Васильковое поле, лотосовый пруд

Глава 1

Далёкий низкий гул незаметно стал протяжным свистом. Так поёт снег, когда усиливается ветер. Но песни снега Лотос всегда понимала, а этот звук издавали какие-то машины, и он всё нарастал.

А потом Лотос увидела… Ахнув, она вскочила с резной скамейки, подбежала к борту и замерла, широко распахнув глаза. Из-за леса медленно и будто красуясь, выплывали тёмные громады.

«Какие они большие и как их много!» – подумала Лотос, не глядя вынимая из кармана телефон.

В сумерках громадины казались почти чёрными, но Лотос различила покатые «носы» и много-много незнакомых механизмов на массивных боках и в нижней части громадин. Лотос даже забыла о шуме, полностью растворившись в любовании – то в камеру, то прямым взглядом. А громадины всё летели над лесом, побережьем, морем и кораблём и, казалось, захватывали всё небо.

Только когда они устремились вверх, поднявшись выше облаков, до Лотос донеслись голоса других пассажиров, высыпавших на палубу.

– Опять на войну?

– Так она у нас всегда, сколько я себя помню.

– Чтоб им всем провалиться! Достали.

– Да, столько денег сжирают… Но в прошлый раз победили. Или нет?..

– Кто ж разберёт…

Голоса наполняло такое недовольство, что Лотос поморщилась: неправильно это – те, далеко в небе, летят воевать, а эти здесь, внизу, говорят так, будто…

Она медленно потёрла висок. Какая-то мысль мелькнула и тут же вылетела из головы. Лотос вздохнула.

«Надо записывать! Вдруг смогу сказать что-нибудь эдакое… Вот папа и мама удивятся! А эти… да ну их!»

Она резко отвернулась от бурчащих взрослых и плюхнулась обратно на скамейку.

Когда гул в небе стих, на палубу вышла мама – как часто теперь бывало, в тёплой шали.

– Услышала шум и проснулась, – сказала мама и прикрыла зевок худой бледной ладонью.

– А папа? – спросила Лотос, нехотя тоже зевая. – Опять работает?

– Нет, сейчас придёт. Ну как, понравились корабли?

– Красивые, – Лотос хотела сказать ещё, что они такие невероятные, огромные и что от них захватывает дух, но тут вспомнила разговор у борта и спросила: – А многие вернутся?

Мама присела рядом и ответила, поглаживая Лотос по голове:

– Не все. Но все они отправляются, чтобы воевать с нехорошими людьми и делать нашу Звёздную Империю сильнее. Помни об этом всегда, Лотос.

– Значит, многие погибнут и не вернутся?

Отчего-то хотелось говорить именно так, у взрослых ещё есть подходящая фраза… Ах да: называть вещи своими именами.

Мама не успела ответить: в дверях показался папа. Раскинув руки, он бодро шагнул вперёд, будто обнимая весь мир.

– Наконец-то можно отдохнуть! Чудный вечерок, правда?

Папа обнял их с мамой, и Лотос глубоко вдохнула смесь кофе и апельсинового масла, которое он всегда зажигал в дорожной лампадке. «Очень полезно для долгой работы с хорошим результатом», – частенько повторял папа и всегда при этом ослепительно улыбался.

– Когда бы мы ещё выбрались, если бы не премия Совета учёных… – мама коротко рассмеялась. – Спасибо тебе, дорогой.

Папа чмокнул её в щёку, потом наклонился к Лотос и подхватил её правую руку, а мама взяла за левую. Они вместе пошли по длинной-длинной палубе, и Лотос было так уютно, что хотелось улыбаться всем на свете.

Родители говорили о чём-то своём, но Лотос не слушала. Она уже видела широкие пенные дорожки, на которые могла бы смотреть… ну, не вечно, но точно очень долго. Они начинались под самой кормой и были один в один с кружевными лентами, которыми в праздники украшали город.

– Мам, пап, я здесь буду, – и она скользнула к выступу с канатами и ещё какими-то приспособлениями, где так удобно было сидеть и смотреть на волны. Не то что на огороженной со всех сторон смотровой площадке.

Жаль, сейчас не подбежишь близко к поручням: мама испугается и позовёт обратно. Да и темно уже, запнёшься за что-нибудь, как на прошлой неделе, – и коленка весь день болеть будет.

Родители тихо переговаривались на смотровой площадке, взявшись за руки. Лотос вдруг вспомнилось, какие у мамы теперь холодные руки и как часто папа пытается их согреть. И что врач, который приходит по вторникам и воскресеньям, то и дело качает головой, а после его ухода мама долго грустит…

– Лотос, а ну сюда! – позвал папа и широко махнул рукой.

Взлетев по низким ступеням, она вмиг оказалась рядом с родителями.

– На телефоне хватит памяти? – спросила мама, взъерошив чёлку Лотос.

– Д-да, – ответила она с придыханием, не в силах отвести взгляд от морской глади.

В воде скользили быстрые серые тени, совсем-чуть-чуть показываясь на поверхности. На миг одна из них выпрыгнула из волн и тут же вновь нырнула вглубь, оставив за собой короткий пенный след.

– Ух ты! Дельфины! – закричал возникший рядом мальчишка.

Лотос вздрогнула и покосилась на него.

«Здорово, что мы первыми увидели. Сейчас сюда все сбегутся».

Когда над водой изогнул тело другой дельфин, Лотос нажала белый кружок на экране.

«А их-то больше! Три, пять, вон седьмой показался!»

Острые плавники рассекали волны и пропадали в морской пене. Иногда дельфины подплывали совсем близко, и тогда Лотос вплотную прижималась к стеклянной перегородке, стараясь проследить взглядом за каждым.

– Ещё бы их вблизи увидеть! – воскликнула она, перебирая пальцами по стеклу. – Как в океанариуме. У них такие умные глаза, умнее, чем у многих людей!

Два дельфина выпрыгнули почти одновременно, и её слова потонули в щелчках фотокамер и слишком громких возгласах. Лотос уже подумала, что родители её не услышали, но мама снова потрепала её по голове и ответила:

– Завтра остановимся в бухте. Там будет целое представление, вдоволь насмотришься.

Лотос захлопала в ладоши и снова прижалась к перегородке.

«Столько чудес за один вечер… Вот бы и завтра так! И вообще всегда!»

Глава 2

Василёк сидел на большом валуне и глядел, как пальцы чертят в воде неглубокие дорожки. За день море успело прогреться, но вечером ноги всё равно начали мёрзнуть. Однако он и не думал уходить: море – это же так здорово! Вот научится он рисовать – и изобразит все-все оттенки воды! Сейчас она опасно-серая, с чёрными пятнами камней на дне и жёлтыми бликами фонарей на поверхности. А на рассвете снова станет прозрачно-синей, и солнце покроет её оранжевым лаком.

«Чё такой заумный? Девчонка, что ли?» – как наяву услышал Василёк улюлюканье Вереска и его дружков. Васильку даже пришло в голову, что одноклассник специально цепляется ко всему якобы странному, чтобы показать всем свою щербатую ухмылку и злой огонёк в серых глазах.

Но разве можно о море по-обыкновенному? Когда сегодня Василёк представлял у доски свой рисунок, откуда-то взялись длинные заумные слова и калейдоскоп оттенков. Если их не описать, то кто же представит? А так хотелось, чтобы и другие увидели то же, что и он!

Вдруг странное гудение заглушило и новый всплеск, и даже далёкий шум гавани. Оно было совсем не похоже на тихий гул шаттлов, которые Василёк изредка замечал над космопортом. С каждой секундой звук нарастал, и вот из-за леса показались корабли – большие, красивые и мощные.

Запрокинув голову, Василёк задрожал всем телом – и холодная вода была ни при чём.

«Одна такая махина может уничтожить целый город! А их вон сколько!»

Он начал считать, но сбился между сотым и сто седьмым. Корабли всё летели мимо, скрываясь в небе один за другим. Когда исчезли все, Василёк перевёл взгляд на уходящий вдаль круизный лайнер. По сравнению с космическими кораблями он казался даже не лодочкой, а неповоротливой улиткой. Ещё можно было различить название: «Белая королева». Намётанный глаз Василька сразу определил, что корабль из старых и там точно не встретить богачей.

А вот отец любые круизные лайнеры называл бесполезными корытами, на которых катаются только бездельники и толстосумы.

«И толстосумные бездельники», – добавлял он с кривой ухмылкой, прежде чем опрокинуть в рот очередной стакан вонючей гадости. Это, конечно, замечала мама, и тогда её ругань слышали даже в домах через дорогу. И сегодня тоже.

Василёк обернулся на тихие шаги. К нему с мягкой и грустной улыбкой шёл Гиацинт – как обычно, с книгой в руке.

По одному его взгляду Василёк понял, что брат уже всё знает, и спросил:

– Ну как?

– Спит, – ответил Гиацинт, усаживаясь рядом. – Мама у соседки. Светлячок тоже, уроки делает. А ты, похоже, на корабли засмотрелся.

– Как будто ты – нет.

– Ну, – брат усмехнулся и поправил очки, – я же старше, видел их чаще.

– Ой, вот вечно ты со своим «Я старше тебя»!

– Извини. Вообще-то, корабли у нас что надо, просто сейчас мне не до них.

Он раскрыл книгу на аккуратной закладке и провёл по сгибу страницы.

– А что, если папа и мама не помирятся? – спросил Василёк, прерывая молчание.

– Там видно будет. Ты, главное, не раскисай. От тебя мало что зависит.

Василёк фыркнул.

– Ну да, как же. Только от моей учёбы, и чтобы одни десятки были. Но биология такая скучная, а история… кто её вообще пишет…

– Победители, – тихо и неожиданно твёрдо сказал Гиацинт, хоть Василёк и не ждал ответа.

Гиацинт как-то неловко повернулся, и книга выпала из рук. Она чуть не пошла ко дну, но Василёк поймал её и вернул брату.

– Спасибо.

– Закладку не утопи, – хохотнул Василёк. – Она лучшее в этой книге.

Гиацинт закатил глаза и цокнул – не всерьёз, конечно. Всерьёз – это с отцом и мамой, когда приходилось их разнимать и успокаивать.

– Это, вообще-то, твоя нелюбимая биология.

– Я и говорю: закладка лучше.

Она и правда была необычной. При солнечном свете на ней проступали очертания крылатого льва, но сейчас, в сумерках, она казалась однотонной и только слегка золотилась. Однако взгляд Василька притягивали именно эти искры, похожие на звёзды.

И только протянув закладку брату, он заметил на костяшках его пальцев свежие пластыри. Почти невидимые, если не приглядываться, но…

– Опять они? – голос Василька взлетел почти до визга.

– Вереск назвал нас нищебродами, – ответил Гиацинт, сжав руку в кулак. – А его ослы поддакивали и гоготали. Я должен был…

– Должен был позвать меня! Вместе мы их побьём!

– А что дальше? – брат сверкнул стёклами очков. – Вызов к директору, выговор, беседы с родителями… Ни отца, ни мать Вереска в школе в глаза не видели, а другие просто отмахнутся. До нас никому нет дела.

От слов брата всё словно вспыхнуло внутри Василька. Злоба оказалась такой сильной и горячей, что он хотел бы заорать, но получилось жалкое подобие рыка. Василёк до боли сцепил зубы, в глазах защипало.

– Эй…

Гиацинт посмотрел на него так, будто впервые увидел. А Василёк спрыгнул с камня, чуть не свалившись в воду, и выплюнул:

– Справедливость надо защищать! Подкараулим этих мразей и отколошматим! Надерём им зад так, что они неделю встать не смогут!

– И от кого таких слов набрался… – проворчал брат, захлопнув учебник.

– А догадайся!

– Да понятно, что от отца. Но они тебя не красят.

– Вот не надо, а, – сопя и дуясь, Василёк нырнул в сандалии. Теперь он не мог даже помыслить о тихом сидении на валуне. – Предложи своё, раз такой умный. Как мы разберёмся с этими гадами?

Гиацинт тоже спрыгнул с валуна и, покосившись на Василька, молча прошёл мимо. Ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Василёк набрал полную грудь воздуха и выдохнул. Если у брата правда есть план, надо остыть и послушать. А потом всё равно набить этим мразям морду!

Гавань за каменистой насыпью встретила их водоворотом запахов: рыбы и соли, специй и древесины, машинного масла и резиновых шин. Сейчас одноэтажные дома, флигели и подсобки выглядели однообразными серыми коробками, но днём здесь суетились рабочие, и от пестроты их форм рябило в глазах. А ещё… Зря Гиацинт валил все шишки на отца: куда его словечкам до ругани портовых грузчиков! Правда, вечером они разбредались кто куда, и сейчас на всём пути вдоль причалов ни одной перебранки не услышать. И лучше не надо: зачем лишний раз заставлять брата морщиться?

– Нам нужен компромат, – медленно произнёс Гиацинт, и Василёк вздрогнул.

– Что?

– То, из-за чего Вереск и остальные перестанут нас дёргать. Они ведь не только к нам цепляются. Соберём свою команду, но не для того чтобы кулаками махать.

– Хм… Это будет сложно, – Василёк вздохнул и тут же усмехнулся. – Но вместе мы справимся.

Глава 3

Новый дом не нравился Лотос. Даже через неделю после переезда она налетала на дверные косяки и спотыкалась о неровности пола. А ещё тут противно скрипели лестницы, было слишком много углов… и очень мало места. Но папе об этом не скажешь: у него и так забот хватает. И Лотос молчала.

Ночи здесь были тёплыми, намного теплее, чем даже самым жарким летом в Вергардене, поэтому вечерами Лотос открывала окно и просто дышала воздухом, таким непривычно свежим из-за близости к морю.

Дни стояли солнечные, и Лотос часто гуляла, стараясь привыкнуть к городу. Ни одной высотки, но улиц столько, что и за неделю не обойти! Прямо великан, который во всю длину и ширь разлёгся на земле. Можно было забрести куда-нибудь и будто бы случайно потеряться, а когда станет скучно, вернуться по навигатору. Но даже любопытства куда-нибудь забраться и изучить неизведанное Лотос не хватало.

Ей вообще мало чего хотелось: только бы подольше поговорить с мамой. И она говорила. Шила для неё кукол, делилась мыслями и впечатлениями от книг. Как будто мама по-прежнему была рядом, а не лежала в холодной земле за много миль отсюда.

Лотос провела по шершавой стене, наспех покрытой свежим лаком. Ещё один непривычный вид – новое поверх старого.

– Хозяева не успели с ремонтом, – сказал папа, когда они только-только въехали. – Ничего, мы обязательно сделаем нормальный.

Но пока на это не было сил, и Лотос то и дело вспоминала столетние пятиэтажки с облупившейся штукатуркой, из-под которой выглядывали островки прежней. Станет ли этот дом таким же? Или она и папа когда-нибудь наведут здесь порядок?

Лотос взялась за резную ручку, гладкую и золотистую в том месте, где к ней прикасались чаще всего, и приоткрыла дверь. Из соседней комнаты слышался негромкий разговор. Папа что-то объяснял коллеге по аудиосвязи, а он коротко отвечал, но слов было не разобрать.

Вдруг раздался глухой стук – будто по столу хлопнули.

– Эти разработки бесценны! – вскрикнули по ту сторону монитора. – Вы осознаёте риски?

Риски?.. Лотос моргнула и ахнула. Точно! С полгода назад мама так же прикрикнула на папу. Про что-то опасное и какой-то риск, а папа ответил, что откажется, потому что скоро премия. Лотос тогда вошла в комнату, и они сразу замолчали, но… Мамин тон был точно таким же, как сейчас у этого невидимки!

«Нет, нехорошо», – сказала себе Лотос и решительно вышла из комнаты – чтобы не выглядело так, будто она подслушивает. Папа большой и сильный, он справится с любыми проблемами!

Лотос спустилась на первый этаж и привычно прихватила с полки телефон.

«Прогуляюсь, всё равно делать нечего. Вот начнётся школа – и тогда…»

Ей нравилось узнавать новое, а вот с друзьями никак не ладилось. Но сейчас это было хорошо: не нужно напрягаться и пытаться с кем-то говорить, зато можно с головой уйти в учёбу.

Дом Лотос стоял в стороне от ближайших улиц, и единственным соседом был старый коттедж, месяц назад разрушенный электрическим столбом. Столб убрали, хозяева съехали, а коттедж так и остался в руинах, никому не нужный и тихо умирающий. Он магнитом притягивал взгляд Лотос, но подойти ближе она не решалась.

А сейчас кто-то бродил среди балок, осматривал их, заглядывал в комнаты и возвращался обратно.

«Мальчишка», – поняла она, приблизившись.

Он повернул чернявую голову и во все глаза уставился на Лотос.

– Эм… Привет, – сказал мальчик и подошёл так легко и уверенно, словно знал Лотос всю жизнь.

– Привет.

– Живёшь здесь?

– Ну да. А ты что тут делаешь?

– Да так, осматриваюсь. Сейчас шторм, и мне нужны новые владения, чтобы смотреть на море и звёзды. Я Василёк, кстати. А ты?

– Лотос, – она заправила за ухо мешающую прядь и спросила: – А что за владения?

– Ну… – мальчишка хохотнул и дёрнул плечом. – Груда валунов за гаванью. Видела?

Лотос покачала головой.

– Я ещё не ходила к морю.

– Это очень опасные валуны, надо знать их от и до. И… – Василёк осёкся, будто что-то сообразив. – Как это ты не была у моря?

Лотос хмыкнула.

– Вот так, а что?

– Ну как же… Море – это здорово! Сбегаем вместе, когда оно успокоится?

Лотос моргнула. Всё так просто? А то, что у неё космы торчком, как у пугала, и голос мальчишеский, и под глазами круги, как у панды, и что там ещё говорили девчонки со двора… Этого Василёк будто не замечал.

– Так сбегаем?

Кажется, его удивило её молчание, но он по-прежнему улыбался.

– А… да, давай. Но не сейчас.

– Конечно! Сейчас мы заберёмся на самый верх, ага?

Василёк кивнул на развалины и тут же побежал к ним. Лотос устремилась следом, хотя ещё пять минут назад и подходить не думала.

Коттедж оказался самым обыкновенным: ни тебе старинного клада, ни волшебных предметов, ни даже призраков – ничего из того, что показывают в фильмах про заброшки. Зато Лотос поняла, что не разучилась пробираться там, где иные остановятся как вкопанные. За два года немудрено всё забыть, но тело помнило.

– Отлично лазишь, – сказал Василёк, когда Лотос села рядом в проёме окна на третьем этаже.

Она пожала плечами.

– Раньше я всё лето жила за городом, у бабушки и дедушки. Там и научилась. Потом они умерли, а в Вергардене так не полазишь.

– О! Ты из Вергардена! – он прищурился. – А правда, что у вас полгода зима и полгода грязь?

Лотос прыснула.

– Ты ещё про медведей спроси. Вообще-то, – вынув из кармана джинсов телефон, она нажала на значок галереи, – у нас всё вот так.

Перед глазами замелькали фото. Аллея заснеженных рябин, голубое небо с тучей вдали и жёлтым закатом ещё дальше, сирень в солнечной короне, россыпь одуванчиков на травяном поле.

Лотос запоздало подумала, что, наверное, Васильку будут интереснее вампиры из музея восковых фигур или древние аэромобили из парка «Наша история». Это в галерее тоже было, и Лотос уже хотела прокрутить дальше, но тут Василёк выдохнул:

– Ого!

Фото из бухты не просто ему понравились – похоже, разглядывая рыб, дельфинов и особенно воду, Василёк совсем выпал из мира. Его глаза горели, даже бледные щёки вроде бы порозовели. Или так кажется на закате?

«Ох… Почти вечер уже, я и забыла!»

Словно в ответ на её мысли, воздух прорезала протяжная трель. Василёк поспешно вернул телефон Лотос.

– Да, пап?

– Лотос, ты где?

– Гуляю. Сейчас приду, не волнуйся.

– Давай быстрее, скоро стемнеет.

– Хорошо.

Снова повернувшись к Васильку, Лотос заметила, что он смотрит исподлобья.

– Отец так о тебе беспокоится.

– Ага. Он всегда волновался, но как умерла мама, стал ещё больше нервничать.

– Ой… Прости.

Лотос вздохнула и покачала головой.

– Ничего. Она долго болела, и я догадывалась, к чему всё идёт… Ладно, мне надо бежать.

Она спрыгнула на пол, Василёк – за ней, и доски опасно скрипнули под ногами.

– Кто-то и убиться здесь может, – сказала Лотос вполголоса и направилась к лестнице. Василёк неожиданно отстал. Скосив на него глаза, Лотос заметила на его лице странное выражение.

«Догадка? Радость? Нет, не то. Но есть подходящее слово… Озарение, вот!»

– Ты идёшь?

Василёк словно очнулся: кивнул и в два шага опередил Лотос.

На первом этаже они ещё с минуту пробирались мимо пыльной мебели и сваленной кое-как рухляди, но это было куда быстрее, чем вначале. А когда выбрались, Василёк сжал руку Лотос и сказал:

– Спасибо.

– За что?

– Потом расскажу. Просто… В общем, ты очень помогла. Завтра увидимся?

Лотос улыбнулась.

– Конечно!

– Только знаешь… у меня нет телефона, я за тобой так зайду. Утром, часов в десять. Сбегаем кое-куда, там здорово!

Она только рукой взмахнула, а он уже убежал. Повернувшись к дому, Лотос увидела отца, который стоял у двери, скрестив руки на груди.

– Твой новый друг? – спросил он, кивнув вдаль.

– Его зовут Василёк. Он любит море и отлично лазит, прямо как я.

Папа хохотнул.

– Ну, раз так… Наверное, он очень хороший, прямо как ты.

Глава 4

Второе любимое море Василька не штормило, оно не забирало жизни незадачливых зевак, наоборот – только-только набирало силу. Бутоны едва начали раскрываться, и поле – море! – пока было зелёным в сиреневую крапинку. Но даже когда здесь всё расцветёт, единственной опасностью будут комары и пчёлы. Чего их бояться? Попшикаться аэрозолью – и дело в шляпе!

– Ещё рано, конечно, но недели через две здесь будет очень круто! – сказал Василёк, обводя поле рукой.

«Прямо как хозяин», – подумалось ему, и Лотос, будто прочитав его мысли, спросила:

– Это тоже твои владения?

– Почти. Тут мало кто ходит. То ли зарослей боятся, то ли что…

– Ну да, попробуй ещё продраться сквозь чертополох и крапиву.

– Да ладно, это только сорняки. Зато глянь, какая красота.

– Не то слово! Никогда не видела столько васильков! – Лотос подняла голову и глубоко вдохнула. – А как пахнут!

Вдруг перед глазами Василька промелькнула жёлтая вспышка. Он не сразу сообразил, что это бабочка, но Лотос тоже заметила её и ахнула.

– Наперегонки? – предложил он и подмигнул.

Глаза Лотос блеснули, и она первая сорвалась с места.

Бабочка неслась над полем, размахивая огромными крыльями. Дыхание Василька сбивалось, ноги жгло стеблями, которые, как назло, цеплялись за ремешки сандалий, а Лотос бежала вровень, словно ей это ничего не стоило.

«Может, обувь удобнее? Да нет, просто она очень быстрая! Так и обогнать может!»

И почти обогнала. У самой кромки поля Лотос на что-то засмотрелась и замедлилась. Василёк тут же приостановился, и к севшей на цветок бабочке они подошли вместе.

– Ты мог обогнать, – сказала Лотос, тяжело дыша. – Почему уступил?

Василёк выдохнул, провожая взглядом улетающую вдаль бабочку.

– Ты отвлеклась, а мне нужна чистая победа.

Лотос усмехнулась.

– Туда глянь и увидишь.

Но Василёк уже понял – да и как не понять, если у Лотос щёки горят и глаза по полчашки!

Поле упиралось в заросший крупными листьями пруд, среди которых розовели бутоны. По воде проходила мелкая рябь, и листья слегка поворачивались и сталкивались, как в танце, а лепестки покачивались им в такт.

– Тоже скоро раскроются, – сказал Василёк, подходя к Лотос. – Хотел привести тебя, но бабочка опередила. А вон там посидеть можно. Только ты держись за меня, тут скользко.

Лотос быстро глянула на него и нахмурилась, но всё же приняла руку.

Они обогнули пруд и вышли к деревянному настилу. Василёк усмехнулся. Раньше, обустраивая это место, он думал позвать сюда братьев, но им было вечно некогда, а Гиацинту наверняка ещё и не хотелось лезть в камыши. А вот Лотос, похоже, была в восторге.

– Прочные, – заключила она, пробуя доски ногами, а потом легко стянула кеды, закатала джинсы и села на самый край настила.

Василёк последовал её примеру, и вода привычно обняла его ступни. Отвлекая себя от дрожи, он подобрал с травы мелкий камешек.

– Там и ряска, и тина, и вон ещё самый большой куст камышей, видишь? Я давно хочу нарисовать это место, но не выходит пока. Три раза пытался, но…

Камешек булькнул и ушёл на дно.

– Однажды получится, – ответила Лотос так уверенно, что ей тут же захотелось поверить. – Мама говорила, что до некоторых вещей надо дорасти. Я вот люблю пианино. Раньше хотела своё, но мамино лучше. Я как бы прикасаюсь к тем же клавишам, что и она когда-то. Правда, пока не получается играть так же хорошо.

«Тяжело ей, у неё глаза грустные и смотрят так, словно она не здесь».

Конечно, Василёк этого не сказал – взболтнул ногами и уставился на извивы волн, набегающих на края плотных листьев. Любил бы он отца – тоже в такой момент хотел бы помолчать и повспоминать.

– Расскажи о своей семье, – попросила Лотос после паузы.

– Ну… Отец умер три недели назад.

Васильку ещё не приходилось это произносить. Кому было надо, тот давно знал, да и мало кому было дело до пьяницы Морица Леманна. А теперь… фраза звучала странно, но не более того, словно в ней и не должно быть никаких эмоций.

– Мне жаль, – в голосе Лотос зазвучала грусть.

– А мне нет, – озвучил Василёк не столько для неё, сколько для себя самого. – Может, неправильно так говорить… хотя нет, всё правильно. Маме стало легче, да и с деньгами теперь получше. Даже Светлячок не особо скучает, а он ведь у нас самый добрый.

– У тебя вроде двое братьев, да?

– Ага. Гиацинт старший, он иногда умничает, но как придумает что-нибудь, это всегда нечто! Он и Светлячок обожают читать, а я… ну разве что по литературе иногда.

– А биологию любишь?

Василёк поморщился.

– Не особо, а что?

– Вот ты и не знаешь, что такие бабочки, как та, – это аномалия. Они живут южнее. А тут я уже трёх таких видела.

– Как же они сюда добрались?

Лотос дёрнула плечом.

– Кто знает? Может, здесь у кого-нибудь дар такой – притягивать необычных бабочек.

– Удачная шутка! – усмехнулся Василёк и щёлкнул Лотос по лбу.

Она откинула голову и звонко рассмеялась.

«Это ей к лицу», – заметил Василёк и захохотал следом.

Глава 5

Мама говорила, что глупые всегда завидуют умным и пытаются хоть в чём-то их превзойти. Если она была права, то Лотос теперь окружали почти одни завистники. Она подумала об этом ещё на классном часе, когда учительница представила её одноклассникам. Какой-то мальчишка с зажигалкой в руке гаденько усмехнулся и переглянулся с парочкой приятелей. В тот же день девочка с пышными бантами и глазами как у лисы подставила Лотос подножку. Увернуться было проще простого, но дело же не в подножке.

А потом стало ещё хуже. Лотос не делала ничего особенного: записывала всё, что нужно, готовилась к урокам, отвечала и заслуженно получала десятки, как в прежней школе. Но тот мальчишка – Вереск – и его дружки всё время подначивали её. Девчонки подкалывали более незаметно – куда до них бывшим одноклассницам Лотос? Отвечать она научилась далеко не сразу.

– Уже домой, – со скучающей миной вздохнула как-то после уроков Мальва. – А ведь кому-то ещё корпеть над нотами в холодном музыкальном зале. Какая жалость.

«Ну да, там прохладно и темновато, но кружок того стоит», – подумала Лотос, отправляя в рюкзак учебный планшет. А вслух ответила:

– Кто-то сегодня опять на весь вечер упадёт в игрушку и даже на улицу не выйдет. Вот незадача!

Подошедший Василёк хмыкнул и наклонил голову. В его глазах читался вопрос.

– Да, уже иду.

Лотос не удержалась и скользнула взглядом по красной как рак Мальве. Она была готова не то разреветься, не то разораться. Вот и славно!

– Ты научилась отвечать, – заметил Василёк, когда они шли по коридору первого этажа.

– Ко мне и раньше цеплялись, так что сойдёт. А на тебя, я смотрю, Вереск крысится. Почему?

Брови Василька нахмурились, он шумно задышал – ну вылитый дракон, потревоженный и очень этим недовольный.

– Называет нас нищебродами, в мае даже Гиацинта ударил. У Вереска отец прокурор, вот этот кретин и думает, что ему всё позволено. А родители дружков перед его отцом пресмыкаются. Сейчас пока тихо, но если опять полезут…

Василёк замолчал и сузил глаза.

– Что? – поторопила Лотос.

– Вот тогда и расскажу.

Лотос покачала головой и пробормотала:

– Ладно уж.

«Храни свои секреты», – чуть не сорвалось с языка, но это прозвучало бы обиженно, поэтому Лотос молча поправила на плече лямку и обогнала Василька.

В просторном кабинете, где никогда не бывало больше четырёх человек, уже сидели за партой Лилия и Роза. Фрау Линден, прислонившись к роялю, пробегала глазами по распечатке в руке.

– Сегодня начнём учить «К Элизе», – сказала она, кивком поприветствовав Лотос.

Лилия отвлеклась от телефона и подняла кудрявую рыжую голову.

– А я знаю её, только без слов.

– Ну вот, тебе будет легче.

Лотос тоже знала эту мелодию, но сказать не решилась. Несмотря на то что девчонки вроде были безобидные, она уже привыкла помалкивать, если не спрашивают. Роза, по её же словам, просто убивала время, а Лилия хотела порадовать маму-пианистку, хотя сама больше залипала в игры на телефоне. О чём тут говорить?

К облегчению Лотос, урок прошёл без сюрпризов. Потом, как часто бывало, она бы задержалась подольше, сыграла бы поселившуюся в сердце мелодию древнего террианского композитора, прошлась бы вокруг рояля, такого старого и поразительно большого. Но сегодня…

– Останешься? – фрау Линден на ходу помахала карточкой от кабинета.

– Нет, сегодня последняя пятница месяца. На рынок привозят вкуснючий мёд! Такое нельзя пропустить!

Учительница рассмеялась.

– Знаю. Это моя сестра держит пасеку, а её муж торгует, – прижав к груди папку с бумагами, она обвела взглядом зал и с грустной улыбкой добавила: – Скоро мне тоже придётся заняться чем-то более полезным.

– Фрау Линден…

Но она только мотнула головой и решительно отбросила назад тугую косу.

– Идём, Лотос. Если захочешь, всегда сможешь продолжить занятия. Музыка у тебя в крови.

По дороге на рынок Лотос то и дело вспоминала последнюю фразу фрау Линден. Раз музыка в крови, нельзя бросать уроки, но, если кружок закроют, придётся искать музыкальную школу. Это деньги, а с ними и так проблемы…

Только когда Лотос дошла до прилавка с мёдом, мысли свернули к другим, более приятным картинам.

«Папе липовый, мне лавандовый – и столько вкусного можно сделать», – думала она, поворачивая в руках баночки в форме медведей. Перед глазами уже проплывали простые бутерброды с маслом и мёдом, пирог-«косичка» с медовой начинкой, песочный медовик с варёной сгущёнкой…

– Вот ты где!

Лотос вздрогнула и уставилась на невесть как очутившуюся рядом Лилию. Она запыхалась, заколка на рыжих кудряшках сбилась набок.

– Там… Василёк… и Вереск…

Лотос машинально бросила в рюкзак медведей, мазнула карточкой по терминалу и не оборачиваясь помчалась вслед за Лилией.

Они оставили позади второй поворот, когда Лотос выдохнула:

– Учителя? Охрана?

– Это не в школе. Мы быстрее прибежим, – протараторила Лилия, выбегая к пустырю за гаванью.

Она резко затормозила и нырнула куда-то в тень.

«Конечно. Привела, а сама не пойдёт, не её дело», – промелькнуло в голове Лотос, но она не замедлила бег.

Она всё равно опоздала: пустырь встретил её разбросанными портфелями и ворохом тетрадей, ручек и карандашей, валяющихся вперемешку. Планшетов не было – Лотос будто наяву увидела, как Вереск и кто-то из его дружков подхватывают их, как самое ценное, и улепётывают поджав хвост.

Над хаосом возвышался Василёк. Он спокойно отряхивал форму и затирал на ней пятна. Как показалось Лотос, он слишком старался не смотреть на валяющийся рядом булыжник. Но по застывшим на нём каплям крови всё уже было понятно.

Наконец Василёк глянул на неё и улыбнулся.

– Будут знать теперь.

– Это не выход, – Лотос пнула булыжник в траву и огляделась. – Здесь же обычно полно работников. Где все?

– Не всегда, – Василёк сплюнул. – Я знаю время, поэтому и привёл Вереска. Да и с ним сегодня был только Нарцисс. Но да, это не выход. Кажется, пора использовать идею Гиацинта.

Они не сговариваясь пошли к пруду, и по дороге Василёк рассказал, что за идея и за чем дело стало.

– Что думаешь? – спросил Василёк, когда они уселись на настиле.

– Что не хотела бы быть врагом твоего брата, – серьёзно ответила Лотос, обнимая колени. – Это не шутки. Если не выгорит, твою маму по судам затаскают.

– Значит, выгорит! Я же всё понимаю, Лотос!

– Тогда… это буду я.

– Что?!

– Они всё равно ко мне уже цепляются. Я знаю тот дом, и вы будете рядом, так что проблем никаких.

– Но это опасно!

Лотос не сдержала нервного смешка.

– А о чём ты думал, когда рассказывал мне? Нет уж, сделаем всё вместе. Только, – она порылась в рюкзаке и достала телефон, – нужно приложение с беспроводной камерой. И немного фантазии.

Глава 6

Заманить Вереска и его банду в укромное место, сфотать нападение и пригрозить, что все узнают, – вроде ничего сложного. Василёк так и сказал брату в мае, на что тот покачал головой, поправил очки и ответил:

– Начнём действовать – появятся трудности.

На деле они появились ещё при обдумывании. Куда заманить, чтобы не вызвать подозрений? Как сфотать, чтобы не обвинили в подставе?

Потом появилась Лотос с её гениальной фразой, что в заброшенном доме кто-то и убиться может. Тут-то Василёк и понял, что тем-самым-местом возмездия должны, просто обязаны стать его владения! Вереск – неженка, он никогда по насыпи-то не лазил, а про крыши и чердаки и говорить нечего. Но если взять его «на слабо» или раздразнить, то он и на другую планету укатит. Или ещё лучше – к врагам, с которыми война уже больше века. В новостях всё твердят про всякие ужасы, которые творятся в Республике. Вот где самое место Вереску и его дружкам!

«Но это в идеале, – думал Василёк, глядя на листопад за окном. – Главное, чтобы хотя бы перестали лезть».

Поглядев на последнюю парту, он заметил Розу и Гортензию, которые шушукались с таким серьёзным видом, что сразу стало понятно: это они об их общем плане.

Правильно сказал Гиацинт: сила – в количестве. Слишком многим досталось от Четвёрки Бестий, как они именовали сами себя. Гиацинт, временами косясь на них, называл их просто Бестиями, а на языке Василька вертелись другие слова, покрепче и посочнее. Он упрямо молчал и держался так, будто даже воды не замутит*, но скоро, очень скоро всё изменится!

Вдруг совсем рядом прозвучал голос учительницы. Почувствовав тычок в бок от Лотос, Василёк поднял голову. Фройляйн Браун смотрела прямо на него.

«В сотый раз попадаюсь, вот же засада! А как она губы поджала – ни за что не повторит вопроса!»

Василёк сглотнул, выпрямился и стал рассказывать о разработке новых аэромобилей, передовых, намного лучше, чем у республиканцев. Ничего больше он из вчерашней домашки не запомнил, так что какая разница… Но лицо фройляйн Браун сразу расслабилось. Она медленно покивала, глядя куда-то в пол, и переключилась на других.

Можно было поздравить себя, но после урока Лотос повернулась к нему и сказала:

– Ты весь в завтрашнем дне, а он ещё не наступил.

– Сам знаю! – дёрнулся Василёк, и застёжка рюкзака некстати застряла – ни вперёд, ни назад.

Лотос молча потянула её – медленно-медленно, как тянется время на скучной биологии. Но застёжка поддалась, и пальцы Лотос в две секунды закрыли рюкзак.

– Всё будет хорошо, – сказала она, вернув его Васильку и подхватив свой. – Я сейчас заглянула в чат: у байки уже почти тысяча просмотров, а Нарцисс даже прокомментировал. «Я не боюсь» и всё такое.

Василёк усмехнулся.

– Я же говорил: на призрака он точно купится.

– И Вереск? – с сомнением спросила Лотос.

– Я их три года знаю. Куда один, туда и второй.

– Тогда… нужно просто ждать и быть готовыми.

Василёк вздохнул. Впервые он участвовал в чём-то по-настоящему важном, в том, что касалось не только его семьи. Байка, сочинённая Гортензией – о поселившемся в коттедже привидении, – должна была раззадорить Вереска и его лучшего друга, на плечи Розы легло создание звуковых эффектов для привлечения внимания, а он, Гиацинт и Лотос должны были захлопнуть ловушку. Но именно сейчас нужно было просто ждать! Как же это достало!

В тот же вечер, когда он пытался читать географию и сражался с разбродом в мыслях, зазвонил домашний телефон.

Василёк подскочил и кинулся в коридор, задевая тапками все косяки.

«Это она, больше некому!»

– Да? – спросил он, едва подняв трубку.

– Привет! – раздался звонкий голос Лотос. – Такая хорошая погода. Прогуляемся?

– Да, давай.

– И Гиацинта захвати.

– Ага! Мы скоро.

Положив трубку, он бросил взгляд на брата, который стоял рядом и внимательно смотрел на него. Василёк кивнул, а потом крикнул в глубь коридора:

– Мам, мы пойдём!

Из-за закрытой двери донеслось рассеянное «Хорошо», и Василёк тут же выбежал на улицу. Сердце колотилось страшно, и по-страшному хотелось, чтобы всё получилось.

Сейчас бы нестись быстрее лазера, но брат придержал Василька за локоть.

– Успеем. Надо дать им время осмотреться. И чтобы Лотос настроилась. Думаешь, у неё получится сыграть?

Василёк усмехнулся.

– Ты же её слышал. Голос такой, будто ей всё нипочём! Настоящая актриса!

Но что-то неуютное внутри заставляло Василька то и дело срываться на бег. Один поворот, второй, метров тридцать по древней кладке, потом – зигзагом по кривому переулку в гору, затем – по единственному светофору в этом квартале… И вот наконец – развалины «дома с привидением»!

От внезапного истошного ора у Василька заложило уши, а вдогонку крику раздался жуткий треск.

Дом начало потряхивать: упали балка за балкой, зазвенела и загрохотала рухлядь, а древние ставни отвалились прямо на глазах.

«Лотос! Только бы с ней всё было…»

Она выбежала из дома растрёпанная, с безумными глазами, и почти упала на руки Василька.

Вскинув голову, он заметил, как Вереск и Нарцисс бочком нырнули за дом и понеслись к улице.

– Ты как? – тихо спросил он Лотос, укрывая её голые плечи своей джинсовкой.

«Невесть что, но сойдёт… И почему она так легко оделась?»

– Нормально, – но она всхлипнула, и всё внутри Василька сжалось.

На плечо тяжело легла ладонь Гиацинта.

– Потом, – сказал брат и кивнул в сторону: на них уже смотрели несколько зевак.

«Конечно… Тут же как будто Апокалипсис случился».

– Эй, ребята… – начала высокая и тонкая как жердь фрау. Она шагнула в их сторону, но замешкалась и только подтянула на плече сумку.

– Ничего, – ответил Гиацинт, быстро глянув на Василька. – Мы уходим.

– Да, – подтвердила Лотос. Она уже выпрямилась, и только голос чуть подрагивал. – Этот дом так никто и не снёс, вот мы и помогли.

Василёк точно не купился бы на её нервную улыбку, но незнакомцам оказалось достаточно, и они начали разбредаться.

Лотос без слов повела Василька и Гиацинта к своему дому.

– Попьём чай, я всё расскажу, – пояснила она уже перед дверью.

– А твой папа?

– Дела в офисе, в центре. Приедет поздно.

Она не смотрела на них, и на душе Василька становилось всё тяжелее.

Лотос налила всем чаю, но в итоге он так и остался недопитым, а к сладостям, которые она впопыхах вытащила из шкафа, никто даже не притронулся.

Они изучали фото, а Лотос одновременно рассказывала:

– Я развернула камеру к дому и вошла – всё как договаривались. Роза не подвела, запись и правда получилась что надо: чистая, помех никаких, а откуда эти завывания и шёпот – непонятно. Кажется, что отовсюду, вот Вереск с Нарциссом и стали искать. Это они осматриваются, а это уже когда я пришла, через две минуты.

– Выглядишь испуганной, – заметил Гиацинт.

– Ну, когда слышишь все эти звуки вблизи, страх почти не нужно изображать, – она замолчала и провела ладонью по лбу.

Василёк посмотрел на неё, склонив голову набок.

«Устала. Очень. И правда испугалась. Но не призрака же!»

Ответ он получил, едва перелистнув фото. На следующем Вереск тыкал в лицо Лотос своей знаменитой зажигалкой. Лотос закрывалась руками, а гогочущий Нарцисс хватал её за плечи. Волна гнева захлестнула Василька, и он быстро пролистнул дальше.

– Я сказала, что хочу победить свой страх и поэтому пришла в дом с привидением. Они стали подначивать и толкаться, а потом Вереск достал зажигалку.

Лотос снова всхлипнула, стиснула руки на коленях, и Васильку отчаянно захотелось что-то сказать – но что? Ничего умного в голове не оказалось. Он машинально перешёл на следующее фото – и замер.

– Твоя кофта, – выдохнул Гиацинт подрагивающим сиплым голосом. – Горит. Они что, подожгли тебя? Совсем, что ли?!

– Вообще-то это я не рассчитала, – сказала Лотос совсем тихо. – Кофта из такой ткани, которая мигом вспыхивает. Но да, выглядит так, как будто они специально. Тот грохот… Это старые трубы развалились, когда я стала затаптывать кофту.

– А те мрази? – рыкнул Василёк. – Поняли, что шутки кончились, и дали дёру?

Лотос кивнула и прислонилась к стене.

– Было страшно. Зато теперь у нас есть всё, что нужно.

– Они за всё заплатят, не сомневайся, – ответил Гиацинт. – Мы заставим их.

* Воды не замутит = тише воды ниже травы.

Глава 7

Всю неделю Вереск и Нарцисс ходили как в воду опущенные и косились на Лотос, а когда мимо проходил Василёк, руки Вереска сжимались в кулаки. Лотос видела это минимум трижды, и каждый раз ей хотелось попросить Василька быть осторожнее. Но куда потом деться от неловкого чувства, она не знала. Да и Вереск теперь мог только коситься и бурчать что-то невнятное.

Всё решило одно-единственное фото – то самое, где Вереск заносит над Лотос зажигалку, а по её кофте змеятся языки огня. Текст сообщения Лотос, Василёк и Гиацинт составляли вместе.

– Никакой прямой угрозы, но она должна подразумеваться, – очень взросло и рассудительно говорил Гиацинт. – Никаких оскорблений или давления на чувство вины.

– У них его просто нет, – мрачно отозвался Василёк, уткнув чайную ложку в стол, как нож.

– И поэтому тоже.

– Может, вообще ничего не писать? – предложила Лотос. – Просто отправим и укажем что-то вроде «Их у нас сто штук». Тут любой догадается, как себя вести, чтобы эти фото не попали кому не надо.

– Папочке Вереска, – хмыкнул Василёк. Ложка уже крутилась в его пальцах бодрой стрекозой. – Что с того, что он не ходит на собрания? Вереск только о нём и болтает, как выдастся случай.

– А причёску его вспомните, – продолжила Лотос. – И фото его отца с точно такой же.

Василёк прищёлкнул пальцами.

– И правда! А я никогда не замечал!

– Так что мы всё сделали правильно, – подытожил Гиацинт, весомо упирая руки в стол. – Наш прокурор закрывает глаза на мелкое хулиганство, но скандала он не потерпит. А банда сделает так, как скажет Вереск.

Вряд ли кто-то верил в превращение Вереска в пай-мальчика, но победой было уже то, что он и его дружки перестали задирать «стареньких» и с зажигалками его теперь никто не видел.

Роза и Гортензия торжествовали больше, чем Лотос и ребята вместе взятые, но, к счастью, не издевались над Бестиями открыто. И правда: какой смысл пинать лежачего?

Девочки даже приняли приглашение Лотос в гости. Да, за чаем они больше болтали друг с другом и трещали так, что к вечеру у Лотос разболелась голова. И всё же… без их помощи утихомирить банду Вереска не получилось бы. Уже за одно это Лотос была им благодарна.

Вскоре выпал первый снег, да не какая-нибудь мелочь в виде снежинок-песчинок, а настоящие крупные хлопья! Они кружились так медленно и красиво, что Лотос то и дело посматривала в окно. А когда было можно, открывала его нараспашку и вдыхала прохладу. Она читала, что на юге снег – это всего на пару дней, а дальше – как получится. Василёк говорил, что года три назад зима была вообще бесснежной, и Лотос даже передёрнуло. Как это – зима совсем-совсем без снега?

Это было так же неприятно, как учёба совсем-совсем без музыки.

Говорили, что кружок пения закрывают из-за низкой посещаемости, но Лотос не давало покоя увиденное в музыкальном зале два дня назад. Она всего лишь заскочила за тетрадью, а тут – директор со своими «Неуместное сочувствие врагам» и «Друзей надо выбирать, даже сетевых». И напротив – фрау Линден с покрасневшими глазами, как виноватая ученица перед строгим наставником.

– Сегодня у нас последнее занятие, – сообщила учительница, вырывая Лотос из воспоминаний.

– Вот как… – вздохнула она и машинально расправила нотный лист.

К её досаде, из соучениц только Лилия выразила что-то похожее на сожаление: сделала жалостливую мину и цокнула языком.

Внутри Лотос словно разгорелся костёр. И во время распевки, и когда они по второму и третьему разу пели вслед за фрау Линден, Лотос старалась так, будто впереди у неё – концерт в императорском театре. Она чувствовала, как напрягаются связки, и вслушивалась в пение учительницы, чтобы повторить так же талантливо. И пусть у Лотос никогда не будет такого чистого голоса, зато она любит музыку всей душой!

Прозвеневший звонок с урока вплёлся в последний аккорд, и фрау Линден медленно убрала руки с клавиш.

Уже когда девочки выбежали из кабинета, Лотос подошла к учительнице и крепко-крепко обняла.

– Ну что ты, это же не конец света, – улыбнулась фрау Линден, погладив Лотос по голове. – Ты можешь продолжить занятия. Я поговорила со своим знакомым, тоже учителем музыки. Он готов принять тебя.

Лотос подняла голову и заглянула в большие карие глаза, такие добрые и ласковые.

– Правда?

– Правда.

– А можно мне сейчас остаться здесь? Я ненадолго.

Фрау Линден хохотнула.

– Оставайся, конечно. Ключник тебя уже запомнил.

Разумеется, стоявшее у входа устройство для ключей только считывало информацию и не могло помнить взаправду, но Лотос всё равно стало приятно.

Проводив фрау Линден взглядом, Лотос повернулась к сцене, которую солнечные лучи делали самым светлым местом в кабинете.

«А рояль как будто прожектором освещён! Красота же!»

Лотос всегда было интересно, каково это – вкладывать душу в то, что делаешь. Мама часто говорила так про папину работу, но ведь душа – это даже больше сердца, её нельзя потрогать и почувствовать. Как же её можно куда-то вложить?

А вот теперь, когда клавиши ожили под пальцами, Лотос, кажется, поняла. Первый аккорд прозвучал резко и громко. Так же резко, хоть и намного громче, рушились трубы в заброшенном доме, пока от лихорадочного топота затухала розовая кофта. Лотос расставила пальцы и несколько смежных аккордов сыграла мягче. Такое чередование громких и тихих звуков очень любили мама и фрау Линден. А потом пальцы сами заскользили по клавишам, складываясь в глиссандо*.

«Я научилась, мама! Три месяца получалось кое-как, но я научилась!»

Лотос играла всё увереннее. Просто думала о маме, которая ушла на небо, о папе, который работал целыми днями, о Васильке, презирающем любую опасность, о фрау Линден, такой доброй и грустной, о снежной зиме и коротком лете в Вергардене… и играла. Лотос хотелось, чтобы у всех всё было хорошо, чтобы ушла тоска, которая заслоняла небо невидимой тучей, и чтобы в доме наконец стало уютно. Но что она могла? Только чередовать аккорды и перебирать пальцами, меняя тональность и темп. «Я скучаю по тебе!» – пели ноты. «Будь осторожнее!» – кричали терции.

Пальцы покалывало, а дыхание сбивалось, но Лотос не могла остановить себя. Она играла, выплёскивая всё, что лилось из души, а когда последний аккорд стих, выдохнула и закрыла глаза. Руки упали плетьми – будто свинцом налились.

От внезапного шороха она вздрогнула и вскинула голову.

Стоявший у дверного косяка Василёк тоже вздрогнул. Он смотрел на неё, распахнув глаза, и, кажется, не мог подобрать слов. Наконец друг спросил:

– Это же ты сочинила?

– Ничего я не сочиняла, оно как-то само… – голос отчего-то охрип, и Лотос прочистила горло. – Ты давно здесь?

– Минуты две. Чёрт, Лотос, тебе точно нужно заниматься дальше! Как пить дать звездой станешь!

Лотос хмыкнула и поднялась со стула.

– Может, и стану. Потом будешь всем хвастаться, что у тебя такая подруга. А ты будешь художником?

Глаза Василька загорелись.

– Да! Маринистом. Буду рисовать моря, и море звёзд тоже.

Лотос улыбнулась. Славные у них мечты, большие и яркие.

«Значит, надо сделать так, чтобы они сбылись!»

* Плавное скольжение от одного звука к другому, которое достигается быстрым пробегом пальцев по клавишам.

Глава 8

В конце зимы по всем каналам и чатам раструбили, что в лесу на краю города был найден клад. Вечерами, выныривая из омута домашки, Василёк невольно прислушивался к тому, что доносилось из телевизора в общей комнате. В кои-то веки это были не новости с далёкого фронта, а репортажи буквально с соседней улицы.

На город как снег на голову обрушилась слава, а для мамы Лилии, которая и нашла в дупле поваленного дерева сундук с древними монетами, настал звёздный час. Репортёры с центральных каналов приехали к ней брать интервью, а жители окрестностей стекались на поляну ради фото с деревом и тем самым дуплом. Ажиотаж был такой, что полиция огородила место. Но кого это останавливало?

Спустя неделю стало потише, а ещё через два дня ленты убрали и Василёк сообразил, какое приключение он предложит Лотос.

– Хочешь глянуть на то-самое-дерево? – спросил он, когда после школы они, как обычно, сидели у пруда. – Я там ещё не был, ты вроде тоже.

Она кивнула, но посмотрела на него без азарта.

– Что мы там не видели? Поляну со всех сторон уже сфоткали, со всех ракурсов засняли, а дупло и вовсе изучили вдоль и поперёк.

– Ну… А вдруг где-нибудь в коре застряла парочка монет? И мы тут как тут!

По правде говоря, он не особо верил, что им так повезёт. Сканеры, опять же… Как будто от них что-то укроется! А всё равно интересно там побывать!

– Хорошо, – вздохнула Лотос. – Вообще-то я сама думала об этом.

– Тоже о золоте?

– Нет, – она провела пальцами по шершавому камышу, который склонился прямо к её плечу. – Задание по биологии помнишь? Про самые необычные цветы в округе.

– Ну… спасибо, что напомнила, конечно.

Лотос усмехнулась на его тон и сказала:

– Что за растения, узнать несложно. Подготовить рассказ – тоже. А вот принести в класс – это ещё не все успеют. А я хочу. Один из этих цветков растёт в нашем лесу, так что можно пойти поискать.

И они пошли.

Солнечные лучи пронизывали лес, то тут, то там раздавались птичьи голоса, и даже дышалось легче, чем на улицах, – так же свободно, как на берегу. Василёк приходил сюда раньше, но не задерживался, зато теперь это сто процентов ещё одни его владения!

Он повернулся спросить Лотос, нравится ли ей здесь, но по её улыбке и живому взгляду всё и так было понятно.

Внезапно Лотос свернула к обочине и подошла к узкому ветвистому дереву. Прикоснулась, прислонилась ухом и на несколько секунд замерла.

– Я умею слышать их дыхание, – объяснила Лотос, поворачиваясь к Васильку. – Вот это – старое, но дышит ещё уверенно. Значит, полно сил.

Василёк моргнул.

– Как ты поняла?

Он подбежал к ней и прижал ухо к дереву, но с виду гладкая кора в два счёта поцарапала ухо.

Лотос хохотнула.

– Да я пошутила! Это же рябина, нам только вчера рассказывали, что их завезли двести лет назад. И посмотри на неё: ветви сильные, листья не повреждены – вот тебе и уверенное дыхание.

Василёк шумно подул на упавшую на глаза чёлку.

– И почему мне так везёт на биологов? – он состроил гримасу, но тут же рассмеялся и побежал вперёд.

– Догоняй!

Пару минут они летели бок о бок, цепляясь за выступающие из земли корни и хохоча. Василёк мог бы поднажать и вырваться вперёд, но просто бежать рядом и смеяться, подставляя лицо солнечным лучам, тоже было здорово.

Вдруг Лотос остановилась. Василёк тоже затормозил и только поэтому избежал столкновения с корягой.

– Лотос?

– Вон, смотри, – она указала в сторону, где шагах в десяти краснел цветок.

Тропы к нему не было, поэтому пришлось пробираться, ломая ветки и приминая листья. А когда Василёк вслед за Лотос нагнулся к крупному бутону, в нос ударил резкий запах.

– Фффууу, Лотос! Ты это собираешься в школу нести?

Она хмыкнула и взялась за основание тёмно-серого, почти чёрного стебля.

– Сорвёшь – и запах уйдёт, так что всё нормально.

– Как он хоть называется?

– Научно – фритилария, но мне больше нравится название Императорский Рябчик. А у нас на севере его называют Кайма.

– Почему? А хотя… – Василёк качнул головой туда-сюда и присмотрелся. – Да, бутоны и впрямь похожи на кайму вокруг стебля.

– Давай и тебе сорву, вон тот, рядом.

Вообще-то, Васильку было всё равно, задания по биологии он хронически «забывал». Но подумала же Лотос про него, вспомнила. А он как распоследний жлоб плечами пожимает. Не годится!

– Давай я сам, – отозвался он и, присев на корточки чуть поодаль, сорвал свою будущую десятку по биологии.

Лотос достала из кармана джинсов плёнку и заботливо завернула в неё оба цветка. Запах и впрямь сразу пропал, Василёк даже потрогал лепестки.

– Такие гладкие и хрупкие, наверняка ветром их сразу сдувает.

– Нет, – ответила Лотос, убрав цветы в продолговатый кошель на поясе. – У сердцевины они очень крепкие, в древности их перетирали и добавляли в строительную смесь.

– О! – Василёк почесал подбородок. – Не фанат биологии, но кажущаяся слабость, которая на самом деле сила, – это круто!

– Ага. Ну что, пойдём к тому дереву? – оживилась Лотос.

«Глаза прямо сияют! Да, чтобы поднять настроение, иногда нужно всего лишь сделать домашку!»

Минут через десять проём между деревьями начал светлеть. Вдали показалась поляна, на ней уже виднелся тот самый поваленный ясень, ещё недавно огороженный красными лентами. А сегодня…

…сегодня рядом с ним копошились четыре собаки. Рыча и смачно чавкая, они грызли человеческое тело. Пальцы правой руки всё ещё были целы и дёргались от каждого движения зубастых пастей.

Василёк застыл и мог только смотреть на эту руку с пухлыми безжизненными пальцами.

Позади хрустнула ветка, раздался не то вздох, не то всхлип.

Василёк машинально выбросил руку, закрывая Лотос. Но поздно: собаки заметили их и зарычали. Пасти в крови, чёрные глаза едва из орбит не вылазят… Ещё чуть-чуть – и станут самой бездной, в которую провалятся и Василёк, и Лотос, и весь мир.

«Чёрт возьми!»

По спине Василька полз липкий холод, который не унять бравадой вроде «Я всех сильнее».

Было же объявление о рыщущей в округе стае! Василёк тогда рукой махнул: подумаешь, какие-то собаки! А теперь он пятился от них на негнущихся ногах и мысли закручивались в спираль: «Что же делать? Они ведь нас убьют… И даже ветку не отломить: сразу кинутся! Что делать?»

Он нашёл рукой холодную ладонь Лотос и сжал. Вдруг совсем рядом что-то громко хлопнуло. Василёк зажмурился, а когда открыл глаза, одна из собак, коротко взвизгнув, повалилась на землю.

Заслоняя собой солнце, из кустов справа вышел человек с ружьём. Эту могучую фигуру Василёк узнал бы и за милю.

«Дядя Бартоломью!»

Ловко, будто всегда этим занимался, библиотечный сторож пристрелил остальных собак, а одну опередил всего на полмига. Так она и распласталась в прыжке и, к счастью, не поднялась.

Облегчение затопило Василька с головой, ноги подкосились, и он изо всех сил вцепился в ближайший куст.

– Бартоломью! – собственный голос показался Васильку противным визгом, но не всё ли равно?

Он потянулся к мужчине в объятия, совсем как маленький, – и замер под мрачным взглядом.

– Чего вы тут шляетесь? Сдурели, что ли? Или бессмертными заделались?

– Мы… мы просто… – пролепетал Василёк. Язык словно прирос к нёбу, голова опустела.

– Дядя Барт!

Сверкнув быстрыми ногами, Лотос подбежала к Бартоломью, а он наклонился и прижал её к груди.

– Ну-ну, будет…

По-прежнему держа ладонь на голове Лотос, он строго взглянул на Василька.

– Ты не должен подвергать её опасности, понял?

В голове не было ни одной мысли, но от вида плачущей Лотос Васильку захотелось немедленно сотворить какое-нибудь чудо – хоть что-нибудь, лишь бы она снова улыбалась.

Он в два шага подошёл к ней и взял её за руку. Бартоломью одобрительно сощурился, но тут же посерьёзнел.

– Идите, я уже вызвал полицию. Не попадайтесь им на глаза.

– Но как же… – Лотос неопределённо махнула, указывая на собачьи туши и человеческие останки.

– Идите, я разберусь, – повторил сторож громче.

Вдали и правда послышался гул аэромобилей. Крепче сжав руку Лотос, Василёк побежал как можно дальше от поляны.

Они снова понеслись по лесу, и Василёк мог бы поспорить, что ноги Лотос гудят, а сердце колотится, как и у него. Но, может, хотя бы бешеный бег изгонит из памяти жуткие картины?

Скорость сбавили, только добежав до первых домов. По улицам шли молча, восстанавливая дыхание и не расцепляя рук. А как ступили на васильковое поле, их прорвало – будто кто-то сдёрнул с их губ невидимый пластырь.

– Больше никогда…

– Прости, пожалуйста…

Они заговорили одновременно, и от привычного единодушия сразу полегчало. Василёк с улыбкой кивнул: продолжай.

– Никогда не буду выделываться, – закончила Лотос.

– Прости, что втянул. Пропустил мимо ушей объявление о собаках. Подумал, они не страшнее Бестий.

Василёк вздохнул, и тут рука Лотос легла на его плечо.

– Эй! Ты не виноват. Я и сама забыла о собаках. Хотела блеснуть домашкой, тоже мне! Ну, будем умнее.

– Да, во второй раз нам так не повезёт… А знаешь, старина Бартоломью крут! И не скажешь, что обычный библиотечный сторож.

– Может, он не всегда был сторожем.

– Наверное…

Василёк медленно кивнул и выставил руку, цепляя встречные стебли с ещё зелёными бутонами. Кем бы ни был Барт раньше, он спас им жизнь. Коробкой конфет тут не отблагодарить, но, может, картина сойдёт?

Глава 9

Праздничный пирог, только что из духовки, посверкивал на накрытом столе ягодами-бусинками. Лотос улыбнулась, заметив, как загорелись глаза Василька и его братьев. Конечно! Их мама готовила такие сласти, что рот вмиг водой полнился*. Наверное, Лотос тоже просияла, вон как усмехнулся папа.

Он помог фрау Марте разрезать пирог, а потом поднял стакан с гранатовым соком и сказал:

– Ну, за Василька! С днём рождения, парень.

– За Василька!

Бокалы были слишком большие, чтобы перезвон получился стройным, как в фильмах, зато сока хватило всем и никого не пришлось отправлять за добавкой.

Поедая пирог, Лотос засмотрелась на медовые корзиночки. Они так и притягивали взгляд и манили руку.

«Но будет ли вежливо хвататься за каждую сладость на столе? Всё же впервые сидим вместе, двумя семьями».

– Лотос, ты же любишь мёд с арахисом? – спросила фрау Марта, отбросив назад чёрную косу. – Вот, угощайся, специально для тебя пекла.

– С-спасибо.

Пальцы тут же подцепили песочную розетку, заполненную молочно-бежевым кремом с толчёным орехом по центру.

– Это ты сказал маме про мёд? – спросила Лотос, нагнувшись к Васильку. Он широко улыбнулся перепачканными ягодным желе губами и ответил:

– Ну да. Запомнил – и вот… Ешь, а то крем вывалится.

– Тоже бери, ты же помогал, – хохотнула фрау Марта.

Папа приподнял брови.

– Правда?

– Да, герр Кристоф, наш именинник с утра орехи перемалывал.

Василёк насупился и как будто покраснел, но в закатном свете было не разобрать.

Ещё с полчаса за столом было шумно и оживлённо. Поздравляли Василька, фотографировались, снова поздравляли, вместе рассматривали подарки… Шар-светильник с проекциями морских пейзажей – от фрау Марты и братьев; трёхмерная настолка «Создай своё королевство» – от Лотос.

– А это небольшой презент от меня.

Папа вынул из кармана мешочек из плотной ткани и протянул Васильку.

Внутри оказалась серебряная подвеска на цепочке – путеводная звезда, вытянутый луч которой оканчивался прорезями, как на ключе.

«Так вот зачем папа ездил в галерею ювелиров!»

– Ты у нас парень с большими мечтами, – сказал он, взъерошив загривок Василька. – Пусть этот ключ поможет тебе открыть любые двери.

Василёк обернул цепочку вокруг шеи, застегнул и тут же сжал подвеску в пальцах.

– Мне правда хочется так много всего сделать! Спасибо, герр Кристоф!

Минут через десять начал стихать ветер, несколько часов завывавший за окном, и Светлячок предложил погулять.

Фрау Марта нахмурилась.

– Нет. Ночью был ураган, ветер сильный. Заболеть хочешь?

– Ну мааам…

– Никаких «ну».

Начавшийся спор прервал Василёк. Он хохотнул и протянул брату и матери по конфете.

– Именинник тут я, так что, ребят, посидим наверху? Покажу вам кое-что. Мама, герр Кристоф, вы нас извините? – и приосанился совсем по-взрослому. Лотос так и хотела сказать, но спохватилась. Не налетать же на неловкости, как корабль на рифы!

– Идите, – кивнул папа, приглаживая волосы. – Я помогу фрау Марте с посудой.

«Интересно, что он нашёл? – думала Лотос, поднимаясь по скрипучим ступеням. – Или придумал? Он это умеет».

В комнате Лотос привычно залезла на подоконник, Светлячок уселся в плетёное кресло, а Гиацинт – за стол, развернув стул к остальным. Они всегда так сидели, когда болтали или играли в трёхмерные настолки, но на этот раз Василёк прошёл мимо коробки с играми.

– Я думал, на чердаке заброшки мы уже нашли всё что можно, – сказал он, открыв кладовую со всяким нужным и не очень нужным хламом. – Но… вот.

Василёк опустил на диван потрёпанную книгу. Из протёртого корешка кое-где торчали нитки, а уголки жёлтых страниц напоминали серый мох.

Все тут же повскакали со своих мест и сгрудились вокруг дивана.

– «Страшные истории на любой вкус», – прочитал Светлячок.

– Даже доставать её было жутко. Она застряла в балках, пришлось протискивать руку между гвоздей.

Василёк шумно подул на обложку, хотя наверняка уже протирал книгу. Но так получилось совсем как в фильмах: остатки пыли взлетели в воздух, и все склонились над раскрытой книгой.

– Не такая уж и древность, – сказал Гиацинт, постучав по дате издания. – Шестьдесят лет назад выпускали.

Светлячок махнул рукой.

– Неважно! Всё равно же клад.

– Ну что, кто начнёт? – спросил Василёк и оглядел всех, но в его глазах читалась такая жажда быть первым, что Лотос не удивилась, когда она и его братья сказали в унисон:

– Именинник, – и нестройно прыснули.

Василёк усмехнулся.

– Хорошо. Тогда слушайте. «Когда в окне хозяйкиной спальни появился красавец-вампир, Китти приметила: взгляд огненный, клыки острые, ноги гибкие – одним словом, летучая мышь из него получится что надо, с ним и носиться будет в радость». О, про вампиров! Круть!

– Может, и про оборотней будет, – протянул Гиацинт. – Начало интересное, давай дальше.

– «И с памятью всё отлично: любовные заклинания, которые хозяйка днями и ночами писала, он пересказал слово в слово. Значит, и дорогу к заповедному кладу запомнит, едва взглянув на карту. А потом хозяйка и её вампир занялись совсем не заклинаниями, и Китти, одарив их самым разочарованным взглядом, отправилась гоняться за мышами. Если что, хозяйку защитит Томас. Это он с виду безобидный уж, тихо-мирно подхвативший штору. А как скинет личину, как обернётся удавом, так ни один враг не уцелеет».

Василёк щёлкнул пальцами.

– А вот и оборотень! Как по заказу.

– Всем бы такого стража, – заметила Лотос.

– Ага! «Много их было, неудавшихся кавалеров, оборотней да леших, которые только языком молоть горазды, а в настоящий поход за кладом – ни ногой. Зато теперь всё срослось как надо. И хозяйка счастлива, а значит – Китти будут часто гладить и чесать за ухом». Первый эпизод закончился. Гиацинт, давай теперь ты.

– Хорошо. «Сходили они в этот поход, даже с главой, Тёмным Колдуном, подружились. И клад благодаря памяти Фернана и умениям хозяйки заполучили. А уж как она поднималась за сундучком! Волосы на ветру развеваются, шелка разлетаются, глаза сияют – загляденье! Сам король троллей перед ней склонился, и до того всё было хорошо, что Китти даже зажмурилась и заурчала. Но и месяца не прошло, как стали хозяйка и Фернан ворчать и ругаться, а золото лежит себе в углу да колдовским блеском посверкивает, чуть не хохотом немым заливается».

– Тут вот тоже клад, – сказал Светлячок, подтянув к себе ноги. – Но что-то тут не так.

Лотос вздохнула.

– Да, слишком уж хорошо всё начиналось. Не бывает, чтобы всегда так.

– Законы жизни, – Гиацинт выпрямился и поправил очки. – Чёрная и белая полоса, равновесие. Посмотрим, как здесь. «На славу сундучок был заколдован: сколько ни возьми, не иссякнет запас, да вот только не приносит золото счастья, об этом и в книгах, и в фолиантах пишут. Сообразила бы Китти, что всё так будет, убедила бы хозяйку выбрать старого лешего – неказистого и шепелявого, зато спокойного и без притязаний на главенство. И главное – без риска, что детки появятся. Как поняла Китти, что с хозяйкой делается, шерсть дыбом встала. Сейчас бы Томаса в помощь, чтобы удавить мерзкого вампира, чтобы не попало будущее дитятко под папочкино дурное влияние… Но подох удав, так и не принявший напоследок изначальный вид. И кто во всём виноват – у Китти сомнений не было».

– Вот тебе и равновесие, – Василёк надулся, – убили единственного оборотня, он даже проявить себя не успел. Лучше бы покусал этого Вернана.

– Фернана, – машинально поправил Гиацинт.

– Да без разницы! Он мне уже не нравится.

– «Живот хозяйки рос, росли и упрёки вампира, которого язык не поворачивался назвать хозяином. Китти и яды ему как бы невзначай подкладывала, и горючие смеси под ноги бросала, но пришлось отступить, чтобы не закончить, как Томас. И чтобы у хозяйки было кого гладить и чесать за ухом». С этим эпизодом всё.

– Хоть кошка счастлива, – сказала Лотос, но история уже оставляла в сердце неприятный осадок.

Василёк почесал голову.

– Было счастье, а стала разваленная жизнь. Так себе расклад. И не страшно это, а как-то…

– … тягостно, – подобрал Гиацинт нужное слово. Он поёрзал на диване и вздохнул. – Кто рискнёт дальше?

– Давай я, – Лотос положила книгу на колени, прочистила горло и продолжила: – «Малыш рос славным, но очень беспокойным: хозяйка и Фернан никак не могли определиться, кто за что в воспитании отвечает. Уже и Фернан стал реже дома бывать, и хозяйка на тёмного эльфа глаз положила, а маленький Рик всё бегал то к одному, то к другой и пытался понять: правда мамин крысиный суп никуда не годится, как кричал папа? а папа правда не чистит клыки по утрам, как ворчала мама?»

– То есть Фернан ест своих сородичей? – почти взвизгнул Светлячок и распахнул глаза.

Лотос наклонила голову набок.

– В смысле?

– Ну, если он превращается в летучую мышь, то вряд ли будет есть крыс.

– А! Нет, мыши просто так называются, они относятся к другому отряду. В общем, крысы им не родственники.

Лотос поймала одобрительный взгляд Гиацинта.

«Точно! Он же тоже любит биологию!»

– Эти ведьма и вампир ссорятся примерно так же, как и мама с папой когда-то, – произнёс помрачневший Василёк. – А что дальше?

– Вот что: «Стала хозяйка всё чаще расстраиваться из-за Рика, который нет-нет да и нагрубит ей. Но Китти уже смекнула: если что не так, виноват Фернан. Проследила она за ним, когда он снова забрал Рика на посиделки с друзьями-вампирами под бутылочку крови да со змеиной кожей вприкуску. Как эти вампирюги Киттину хозяйку чихвостили! Какой отборной грязью поливали! Сразу стало ясно: спасать надо мальчика, пока он всё уважение к матери не растерял! Пришлось извернуться, чтобы навести хозяйку на правильную мысль. Китти и лапами показала, и промяукала, и исцарапала на карте значок трактира, где так и сяк клеймили хозяйку Фернан и его дружки. Заявилась она в разгар посиделок: осанка гордая, плечи расправлены, губы холодно усмехаются – настоящая королева, которая своего не отдаст. А Фернан вмиг к земле прирос, и не от чар вовсе, а от стыда и ничтожности своей».

– Ха! Так ему и надо! – Василёк хлопнул по дивану ладонью.

Лотос развела руками.

– Это сказка.

А что ещё добавить – не знала. Но история определённо задела Василька – нет, она задела всех братьев. Гиацинт задумчиво смотрел в пол, а Светлячок неловко улыбнулся, перехватив взгляд Лотос. Решив, что спросит потом, она продолжила:

– «Увела хозяйка Рика прямо из-под вампирьего носа. Но загрустил мальчик, а Китти как глянула на него, так и сообразила: там-то шумно и весело, люди вокруг, вампиры да оборотни, а тут только мать, за руку тащит куда-то. Подставила Китти свою спину прямо под детскую ладонь. И хвостом по ноге – шурх-шурх. Улыбнулся Рик и провёл от головы до кончика хвоста. Заурчала Китти, а когда маленькие пальцы прошлись за ухом, всласть мяукнула, сообщая всему миру, что жизнь удалась».

– Вот и сказочке конец? – спросил Светлячок.

– Нет, тут ещё эпизод. Хочешь?

– Да, – Светлячок сполз на пол и раскрыл книгу на коленях. – О! А финал – не от Китти, похоже. Слушайте. «Насчёт мамы папа почти во всём ошибался, кроме одного: она правда была слабой и малодушной. Не хватило у неё сил или воли уйти и обрести своё счастье. И когда она в шестой раз сошлась с папой, Рик решил, что пора действовать. Папа учил его поступать по велению сердца, а бьётся оно или нет – неважно. Вот Рик и прокрался ночью в спальню к родителям и отрубил им головы».

– Вот так делааа… – протянула Лотос и переглянулась с ребятами. В голову пришло, что не надо Светлячку читать подобное в его девять лет, но он только крепче сжал корешок книги.

– Нет, я хочу дочитать. «Принёс их в зельеварную и обработал снадобьями, которые почти год в подземелье выдерживал: учила ведь мама хранить секреты за семью замками. От зелий головы превратились в тыквы. Одна стала клыкастой, как папа, другая – улыбчивой, как мама, когда папы не было рядом. Отыскал Рик верёвку, что прочнее всех канатов, заколдовал в знак бесконечности и закрепил внутри родительские головы, чтобы примирить самых близких своих существ».

– Жаль, что по-другому никак, – цокнул Гиацинт.

Лотос покачала головой.

– По-моему, этот Рик какой-то больной.

– Да как тут быть здоровым, если в семье бардак…

Лотос посмотрела на притихшего Василька. Он водил пальцем по покрывалу и как будто полностью погрузился в мысли.

– А вот и финал, – сказал Светлячок, перевернув страницу. – «Вот теперь можно и мир повидать. Раз со смертью родителей разбилось и заклятье на сундучке, надо истратить золото – всё, до последней монетки. И показать и людям, и нелюдям, что счастье – оно для всех разное. Кому-то с ним везёт в жизни, а кому-то – в смерти, вечной и прекрасной. И пока перемигиваются тыквы на верёвке, что прочнее всех материй, Рик будет верить: это родители улыбаются ему и друг другу. А рядом всегда будет выхаживать Китти, счастливая уже оттого, что её есть кому гладить и чесать за ухом».

Василёк наконец поднял глаза и улыбнулся.

– А мне нравится концовка. В духе ужастиков, конечно, ну так на то и сборник такой.

– Почитаем ещё? – предложил Гиацинт.

– Да! А потом сыграем в «Королевство».

Тем временем за окном стемнело. Василёк включил подаренный светильник. Появившиеся пейзажи Лотос встретила тихим аханьем. Они казались живыми, словно в стеклянный шар поместили целый мир в миниатюре.

Название не обманывало: в книге оказалось много историй на любой вкус – страшных и не очень. Но именно первая впечатлила ребят больше других.

«Как они говорили? Их отец вёл себя похоже с фрау Мартой, – вспомнила Лотос уже за игрой, двигая проекции фишек и соотнося с картами в руках. – Понятно, чего они так напряглись. Я бы тоже…»

Додумать она не успела: в дверь аккуратно постучался папа. Пришлось доигрывать раунд и собираться домой.

Поздним вечером, когда Лотос сидела на подоконнике с книжкой, глаза помимо воли натыкались на заброшенный коттедж. С того раза она не рисковала забираться туда, но, похоже, там до сих пор можно найти настоящие сокровища.

«Вот потеплеет, и предложу Васильку устроить в коттедже генеральную уборку – или поиски, это как посмотреть».

От мысли, что она тоже найдёт какой-нибудь клад, Лотос хихикнула и прижала раскрытую книгу к губам.

* Водой рот полнится = слюнки текут.

Глава 10

В обычно полупустой библиотеке на этот раз было не протолкнуться. Василёк даже не смог сесть рядом с Лотос: другие классы подошли раньше и заняли почти все места. А тут ещё и он не с пустыми руками.

«Надо было в обычный день идти, – поморщился Василёк, устраивая в ногах завёрнутую в пергамент раму. – Но ладно уж, высижу как-нибудь».

Концерт только начался. На сцене девушка чуть старше Гиацинта пела о чём-то серьёзном и печальном.

«О войне», – понял Василёк, прислушавшись. Но тут же отвлёкся, рассматривая стены: стенды с детскими рисунками, фотоистории о строительстве библиотеки, стеллажи с книгами и длиннющую надпись «Давайте жить творчески» над одним из них.

После девушки на сцену вышла девчоночья группа. Одного взгляда на их наряды хватило, чтобы понять: они неспроста оделись в цвета флага.

Их торжественная песня про мир и праздники лилась спокойно и без напряжения, и вроде скучно не было, однако Василёк то и дело задевал ногами ножки стула и ёрзал на сидении.

Наконец слово взял ведущий.

– В этот день мы вспоминаем всех, кто отдаёт свои пылающие сердца, трудясь на благо Родины, – заговорил он зычным голосом. – Надеюсь, вам понравятся мои стихи.

Судя по хлопкам, которые становились громче с каждым стихотворением, ведущий и правда был достойным автором. Но Василёк от нетерпения сжимал края стула, удерживая себя от мгновенного вскакивания.

«И не уйдёшь ведь втихушку, – скривил он губы. – Место слишком приметное, потом ещё выволочку классной выслушивать…»

Он остался до конца и после финальных стихотворений хлопал вместе со всеми. Потом поднялся и с рамой под мышкой подошёл к Лотос.

– Я отойду к Барту, хорошо? Буду рядом, если что.

Она кивнула, и он направился к входной двери, подхватив раму покрепче.

Бартоломью обнаружился на заднем дворе. Он покуривал, выпуская изо рта кольца дыма и глядя вдаль, на дорогу.

– Ты ведь тоже умеешь петь, – сказал Василёк, приблизившись.

Сторож скосил на него карие глаза.

– Откуда знаешь?

– Слышал, директриса упоминала.

– Тут одного умения мало. Я ненавижу всю эту военную тему. А о ней больше всего поют, как будто зациклились. Сейчас бы чего весёлого спеть, да так, чтобы ноги сами танцевать пошли.

– Может, это тебя вдохновит.

Василёк поставил раму на землю и принялся снимать обёртку. Бартоломью выбросил окурок и присоединился, так что уже через минуту картина была извлечена из пергаментного савана.

– Ох ты! Красота какая…

Василёк предвкушал этот момент с самого раннего утра, но всё равно реальность оказалась в тысячу раз ярче и лучше.

Бартоломью и так, и эдак оглядел лесной пейзаж, полюбовался зарослями шиповника, отошёл подальше, покивал, потом приблизился и снова покивал.

– У тебя талант, парень. Ты это знаешь? Этот куст здесь как живой, я же постоянно мимо него хожу, вижу.

– Я буду стараться развивать свой талант. А это тебе. Сохрани на память обо мне, а потом, когда я прославлюсь, будешь всем показывать и говорить: я этого художника знал совсем мальчишкой. Бери. Картина твоя.

Сторож взялся за углы картины, как за штурвал, и усмехнулся.

– Ну спасибо тебе, Василёк. Обязательно выделю ей лучшее место на стене. Глядишь, и правда на что-нибудь меня вдохновит. А ты заботься о своей подруге и не давай её в обиду, понял?

– Да. Кстати, что с тем делом? Его расследуют?

– Какое там! – Барт пренебрежительно махнул и скривился. – Удалось определить только жертву собак. Это был рабочий из гавани. Что ему понадобилось, как он угодил к ним – никто не знает. Зато в гавани теперь всех стращают. У нас же народ какой? Южный, колоритный, как говорили по телеку. Быстро всё разнесётся, скоро заговорят о восставших из ада псах, которые и рады сцапать зазевавшихся.

Василёк присел на траву, едва не клюнув носом начинающий набухать одуванчик.

– Эй, холодно же ещё, – покосился Барт, но Василёк скопировал его взмах рукой, и сторож только головой качнул.

– Ты ведь не всегда был сторожем, да, Барт?

– Ну… положим, так.

– А где ты работал?

– Служил. В космофлоте, рядовым, как и большинство простолюдинов.

– Как это было?

Барт дёрнул плечом.

– Кроваво. В первой битве республиканский дурак нёсся на меня и что-то горланил. Я покрошил его в капусту. Говорят, лицо первого убитого запоминается на всю жизнь. А я помню только кровь и наполовину отрубленную руку. Дальше было не лучше.

Бартоломью помрачнел и закусил губу.

– Ладно, парень. Забудь. Тебе это вряд ли пригодится. Ты хочешь быть художником – будь им.

– А кем хотел быть ты? – спросил Василёк, вскинув голову.

– Волшебником, – улыбнулся Барт.

Глава 11

Странных коллег папы Лотос ни разу не видела, даже проходя мимо приоткрытой двери. Они говорили с папой только по аудиосвязи. Но даже с камерой лиц было бы не разглядеть среди книг, бумаг и техники, которые громоздились в папиной комнате. Лотос всю зиму думала, что это один человек, и только недавно поняла: голоса всё-таки разные. Но папа не отвечал на вопросы о «своих», не рассказывал, над чем работал, и Лотос решила, что узнает как-нибудь потом.

А потом наступила самая всамделишная весна. Захотелось чаще гулять с Васильком по узким улочкам, мчаться наперегонки к городскому фонтану и обратно домой, сбегать к ещё светло-зелёному пруду, где набухали лотосы. Или сразу после школы идти к кому-нибудь из них домой, включать новую игру, которую выбирали по очереди, и на два часа, а то и больше, «выпадать из реальности». Так это называл папа, и тогда Лотос ни с того ни с сего чувствовала себя виноватой. Но не прервёшься же на самом интересном! А интересно в трёхмерных настолках вообще всё!

После вчерашней игры настала очередь Лотос выбирать, и, покончив с домашними заданиями, она села за компьютер.

«Хорошо, что суббота. Времени полно, Василёк только послезавтра сможет, и он вроде говорил, что присоединятся Гиацинт со Светлячком. Значит, надо такую игру, в которую и вдвоём, и вчетвером интересно».

Разноцветные картинки чередовались с описаниями игр и скриншотами, и на седьмой странице Лотос зевнула. Выбирать – скука смертная, но тем интереснее будет играть, если она найдёт то что нужно.

Пролистывая вкладки, Лотос то и дело опускала руку в чашку с сушёным арахисом. Ей нравилось, как приятно он шелушится под пальцами, как хрустит на зубах, а его вкусом она могла бы наслаждаться целыми днями.

«Почти закончился. Жаль. Надо завтра зайти купить».

Её отвлёк пересвист дверного звонка. Лотос замешкалась: самой идти или папа откроет? Но вообще… Странно, они ведь никого не ждут, да и поздно уже.

«Ладно, посмотрю».

Поднявшись, она подхватила горсть орешков и на ходу сунула один в рот.

– Паап?

– Беги! – услышала Лотос громкий и отчаянный вскрик.

Она застыла в пролёте между этажами, а папа, секунду назад повернувшийся к ней, вдруг обмяк и свалился у входа. Под ним тут же растеклась красная лужа.

Орешки высыпались из онемевших пальцев Лотос и покатились по ступеням. Стук-стук, скок-скок.

Она уставилась на нож в чужой руке, с которого капала папина кровь. Но кто его держал, она не знала – как и того, почему ничего не может сделать. Лотос будто вросла в деревянные ступени и сама стала такой же – неподвижной и неживой. А всё вокруг, наоборот, шаталось и покачивалось, как при землетрясениях, о которых она столько читала.

Она услышала не то всхлип, не то вскрик – как если бы рядом испустило дух смертельно раненное животное.

«Но это же я кричу… А папа… Папа, папочка!»

Не успели её ноги отлипнуть от пола, как один из убийц сгрёб её в охапку и закинул на спину, словно мешок. Лотос попыталась брыкаться и кричать, но этот что-то сделал с её шеей.

«Вроде не больно, а в глазах всё равно темно. И ничего нет…»

Когда Лотос разлепила веки, в нос ударили запахи земли и старого дерева. Как сквозь толщу воды, до неё донеслись голоса – незнакомые, грубые. Она никогда их не слышала. Хотя нет, один из них что-то крикнул, когда папа…

Лотос распахнула глаза. Выходит, увиденное на лестнице не было страшным сном? Всё это взаправду? Но как такое может быть? Это же не кино и не виртуальность – это её жизнь!

В уголке глаза стало скапливаться горячее и мокрое, что никак не хотело скатываться на пол.

«Я на полу? Да, подо мной вроде доски, я смотрю на всё снизу. Мир такой большой. Но я жива».

И тут этот огромный мир обрушился на Лотос. Из щелей в холодном полу резко потянуло, по всему телу пробежала дрожь, а руки резануло тугими верёвками. Слух различил фразы:

– И куда мы её? Лишние глаза. Прибить – и дело с концом. А ты в рыцаря играть вздумал.

– Не дури. Зачем товар портить? Знаешь, сколько за неё «детки» заплатят?

– Чё, она правда..?

– Ты её папашу чем слушал? Может, она не гений, но мозговитая. «Деткам» такие и нужны, а нам ещё и деньжат перепадёт.

– Хм…

Что-то царапнуло по полу, затем под одним из этих скрипнуло сиденье.

– Везти-то как? Это же не мешок картошки.

Второй фыркнул.

– А хоть бы и да. За бабло всех можно убедить, что это правда мешок картошки. И «детки» подсобят, у них связи будь здоров.

– Не нравится мне это, да и с прошлого раза сердце ещё прихватывает.

– Ты про ту рану?

– Ну а про что ещё… Но знаешь… – этот громко вздохнул: – Жить без бабла мне нравится ещё меньше. Ладно, будь по-твоему.

Слёзы всё-таки покатились из глаз, и щекам стало холодно и мокро. Лотос случайно дёрнулась, затёкшая нога ударилась обо что-то. Тут же один из этих заслонил от неё весь мир. Против солнца лица было не рассмотреть, а надо бы – на случай, если…

«Если меня спасут? Но никто даже не знает… А может, узнает. Телефон! Дотянуться бы до кармана!»

В руке этого блеснул нож, но, кажется, не тот, которым убили папу.

– Видишь, да? Не дёргайся лишний раз, а не то… – и он покрутил нож, как простой брелок, а потом легко подкинул, не сводя глаз с Лотос.

– Тогда можно..? – голос не слушался, и пришлось прокашляться. – Можно мне в туалет и поесть?

Убийца хмыкнул.

– И позвонить, да? – он вынул из-за пазухи её телефон и так же демонстративно повертел в руке. – Ничего не выйдет.

Его подельник цокнул.

– Кончай дурака валять. Хочешь, чтобы она тут лужу сделала?

– Да это я так, – проворчал второй. – Ладно.

Он поставил Лотос на ноги, как куклу, и повёл к двери в углу. Повернув ручку, он снова пригрозил ножом.

– Без глупостей, поняла?

«У него глаза большие, навыкате, – подумалось ей. – И губы как у жабы».

Несколько минут спустя, притулившись за столом на краю деревянной скамьи, Лотос медленно жевала краюху хлеба и старалась не смотреть на этих. Пока она жуёт, пока её руки свободны, она может что-нибудь придумать. Но что? Она одна, непонятно где, а пока добежит до окна или двери, эти её убьют.

«Зато сейчас не обращают внимания. Может, потому что для них я уже просто вещь? Как… как вон та ракетка».

Лотос зацепилась взглядом за висящую на гвозде у окна теннисную ракетку.

«Самая обычная, чёрная со светлыми прутьями, но под ней…»

Под ракеткой, на накрытом пледом табурете, свернулся чёрный пушистый кот. Настоящий, живой! Вон как поднимается-опускается спина!

Лотос пришлось прикусить губу. В голове мгновенно созрел план – безумный и отчаянный, но не безумнее того, что происходило с ней сейчас.

– Что? – спросил жаб. – Нравится кошак?

– Большой, – как можно спокойнее отозвалась Лотос.

Кот приоткрыл жёлтый глаз и повёл ухом. Она попыталась выдавить улыбку. Кот в ответ зевнул во всю широкую пасть, показав острые зубы.

– Можно погладить?

Жаб фыркнул.

– Если сможешь. Он обычно буйный, когда проснётся. И смотри мне, – он помотал верёвкой, и запястья Лотос вновь заныли, будто ощутив прежнюю боль.

«Нет, нельзя поддаваться. Только бы получилось…»

Она медленно подошла к коту и коснулась уха. Он впился в неё глазами и зашипел, а потом низко зарычал.

– Говорю же, он буйный.

Лотос схватила кота за загривок и бросила прямо в лицо жабу.

Мир потонул в криках и визгах, а Лотос метнулась мимо ошарашенного второго убийцы и сорвала с гвоздя ракетку.

«В руках воина всё может стать оружием», – мелькнула в голове фраза из древнего сериала.

Только Лотос не была воином. Она не увернулась бы от ножа… но лезвие застряло в прутьях ракетки.

– Какого хрена! – заорал этот, заглушив истошные крики жаба.

Нож упал прямо в онемевшие пальцы Лотос.

«Не удержу!» – взорвалось в мозгу. Но от этого зависело всё, и она воткнула нож прямо в грудь врага – туда, где билось сердце и должна была болеть старая рана.

«Нет, сердца у него нет!» – и вторым ударом нож словно сам вонзился в бок убийцы.

Похоже, его тело не успело среагировать. Он рухнул, даже не вскрикнув.

А потом сзади нависла тень. Пригнувшись, Лотос проткнула ножом бедро жаба. Он закричал, и она полоснула его по животу. Второго ранения он будто не заметил, зато схватился за ногу и сжал до побеления костяшек.

– Артерия, мать твою!

Штаны жаба заливала кровь. Отойдя на несколько шагов, Лотос смотрела, как он пытается разорвать подол рубашки и обмотать рану, как замедляются скользкие пальцы, как ноги теряют способность поднять когда-то большое и сильное, а теперь слабое и неповоротливое тело.

– Девочка… ты же хорошая, – в последнем порыве прохрипел жаб.

– Правда?

Она не думала, что произнесла это вслух, но получилось так зловеще и сипло, что по спине побежали мурашки.

Жаб затих, и Лотос услышала собственный прерывистый вздох. Поворачиваться было страшно и почти больно, но по-другому никак.

В углу неподвижно застыл кот, его неестественно прямые лапы почти упирались в стену. Видимо, когда жаб сбросил его, он расшибся насмерть.

Покачиваясь, Лотос дошла до кота, опустилась рядом с ним и закрыла ему глаза.

«Прости меня. Прости, я не хотела! Ты не должен был умереть! И папа тоже… Папа…»

Взгляд наткнулся на нож, который она по-прежнему держала в руке. И тогда Лотос закричала. Никогда, ни в одном фильме, она не слышала такого крика, да и не умела она так. Как же это возможно? И слёзы… Откуда в ней столько слёз, будто она только из них и состоит?

Она пыталась унять дрожь в руках и комкала окровавленный подол платья, но это не помогало. Веки тяжелели, дыхание сбивалось. Ещё чуть-чуть – и сердце выпрыгнет из груди. И она умрёт прямо здесь, в этом незнакомом доме…

«Нет, нельзя так. Они… Всё это не должно быть зря!»

Лотос поднялась и размашисто вытерла слёзы рукавом, потом подбежала к телу жаба и кое-как достала из внутреннего кармана его рубашки свой телефон. Ещё сколько-то секунд она сражалась с замком, но дверь наконец поддалась. Она распахнулась в мир – большой, светлый, пахнущий лесом, землёй и травами. Лотос бросилась прочь, подальше от смерти. Босые ноги едва касались земли, ноздри жадно вдыхали весну, а в руке теплела рукоять ножа.

«Я выживу! – звенело в голове. – Я обязательно выживу!»

Глава 12

Василёк сначала не поверил. Ну не могло всё это произойти с его Лотос! Однако осторожный мамин рассказ и сплетни соседей с длинными языками сходились в главном: отца Лотос убили, дом сожгли, а её саму похитили, но она, обезумев, расправилась с похитителями и сбежала. Мама сказала, что Лотос в полубеспамятстве нашли жители Лемраде. Вечером соседка прибавила, что пятна крови были по всему платью, в том числе «в очевидных местах», но стоило ей заикнуться про «позор на всю жизнь», как Василёк сжал кулаки и рыкнул:

– Хватит!

Он испугался, что ударит её – прямо на улице, на глазах у зевак, которым только дай повод навести шуму. Но соседка ведь это припомнит, так что нет, он будет хорошим сыном и не станет создавать маме проблем.

Он развернулся к улице, и тут в кармане запиликало.

Василёк ещё не привык к телефону, но после истории с собаками мама решила, что он ему необходим. И это она всего лишь увидела репортаж о подвиге Бартоломью! Знай она, что Василёк тоже был там, – точно не пустила бы никуда одного.

Сообщение было от Мальвы. Всего несколько слов и цифр, такой необходимый сейчас адрес.

«Для неё и правда не существует секретов. Надо запомнить!»

До соседнего городка Василёк доехал на автобусе, а потом навигатор повёл такими закоулками, что пришлось плутать не меньше часа.

Сердце колотилось так, что биение отдавалось во всём теле. Но вот вдали показался небольшой одноэтажный дом с красной черепичной крышей – и ладони Василька вмиг вспотели.

Только сейчас его догнала мысль: хозяевам-то легко объяснить, кто он и зачем пожаловал, а вот захочет ли его видеть сама Лотос? Нужен ли ей сейчас вообще кто-либо?

Василёк закрыл глаза и прикусил костяшку пальца. Как бы он сам чувствовал себя, оказавшись… убийцей, пусть и случайно? Ему точно хотелось бы, чтобы кто-нибудь помог или хотя бы просто был рядом. Кто-то свой.

Но когда Василёк приблизился, то почти пожалел, что пришёл. Лотос сидела одна на скамейке рядом с домом. Казалось бы, вот она – подойди и заговори. Но…

Ему сразу бросилась в глаза кофта – явно чужая, она мешком висела на худых плечах. Только Лотос не было до этого дела. Она с отсутствующим видом перебирала в руках травинки. Некоторые зажимала между пальцами и комкала, другие перемешивала.

«Ей совсем ни до кого сейчас!»

Василёк задрожал. Ему захотелось, чтобы ад существовал на самом деле, чтобы он выплюнул наружу монстров, которые сделали Лотос такой, и чтобы Василёк мог убить их своими собственными руками.

Похоже, он дёрнулся или наступил на что-то. Под ногами прошуршало, и Лотос подняла голову.

– Привет, – осторожно сказал Василёк.

Ответное «привет» он скорее прочитал по губам. И опять его проняла дрожь. Что он мог сказать? Как сделать так, чтобы Лотос не была… такой?

– Как ты? То есть…

«Дурак! Получше ничего не мог придумать?»

– Я… да так, держусь.

– А твои… ну… те, кто тебя приютил…

– Мне повезло с ними, – откликнулась Лотос с чуть меньшим напряжением. – Они не навязываются, но и не гонят. Да и куда мне идти?

Василёк присел рядом и взял её за руку. Раньше он бы постеснялся своих потных ладоней, но сейчас… какая, к чёрту, разница, если он нужен ей?!

– Идём со мной. Будешь жить с нами?

Она вдруг посмотрела на него, и так много всего было в этом взгляде… Конечно, ведь её позвали в чужую семью. А может, слёзы в глазах Лотос как раз потому, что семья совсем не чужая?

Поднявшись, Василёк потянул Лотос за край объёмной кофты.

– Пойдём?

Она встала и сжала его ладонь.

– Пойдём.

Но им не дали уйти. Хозяева – почти старые герр и фрау – подняли шум и потребовали, чтобы Василёк позвонил маме. Когда она ответила, хозяйка дома почти выхватила у него телефон и несколько минут что-то уточняла и спрашивала. Хозяин тем временем позвонил ещё куда-то, и Василёк уловил слова «служба опеки», «за девочкой приехали» и вопрос «Можно?»

Василёк смотрел на всё это, сидя на стуле в маленькой кухне и машинально жуя домашний пирог. Лотос, пристроившись напротив, тоже вряд ли ощущала вкус. Если бы только забрать её отсюда!

– Нельзя, – строго сказал хозяин, усаживаясь в кресло во главе стола. – Только под расписку и с заверением, а ты ещё слишком мал. Вот приедет твоя мама… Приедет?

Он покосился на жену, которая вернула Васильку телефон и ответила:

– Приедет, – и погрозила длинным мозолистым пальцем: – А ты, я смотрю, сорванец! Матери ничего не сказал, просто взял и укатил.

Василёк насупился.

– Я всего лишь хочу как лучше! Лотос будет хорошо с нами.

Она решительно закивала, и у Василька потеплело на душе.

Минут через сорок приехала мама. Василёк уже весь извёлся притворяться, что правда смотрит мультик, который ему и Лотос включила заботливая фрау.

Мамин голос Василёк услышал сразу. Она о чём-то договаривалась с таксистом – наверное, чтобы он подождал. Василёк облегчённо выдохнул и побежал к ней, но она так посмотрела, что в его душе зашевелился клубок невнятных подозрений.

Мама недолго поговорила с хозяевами дома, подписала бумагу «о передаче временной опеки над несовершеннолетней». Обошлись без печатей, зато составили документ по правилам, со всеми нужными словами.

Лотос тихо собрала немногочисленные вещи и сидела на стуле, явно стараясь быть незаметной. Василёк болтал ногами и смотрел в окно, за которым, как назло, не было ничего интересного – только двор, редкая растительность в нём и краешек такси, которое терпеливо ожидало у дома.

Обратно добирались так же молча, зато, когда вошли в переднюю, Василёк повернулся к Лотос и с улыбкой произнёс фразу, которую предвкушал всю дорогу:

– Добро пожаловать домой.

Мама опять посмотрела на него с беспокойством и даже как-то… виновато? Но сразу переключила внимание на Лотос и пригладила её волосы.

– Располагайся в дальней комнате. Гиацинт, Светлячок, покажите ей. Мне нужно поговорить с Васильком.

Когда братья увели Лотос, мама присела на диван, подозвала Василька и сжала его руку в своих ладонях.

– Слушай… – начала она тихо и, похоже, с трудом подбирая слова. – Ты молодец, что поехал за Лотос, но она не может остаться насовсем.

– Почему? – Василёк почти взвизгнул.

– У неё есть дядя по отцу. С ним уже связались. Он приедет на днях и заберёт её.

– Лотос никогда о нём не говорила!

– Они почти не общались, но он её единственный родственник.

– Вот! Почти не общались! А мы с ней дружим целый год! Это наша семья должна позаботиться о Лотос!

– У нас нет на неё денег! – чуть ли не выкрикнула мама и посмотрела долгим тяжёлым взглядом.

Василёк уставился на неё. Сглотнув, она резко поднялась с дивана.

«А ведь она права! Нам платят «из-за потери кормильца», но четвёртого ребёнка мама не потянет…»

– Как же так… Как быть?! – Василёк едва сдержал всхлип. Он не плакал лет с восьми, даже на похоронах отца ни слезинки не проронил. А тут горло как будто пережали, и он бы, наверное, не выдержал. Но в дверном проёме застыла печальная Лотос с влажными глазами. Рука, которую она держала у сердца, мелко подрагивала, плечи поникли.

Василёк бросился к ней, чуть не опрокинув стул.

– Мы… мы что-нибудь придумаем!

Она молча кивнула, но, видимо, не поверила. Да он и сам почти не верил себе, но отчаянно хотелось. Была же фраза в какой-то книге: «Нет невозможного, есть только труднодостижимое».

Глава 13

Не успела Лотос привыкнуть к дому Василька, как приехал дядя Альберт. В последний раз она видела его на дне рождения папы, три года назад, и почти совсем не помнила. Но документы и фотоальбом не оставили сомнений, особенно одно фото – большое, на котором можно было рассмотреть даже прожилки на пожухлых листьях. Да, той осенью они и правда всей семьёй ходили в театр. Лотос из-за чего-то расстроилась, отсюда и надутые щёки, и заплаканные глаза, которые она старательно отводила от камеры.

Дядя почти не улыбался, но с мамой Василька был сама вежливость, даже приподнял при встрече шляпу, а перед обедом отодвинул для неё стул.

– Давно я не бывал в вашем городе, фрау Леманн, – заговорил он грудным, смутно знакомым голосом.

– А раньше? – фрау Марта медленно размешивала сахар и, похоже, спросила только из вежливости.

Но дядя будто не заметил.

– Пятнадцать лет назад приезжал по делам. Здесь было куда менее многолюдно. И цвета бледноватые. Зато сейчас какие муралы на стенах, какие яркие дворики… Красота!

– Вот и оставили бы меня здесь! – вырвалось у Лотос. Поймав печальный взгляд дяди, она снова уткнулась в фотографии. На глаза попалась совсем древняя, с мальчишками на великах. Папу Лотос узнала по курносому носу, дядю – по очень прямой осанке.

– Ты стойкая девочка, – продолжал он со вздохом. – Обещаю, что позабочусь о тебе.

Обед тянулся противной липучкой. Неловкие паузы выскакивали посреди разговора, как фальшивые ноты в недоученной партии, но Лотос не рискнула уйти к себе. Дядя есть дядя, он ни в чём не виноват.

Позже он повёл её в парк и купил апельсиновое мороженое.

– Папа очень любил апельсины, – сказала Лотос, когда они сели на скамейку.

– Мы с ним созванивались года полтора назад, он хвалил твои успехи. У тебя по-прежнему одни десятки?

– Да, я стараюсь.

Дядя улыбнулся и подставил загорелое лицо солнцу.

«Но в Вергардене негде так загореть, разве что в солярии».

– Дядя Альберт, ты сейчас с юга, да?

– А… да, ездил по делам на Зюйд-Варну, там интересные пейзажи. Когда-нибудь я покажу тебе.

– Правда?

– Да. Мы очень скоро уедем. Не на Зюйд-Варну, правда. Далеко, намного дальше.

– А куда? И почему так быстро? И… нужно дождаться расследования! Те, кто убил папу…

– Лотос!

Взгляд дяди вмиг посуровел, и внезапное воспоминание прошило память Лотос: виртуальная шахматная доска, по одну сторону – папа, сосредоточенный, не замечающий ничего вокруг, по другую – дядя, хмурый, с горящими глазами. Сейчас его взгляд был точно таким же.

– Они всё равно уже мертвы, – сказал дядя спокойнее. Он не стал напоминать, кто их убил. Наверное, понял, что Лотос до конца жизни этого не забудет. – Мы уедем, и всё будет хорошо, обещаю.

Говорить больше не хотелось – ни о прошлом, ни о настоящем. Будущее представлялось сплошной туманной завесой, и рассеивать её у Лотос не было сил.

Она доела мороженое, которое вдруг стало отдавать кислятиной, и поднялась вслед за дядей.

– Я должна попрощаться, – сказала она, посмотрев исподлобья.

– Хорошо.

В доме дядя дал ей пять минут, чтобы собрать вещи. Их было раз-два и обчёлся, и все – с чужого плеча. Но Лотос тянула время: надо дождаться Василька из школы, иначе просто никак.

Утрамбовывая в потрёпанную сумку длинный тёплый кардиган, она то и дело посматривала в окно на дорогу.

«Где же ты? Почему не отвечаешь на звонки?»

Минуты через две иссякло дядино терпение. В коридоре раздались его уверенные шаги, он широко распахнул дверь и раньше, чем Лотос успела опомниться, подхватил сумку.

– Я ещё…

– Знаю. Попрощаешься завтра.

– А разве мы не сегодня..?

– Нет. Рейс задерживают, мне только что сообщили, – он помахал телефоном и убрал его в карман. – Но здесь мы всё равно не останемся. В Учётном центре требуют подтверждения, что я твой дядя. Ничего сложного, тебе просто уколют палец, но ехать надо сейчас, пока отдел не закрылся.

– Л-ладно.

Василька она увидела только мельком, когда уже была у поворота в соседний переулок. Дядя крепко держал её за руку, и Лотос лишь кивнула другу, но он, похоже, не заметил.

«Завтра так завтра. Мы обязательно сходим на пруд, прогуляемся по полю. А потом… очень скоро я свяжусь с тобой, и мы придумаем, как нам встретиться».

В Учётном центре при космопорте дама в строгом костюме поднесла электронный шприц сначала к пальцу Лотос, потом – к дядиному, индикатор мигнул зелёным, дама поставила печать в каком-то документе и отдала его дяде. И правда ничего сложного.

А вот про завтра…

– Лотос, идём, – и дядя Альберт направился к главному зданию космопорта.

– Мы что, не в отель?

Он едва скользнул по ней взглядом и зашагал ещё быстрее.

– Дядя!

– Мы улетаем немедленно, рейс через пятнадцать минут.

– Ты же обещал!

– Я солгал.

Сердце ухнуло вниз и, наверное, запуталось в ногах, потому что Лотос поскользнулась и сбилась с шага. Всё оказалось так просто… и так подло! А она не догадалась, поверила и позволила дяде увести её.

Лотос выхватила из кармана джинсовки телефон, но на все нажатия экран отвечал чернотой.

«Разрядился! Из-за звонков Васильку или дядя специально что-то сделал?»

Она бы уже ничему не удивилась.

– Дядя, мне надо зарядить телефон!

Лотос показалось, что она заорала на всё здание, но к ней обернулись только несколько прохожих.

– Послушай, – дядя наклонился к ней, удерживая за плечи, – такие прощания разрывают сердце. Поверь, я знаю.

– Поверить? – машинально повторила она дрогнувшим голосом.

– Я больше никогда не солгу тебе, обещаю. Мы уезжаем ради твоей же безопасности и уже не вернёмся. Так зачем расстраивать Василька? Разве не лучше сохранить его в памяти улыбчивым и весёлым?

Больше всего на свете Лотос сейчас хотелось вернуться в город и никогда-никогда не уезжать. И зачем она вообще понадобилась дяде, который её почти не знает?

– Дядя Альберт, отвези меня обратно, – сказала она тихо, но как могла твёрдо. – Если тебе так хочется заботиться обо мне, можешь посылать мне деньги, а я буду жить в семье Василька.

– Исключено, – отрезал он и резко поднялся. – Идём.

Через час, стоя у иллюминатора в ярко освещённом коридоре, Лотос смотрела на планету, которая отдалялась, отдалялась, отдалялась… Сначала внизу остались облака всех цветов, а затем и орбита.

«Интересно, с военных кораблей год назад вид был таким же? И там тоже были те, кто больше всего не хотел уезжать?»

Лотос отошла от прохладного стекла и опустила глаза в пол. Вздох, который вырвался у неё против воли, получился тяжёлым даже на слух.

Она вернулась в свою каюту, наполовину заполненную игрушками. Дядя сказал, что на время полёта они все её и пару понравившихся она сможет забрать с собой. А когда она спросила про одежду, обувь и разные мелочи, занимавшие шкаф длиной в полстены, дядя улыбнулся так широко, что стал виден серебряный зуб.

– Это всё твоё. И рукоделие там, в верхнем ящике стола. Брат говорил, что тебе нравится шить.

Лотос нашла в себе силы кивнуть и пробормотать «спасибо».

Так начались долгие две недели пути. В основном Лотос шила кукол и вышивала салфетки, а когда выходила развеяться и размяться, то натыкалась на членов экипажа и других пассажиров. К счастью, они с равнодушными лицами проходили мимо и не обращали на неё внимания.

Вечерами она листала фото в телефоне, прокручивая в голове воспоминания. Дедушка с бабушкой на фоне густой лесной зелени, стая одновременно вспорхнувших деревенских птиц, Лотос лет шесть назад, с разноцветными шарами – подарком прохожего в День города… Как хорошо, что она не удалила эти фото перед круизом! И круиз… давно же это было!

«А вот папа с мамой. Море, бухта, и мама так жизнерадостно тянет руки к небу».

На фото был пасмурный день, но Лотос запомнились радужные блики в брызгах воды и яркое солнце. А может, это было в другой день? Может, воспоминания просто наложились друг на друга?

Серия кадров из Мёльна пестрела видами города и общими фото с Васильком. На фоне леса или гавани, в её или его доме, в школе или у пруда.

«Нужно распечатать несколько. С бабушкой и дедушкой, с родителями и с Васильком. И обязательно в рамку! И плевать, если дядя не разрешит! Всё равно… они должны остаться со мной!»

Лотос потеряла бы счёт дням, если бы не начала вести дневник. Им стала бледно-голубая тетрадь, которая на свету меняла цвет и казалась островком звёздного моря в чьих-то заботливых ладонях. Сначала Лотос просто записывала свои мысли, потом решила сохранить в памяти хоть что-то из однообразных скучных дней.

15 апреля 3613 г. Ненавижу, ненавижу, ненавижжжу! Этот корабль, эту невозможность вернуться, и нет, мне не стыдно! Кто не может ненавидеть, не способен и любить.

18 апреля. Плачу каждую ночь. Слёзы прекращаются, только когда веки тяжелеют, ресницы слипаются, а в груди становится тесно.

19 апреля. Приходил дядя Альберт. Мама, наверное, назвала бы его предупредительным. Спросил, что я люблю, и пообещал новое пианино. Жаль, маминого больше нет. И как там фрау Линден? Где она теперь?

21 апреля. Сегодня во сне я стояла перед старым зеркалом, а в нём были папа с мамой. Они улыбались, а я протягивала к ним руку.

24 апреля. Дядя очень странно сказал про наш будущий дом. Будто бы в этой стране справедливости больше, чем на всех планетах Империи, вместе взятых. Но чтобы жить в этом новом мире, я должна перестать быть Лотос. Как же так?! Ведь тогда я перестану быть собой.

25 апреля. Рыдания приглушаются, если скрючиться на полу и обхватить себя руками. Хотя… даже если меня услышат, какая разница?

27 апреля. Дядя часто курит. Мне не нравится запах, он совсем не похож на кофейный.

28 апреля. Хочу к лотосовому пруду. Он зелёный от крупных листьев и розовый от цветов. И чтобы солнечные зайчики скакали по водной глади, а рядом был Василёк.

На следующий день «Весна» пристыковалась к станции. Ожидая шаттла, Лотос смотрела на суету вокруг. Работники разгружали отсек с чемоданами, а пассажиры кучковались у выхода, и многие глядели в сторону планеты с явным облегчением.

«Интересно, почему? Что хорошего может быть там, где людей заставляют отказаться от прежнего имени?»

Прибывший шаттл напоминал птицу с приподнятыми крыльями, а на белой обшивке синел пятиугольник – наверное, флаг страны, но Лотос не знала такого.

Постепенно чужая планета превратилась из шара в огромное протяжённое пространство, голубое, с белыми линиями и рытвинами, с пятнами неопределённых цветов и точками огней.

Потом остался только белый – цвет облаков и зимнего города, над которым кружились крупные снежные хлопья. Лотос против воли поморщилась: она-то ожидала чего-то зловещего, вроде затянутых дымкой озёр с клокочущим вулканом вдали, а встретила её настоящая зимняя сказка…

Но уже в космопорте Лотос увидела вооружённых солдат в бронежилетах. Неподвижностью эти люди напоминали статуи с человеческими глазами, а наполовину закрытые лица смотрели на прибывших с мрачной враждебностью. Непонятный язык другой страны оглушал десятками голосов, но военные не издавали ни звука.

Тогда-то Лотос и стало по-настоящему холодно. Она поправила вязаную шапку, плотнее закуталась в голубой шарф и следом за дядей шагнула в незнакомый мир.

Глава 14

Василёк сидел на камнях, задрав голову, а на белых шаттлах улетали в небо Бартоломью, отцы Лилии и Мальвы, муж фрау Линден, старшие братья Розы и ещё многие подданные его величества, обязанные исполнить свой долг. Так их назвал по громкой связи кто-то важный, со сложной фамилией с приставкой «фон». Василёк видел его мельком в новостях – усатого господина с отвисшим брюхом и выпяченной грудью. Говорили, он прибыл по особому поручению. На деле же – всего лишь опустошить Мёльн. И вроде бы чему удивляться? Новая битва – новый призыв. Так ведь и раньше было, правда?

Правда. Пусть не так много, как сейчас, но мужчины уходили на войну. Это Василёк не обращал внимания. А сейчас вдруг вспомнилось всё: и фото в чёрных рамках на стенде в кабинете истории, и военная машина у кладбища два года назад, и конфеты, которые Нарцисс как-то приносил в класс помянуть дядю. Нарцисс был слизняком, по виду нисколько не переживал, и Василёк решил: ничего особенного.

Теперь особенного стало как воды в океане, а Василёк был никем, чтобы решать.

«А если бы мог? – подумал он, покручивая в пальцах очередной камешек. – Что бы я изменил? Сделал бы так, чтобы не было войны? Но что может простой художник?»

Он бросил камешек в волны, и снова слух резануло эхо. Никогда в гавани не было так тихо: почти все портовые работники одним щелчком пальцев этого «фон» сделались слугами Отечества и тоже сейчас были где-то там, высоко и далеко.

«И большинство станут космической пылью».

Василёк замотал головой, вытряхивая из неё тяжкую мысль, но толку-то?

– Так мне ничего не изменить.

– И что ты опять менять задумал?

– Брат?..

Сегодня Гиацинт пришёл со Светлячком. Они забрались на валуны по разные стороны от Василька и тоже опустили ноги в воду.

«И это когда я решил обдумать всё один… Хотя почему бы не выговориться?»

Василёк хлопнул по камню рядом с собой.

– Не видно, что ли? Мёльн теперь полупустой, а эти шишки ещё и закрывают глаза на убийства. Про отца Лотос просто забыли! Даже собак не могли поймать, мы сами обошлись…

Светлячок уставился на Василька ещё по-детски огромными глазами и поёрзал на валуне.

– Братик, тебя заносит.

– Разве? Менять всё нужно! Прекратить войну, навести порядок, найти… тех, кого мы потеряли.

– Для этого нужна власть, – напомнил Гиацинт, кашлянув. – Она в руках у военных, забыл?

– Забудешь тут!

Василёк снова вскинул голову, но все шаттлы уже исчезли в небе.

– Простой художник не сможет ничего изменить, – повторил он уже вслух. – Зато высшие офицеры могут. Сами видели. Стоило этому мерзкому толстяку появиться – и всех забрали. А представьте, на что способен высший офицер, который остался человеком! Да не один, а со своей командой. Так и императором стать можно! И прекратить войну!

Теперь уже Гиацинт заёрзал, сдёрнул очки, потом снова нацепил и огляделся.

– Не шути так больше, понял?

– А я не шучу! И Лотос… мы дружили, гуляли, с ней было так… – он шумно втянул ноздрями воздух. – Я должен найти её! И если для этого нужно добиться власти, то… я сделаю это!

Встречный обеспокоенный взгляд было трудно вынести, но он заставил себя, несмотря на то что пришлось сжать кулаки.

«Если я сейчас уступлю, то всё пропало!»

Гиацинт прищурился. Их окружали плеск волн и редкие крики чаек, но Васильку казалось, что между ним и братом висит плотная завеса тишины.

– Значит, ты решился, – сказал наконец Гиацинт, переведя задумчивый взгляд на горизонт. Он нахмурил брови, а губы дёрнулись, словно ещё не выбрали, улыбнуться или нет.

– Решился.

– Тогда исполняй, что бы ни случилось.

Светлячок ахнул.

– Братик, Василёк же собирается стать… – младший брат проглотил слово, будто не решаясь озвучить очевидное. Василёк тоже не решался.

– Думал, ты отговаривать станешь. Мама-то точно будет, а ты всегда говоришь, что нельзя её расстраивать, и…

– …и сейчас сказал бы то же самое, – прервал Гиацинт. – Но мама не одобрит ничего, что связано с вражеской страной. А ещё… отец Мальвы болен, но инвалидности нет, денег – тоже, поэтому пошёл новобранцем. И таких, наверное, с две тысячи наберётся. Те шишки и правда зарвались. Их надо поставить на место, так что, раз уж выбрал, иди и делай.

Губы Гиацинта наконец растянулись в слабой улыбке, и Василёк ответил такой же. Даже если брат не поддержит его идеи, он поддержит его самого.

Помолчали, но на этот раз тишина была другой. Всё самое важное было сказано, и настало время выдохнуть. Так казалось, но…

– Завтра снесут заброшку, – обронил Гиацинт.

Дыхание Василька сбилось.

– Как?

– Даже у наших чинуш до чего-то доходят руки, а тут ещё и дом Лотос сгорел. В чате писали, что послезавтра уже ничего не будет. Ты не читал, да?

– Ага, даже не видел. Но спасибо, что сказал.

– Слышал от Мальвы, что это может быть из-за Вереска. Лотос нет, вот он и осмелел. Но это только слухи.

«Вот как…»

Нога больно ударилась о валун, и Василёк едва сдержал шипение.

На следующий день сразу после школы ноги сами понесли его к заброшенному коттеджу, за которым виднелись руины дома Лотос. Экскаватор тарахтел и гудел на всю улицу, но Василёк даже уши не закрыл. Остановившись метрах в тридцати, он стоял и смотрел, как сносят старый коттедж. Обломки, бывшие когда-то стенами, падали на землю, пыль оседала вокруг грязно-серым облаком, а гигантский ковш всё ковырялся во внутренностях дома.

Когда за обломками подъехал грузовик, Василёк развернулся и пошёл вниз по улице. Всего два часа назад он хотел лишь одного – свернуть шею Вереску. Но теперь… так ли уж важно, проговорился этот слизняк или просто пожаловался, что останки двух домов мешают обзору… А может, Гиацинт прав и просто у властей дошли руки до сноса. Надушенным дядькам ведь не объяснишь, что это его, Василька, владения. И что он здесь с Лотос познакомился.

Ничем он не владел. А Лотос…

Её увезли, и телефон уже две недели молчал. Лотос испарилась, будто её и не было.

«Я не сдамся! Мне нужна власть, чтобы найти её! И… чтобы не было войны».

Глава 15

Больше трёх дней за окном было одно и то же белое полотно.

– Здесь всегда зима? – спросила Лотос, когда она и дядя поселились в небольшом коттедже в тихом центре заснеженного города.

Дядя закашлялся и, прогоняя от лица сигаретный дым, ответил:

– Нет, тут климат примерно как в Вергардене. Просто мы приехали в самый сезон.

Потом речь зашла об учёбе в новой школе, и дядя только рукой махнул.

– Пока будешь ходить в ту, которая поблизости, там обучают на нашем языке. Когда выучишь местный, переведём тебя в школу получше. Как тебе?

Лотос согласно промычала. Ей было всё равно вообще-то, но к чему расстраивать дядю?

Сейчас, глядя на заснеженную улицу, она почти прислонялась к замерзающему стеклу и слегка дрожала от оконной прохлады. Слева на подоконнике сидела Габи, которую Лотос дошила два дня назад. Чёрные тесёмочные волосы контрастировали с белизной снаружи, и взгляд Лотос поневоле задерживался на кукле.

«Такая изящная и улыбчивая! Она больше, чем другие, похожа на маму. Надо ей побольше одежды сшить, зима же. Можно даже сапожки сообразить».

Лотос потёрла крохотные тряпичные туфельки и улыбнулась своим мыслям.

– Дядя, я прогуляюсь до швейного, – сказала она после обеда и, не дожидаясь ответа, начала застёгивать куртку.

– Только недолго, – привычно ответил дядя. Слова приглушало пространство кладовки, которую он в первый же день принялся обустраивать. – И вынеси мусор, хорошо?

Заглянув в кладовку за аккуратно связанным пакетом, Лотос увидела ровные полочки сбоку и по центру, ящики с самодельными ручками, большой фонарь под потолком и две гирлянды из маленьких лампочек вдоль стен. Три дня назад ничего этого не было.

– А мы с папой так и не сделали ремонт, – вспомнила вдруг она.

Дядя, всё ещё сидящий на корточках, резко повернулся и странно на неё посмотрел.

«Ой! Я что, это вслух сказала?»

Дядя поднялся, смахнул пыль с колен и положил обе руки на плечи Лотос.

– Твой папа был слишком занят другим. Он ведь не говорил, над чем работает, верно?

– Не говорил. Ничегошеньки. И после его убийства, – Лотос сглотнула, – никто ничего не расследовал.

– И не будет.

Руки на плечах сжались, но от этого почему-то стало не больно, а холодно.

– Как же так? Ты не ответил тогда, но сейчас-то скажи!

– Кое-кому выгодно, чтобы и о твоём отце, и о его работе, и о его смерти все забыли. Поэтому мы здесь. Не хочу пугать тебя, но… Ты ведь хочешь жить?

«Если бы не хотела, позволила бы тем убить меня», – эти мысли Лотос сдержала и просто кивнула, стиснув зубы.

– Тогда, пожалуйста, постарайся стереть Империю из памяти. Считай, твоя жизнь началась заново. На вопросы о семье не отвечай или говори самое общее, вроде «родители умерли, живу с дядей».

– Поняла.

Дядя убрал руки, и Лотос расправила плечи. Вот бы так же легко освободиться от тревоги!

– Не распространяйся, но и не выдумывай, – добавил он тихо. – Ложь – это всегда напряжно, в ней легко запутаться.

Эта фраза вертелась в голове Лотос все пятнадцать минут, пока она шла в магазин. Словам дяди в её сознании вторил хруст снега, и от этого они ещё крепче впивались в память.

На светофорах всё же приходилось смотреть по сторонам, и тогда в глаза бросались десятки мелких отличий от того, что было в Вергардене. Более простые аэромобили, некрасивые, но, наверное, удобные. Должны же быть какие-то плюсы у этих летающих коробок! Другая мода: людей в шубах почти не встретить, зато тьма пуховиков и пальто, но тоже скорее тёплых, чем красивых. А язык… Стоило прислушаться – и Лотос улавливала в речи прохожих знакомые слова, но произносились они немного иначе, так что уверенности не было. С Мёльном Лотос не решалась сравнивать: слишком больно и тоскливо, сердце словно на медленном огне варится.

Она с облегчением переступила порог швейного и решительно направилась вглубь. Наборы для рукоделия в здешних магазинах были не хуже, чем дома. Лотос выбрала красный, чтобы сшить для Габи шубку любимого маминого цвета.

Выйдя из швейного, Лотос плотнее запахнула пальто и получше перевязала шарф. Вовсю разгорался закат, а вечерами тут резко становилось холодно. Дядя тоже говорил про сходства с Вергарденом, но были и отличия. Родной город звенел детскими голосами, и дети возраста Лотос мелькали то тут, то там. Пусть с общением у неё не очень-то ладилось, оно хотя бы было. Здесь же…

Она машинально огляделась. У забора соседнего дома курила компания подростков постарше, а в песочнице на другой стороне улицы возились малыши лет четырёх-пяти.

«Может, это и неплохо, что никого нет… Так я хотя бы не предаю Василька. А знакомиться в сети… нет, не хочу, не нужны мне какие-то другие друзья. Если бы можно было связаться с ним!»

Но дядя ясно сказал: про Империю – забыть. Его тон не оставлял сомнений, что всё – значит, все. Все, кто был частью жизни Лотос.

Переступая порог дома, она со всей силы сжала запястье пальцами другой руки. Брелок в виде книжной стопки звякнул о ключ-карту, и идея, которая со вчерашнего дня мелькала в мыслях, наконец обрела форму.

«Библиотека! В какой-то статье было, что оттуда можно получить доступ. За деньги, конечно, но хотя бы так…»

Никогда ещё Лотос с таким нетерпением не ждала ужина, а чтобы скрыть волнение, вызвалась помочь дяде с готовкой.

Потом, ковыряя вилкой рагу, она как можно беззаботнее сказала:

– В конце улицы такое большое красивое здание, я посмотрела: вроде библиотека.

– Да, главная городская, – дядя покивал, с аппетитом жуя кусок баранины.

– А можно туда записаться? Каникулы кончатся послезавтра, а я совсем не готова к школе.

– В детскую библиотеку – пожалуйста, – невозмутимо ответил дядя и отложил вилку в сторону. – Она тоже рядом, и там ты как раз найдёшь всё, что нужно для учёбы. Но во взрослую не запишу. Тебе лучше держаться подальше от Галаксинета.

Лотос чуть не цокнула. Она быстро глянула на дядю и сразу потупилась.

«Слишком простой был план! Или я разучилась скрываться».

Похоже, дядя действительно что-то прочитал по её взгляду. Он расслабил лицо и добавил мягче:

– Думаешь, мне легко?

Он кивнул на пепельницу, стоявшую на полке неподалёку, и Лотос тут же сообразила, что он стал курить намного чаще, чем на корабле.

– Дядя, – начала она. Захотелось не то провалиться сквозь пол, не то перевернуть весь мир, – могу я как-то тебе помочь?

Он сильно закашлялся и спустя минуту просипел:

– Нет, я разберусь со своими проблемами. А ты займись своими делами, хорошо?

Лотос наклонила голову, не сводя глаз с пепельницы, и спросила:

– А можно у меня на комоде будут фото? Бабушки, дедушки и родителей. И… с Васильком тоже.

Она почти не надеялась, что дядя согласится, но он неожиданно улыбнулся, быстро вытер руки салфеткой и поднялся из-за стола.

– Это можно. Надо распечатать?

– Да, у меня они только в телефоне.

– Хорошо. Покажешь?

Лотос уже вскочила и чуть не опрокинула блюдо, но дядя остановил её жестом и строго произнёс:

– Сначала доешь. Никто не позаботится о твоём здоровье лучше, чем ты сама.

«И о моих воспоминаниях тоже!»

К глазам снова подступила горячая едкость. Сдерживая слёзы, Лотос глубоко вдохнула и так же медленно выдохнула. Если нельзя сделать всё, она сделает что возможно.

Все три фото Лотос сохранила в отдельную папку. Первым она открыла снимок с Васильком и, как обычно, засмотрелась бы… Но она была не одна.

– Вот, – сказала она, протягивая телефон дяде.

– Это тот мальчик… А дом на фоне?

– Павильон рядом с гаванью. Очень красивый. Нас Гиацинт тогда фотал, а Светлячок рядом корчил рожи. Мы потом чуть не подавились от смеха.

– Представляю, – хмыкнул дядя. – А это…

– Да, – два других фото Лотос развернула в общем окне. Одно – слегка пожелтевшее, другое – более новое, со свежими красками.

– Они очень разные, – тут же заметил дядя. – Я не про качество, если что, а…

– Я поняла, – Лотос улыбнулась. – Бабушку с дедушкой фотографировали на сорокалетие их свадьбы, всё обрабатывалось. Мамино и папино – другое.

– Но и там, и там много жизни. Твоя бабушка так тепло смотрит на дедушку, а он так нежно сжимает её руки. А фон-то какой приятный! Озеро с лебедями, и их шеи вместе… ну сердце же!

Да… Сердце… Его штамповали везде – от рекламных буклетов до принтов на одежде, – и сама фигура уже года три как приелась Лотос, но именно на этом фото притягивала взгляд и заставляла замирать. Сейчас даже слов правильных не подобрать, но, может, она сумеет, когда станет старше?

– А это из бухты с дельфинами.

Сердце заполнило почти привычное тоскливое чувство. Так хотелось, чтобы оно не захлёстывало, как волны при наводнении, но от попыток сдержаться становилось только хуже.

«Я ведь почти справилась», – промелькнуло в голове, и Лотос с ужасом ощутила, как к горлу подступает ком, а глаза наполняются слезами. Ещё немного – и она разревётся, а ведь здесь она ещё ни разу не плакала.

Похоже, дядя снова всё понял. Он не стал ничего говорить, просто чуть сжал руку на плече Лотос и поднялся с дивана.

– Сегодня же распечатаем и закажем рамки. Поставь фото на самое видное место, это будет правильно.

Когда он ушёл, Лотос отдышалась, раскрыла дневник на ленточке-закладке и записала:

7 мая 3613 г. Я многое ещё не могу решать, мне не видно дороги, по которой меня ведут, но я постараюсь её увидеть. По крайней мере, у меня есть дядя.

Потом она села за пианино – белоснежное, вписавшееся в её светлую комнату как единственный недостающий пазл. Лотос начала играть по памяти: в сборнике, который купил дядя, любимого полонеза не оказалось. Но строки с нотами, репризами и ритмическим рисунком стояли перед глазами, как если бы она и не отходила от раскрытой партитуры.

С первых аккордов музыка окутала Лотос, как уютный плед, в который так приятно завернуться в непогоду. Мелодия затягивала в свой печальный узор и звала за собой. Когда-то мама рассказывала легенду о красавицах, которые точно так же зазывали путников в глубокий омут, а на деле оказывались злыми и съедали своих жертв. Музыка хотела только успокоить, Лотос слышала это в настойчивых аккордах – как обещание «Тебе станет легче, доверься мне, доверься». Пальцы повторяли скольжения и нажатия, то громкие, то тихие, и в этом однообразии ей слышались мамин смех, папино подбадривание, хохот Василька… и почему-то слова Бартоломью. «Ну, будет, будет…» – повторял он тогда на поляне, и эти слова словно вытягивали из Лотос страх, ужас и холодное оцепенение.

Клавиши расплылись перед глазами, и она сфальшивила. Пришлось прерваться и вытереть глаза. По-хорошему, надо бы умыться, но вставать из-за пианино не хотелось.

Лотос подняла взгляд к окну и выдохнула. Снегопад, который несколько дней царил над миром, наконец прекратился. Из-за туч вышло солнце.

Глава 16

До каникул оставалось всего два дня. Контрольные были позади, а уроки – ещё нет, и для Василька время тянулось длинной липкой жвачкой. Кому нужны все эти повторения, разбор пройденного, анализ ошибок? Всем же понятно, что это портит настроение и мешает радоваться результатам.

В этом году у Василька получилось здорово подтянуть биологию. По дороге из школы он всё глядел на гордую восьмёрку в сводном табеле и улыбался – ещё и потому, что она напоминала ему о Лотос.

«Если бы не она…»

Подходя к дому, Василёк на всякий случай прислушался. Если включён телевизор, значит, мама дома. Но это вряд ли. Её коллега заболела из-за ухода мужа на фронт, поэтому мама в последнее время работала за двоих.

Телевизор молчал, а переступив порог, Василёк понял, что дома никого.

«Понятно. Светлячок ещё в школе, а Гиацинт гуляет с Мальвой. И угораздило же его… Хотя и ей он вроде нравится».

Василёк откинул упавший на глаза локон и вздохнул. Хорошо, что он один: есть время на картину.

Все три раза, когда он пытался написать лотосовый пруд, первые часа четыре кисть так и летала по холсту. Но на следующий день Василёк уделял картине всего час или около того, потом – от силы полчаса. Он дольше смотрел на холст, чем работал с ним, и кисть скользила неохотно, словно чему-то сопротивляясь. Вспыхнувший внутри огонь будто медленно засыпали песком, и это так бесило, что не было сил даже переделывать начатое. Все заброшенные «Лотосовые пруды» Василёк без сожалений отнёс на помойку.

Этот же он писал понемногу каждый день, с тех пор как увезли Лотос. Мазок за мазком, линия за линией… и всегда это выходило так естественно, как будто так и надо. Будто он должен был дорасти до этой картины. Об этом когда-то говорила Лотос, а теперь он понял: всё – правда.

Василёк обмакнул кисть в зелёную краску и чуть подался назад.

«Так, с прудом почти всё. Завтра начну поле».

Что на этой картине будут васильки, он понял ещё на первых мазках, когда представил, как качаются на ветру резные бутоны. Вот чего не хватало его предыдущим работам! Самое время наверстать!

Василёк добавил ещё пару штрихов тонкой кисточкой, завершая блик на последнем лотосе. Внезапное пиликанье замка подсказало: кто-то пришёл.

«Надеюсь, мама. Она так устаёт в последнее время. Ей нужен отдых».

Оставив «Лотосовый пруд» подсыхать, Василёк вынырнул в коридор… и застыл. Вместе с мамой в дом вошли двое господ, лица которых терялись за одинаковым отстранённым выражением. За незнакомцами маячила шевелюра Гиацинта, а рядом стоял Светлячок с таким ошарашенным видом, словно его водой окатили.

Василёк уже открыл рот, чтобы спросить, в чём дело, но мама сказала:

– Господа, пройдёмте в гостиную. Светлячок, Василёк, разберите, – и протянула магазинную сумку.

«А голос-то какой! Будто выступать на публике собирается».

Василёк послушно забрал сумку, и только потом его догнало обидное осознание, что его выставляют вон, как маленького. Ну да, а Гиацинт остаётся, ему же целых четырнадцать!

Дверь большой комнаты плотно закрылась за старшим братом. Мама и один из незнакомцев заговорили одновременно, но тут же приглушили голос, и слов стало не разобрать.

Василёк повернулся к младшему брату и почти прошипел:

– Чего это они?

Светлячок пошарил в карманах, вынул кубик Рубика и вцепился в его грани, как в спасательный круг.

– Я… я возвращался из школы, смотрю – мама и братик идут из магазина. И тут останавливается машина, выходят эти, и… я не очень понял, но они вроде хотят забрать братика.

«На фронт!» – мелькнула мысль. Но на военных гости совсем не походили – скорее, на дворян, которые иногда мелькали в телевизоре.

– Ладно, пойдём в кухню. Мама и Гиацинт потом всё расскажут.

Скоро они и правда рассказали, но наверняка не всё. Василёк долго потом вспоминал этот вечер. Как после ухода незнакомцев мама улыбнулась и торжественно сообщила, что Гиацинта забирают в пажеский корпус, как Гиацинт обнимал её за плечи и неловко шептал, что теперь всё наладится.

– Брата забирают во дворец, – медленно повторил Василёк. Может, так он наконец поверит? – Императрица заметила его на праздничном фото, и теперь брат уезжает, чтобы ей служить?

Гиацинт наклонил голову.

– Это и моё решение. А вам дадут новый дом в престижном районе, и о долгах не придётся волноваться.

Мама убрала кухонное полотенце и, сняв с глаза слезу, взлохматила чёлку Гиацинта.

– Большой ты у меня совсем стал, и такой статный… Неудивительно, что приглянулся императрице. Но у тебя будут соперники, – она наставительно подняла палец.

– Знаю, мама, знаю. Другие пажи. Не волнуйся, я смогу проявить себя.

Глядя на них, Василёк положил руку на плечо Светлячку, а другой с силой потёр лицо. Гиацинт, считай, лотерейный билет выиграл! Почему же так хочется плакать? Может, из-за сверхзвуковой скорости, с которой переворачивается жизнь?

Позже он сидел на подоконнике, обхватив колени руками, и глядел на звёздное море за окном. На ясном небе каждая звезда казалась алмазом.

– Открыто, – ответил он на негромкий стук.

Телефонный фонарик на миг осветил тёмную комнату, но тут же погас.

– Это мы, – прошептал Светлячок и сразу нашёл взглядом любимый плетёный стул. Гиацинт направился прямо к подоконнику.

– Завтра, – сказал старший брат, залезая и копируя позу Василька.

– Уезжаешь?

– Да. Сейчас художнику не добиться власти, тут ты прав. Но разве нельзя быть и художником, и военным? В кадетском корпусе у тебя будет возможность проявить себя с разных сторон, и я поддержу тебя.

– Потому что будешь служить императрице?

– Потому что я твой брат.

Глаза Гиацинта сверкали в темноте. Василёк отвернулся к окну.

– А если у меня не получится изменить мир?

– Я тоже тебе помогу, – сказал Светлячок. – Через три года поступлю в кадетский корпус, а потом буду прикрывать тебя в бою.

Василёк усмехнулся.

– Вы как будто ставите на меня.

– А ты как будто сомневаешься в себе, – Гиацинт поскрёб стекло ногтем. – Не твой стиль, братик. Хочешь изменить мир, найти Лотос – вот тебе и карты в руки.

– А мама? – робко спросил Светлячок. – Её удар хватит.

– В кадеты берут с двенадцати. У Василька есть год, чтобы её подготовить, а может, и передумать.

– Я не…

– Кто знает, братик. Я помню, что сказал в гавани, и не говорю, что ты захочешь передумать. Но не всё зависит от нас.

– Ты-то будешь при императрице, – насупился Светлячок. – Помнишь, что мы в статье вычитали?

Василёк поднял брови.

– И что же?

Гиацинт пожевал губами и выдал:

– Что она умеет быть благосклонной к юным пажам. Всего лишь сплетни и домыслы, но кто знает… Я глянул фото и видео с ней. Она ничего такая, животных любит, приюты для сирот организует. И на вид очень даже.

Василёк тоже видел эту фотосессию в журнале. Чёрные локоны, длинные ресницы, гладкие белые руки, струящаяся по ним накидка… Фотограф каждым кадром будто признавался зрителям, что снимает красавицу. Так и было.

Светлячок придвинулся ближе и спросил громким шёпотом:

– Значит, пажи для неё – кто-то вроде кошечек и собачек?

Гиацинт прыснул.

– Надеюсь, нет. Но она их не выкидывает – напротив, всячески им помогает.

Он закусил губу, а потом продолжил другим, немыслимо серьёзным тоном:

– Давайте договоримся: при дворе я сделаю всё, чтобы сохранить и укрепить своё положение, а вы…

– …мы сделаем всё, чтобы приобрести своё, – закончил Василёк. Старший брат, наверное, хотел сказать что-то другое, но спорить не стал.

Ночь густела. Сначала зевнул Светлячок, за ним машинально повторил Василёк.

– Пора спать, – заключил Гиацинт.

Уже выходя из комнаты, он вдруг обернулся и сказал:

– Твоя картина… ну, с прудом… и ты про поле ещё говорил… Знаешь, она такая классная! Не продавай её, хорошо?

Василёк хохотнул и бросил взгляд на картину в углу.

– Никуда я её не дену. Я и название уже выбрал – «Васильковое поле, лотосовый пруд».