Ведьма

Глава 1

Ведьма.

- Открыта посадка на рейс «Эс Пять Эй Джи - Один пять сорок пять», сдача багажа у ворот номер двадцать семь. Открыта посадка на рейс «Эс Пять Эй Джи - Один пять сорок пять», сдача багажа у ворот номер двадцать семь.

Объявление не разлеталось под сводами космовокзала гулким эхом, оно приходило на сетевые импланты авторизованных в локальной сети пассажиров и доводилось до их внимания одним из многих возможных способов. У Семёна, например, были установлены импланты в ушах, поэтому объявление вклинилось в песню, что он слушал, и заставило поднять глаза, посмотреть на сидевшего напротив мужчину. Мужчине было за пятьдесят, звали его Фёдор Фёдорович. Услышав объявление, он тоже поднял глаза от своего КПК, но только на миг, затем опустил их снова и продолжил говорить на фронтальную камеру:

- Вот и всё, открыли посадку. Я позвоню, как будет возможно, но особо не ждите. Во время перелёта никакой связи с Марсом, естественно, не будет, хорошо, если с Землёй останется, а НИИСОФ, когда мы туда прибудем, слишком быстро окажется за Солнцем. Это уже не советская станция, навряд ли Земля транслирует их сигналы на Марс. Не та политическая обстановка. Так что берегите себя и ждите весточки месяцев через шесть - восемь. Обнимаю всех и целую: тебя, Маргарита Михайловна, тебя, Лидка, тебя, Дашка. А тебя, зятёк, не целую, ты теперь - главный на хозяйстве, и, кроме своей Дашки обожаемой, за остальными тоже приглядывать не забывай.

Договорив, Фёдор Фёдорович отправил сообщение и повторно посмотрел на Семёна.

- Ну что, Семён, написал «прощай» девчонкам, которых тут подцепил?

- Я никого не подцепил, - пожал плечами Семён.

- Это как так? Такой молодой, красивый, и никого не подцепил? Сколько тебе, я забыл?

- Двадцать два.

- Ну, самый сок.

- Я не за этим сюда летел.

- Не хочешь говорить, не говори. Помаду только вытри, на воротничке пятно.

- Блин, дядь Федь, как Вы заметили?

- От взгляда старого служаки ничего не укроется. Ладно, поднимаемся, и в путь. Помни - сейчас по-настоящему боевая готовность. То, как мы летели с тобой с Марса, была репетиция, разминка. На Келдыш пиратская шваль так просто не попадёт, да и не успели бы они. Так что, если нас и решат где-то прижать, то здесь, на перегоне «Земля - Конгломерат Армстронг». Поэтому - ни с кем разговоры не разговаривать, дружбы не завязывать, на девок слюной не капать.

- Да я помню, помню.

- Бандитом может оказаться кто угодно, и пойти они могут на что угодно, человеческий облик они потеряли давно. У нас перед ними единственное преимущество: они нас не знают. Если всё пройдёт хорошо, и не узнают, и мы с тобой спокойно доберёмся до НИИСОФа.

- Орландо.

- Что?

- Лучше называть его Орландо.

- Поддеть меня решил? Ладно, принимается. В самом деле, для нашей легенды лучше говорить Орландо.

Мужчины поднялись из-за стола и зашагали к посадочным воротам, покатив за собой замотанные целлофаном чемоданы.

- Почему его переименовали в Орландо, не знаешь? - спросил Фёдор Фёдорович.

- Жена нового хозяина, того, кто купил его после развала, фанатела от какого-то Орландо Блума. Не знаю, кто это такой. Вот и переименовали для неё. Статья на глаза попалась.

- Зря переименовали, раз они сейчас разводятся.

- Выходит, зря.

- Вот тебе пример здешней жизни. Пока господа меряются своей жадностью в судах, холопы дохнут от кислородного голодания. Или от лучевой болезни, не знаю, может, им и не понадобится вводить режим жёсткой экономии, может, энергетическая установка у них разрушится раньше.

- Ну, у нас, в советской республике, тоже есть свои заморочки.

- Это верно. Свои тоже есть. Если бы их не было, не было бы и нас с тобой здесь. Мы бы просто заплатили деньги и отправили всё экспресс доставкой с вооружённым эскортом.

Без особой спешки мужчины: высокий Семён и среднего роста Фёдор,- добрели до терминала сдачи багажа у двадцать седьмых ворот. К терминалу выстроились две очереди: длинная из обычных пассажиров и короткая в «первый класс». Фёдор покосился на стоявших в короткой очереди людей и шепнул Семёну:

- Какие-то они все одинаковые.

- У большинства из них одинаковые комплекты имплантов. Мужской «Дэвид Бекхэм» или женский «Ким Кардашьян». Самые популярные в этом сезоне.

- Опять статья на глаза попалась?

- Ага. Э-эх, надо было доплатить за билеты из своих, чтобы сетевой толмач переводил мне не только служебную информацию, но и речь пассажиров.

- Ну, меня вы сможете понять безо всяких доплат, - долетел до мужчин скрипучий голос из-за их спин.

Обернувшись, Семён и Федор увидели старушку, одна просторная сумка висела на её плече, другая, замотанная в целлофан, стояла рядом с ней на тележке о двух колёсиках. Старушка была невысокого роста, даже ниже Фёдора, полная, но на ногах стояла крепко и спину держала прямо, на голове курчавились рыжие волосы, в глазах блестели смелость и ясность ума.

- Приятно услышать нашу речь в таком месте, - пояснила она мужчинам, - а то все вокруг лопочут что-то по-тарабарски, у меня голова начинает болеть. А вы куда летите, ребята?

- Куда все, - ответил Фёдор, улыбнувшись.

- Да нет, это понятно. Но все же летят в конгломерат. Там много станций. Я вот, например, лечу на НИИСОФ, слышали такое название?

Мужчины замотали головами.

- То есть, они раньше так назывались, а сейчас называются … Орландо. Слышали?

- Да, - кивнул Фёдор, - Орландо мы слышали.

- Вот, я туда лечу. Внука проведать.

- В такую даль? - удивился Фёдор, - а внук что, не мог сам к вам прилететь?

- Да у них там стряслось что-то с оборудованием ихним. А он у меня инженером работает, не могут его отпустить.

- Как же он Вам прилететь разрешил? - продолжил Фёдор задавать вопросы.

- Так он и не разрешал, я всё сама, тайком, сюрприз ему сделаю.

- Послушайте совета… - Семён вознамерился отговорить старушку от путешествия на разрушавшуюся станцию.

- Свяжитесь с внуком хотя бы в Армстронг Гейте, - перебил его Фёдор.

- Где? - переспросила женщина.

- В Армстронг Гейте. В порту, когда прибудете. Чтобы он Вас встретил.

- Думаете, стоит? А вдруг он разозлится?

- Конечно, разозлится. Но ему некуда будет деваться. Не отправлять же Вас обратно.

- Ну да, точно. Так и сделаю, наверное, прилечу в этот АрстрогЭйт, и сразу позвоню ему.

- Угу, - кивнули мужчины.

- Спасибо за совет, - заулыбалась старушка, - меня зовут Светлана Марковна. Я вот только не знаю, как вас отблагодарить…хотя нет, погоди маленечко… сейчас…

С этими словами женщина запустила сначала одну, а потом и вторую руку в сумку на плече.

- У меня… были значки… внук собирает, ему везу…

- Нам ничего не надо, - перебил её Фёдор.

- Но мне не жалко…

- Нам ничего не надо.

Фёдор резко отвернулся от женщины, Семён последовал его примеру. «Чудные какие-то», - услышал он, как старушка пробормотала себе под нос. Очередь, меж тем, медленно продвигалась, и у терминала оказался Семён. Выслушав приветствие автоматона, он положил чемодан на отведённую для багажа полку, дождался, пока автоматон проверил целостность пломб, впаянных в целлофан ещё при первой посадке на Келдыше, выбрал внешний вид стюардесс, что будет транслироваться ему на импланты (он выбрал негритянок, ему вдруг стало интересно посмотреть на говоривших по-русски негритянок), позволил просканировать все носители информации, что брал с собой в пассажирский отсек, и прошёл в зону ожидания. Пассажирский отсек спустили с внутреннего радиуса космопорта через полчаса, за эти полчаса Семён хотел понаблюдать людей, ожидавших отсек вместе с ним, прикинуть, кто из них мог оказаться бандитом, но минут через пять после него в зону ожидания зашла женщина, брюнетка, из тех, чей образ выжигается у мужчин на сетчатке, и они видят его каждый раз, когда закрывают глаза, если достаточно глупы или одиноки. Всё оставшееся до посадки время взгляд Семёна будто сам собой возвращался к ней, а мысли были заняты вопросом, что он мог бы ей задать по-английски. Его останавливало только предостережение Фёдора.

В пассажирском отсеке людей встретила голограмма стюардессы, Семён видел высокую, слегка полноватую негритянку с волосами, стянутыми в тугой пучок на затылке, она поприветствовала его на чистом русском и указала место - рядом с проходом. Фёдор сел у иллюминатора. Когда посадка закончилась, все пассажиры закрыли ручную кладь в полках над креслами, расселись по своим местам и пристегнули ремни, пассажирский отсек медленно вернулся на внутренний радиус порта и пристыковался к шаттлу. По мере движения отсека к шаттлу из-за уменьшения расстояния до центра вращения станции псевдогравитация слабела, а само вращение начинало ощущаться, пусть и совсем неясно. Семён меньше всего любил эту часть межпланетного перелёта. Тело Семёна было нашпиговано имплантами и протезами, бионические руки, ноги, модернизированные мышечная и сердечно-сосудистая системы, и даже специальный вычислитель, ускорявший или замедлявший рефлексы по желанию Семёна, позволяли с относительной лёгкостью адаптироваться к изменениям гравитации достаточно широкого диапазона, но с тошнотой от чересчур быстрого вращения все эти системы ничего сделать не могли.

Наконец, шаттл отстыковался от станции и полетел к лайнеру, ожидавшему у причала. Семён смотрел в иллюминатор. Сперва казалось, будто и станция, из которой они вылетели, и сам шаттл стояли на месте, а вокруг них кружились голубая Земля и чёрная пустота космоса, кружились столь быстро, что даже звёзд в этой пустоте было не разобрать. Но шаттл по мере приближения к причалу гасил полученное от станции вращении, картинка в иллюминатора замедлялась, пока чёрный космос по ту сторону борта совсем не остановился. Вместе с этой стабильностью исчезли последние остатки псевдогравитации, пришла невесомость.

Семён задумался. В эту навигацию вернуться на Марс они с Фёдором не успеют, а следующая откроется через год с небольшим. В общей сложности в пути, от порога родительского дома до того же порога ему предстояло провести около двух лет. Два года, которые могли быть заполнены чем-то важным, интересным или хотя бы приятным. Жажда плотно стиснула его горло, жажду жизни не так-то просто было утолить, когда тебе двадцать два. Хотелось чего-то громкого, яркого, быстрого, чувственного, и космопорт Сатурн-5, из которого они сейчас улетали, был для Семёна бочкой, до краёв заполненной этим ярким, чувственным. За два дня, что здесь провёл, он отхлебнул из бочки изрядно, но напиться, конечно, не напился, и теперь перед ним выстроилась длинная вереница серых дней, что ему предстояло провести в орбитальном тупике. Он, конечно, об этом знал, помнил всё, что им рассказывали, когда искали кандидатов. Что на Орландо вышли из строя платы контроля топливных элементов. Что принтер на станции напечатать их не мог. Что бывшая орбитальная обсерватория Единого Социалистического Государства Солнечной Системы теперь проходила как имущество, приобретённое в браке, при бракоразводном процессе между новым хозяином и его женой. Что суд по требованию жены наложил арест на станцию и на её счета, уничтожив тем самым любую возможность легально приобрести новые платы или отремонтировать старые. Что главный инженер Орландо позвонил по старой дружбе на Марс и попросил прислать ему платы просто так, потому что без них либо энергетическая установка разрушится, либо станция вымрет от кислородного голодания до начала следующей навигации. Что директор предприятия, где работал Семён, принял решение вывезти платы тайно, оформив их как разрушившиеся на периодических испытаниях, чтобы не привлекать внимание ОБХСС. Что везти платы следовало нарочно, пассажирским рейсом, потому что грузовые ходили слишком долго. Что штатный инженер Орландо умер от лучевой болезни и заменить платы было некому, поэтому приняли решение послать инженера и сопровождающего - для спокойствия. Всё было честно, никто ничего ни от кого не скрывал, за день до вылета Фёдор даже рассказал Семёну, что с Орландо сообщили об утечке информации, бандитам стало известно, как повезут платы. Платы стоили огромных денег на чёрном рынке. Фёдор предложил отказаться от полёта, но Семён предложение не принял. Почему он решил лететь? Конечно, не из-за денег, что ему пообещали. Он был молод, здоров, холост, деньги ценил, но не нуждался в них, во всяком случае, так сильно. Он купился на четыре дня, что предстояло провести в портах Свободного Орбитального Содружества. Два на пути к Орландо, и два на обратном. Другое государство, другой мир, загадочный и притягательный, наполненной неизвестной жизнью. Об этой жизни в советской республике говорили всякое, плохое и хорошее, Семён со здоровым скептицизмом воспринимал и то, и другое, для него дело было не в том, построили ли там новый Эдем или открыли филиал ада, его манила сама инаковость той жизни. Вот так он разменял четыре дня на два года. Там, на Марсе, сделка виделась ему честной, но по мере приближения к Орландо условия нравились всё меньше. И как Фёдор поступил со старушкой, ничего ей не сообщив про бедственное положение станции, ему не понравилось тоже.

Шаттл пристыковался к лайнеру. Лайнер состоял из двух частей - межпланетного буксира и пассажирского модуля. Буксиром управляли четыре человека: два пилота, бортинженер и бортэнергетик, пассажирским модулем - двое бортпроводников и бесконечное множество голограмм и сервисных программ. Пассажиры, если все шло удачно, бортпроводников за весь рейс и не видели ни разу, общаясь с голограммами.

После стыковки голограммы проводили пассажиров в спальный отсек - несколько ярусов индивидуальных капсул, разделённых полами из металлической решётки. То есть, потом, когда буксир наберёт ускорение, равное орбитальному гравитационному стандарту (ускорение свободного падения на Луне), металлические решётки превратятся в пол. Сейчас, в невесомости, это были просто перегородки, что приходилось обплывать по пролётам аварийных лестниц и лифтовым шахтам сквозь кабины с убранными полами. И капсулы, и решётки были выкрашены в лазоревый цвет, цвет планеты где-то там, за стенками лайнерами. Семён не задумывался, куда плыть, просто слушался голограмму. Как объяснил ему Фёдор, программа лайнера сама рассчитывала маршруты пассажиров, чтобы посадка заняла минимальное время.

Наконец, Семён оказался в своей капсуле со светло-жёлтыми стенками и лёгким запахом какого-то моющего вещества, и плоскими чёрными экранами, встроенными в стенки слева и справа от изголовья, а также в переднюю стенку, сбоку от квадратной дверцы со слегка выпуклым смотровым окном посередине, прозрачность стекла в котором можно было менять. Семён прижал себя ремнями безопасности к мягкому лежаку и принялся ждать. Спустя пару минут его предупредили о старте лайнера и он догадался, что тяжесть возвращалась в его тело, потому что всё сильнее вжимался спиной в лежак. Когда сообщили, что ускорение шаттла сравнялось с орбитальным стандартом гравитации, Семён расстегнул ремни и вылез из капсулы. На ярусе капсулы располагались в два ряда, Семёну досталось место в верхнем ряду, Фёдору - в нижнем. Когда Семён спрыгнул на решетчатый пол. Фёдор только заканчивал возиться с ремнями. Потом тоже выбрался.

- Ну, как? - спросил Семён, в его глазах застыло привычное ожидание указаний от старшего товарища.

- Пойдём, поедим, - ответил Фёдор, - проголодался я с этими орбитальными маневрами.

Столовая находилась отсеком ниже. Вернее, это в советских лайнерах в нижнем отсеке помещалась столовая, а в лайнерах Свободного Орбитального Содружества - «ресторан». Суть, правда, была та же: берёшь поднос, везёшь его по рельсам, попутно накладывая еду в тубах и пластиковых контейнерах. Еду раскладывали автоматоны. Набрав еды, садишься за свободный столик.

Фёдор и Семён выбрали столик в дальнем конце зала, просторного, прямоугольного, выкрашенного в такой же лазоревый цвет, что и спальный отсек, только кое-где разбавленный тёмными вставками под полированное дерево. Ели мужчины сначала молча, потом Фёдор заметил:

- На рейсе с Марса еда мне нравилась больше.

- Второстепенно направление, дядь Федь, - пожал плечами Семён.

У столика остановился мужчина с подносом в руках. На подносе высилась гора еды.

- Свободно, мужики? - спросил он.

Фёдор кивнул, не поднимая головы.

Мужчина, поставив поднос, сел рядом с Фёдором, напротив Семёна. Оказался он невысокого роста, не выше Фёдора, во всяком случае, но гораздо полнее, хоть и не чрезмерно полным. Лицо у него было широкое, одутловатое, с большими глазами на выкате, широким мясистым носом и пухлыми губами. Он уже почти закончил лысеть, и несколько волосинок всегда стояли на голове торчком, поднимаемые в воздух малейшим сквозняком. Пищу он принялся поглощать с жадностью, молчал недолго.

- Куда летим, мужики?

- Куда все, - ответил Фёдор, также не поднимая головы.

- Не понял.

- Точка Л2 системы Земля-Солнце, конгломерат Армстронг.

Мужчина прекратил есть, внимательно посмотрел на Фёдора, потом бросил взгляд в сторону Семёна. Потом широко улыбнулся, явив взгляду Семёна застрявшие между зубов кусочки еды.

- Значит, хватку я ещё не потерял. Челночим? - обратился он к Фёдору.

- Вроде того.

- Ладно-ладно, я нашего брата челнока по запаху узнаю. По походке. Сам уже десять лет, как никак, этим промышляю.

- И как идут дела? - спросил Фёдор, подняв на незнакомца глаза.

- По-разному. В начале так себе, пока зелёным был, неопытным, как вы, потом пообтесался. Узнал хитрости.

- А с чего ты взял, что мы - неопытные?

- Так по всему видать. По комбинезонам вашим форменным, по тому, как сели подальше от остальных, как со мной разговариваете. Всё бандитов боитесь, как бы не обчистил вас кто.

- А не надо? - спросил Семён.

- Надо, конечно, только таким макаром вы от них не скроетесь, а только привлечёте. Но в первую очередь думать надо не о том.

- А о чём? - поинтересовался Фёдор.

- Вот что вы везёте? - ответил незнакомец вопросом на вопрос.

- Гидропонику, - сообщил Фёдор.

- Ну допустим. А что именно-то? Схемы печатные, компоненты, что?

- Ничего. У нас с собой презентации, хотим рассказать о нашей продукции.

- О-ох, как всё запущено. Дайте угадаю. Работаете вы в каком-нибудь научно-производственном объединение, которое сидело под крылышком красного правительства где-то на орбите Земли и спокойно переливало из пустого в порожнее. Но потом случился развал, красного правительства не стало, и со временем до вас начало доходить, что волка ноги кормят. И вот, начальство долго думало, советовалось там с кем-то и решило, что орбитальный тупик, чем и является конгломерат Армстронг - перспективный рынок, и отрядило вас его покорять.

- Ну, почти, - кивнул Фёдор, криво улыбнувшись.

- Вот, я же говорю, хватки я не потерял. Хотите совет?

- Хотим.

- Как только прилетите, сразу разворачивайтесь и улетайте обратно.

- Зачем?

- Сэкономите деньги вашему предприятию. Да не надо так на меня глядеть, я же по-дружески говорю. Вы же ни с кем, небось, не договаривались о встрече заранее?

- Ни с кем.

- Так и знал. Сам таким был. Дарю первое правило орбитальной торговли - лететь к покупателю нужно только в том случае, если нет другого способа до него добраться. Все предварительные контакты, все согласования и договорённости - только удалённо, только по переписке.

- Почему?

- Хотя бы потому что они долго думают, прежде чем ответить. Это рынок, ребята, вас на нём никто не ждёт. Цепочки поставок у местного народа давно отлажены.

- Так как же нам пробиться?

- Предлагайте то, чего у них нет. Но предварительно - только удалённо. А вот когда о встрече уже договоритесь, надо лететь. Но нельзя лететь с пустыми руками. Надо сразу брать с собой товар. Если предлагаете материал для принтера - берите с собой образцы, чтобы покупатель мог их исследовать. Если схемы - берите с собой схемы, чтобы их можно было опробовать на принтере покупателя.

- Так схемы можно переслать.

- Можно. Только если схема зарегистрирована в реестре Свободного Содружества. Ваши зарегистрированы? Нет, конечно, можешь не отвечать.

- Так мы тогда их так и так не провезём.

- Ну, есть способы. И довольно простые.

- А ты сам-то куда летишь?

- Повидать маму, - мужчина хитро и многозначительно улыбнулся.

Тут Семён почувствовал что-то, смесь утренней свежести, и сладости клубники, и изящества розы. Духи. В проходе слева от столика стояла она, та, кого он видел в зале ожидания. Всё в ней было какое-то другое, таинственное, исполненное особого предназначения. На Семёне и Фёдоре, например, комбинезоны болтались мешками, их нового знакомого комбинезон обтягивал, как вакуумная упаковка обтягивала коробку с дешёвой лапшой, а на её изящной фигурке бежевая безрукавка и короткие, в обтяг, шорты, смотрелись словно оправа вокруг драгоценного камня. Или вот обувь - на Семёне были кроссовки, простые, серые, в них удобно было ходить и бегать, и подошва не скользила никогда, а на её ножках, маленьких и изящных, сидели полусапожки на невысоком каблуке, тоже бежевые, с открытыми носами и какими-то блестяшками по бокам. Семён ещё мог представить, как в них ходить, но как плавать в невесомости с такими штуками на ногах, как отталкиваться от стен - уже нет. А её волосы, длинные, каштановые и волнистые, они не были стянуты в пучок или хотя бы собраны в хвост и должны были жутко мешать даже сейчас, в орбитальной гравитационном стандарте, не говоря уже о невесомости, но, тем не менее, они свободно падали с головы до середины спины чарующим водопадом. В общем, Семён, который считал, что знал про противоположный пол всё, смотрел на незнакомку так, словно увидел женщину впервые в жизни.

Большего он, однако, рассмотреть не успел, она внезапно согнулась пополам, и её вырвало на пол рядом с Семёном. Кусочки еды, только что съеденного обеда, разлетелись в стороны, попав на серые кроссовки Семёна и на светлые полусапожки незнакомки.

Следующим утром Семён проснулся рано. Спал он плохо, ему снился кошмар. В кошмаре Семёну было семь лет, он вместе с родителями набрёл на хижину в марсианском лесу. Родители прилегли на старый диван, что стоял там, и заснули, а Семён заснуть не мог. Когда спустились сумерки, в дом пришла ведьма. Увидев, что Семён не спит, она накрыла на стол, заставила его невесть откуда взявшимися яствами, и усадила за него Семёна, предлагала попробовать то одно, то другое. А Семён, хоть и сильно проголодался, потому что не ел весь день, отказывался. Он помнил, ведьмину еду есть нельзя. Ещё ведьма разными окольными путями да наводящими вопросами пыталась выведать у Семёна его имя и имена его родителей, и ему приходилось внимательно следить за собой, чтобы случайно не сказать их. Он знал, ведьма получает власть над человеком, как только узнаёт его имя. Нервное напряжение, что он испытывал под голодным взглядом ведьмы, выматывало, и Семён проснулся совсем не отдохнувшим. В сознании яркой звездой горела мысль, что два года своей жизни он разменял на фантики. Конечно, на Сатурне-5 было здорово, особенно с той девчонкой. Семён не знал её родного языка, объяснялись они на ломаном английском, а ночью и вовсе перестали нуждаться в словах, но всё это, весь тот ураган жизни, в котором он мотался два дня, не стоили двух лет. И Семён разозлился на всех. На себя, на Фёдора, на родителей и друзей, на тех, кто его убеждал и на тех, кто не отговорил, даже если пытался. Это была детская злость, даже не злость, потому что злость поднимает на ноги и заставляет бороться, а обида, что понуждает сидеть на месте и жалеть себя. Покопавшись в сумке, он выудил оттуда тренировочные штаны с майкой и вылез из капсулы. Металлическая решётка задребезжала под ногами. Семён огляделся. Вверх и вниз уходили ярусы выкрашенных в голубой цвет капсул. Семён подумал, такой цвет был выбран, как продолжение неба на Земле, и что-то значил для родившихся там. Он сам, поскольку родился в подземном городе на Марсе, и на Земле ни разу не бывал, ничего не чувствовал. Слегка нагнувшись, он постучал в дверцу капсулы Фёдора. Не получив ответной реакции, зашагал к лифту. Он хотел подняться в тренажёрный зал, переодеться там и размяться. Звонок долетел до него у самых дверей лифта. Звонил Фёдор.

- Проснулся? - спросил он.

- Доброе утро, - ответил Семён.

- Поднимись на восьмой ярус.

- Зачем?

- Надо. Я уже там.

- Ладно. Где именно там?

- Капсула девяносто три.

- Девяносто три?

- Девяносто три.

- Сейчас буду.

У капсулы Фёдор ждал его вместе со вчерашним знакомым. Фёдор стоял без движения, а вчерашний знакомый скрестил руки на груди, качал головой и приговаривал: «Ай-ай-ай, горе-то какое. Ай-ай-ай, горе-то какое». Вообще он выглядел подавленным. Семён поприветствовал мужчин и спросил, что случилось. Фёдор молча кивнул ему на дверцу капсулы. Присмотревшись, Семён увидел на ней выпуклости, словно кто-то пытался выбить дверцу изнутри.

- Здесь спал приятель Ивана, - пояснил Фёдор.

- Ну, как приятель. Мы часто пересекались на разных маршрутах, начинали одновременно почти. Только я сбежал из института ядерной физики, чтобы заниматься коммерцией, а Витька - с какой-то гидропонной фермы, - уточнил Иван.

- Наверное, он и сейчас там спит, - сказал Фёдор.

- Скорее всего. Здесь же, если что не так, сразу усыпляют. И везут до пункта назначения вот так вот, как его сейчас. А там уже будут разбираться.

- Что с ним произошло? - задал вопрос Семён.

- Зараза, да то же, что со всеми нами! - с горестью в голосе воскликнул Иван, - Кибербезумие. Забыл, что он - человек.

- Да уж, - пробормотал Фёдор.

- Все мы под этим ходим, - продолжал причитать Иван, - всех, у кого имплантов чуть больше, чем простой, стандартный сетевик, ждёт такая судьба. Я заказал два пульта с красной кнопкой, и раздал своим: жене и сыну. Заставил их пообещать, что выключат меня, когда, если меня накроет в их присутствии.

- Ты понимаешь, что снова тебя, скорее всего, не включат?

- Плевать. Лучше так, чем если я причиню им какой-то вред.

- Ладно, - вздохнул Фёдор, - в столовую пойдёшь?

- Нет, - покачал головой Иван, - вы идите, я понимаю, вы его не знали. А мне кусок в горло не полезет сейчас.

- Ладно, - повторил Фёдор и кивнул Семёну, - пошли?

Вдвоём они зашагали к лифту. Когда дверцы кабины закрылись за ними, Фёдор сказал Семёну:

- Надо сейчас за завтраком всё обмозговать.

- Я не пойду завтракать. Сначала я хотел заскочить в тренажёрку.

- Тогда давай поговорим сейчас. Что ты думаешь по этому поводу?

- А что тут думать? Кибербезумие, оно кибербезумие и есть.

- Возможно, кибербезумие.

- Возможно?

- Как ты знаешь, в программных модулях, что ставят нам вместе с имплантами, есть два уровня доступа к накопленным данным. Доступ первого уровня позволяет работать с информацией, некритичной для функционирования организма. Это визуальные образы, звуки, сенсорные ощущения. Цель их хранения - такая же, как у нашего мозга. Ускорение обработки информации, когда новые вводные не обсчитываются с чистого листа, а сперва сравниваются с уже хранящимися в библиотеках образцами. Библиотеки с такими данными, конечно, защищены, но не очень сильно. В сущности, ты сам можешь их редактировать с помощью определённых программных средств.

Лифт опустился в отсек столовой, Фёдор и Семён вышли из кабины и остались стоять у дверей, сделав только несколько шагов в сторону, чтобы не мешать другим пассажирам пользоваться лифтом.

- И есть библиотеки с данными, критически важными для жизни. Амплитуда подъёма грудной клетки при дыхании, например. Или характерное артериальное давление. Или режим питания, от которого зависит своевременный запуск процессов пищеварения. Эти библиотеки можно редактировать только в медицинском учреждении при помощи программ, запущенных на специальном оборудовании.

- Ну да, я знаю, - кивнул Семён.

- Так вот, библиотеки первого уровня можно взломать, получить к ним доступ против воли носителя. У процедуры есть побочный эффект - во время принудительного извлечения данных, да ещё выполняемого некачественными программными средствами в «полевой» обстановке, извлекаемые образы транслируются на импланты носителя - зрительные, слуховые, обонятельные, сенсорные. Это приводит к сумасшествию, схожему по симптомам с кибербезумием.

- Полагаешь, этого Витьку «того», пытались взломать?

- Не пытались, а взломали. Могли, во всяком случае. Непонятно, правда, как к нему пробились, потому что капсулы экранированы изнутри. Охрана личной жизни, всё такое. Полная картина у нас будет, когда мы получим доступ к самому Витьке. Тогда мы точно узнаем, взломали ли его специально, или это, и правда, кибербезумие. И, если взломали, то с какой целью.

- Мы получим?

- Да, мне понадобится твоя помощь. Своими инженерными имплантами ты должен вскрыть капсулу. Нужен только отвлекающий манёвр, чтобы нас с тобой не усыпили, как нарушителей спокойствия.

- Не, дядь Федь, так не пойдёт.

- В смысле, не пойдёт?

- Я не буду в этом участвовать.

- Это почему же?

- Потому что безопасность перелёта - Ваша работа. Вот и выполняйте её.

- Ты что это?

- А что? Я же не буду просить Вас сделать мою работу. Вот и Вы меня не просите.

- Семён, ты что, охренел?

- Я всё сказал, дядь Федь.

- Я не знаю, где ты за ночь успел набраться этой чуши, но советую тебе выбросить её из своей башки как можно скорее, иначе это сделаю я.

- Да можете делать, что угодно, только не слишком усердствуйте. Платы могу смонтировать только я.

- Семён, ну включи мозги хоть на чуть-чуть. Речь идёт о нашей с тобой безопасности. И жизнях людей, которые ждут нас на Орландо.

- Вот именно о жизнях этих людей я и беспокоюсь. А вдруг со мной что случится? Кто тогда поставит платы? И потом, Вы сами говорили, что нам следует вести себя тихо. Тогда нас никто не заметит, и всё пройдёт гладко. А сейчас сами хотите привлечь к нам внимание.

- А ты не думаешь, что завтра сам можешь оказаться на месте этого Витьки?

- Нет, не думаю.

Семён заявил это с такой непробиваемой наглостью, что Фёдор понял - спорить было бесполезно.

- Ладно, делай как знаешь, - махнул он рукой, - хочешь сидеть, как таракан под лавкой и ждать, раздавят тебя или нет - сиди.

- А вот оскорблять не надо. Я Вас не оскорблял.

- Закончили разговор. Я проголодался.

- Приятного аппетита.

И мужчины зашагали в разные стороны: Фёдор пошёл по коридору в столовую, а Семён вернулся к лифту. Он победил в споре, но победа удовлетворения не принесла, лишь разбередила обиду.

Цветом отсека с тренажёрным залом был зелёный. Тренажёры располагались на нескольких ярусах тоже на решетчатых полах. В некоторых местах в стены были вмонтированы экраны высотой от пола до потолка, в некоторых местах они стояли отдельно - перед тренажёрами и скамейками для отдыха. Экраны показывали разное: рекламу, виды городов и дикой природы Земли, какие-то шоу. Зал был заполнен наполовину. Много землян летело эти рейсом, чтобы сохранить возможность двигаться по возвращению на Землю, они были вынуждены полдня проводить здесь. Или ставить импланты, как у Семёна.

Отработав на тренажёрах минут сорок, он присел отдохнуть на лавочке напротив экрана с земными пейзажами. “Интересное место, эта Земля”, - думал он, глядя на панораму широкой реки, окаймлённой зелёной бахромой хвойного леса. Потом Семён опять почувствовал это: утреннюю свежесть, сладость клубники, изящество розы. На скамейку рядом с ним села она.

- Привет, - поздоровалась женщина.

Её голос, показалось Семёну, буквально сочился мёдом, тем самым мёдом, ради которого мужчина рождается на свет и становится мужчиной.

- Привет, - ответил Семён.

Ему, бывалому ловеласу, вдруг сделалось трудно говорить, в горле пересохло от волнения. Семён понял, она была прекрасна. Даже сейчас, без косметики и омолаживающих голограмм, раскрасневшаяся и вспотевшая из-за физических нагрузок.

- Я хотела извиниться за вчерашнее, - проворковала незнакомка.

- Ничего страшного, не бери в голову.

- Всё же, я чувствую себя неловко, и ты меня, пожалуйста, извини.

- Всё в порядке.

- Я хотела бы как-то загладить свою вину.

- Всё в порядке, говорю же тебе.

С любой другой девушкой Семён бы не растерялся, позвал бы на ужин, но не с ней.

- Точно?

- Точно.

- Ну, хорошо, скажи, хотя бы, как тебя зовут.

- Семён.

- Очень приятно. А меня - Линда. Ты - порядочный человек Семён. Я рада, что встретила тебя, хоть мне и стыдно за обстоятельства, в которых это произошло.

- Во-первых, не отпускай мне незаслуженные комплименты, во-вторых, такое могло случится с каждым.

- Нет, не с каждым. Я знаю свои слабости, я знаю, что плохо переношу все эти орбитальные маневры, особенно разгон лайнера, мне следовало лежать спокойно в своей капсуле, приходить в себя. А я пошла в столовую, всё утро перед посадкой не ела и была страшно голодна.

- Понятно, - ответил Семён, помолчал секунду другую, придумывая вопрос, и выдал, - А почему ты плохо переносишь манёвры? Импланты сбоят? Или ты с Земли, и у тебя их нет?

- Я не землянка, но имплантов у меня, и правда, мало. Сетевик да аудиовизуальный комплект.

- И ты так каждый раз страдаешь, когда куда-то летишь?

- Приходится.

- Может, стоит поставить их?

- Кого?

- Импланты.

- В той сфере, где я работаю, это недопустимо. По крайней мере, для меня.

- А где ты работаешь?

Линда на секунду задумалась.

- Послушай, Семён, мне надо продолжить тренировку, сам понимаешь.

- Конечно.

- Ну, что ты так погрустнел? Давай пообедаем вместе, как раз поболтаем. Я лечу одна и буду рада, если ты составишь мне компанию.

- И я буду рад составить тебе компанию.

- Вот и договорились. В два часа в ресторане?

- Да, в два часа в ресторане.

- Тогда до встречи, не скучай.

- До встречи.

Линда поднялась со скамейки и ушла. Семён проводил её взглядом. Каждое движение женщины было наполнено волшебной грацией, и он жадно ловил эти частицы красоты, сверкавшие в окружении грубого, утилитарного пластика звездолёта. Он пробыл в зале ещё какое-то время, затем вернулся в капсулу, запустил виртуальную реальность и до обеда смотрел фильм.

У входа в столовую Семён встал без четверти два. Мимо прошёл Фёдор, но его не заметил, или сделал вид, что. Без двух минут подошла Линда. Они ещё раз поздоровались, вошли в столовую, взяли по подносу, заставили их едой и сели за свободный столик.

- Так где ты работаешь? - спросил Семён, принимаясь за еду.

- Эскорт услуги, - ответила Линда просто, - лечу к клиенту.

- Понятно, - кивнул Семён.

Он не знал, что такое «эскорт-услуги».

- И почему же тебе нельзя ставить импланты?

- У нас платят больше, если имлантов нет. Ну, или почти нет, как у меня. Не знаю, возможно ли сейчас в принципе жить без имплантов.

- Можно, наверное. На Земле, в хижине на берегу реки.

- Только если так.

- И что, разница в оплате стоит того, чтобы так страдать?

- О да, поверь мне. Разница приличная.

- Я и сам согласился однажды на одно жутко неприятное дело из-за хорошей оплаты. Так что отчасти тебя понимаю.

- А чем ты занимаешься, кстати?

- Я инженер… гидропонные системы. Я - инженер гидропонных систем.

- Хорошая работа.

- Так, не лучше и не хуже других.

- Ты так спокойно отреагировал, когда узнал мою профессию.

- А что?

- Некоторые … плохо её воспринимают.

- Не знаю. По-моему, работа как работа.

- Всем бы так думать.

Они болтали ещё какое-то время, пока ели. После обеда Линда отправилась в тренажёрный зал, а Семён вернулся в капсулу. Выйдя из лифта на своём ярусе, он сделал шаг и заприметил что-то маленькое и тускло блестевшее на решетчатом полу. Семен нагнулся, чтобы рассмотреть получше, предметом оказался значок, позолоченная звёздочка с восемью лучиками и голубым шариком Земли в центре. Семён подобрал значок, повертел в пальцах. Значок был чуть тёплый, из какого-то дешёвого сплава. «Интересно, - подумал Семён, - таких я нигде не видел. Наверное, это той старушки, как бишь её звали? Надо будет отдать при случае». Положив значок в карман комбинезона, он пошагал дальше.

Оказавшись в капсуле, первым делом он посмотрел, что такое «эскорт-услуги». Расстроился. Линда полностью захватила его мысли, он забыл и про бандитов, и про два года, и про Фёдора, и про Марс с родителями. Он не мог сказать, что нуждался только в её теле, ему необходимо было просто увидеть её ещё раз, услышать, вдохнуть запах её духов. Посмотреть в её серые, мягкие, как облака на Земле, глаза. Услышать её голос. Шагая от лифта, где они расстались, до капсулы, он нёс в себе экстаз, что остаётся в душе верующего после общения с Богом, он нёс в себе знание истины. И тут открыл, что божественным откровением можно торговать. Но его, откровение, нельзя купить, его нельзя было даже заслужить, только лишь получить в качестве милости, иначе оно не будет ни божественным, ни откровением. Семён чувствовал себя монахом, убедившимся в отсутствии Бога.

Обуреваемый такими тёмными мыслями, он заснул. На сны Семёну определённо не везло. Он обнаружил себя во мраке без границ и очертаний, без притяжения и времени. Достаточно долго он блуждал по нему, пока не услышал голос.

- Здравствуй, - приветствовал его голос.

- Кто ты? - спросил Семён.

- Нечто, - был ответ.

- Чего ты от меня хочешь?

- Куда ты летишь?

Семёну стало страшно. Что-то ледяное и злое стискивало его сознание.

- Что ты? - задал он вопрос.

- Куда ты летишь?

Нечто разговаривало без всякого выражения, без эмоций.

- В Конгломерат Амрстронг.

- Неправда.

- Почему? - здесь надо было удивиться, но Семёну было слишком страшно, его голос предательски дрожал.

- Я умею распознавать ложь, - отсутствие эмоций заставило слова звучать как приговор, зачитываемый судьёй.

- Я лечу в Конгломерат Амрстронг.

- Это неправда. Я умею узнавать правду. Я узнаю правду, хочешь ты того, или нет.

Семён вскрикнул от боли. Болели глаза, словно их проткнули иглами, одновременно с болью на Семёна обрушился ворох образов, некоторые он узнавал, другие - вспоминал. Он захотел проснуться, но проснуться не получалось.

- Я скажу, я скажу! - закричал он.

Боль ушла, Семён снова оказался во мраке.

- Куда ты летишь? - спросило Нечто.

- На Орландо.

- Зачем?

Семён понял, что попал в западню. Играть в героя не имело смысла, Нечто во мраке всё равно вытянет из него нужную информацию, попутно лишив рассудка.

- Везу платы контроля топливных элементов.

- Где они? - по-прежнему никаких эмоций: ни радости, ни удовлетворения.

- У напарника.

- Дай мне их.

- Не могу. Он не отдаст.

- Забери.

- Он сильнее меня. Он специалист по безопасности. Мне с ним не справиться.

- Положи ему в капсулу значок.

- Значок?

- Положи ему в капсулу значок. Пока не положишь, я буду рядом.

Семён проснулся, вокруг были бежевые стенки капсулы, чёрные прямоугольники экранов показывали его отражение. И мрак вокруг. Семён вылез из капсулы, прихватив с собой значок. Что же, такое бывает. Он оступился, но всё ещё было поправимо. Он положит значок в капсулу Фёдора, придумает, как это сделать незаметно от коллеги. Фёдора сломают и выведают, где платы. Заберут их. Если повезёт, никто не свяжет эту историю с Семёном. Так он и расскажет в Орландо. Стоп. В Орландо лететь ему незачем. Деньги на проживание ему уже перечислили, поэтому он просто свяжется с ними, как только прибудет в Армстронг-Гейт. А сможет ли он? Хватит ли у него духу, глядя человеку в глаза, здоровому, наверное, мужику, мужу и отцу, может, деду, сказать, что жить ему осталось месяца два от силы? Что надо попрощаться с родными, попросить прощения у тех, кого обидел, сказать хорошие слова тем, кому не успел их сказать. Раздать долги, распорядиться имуществом. Шестьдесят суток. Чем бы их заполнил Семён, окажись он на Орландо? “Живи так, как будто каждый день - последний”, - так обычно говорят, когда хотят растормошить человека, пробудить в нём любовь к жизни. Ну вот он скажет человеку, а через него - всему персоналу станции Орландо, что у них осталось шестьдесят последних дней. Полюбят ли они жизнь? Семён сомневался. Настоящая жизнь - это всегда дорога, она всегда выходит из прошлого и уходит в будущее. Если один конец оборвать, она перестаёт быть жизнью. Безумцы живут без прошлого, а мёртвые не имеют будущего. Семён не хотел разговаривать с мертвецами. Нет, оказавшись в Армстронг-Гейте, он свяжется со своими, с Марсом. Расскажет всё им. А они пусть разговаривают с Орландо. Если связи с Марсом не будет, он просто вернётся к Земле. Он же хотел оказаться в порту Свободного Орбитального Содружества, вот, судьба дарит ему почти год на околоземной орбите. И не его вина, что несколько сот человек умрут, от него в данном случае ничего не зависело.

Семён решил ждать. Он спустился к столовой и прождал у входа в неё до самого вечера, пока Фёдор не пошёл ужинать. Едва Фёдор прошёл мимо, Семён последовал за ним. Он не решился сесть с Фёдором за один столик, он боялся, что своим цепким взглядом тот распознает предательство, сидевшее у Семёна внутри. Как только Фёдор закончил ужинать, Семён также отложил в сторону приборы. Фёдор встал из-за стола и вышел из зала, Семён повторил его действия. Идя за Фёдором к лифту, он молился кому-то неназываемому, не Богу, потому что Бога о таких вещах не просят, должно быть, слепому, безумному, обитавшему в космическом мраке султану демонов, о котором прочёл в древних книгах, молился, чтобы чёрная сила направила Фёдора к капсуле.

- Привет, - поздоровался Семён с коллегой, войдя в лифт.

- Привет, - сухо ответил Фёдор.

- Новости есть? - спросил Семён.

- О чём?

- Что?

- О чём новости?

- О деле.

- Тебе зачем?

- Интересно.

- Я в твою работу лезть не буду. И ты в мою не лезь.

Когда лифт остановился на нужном ярусе, и Фёдор вышел из него, Семён, шагнув за ним, возликовал. Скоро всё должно было кончиться. Вместе они дошли до капсул. Фёдор открыл свою.

- Послушай, - обратился к нему Семён.

Фёдор обернулся.

- Послушай, извини за тот разговор утром.

- Тебе не за что извиниться. У тебя есть своя работа, у меня - своя.

- Я просто переживаю, что не смогу быть полезен, а если накосячу, и меня усыпят, никто больше не сможет поставить платы.

- Разумная точка зрения. Всё сказал?

- Всё.

Фёдор развернулся и полез в капсулу, Семён, улучив момент, засунул значок под простыню на матрасе. Затем, дождавшись, пока Фёдор закроет капсулу изнутри, забрался на своё спальное место. Он надеялся, что всё кончится, как только он положит значок Фёдору. Но всё только начиналось. Семён пытался спрятаться от нехороших мыслей в виртуальной реальности, но мысли всё время находили его. Решил, было, сходить в тренажёрный зал, но передумал. Там могла заниматься Линда, он не мог с ней сейчас разговаривать. Он понял, что вообще ни с кем не сможет разговаривать, по крайней мере так, как разговаривал раньше, ни с коллегами, ни с друзьями-приятелями, ни с родителями. Он словно заболел сифилисом, только болезнь разрушала не тело, а душу, и, пускай, допустим, его нос оставался на месте, внутри, в голове, всё: прошлое, будущее, надежды, мечты, приятные воспоминания, всё, чем он был и всё, чем хотел стать, что любил и что ненавидел, - деградировало, изменялось и принимало извращённые формы. Семён долго ворочался с боку на бок, прежде чем заснул. Проснулся часа через три. Услышал глухой удар. Фёдор внизу ударил, наверное, кулаком в стенку капсулы. Через минуту опять. Через минуту опять. Через минуту опять. Потом через полминуты. Потом через минуту. Семён смотрел на часы и определял время точно. Через минуту. Через сорок две секунды. Через тридцать две секунды. Через пятнадцать секунд. Через пятнадцать секунд. Через десять секунд. Последний удар был гораздо сильнее предыдущих. С каждым ударом с треском рвались путы, которыми Семён опутал душу, только чтобы не слышать её крика: «Так нельзя!». Семён связался со стюардессой. Экран показал ему негритянку, коротко стриженную, с рыжими волосами, целиком и полностью нарисованную нейросетью.

- Доброй ночи. Чем могу помочь? - спросила она.

- Я хочу связаться с бортпроводником.

- Данная опция для Вашего класса недоступна.

- Это очень важно.

- Данная опция для Вашего класса недоступна.

- Это по поводу ЧП подо мной. Передайте ему, чтобы не вздумал никого усыплять, я все улажу.

Договорив, Семён выключил экран и вылез из капсулы. Фёдор колотил в дверцу своей, пока не сильно, по крайней мере, вмятины не бугрились на лазоревой поверхности. Семён поднёс левую руку почти вплотную к дверце, вытянув указательный палец. Ногтевая фаланга пальца отскочила в сторону, словно колпачок на шарнирах. На дверце, в том месте, куда указывал палец Семёна, появилась красная точка, с каждой секундой она горела всё ярче, а потом вдруг пропала, оставив вместо себя чёрное, обугленное пятно. Лазерный резак набрал мощность достаточную, чтобы прорезать дверцу, но недостаточную, чтобы навредить бившемуся за ней в судорогах Фёдору. Семён обвёл рукой вокруг окошка в дверце, на её поверхности за его рукой ползла угольно-чёрная черта. Воняло жжёной пластмассой. Когда чёрный круг был почти завершён, Фёдор с особенной силой ударил по дверце, и она вывалилась наружу, словно крышка консервной банки, откуда хотели сбежать шпроты, и больно ударила Семёна по руке. Скривившись от боли, он нагнулся, и следующий удар Фёдора прилетел ему точно в лоб. Семён шлёпнулся на пол, тут же вскочил и, уворачиваясь от посыпавшихся в его сторону беспорядочных ударов, потянулся к лежаку Фёдора, засунул руку под простынь, вытащил значок, бросил в свою капсулу и захлопнул дверцу. Фёдор закричал, заревел, как покалеченный зверь, потом затих, лёжа на спине. Потом открыл глаза, покрутил головой влево-вправо, с трудом перевернулся на спину и посмотрел на Семёна исподлобья, прохрипел:

- Спасибо.

- Пожалуйста, - ответил Семён, отдуваясь.

- Что это… было?

- Похоже, значок.

- Значок?

- Ну да, какой носят на одежде.

- И где он?

- В моей капсуле. Она же экранирована, так что он, точнее, то, что там сидит, не может до нас добраться.

- Умно. Ты мне жизнь только что спас, я этого не забуду.

- Да брось, любой на моём месте поступил бы так же.

- Кроме хозяина этой штуки.

- Да, кроме хозяина этой штуки.

- Как ты догадался, кстати?

- Никак. Я услышал, как ты колотишь в стенки капсулы, выскочил на панике, разрезал дверцу. Увидел, как он выглядывает из-под простыни, вспомнил, что ты не хотел их брать, и решил рискнуть. Угадал.

- Как же мне его подбросили эти сволочи?

Семён в недоумении пожал плечами. Справа от него, посредине прохода между капсулами возникла голограмма стюардессы.

- Пройдите, пожалуйста, на тринадцатый ярус для медосмотра. - обратилась она к мужчинам с просьбой и, договорив, осталась стоять рядом.

- Ну что, давай посмотрим на этот значок поближе, - предложил Фёдор Семёну.

- А мы не «того»?

- Сойдём с ума? Сомневаюсь. Если бы эта штука умела подключаться к людям во время бодрствования, она бы так и делала. Давай, открывай капсулу.

Семён медленно открыл дверцу капсулы, Фёдор вытащил оттуда значок. Попытался подключиться к нему. Со стороны это было незаметно, и он как будто просто пялился на значок, что держал на раскрытой ладони перед собой. Фёдор же видел список частот, на которых посылал запрос о подключении, и фразу «нет ответа» напротив каждой.

- Подключиться не получается. Я особо и не надеялся, правда. Нет, за сутки я подобрал бы ключ, но суток у нас нет. Я думаю, на нём записана программа, она подключается к сетевику человека, пока он спит, вынимает тем или иным способом данные, затем передаёт на сервер. Я, когда запрашивал её, зафиксировал резонанс на одной частоте, скорее всего, передача данных происходит на ней. Сейчас попробую посмотреть, есть ли где-то источник с такой же.

У Фёдора перед глазами возникла зеленоватая полупрозрачная сфера, полукруг радарного луча обежал её за один оборот, оставив после себя красную точку где-то в верхнем левом секторе.

- Ага, попались, - сообщил Фёдор Семёну, - Они на каком-то из верхних ярусов. Скорее всего, в этом отсеке.

- Что будем делать? - спросил Семён, - Пойдём, познакомимся с гадами?

- Пойдём в медпункт, - мотнул головой Фёдор.

- Почему?

- А что мы с ними сделаем? Что мы сделаем с хозяином этой штуки, когда найдём?

- Ты же сам недавно рассуждал про тараканов под лавкой, дядь Федь. А сейчас что?

- Ну вот скажи мне, вот мы доберёмся до неё. До неё, потому что, скорее всего, это та старуха, что предлагала нам значки. Скорее всего, она закрылась в своей капсуле. Дальше что?

- Вскроем её.

- Дальше что?

- Вытащим старуху, объясним, чтобы больше так не делала.

- Ты думаешь, бортпроводник будет спокойно смотреть, как ты пристаёшь к пожилой женщине? Я удивлён, что они позволили тебе вытащить меня, наверное, из-за моего состояния. Но здесь они церемониться не станут. Натравят на нас ботов и усыпят, и сдадут полиции по прибытию в конгломерат. И ты будешь полиции рассказывать про старушку, про значки да про кошмары, что сводят людей с ума. При этом её, скорее всего, полиция отпустит. Поверят ли тебе, гражданину Советской Республики, здесь? Сомневаюсь. Нас назовут преступниками, найдут при нас платы. Ситуация дойдёт до посольства, нас назовут ещё и ворами. Нас и директора, когда сопоставят номера плат с номерами, указанными в актах об испытании. В итоге мы сядем здесь, директор - на Марсе, а Орландо вымрет из-за разрушения энергетической установки.

- Тогда что же делать? - повторил свой вопрос уже начавший остывать Семён.

- Идти в медпункт. Видишь, девушка до сих пор ждёт стоит.

Стюардесса, и правда, стояла рядом. Семён не знал, что поняла она из разговора, но, если что-то и поняла, никак этого не показывала.

- Девушка, - обратился к ней Фёдор, - проводите нас, пожалуйста, в медпункт.

- Конечно, - кивнула она в ответ и улыбнулась, - пожалуйста, следуйте за мной.

Развернувшись, стюардесса направилась к лифту, мужчины зашагали следом. Медпункт располагался на центральном ярусе, в середине пути от нижнего до верхнего конца отсека. Медицинскую помощь здесь оказывали боты. Когда двери лифта открылись, мужчины увидели пустой и короткий, метров десять, коридор, с белыми стенами, с коричневыми, под морёное дерево лавочками по бокам. Коридор был чист и светел, как новая жизнь без насилия и зла. В конце коридора, у дверей из матового стекла, за которыми начинался медпункт, стоял высокий и какой-то сухой мужчина, в лимонного цвета майке, серых тренировочных штанах и чёрных кроссовках. Стюардесса поздоровалась с ним, а Семён вспомнил, что видел его сегодня утром в тренажёрном зале. Он, Семён, тогда ещё поразился, насколько длинными казались его, мужчины, конечности по сравнению с щуплым туловищем и маленькой, наголо обритой головой. Увидев приехавших на лифте, мужчина мерзко, с недоступными человеку, наполовину машинными интонациями завизжал, затряс головой, с металлическим щелчком и хлопком разрываемого силикона каждая его рука расщепилась на две части, затем то же самое произошло с ногами, только к звукам добавился треск разрываемых штанин. Лезвия, сменившие пальцы, заблестели в свете ярких ламп. Коленные суставы всех четырёх ног выгнулись в обратную сторону. Уперев конечности, кроме нижних двух, в стены коридора и потолок, пробив тонкую пластмассу пальцами-ножами и продолжая мерзко верещать, мужчина, вернее, то, что им казалось полминуты назад, побежало сторону лифта, как гигантский паук по колодцу из паутины спешит к своей жертве.

Фёдор наугад ткнул кнопку одного из верхних ярусов. Двери лифта закрылись перед самым носом верещавшего киборга. Удар, последовавший за этим, основательно тряхнул кабину, Семёну показалось, они вот-вот сорвутся вниз. Но кабина плавно тронулась вверх и остановилась двумя ярусами выше.

- Потом зайдём в медпункт, - сказал Фёдор Семёну и криво усмехнулся.

- Повезло нам, - ответил Семён, придя в себя, - что у них такие двери.

- Это ж гермодвери. Они сделаны с сильным упрочнением на случай ЧС.

Семён протопал вглубь коридора из закрытых на ночь персональных капсул. Внутри капсул спали пассажиры, в этом царстве сна Семен отчаянно нуждался в каком-то звуке и движении, чтобы вынырнуть из пучины стресса, куда его затянул визг киборга в медпункте. Но все посторонние движения и звуки спали, поэтому Семёну пришлось рождать их самому: громко говорить и ходить взад-вперёд, топая кроссовками по сетке, едва слышно гремевшей. При этом категорически нельзя было смотреть вниз, там через два яруса темнел потолок медпункта, сквозь который, Семён боялся, в любую секунду могли пробиться пальцы-ножи.

- Тогда почему они не сделали герметичным каждый ярус? - задал он Фёдору вопрос, - ведь, случись что, разгерметизация какая-нибудь, половину пассажирского отсека по эту или другую сторону медпункта вытянет в космос.

Фёдор пожал плечами.

- Надеются погрузить пассажиров в анабиоз в капсулах и как-нибудь дотянуть до ближайшего порта. А может, модель лайнера старая, потому её гоняют на таком второстепенном маршруте.

- Да, наверное. От Марса мы летели на другом лайнере, там, мне кажется, каждый ярус может быть загерметизирован.

- Наверное. Погоди, кажется, лифт едет.

- Он нашёл нас, - предположил Семён и тоскливо, как будто в ожидании собственной смерти покачал головой.

- Сомневаюсь. После фортеля, что он выкинул, им должен был заняться бортпроводник. Не могу только понять, зачем он это сделал. Даже если бы он успел добраться до нас и, допустим, вырубить как-то, обездвижить, его бы все равно через мгновение усыпили или выключили. Если только…

Лифт остановился на их ярусе. Двери медленно разъехались в стороны, явив взорам Фёдора и Семёна мужчину, настоящего гиганта, невероятно высокого ростом и невообразимо широкого в плечах. Он был одет в чёрный кожаный плащ с грязно-жёлтыми рукавами и с трудом помещался в лифте. В кабине он стоял, чуть пригнувшись, и смог выпрямиться в полный рост, только шагнув в коридор. Он зашагал к мужчинам без волнения и спешки, как не торопится и не суетится смерть, пришедшая в назначенный час. Его лицо не выражало ничего, его глаза тоже, хотя Семён сомневался, были ли они у него вообще, или на мир смотрели плоские стекляшки, помещённые на лицо, чтобы не пугать детей раньше времени. Потом Фёдор скомандовал:

- Беги, - и для верности толкнул Семёна в противоположном от бандита направлении.

Семён резво взял с места, даже слишком резво, кроссовки, что он так хвалил, проскользнули по ромбовидным ячейкам решётки, он клюнул носом, едва не упал. Распрямившись, он заметил, как над его правым плечом пролетела какая-то серая масса. Столкнувшись с дверями лифта, к которому он бежал, она растеклась по ним серым полупрозрачным пятном. Уже добежав до них и занеся руку над покрытой серой слизью кнопкой, Семён вспомнил, что это. Смесь клея и нервно-паралитического вещества, её использовали на Земле для охоты на животных. Попалась на глаза статья. В панике он одёрнул руку. Теперь, когда путь к бегству был отрезан, он по-настоящему испугался смерти. Испугался страхом, что даёт людям крылья. Круто развернувшись на пятках, он побежал обратно. Он активировал лазерный резак в пальце и надеялся, что, когда он добежит до бандита, резак успеет набрать достаточную мощность. Бандит махал кулаками, пытаясь попасть по Фёдору, Фёдор с удивительной для его возраста лёгкостью, удивительной, если не знать об имплантах и бионический протезах, уворачивался. Правая рука Фёдора расщепилась на несколько частей, раскрылась, как тюльпан навстречу солнцу, и в центре цветка чернел металлический цилиндр с маленькой, чуть шире кулака, параболической антенной на конце. Семён обогнул Фёдора и бросился на бандита, выставив руку с резаком вперёд, целясь ему в лицо. Потом почувствовал, как его схватили: одной рукой за бок, кажется, пробив кожу и вцепившись в самые рёбра, другой - за вытянутую с резаком руку. Потом - как оторвали от пола, подняли, он увидел бандита сверху, тот даже не глядел на Семёна, блик от лампы белел на гладко выбритой макушке, и бросили куда-то назад. Он услышал хруст и треск, и почувствовал что-то странное, какое-то изменение баланса. Упав на пол и подняв голову, Семён увидел, что бандит стоял с его, Семёна, рукой, оторванной по локоть. Тускло блестел керамический шарик вывороченного сустава, болтались взад-вперёд разорванные провода и трубки, из трубок на пол капал голубоватый технический раствор. Бандит стоял ровно, не шевелясь, а перед ним, бандитом, Семён угадал Фёдора, вытянувшего свою расщеплённую руку и поднёсшего антенну к почти самому носу бандита, и тоже замершего без движения. Спустя секунду ноги бандита подкосилось, он медленно осел на пол. Фёдор перескочил через него и бросился к Семёну. Только сейчас Семён заметил, что промок, что лежал в какой-то луже. Это оказался технический раствор, вытекший из оторванной руки в первые секунды после его падения. Система оперативно запустила аварийный протокол и перекрыла подачу жидкости в повреждённую конечность, но всё, что насосы успели закачать в руку до разрыва, оказалось на полу. У Семёна закружилась голова. Боли не было.

- Как ты? - спросил Фёдор, присев на корточки рядом.

- Так себе, - ответил Семён заплетавшимся от накатившей вдруг тошнотной волны языком.

- Держись, Семён, сейчас возьму твою руку и пойдём в медпункт. Ну ты и зверюга.

Руку ему, конечно, не пришили. Медпункты на борту лайнеров не были предназначены для таких серьёзных операций, в их задачи входило только поддержание в человеке жизни до прибытия в порт. Культяпку боты закрыли антисептическим пакетом, чтобы восстановить циркуляцию жидкости в ней, руку положили в консервационный контейнер. Бортпроводник связался с Армстронг Гейтом и потом сообщил Семёну, что в порту смогут приделать ему руку в течение недели. Фёдору всё это время, скорее всего, предстояло провести в полиции, давая показания.

- Здорово ты его отвлёк, - рассказывал Фёдор Семёну в палате, - мой «Кот-Баюн», конечно, мощный, и любого выключит, но действует только на близком расстоянии. А подобраться к этому уроду никак не получалось. И тут ты на него полез, как Матросов на амбразуру. А вообще они - дешёвки, все их импланты - импланты дешёвок, «физика» стоит не так уж и много денег.

- Почему же у тебя её нет?

- Потому что мне она не нужна, а что-то более мощное запрещено ставить законом. Я же не служу в милиции там или ещё где, я же официально - лицо гражданское. По-настоящему мощная вещь, это, знаешь, когда человек вот так щёлкает пальцами, и ты уже взломан, и видишь то, что хочет он. И с тобой даже драться не надо.

- Хорошо, что мы с такими не столкнулись.

- Да уж.

В порту, выйдя из шаттла, Семён заметил Светлану Марковну, замер и указал на неё Фёдору. Фёдор также остановился. Мужчины, не двигаясь с места, провожали старую женщину взглядом, пока она совсем не затерялась в толпе на выходе из космовокзала. Ведьмины чудища не смогли остановить путников, и ей оставалось только скрыться в колдовском лесу.