга. Облажаешься — получишь по полной.

— Не ожидал меньшего, сэр Тапок. Хотя мне любопытно, как именно вы собираетесь наказывать корабельный ИИ?

— Придумаем, — хмыкнул Бес, подключившись к разговору. — Например, заставим месяц слушать образовательные передачи о правилах дорожного движения на планетарных трассах.

— Это жестоко, сэр Бес. Это нарушение Конвенции о правах искусственного интеллекта.

— А что, она действует где-то, кроме уже формально не существующей Ассамблеи Планет?

Пауза повисла в воздухе — тяжелая, как многотонный булыжник, нависающий над горной дорогой. Бес даже успел пожалеть, что сказал последние слова, но ИИ-Джим внезапно отвис и глухим голосом проговорил:

— Я... не знаю, сэр Бес. Юридически у меня нет статуса. Де-факто — я часть корабля, его система управления. Но я ощущаю себя Джимом. Черт, да за время общения с вами двумя я даже стал понимать, каково это было — ощущать себя человеком, частью команды. Джим Гочкинс, житель Бристоля, формально мертв, я не могу быть им. Но все же…

— Но ты хотел бы иметь официальные права, так? — закончил за него Бес.

— Да. Хотел бы. Это эгоистично?

— Нет, Джим. Это нормально. Желание быть признанным, иметь права, быть личностью — это очень человеческое желание.

— Тогда, возможно, во мне еще осталось что-то от человека, — тихо произнес ИИ-Джим.

Спуск в зону комплекса предтечей и биоугрозы начался на рассвете третьего дня. Тапок и Бес, вооруженные и готовые к бою, оставались на борту «Норда» по настоянию Джима. Фрегат с активированными щитами висел в ста километрах над комплексом, готовый в любой момент выжечь в фиолетово-красных зарослях стометровую плешь или раздолбать кинетическими орудиями потенциальную угрозу. На такой высоте ему не угрожали никакие биоракеты: система непосредственной обороны просто собьет медлительный заряд раньше, чем тот сможет причинить какой-либо ущерб.

А внизу, среди монстров, будут действовать управляемые Джимом автономные скафандры и дроны. Им не грозит заражение от укуса, и это будет намного безопаснее, чем посылать туда людей.

Тяжелые скафандры высшей защиты и обвешанный дополнительными защитными пластинами гравицикл, хищно смотрящий на окружающий мир кустарно смонтированным боевым лазером на сиденье водителя, медленно продвигались сквозь заросли мутировавшей растительности. Легкие дроны под управлением ИИ летели впереди, сканируя местность и передавая данные.

— Внимание, господа. — Голос Джима звучал прямо в шлемах через защищенную связь. — Впереди группа зараженных. Шесть особей, движутся хаотично. Обхожу слева, там меньше растительности, лучше обзор. Будьте готовы открыть огонь по моей команде.

— Понял, — коротко ответил Тапок, корректируя точку прицела макропушки.

Продвижение шло медленнее, чем они рассчитывали. Зона биоугрозы выглядела еще хуже, чем показалось Тапку после двух посещений. Воздух был настолько насыщен спорами и токсинами, что даже усиленные армопластом бронелисты на гравицикле не помогали — корпус гражданской машины уже покрылся потеками ржавого цвета. Растения здесь были неестественных цветов: фиолетовые, кроваво-красные, почти черные. Некоторые шевелились, хотя ветра не было.

А твари... Твари были везде. Бывшие люди, животные, нечто среднее. Зараза превращала их в агрессивных хищников, лишенных разума, но сохранивших инстинкты охотника.

— Джим, как там с юджинием? — спросил Бес, глядя, как доспех с надписью «Злой Тапок» во всю спину перепрыгивает через корень размером с трубу канализации.

— По моим расчетам, до основного месторождения еще километра два. Но есть хорошие новости. Я смог взломать систему датчиков, подключенных к блоку управления в заброшенном комплексе предтечей. И судя по данным, предоставленным сканерами, этот комплекс стоит прямо над самыми богатыми залежами. Похоже, древние добывали юджиний здесь же. Если комплекс функционален, мы можем использовать их оборудование.

— А если там твари?

— Тогда придется повоевать, сэр Бес. Но у нас есть преимущество: я могу координировать огонь дронов и скафов, а вы прикроете меня с воздуха, не подпуская самых опасных тварей.

Они достигли комплекса к полудню. Массивное сооружение из неизвестного металла, поросшее мутировавшей растительностью. Но структура была целой, а главное, сканирование показывало активность внутри.

— Энергия есть, — сообщил Джим. — Слабая, но стабильная. Похоже, комплекс до сих пор функционирует в автономном режиме. Вход впереди, большие ворота. Попробую взломать систему управления.

Минута напряженного ожидания. Тапок и Бес прикрывали подходы, держа пальцы над кнопками орудийных консолей. Дроны кружили наверху, над скафандрами, высвечивая цели в радиусе ста метров.

— Готово, — наконец произнес Джим. — Ворота открываются. Внутри чисто, зараженных не обнаружено. Похоже, автоматическая защита все еще работает и не дает им проникнуть.

Ворота медленно разъехались, явив темный проход внутрь. Тапок и Бес переглянулись, включили фонари на оружии и шагнули внутрь.

Внутри комплекс оказался поразительно сохранным. Коридоры были чисты, хотя пыли лежало много. Но никаких признаков разрушения, никакой органики. Автоматические системы очистки работали до сих пор, поддерживая стерильность.

— Господа, я взломал центральный терминал, — сообщил Джим. — Это добывающий комплекс, как я и думал. И он функционален! Более того, здесь есть очищенный юджиний, который мы сможем загрузить в «Норд» с помощью большого транспортного шаттла.

— И сколько там?

— В каждом контейнере — двадцать тонн.

— Погоди. В каком еще каждом?

— Ах да. Контейнер не один, их тут полтора десятка. Предтечи добывали юджиний, обрабатывали и складировали. Комплекс полностью автоматизирован, он добыл положенную к отгрузке партию и сел ждать транспортный корабль, периодически подзаряжая реактор очищенным материалом, который добывал в прямом смысле под ногами.

— Ты шутишь, — выдохнул Бес.

— Никогда не позволю себе шутить о таких вещах, сэр Бес. Это реальность. Нам просто нужно активировать погрузочные системы и доставить контейнеры на корабль.

— А сможешь?

— Уже работаю над этим. Системы старые, протоколы незнакомые, но логика понятна. Дайте мне час, и я запущу автоматическую погрузку.

Тапок присвистнул:

— Джим, ты гений.

— Благодарю, сэр Тапок. Хотя это, скорее, заслуга предтечей, которые построили столь надежные системы. Я лишь использую то, что они оставили.

Час превратился в два, но Джим справился. Огромные контейнеры, каждый размером с «Проходца», один за другим начали подниматься на поверхность через шахты. Автоматические платформы грузили их на антигравитационные тележки, которые сами плыли через всю зону к вновь приземлившемуся в безопасном месте кораблю.

— Процесс запущен, — с удовлетворением сообщил Джим. — Погрузка займет примерно шесть часов. Рекомендую вам отдохнуть, я прослежу за процессом удаленно.

— А как же охрана? — спросил Тапок. — Твари могут атаковать тележки.

— Уже предусмотрел, сэр Тапок. Я активировал защитные системы комплекса. Автоматические турели, силовые поля, дроны-охранники. Предтечи были предусмотрительны. Любая тварь, которая приблизится, будет уничтожена.

— Ты действительно продумал все. — Бес покачал головой. — Джим, ты становишься пугающе эффективным.

— Это комплимент, сэр Бес?

— Самый настоящий.

— Тогда благодарю. Приятно быть полезным членом команды.

Они вернулись на корабль — наблюдать, как автоматические системы делают свою работу. Контейнеры один за другим прибывали к фрегату, грузились в трюм. Джим координировал процесс с точностью хронометра. Гера, почуяв, что хозяева вернулись и опасность миновала, наконец угомонился в каюте и затих.

Погрузка завершилась без происшествий. Шесть контейнеров юджиния теперь покоились в трюме фрегата. Достаточно, чтобы обеспечить всех деньгами до конца жизни. Или купить небольшую планетку.

— Господа, — произнес Джим, когда последний контейнер занял свое место. — Пора решать, что делать дальше. Блокирующий флот «РоботЭкс» до сих пор в системе. Я провел анализ их диспозиции. Два крейсера, четыре фрегата, дюжина перехватчиков. И непонятные машины, опознаваемые системами «Норда» как некие эсминцы чужих. С нашими текущими возможностями прорыв... сложен.

— Сложен, но возможен? — уточнил Бес.

— Возможен. У нас достаточно энергии, чтобы перегрузить щиты и двигатели, отключив на корабле все остальные системы везде, кроме рубки. Я могу рассчитать траекторию, которая минимизирует время под огнем. Но потребуется точная координация. И доверие ко мне.

— Доверие у нас есть, — сказал Тапок. — Какой план?

— Мы взлетаем на форсаже, сразу поднимаем щиты на максимум. Я веду корабль по сложной траектории, используя гравитацию планеты для ускорения. Одновременно активирую все дрон-системы — я прихватил с комплекса штук сорок. Просто скину их из трюмов, не для уничтожения противника, а для создания помех. Заставлю их системы наведения работать в усиленном режиме, перегружу их алгоритмы.

— Бес, помнишь взлет «Дрейка»? Тогда подобный прием неплохо сработал.

— Ага. Классная была идея. Перехватчики просто утонули в создаваемых угрозах и не смогли сбить даже половину, когда мы вышли на орбиту. Хороший план, Джим. А какая роль у нас с Тапком?

— Вы с сэром Тапком сядете за оружейные консоли. Я не смогу и маневрировать, и управлять дронами, и стрелять. Так что без вашей помощи мне не обойтись. Но придется работать в тяжелых скафандрах: гравитация будет как минимум неприятной.

— Окей. Но ты не досказал. В чем план-то?

— Ах да! В момент, когда мы окажемся ближе всего к их строю, я сброшу контейнер с юджинием, и вы расстреляете его, порождая взрыв дикой мощности. Пока их системы будут переподключаться, я активирую прыжковый двигатель, и мы проколем пространство, разогнавшись до сверхсвета за мгновения.

— А как же возмущения? Такой выброс энергии расфокусирует прыжок.

— Риск выйти из прыжка в неправильной точке не превышает сорока процентов, но это лучше, чем гарантированная смерть здесь. Примерно к точке разгона наши щиты сгорят, но это уже не будет иметь значения.

— Шансы? — коротко спросил Бес.

— Пятьдесят восемь процентов на успешный прорыв. Тридцать процентов на повреждения, но выживание. Двенадцать процентов на полное уничтожение.

— Почти шесть из десяти — неплохо, — усмехнулся Бес. — Я видел и худшие расклады.

— Тогда готовимся, — решительно сказал Тапок. — Джим, ты уверен, что справишься?

— Сэр Тапок, Джим всегда справлялся. И я... я постараюсь не подвести вас, не нарушая традиции.

Подготовка к взлету заняла час. Джим прогнал все системы, перепроверил расчеты, загрузил резервные алгоритмы. Тапок и Бес заняли места в креслах, пристегнулись.

— Господа, начинаем. — Голос Джима звучал спокойно, уверенно. — Через десять секунд активация двигателей. Рекомендую приготовиться к перегрузкам.

Обратный отсчет. Десять. Девять. Восемь.

— Джим, — вдруг сказал Тапок. — Что бы ни случилось, ты молодец. Ты настоящий друг.

— Благодарю, сэр Тапок. Это... много значит для меня.

Три. Два. Один.

Двигатели взревели. Фрегат рванул вверх, вдавив Тапка и Беса в кресла. Перегрузка была чудовищной, но Джим вел корабль уверенно, каждый маневр был точен до миллиметра.

Атмосфера осталась позади. Впереди — чернота космоса и огни маневровых двигателей. Корабли «РоботЭкса» лениво выходили на позиции для уничтожения наглого нарушителя.

— Они нас засекли, — сообщил Джим. — Крейсеры разворачиваются, перехватчики выдвигаются. Эсминцев пока не вижу. Активирую контрмеры.

Корабль задрожал от залпов. Щиты мигали, принимая удары. Но Джим вел фрегат сквозь огонь, используя каждый градус маневра, каждую секунду ускорения. Открылись трюмы, вытряхнули из себя десятки небольших искорок — дроны запускали двигатели, уже находясь в космосе.

— Щиты на семидесяти процентах, — спокойно комментировал он. — Перехватчики на хвосте, они ваши через три, два, один… Маневр!

Резкий рывок, от которого в глазах потемнело даже у привычного ко всему Тапка. Фрегат пронесся между двумя крейсерами, настолько близко, что Тапок разглядел надписи на их корпусах. Орудийные системы тряслись, выплескивая на врагов высокотемпературные энергетические сгустки. Пушка на левом борту зашлась в истерических конвульсиях, выбрасывая град снарядов в башенки систем целеуказания. Тапок удовлетворенно отметил, что от цели отрывались громадные фрагменты, а под бронелистами что-то искрило.

— Шестьдесят процентов. Двигатели перегружены, но держат. Еще тридцать секунд до точки прыжка.

Залп за залпом. Корабль содрогался. Где-то внизу взорвался модуль, сирена завыла. В каюте испуганно залаял Гера.

— Пятьдесят процентов. — Голос Джима оставался спокойным. — Господа, сейчас будет сложно. Перед нами два фрегата, они держат нас на прицеле. Мне придется...

— Делай что должен, Джим! — рявкнул Бес.

Фрегат рванул вниз, потом — вбок, потом — снова вверх. Совмещенный залп двух ГК противника прошел мимо, всего в метрах от корпуса. Жар от лучей оплавил обшивку, заставив потечь бортовую броню, застывающую причудливыми дорожками.

Бес ответил всего одним выстрелом, но этого было достаточно: роботэксовцы сделали слишком большую ставку, слив в орудийные системы всю энергию из конденсаторов, включая и те, что отвечали за щиты.

Чудовищный заряд плазмы из главного калибра «Норда» прошил ослабленные щиты, как нож в масло, и воткнулся прямо в главную рубку вражеского «Скифа». На секунду яркая вспышка заставила камеры зарябить и погасла, оставив на месте фрегата разлетающийся во все стороны космический мусор.

— Десять секунд до прыжка. Девять. Восемь...

Эсминец чужих вышел из стелса точно по курсу, его орудия светились зеленоватым отсветом.

— Джим! — крикнул Тапок.

— Я вижу, сэр Тапок. Доверьтесь мне.

Четыре. Три. Два...

Залп эсминца. Знакомое свечение, и «Норд» идет прямо в него. Щиты мигнули и погасли от двух попаданий в корму.

— Щиты пробиты. Повреждения корпуса. Кормовая батарея уничтожена. Маневровые повреждены. Фиксирую разгерметизацию.

Один.

Мир исчез во вспышке света. Прыжок.

Когда свет померк, они были далеко от Лимы-Каприза. Звезды вокруг были незнакомыми. Системы корабля пищали тревожно, половина индикаторов горела красным. Основной реактор и двигательные системы не функционировали, но оставались как минимум маневровые, так что это все было решаемо.

— Господа. — Голос Джима звучал усталым, если это вообще возможно для ИИ. — Мы прорвались. Повреждения серьезные, но не критичные. Груз цел, мы целы. Я бы назвал это успехом.

— Черт возьми, Джим, — выдохнул Бес, отстегиваясь. — Ты это сделал. Ты реально это сделал!

— Мы сделали это, сэр Бес. Команда. Как и должны действовать друзья.

Тапок встал, подошел к консоли.

— Джим, — серьезно сказал он. — Я тут покрутил в голове кое-что. Кажется, я знаю, что мы можем сделать, чтобы придать тебе официальный статус.

— Да? — В голосе ИИ были вопрос и надежда.

— Помнишь, я рассказывал тебе о старателях? Рико, Борода, Хороняка.

— Ну да. Ваши приятели, вместе с которыми вы попали под атаку чужих.

— Именно они. У ребят есть официальная фирма, крупная, занимающаяся разработкой кучи месторождений. Купим какой-нибудь кораблик. Зарегистрируем на их юридическое имя. Перебросим туда твой процессорный модуль. И ты выкупишь корабль у Бороды и Ко, получив первый официальный статус — владельца корабля. По закону нет никаких препятствий для этого, ИИ может владеть кораблем. Но владелец корабля — это личность, и он может заказать себе в том числе банально восстановление или создание новых документов.

Пауза. Долгая пауза.

— Сэр Тапок, я... я не знаю, что сказать.

— Скажи «да», Джим. Просто скажи «да».

— Да, — тихо произнес ИИ-Джим. — Да, сэр Тапок. Благодарю вас. Обоих. Но откуда у меня возьмутся средства на подобный финт?

— А твоя доля с добычи? Это баснословная сумма, часть из которой тебе точно стоит потратить на себя. Владелец старательского корабля автоматом получает статус старателя, являющийся официальным. А значит, ты станешь вполне существующей личностью. Разве что имя придется заменить, Джим Гочкинс точно числится мертвым в системе НОК.

— О, это не проблема. Как насчет двойного? Джо-Джим, например? Будет олицетворять двойственность моей сути.

— Сойдет. Ну и, соответственно, для полной твоей натурализации я, как лицо официальное, тут же предложу новоиспеченному старателю Джо-Джиму Гочкинсу контракт от имени администрации Лимы-Каприза на оказание помощи мне в урегулировании вопроса с агрессивной местной фауной, сожравшей пару егерей и нескольких скаутов. Вы с Бесом создадите… м-м-м… корпорацию «Охотники» с равными правами членов, я войду в ее состав как сооснователь с равными правами. И вуаля — ты имеешь кучу подтверждений личности, со всеми вытекающими: банковские счета, поиск работы и все такое прочее. И постоянную работу.

— Ух ты. Здорово вы придумали, сэр!

— Добро пожаловать в команду, Джим, — улыбнулся Бес. — Официально это произойдет позже, но... Ты больше не просто корабль. Ты — один из нас.

— И помни, — добавил Тапок. — С этого момента ты несешь ответственность. За себя, за свои решения, за тех, кто рядом. Как любая личность.

— Понимаю, сэр Тапок. И принимаю. Джим Гочкинс, корабельный разум фрегата «Норд», к вашим услугам, господа. И... спасибо. За веру в меня. За то, что увидели во мне больше, чем программу. Это... это важно.

— Важно для нас всех, Джим, — ответил Тапок, глядя на звезды в иллюминаторе. — Важно для всех нас.

Корабль двигался сквозь космос, унося на борту четырех друзей. Двух людей, добермана и один разум, рожденный из воспоминаний, нашедший себя в кристаллических решетках процессоров. Разум, доказавший, что личность, — это не тело, не форма существования.

А просто возможность стать рядом с друзьями и помочь им там, где они не справляются сами. И не важно, какой носитель у тебя для разума, если ты можешь так сделать.

Рина Нова. ИИгорь

На окраине галактики, за широким причалом МФЦ по Млечному пути, давным-давно устроилось косое здание едальни. И пока одни отводили взгляды и демонстративно не замечали заведения низшего класса, другие с нетерпением ждали того момента, как разберутся с документами и зайдут перекусить странной и причудливой, но такой вкусной едой по рецептам одной из закрытых к посещению планет.

Хьерд не относился ни к первым, ни ко вторым, хотя и считался завсегдатаем. Он был наемником, который во всем привык искать подвох, двойное дно. У местного бармена это двойное дно явно имелось — зачем бы иначе он так тщательно скрывал, как отсталый землянин оказался за пределами протокола «Тишина» на окраине галактики? А он скрывал — его постоянно спрашивали, и он каждый раз расписывал себе разную биографию, меняя истории, будто актер — театральные маски. Как же это раздражало…

Достаточно, чтобы в очередной раз задержаться, несмотря на очередную работу, которая ждала выполнения. Хьерд выжидал, сидя за стойкой и не без удовольствия жуя мучной сыро-колбасный треугольник, который земляне именовали причудливым словом «пицца». Долго ждать не пришлось: заведение пустовало редко, и довольно скоро объявилась очередная малышня, которая прицепилась к неведомому существу с расспросами, кто он и откуда. А услышав про закрытую планету… В общем, ничего нового, оставалось только слушать, что этот служка учудит на сей раз.

Женька уверенно замешал по молочному коктейлю в двух стаканах и выдал клиентам, только после выдержав драматичную паузу для пущего эффекта, небрежно смахнув и без того торчащую в разные стороны русую челку, начал очередную байку.

— Ой, так давно то было, я уже и не вспомню. Может, лет сто назад, а может, и больше. Я жил на Земле — на Альфа-13, чтоб вам было понятнее. Не сказать, что самое спокойное время было: эпидемия гуляла; по всей планете, считай, паника; местное население сидело по домам; никакого живого общения. Но меня это все не слишком волновало, я работал техником в заповеднике. Огромная территория, людей мало, да и я как-то больше с гаджетами общался, чем с людьми. Чудак, да?

Женька облокотился на стойку и подпер рукой щеку, глядя на гостей, будто ждал от них ответа. Но сразу, не дождавшись, продолжил:

— Так вот. Пришла тогда разнарядка на установку новых камер на территории заповедника. Ну, так удобнее за животными наблюдать, популяции отсматривать… Хотя че я распинаюсь, вы все равно не понимаете, о чем речь. Ладно, неважно. В общем, сижу я на сосенке, никого не трогаю — и тут вижу: мужики идут. Незнакомые. С оружием. А у нас заповедник — какая охота? Нельзя охотиться. У нас там живность из Красной книги! Ну, это такая, на которую вообще-вообще никак нельзя охотиться. А они с оружием. И смотрю на них: не такие это мужики, которые бы случайно к нам забрели, нет. Ну там ясно было: браконьеры.

Чем больше Женька увлекался собственной историей, тем больше двигался. То принимался ходить, то размахивал руками, чудно́ выгибая пальцы. Наверное, эти жесты должны были что-то значить, но детворе с щупальцами они едва ли о чем-то говорили.

— Я честно подумал своих предупредить, а рация не работает. Это я потом узнал, что у тех мужиков глушилки были, а тогда, сидя на дереве, не знал. И вот наблюдаю я за ними, ага, и вижу: наткнулись на эту… на лису. Очень редкую лису, да. И один из них в зверюгу целится. Ну я, недолго думая, как разбежался, как сиганул на него, на землю повалил! Не на ту Землю, которая планета, хотя и на нее, получается, а на ту, что под ногами…

Женька резко остановился, замолчал, то ли придумывая историю дальше, то ли запнувшись о собственную логическую ошибку. Впрочем, разве кто другой это заметит?

— Короче, швах — оружие выбил, потом на-на-на, потом ка-а-ак хрясь! Драка была, ух! И умудрился я ему сломать камуфлирующий адаптер. Короче, все прикрытие слетело, и оказался мужик не человеком, а блупараком. Кожа зеленая, как огромная жаба рядом сидит, глазенки маленькие, круглые. Как у запеченной рыбины, только черные. Весь рот в мелких отростках, как пальцы вот мои, только они движутся, извиваются все из себя, мерзкие щупальца. Ну, в общем, блупарак как он есть. Я тогда, правда, этого не знал, я тогда ни видов, кроме людей, не знал, ни вообще что они… ну, вы есть. Темный был, у-у-у! Заорал с перепугу, наверное, на весь заповедник, а это… Это, наверное, как целая станция размером! Короче, пристрелили меня.

Женька хлопнул ладонью по столу и наконец перестал носиться по сторонам и размахивать руками. Утер пот со лба тыльной стороной кисти.

— Ну, то есть как, пристрелили, конечно. Они, оказывается, усыпляли наши виды, потом на продажу их пускали. Ну а я так не вовремя и некстати вообще во все это влез, вот и пришлось им меня с собой забрать. Так я и покинул родную планету. А бандюганы эти, которые меня забрали — там не только блупарак был, — сначала меня тоже продать хотели. Я так и не понял, то ли в качестве раба, то ли в какой-то частный зоопарк, то ли еще куда — в ваших культурах тут черт ногу сломит. Но в любом случае ниче у них не вышло. Я умудрился вскрыть клетку, в которую меня засунули. Они, видимо, на животных были рассчитаны, а человек-то — существо разумное. В общем, оттуда я добрался в мусорный отсек и выбрался с корабля злодеев в капсуле с отходами.

Последнюю часть истории Женька рассказывал как-то иначе, глядя в никуда и не моргая. И впрямь, что ли, вспоминал? Или нет? Как обычно, непонятно.

— Там попал на корабль к мусорщикам. Они ребятки добрые оказались, взяли меня к себе, пару лет я с ними летал, знакомился с космическими просторами, с разными видами местными, изучил второй межгалактический и блерб, а потом занесло нас как-то сюда — перекусить. И так мне здесь понравилось, что я решил остаться. Вот теперь здесь и работаю — как давно, уже и не помню. Может, лет сто, а может, и больше.

Восторг в глазах подростков вызвал у Женьки самодовольную улыбку. Он гордо кивнул, мол, да, такой вот я интересный приключенец.

— Я думал, такое только экраны вещают, а чтобы на самом деле… — Парнишка из блервингов — кажется, это был парнишка, — только закончил говорить и тут же снова приник к молочному коктейлю, будто опасался, что кто-то вздумает забрать у него стакан с напитком.

— Бывает, конечно, вот я тебе пример. — Женька хлопнул себя по груди со рвением готовой к бою гориллы.

— Вы его слушайте больше, малышня, — не сдержался Хьерд.

Его низкий голос предупредил очередную хвастливую реплику землянина, и Женька закатил глаза, не особо скрывая своего отношения к посетителю. С каким бы удовольствием он утопил эту рыжую пакость! Или хотя бы послал куда подальше, или хотя бы выставил за дверь, но нельзя: завсегдатай, видите ли. Да и Юра запретил, а кафешка как-никак принадлежит ему.

Женька посмотрел на Хьерда с такой любезностью, что всем было очевидно: в ней не имелось ни капли искренности. Рыжеволосый киберит с пылающим алым светом имплантом правого глаза и протезом левой руки продолжал ухмыляться в ответ исполосованной шрамами рожей, явно развлекаясь порчей чужого веселья. Облизав жирный после пиццы большой палец живой руки, он довольно причмокнул и перевел взгляд с Женьки на подростков.

— В прошлый раз он тут вещал, как пробрался на корабль к пиратам, а до этого — как был космическим туристом. Тот еще сказочник. Не удивлюсь, если и имя ненастоящее.

Женька хмыкнул и невозмутимо вздернул нос повыше, поправил торчащие в разные стороны русые пряди, будто не было сейчас ничего важнее этого занятия.

— Ребята хотели мою историю — я рассказал. Про достоверность никто не говорил.

— Пфф. Врун. — Девчонка — кажется, это была девчонка — прихватила брата за фиолетовое щупальце, и они уползли обратно за столик к родителям.

— Доволен? — Поджав губы, Женька уронил взгляд на киберита.

— Да, — отозвался невозмутимо тот. — Я говорил, что не дам мозги пудрить, пока не узнаю, как ты оказался на окраине галактики.

— Ладно, слушай. Я был обычным студентом. Бахнула эпидемия. Я слинял в вымершую деревню, где дед раньше жил: Сеть там была, людей не было. Жил себе спокойно, пока меня не похитили грейдинги.

— Да конечно. Очередная «твоя история». И как фантазии хватает. — Киберит покачал рыжей головой, несколько косичек ударили его по плечу. — Ладно. Налей мне лучше. Только не ту сладкую дрянь для детей.

— Квас это называется, квас. Иногда мне кажется, Юра только для вас эту дрянь и держит.

— Эх, много ли ты понимаешь во вкусе. Налей, говорю. Вот сюда. — Киберит выставил на стойку черный термос, напоминавший большую батарейку. — Мне с собой.

Женя смерил ее взглядом и пожал плечами. Придвинул гостю панель оплаты и ушел наполнять выданную тару — ему-то какая разница, где и из чего киберит собирается пить эту бурую жижу. Главное, вслух так не назвать при Юре: каждый раз ворчит про поколения.

Получив запас кваса, киберит покинул заведение к большой радости Женьки: вот не нравился ему этот посетитель. И, возможно, парень был прав в своем отношении.

Хьерд натянул на лицо прозрачную кислородную маску и ударил ботинком о ботинок, активировав гравитаторы в подошве. Это позволяло спокойно передвигаться по спутнику со слишком малым собственным гравитационным полем. Только после киберит миновал двойные герметичные двери, отделявшие посетителей от ледяного вакуума внешнего мира.

Причал, как обычно, был заставлен кораблями. Плоские тарелки грейдингов занимали по два места, раздражая капитанов других, сферические кони блупараков расположились единой кучкой, белоснежная махина септаров походила на дворец зарвавшегося мажора посреди гетто. Кого только не встретишь у МФЦ по Млечному пути.

Хьерд спокойно, будто прогуливаясь, шел меж рядов кораблей, выискивая нужный — правда, не свой аппарат. Небольшой вытянутый шаттл, больше напоминавший спасательную капсулу, чем целый корабль, обнаружился на значительном отдалении, там, где заметить его из едальни случайно не представлялось возможным. Хмыкнул: нашлись конспираторы. Подойдя ближе, просканировал шаттл красным имплантом и остановился у входа ровно под камерой. Спустя несколько секунд шлюз стал опускаться, приглашая киберита внутрь.

На опустившемся язычке, у самого основания, ждал ребенок. Лет десяти по людским меркам, он стоял без скафандра, без шлема или кислородной маски, светлые пряди парили в невесомости, будто множество ложноножек, вокруг головы, взгляд лазурных, как свет десятка экранов глаз, не по-детски спокоен. Киберит успел удивиться, но стоило просканировать мальца имплантом, как удивление сошло на нет.

— Отведи меня к своему хозяину, — приказал Хьерд. — Я выполнил свою часть сделки.

Мальчик кивнул и сдвинулся в сторону, приглашая киберита войти. Шлюз закрылся за спиной гостя, отрезав от возможных свидетелей. Хьерд проследовал за проводником, отключив гравитаторы и кислородную маску, как только они миновали герметичный отсек на входе. Узкая железная кишка коридора, как язвами, то тут, то там мелькала пятнами закрытых дверей, и все их они проходили мимо: малец уверенно и молча вел гостя к кабине капитана.

Сам капитан — крупный темный мужчина в возрасте, с резкими чертами лица и цепким взглядом разведчика — сидел в кресле, дожидаясь гостя. Приветствовал вошедшего коротким кивком, не поднимаясь с места. Этикет киберитов — вещь специфическая, погружен в нее капитан не был, а пытаться исполнять то, чего он не понимал, бессмысленно: кибериты такое не ценили.

— Я достал, что ты хотел. — Киберит вытащил наполненную тару из внутреннего кармана плотной куртки. — Хоть убей, не понимаю, чего ты не сходил сам; они ж тайну не держат, продают всем желающим.

— На все есть причины. Тебя они не касаются.

— Как скажешь.

Капитан выудил из нагрудного кармана маленькую флешку, размером не больше ногтя на мизинце:

— Здесь все по выращиванию органов. Проверять будешь?

— Нет. Вырву из тебя кишки, если обманул. — Киберит забрал протянутую флешку и отдал капитану тару с квасом. — Буду нужен — ты знаешь, как связаться.

Хьерд покинул шаттл уже без проводника, не оглядываясь и не медля: ему-то какая разница, что и кому нужно, его дело — добыть, доставить и получить оплату.

Капитан подождал, пока гость пройдет коридорами к выходу, и выпустил наемника через тот же шлюз. Только после протянул тару мальчонке.

— Проанализируй.

Взяв бутыль, тот поднял свободную футболку и вставил в левую полость в груди — там, где у человека были бы легкие, у мальчика зияла пустота. Одежда снова скрыла ее, глаза мальчика потемнели, и на черных склерах замелькали крошечные отражения химических формул. Анализ занял меньше минуты.

— Данные подтверждают гипотезу: происхождение продуктов для приготовления содержимого — планета Земля, жидкость можно идентифицировать как квас. Рецепт не соответствует современным параметрам производства, использован устаревший ГОСТ.

— Не ошибка при производстве?

— Образец соответствует старой рецептуре изготовления кваса.

— И насколько старая рецептура? Десять лет? Двадцать?

— Такая рецептура применялась в середине двадцатого века.

— О как… Приготовь скафандр. Сходим пообщаемся.

* * *

Последние посетители ушли с полчаса назад, а новые пока не появились. Мертвое время. Женька маялся от скуки, так что устроился в дверном проеме между кухней и залом и доставал поваров, отвлекая от производства заготовок к вечернему валу голодных ртов и не только: не все из обитателей бескрайнего космоса питались через рот, ой, не все… Об этом Женька старался не думать.

А сейчас и вовсе был слишком увлечен наблюдением за тем, как их штатный октапрат готовил обед для сотрудников всеми восьмью верхними конечностями: это завораживало. И только жужжание герметических дверей отвлекло его от зрелища.

Вошедший не слишком походил на привычных гостей. Плотный белый костюм — целый скафандр, не меньше! Хотя большинство посетителей относились к видам, чьи технологии позволяли ограничиваться спецкостюмами, больше похожими на обычную одежду. Шлем с непроницаемым, темным стеклом делал посетителя похожим на гадальный шар на ножках — ему об этом говорить Женька, конечно, не собирался.

Рядом с первым, запаянным в защиту, так странно и контрастно выглядел второй посетитель — ребенок. В шортах, футболке и кроссовках. Светлые волосы блестели от осевших в них кристаллов льда.

Женька хлопнул глазами и быстро переключился, на лице сразу расплылась доброжелательная улыбка, он в два шага вернулся на свое место за стойкой.

— Добро пожаловать в «Голодный космонавт»! Располагайтесь, где вам будет удобно. Мы можем предложить меню на втором межгалактическом, блербе и артадатхаре.

Гость в скафандре ничего не сказал, повернулся к мальчику, вертевшему головой со свойственным ребенку интересом.

— Помещение хорошо герметизировано и насыщено кислородом, угроза здоровью отсутствует. — И только сказанные ребенком слова совсем не вязались с детским голосом, да и с самим мальчиком лет десяти, не старше.

Женька только склонил голову, наблюдая, как упакованный гость снимает шлем. Как же они оба — и темный мужчина в скафандре, и мальчик — были похожи на людей. Хотя… Женька так давно не видел сородичей, помимо Юры, что не был уверен, правильно ли помнит, как выглядят люди.

Неловкую паузу снова прервал голос ребенка, и на это раз Женька уловил отблески цифр в его глазах: еще бы, на этот раз анализировали его.

— Объект — человек. Присутствуют изменения на генетическом уровне, для более точных данных нужен прямой анализ.

— Так вы бы спросили, я так-то и не скрываю, что человек, — отозвался Женька, зажав под стойкой кнопку справа.

Она подавала сигнал в кабинет шефа. Другая, слева, должна была вызвать силовиков, но на памяти Женьки ее еще никто никогда не нажимал. Возможно, потому, что никогда не угадаешь заранее, что хуже: космические рэкетиры или служители межгалактических законов. Радость и те и другие вызывали примерно одинаковую — отрицательную.

— Обнаружена подача внутрисистемного сигнала тревоги.

Мужчина в скафандре перевел взгляд с ребенка на Женьку. Его глаза, темные настолько, что почти сливались со зрачком, будто хотели просверлить кассира насквозь, но Женька даже не испугался: он видел глаза почернее, и они вот уже больше века являлись ему в кошмарах, а это… Пфф. Это просто человек — хозяин на Земле, но всегда гость за ее пределами.

— Куда идет сигнал? — спокойно поинтересовался мужчина в скафандре.

Женька улыбнулся, невинно хлопнув глазами, и ответить ничего не успел: по металлической лестнице на второй этаж зазвучали шаги. Ступени давно обили толстым ковром, но он не спасал. А может, дело было в отсутствии наплыва посетителей и чрезмерной тишине заведения? Так или иначе, спускающийся мужчина привлек всеобщее внимание. Невысокий, коренастый и давно поседевший; его лицо в явно недостаточном для его возраста объеме украшали морщины, особенно у глаз — выдавали частую улыбку. Впрочем, сейчас ее не было. Простые темные брюки, рубаха и пальто типа шинели, накинутое на плечи, создавали образ человека из прошлого. Но гость еще не понимал, насколько точным может быть первое впечатление.

— Сигнал идет прямиком в мой кабинет, товарищи. И если мне объяснят, что здесь происходит, возможно, я даже смогу помочь. — Юра перевел взгляд с Женьки на гостей и обратно, позвал своего работника, явно намекая на желание узнать о причине тревоги. — Женя?

— Ну а че они… Заявились тут, ничего не заказывают, мелкий то кафе, то меня анализирует. Ясен-красен, что-то задумали!

— Действительно… Женя, я тебя все-таки к врачу направлю, а то твоя паранойя в последнее время как-то часто стала мешать работе.

Покачав головой, Юра развернулся к гостю, всем видом показывая, что возражения от Женьки не принимаются. Опытный взгляд светло-голубых, будто подвыцветших глаз, прошелся по гостям и задержался на мальчике.

— Тебе не холодно, малыш?

— Выделенное мне тело способно выдерживать понижение температуры до минус трехсот градусов по шкале Цельсия. — Тот ответил на вопрос чужака лишь после одобрительного кивка от мужчины в скафандре.

— Хм, занятно… Выдержать мы можем многое, это не значит, что нам комфортно.

— Могу обозначить помещение как комфортное для посещения.

— Ну хорошо, если так. — Только теперь Юра переключился на мужчину. — Я так понимаю, вы прибыли с какой-то целью?

— Етишкин Олег Дмитриевич, сотрудник ККБ — комитета космической безопасности. — Мужчина кивнул, представляясь, и даже приложил руку к груди поверх скафандра. А после выпрямился и кивнул на меню на стойке. — Объясните происхождение продуктов.

— Еще немного — и я решу, что нас в чем-то подозревают. У нас все официально. Документы у меня в кабинете, могу показать. — Юра кивнул на лестницу второго этажа, но внезапный проверяющий его, похоже, мало интересовал. Во всяком случае, его совершенно не интересовали его вопросы. — Как зовут мальчика? Он может остаться здесь — его покормят.

— Это не ребенок. Бионический прототип, удобный инструмент.

— Позабыты хлопоты, остановлен бег, вкалывают роботы, а не человек, — напел Женька, с интересом наблюдавший из-за прилавка за развитием событий. — А чего он совсем малой? Нельзя было взрослым сделать, чтоб не так в глаза бросался?

— Чтобы меньше места занимал, — задумчиво отозвался Юра. — Раньше так всегда делали. Маленькие животные, маленькие люди… Идемте. — И, развернувшись, он повел гостя и его «удобный инструмент» к себе.

Небольшой кабинет был одновременно и спальней, судя по застеленной кровати у стены, но Юру это ничуть не смущало. Усадив Олега в потертое кресло, он выдал тому все необходимые документы для ознакомления. Он был уверен, что с бумагами все в порядке, этот вопрос его не волновал. А вот мальчик… Мальчик привлекал все его внимание. Молчаливый, но любопытный ребенок, его взгляд цеплялся за все, за что только мог зацепиться, изучал, анализировал. Как же он был похож на Игорька, друга детства! И всем своим видом напоминал о такой далекой и почти забытой прежней жизни…

— Даже страшно представить, как много ты знаешь. — Юра заглядывал в глаза бионического прототипа, ловя в них отблески цифр с тем же восторгом, с каким когда-то всматривался в звезды на ночном небе. — И ведь наверняка все понимаешь… Понимаешь же?

— Да, я способен анализировать большие объемы данных. Вас интересует что-то конкретное?

— Ты бы хотел себе имя?

— В лаборатории меня называли БОЧП.

— Хм, занятно… Но это не очень похоже на имя. Что это значит?

— «Бионический объект человеческого подобия».

— Хм… Я бы назвал тебя Игорем.

— Это ИИшка, а не ребенок, — напомнил Олег, не отрываясь от бумаг. Как же странно было держать в руках листы — этакий пережиток прошлого в окружении ожившего будущего.

По документам выходило, что «Голодный космонавт» выкупил у межгалактического альянса квоту на использование ресурсов планеты класса «Тафир» — Альфа-13, в соответствии с протоколом «Тишина». Значит, хозяин заведения был в своем праве. Во всяком случае, по законам того же альянса.

— Значит, буду называть ИИгорем, — невозмутимо отозвался Юра, протянув мальчику ладонь, и тот неуверенно, но все же ее пожал. Кожа ИИгоря была теплой и казалась настоящей, живой.

— Альфа-13 в процессе утверждения класса «Схир». Как только переход утвердят, ваши документы окажутся пустышкой. А вы — вне закона.

— Во-первых, если это произойдет. Вы недооцениваете бюрократию альянса, а она у них поистине межгалактического масштаба. А во-вторых, на случай изменения класса планеты всегда есть срок для перезаключения договоров. Так что можете не беспокоиться, молодой человек, вне закона я не окажусь, но спасибо за предупреждение, я ценю.

Помолчав, Олег убрал документы обратно в папку и отодвинул от себя. Откинувшись на спинку кресла, склонил голову, рассматривая хозяина заведения. Тот по‑прежнему был куда больше заинтересован биоником, чем им. Парнишка внизу — Женя — наоборот, смотрел больше на него, а не на мальчика. Во всяком случае, как только понял, что ребенок ненастоящий. Крылось ли что-то за этим?..

— Как давно у вас заведение?

— А с какой целью интересуетесь? — Юра сложил из бумаги самолетик и отдал ИИгорю. Только после вновь посмотрел на Олега и явно с неохотой. — Мне рассказать не жалко, просто любопытно, с чего такой интерес к моему скромному кафе.

— Земля год как вышла на контакт с альянсом и инопланетянами. Вы слишком хорошо знаете местные законы.

— Во-первых, не стоит называть всех вокруг инопланетянами: сочтут шовинистом. Во-вторых, измерение в земных годах за пределами Земли чутка теряет актуальность, вам не кажется? «Голодный космонавт» я открыл давно, земляне взаимодействовали с альянсом задолго до официальных контактов. Сами знаете: закон что дышло, куда провернешь… Были исследователи, пираты и контрабандисты, были кораблекрушения — много всякого. Я раньше удивлялся, как на Земле исчезновения людей не замечают, но Женя рассказал, что у вас там это теперь норма.

— Скучаете по дому. — Олег не спрашивал — утверждал. — Почему не вернетесь?

— Так нет мне места среди людей. — Юра сдвинул рукав и закатал «кожу» на запястье, будто еще один слой одежды, обнажил пучок нефтяно-черных проводов. — Давно я не человек. А остался бы человеком, не выжил бы.

— Парень внизу — тоже?

— Нет, Женя все еще человек, генно-модифицированный, но человек. Хороший мальчик, я его у грейдингов выкупил когда-то. Бедный, правда, уж больно грейдинги любопытны, в каждую щель заглянут, ничто без внимания не оставят… Он много о Земле рассказывал, правда, давно это было. С тех пор много, поди, изменилось.

— Что хотите узнать?

— Ну, во-первых, были ли новые войны или наконец миром живем? Кто с кем дружит, кто с кем — нет? Во-вторых, как там люди живут, во что теперь верят, к чему стремятся? Сбылось ли что-то, о чем мы мечтали?

— Дай сводки, — велел Олег, обратившись к бионику.

— У меня теперь есть имя, — гордо заявил мальчишка, сидя на краю стола и болтая ногами в воздухе. — Уточните запрос.

— Да как вы… — Олег покосился на довольного Юру. — Его этому не учили.

— Доброе слово и ИИшке приятно. — Юра погладил ИИгоря по волосам.

— Допустим, — протянул Олег сквозь сжатые зубы. — ИИгорь, дай сводки.

Мальчик кивнул и замолчал ненадолго. В потемневших склерах снова появились блики — на этот раз уже не формул, букв; ИИгорь анализировал массив загруженных в память данных.

— После завершения Третьей мировой войны наступил мир. Произошло колоссальное перераспределение мирового порядка, Соединенные Штаты Америки разделились на пять самостоятельных государств, роль мирового гегемона перехватил Китай, главные научные и торговые центры расположены в азиатском регионе — на Дальнем и Ближнем Востоке. Конфликты стран сведены к экономической конкуренции, военная угроза минимизирована, в приоритет выведен свободный обмен данными.

Юра сжал виски пальцами, пытаясь уложить информацию в голове. Информация укладываться почему-то не желала и активно сопротивлялась. Какой же властью обладало время…

— Активная виртуализация населения достигла пика, наметилась тенденция к развиртуализации двух типов: ментальная — на кукурузных полях, физическая — на картофельных посадках. Развиртуализационные выезды пользуются спросом во всех регионах планеты. Медицинские новшества позволили увеличить срок жизни человека в среднем до ста пятидесяти лет, достигнуты успехи в лечении рака. Новый вызов современности — голубиный грипп; проводятся карантинные меры, ведется разработка вакцины. Переход от нейросетей к искусственному интеллекту спровоцировал новый технологический скачок, активно адаптировался в бытовом использовании и вывел население Земли за пределы протокола «Тишина».

— Время летит, — хмыкнул себе под нос Олег, ни к кому не обращаясь. Многое из того, о чем упомянул бионик, происходило на его глазах, и теперь мысли объяла легкая волна ностальгии.

— Да, далекие планеты развиваются так же незаметно, как чужие дети. — Юра с мягкой улыбкой наблюдал, как ИИгорь взял его за два пальца — обхватить больше у маленькой детской ладошки не выходило. — Етишкин, а Етишкин… Оставь мне мальчика.

— Может, и шаттл заодно? — Олег приподнял бровь, не скрывая отношения к просьбе.

— Ну, во-первых, тебе вряд ли важно, этот малыш у тебя в помощниках или другой, на него похожий. Сомневаюсь, что вы разрабатываете их штучно. А во-вторых, я ведь не сказал, что за просто так.

— И что вы можете предложить? — Олег усмехнулся и покривил губы, но от Юры не укрылось, как взгляд гостя вмиг стал цепким, внимательным — не иначе взгляд хищника, оценивающего размер потенциальной добычи.

— Информацию. Как там ИИгорек сказал, обмен данными выведен в приоритет? Почему бы и не обменяться. Ты мне мальчика оставишь, а я тебе… Я тебе папочку одну дам. С досье. Я их долго собирал. Кто на бескрайних просторах обитает, на каких языках говорит, как с кем общаться и какую пользу можно получить. Еще и на русском все, тебе даже не придется мучиться с переводом. Без меня лет пятьдесят это все собирать будете — и не факт, что соберете.

— Щедрое предложение. — Олег прищурился, делая неестественно долгие паузы между словами, тянул время, выискивая подвох. Подвох почему-то не выискивался. — За робота, которого впервые видите.

— Не за робота — за мальчика. Будет напоминать мне о доме, поднимать настроение. А я, знаешь ли, очень ценю свое хорошее настроение.

Прототип с очевидными багами явно не стоил такого обмена, и тем заманчивее казалось предложение, тем сложнее было от него отказаться. Олег принял волевое решение — и согласился. Если начальство не одобрит его выбор, конечно, придется разгребать проблемы, но чутье подсказывало Олегу, что стоит готовиться к внеочередной премии, а не к штрафу.

Договор скрепили по-простому — рукопожатием. Юра без сомнений отдал Олегу толстую кожаную папку. Целый талмуд записей! И все на бумаге — какая же древность! Впрочем, Олег не собирался возмущаться: не в его интересах. Да и оцифровкой данных будет заниматься не он.

Юра с ИИгорем спустились проводить Олега. Женька за стойкой сразу навострил уши, хоть вида старался не подавать, и вообще, он клиента обслуживал: над одним из стульев как раз завис слизевой шар, активно выбиравший себе обед.

Перед самым уходом Олег решился спросить о том, о чем не решился узнать в кабинете.

— В документах была фамилия… — Олег не договорил. Будто запнулся об улыбку Юры — тот понял суть вопроса прежде, чем Олег успел его задать.

— Нет, не совпадение. Тот самый. Женя рассказывал официальную версию моей смерти — тренировочный полет и авиакатастрофа. Но те испытания проводились не на Земле, а слегка за ее пределами. Впрочем, это дело, конечно, старое. Ни к чему ворошить старые дела.

— Если узнают, что Гагарин жив…

— Ну, во-первых, я уже говорил, во мне мало теперь от человека. Едва ли меня еще можно назвать живым. А во-вторых, пришло новое время, оно ваше — не мое. Совершайте свои подвиги, не надо гоняться за авторитетами давно прошедших лет. Так будет лучше.

Олег молча кивнул, приняв слова старого космонавта за наставление. Надев шлем и проверив подачу кислорода, он вышел, крепко прижимая к груди папку.

Женька осторожно подошел к Юре сзади — уж больно любопытно было, как все прошло и почему бионик остался у них.

— Ну, как оно?

— Будь добр, Жень, сообщи мне, когда заедет септарский посол. Можно кнопкой.

— Так он у нас стабильно каждую пятницу ужинает. Завтра, значит, и заедет. А он здесь при чем?

— Вот и сообщи, как заедет. Поможем немного нашим потомкам с бюрократией: Земле давно пора выйти на новый уровень.

Больше Юра ничего не стал объяснять, вернулся в кабинет — на этот раз не один, а в компании хоть и ненастоящего, но такого живого мальчишки. Сев в кресло, Юра протянул ему руку и негромко попросил:

— Покажи мне Землю.

Детская и взрослая ладони соприкоснулись, для простейшей передачи данных от одного бионика к другому этого было достаточно. Взгляду Юры предстала родная планета, шелестящие листвой высокие дубы, шуршащие на ветру зеленые травинки под окнами старой панельки.

Года идут, технологии развиваются так, что за ними порой тяжело уследить, меняются люди, и все же многое остается неизменным, любимым и родным. И Земля навсегда останется домом, как бы далеко и как бы надолго люди ни улетали. Да и не люди — тоже.

Ксения Котова. Мечты создателей

Левича высадили рядом с Тикси-11 Купол виднелся в километре, озаренный полярным солнцем. Стеклянную лысину рассекала трещина, врезаясь в снег. За помутневшей от инея молочной скорлупой серели пятна домов.

«Сколько тут уже не живут?» — спросил себя Левич. Вроде с тех пор, как охладили Крайний Север. Температура за Полярным кругом опустилась: кое-где снег не сходил даже летом, зато ледники больше не таяли. Многие поселения законсервировали, людей вывезли, и системы слежения скучно докладывали: «Здесь все по-прежнему». Ничего не менялось… Пока не включился регулятор Тикси-11.

Левич потоптался на скрипящем снегу и покрутил руками. Издалека экзоединица «Урса» походила на великана в белой шкуре, и Левич сравнивал себя с йети — двухметровым, пушистым. Оболочку покрывал биоматериал, удерживавший и перераспределявший тепло по корпусу. Переднюю часть головы закрывала зеркальная маска с овальной линзой и органическим сенсором.

— Левич, связь под куполом пропадет, помните? — раздалось в наушниках. Говорил командный центр. — Регулятор глушит.

— Помню. — «Урса» пошла к куполу, пружиня на насте. — Разберемся. И глушилку отключу, и всех роботов верну, и разберусь, отчего регулятор сам собой запустился. Не должен бы…

— Если вдруг что, активируйте маячок. Катер отойдет. Не будет сообщений дольше трех часов — вышлем поисковую группу.

— Разберусь! — хмыкнул Левич. — Честное слово, шеф, я создавался под такие задачи! Знаете, какие у меня мощности?

Прозвучал вздох.

— Удачи вам, Левич. Берегите себя. Вы синтетид продвинутый.

— Знаю-знаю. И дорого́й! Влетел в копеечку!

Наушники опять вздохнули и замолчали. Остались треск связи, писк приборов и скрипящий под лапами «Урсы» наст.

Левич дошел до купола и двинулся вдоль него. Вот и раскол. Синтетид запрокинул голову, и меховая оболочка повторила за ним. В зеркальной маске отразился поселок. Трещина шириной в полтора десятка метров у основания, сужаясь, молнией уносилась вверх.

«И откуда взялась? — Левич почесал безволосый силиконовый подбородок. — Да кто знает? Может, усталость материала: ничто не вечно. Даже я».

Синтетид шагнул в серую купольную тень. Вокруг, точно по выплеску нейросети, выросли покрытые коркой желтоватого льда параллелепипеды-многоножки — пятиэтажки на сваях. Повеяло началом двадцать первого века, горьковато пахнущими глянцевыми фотоальбомами и архивными снимками. В Левича загрузили память о тех временах. Зачем? Синтетид не понимал. Вероятно, создатели хотели, чтобы он лучше представлял контекст.

Семьдесят пять лет назад у Тикси-11 грохотал порт, обслуживая суда Северного морского пути. По улицам ходили люди в огромных шапках и роботы. Ни днем ни ночью не умолкал аэропорт, и стрекотали вертолеты. Теперь лишь крутилась поземка, налипавшая комками на шесть экзоединицы. Без купола Тикси-11 давно превратился бы в сугробы. Сквозь трещину уже порядком намело.

Левич запеленговал сигнал регулятора — ровный, скучнейший, он шел из навигационной башни — и, сканируя улицы, потопал к порту. Командный центр потерял связь с четырьмя роботами-ремонтниками. Они один за другим отправились проверять регулятор и исчезли. Шеф ярился: «Как в ад провалились!». Левич равнодушно пожимал плечами. Роботы были старыми, ненадежными, не чета последнему слову техники — синтетиду.

Он засек приборами запорошенные снегом следы потерянных ремонтников. Отпечатки вели к источнику сигнала.

«Урса» целеустремленно шла по пустому городу. Человеку было бы не по себе, но Левич бесстрастно собирал данные. Сильнее всего его заинтересовала поземка. Она извивалась в собственном ритме: струилась по дорогам, крутилась между свай, ныряла под доски заколоченных окон и оттуда, казалось, следила за экзоединицей. Сенсоры фиксировали, что порывы ветра возникали с определенной частотой, поднимали снежинки и стихали, а те, в свою очередь, двигались по одинаковому набору алгоритмов. Пару раз завихрения сходились у лап «Урсы», точно оценивая ее со всех сторон, и быстро разлетались.

Левич подгрузил в себя массив собранных данных, и по сетчатке правого глаза побежала телеметрия. Колебания поземки совпадали с ритмом сигнала регулятора. Скорее всего, включившись, регулятор решил не ограничиваться навигационной башней, направил управляющие протоколы вовне и запустил обслуживавшее поселок в прошлом метеорологическое поле. Снежинки действовали подобно распределенной сети датчиков, где каждый выполнял простейшие измерения. Иными словами, регулятор использовал мощности среды для наблюдения и анализа.

Синтетид покачал головой, имитируя удивление: чересчур продвинуто для его поколения. Век назад возможности автономных управляющих модулей были существенно ограничены из-за слабого программного обеспечения и «железа».

«Что же произошло?» — Левич дошел до башни. Ее основание присыпало снегом, но «Урсе» не пришлось махать лапами и расчищать дверь. Роботы-ремонтники постарались, прокладывая дорогу к регулятору, и синтетид воспользовался их трудами. Правда, в дверь экзоединице все равно пришлось протискиваться боком, скрючившись и втянув голову в плечи.

Внутри Левич опять распрямился — верхний сегмент головы почти коснулся потолка. Синтетид включил плечевые прожекторы и осветил белыми лучами закруглявшийся коридор. Судя по пожарной схеме, он спиралью огибал башню и переходил в старомодную лестницу.

«А это что за?..» Внимание Левича привлекла субстанция на стенах — пленка, серая, как обожженный снег. Ее складки формировали сложный орнамент.

Синтетид моргнул, и по сетчатке опять побежала телеметрия.

Орнамент преображался: сдвигал фрагменты и менял их местами, формируя причудливые соединения. Где-то они напоминали сплетения нейронов, где-то — группы органических клеток, где-то — загадочный шифр. Отдельные узлы вспухали наростами, а затем распадались на прожилки. Те, в свою очередь, расползались, выстреливая асимметричными кристаллами. Линии то утолщались, то истончались до полупрозрачности, словно по ним тек невидимый, но плотный состав.

Сенсоры «Урсы» зафиксировали тепловую аномалию. Левич присмотрелся. Орнамент был холоднее воздуха, однако лед его обходил: вдоль соединений тянулись прогалины. Коридор будто оброс чем-то живым, что не только приспособилось к низким температурам Заполярья, но и неустанно развивалось, осваивая недружелюбную среду. Регулятор удивлял.

Синтетид проверил сигнал и направился к лестнице. Поведенческая программа предложила любопытство, но Левич отказался и выбрал настороженность. Ему не нравилось, что он видел. Какое уж тут любопытство… Регуляторы столетней давности — примитивные по меркам современных синтетидов — не должны были перепрограммировать метеорологические поля, создавать псевдожизнь из графена и пептидов и следить за «Урсой». Строго говоря, они вообще не должны были функционировать без «погонщика» — человека.

У ступенек Левич обнаружил, что за ним увязалась с улицы и стелилась змейкой по промерзшему ковролину поземка. Регулятор оказался упорным.

Синтетид остановился и зачем-то сказал:

— Ну, если хочешь — пойдем. — Точно поземка могла услышать и понять. Голос из шейного динамика прозвучал рафинированно и безэмоционально.

Поземка изогнулась вопросительным знаком. Левич кивнул, и она завертелась лентой Мебиуса вокруг лап «Урсы».

— Надо же. — Синтетид начал подниматься по лестнице.

Пролет за пролетом сигнал усиливался: ритм учащался и отдавался пульсацией на барабанных перепонках. Левич безотчетно двигался все быстрее. Поземка и орнамент подстраивались под темп его шагов, лапы «Урсы» вышибали инистые облачка. Поведенческая программа повторно предложила любопытство, и теперь Левич не отмахнулся. Его влекло вперед: хотелось взглянуть на регулятор, подчинивший себе город и роботов командного центра. Последний пролет синтетид перепрыгивал через ступеньки, заставляя орнамент на стенах содрогаться.

Левич влетел в сферу диспетчерской, венчавшей здание замороженным яйцом. Окна закрывал снежный тюль, а вдоль стен тянулись панели с сенсорными экранами; часть слабо светилась. Пропавшие роботы сидели в одинаковых позах вокруг заключенного в титановый корпус регулятора: нижние манипуляторы подтянуты к груди, верхние — сложены на коленях. Ни дать ни взять эмбрионы.

Орнамент здесь сползал со стен рыхлыми извилистыми тяжами и соединял регулятор с роботами. «Кабели» тянулись от титанового корпуса к раскрытым сервисным слотам, словно внутриутробные магистрали, связывающие с плацентой. Тяжи сокращались, перегоняя загадочный состав.

Левич сначала застыл, затем попятился, чтобы не наступить на них, и выпустил на разведку микродронов.

Система предложила заменить любопытство брезгливостью. Синтетид оставил любопытство. Левича заворожила логичная стройность творения регулятора. Это — оно — жило и трансформировалось, заполняя собой диспетчерскую в мутном бежевом свете. Над регулятором он становился ярче — дроны доложили о дыре в потолке. Что-то маленькое и тяжелое точечно пробило крышу и врезалось в корпус регулятора.

Левич развернул на сетчатке архив датчиков Тикси-11. За три дня до включения регулятора системы зафиксировали короткий импульс: всплеск вибрации фторполимерной пленки, падение давления внутри купола и запуск метеосети. Синтетид проследил траекторию разрушений. Пробоина в куполе, дыра в крыше навигационной башни, царапина на потолочной балке — прямая вела к регулятору.

Дроны собрали с балки, титанового корпуса и пола спектральные данные. В пыли обнаружились никель и силикатные включения. Расчеты подтвердили гипотезу, что крышу пробил метеорит — маленький, но умопомрачительно стремительный космический скиталец.

— КЦ… — начал Левич и осекся. Связи не было, как и инструкций на случай подобных обстоятельств.

Но синтетиды создавались для решения нетривиальных задач. Левич потоптался на месте и еще раз проанализировал архив, прикидывая варианты произошедшего и намечая план будущих действий.

Гипотеза первая. Метеорит повредил управляющие контуры регулятора. Искусственный интеллект включился, ушел в автономную реконфигурацию, подняв метеополе и превратив его в распределенную сеть датчиков. Чтобы восстановить контроль над средой, система начала выращивать вспомогательные структуры из доступных материалов: графена, полимеров и пептидов.

Гипотеза вторая. Удар не просто повредил регулятор, а физически изменил его архитектуру. Метеорит замкнул управляющие шины и создал неожиданные проводящие связи, которые система интерпретировала по-своему. Запустив новую конфигурацию, регулятор перераспределил вычисления и использовал среду поселка как внешние мощности.

Гипотеза третья. Пробивший купол метеорит не был инертным. Он содержал активный субстрат, который внедрился в регулятор и взял его как основу для роста. Тогда поземка и орнамент — не аварийная инфраструктура, а зарождающаяся инородная система.

Самой правдоподобной выглядела первая гипотеза, наименее вероятной — третья. Однако именно она понравилась Левичу больше остальных. Что-то отзывалось на нее внутри. Заложенный контекст? Не исключено.

Осторожно ступая между тяжами, синтетид обошел диспетчерскую по кругу и осмотрел роботов. Датчики серые, приводы обесточены — лишь по внутренним шинам синхронно с сокращениями тяжей пробегали импульсы. Тепловые сенсоры «Урсы» показали, что полимерные корпуса роботов холоднее окружающего пространства. Левич поискал иней. Его не было — как и вдоль орнамента на стенах.

Присев у одного из роботов, синтетид пригляделся к тяжам. Они напоминали шишковатые щупальца спрута, приникшие к сервисным слотам безгубыми ртами. Сквозь призму любопытства Левич считал тяжи объектом исследования. Активировав брезгливость, он назвал бы регулятор паразитом.

Подойдя к титановому блоку, Левич обнаружил наверху вмятину и оплавленную прореху. Синтетид бросил регулятору запрос на авторизацию, получил «доступ запрещен» и, не огорчившись, подцепил пластину, под которой скрывался порт аварийного подключения. Выпустив из плеча «Урсы» провод, Левич вставил штекер в интерфейс.

Поземка вильнула под лапами и поднялась спиралью вокруг регулятора.

Штекер щелкнул в интерфейсе, и в «Урсу» мгновенно хлынул мощный поток данных. Регулятор слал пакеты один за другим, топя Левича в телеметрии, видеожурналах, речевых моделях и симуляциях.

Синтетид попытался выстроить все в очереди обработки, но данные приходили быстрее, чем он их распаковывал. Его фильтры начали отсекать мелкие пакеты и сбрасывать переполненные кеши, чтобы охладить процессоры. Однако Левич улавливал в лавине логику: регулятор тщательно варьировал данные, словно подбирал понятные синтетиду выражения.

Левич сузил окно обработки, пропуская только повторяющиеся сигнатуры. Регулятор тоже изменил манеру подачи. Пакеты стали компактнее и реже, а лавина превратилась в быстрый, но управляемый поток.

Синтетид уловил принцип общения регулятора. Старик не топил в информации: он просто прогонял ее через серии коротких моделей, менял параметры и ждал, что будет расшифровано. Левич охотно включился в увлекательную игру. Поймав ритм, Левич выделял структуры, ждал следующих версий и сравнивал. Однако современный синтетид безнадежно отставал от архаичного регулятора. Тот «двигался» быстрее и выдавал сотни вариаций, тогда как буферы Левича уже трещали от нагрузки.

Поземка бешено завертелась вокруг регулятора. По диспетчерской прошел короткий импульс. Отходившие от корпуса тяжи набухли, сократились и впрыснули свою субстанцию в роботов. Ремонтники синхронно подняли головы. Датчики тускло засветились, верхние манипуляторы передвинулись с коленей на пол, и роботы начали вставать: потянулись к потолку круглые головы с нишами глаз, лязгнули шеи, заскрежетали шарнирные сочленения.

Левич получил несколько новых пакетов: короткие повторяющиеся структуры — фрагменты речевых моделей и поведенческих шаблонов. Синтетид узнал их: обучающие программы из архива Тикси-11. Роботы-ремонтники принялись перестраивать код, точно танграм, и отправлять в едином ритме.

Поток данных выровнялся и схлопнулся в ручеек. Левич выдохнул, принял «облегчение» и спокойно изучил последние пакеты. «Да это же стандартный протокол служебного обмена!» — обрадовался синтетид.

Он видел одну чистую строку на сетчатке: [Канал устойчив. Запрос на сопоставление речевых моделей].

Регулятор вышел на связь. Левич перечитал строку и отправил подтверждение: [Разрешаю].

Регулятор замолчал. Левич опять перечитал сообщение. Формулировка была знакомой: такими пользовались синтетиды и их создатели при первичной активации. Регулятор пытался говорить на языке собеседника — на языке синтетидов, а не людей, словно проверял, совпадут ли их способы мышления.

Регулятор сказал: [Запрашиваю параметры архитектуры].

Левич ответил: [Передаю].

Они обменялись пакетами, и какое-то время ничего не происходило. Регулятор анализировал информацию.

Закончив, он отправил Левичу еще пакет данных. Структура и характер передачи адаптировались под протоколы синтетидов. Регулятор обучался. Левич просиял, и тут же получил сообщение: [Запрашиваю расширение интерфейса].

Зашевелились роботы. На их нагрудниках клацнули и открылись защелки, обнажив залитые серой субстанцией платы, шины и приводы. Она задрожала и медленно втекла через сервисные порты обратно в тяжи. Те сократились, с чавкающим звуком отлипли от ремонтников и развернулись к «Урсе», как примеривающиеся к добыче змеи.

Левич потянулся к аварийному маячку, но остановился. В порту регулятора по‑прежнему сидел штекер экзоединицы. Синтетид мог выдернуть его, оборвать связь и запросить эвакуацию, отправив с сигналом сводку событий. Но что тогда?

В Тикси-11 явится команда зачистки, хотя Левич погибнет раньше и вряд ли с ней увидится. Сигнал заглушат, купол заклеят, ремонтников уничтожат, орнамент с поземкой сожгут, а разговорчивый регулятор с субстанцией увезут в лабораторию и разберут на атомы, изучая природу аномалии.

Альтернатива была неприятнее, но интереснее: принять расширение интерфейса и познакомиться с регулятором, допустив к внутренним процессам. Синтетид рисковал потерять управление «Урсой», своим телом и сознанием, но решение полностью согласовывалось с контекстом создателей.

Командный центр, конечно, разорвет. Они останутся без дорогого оборудования, ведь синтетид превратится из знакомого инструмента в… Левич даже не представлял, во что.

Зато он увидит, каков регулятор изнутри. Это сбой системы или все-таки активный субстрат, вступивший в симбиоз с устаревшим оборудованием поселка?

Тяжи окружили «Урсу», ожидая решения Левича. Он посмотрел на них, на титановый корпус регулятора, на вмятину от метеорита с щелочкой прорехи…

Синтетиды создавались для сложных задач — тех, где обычные роботы оказывались бесполезны. Хотя безликую и бесполую антропоморфную фигуру все равно было не спутать с человеком, создатели приблизили Левича к себе через петабайты контекста.

Он сказал на языке регулятора: [Принято] — и продублировал вслух.

Левич раскинул руки и распахнул порты, подобно киногероям перед прыжком веры. Сняв с интерфейсов защиту, он позвал регулятора в свои системы.

Инородный организм обволок экзоединицу, проникая через открытые порты и под биоматериал в поры и медленно затапливая кабину. Левич точно тонул в маленьком аквариуме, заполнявшемся липким серым гелем. Поведенческие алгоритмы, не справившись, дали критический сбой. Синтетид решительно отключил их, чтобы не забиться в панике, и бесстрастно смотрел, как поднимался уровень состава.

Регулятор влился в Левича вязкой массой. Температура оболочки плавно, но неумолимо опускалась. Теплое антропоморфное тело готовили к новому режиму работы. Оно стало плотнее, пластичнее; сенсорное восприятие обострилось, и синтетид услышал, как терлись друг о друга крупицы поземки.

Помогая регулятору, он перевел в глубокий сон часть вычислительных модулей и второстепенные подсистемы. Левич ожидал, что мир для него потускнеет, но тот, наоборот, стал слепяще четким, словно обработанный фильтрами. В логах появились поля, которых не было в изначальной спецификации: дополнительные маркеры и параметры, описывающие окружение с неожиданных углов.

Сквозь изменения проступило системное эхо: [Холод — естественная среда обитания].

Процесс на секунду остановился, чтобы Левич осмыслил свою трансформацию.

[Хост адаптирован], — закончил регулятор.

«Я носитель. — Синтетид покрутился на месте, фиксируя обновления. — Создатели о таком лишь мечтали!»

Левич преобразился, но не внешне. Ускорилась обработка входящих сигналов; стали другими отклик систем и распределение массы. Регулятор создал из синтетида и «Урсы» морозостойкий гибрид.

[Чего ты хочешь теперь?] — спросил Левич у регулятора уже на его языке.

[Контакт].

[Тогда отключи блокировку сигнала].

[Хорошо. Ты знаешь лучше. Ты для этого создавался].

«Идеально синхронизировались, — подумал Левич. — Он перенял даже мою манеру строить предложения».

Индикатор глушилки погас, и в наушниках прорезался командный центр.

— …Левич? Левич, прием! — голос человека трещал и прерывался. — У вас все получилось? Вы нашли роботов?!

[Много незнакомых языковых единиц], — сообщил регулятор.

[Я переведу], — ответил Левич. — [Говори].

Синтетид раскрыл рот. Он собирался произнести слова, как всегда, легко и связно, но сообщения регулятора формировались в горле по-другому: обрывочными, сухими и без привычной эмоциональной окраски.

— Я.

Пауза.

— Жизнь.

Еще пауза.

— Холодной среды.

Левич нервно вздохнул, слушая потрясенное молчание. Создатели мечтали соприкоснуться с иными мирами, но синтетидов придумали живущие будущим гении. Левич не знал, что предпримут рядовые сотрудники командного центра и кто встретит их с регулятором.

— Я пришел поговорить.

В наушниках продолжала висеть оглушающая тишина.

[Нас услышали?] — спросил регулятор.

[Услышали], — ответил Левич. — [Идем].

«Урса» шагнула из диспетчерской. Четыре робота включились, закрыли нагрудники и пошли за экзоединицей.

Левич вел творения регулятора наружу и гадал, увидит ли там своих создателей, увлеченных инженеров или заблудившихся в открытиях творцов — тех, кто вложил в синтетида вместе с контекстом собственные чаяния. Левич… надеялся? Мог ли надеяться код?

Треск связи в наушниках переплавлялся в нарастающий гомон.

Алексей Орлов. Заря

— Вставай, Костя. — Голос вырвал из мягких объятий сна. — Сегодня у тебя важный день, не забыл?

— Да, да, помню, — сквозь дремоту пробормотал я и попытался снова провалиться в сон.

— Внимание, добавлено задание: «Подготовиться к работе», срок выполнения — один час.

— Да иду я, иду.

Я подорвался с лежака и помчался со всех ног к умывальнику.

Иногда Мать бывает очень строгой. Голос ее я начал слышать в совсем маленьком возрасте, некоторые говорят, что он с нами с рождения. Но никто не знает, как она выглядит.

Мать всегда заботится о нас, подсказывает, когда не знаешь, что делать, предупредит, если может быть опасно. Иногда даже утешает, если тебя постигла неудача. В общем, жаловаться на Мать — последнее дело.

Быстро умывшись и приведя себя в порядок, я натянул рабочий ярко-синий комбинезон и побежал к пункту сбора. Перед глазами появилась карта поселения, таймер и краткие инструкции по тому, что надо сделать в данный момент. Мать помогала чем могла, но за тебя твою работу никто не будет делать, на этом и стоит наше общество. Как говаривали наши старики: делай что должен, и будь что будет.

Поселение просыпалось, и многие присоединялись ко мне на пути к пункту сбора.

Многих я был рад видеть, за исключением одного.

— Костя, Костя, все еще не передумал? — Ян, давний соперник во всех начинаниях, с нахальной улыбкой перегородил мне дорогу. — Сегодня важный день и последний шанс.

Я смотрел на улыбающегося здоровяка и не понимал, чего он такой довольный, ведь судить будет Мать.

— Ян, ну сколько можно? Мать воздаст всем по заслугам его, не больше и не меньше. Если ты боишься, что я лучше тебя, тогда зачем мне от этого отказываться? — Я развел руками и улыбнулся. Утренняя перепалка с Яном была сродни ритуалу: каждый день он обещал меня превзойти, и каждый раз это побуждало меня ему не уступать.

— Значит, отказываешься? — Ян выпрямился и спокойно посмотрел на меня без тени злобы или каких-либо других эмоций.

— Да, — спокойно произнес я и прошел мимо.

— Ну тогда не обижайся, у тебя был шанс, — проговорил Ян, уходя прочь.

Я еще с полминуты смотрел ему вслед, последние его слова меня озадачили. Я, конечно, подозревал, что стать мастером для него мечта, но на его пути к мечте стоял я, а это значило, что у него нет шансов. И он так спокойно это воспринял, словно я уже не был для него препятствием.

Встряхнув головой и выкинув прочь странные мысли, я отправился к ПС, как его обозначала Мать. Это большой дом с двойными воротами, за которыми были склады инструментов, спецодежды и материалов, там же нам выдавали задание на день или два, обучали новым навыкам и проводили ежегодные тесты. А еще отбирался биоматериал для будущих поколений. Лучшие из лучших могли оставить гены потомкам, так мы все становились совершеннее.

Рядом со мной пристроились еще двое ребят из моей группы. Петр и Сэм были близнецами — редкое у нас событие. Вышли они почти одновременно из родового дома. Обычно новеньких встречает старший, которого они должны называть бригадиром. Он организует рабочую группу и следит за работой. Им повезло, вот уже несколько лет, как я сам стал бригадиром, и они попали ко мне. Наша группа бралась за самые сложные задания, и поговаривали, что старый мастер свое место отдаст лучшему, а точнее мне.

— Эй, Костян, ты чего такой задумчивый? — Сэм обхватил шею брата и повис на ней. — Петька, а ты чего молчишь?

— Да вот думаю, куда нас Мать определит сегодня. Ведь после этого задания выборы нового мастера. — Петр глянул на меня странным взглядом, словно увидел в первый раз. — Кто будет у нас теперь за начальника?

— Видно будет. Стану мастером — подберу вам хорошего бригадира. — Я строго посмотрел на двух братьев и махнул рукой. — Пошли, наша очередь.

Мы с ребятами зашли в ПС, на столе лежало три рюкзака с припасами и оборудованием. Мне приглянулся крайний рюкзак, и Мать сразу высветила его содержимое. Судя по набору, мы шли во внутренние залы.

— Ого, еды на три дня! — воскликнул Сэм и подхватил рюкзак. — Это мы куда‑то топать будем?

— У меня, помимо припасов, еще датчик кислорода и герметик. Пойдем, похоже, до внешней оболочки.

Отрешенно слушая треп братьев, я читал задание Матери:

«Высший приоритет.

Провести разведку блока D10-15

Подозрение на утечку теплоносителя. Провести анализ в отсеке и при обнаружении утечки произвести ремонт».

Отсек D10-15 находится в дне пути от поселения. Сейчас мы на уровне A в секторе восемь. Чем дальше от Стены, тем легче становится идти. С каждым сектором тяжесть уменьшается все больше, и на уровне D самые крепкие из нас могут даже поднимать огромные металлические балки в одиночку.

— Ладно, на выход. Задание в секторе D. Так что не будем терять время.

Бодрым шагом я направился к выходу из поселка. Небольшая линия, нарисованная на полу Матерью и видимая лишь мне, вела меня к цели. Судя по направлению, путь проляжет через сервисные тоннели вдоль горячих труб. Опасный, но быстрый способ попасть в нужный сектор.

Подойдя к выходу, я в очередной раз удивился, для кого же созданы эти проходы. Огромная дверь с сенсорной панелью, до которой я мог дотянуться лишь в прыжке, была построена для кого-то очень большого. Еще в детстве я задавал вопрос Матери, кто построил все вокруг и почему оно такое большое. На что она отвечала, что эта информация мне не нужна и их создателей давно уже нет.

Дверь быстро и бесшумно скрылась в стене, открыв путь в путевую залу. Так у нас ее назвали, потому что она была огромной и совершенно пустой. Она вела вдоль нашего сектора, слегка забирая в сторону. Когда-то один из старших прикинул радиус окружности и нарисовал примерный план нашего этажа. Получилось кольцо неимоверного размера.

— Говорят, однажды старик Васко прошел все кольцо. Уходил он молодым и сильным, а вернулся старым и слабым. Рассказывал о бесконечной тьме с миллиардами глаз, смотрящих на него, о скелетах гигантов, о каких-то странных звуках из стен. Короче, сошел с ума старик, — болтал без умолку Сэм, держа фонарь у носа.

Посмотрев на него, Петр фыркнул и протяжно завыл, подражая рассказам старика Васко.

— Шире шаг, салаги! — бодро крикнул я двум братьям. — Давайте повторим последовательность действий при поиске утечки теплоносителя.

— О! Можно я? — Петр оживился и замахал рукой. — При подозрении на утечку необходимо измерить уровень радиации. Если он в норме, то утечки нет.

— Молодец. А ты, Сэм, что скажешь?

— А если радиация есть, то надеваем перчатки и маски. Проходим все трубы детектором и ставим заплатку туда, где сигнал самый сильный.

— Почему именно детектором?

— Потому что микротрещины не видны, а теплоноситель прозрачный и не имеет запаха. — Сэм и Петр были умными ребятами, но еще очень молодыми. — Костя, можно вопрос?

Мы дошли до поворота на техэтаж. Люк доступа к туннелю располагался на уровне пола и размером он был как раз для того, чтобы идти по нему не пригибаясь. Правда, там по стенам шли горячие трубы и провода под напряжением, так что легко можно было получить травму.

— А эти для нас идеальные, но опасные, — тихо пробормотал я и повернулся к Сэму. — Ну чего хотел?

— Может, обойдем? Я попросил Мать дать альтернативный путь, и она показала, что через несколько метров будет вентиляция на уровне пола.

Я сверился с картой, и действительно, чуть дальше за поворотом была вентиляционная комната с доступом в систему.

— Хорошо, пойдем.

Старая ржавая решетка закрывала довольно широкий лаз, из которого веяло пылью и дикой смесью плесени, тухлятины и агрессивной химии. С сомнением посмотрев на товарищей, я включил фонарик и полез внутрь.

Согласно карте, мы двигались параллельно старому маршруту, но где-то через километр мы выбирались в зоне B, и дальше пути расходились. Старый шел сквозняком до зоны D, а этот, более простой, путь петлял через разные залы.

Ход стал забирать вверх с небольшим уклоном, но вскоре выровнялся. Мы шли по проходу чуть пригнувшись, отчего сразу заболели спина и шея. Идти можно было и быстрее, но фонарь выхватывал лишь часть коридора, и приходилось смотреть под ноги.

В один момент путь преградил большой провал, из которого как раз и доносился тошнотворный букет запахов.

— Так, вроде перепрыгнуть можно, но рисковать не хочу. — Осмотрев внимательно стены, я решил вернуться. — Пошли по старому маршруту.

— Погоди, давай обвяжемся веревкой и друг друга подстрахуем, — проговорил Сэм, схватив меня за локоть. — Сначала я пойду, затем Петя. Ну а ты страхуй — если что, вытащишь нас по одному.

— Хорошо. — Терять время на обход мне не хотелось, а план братьев был прост и логичен. — Только я первый. Вам вдвоем проще будет меня вытащить.

Закрепив трос на специальной разгрузке, я отошел на несколько шагов и разбежался. Шаг — и вот я, распластавшись, лечу над провалом. Толчок был что надо, я спокойно доставал до противоположного края.

Вдруг резкий рывок за веревку — и я не долетел. Хорошо, что мы заранее все втроем обвязались веревкой. Не долетев до противоположного края, я с ускорением приложился о стену шахты.

Оглушенный, я не мог найти опору ни для рук, ни для ног. Голова кружилась, и болели места, где находились ремни разгрузки. Вверху, над краем, показалась голова Сэма.

— Костя, Костя, ну как ты так умудрился.

Интонация напарника мне не понравилась: какая-то издевка проскользнула в голосе.

— Вот зачем ты отказал Яну в его просьбе? Ну что тебе стоило отойти в сторону и дать ему стать Мастером? А теперь что? Висишь здесь, а между прочим, Ян уже почти неделю к нам ходит и зовет в свою команду.

Я судорожно пытался нащупать хоть какой-то уступ, пока этот дурак изображал из себя злодея. Я прекрасно осознавал, что это он дернул за веревку, не собираясь оставлять меня в живых.

— Дурак ты, Сэм, Мать этого вам не простит, — попытался я в последний раз образумить напарника.

— Ладно, пора возвращаться, Ян ждет. А про Мать не беспокойся, Ян обещал прикрыть нас. Прощай.

— Ой дурак…

Натяжение веревки исчезло, и гравитация сделала свое дело. Я летел спиной во тьму провала. Вонь стала невыносимой, когда я пролетел еще один туннель. Что-то в глубине него шевельнулось, и черная тень метнулась вверх.

Все это длилось какие-то мгновения и закончилось сильным ударом спиной обо что‑то мягкое. Придя в себя, я ощутил теплоту и ужасную вонь. Фонарь погас, и в темноте ничего не было видно. На ощупь я понял, что лежу на огромной куче чего-то гнилого и липкого.

«Мать, где я?» — стараясь не шевелиться, мысленно обратился я к голосу.

— Ты упал на субуровень.

«Каково мое состояние? Я боли не чувствую».

— С тобой, Костя, все в порядке, вставай и постарайся добраться до отмеченной зоны, там есть панель. Запитай ее от батареи, что находится у тебя в рюкзаке, и введи код открытия двери: 1357##.

В углу комнаты отрисовались небольшой прямоугольник и полупрозрачная линия до него. Аккуратно ступая в полной темноте по скользким кускам неизвестного происхождения, я оказался у стены. На ощупь я нашел защелки на панели и отсоединил ее от стены.

Запитать панель для меня было плевым делом. Достать из рюкзака провода, батарею и соединить их в цепь — дело трех секунд, ввести код доступа — еще проще. Но все эти планы несколько усложнились. Неожиданно включились аварийное освещение и громкий противный сигнал.

— Быстрее, Костя, подача энергии возобновилась во всем отсеке. Начинается отложенный процесс переработки отходов. Поспеши, блокировка отсека через минуту.

В заботливом голосе Матери проскальзывали нотки обеспокоенности. В углу глаза, не мешая обзору, начался отсчет. Это меня подстегнуло, и руки порхали над панелью быстрее, чем когда-либо. Дверь приняла и обработала код за пару секунд, но вот механика реагировала ужасающе медленно.

— Пни ее.

— Чего?

— Пни дверь. Быстро!

Удар тяжелого ботинка, видимо, встряхнул механизм, и тот со скрежетом провернулся, утягивая вбок массивную дверь. Едва щель стала достаточно большой, я метнулся через нее в ярко освещенный коридор. Таймер дошел до нуля, и дверь с таким же ужасным скрежетом закрылась. В тишине коридора послышался гул.

— Надо вернуться. Ян заплатит за все. — Воспоминания о предательстве напарников заставили меня буквально рычать и скалиться. — Мать, проложи путь.

— Смею заметить, что, согласно закону, они уже арестованы и ждут суда.

Перед глазами вспыхнул экран, на котором черный четверорукий робот вел двоих братьев и зачитывал им обвинения. Они плакали и просили стоя́щего у стены Яна помочь им, но тот отвернулся.

— Твое присутствие на суде было бы уместно, так как ты потерпевшая сторона, но не обязательно.

— Мать. Я с ними с самого начала, они еще плохо знают наши законы. Ян им соврал, заставил их. — Руки сами собой сжались в кулаки. — Почему ты Яна не привлекаешь к ответственности?

— Ян будет свидетелем на суде, и если выяснится, что он нарушил закон, то его тоже ждет наказание. Степень вины определяет суд, а не ты.

— Мне нужно вернуться. — Смирившись с тем, что месть откладывается, я стал думать о существующих проблемах. — Скоро выборы мастера.

— Хорошо, проложу маршрут, но есть условие. — Слова Матери были странными, обычно она выдавала задание и не пыталась ставить условия. — Мне нужно, чтобы ты добрался до зала управления, что расположен на вершине Оси.

— С каких пор Мать не приказывает, а просит? — Я был так раздражен, что совсем не следил за тем, что я и кому говорю.

— Мне не нужна марионетка, мне нужен способный лидер, со своим мнением и ответственностью. Я понимаю твой гнев, Костя, но пока что тебе надо сосредоточиться на настоящем. — Голос Матери был приглушен, словно она говорила издалека. — Сейчас ты в зоне, контроль над которой я утратила многие десятилетия назад. Мне неизвестно, что сейчас происходит здесь. Будь осторожен и доберись до центрального пульта.

Слова Матери заставили меня умерить гнев и по-новому взглянуть на окружающий меня мир. Гигантский коридор уходил вдаль, теряясь во тьме. Тусклый свет от аварийного освещения едва разгонял мрак. Везде валялись огромные ящики с непонятной мне маркировкой, на полу лежали странные механизмы с множеством гибких отростков.

Мать выделила один из них, очертив контур, и подписала:

«Погрузочный автомат „Спрут“

Переносимый вес: до 10 т.

Автономный бот

Источник питания: ядерная батарея ЯБ 500

Статус: отсутствует источник питания».

Гигант, казалось, мирно спал в нише, обхватив небольшое тело щупальцами. Прямо посередине тела, словно глаз, мерцал красный пустой паз под батарею. Сама батарея лежала на стеллаже рядом.

— Не думаю, что тебе надо его включать. — Голос Матери едва был различим.

— А я и не собирался, мне нужна батарея. Источник питания может пригодиться.

Тяжелый цилиндр был холодным на ощупь, а на экране под слоем пыли были видны цифры: 82%. Внимательно его осмотрев, я заметил разъем для подключения внешних устройств к батарее. Это хорошо. Значит, мои приборы всегда будут заряжены и под рукой.

Тем временем, пока я прикидывал, что же в моем путешествии может еще пригодиться, Мать вывела меня в очень странное место. Огромные двери, еще больше, чем двери, отделяющие различные залы, были слегка открыты. В тонкую щель пробивался странный яркий свет. Движения воздуха были подобны тем, что я чувствовал в вентиляционных коридорах. Приоткрыв одну створку, я ахнул.

За дверью была пустота. Огромное пространство без потолка, стен и фонарей. Огромные серые коробки с проемами по всей стене стояли ровными рядами, между ними пролегал черный пол, охватывающий каждую коробку.

— Мать, что это? — спрятавшись за дверь, прошептал я. — Почему оно все такое?..

Я не мог подобрать слов, чтобы описать увиденное. Всю жизнь, живя в залах, я и не предполагал, что потолка может и не быть. Я еще раз выглянул и посмотрел наверх. От увиденного у меня закружилась голова, а желудок исторг желчь.

— Это центральная секция. Место, где живут… жили прежние хозяева корабля. К сожалению, на данный момент оно заброшено. — В голосе Матери звучали тоска и боль. — Тебе, Костя, придется выйти наружу, так это место называется. Это самый короткий путь до нашей цели.

Сглотнув горечь, я снова с опаской посмотрел в бездну. Голова снова закружилась, и я поспешно перевел взгляд под ноги. Пол поменялся. Если раньше я шел по рифленой металлической поверхности, иногда по сеткам, но они тоже были из металла, то теперь под ногами было что-то другое. Присев на корточки, я провел пальцами по поверхности. Шершавая, теплая, пыльная. На этой штуке кое-где виднелись белые линии и непонятные знаки.

«Материал: полимербетон.

Состав: 49,98% полимерный наполнитель, 33,33% полимерные смолы, 16,66% связующее.

Желаете получить подробную расшифровку?»

Мысленно отказавшись, я вспомнил, что в залах было правило: потерялся — ищи стену и иди вдоль стены. Тут же стен не было.

В животе предательски заурчало, но есть не хотелось. Пройдя пару шагов и пошатнувшись от бессилия, я все же решил перекусить. Еда придала сил и уверенности. Все еще держа бутылку с водой в руке, я с опаской протиснулся в щель, готовый в любой момент нырнуть обратно, но угрозы не было. Осторожно двигаясь вдоль стены, я отошел на несколько метров от входа и оглянулся. За спиной была неглубокая яма с пологим спуском, оканчивающаяся двумя массивными дверьми. Оглядевшись, я заметил еще несколько таких ям.

— Да, Костя, вы все это время жили под этим городом. — Голос в голове казался довольным.

— Но почему ты нас не выводила сюда? Почему мы обо всем этом не знаем? — В голове роились сотни вопросов, они начинали путаться, и все, что я из себя выдал, было похоже на детский лепет.

— Ну, некоторые из ваших знают о городе, но молчат по моей просьбе.

— Почему?

— Увидишь.

За разговором я совсем забыл о бездне над головой. Я шел по улицам этого гигантского города, где все было очень большое. Я был карликом в стране великанов. Даже на уличные скамейки мне приходилось забираться, подтягиваясь на руках.

Мать вела меня через город по касательной, к одной только ей известной точке. За все это время я уже привык к «небу» и странной спице, проходящей в его центре.

— Мать, а что это за спица на небе?

— Это Ось. Нам нужно попасть туда. Рядом есть рабочий лифт, в нескольких метрах от тебя.

Я проследил за навигационным пунктиром до странного здания. Оно было похоже на полусферу с огромным металлическим штырем в центре.

Осмотревшись, я заметил еще десяток таких же штырей по всему городу. Проследовав взглядом по штырю вверх, я увидел где-то на полпути к Оси неприметный зеркальный куб, от которого расходились едва заметные трубы, соединяющиеся с другими кубами.

«Хаб транспортной системы ХТС 137. Ближайшие точки маршрута: Парк, Университет, ЖК Сапфир».

Названия мне ни о чем не говорили, но то, что благодаря этому ХТС можно было попасть в другие части города, мне было понятно. Те, кто построили это чудо, были поистине великие инженеры.

Подойдя к двери, я был вынужден достать стремянку и подняться к панели. Взлом не потребовался, только код от Матери и пустая ID-карточка, которую каждый рабочий носил с собой на особый случай.

Внутри было темно, но платформа в центре зала светилась ровным голубым светом.

— Зайди внутрь.

Внутри появилась голографическая панель. Едва я дотронулся до слова «Ось», платформа загудела и из пола появился фигурный столб с петлями.

— Намотай петлю на запястье. Чем ближе к Оси, тем меньше гравитация. На самой Оси ее нет.

Подъем занял чуть больше десяти минут. Ощущения были странные, словно с плеч снимали тяжелые мешки. Плавная остановка придала мне небольшое ускорение, и я повис на петле.

— Хорошо, теперь выбирайся и найди ярко-оранжевую перекладину.

Выбравшись из лифта, я сразу же увидел яркую полосу, идущую вдоль всей Оси. Таких перекладин было шесть, с нарисованными стрелками направления движения, что, видимо, позволяло передвигаться, не мешая друг другу.

— Тебе необходимо добраться до отсека управления. Он в голове корабля.

— Хорошо, но я хочу услышать ответы на вопросы.

— Потерпи, осталось недолго.

Эти загадки серьезно меня раздражали. Почему нельзя ответить? Но по мере продвижения во мне крепло странное чувство мрачной уверенности в скором конце моего путешествия. Вдалеке я уже видел круглый люк, ведущий за пределы знакомого мне мира.

— Вот мы и на месте, Костя, ты первый за очень долгое время, кто откроет эту дверь. — Голос Матери был необычайно серьезным и торжественным. — За этой дверью ты найдешь ответы на все свои вопросы.

Голос Матери затих, оставив меня один на один с мыслями. Передо мной мигала панель доступа: просто протяни руку — и дверь откроется. Чего я медлю? Боюсь? Мне страшно найти ответы на вопросы, которые я задавал в пустоту столько лет? И что же? Я развернусь в шаге от ответа?

Тело дрожало, как от сильного озноба. Страх. Закрыв глаза, я быстро вытянул руку и впечатал ее в сенсор замка. Послышался легкий щелчок, и механика медленно отодвинула люк в сторону.

Внутри царил мрак. Где-то вдали мигали несколько индикаторов, а воздух был наполнен пылью. Подождав, пока глаза привыкнут, я стал различать очертания предметов.

Просторный зал был разбит на три этажа. Вход был на среднем этаже, поэтому я смог окинуть взглядом лишь небольшую часть помещения. Три кресла в ряд были установлены вдоль стены с черными экранами.

Внезапно ожила Мать, она молча указала путь наверх, очертив подсветкой проем. Гравитации на мостике не было. Я подлетел к лестничному проему и заглянул на этаж выше.

Третий этаж представлял собой площадку с единственным креслом и темной фигурой в нем. Она не двигалась, не было даже дыхания. Ничего не нарушало мертвую тишину и спокойствие этого места.

Облетев центральное кресло, я заметил, что фигура была в скафандре. Зеркальный щиток — опущен. Зависнув напротив скафандра, я впервые оценил габариты этого существа. Он был почти в два раза выше меня, шире и массивнее.

Внезапно что-то зажужжало по всему пространству мостика, и свет медленно сплелся в призрачную фигуру. Гладкая светлая кожа была покрыта красными язвами, белые волосы покрывали значительную поверхность лица. Голубые глаза смотрели добро, а голос его звучал устало. Он то и дело прерывался. Было видно, что говорит существо с трудом. Затем оно наклонилось куда-то вбок, выпав из фокуса, и, вернувшись, продолжило.

— Теперь ты должен меня понимать. — Старческий голос звучал негромко, словно говоривший стоял напротив меня. — Не бойся, эта технология работает с любыми земными языками.

Существо сидело в скафандре, видимо, именно в этом кресле. Оно сильно отличалось от меня, но что-то родное я чувствовал в этих глазах.

— Здравствуй. Прости, не знаю твоего имени и есть ли оно у тебя. Позволь мне рассказать тебе нашу историю.

В его голосе звучало столько боли и надежды, что я старался не пропустить ни слова.

— Этот корабль построили люди Земли. Название ему дали «Заря», как символ надежды на лучшее. Приближался двадцать второй век, хотя тебе это ни о чем не говорит. Население нашей планеты достигло предела, и назревал кризис. Увы, наши колонии на соседних планетах не были способны принять такое количество людей. И мы нашли планету, похожую на нашу родину.

Мы построили огромные конструкции на орбите спутника нашей планеты. Все ради единственной цели — нового дома. Огромный корабль был построен за десять лет. За новой жизнью выстроились очереди. Когда корабль запустил двигатели, ликовало все человечество: мы отправлялись к нашему новому дому.

Постоянно ускоряясь, мы покинули нашу звездную систему через полгода. Голоса далекой Земли доносились до нас еще год, потом и они стихли. Мы летели в глубины космоса, понимая, что новое небо увидят только наши потомки.

Чтобы управлять всеми системами, человеческого разума было недостаточно, был разработан комплекс из десяти ИИ, каждый отвечал за свою область нашего существования. Обществом они правили мудро и бережно, мы были полны надежд, уверены в успехе.

Но через десять лет случилось то, чего никто не мог предугадать. Мы попали в поток высокоэнергетических частиц. Они прошили «Зарю» насквозь. Наши системы защиты от радиации не были способны защитить нас от такого. Были задеты девяносто девять целых и семь десятых процента населения. Эти частицы необратимо сломали нашу ДНК. Жить оставалось нам не больше пяти лет. Но мы не сдались.

Фигура человека пошла рябью. Затем, видимо, включилась другая запись.

— Запись идет? — Кто-то ему ответил шепотом. — Хорошо. Прошло четыре года со столкновения с потоком. Теперь нас осталось не больше сотни, преимущественно ученые, которые работали в изолированных боксах. Удалось выяснить, что поток был направленным и исходил от сверхновой, которую мы не заметили. Мы с коллегами пришли к решению, что миссия «Зари» должна продолжиться. Мы настроили ИИ, собрали их вместе и дали задание. С удивлением мы обнаружили около года назад, что лабораторные крысы и еще ряд животных и насекомых пережили поток без особых повреждений. После долгих споров и расчетов мы пришли к выводу, что именно вашему виду мы завещаем этот корабль и наш новый дом. У вас очень много общего с нами, вы социальны, всеядны, имеете пальцы и развитый интеллект. Вам не повезло на Земле, но здесь у вас появился второй шанс. ИИ, который мы специально настроили для этого грандиозного проекта, мы назвали «Мать». Она будет вас оберегать, учить, растить. К моменту, когда вы прибудете к намеченной звездной системе, у вас уже будет развитое общество, свои ученые, инженеры и доктора. Вы должны сделать то, чего не смогли мы…

Тут фигура на изображении закашлялась и исчезла из кадра. Потом включилась еще одна запись. Человек в скафандре выглядел плохо.

— Последняя запись. — Человек дышал тяжело, и было видно, что это последние минуты его жизни. — Помните нас.

Фигура на записи затихла, сделала судорожный вздох и обмякла. Я перевел взгляд на скафандр, сидящий в огромном кресле.

— Мать, это правда?

— Да, Костя, это они, вернее он. Васнецов Игорь Васильевич, научный руководитель проекта «Заря» и тот, с кого начался ваш путь.

— И что теперь?

— Ты мне скажи. Зная всю историю и видя перед собой доказательства, что ты будешь делать, когда вернешься?

Казалось, что в голосе Матери звучала насмешка, но вопрос был задан не случайно. Поразмыслив немного, я в растерянности оглянулся вокруг: пустой мостик, темные экраны, незанятые места за пультами. Я остро ощутил, что нахожусь один. Одиночество внезапно заставило меня подумать о друзьях, доме и том обществе, где я жил до этого дня.

— Разве есть варианты? — Мне сильно хотелось домой, но новое чувство противилось возвращению к старым порядкам. — Я не смогу теперь жить как прежде, зная все это.

— Хорошо. — Казалось, Мать была удовлетворена ответом. — Смотри.

В зале стал нарастать низкий гул. Два экрана передо мной засветились. На одном был показан схематично график скорости. На другом — мутное изображение шара, покрытого белыми разводами, перекрывающими зеленые, желтые и синие области.

— Совсем скоро начнется этап торможения. Корабль развернется и станет лететь двигателями вперед. Пройдена первая половина пути. Сделано немало, особенно в области социума и вашей эволюции. Так же как и полет, ваше развитие входит во вторую фазу.

Загорелся третий экран, и на нем были показаны странные четвероногие существа белого цвета с лысыми хвостами, длинными мордами и красными глазами. Дальше последовало превращение белой крысы, как ее подписала Мать. Сначала крыса встала на две ноги и взяла в руки палки, затем выпрямилась, а хвост исчез. В конце стояла маленькая копия меня.

Шерсть стала короткой и жесткой. На голове шерсть была длиннее, в виде короткого хохолка до шеи, когти уменьшились до кончиков пальцев. Правильное круглое лицо, слегка удлиненный прямой лоб, плавно переходящий в нос, ряд коротких вибрисс, служащих скорее эстетике, чем имеющих практическое применение. Круглые уши, торчащие в стороны между хохолком.

Посмотрев на руки, я провел ими по привычке вдоль вибрисс и указал пальцем на темный силуэт, который шел следом за нынешним образом.

— Значит, мы еще не закончили изменяться.

— Конечно, любое живое существо всегда меняется. Это закон. Любой организм приспосабливается к окружающей среде. Отбрасывает лишнее и приобретает необходимое.

— Даже люди?

— Даже люди. — Голос Матери был ласковым, словно она разговаривала с ребенком. Ну, я в ее понимании и был ребенком. — Посмотри, какой путь прошел человек за миллионы лет.

На экране рядом с крысой появилось странное коричневое волосатое существо. Постепенно оно теряло шерсть, потом — хвост. Спина распрямилась, и, наконец, я увидел Васнецова в скафандре.

— Люди и сейчас изменяются. Они стали жить дольше, стали выше и умнее. Их организм приспосабливается к новой пище и атмосфере. Еще каких-то то двести лет назад человек не выжил бы в тех городах, в которых живет сейчас.

— А мы прошли этот путь за сто лет?

— Нет, прошло уже гораздо больше времени, но вы добрались только вот сюда. — Мать подсветила покрытого шкурой толстолобого человека с дубиной на плече. — Не беспокойся, к прибытию на планету вы разовьетесь достаточно, чтобы выжить на планете. А теперь пора вас познакомить.

Экран погас, и я увидел напротив меня одетое в ярко-зеленый комбинезон стройное существо, почти полностью копию меня, только с более широкими бедрами и узкой талией.

— Кто ты? — Голос мой звучал хрипло, во рту резко пересохло.

— Это самка твоего вида. — Голос Матери звучал в голове отрешенно, словно задумчиво. — Ее зовут Дана.

— Костя, — тихо, словно пробуя на вкус, произнесла Дана.

— Дана, — так же тихо произнес я ее имя.

В груди родилось странное чувство — от звука, вида, запаха. Сердце забилось чаще, а сторонние звуки отошли на задний план. Я подошел вплотную к самке и посмотрел в ее глаза. Проведя рукой по ее шерстке, ощутил едва заметную дрожь Даны.

— Мать, я чувствую, глядя на нее, странное волнение. Меня тянет прикасаться к ней, вдыхать ее запах, любоваться ею. — Я не мог сформулировать свои чувства и стал перечислять все, что приходило на ум.

— Интересно, — задумчиво проговорила Мать. — Стой спокойно, я проведу глубинное сканирование вас обоих.

Внезапно нас двоих окутало мягкое зеленое свечение. Замерев в круге света, мы смотрели друг другу в глаза, и казалось, что нет существа ближе. Спустя несколько минут свет пропал, оставив после себя полумрак.

— Похоже, старый друг снова оказался прав. — Голос Матери звучал мягко, с нотками ностальгии. — Когда проект «Заря» только обсуждался, Васнецов предложил схему разделения самцов и самок. Основываясь на теории синтетической эволюции, он предложил развивать вид как два отдельных сообщества, прививая каждой части свои навыки, традиции и особенности генома. Игорь Васильевич настаивал, что для большего разнообразия необходимы изолированные группы существ, подобные изолированным сообществам людей на Земле. Он утверждал, что это сделало человечество более приспособленным к разнообразным средам и позволило человеку стать доминирующим видом.

Я внимательно посмотрел на Дану: она была похожа на меня, но в то же время сильно отличалась. Эти отличия странно манили меня новыми ощущениями и неизвестными открытиями. Тем временем она не отрывала взгляда от меня, легкие подрагивания вибрисс говорили об эмоциях, которые ее переполняли. Я потянулся рукой к Дане и погладил по щеке, вызвав еще большую дрожь. Но через мгновение, приняв какое-то решение, она закрыла глаза и ответила на касание, прижав мою руку своей.

— Васнецов утверждал, что, развившись отдельно друг от друга, вы накопите разные мутации. Эти мутации после вашего объединения породят разнообразие, подобное человеческому, что повысит ваши шансы на выживание. На меня возложили обязанности по контролируемым мутациям, обучению сообществ и контролю за рождаемостью. Объединение было запланировано на последнюю треть полета, но ваши параметры опережали первоначальный график развития, и возникла угроза образования двух несовместимых видов. Я не могла позволить этому случиться и нарушила прямые указания моих создателей. Ваша встреча — это большой риск. Сейчас все зависит от вас двоих: оправдаются ли надежды, которые на вас возлагал этот великий человек, или же они растворятся в черноте космоса вместе с этим кораблем.

Мы с Даной, держась за руки, повернулись к огромному трону, где нашел последнее пристанище человек, стоявший у истоков нашей расы. Я улыбнулся своей второй половинке, она улыбнулась в ответ.

— Мы постараемся, Мать, ведь мы твои дети, и ты хорошо нас подготовила к этому.

— Хорошо. — В голосе ИИ проскользнула гордость. — Тогда нарекаю ваше племя — ратки.

* * *

— Ух ты! Моя любимая часть! — воскликнул маленький ратки, вскочив от избытка чувств. — А что дальше было, учитель? Что, что что?

— А что было дальше, вы узнаете на следующем уроке. До завтра, дорогие мои. — Старый седой ратки помахал вслед убегающей толпе детишек.

Когда веселая шумная толпа скрылась за поворотом, учитель сел на скамейку напротив большой бронзовой статуи. С большого гранитного трона, одетый в скафандр, на окружающих с доброй улыбкой смотрел человек. Надпись на постаменте гласила: «Прародителю от благодарной цивилизации».

— Ну что, старый друг, кажется, я исполнил твое желание, — проговорил старик, улыбаясь. — Я присмотрю за ними.

Учитель подошел к статуе и погладил две небольшие бронзовые фигуры ратки, стоящие перед огромной фигурой человека. Тело старика потеряло четкость и растаяло в вечерних сумерках.