В космос летают только коммунисты

Глава 1

- Цель захвачена!

- Маневрирует?

- Нет.

- Сближаемся вплотную. При уклонении – огонь.

Сверкающий новеньким синим корпусом патрульный катер «Пегас» пристроился в хвост летящей к военной базе Ф-10-8 глыбе размером с большую комету. Таких глыб на внешних границах звездной системы тысячи, если не миллионы, но вероятность случайного столкновения одной из них со спутником газового гиганта все еще не слишком велика. Так почему же именно эта глыба оказалась в прицеле катера? Глыбу обнаружили по выделению нагретых газов. Анализ снимков не оставлял сомнений: она снизила скорость, уравнивая ее с системой. Практически однозначное свидетельство искусственного происхождения объекта. Сложно поверить, что кто-то предпочел десятилетия полета сквозь пустоту известной чарийцам дороге через зоны перехода над полюсами звезд. И все же это могла быть ситуация первого контакта с другой разумной расой, поэтому сказать, что капитан-лейтенант Игорь Малащенко волновался, значит ничего не сказать.

Волновался и генерал, поставивший ему задачу. Хотя на его лице не дрожала ни одна морщинка, сцепленные пальцы выдавали все. Генерал Слонов, уже десять лет являвшийся полновластным правителем Ф-10-8, сперва в шутку порадовался, что его разведчики обнаружили глыбу раньше ученых-астрономов. Те бы подняли вой, слышный во всех четырех освоенных системах. На неделю затянулась бы дискуссия между наркоматами, кто войдет в комиссию, и хорошо если в спор не включились бы Верховный Совет, профсоюзы и другие похожие организации. А военным оставалось бы напряженное ожидание «и ни в коем случае не стрелять, мы ведь идем к звездам с миром». В сложившейся ситуации все было гораздо проще: «Товарищ капитан-лейтенант, мы засекли нечто, что может быть кораблем чужих, идущим к нашей базе. Приказываю вам обследовать объект. В случае нахождения опасного астероида, отклонить его. В случае первого контакта, сопроводить к луне Ф-10-4. В качестве ксенолога будет выступать военный переводчик Соловьев. Не бойтесь открыть огонь. Мы не знаем, чем вам могут ответить, но как бы то ни было, чужие должны понять, что чарийское пространство для них закрыто».

Это «мы не знаем, чем вам могут ответить» доставляло капитан-лейтенанту Малащенко наибольшее беспокойство. Разбить ценный артефакт – плохо, но, в принципе, можно. Ведь несмотря на наличие технологий сверхсветового движения, сверхсветового «радио» еще не изобрели, и до самого возвращения никакой связи с базой не предусмотрено. Был артефакт, не стало артефакта – никто кроме экипажа не узнает. А экипаж у Игоря хороший, слаженный, друг за друга горой. Кто из товарищей разболтает? Разве что этот Соловьев, но он, на первый взгляд, тоже неплохой парень. Успел разговориться с пилотом, вроде человек осторожный, но с чувством юмора. Инопланетный разум тоже не особо трогал Малащенко. В космосе такое не редкость. В четырех освоенных системах нашлось два разумных вида. Правда, одному из них до звезд было далеко, а другой уничтожил себя на этом пути. Инопланетяне, ксеносы, чужие – внешне от людей отличались мало. Отличались ростом, волосатостью, строением скелета. Выглядели довольно чудаковато, но до описанного фантастами прошлого им было далеко. Сильно отличался образ мышления инопланетян, но культурологи говорили, что это следствие низкого уровня развития, и с нашей помощью «чужие» скоро тоже построят социализм и станут полноправными членами Союза.

Гораздо больше Игорь боялся встретить «своих». Планета Эзера в системе Чары, приютившая человечество на тысячи лет, не была его первым домом. Теперь все уже знали, что мифическая «Война Гнева» на самом деле велась не богами, а людьми. Космос казался Игорю весьма опасным местом, ведь где-то там скрывались люди, отбросившие себе подобных в бронзовый век и в северное полушарие Эзеры. Пока прогрессивные деятели культуры утверждали, что к звездам летают только коммунисты, разумные управленцы Чарийского Союза готовили военный флот на случай, если это не так. Игорь был почти уверен, что на комете летят враги. Генерал, наверное, думал так же: то-то так резво чешет затылок Соловьев, пытаясь вспомнить минимальный курс структуральной лингвистики, который, по собственному признанию, сдал и забыл десять лет назад.

Возможность силового сценария вызывала опасения. У братьев по разуму были две тысячи лет на то, чтобы сделать космос еще опаснее. «Пегас», конечно, вершина чарийских военных технологий. Движитель на отрицательной энергии – конструктор пузыря – искривляя пространство сам по себе дает неплохую защиту от всяческих лучей. Если враг не знает, с чем имеет дело, – а даже если и знает – попасть в корабль с первого раза будет непросто. Хорошие шансы пережить попадание дают три слоя композитной брони, разделенные полостями. Но какие инопланетные технологии могут быть противопоставлены этой защите, которую уже через сто лет наверняка сочтут очень скромной? Вдруг эти инопланетяне настолько же превосходят нас, как мы превосходим тот разумный вид, который со временем построит социализм? Игорь Малащенко больше верил своим пушкам: индукционная пушка Горшкова как-никак разгоняет шестикилограммовые снаряды до скорости десять километров в секунду. Кинетическая энергия – это хорошо, это надежно. Лучше только циклонные ракеты, официально предназначенные для испарения орбитального мусора в радиусе нескольких десятков километров от взрыва. Имея такой арсенал, капитан-лейтенант приказал стрелять при первых признаках опасности. Стрелять первым. Кое-кто выжил только потому, что стрелял первым.

– Товарищ кап-лей, – подала голос Рита Васильева, пилот-механик, – разрешите заметить, если мы сейчас не сбросим пузырь, не сможем приблизится к цели.

– То есть, как?

– У нее нет своего пузыря, мы рискуем перемолоть ее. Сброс пузыря ближе двухсот километров может быть расценен как акт агрессии.

Рита говорит правильно. Сброс пузыря всегда связан с всплеском энергии, и поэтому его запрещено делать вблизи чего-либо ценного. «Чужие» может быть и не знают, что такое отрицательная энергия, но сотню мегатонн в тротиловом эквиваленте – а именно столько запасено в пузыре «Пегаса» – несложно принять за попытку обстрела. В конце-концов, циклонные ракеты действуют по тому же принципу.

– Сбрось в ста, – сказал Игорь, – пусть считают это предупредительным выстрелом.

– Принято, – Рита нажала кнопку. – Приготовиться к невесомости!

Предупреждение было дано скорее из уважения к правилам, чем из нужды: все и так пристегнулись еще по сигналу оранжевой тревогиi, который был включен за несколько минут до огневого рубежа циклонных ракет, когда абстрактная угроза стала реальной. Это случилось за сорок минут до того, как вес Игоря медленно исчез вместе с искривлением пространства, разгонявшим катер. Оптические сенсоры подернулись дымкой, а через долю мгновения подозрительная глыба блеснула, отражая пришедший на нее свет.

– Альбедо возросло, – доложил лейтенант Саша Карасев, оператор сенсорного массива.

– Каким образом?

– Возможно, снесли слой пыли. Если он путешествовал между звезд, то столетиями. Должен был запылиться. И, командир, у нас аномалия нейтринного потока.

– Что? – вспыхнул Малащенко. – Давно?

– Уже час, регистрируется «кубиком».

– Черт, что происходит?

«Кубик» – это станция мониторинга ядерного реактора, следит за потоком нейтрино. Набирает статистику как раз примерно за час. Неужели пришельцы каким-то непостижимым образом вывели из строя реактор?

– Избыток антинейтрино. Немного, но заметно, – данные появились на командирском мониторе. – Рядом с нами находится другой реактор, и это реактор деления.

– В объекте?

– Больше негде. И если так, он огромен.

– Насколько?

– Смотрите сами.

Карасев переслал капитану результаты расчетов. Нейтрино практически не взаимодействуют с веществом, а интенсивность потока быстро убывает с расстоянием. Оценка с точностью до порядка показывала, что, хотя неизвестный реактор использовал энергию деления тяжелых ядер, по мощности он превосходил более технологичную энергетическую установку «Пегаса» раз в сто.

– Ну и ну, – сказал Малащенко. – Косарь, держи его на прицеле. Карасев, записывай всю информацию для базы, если нас собьют, там должны узнать. Васильева, выдерживай дистанцию и собирай статистику антинейтрино. Попробуем выяснить, что за топливо он использует. Соловьев, передавайте заготовленный сигнал.

Заготовлена была целая серия. Связаться с инопланетянами – задача не из легких. Они наверняка не знают вашего языка, и, что куда хуже, они вполне могут не знать, что вы используете для связи, не иметь возможности прочитать сообщение, уже не говоря о том, чтобы понять его. Если хотя-бы одна из сторон не хочет контакта, он не состоится. Исходя из того, что желание взаимно, ученые разработали длинную последовательность сигналов, дублируемых в разных диапазонах. Первые сигналы должны были быть восприняты, как имеющие искусственное происхождение, затем передавалась какая-то базовая информация, которая якобы позволит собеседнику расшифровать язык. Малащенко не особо верил, что это возможно. В конце-концов, не случилось еще ни одного контакта в открытом космосе, без, так сказать, личной встречи. Значит, стоило быть морально готовым к высадке десанта на неопознанный объект. Для этого в рубке сидел шестой человек – оператор роботов Глеб Юдин. У этого низкорослого красавчика был опыт спасательных операций, но сейчас он молча общался с консолью, не обращая внимания на происходящее вокруг. Глеб еще перед вылетом сказал, что не горит желанием стать крайним в случае эскалации, поэтому будет делать только то, что прикажет командир.

– Товарищ кап-лей, – доложила Васильева, – он догоняет нас.

– Держи дистанцию.

Технически, объект скорее тормозил, чем догонял, ведь «Пегас» шел сзади него. Рита тоже врубила двигатели, но пришелец был настроен решительно. Из фронтальной части глыбы вырывались четыре огненных факела, каждый из которых тянулся на многие сотни метров. Малащенко запросил спектральный анализ, и результат поразил его. Тетрабромид урана и вода. Фонит так, что даже с «Пегаса» чувствуется. Система известная, но мощь такая, что дух захватывает. Чарийцы использовали солевой ядерный двигатель только на циклонных ракетах и легких курьерах: слишком дорого обходится это топливо. Магнитно-плазменный двигатель «Пегаса» использовал более распространенные легкие элементы, но давал гораздо меньше тяги.

– Не успеваю тормозить, – закричала Рита.

– Отставить держать дистанцию. Сместись вбок, попробуй с ним разминуться.

– Товарищ капитан-лейтенант, – доложил Карасев, – принимаю радиограмму с объекта. Соответствует всесоюзным стандартам вещания, но это какой-то бред.

Дистанция сокращалась, и Малащенко было не до радиограмм. Вес вернулся в виде троекратной перегрузки. Приятного мало, но сейчас Игорь хотел бы, чтобы его прижало еще сильнее. Рита сдавала вбок, но ей не хватало времени, чтобы избежать столкновения.

– Товарищ капитан-лейтенант, – окликнул Косарь, канонир и второй Саша на борту (Игорь запоминал их по фамилиям), – разрешите открыть огонь.

Тоже поздно. Импульсная пушка не могла поразить двигатели, находящиеся на другой стороне глыбы, а циклонная ракета теперь размажет и катер тоже. Если только не…

– Косарь, отключите взрыватели на ракетах и пустите одну прямо в него.

– Не успеет включить пузырь.

Канонир – молодец, понял, о чем речь. Но дистанция действительно слишком мала. Вот такие пироги. Боялись, как бы не смять ксеносов, теперь они сминают нас. Хорошо хоть в штабе узнают, и собьют глыбу на подлете. Радости мало, но хоть что-то.

– Объект остановился, – сказала Рита.

Малащенко не верил своим глазам. За тридцать секунд до столкновения, двигатели инопланетного гостя просто погасли. Он продолжал лететь, но не скомпенсировал полностью разницу скоростей, и благополучно расходился с «Пегасом», продолжая передавать тот же сигнал.

– Что происходит?

Все молчали. Ответил Соловьев.

– Я прекратил нашу передачу, и он тут же остановился.

– Значит, – спросил Малащенко, – они решили, что радиосвязь – это обстрел?

– Не совсем, судя по сообщению, которое они передают.

– Бред, а не сообщение, – сказал Карасев. – Слова знакомые, но смысла нет.

Игорь посмотрел на экран. Знакомые слова действительно складывались во что-то странное. Потом экран мигнул, выдал сообщение от Соловьева и результат использованной им программы-переводчика. Малащенко тряхнул головой, чтобы развеять наваждение. Пришельцы говорили на багерском, полумертвом языке одного из малых народов Эзеры. К моменту, когда Союз запустил программу сохранения культурного наследия, у этого языка оставалось около сотни носителей, не имевших своей государственности тысячу лет. Даже сейчас язык существовал в основном в памяти машинного переводчика.

– Ничего не понимаю. Почему багерский?

– Тоже не понимаю, – сказал Соловьев, – но они говорят, что пришли с миром и хотят поделиться своими достижениями.

– Кто бы сомневался. Зачем тогда пытаться нас раздавить?

– Это не была попытка раздавить, это не был акт агрессии. Раз у них уже есть ядерная энергия, должно быть оружие получше тарана. Я бы воспринял это как приглашение подняться на борт.

Глыба пролетела в считанных километрах от катера. Рита уменьшила тягу, но набранные скорости остались прежними, и теперь «Пегас» довольно быстро удалялся от неопознанного объекта.

– Да уж, предложение, от которого сложно отказаться.

– Не сложно, – возразила Рита, не отворачиваясь от монитора. – Если бы они так хотели нас поймать, захватили бы какими-нибудь манипуляторами или передали более конкретное сообщение, раз уж знают наш язык. И, кстати, насчет оружия получше. В нейтринном спектре отчетливо просматривается наработка плутония. Усиленная, я бы сказала, заготовка.

В свете этих возможностей, поведение гостей – Малащенко уже не сомневался, что глыба является пилотируемым звездолетом – было довольно странным. Уже встреченные ранее инопланетяне не демонстрировали чудес альтернативной логики, и вряд-ли их процедуры первого контакта содержат что-то сильно неоднозначное, значит, должно существовать простое объяснение. Вопрос только в том, есть ли у «чужих» аналоги «кубика». Насколько демонстративной они хотели сделать заготовку материала для ядерных бомб?

– Значит так, – сказал Малащенко. – Просто висим на месте, никаких передач, никакой стрельбы, магнитные ловушки двигателей закрыть, но не тушить. Или нам предложат что-то более конкретное, или у нас есть время подумать.

Рубка «Пегаса» была довольно тесной, шесть кресел стояли в ней в три ряда, а все члены экипажа были крепко пристегнуты ремнями. Поэтому никто никуда не повернулся. Просто стали говорить и слушать друг-друга. Все, кроме Соловьева и Юдина, давно привыкли.

– Первое, – начал капитан, – что бы там ни говорил генерал Слонов, если начнется межзвездная война, крайними окажемся мы. Так что любые идеи, включающие агрессию, засуньте поглубже. И меня одергивайте, я тоже вояка. Второе: согласно инструкции №**-****, мы исходим из того, что на глыбе разумные существа, пока не установлено обратное.

Перед вылетом все члены экипажа перечитали соответствующую инструкцию – фактически, протокол первого контакта. Инструкция была написана еще до обнаружения инопланетян и неплохо себя показала при первых двух контактах. Согласно ей, первым делом следовало определиться с…

– Итак, какие будут соображения насчет уровня общественного и научно-технического развития «гостей», а, товарищи?

Отвечал Карасев, но он говорил достаточно очевидные вещи, чтобы их мог сказать любой из присутствующий. Даже сам Малащенко.

– Про первое говорить рано. Что до второго, с одной стороны, мы видели реакторы деления, ядерные двигатели и отсутствие отрицательной энергии. С другой, сам факт создания такого большого звездолета говорит о превосходстве «гостей» в материаловедении.

– Другие соображения?

– Используют радиосвязь, – добавила Рита.

– Ни о чем не говорит.

– Позвольте, – сказал Косарь, – они не расценили «подсветку» как попытку связи.

Действительно, глыба начала тормозить после передачи сообщения от чарийского научного сообщества, а не после того, как ее взяли на прицел.

– Поглядите-ка сюда, – Соловьев вывел на мониторы картинку, – это источник их сигнала. Самая банальная турникетная антенна. Я обратил внимание, что мы до сих пор не потеряли сигнал, хотя быстро двигались. Это говорит, что мы превосходим «гостей» технически, либо они нас не видят.

– Итак, если других соображений не поступит, предлагаю оценить их уровень как сопоставимый и, в соответствии с пунктом 4-б, держаться на расстоянии, пока не прибудет нормальный ксенопсихолог. Соловьев, извини, ты на него не тянешь.

– У нас другой приказ, – сказала Рита. – Нам нужно проводить гостя к Ф-10-4.

– Может, у тебя есть мысли, как это сделать?

– Есть. Давайте проверим, как он реагирует на источник радиоволн. Скажем, сбросим бакен, у нас на борту есть.

– Это нарушает инструкцию.

– Правда? Это можно назвать контактом третьего уровня?

Похоже, у нее был план, но Малащенко не был готов так просто на него соглашаться.

– Расскажи, что ты хочешь узнать.

– По инструкции, мы должны считать это разумным. Но зонд, который летел сотни лет, очевидно, является автоматическим. Если бы его бортовой компьютер был запрограммирован выруливать на источник осмысленного радиосигнала, это бы хорошо объяснило его поведение. Учитывая плутоний, я боюсь, что цели у него не самые приятные. Поэтому сбросим бакен, отойдем на безопасную дистанцию и смоделируем достижение объектом Ф-10-4.

Рита была умной девочкой, хоть и не успела разменять третий десяток. А еще трудолюбивой и преданной долгу. Глядя на нее, Малащенко всегда вспоминал девочку с плаката «Мысли парадоксально, действуй нетривиально», висевшего на дверях школы. В этой парадигме пришлось жить всем, кто сейчас находился на «Пегасе», и в особенности Рите. Каждый чариец с детства мечтал о космосе, а лучшее место на корабле, разумеется, за штурвалом. Отбор в пилоты был очень строгим и со времен выпуска Игоря только ужесточился. Пилот-механик катера с сокращенным экипажем должен был не только рулить, но и хорошо знать физику плазмы. Каплей с трудом представлял, как столько информации умещается в одной голове. И в этом была проблема. Игорь точно знал, что в его голову слишком многое не влазит. Он точно знал, что люди, писавшие инструкцию на случай первого контакта, гораздо умнее него. И если вдруг каким-то образом что-то пойдет не так, начальству потребуется крайний. К счастью, устав предусматривал и это тоже. А девочки с плакатов вроде Васильевой были просто созданы для таких ситуаций.

– Бери нулевую и действуй, - сказал Малащенко.

– Нулевую? – опешила Рита. – Виновата, беру нулевую. Зафиксируйте в бортовом журнале.

Так называемая нулевая статья Устава была неизбежным плодом союза лозунга «действуй нетривиально» с бюрократическим аппаратом. Технически, это была не статья, а преамбула, и смысл ее сводился к тому, что местный в его близости по обстоятельствам судит лучше, чем отдаленный. Последние войны, в которых был выкован Чарийский Союз, говорили, что привычка полагаться только на самого себя как в принятии того или другого решения, так и в приведении этого решения в исполнение, абсолютно необходима офицеру для успешного ведения боевых действий. Поэтому любой, даже младший, командир в любой момент мог заявить, что «берет нулевую». Это означало его намерение игнорировать любые ранее полученные инструкции в связи с непредвиденными обстоятельствами. Разумеется, его действия потом рассмотрела бы специальная комиссия, и, в зависимости от последствий, дело могло дойти до расстрела. Разумеется, существовал специальный код для обозначения инструкций, которые нельзя игнорировать «по нулевой». Но к космическим кораблям, с учетом задержки сигнала в масштабах звездной системы, он почти никогда не применялся. А Рита, хоть никем и не командовала, формально была старшим лейтенантом и относилась к офицерскому составу. Таким образом, она имела право взять «нулевую». И хорошо, потому что иначе вся ответственность легла бы на Малащенко.

– А почему не командир? – удивленно спросил Соловьев. – Где это видано, чтобы нулевую брал не старший офицер корабля?

– Ну вот так сложилось, – Игорь торопливо сделал запись в бортжурнале.

– Вы пытаетесь переложить на нее ответственность за сомнительные действия.

– Правильно. Я вижу, что у нее есть план, и даю свободу его исполнить, – оправдался Малащенко. – Но сам этого плана полностью не понимаю. Так что, ответственность ее. Как и слава в случае успеха.

– Неубедительно.

– Отставить препирательства, все уже решено.

Рита даже их не слушала. Получив свободу, она увлеченно проверяла гипотезу. Бакен отделился от Пегаса и, плавно разгоняясь, удалялся. На тысяче километров он включил сигал. Как и предполагалось, корабль пришельцев последовал за ним, догнав очень быстро и так же быстро уравняв скорости. Тем временем, другой бакен начал работать за кормой корабля.

– Надо бы заставить его затормозить еще сильнее, – размышляла вслух Рита. – На такой скорости у него есть хорошие шансы расколоть кору спутника. От других звезд летел, как-никак.

Пока девочка развлекалась с подопытным кроликом, Соловьев снова подал голос:

– Товарищи, я тут посчитал, откуда он прилетел. И, в общем, смотрите сами.

Малащенко развернул окно, всплывшее в углу экрана. И разинул рот. Где-то сзади присвистнул Косарь. Не веря своим глазам, переспросил Карасев. Только Васильева была слишком увлечена дистанционным управлением, чтобы обращать внимание.

– Да, товарищи, – подтвердил Соловьев. – Если объект не менял существенно траекторию между разгоном и торможением, то прибыл он из системы СОРС-14, находящейся в четырех световых годах от Фрезии. Которая уже сто пятьдесят лет закрыта по распоряжению Верховного Совета. И, судя по всему, находится в ведении НКГБ.

Любой человек, интересующийся историей космонавтики, знал, что СОРС – это Спутник Оптической и Радиоволновой Спектрометрии. Проще говоря, один из первых орбитальных телескопов, искавших экзопланеты с помощью оказавшегося весьма продуктивным метода доплеровского смещения. Он был направлен в сектор, подаривший Чарийскому Союзу Фрезию, третью планету желтой звезды СОРС-18 и первую из обнаруженных, где люди могли жить вне искусственной среды обитания. Прошло сто двадцать лет с тех пор, как лучшие архитекторы, агрономы и прочие специалисты по логистике начали строительство второго дома для человечества Эзеры, который уже стал раем и символом торжества социализма. История о том, что в системе СОРС-14 находился другой кандидат, но его отдали в безраздельное владение госбезопасности, кочевала из одной дешевой беллетристики в другую. Заглянув в звездный атлас, можно было легко убедиться, что пригодные для жизни планеты в системе отсутствуют, а сама она закрыта для посещения из-за нестабильности светила. Регулярные вспышки вкупе с небольшим расстоянием до второго компонента системы двойной звезды, делали навигацию через зоны перехода СОРС-14 очень опасным делом, потому система и закрыта… по официальной версии. До сего дня Малащенко в ней не сомневался.

– А я всегда не мог понять, – сказал Карасев, – откуда такая поразительная активность у обычной желтой звезды.

– Похоже, нет у нее никакой активности, – сказал Соловьев. – Похоже, тут правда власти скрывают. В конце-концов, визуально проверить невозможно.

– Власти скрывают что? – отвлеклась от рычагов Васильева.

Соловьев предложил ей посмотреть самой. Малащенко с огромным интересом изучал через веб-камеру лицо Риты. На несколько секунд оно стало удивительно задумчивым. Потом пилот-механик вернулась к игре в рычаги, никак не комментируя полученную информацию.

– Ну что, Васильева, что скажешь? – спросил Карасев.

– Скажу, что нам поставлена задача, и мы ее выполняем. А там уже разберутся те, кому положено.

Малащенко немедленно воспользовался возможностью прекратить брожения:

– Товарищи, берите с нее пример. Сами подумайте, будь это эксперимент ГБ по альтернативным способам межзвездных перелетов, они бы этот корабль ждали. Здесь может быть только один ответ: в системе, которую мы сочли непригодной, жизнь все-таки развилась. От этого становится еще интереснее, что же мы найдем внутри корабля.

Было наивно полагать, что разговоры прекратятся. В конце-концов, без «пузыря» буксировка объекта на Ф-10-4 заняла несколько месяцев. Полеты такой длительности внутри системы, да еще и в невесомости, давно не были привычными для военных. Дошли на пределе автономки «Пегаса». Как в старые времена, когда отрицательной энергии еще не было, экипаж коротал время в настольных играх, просмотре сериалов и беседах о разном. Главный враг космонавта – скука. Конечно, будь на все воля большого начальства, экипаж клали бы в гибернацию, но эту технологию чарийцы так и не довели до ума, а с природой даже нарком не поспорит. Рита написала простую программу, которая вела «Пегас» и корабль пришельцев без ее участия, после чего присоединилась к общему досугу. Соловьев тоже втягивался, потому что у него не было выбора. Получив отчет «Пегаса», генерал Слонов немедленно запретил ему любую связь с гражданскими сетями. Это было дополнительным аргументом в пользу «гэбэшной» гипотезы о происхождении объекта, но правду могло показать только вскрытие.

Разумеется, вскрытием занимались уже другие, специально обученные люди. А экипаж «Пегаса» сидел на Ф-10-4 в информационной изоляции. Официально это было акклиматизацией к гравитации, и в ней Малащенко действительно нуждался. Настоящий смысл заключался в том, чтобы как можно дольше скрывать открытие от общественности. Слишком уж сенсационным оно было. Пришельцы, осуществившие межзвездный перелет недоступным чарийцам способом на корабле, чьи размеры поражают воображение, говорят на… багерском? Журналисты любят такие сенсации, а ученые, и тем более военные, предпочитают тишину. К сожалению, не все.

Игорь узнал об этом, когда через несколько дней после прибытия на Ф-10-4 к нему в столовой подсел человек в форменных малиновых бриджах госбезопасности, ярко выделявшихся на фоне черно-белой формы космофлота. Нагрудный знак на синей жилетке говорил, что перед Игорем майор, а значит это руководитель службы безопасности станции.

– Здравствуйте, капитан-лейтенант Малащенко, – фамильярно поздоровался особист, – вы уже видели это?

Он протянул Игорю планшет, на котором шло видео без звука. Судя по логотипу в углу, это был новостной канал. В кадре что-то вещала рыжеволосая женщина с пухлыми щеками. Даже без эпатажных сережек с буквой «А» в круге Игорь легко узнал бы Дарью Степанову, делегата от профсоюза транспортных инженеров в Планетарном Совете Фрезии. Будучи самым молодым членом Совета такого уровня за последние тридцать лет, Степанова была самым узнаваемым представителем фракции анархистов. Политическая программа этих ребят заключалась в ускорении перехода к коммунизму путем расширения полномочий Советов. То есть, в разрушении «защиты от дурака», которая мешала некомпетентным людям дорваться до исполнительной власти. Люди постарше в основном слушали их и крутили пальцем у виска. Не один Малащенко считал хорошей идеей существующий синтез демократии Советов, чьи делегаты назначаются и могут быть в любой момент отозваны народом, с меритократией Наркоматов, где положение чиновников зависит от их профессионализма. Место в Совете позволяло ставить задачи и следить за их выполнением, но только место в Наркомате давало возможность непосредственно управлять. Как делегат профсоюза транспортных инженеров Степанова была довольно безопасна. Поэтому Малащенко ответил на вопрос вопросом:

– Нет. Что она там опять учудила?

– Кое-что, что роняет на вас тень, капитан-лейтенант, – сказал особист и отмотал назад.

Малащенко слушал появившиеся звуки и упорно не мог принять сказанного. Он не хотел верить, что такое могло случиться. Потому что произошла утечка информации. Степанова откуда-то знала про то, что на окраине системы был остановлен звездолет пришельцев, летевший от СОРС-14. Более того, она знала, что пришельцы говорили на багерском. Надо ли объяснять, что в такой ситуации могла требовать анархистка? Разумеется, создание Планетарным Советом комиссии по контакту, открытого доступа к информации о ее работе, вынесения любых важных вопросов на референдум и прочей анархистской ерунды. Это был даже не концентрированный провал, а объединенный провал всех родов войск. Та самая никому не нужная сенсация. Успокоить общественность теперь будет не легче, чем запихнуть яйцо обратно в курицу, и люди, не являющиеся компетентными специалистами, влезут со своим особым мнением в очень деликатную тему.

– Какой дегенерат это сделал? – с неподдельной искренностью спросил Игорь.

– Я вот тоже думаю. Наша группа ксенопсихологов еще не прибыла. Той информацией, которая оказалась у товарища делегата Планетарного Совета, – гэбэшник проговорил этот титул с плохо скрываемой иронией, – помимо вашего экипажа располагали три человека. Я, генерал Слонов и его адъютант. Но адъютант был под постоянным наблюдением, со Слонова за такое башку снимут, а я не помню за собой привычки ходить во сне. Вывод очевиден.

– В своем экипаже я уверен, – сказал Игорь, – а вот в Соловьеве и Юдине нет. Но… но у них просто не могло быть доступа к связи в те моменты, когда в рубке никого не было.

– Понимаю, что экипаж одна семья и все такое. Именно поэтому я прошу вас провести собственное расследование. Если вы не знаете, лог связи невозможно вычистить. Данные для восстановления сохраняются в корзине. Проверьте, кто тогда был на вахте.

Малащенко все это знал, и сразу же после обеда бросился смотреть данные. Лог невозможно было вычистить, но его и не чистили. Запись об инициированной Ритой передаче по узкому лучу в сторону Фрезии с вопиющей наглостью смотрела на Игоря прямо из бортового журнала. Но этого Рите было мало, и она прикрепила к записи комментарий, в котором цитировала присягу: «Я обещаю служить Чарийскому Союзу, прилагая к этому все силы; храбро защищать права и свободы чарийского народа; исполнить свой долг, если потребуется, ценой собственной жизни; хранить верность своему отряду и своим товарищам; следовать обычаям войны». Военная присяга, с одной стороны, никогда особой роли не играла, с другой – была вещью, к которой принято относиться серьезно. И люди, которые писали текст, подошли к делу со всей возможной серьезностью. Этот новый текст присяги появился после создания единого правительства в системе Чары, и он четко расставлял приоритеты. Чарийский Союз на первом месте, законы и обычаи войны на последнем, сразу после боевых товарищей. Права и свободы чарийского народа шли вторыми, а уставы, законы и приказы начальников вообще не упоминались, потому что изначально это была присяга боевых отрядов анархо-синдикалистов, и никакого государства там не предусматривалось. Если бы техно-коммунисты сыграли решающую роль в последней войне, а не просто перехватили власть потом, осталась бы старая присяга СКСМii, где военный обещал держать рот на замке и выполнять любые приказы начальства из страха наказания, так как чести и совести у него нет, а в Бога он не верит. Или как минимум старая присяга Житурии, в которой Конституция, устав и приказы начальников шли сразу после верности Отечеству, как расшифровка. Свобода граждан там упоминалось только в конце, а вместо прав был «конституционный строй». Но так сложилось, что армия Чарийского Союза была по сути своей республиканской, и Рита поступила так, как велели ей честь и совесть. А самое отвратительное было в том, что Малащенко одобрил до этого ей нулевую, и теперь судить ее за содеянное будет специальная комиссия при Планетарном Совете. Девочка с плаката выкрутилась. Крайним неизбежно станет Игорь.

***

– Оправдана, – сказал председатель специальной комиссии при Планетарном Совете.

– Служу Чарийскому Союзу! – отсалютовала Рита.

К моменту заседания комиссии она уже не очень волновалась, и не только потому, что человек не способен терпеть сильные переживания так долго. Самым страшным было время, проведенное на станции Ф-10-4. Зная любовь начальства к заметанию всего под ковер как бы чего не вышло, Рита совершенно не исключала, что ее выкинут в космос, списав все на несчастный случай. Текст присяги в бортовом журнале она рассматривала как предсмертную записку, именно с этим был связан уровень драмы. К счастью, слухи о жестокости НКГБ оказались преувеличенными, и Риту, как и положено, судила специальная комиссия. То есть, Планетарный Совет и, в конечном счете, чарийский народ. Тот самый народ, ради чьего права решать свою судьбу она нарушила режим секретности. Результат был предсказуем.

На выходе из зала суда Риту ждала Дарья Степанова. Вообще-то Рита отправила письмо папе, но ее папа работал в трамвайном парке и обратился, конечно же, к делегату своего профсоюза. Благо репутация Степановой была для этого подходящей. Сейчас она ее подтвердила:

– Здравствуй, герой дня, – сказала делегат. – Хочешь со мной пообедать?

– Так точно, - опешила Рита. – Здравия желаю, товарищ делегат Планетарного Совета.

– Только не надо вот этого. Чеканных формулировок на твою долю еще хватит.

– Да, хорошо. А разве меня после этого не выгоняют с позором?

Рита не верила своему счастью. Нет, ситуация, когда делегаты профсоюзов, особенно члены фракции анархистов, вот так фамильярно общаются с простыми людьми, не была для Фрезии чем-то удивительным. Социалистический рай, как-никак. Действительно поражало то, что Рита сейчас будет обедать в правительственной столовой. Степанова, очевидно, считала нормальным и это, потому что тут же пошла по коридору, не оборачиваясь, и продолжила говорить:

– Нет конечно. Ты у нас теперь народный герой, так что, они поступили хитрее. Повысили тебя до командира катера и без всякой подготовки направляют в СОРС-14. Надеются, что ты там облажаешься, или даже погибнешь.

– «Пегасом» теперь командую я? А что с Игорем?

– С Малащенко полетели погоны, конечно же. Но я ждала, что ты спросишь про СОРС-14. Тебе ведь так ничего и не рассказали.

Риту действительно вплоть до суда держали в строгой информационной изоляции. Она от этого уже на стенку лезла. Но женщины как раз дошли до столовой, и выбор самого шикарного из предложенных салатов поглотил Риту полностью. Она уже знала, что на второе возьмет стейк из лосося с соусом тартар и белым вином. Возможность попробовать это блюдо была самой сладкой из привилегий пилота-механика и не последней из причин, почему Рита добивалась престижной профессии. К сожалению, в условиях Фрезии лососевые почему-то не нашли подходящих нерестилищ. Как следствие – считались деликатесом, и через Фонд Общественного Питания никогда не распространялись. Лосося доставляли из метрополии, а значит он стоил денег. Причем таких денег, каких никто, кроме очень квалифицированных специалистов, в жизни не видел. Никому и не надо было, ведь рыночный сектор экономики теперь был ничтожным и в основном касался межпланетной торговли. Почти все блага обычный чариец получал из различных Фондов просто по факту своего существования. Рита обожала филе лосося, этот вкус признания обществом ее мастерства. Сейчас было очень важно ощутить его.

– Думаю, ты заслуживаешь знать все, – сказала Степанова, когда они получили еду и устроились за дубовым столом у камина, – ведь если бы не ты, я бы никогда не добилась рассекречивания этого архива. История случилась поразительная.

Рита наслаждалась обстановкой. Основной идеей дизайнера интерьеров было единство пяти стихий. Массивный дубовый стол, мягкие пуфики цвета чернозема, огонь в камине, фигурная ковка и аквариум над головой, – уютная ниша в углу зала была оформлена в очень классическом стиле, напоминавшем о метрополии. Хотя сейчас каждая чарийская столовая была по-своему неповторима. Промышленность уже по большому счету автоматизирована, а дизайн еще нет. Те самые обычные чарийцы, которые получают все предметы первой необходимости из Фондов, регулярно участвуют в разнообразных творческих конкурсах, надеясь обрести славу и те самые деньги, позволяющие дорваться до экзотики. Жюри выбирает самое лучшее. Поэтому интерьер столовой Планетарного Совета был восхитительным – не менее, чем рассказанная Степановой история.

– Оказывается, в системе СОРС-14 была обнаружена пригодная для жизни планета. Ее назвали Евгенией в честь жены начальника экспедиции. Обычная ситуация. Исследователи приблизились к планете, и там они нашли чего не ждали. Первую инопланетную цивилизацию, находящуюся на сопоставимом с нами уровне развития… и при этом являющуюся с нашей точки зрения жуткой дистопией. Разумеется, госбезопасность сразу все засекретила, и начала аккуратно уточнять информацию. Повесили на орбите телескопы с высоким разрешением, стали анализировать эфир инопланетян, даже похищать отдельных представителей.

Вилка замерла в руке Риты на полпути от тарелки. Про бесцеремонность гэбэшников хорошо знали все, но по сравнению с тем, что поведали похищенные…

– Инопланетяне биологически людьми не были, хотя некоторое конвергентное сходство имело место быть. Они тоже создали единое планетарное государство и тоже по итогам глобальной войны. Правда, в своей войне они сделали большую часть суши непригодной для жизни, и уцелело их по итогам всего около двухсот миллионов, не считая дикарей. Эти двести миллионов жили в стеклянных городах-аркологиях, окруженных стенами микроволновых излучателей. Понимаешь, стеклянных. Все постоянно лицом к лицу, только на время секса шторы закрывают. У жителя аркологии нет имени, только номер. Зато есть поминутное расписание, что он в течение дня делает.Отклоняться от расписания недопустимо и наказуемо, его для тебя посчитали математики, а они ошибаться не могут. На досуг тоже выделено время, а вот на фантазию – нет. Можно ведь нафантазировать себе мнение, а его гражданину иметь не положено. Никаких мнений, только рационально доказанные факты. Кстати, секс тоже по расписанию, партнеры выбираются тоже математиками, на основе статистических закономерностей. Детей рожают по разнарядке, и не все, а только специально подобранные для передачи наилучших генов. Тех, кто забеременел без разрешения, предают мучительной смерти.

– Отвратительно. Бессмысленно.

Рита понимала, что Степанова так давит на тему секса как зацепившую ее лично сильнее всего. Сама она тоже не могла сдержать эмоций. В Чарийском союзе эмансипация наступила давно и надежно. Важной частью этого было то, что лично Рите пришлось бы пережить беременность только при очень большом желании. Возможность создать колонию на другой планете ограничивалась в основном естественным приростом населения. Это не вступало в конфликт с ценностью женщины как специалиста, потому что вскоре после начала строительства Фрезии чарийцы придумали антропофабрики. Если бы Рита захотела создать семью, она пошла бы со своим избранником на такую фабрику, сдала яйцеклетку и девять месяцев удаленно наблюдала из дома, как эмбрион растет в инкубаторе. Если бы беременность наступила случайно, хирурги извлекли бы эмбрион вместе с плацентой, не травмируя мать, и пересадили в инкубатор. Если бы ни Рита, ни ее избранник не хотели или, что более вероятно, не могли исполнять традиционные для культуры обязанности родителей, ребенок отправился бы в интернат, к квалифицированным воспитателям, готовящим его к жизни в социалистическом обществе. Рита отдавала себе отчет, что с точки зрения людей Средневековья это все должно было казаться отвратительным. Однако, как анархисты, так и технократы называли это важной частью «освобождения женщины от репродуктивной эксплуатации», без которой невозможно создание справедливого общества. Этот барьер пал последним, его все хорошо помнили.

Жители Евгении действовали в строго противоположном направлении. Они узаконили репродуктивную эксплуатацию женщин, объявленных «породистыми», и полностью запретили иметь детей всем остальным. Перспектива оказаться частью такого общества пугала любую чарийку до колик, а так уж получилось, что Рита и Дарья – чарийки. Тем более что сто пятьдесят лет назад эта перспектива была не слишком умозрительной. Евгению открыли как раз накануне Большой Чистки, когда фракция тоталистов пользовалась популярностью в народе и имела вес в Верховном Совете. Ее уничтожение блоком анархистов и технократов поразительно совпало по времени с открытием другого разумного вида, построившего карикатурный тотализм, раз в десять более жуткий, чем имелся в виду в Чарийском Союзе, но сходный в своем желании отобрать у человека свободную волю и, в конечном счете, саму личность.

– Что еще думаешь по этому поводу? – спросила Степанова.

– Думаю, что очень не вовремя мы их открыли. Их общество на тот момент было устроено эффективнее нашего. Свидетельство в пользу того, что типичной разновидностью коммунизма является тотализм, свело бы людей с ума. Шанс перерастания Большой Чистки в полноценную гражданскую войну, и так немаленький…

Рите не хотелось представлять себе такую возможность. К тому моменту ядерных реакторов в народном хозяйстве было столько, что в случае открытой войны использование радиологического оружия проигрывающей стороной было абсолютно неизбежным. Чарийский Союз прошел по самому краю очень неприятной перспективы.

– Ты понимаешь ход мысли гэбэшников. Даже я вынуждена согласиться, что предать открытие гласности тогда было совершенно невозможно. Тем более если рассматривать интересы обеих сторон контакта. Жители Евгении считали свое государство единственным рациональным способом организации общества. У них это было даже математически доказано и, насколько удалось понять, в это искренне верили все, включая правителей. Сам факт существования более развитой цивилизации, основанной на иных принципах, погрузил бы такое общество в тягчайший кризис, чреватый его полным разрушением. Говорить таким существам, что выбранный ими путь развития не оптимален, и показывать наглядный пример других разумных, обходящихся без него, равносильно геноциду.

Рита донесла вилку до рта и задумчиво прожевала рыбу. Да, теперь ситуация становилась понятной. Верховный Совет просто обязан был закрыть эту систему и засекретить все данные о ней. Однако, кое-что до сих пор не сходилось. Хлебнув вина и насладившись послевкусием, Рита задала вопрос:

– За полторы сотни лет можно выйти к звездам, но откуда инопланетяне знают багерский?

– А вот здесь я могу сказать очень много нехороших слов про безопасников, – рассмеялась Степанова, – но их логику все еще понимаю. Пока мы изучали жителей Евгении, они изучали ядерно-импульсный двигатель. Контакта допустить нельзя, но оказывается, что они со дня на день выйдут в космос, и настроены сразу основательно. Достичь далеких планет, донести до их жителей великую истину. На взрыволетах в принципе не сложно долететь до зоны перехода и открыть сеть червоточин. А там до Чары два коридора.

– Проблема очевидна, – кивнула Рита.

– Так вот, некий генерал предложил для нее гениальное решение. Это сообщение было передано жителем Евгении с помощью почтовой капсулы, отделившейся от беспилотного корабля, демонстративно прошедшего в режиме торчшипа по внешним окраинам системы. Вместе с очевидными сопутствующими данными.

Степанова протянула Рите планшет. Там был открыт машинный переводчик. В левое окно был введен текст на багерском языка, в правом он превратился в более привычный сераречский:

Мир вам, – гласило послание, – Мы остатки цивилизации, чья родина находилась на расстоянии 70 световых лет от вашей звездной системы. Мы знали, что здесь имеются пригодные для жизни планеты, и надеялись создать тут новый дом. Но ваша планета оказалась обитаема, поэтому мы вынуждены лететь дальше. Через 50 лет испускаемые вами сигналы достигнут ударной волны экспансии Берсерков, и тогда рано или поздно они прилетят к вам. Мы не смогли защитить свой дом. Берсерки – это самовоспроизводящиеся роботы, запущенные какими-то безумцами для очищения галактики от органической жизни. Там, где проходят Берсерки, остаются только могилы. Сопротивляться им невозможно, только бежать или затаиться. Выбор за вами: либо вы сокращаете уровень излучения, возвращаясь к доиндустриальным технологиям, и даже не пытаетесь лезть в космос, либо бежите и начинаете заново вдалеке от Берсерков. Мы выбрали второй путь. Надеемся, что пакет передаваемых с этим посланием технологий поможет вам устроить свою судьбу наилучшим образом. Мир вам.

Рита начала смеяться еще на середине. Это было неправильно, но она ничего не могла с собой поделать. Успокоившись, она сказала:

– Да, теперь понимаю. По легенде, у нас не было времени для изучения их языка, а давать им настоящий живой язык при наличии сотен малых народов дураков нет. А что за технологии им передали? Рамджет какой-нибудь? Чертежи кораблей поколений, на которых улетели разгромленные капиталисты?

– Практически, – Степанова сохраняла совершенно серьезное лицо. – И еще ту версию теории относительности, где отрицательная энергия невозможна. Это так смешно создать у глупых дикарей в корне неверное представление о том, как устроена Вселенная. Теперь вот совсем не смешно стало. Эти тоталитарные математики все усвоили, улучшили и применили на практике. Кроме того, судя по базам данных звездолета, на момент его старта их муравьиный социализм превратился в самый настоящий фашизм. В ходе подготовки к галактической войне у них появились военные лидеры, обладающие достаточной свободой действий и имеющие собственные интересы. Через пару десятилетий они взяли власть, а населению выжгли «лишние» участки головного мозга, превратив в биороботов. Поздравляю Чарийский Союз с успешной прогрессорской операцией. Нам еще очень повезло, что их системы анабиоза дали сбой, экипаж за время полета умер и некому было в нас стрелять.

– Кошмар, – сказала Рита, поперхнувшись вином. – Ужас, безумие.

– Тому генералу, который все это придумал, крупно повезло, что по сто пятьдесят лет люди пока не живут. Его милостью нам теперь угрожает не культурный шок, а полноценная космическая война. Теперь ты на нее отправляешься. Удачи.

***

– Мы врывались в атмосферу из заоблачной дали, – насвистывала Рита старую песню, – сквозь огонь в стальную стену развернулись кораблиiii.

Разумеется, правдой здесь была только заоблачная даль. Чтобы добраться до Евгении от зоны перехода над южным полюсом звезды СОРС-14, «Пегасу» следовало преодолеть около двухсот миллионов километров по прямой, а по факту еще больше. Ко входу в атмосферу ни один из кораблей эскадры не был приспособлен. Только большие ракетные корабли «Антон Сперанский» и «Диана Освальд», названные в честь классиков поэзии, несли по два воздушно-космических самолета каждый. Это потому, что в прежней жизни импровизированные БРК были универсальными кораблями обеспечения спецопераций. Пусковые установки ракет им приделали непосредственно перед вылетом.

Боевой порядок тоже сложно было назвать стальной стеной. Нужно было держать дистанцию, чтобы избежать накрытия одной ядерной или циклонной бомбой. Из-за этого строй растянулся на тысячи километров во все стороны. Даже слово «корабли» было не совсем корректным. С точки зрения любого человека, увлекающегося историей, здесь сплошные суда, притом не самые новые, а какие были. В отсутствие боевых задач настоящего боевого флота у Чарийского Союза не было, одно название. Рите повезло: из двух дюжин катеров только шесть относились к трехсотой серии, и «Пегас» в их числе. Только у них были магнитно-плазменные двигатели. Остальные обходились ядерными «лампочками», которые давали такое же максимальное ускорение, но не могли держать его так долго. Из-за них эскадра шла по инерции, тратя время ради экономии рабочего тела. «Пегас» мог бы пройти весь путь до Евгении в режиме торчшипа, пусть и под малой тягой. До трехсотой серии ни один катер так не мог.

Два БРК и две дюжины катеров сопровождало четыре танкера, шесть универсальных кораблей снабжения и около пятидесяти буксиров, толкающих груды камней и цистерны с водой. Под маскировочными сетями враг не должен был разобрать, где что. Когда эскадра зачистит орбиту, буксируемые камни можно будет использовать для бомбардировки целей на поверхности, чтобы враг не сильно увлекался подготовкой к следующему этапу. К тому, на котором в атмосферу все же ворвутся ударные десантные транспортники. Ничего ударного в них конечно же не было: для перевозки войск задействованы обычные корабли грузового флота. Галактическая война оказалась для Чарийского союза полной неожиданностью, и приходилось использовать то, что было под рукой.

К удивлению Риты, десант был важной частью плана. Хотя общественность яростно требовала обезопасить чарийский образ жизни от возможных посягательств, и мнение, что лоботомированных биороботов нельзя назвать разумными существами, было весьма популярно, в массе своей люди считали геноцид неприемлемым. То ли боялись, что это войдет в привычку, то ли оставались верны этике утилитаризма, которая требует учитывать интересы всех сторон. Поэтому на референдуме победил весьма умеренный вариант. Предполагалось высадить войска и занять ключевые залежи полезных ископаемых, чтобы склонить жителей Евгении к переговорам. С другой цивилизацией все-таки надо установить контакт, даже если он начнется с капитуляции, сдачи на милость значительно превосходящей силы. За это нужно было заплатить жизнями чарийцев, но общественность считала это приемлемой ценой за то, чтобы остаться в белых перчатках. Рита относилась к числу военных, и ее мнение на этот счет было немного другим. Почти все военные голосовали за орбитальную бомбардировку с последующей гуманитарной операцией. Но в том, что получен более сложный в исполнении приказ, была виновата лично Васильева. Именно благодаря ней решение было доверено всему народу, а коллегиальные решения всегда половинчатые. Разумеется, это делало Риту не самым популярным человеком на флоте. Даже старые члены экипажа, Саши Карасев и Косарь, поначалу не хотели с ней общаться. К счастью, новым пилотом-механиком «Пегаса» оказалась компанейская девушка Полина Хворостюк, которая за время перехода благополучно всех помирила. Иначе Рита ненавидела бы свое нежданное повышение еще больше. Казалось бы, поступила правильно, проявила моральное мужество, взяла нулевую и была оправдана – получай заслуженную славу. Но Саши очень быстро дали понять, что жизнь устроена сложнее.

Эскадра развернулась в боевой порядок сразу же после того, как покинула зону перехода, опустилась с полярной орбиты звезды на низкую круговую, перелила в боевые корабли топливо из танкеров и мощным импульсом перешла на траекторию, ведущую к Евгении. На планете чарийцев, конечно же, заметили… и начали светить лазерами с орбитальных платформ. Почему-то в инфракрасном диапазоне. Тогда с Ритой нормально разговаривала только Полина. Именно живое обсуждение этой странной особенности разрушило стену, разделившую экипаж пополам. Карасев и Косарь тоже включились в спор. Консилиум пришел к выводу, что орбитальные платформы-лученосцы, получается, рассчитаны на удары по целям на поверхности, а кольцо зеркал на низких орбитах нужно чтобы компенсировать расхождение луча. Вероятно, у фашистов с Евгении дома не все в порядке.

Аборигены пытались спросить чарийцев, не Берсерки ли они, пытались пугать и убеждать свернуть. Адмирал Деревянко, обсудив ситуацию с подчиненными по конференц-связи, напомнил, что воля чарийского народа ясна, и приказ Верховного Совета тоже. Так что, фашисты просто неосмотрительно выдали параметры своего оружия, позволив сделать вывод, что настоящий боевой контакт начнется на расстоянии около двух тысяч километров.

Эта отметка неуклонно приближалась. Движитель на отрицательной энергии в бою не помог бы. Легко и приятно искривлять пустое пространство, а в окрестностях планет за каждую попавшую в пузырь частицу приходится платить теплом, сбрасывать которое слишком сложно. Скорость циклонных ракет от этого существенно снижалась, для пилотируемых же кораблей не оставалось иного варианта кроме сброса пузыря в двухстах тысячах километров от планеты.

Когда «Пегас» достиг экзосферы Евгении и присоединил свою вспышку к общему хору, ожидание перешло в самую напряженную фазу. Теперь, когда отрицательная энергия больше ничего не искажала, включение реактивных двигателей для разгона и торможения быстро выдало бы массовые параметры кораблей, а этого допускать не хотелось. Поэтому путь, который обычно преодолевался за несколько часов, занял двое суток. Эскадра попала в гравитационный колодец планеты и теперь падала на нее. Вокруг Евгении отчетливо виднелись излучатели и зеркала. Фашисты уже поняли, что это вторжение, и выдвинули зеркала вперед. К счастью, буксиры сделали свое дело: именно против них были развернуты основные силы противника. Логично предположить, что наиболее крупные цели самые опасные. «Пегас» шел в промежутке между двумя большими кластерами и явно не был целью номер один. Это радовало Риту, но все же бой начнется на расстоянии двух тысяч километров. Снаряд пушки Горшкова летит со скоростью десять километров в секунду, скорость сближения с планетой вдвое меньше. Получалось, что от выстрела до поражения цели пройдет две минуты. Лазерный луч движется со скоростью света и будет на корпусах чарийских кораблей сразу же после того, как они начнут стрелять. Расчет сделан таким образом, чтобы к началу боя обитаемый материк находился на другой стороне планеты. Наземные лазеры, если такие имелись у противника, не могли быть использованы.

В последнюю ночь перед боем Рита отвлекалась от этой тягостной арифметики, играя с экипажем в преферанс. Степанова назвала ее народным героем, но даже героям страшно. Карта шла Косарю, а у Риты росла лишь гора, но главным здесь было то, что Саша уже не дуется на нового командира. Ему тоже страшно, а страх сближает. Полина закрыла Риту, записав на нее очень много вистов и, кажется, выиграла таким образом парочку стейков из лосося. Формально, азартные игры на флоте были запрещены, но наказание было не слишком строгим, и этот запрет всеми игнорировался. К тому же, преферанс – игра не азартная, а коммерческая. Готовность Саш к совместным нарушениям правил радовала Риту, ведь это значило, что у нее снова есть слаженный экипаж. Нарушение усугублялось тем, что чтобы поиграть в карты в невесомости, пришлось пойти на нецелевое использование имеющегося на корабле трехмерного принтера. В логе осталась подозрительная, но сама по себе не компрометирующая запись. Принтер мог создавать разнообразные запчасти для почти всего, что было на борту, и, конечно же, существовала стандартная программа по изготовлению застежек-липучек. Они использовались космонавтами еще до того, как стали частью гражданского костюма. На случай дежурства в невесомости, почти все поверхности в жилом модуле были покрыты ворсом. Оставалось только напечатать большой лист с крючковатой частью и сделать из него карты. Это была идея Полины, которая очень любила преферанс.

На следующее утро их подняла оранжевая тревога. Пристегнувшись к капитанскому креслу и получив отчеты о состоянии систем, Рита почувствовала себя спокойной, как море в штиль. Дело тут было не только в том, что долго держаться в напряжении невозможно. Просто дальше от нее в этой безумной атаке толком ничего не зависело. Бой идет не в искривленном пространстве, а в самом обычном. Программы написаны, команды отданы. Дальше машины дерутся сами. Люди нужны только для того, чтобы героически умирать – или получать медали потом. Карасев доложил о запросе на конференц-связь. Ну да, традиции остаются традициями, даже если они покрылись пылью веков. Сейчас командир эскадры должен произнести речь.

– Весь флот, я «Сперанский». Говорит адмирал Деревянко. Сегодня очень важный день. Впервые за двести лет люди вступают в бой с равным противником. Впервые в нашей истории происходит эскадренное сражение за пределами родной системы. Вы знаете, что все это время многие пацифисты говорили, что военно-космический флот – пустая трата денег, потому что к звездам летают только коммунисты. Хотел бы я видеть их лица, когда мы нашли на том звездолете сотню ядерных бомб. Мы приближаемся к планете, жители которой построили уродливое фашистское общество и хотели переделать Вселенную на тот же лад. Они первыми покусились на основополагающие принципы человечества. Сегодня мы выполним волю чарийского народа и раздавим орбитальную группировку фашистов, чтобы наши десантники смогли высадиться и начать освобождение планеты. Это очень важный день не только для человечества, но и для профессии военного космонавта. Сегодня мы докажем свою полезность для общества.

Речь получилась затянутой, банальной и неказистой. Как потом оказалось, это мнение разделяли все на «Пегасе». Или может восприятие людей было искажено пережитым опытом? О дальнейших событиях у Риты сохранились лишь обрывочные воспоминания, потому что все пошло наперекосяк.

– Мы к планете приближались, нас ловили на прицел…

На отметке в две тысячи километров прозвучал сигнал красной тревоги. «Сперанский» и «Освальд» нанесли удар. К рою улетевших вперед циклонных ракет присоединились две, стартовавшие с «Пегаса». Вражеские лазеры жгли их гораздо быстрее, чем хотелось бы. Веер раскаленных капель был хорошо виден даже через всю глубину боевого порядка, и, к сожалению, чарийцы недооценили мощь радиаторов противника.

Полина открыла уже разогретые ловушки. «Пегас» бросился вперед подобно гепарду, вдавливая экипаж в кресло троекратной перегрузкой и поливая ближайшее зеркало из индукционной пушки. «Горшков» делал восемь выстрелов в минуту, каждый снаряд уносил к противнику смертоносные энергию и импульс. Один выстрел в зеркало и два в боевую платформу. Увернуться с такой дистанции легко, расчет был не на баллистику, а на статистику. Эскадра разгонялась и каждый следующий снаряд летел быстрее предыдущего. Чем лазеры ближе, тем они опаснее, поэтому по плану всю вторую половину боя лученосцы должны были находиться под плотным потоком шрапнели, защищаться от которой маневром одновременно с ведением огня они не могли бы.

Когда зеркало закончило с ракетами и попробовало жечь катер, Полина раскрутила «Пегас». Тепла, распределявшегося по маскировочной сети и трем слоям брони, пока не было достаточно для причинения серьезного вреда. Выцелить пушку враги, похоже, не могли. Все, чего они добились, это сорвали сеть и исполосовали корпус. Другим чарийцам везло меньше. Катера, вышедшие на основные силы противника, уже начинали разваливаться на куски, эфир уже приносил последние слова экипажей.

Большие ракетные корабли решили, что пора стать большими артиллерийскими. Они развернулись к врагу боком и открыли огонь из всех орудий. Вращение вокруг своей оси не только защищало от лазеров, но и повышало плотность огня: один борт стрелял, пока перезаряжался другой. Старые электротермические пушки на воде и магнии разгоняли снаряд лишь до семи с половиной километров в секунду относительно корабля, но этих снарядов каждый БРК извергал гораздо больше, чем катер. Все шансы на победу заключались в высокой плотности огня.

Зеркало, которое жгло «Пегас», превратилось в стремительно расширяющееся облако острых осколков. Косарь перенес огонь на соседнее.

– Нет! – закричала Рита. – Вот это! – она выделила мышкой объект на экране. – Надо помочь «Диане Освальд».

Полина не сбавляла тягу. «Пегас» пронесся мимо первой линии зеркал, обходя ее с фланга. Косарь пока что не сбрасывал хладагент, и от частой стрельбы в рубке становилось теплее. Снаряды летели вдоль вражеского строя. Восемь снарядов в минуту, десять километров в секунду на снаряд, пятьдесят вольфрамовых стержней в каждом. Рита повторяла эти цифры про себя. В голове ее звучали строки уже другого стихотворения:

Долина в две мили — редут недалече...

Услышав: «По коням, вперед!»,

Долиною смерти, под шквалом картечи,

Отважные скачут шестьсот.

Преддверием ада гремит канонада,

Под жерла орудий подставлены груди —

Но мчатся и мчатся шестьсот.iv

«Сперанский» развалился на куски, унося с собой жизни трех десятков отважных космонавтов. Карасев ругался, Полина молилась, Рита читала нараспев, а Косарь продолжал стрелять. В эфире раздался полный боли и ярости крик:

– Весь флот, я «Освальд»! Я принимаю командование. Продолжайте выполнение операции. Да хранит нас Бог.

Бог, которого страна когда-то так яростно отрицала, а теперь просто оставила за скобками политической жизни, услышал эту молитву. Зеркало, находившееся прямо перед «Дианой Освальд», разбилось под выстрелом Пегаса. Теперь флагман мог в относительной безопасности пройти дальше. Косарь выкрикнул что-то нечленораздельное, перенося огонь на зеркала второй линии. Контр-адмирал Сикорский с «Освальд» приказал стрелять только по самим лученосцам. Где-то в этот момент снаряды, выпущенные в начале боя, начали достигать боевых платформ, и врагу пришлось перейти к непосредственной обороне. Плотность огня снизилась. А вот эффективность возросла, потому что зеркала второго эшелона успели перегруппироваться и находились очень близко к траектории уцелевших кораблей.

Рита ослушалась приказа и распорядилась вести заградительный огонь по приближающимся к «Пегасу» зеркалам. Но было слишком поздно. Рита видела, как в потолке появилась пугающе ровная дыра, и шлем сидевшего перед ней Саши Косаря превратился в пепел. Это выглядело страшно и сюрреалистично. Пока Рита брала управление огнем на себя, равнодействующая тяги и атмосферного давления рисовала в воздухе тонкую дугу смесью пыли, крови и мозгов. Стрелять в максимальном темпе по не маневрирующим целям проще простого, а траектории считает компьютер. Ничего, что на расстоянии вытянутой руки теперь висит на ремнях труп с пробитой головой и разбрызгивает ее содержимое. Полина дернула катер в сторону, и лазерный луч ушел от рубки к жилому модулю. Все это заняло около секунды, гораздо меньше, чем Рита растерянно изучала огненный след, оставшийся на подлокотнике ее кресла. Отдача от пушки тряхнула «Пегас», приводя ее в чувства.

Вторая линия тоже была прорвана. Цена оказалась слишком высока: кроме давшей очень кстати второй ракетный залп «Дианы Освальд» до лазерных орудий добрались только семь катеров из двадцати четырех. И лишь два буксира.

Полина догнала боевую платформу. Выпущенное вперед облако дыма ненадолго сбило противнику прицел, спасая ушедший в сторону катер от сожжения. Под постоянным ускорением около трех же «Пегас» за десять минут боя увеличил свою скорость в пять раз и добавка, которую давала пушка Горшкова, уже не казалась такой солидной. Импульс снаряда возрос вдвое, энергия – в четыре раза. Восемь выстрелов в минуту никуда не делись, но врагу хватило одного. Он как раз обстреливал «Освальд», а потому был повернут к «Пегасу» боком и не маневрировал. Пучок вольфрамовых стержней пронзил лученосец насквозь, разбив зеркала, обнажив потроха, в которых скрывалось ядро реактора и накрыв все это плотной завесой испарившегося хладагента. Сенсоры зафиксировали мощную утечку радиоактивных изотопов. Лазерное орудие замолчало.

На этом участие «Пегаса» в бою закончилось. Полина доложила, что запасы рабочего тела не бесконечны, и тормозить она теперь будет только в точке наибольшего приближения к планете, потому что вернуться домой тоже хочется. Стрелять из пушки Горшкова назад было абсолютно бесполезно: она не могла скомпенсировать скорости, с которой покрытый шрамами, но живой «Пегас» удалялся от зоны боевых действий, успев обогнать снаряды из своих первых залпов. К счастью, поле боя, если можно так выразится, осталось за чарийцами. Потеряв еще три катера, атакующая эскадра добила оставшиеся лазерные платформы.

Никто не замешкался, не обернулся,

Никто из атаки живым не вернулся:

Смерть челюсти сыто свела.

Рита читала про себя стих, подавляя таким образом желание расплакаться. Полина не сдерживала слезы. Саша явно чувствовал себя не лучше. Из флота, отправленного Фрезией, уцелело очень мало кораблей. Очень много хороших людей погибло сегодня. Впервые за сотни лет война собрала с Чарийского Союза кровавую дань. Все самые современные технологии, которые были использованы, только сделали этот процесс более грубым и жестоким. Суда снабжения, до того остававшиеся в тылу, начали поисково-спасательную операцию, но было понятно, что подобрать успеют не всех.

Сикорский взял нулевую статью. У него было мало кораблей, но так сложилось, что городов на поверхности тоже немного. Рита отстегнулась от кресла и подлетела к Полине, посмотрела ей в лицо. Полина кивнула. Карасев тоже согласился. «Пегас» радировал контр-адмиралу, что ему не хватает рабочего тела, чтобы выйти на исходную позицию для орбитальной бомбардировки. Это даже могло быть правдой. Огнем лазеров были перебиты многие кабели, и система контроля повреждений не могла предоставить актуальные данные. Несколько попаданий в баки с рабочим телом точно было, и течи фиксировались. Только визуальный осмотр позволит понять, насколько все плохо.

Неизвестно, что подумал по этому поводу Сикорский, но у него не было причин злиться. Хватило того, что есть под рукой. «Диана Освальд» начала методично поливать снарядами планету Евгения. Несколько катеров присоединились, сбросили свой груз и уцелевшие буксиры. Лазерной ПВО у местных не оказалось.

***

Когда камни и снаряды закончились, все крупные города на поверхности были разрушены. Следующая через зону перехода десантная флотилия мгновенно превратилась в гуманитарную. Централизованные структуры планетарного государства Евгении рухнули. Те из инопланетян, чей мозг был искалечен, в большинстве своем погибли, не сумев приспособиться к новым условиям. Некоторые солдаты пересидели бомбардировку в подземных укреплениях и продолжали сражаться, заставив людей умыться кровью, но шансов у них не было. Чарийцы организовали восстановительные работы и успели спасти несколько миллионов горожан. Им рассказали историю про нападение Берсерков, и они ей поверили. Множество дурацких решений, принятых на разных этапах под давлением сиюминутных обстоятельств сложились в сюжет, дающий пищу для конспирологии. Могло ли быть так, что живший полтора века назад генерал рассчитывал именно на такой исход?

Завоевание свершилось, и встал вопрос о том, как распорядиться плодами победы – все еще довольно многочисленным местным населением. Операция по ограничению мыслительных способностей оказалась необратимой, но дети тех, кто подвергся ей, рождались вполне обычными существами со вполне обычным мозгом. Развернув на планете множество интернатов, чарийцы смогли включить этих детей в свое общество почти мгновенно, если смотреть в исторической перспективе. Когда все, кто помнил старый режим, умерли от старости, уроженцам свободной теперь Евгении открыли правду и предложили придумать себе самоназвание. Инопланетяне не держали на чарийцев зла, потому что хорошо понимали, от какой перспективы были спасены. Они назвали себя галфами, планета же получила имя Икарон. Это был первый опыт по полноценному включению другого разумного вида в состав Чарийского Союза.

Дикари, жившие за стенами аркологий, тоже остались живы, и с ними в конечном счете был установлен нормальный контакт. Но развить их из каменного века было значительно сложнее, и никто не видел в этом особого смысла. Их ценность была в другом. У дикарей, в отличие от потомков горожан, была своя культура, к которой радостно приобщались как галфы, так и чарийские ксенологи.

Больше всего проблем было с повстанцами. О такой деликатной мелочи расшифрованные базы данных евгенийского звездолета конечно же не сообщали. Когда фашисты сделали выжигание мозга обязательным, около четверти населения городов ушло в пустоши и стало вести оттуда партизанскую войну. За последующие сто лет повстанцы не сдали свои позиции. Добиться коренного перелома в этой вялотекущей борьбе помогли только орбитальные платформы с инфракрасными лазерами. Эффект от циклопической системы, поглощающей горы ядерного топлива, был сопоставим с обычным минометным обстрелом, но легким тачанкам и кукурузникам повстанцев этого хватило. Боевые платформы наконец-то смогли защитить города от спорадических налетов. Повстанцы отступили в совсем труднопроходимую местность, где одичали и превратились в обычных бандитов. Оттуда они продолжали сражаться с чарийцами, которых совершенно справедливо обвиняли в геноциде, еще несколько десятилетий.

Комиссия, занимавшаяся раскопками руин «стеклянных городов», установила, что за полтора века гражданской войны фашисты с Евгении смогли сделать ряд существенных прорывов по части военных технологий. Их наземные войска были оснащены и подготовлены лучше чарийских. Десантная операция обернулась бы еще большим кровопролитием, чем орбитальный бой. Разумеется, после таких открытий Сикорский был полностью оправдан, хотя никто не сомневался, что решение о бомбардировке он принял в состоянии аффекта.

Вторжение тоже оказалось своевременным. Разработки евгенийцев в области лазерного оружия серьезно продвинули квантовую оптику и энергетику чарийцев. Усиленно культивируемая в Союзе фантазия смогла создать то, до чего инопланетяне так и не додумались – планетарную лазерную оборонительную сеть, которая потом не раз спасала чарийские миры. Побочным результатом стали новые гаусс-винтовки, которые существенно превосходили электротермические в скорострельности. Улучшив капельные радиаторы и отработав тактику орбитального боя, чарийцы начали строительство лученосцев типа «Рикошет». Двадцать лет спустя все перечисленное пришлось очень кстати. Но это уже совсем другая история.

i Чарийский союз использует следующую цветовую схему для уровней боевой готовности: желтый — непосредственной угрозы нет, но она может появиться в любой момент; оранжевый — есть конкретная и реальная угроза; красный — начался бой. Состояние, когда угрозы нет и не ожидается, обозначается белым цветом.

ii Союз Коммунистических Советов Междуречья, крупнейшее из планетарных государств Эзеры, ставших учредителями Чарийского Союза.

iii Здесь и далее Рита цитирует песню Алькор «Рейд».

iv Здесь и далее фрагмент стихотворения Альфреда Теннисона «The Charge of the Light Brigade», перевод Юрия Колкера.