Тысяча лет созревания

Глава 1

Тысяча лет созревания

Он сидел в командирском кресле и, закрыв глаза, слушал как глухо бьется в груди сердце. Тихо жужжали приборы на панели, в рубке летал легкий запах озона, космический корабль постепенно выходил из спящего режима.

Шел сто пятидесятый абсолютный год межзвездной экспедиции. Они уже возвращались домой, на Землю, с Тау Кита. Возвращались, везя с собой бесценный груз редких минералов, металлов и веществ, которым еще не было место в периодической таблице элементов.

От ученого, именем которого была названа периодическая таблица, их отделяли века абсолютного времени. Века, за которые человек освоил космос, покорил Солнечную систему и покинул свою космическую колыбель, положив начало бесконечному путешествию среди миллиардов звезд Вселенной.

Первая и вторая межзвездные экспедиции – ста пятидесятилетки разведывательных миссий. Исполинские корабли, снаряженные по последнему слову техники, с двигателями тахионных и темпоральных частиц, неумолимо разрушающих релятивистское смещение времени. Сотни лет, проведенных извне, десятки – проведенных внутри.

Когда они вернутся, их будут встречать далекие потомки земной цивилизации.

Какая она будет, эта Земля? Будут ли на ней цвести райские сады или, разрываемая изнутри общественными противоречиями, планета окажется безжизненной пустыней?

Сейчас ответа им не узнать, можно только гадать. Работа двигателя в подпространстве, за гранью сингулярности, исключает любые способы обмена информацией с объектами, находящимися за пределами корабля…

Открылась дверь входного шлюза, командир открыл глаза и посмотрел на вошедшего – старшего помощника Родиона.

Он еще до конца не отошел от гибернации – продолжительного сна, в который погружались все участники экспедиции, чтобы максимально нивелировать эффект старения от длительных межзвездных перелетов.

Родион был молодым парнем лет двадцати пяти, добровольцем, спортсменом и отличником учебы. Впрочем, конечно, других на борт корабля и не допускали, по Родион на их фоне отличался некой чрезмерной правильностью. Командир поймал себя на мысли, что никогда не видел его пьяным, даже в те дни, когда это официально разрешалось на планете Терра-два – четвертой от звезды планете Тау Кита, куда они высадились.

Командир Тихонов помнил, как Родион проводил время вместе со всеми, как хором со всеми пел песни, как потягивал из пластикового стакана вино из местных растений (грубого подобия земного винограда). Но было в этом совместном участии нечто отчужденное, как будто Родион и не хотел быть сейчас в этой компании, горланить песни и пить нелюбимый им алкоголь.

Родион взглянул на командира и приземлился в стоящее рядом с ним кресло, пряча накатившую зевоту ладонью.

- Члены экипажа уже окончательно отошли от сна? – спросил командир.

Выход из гибернации закончился около двух часов назад. После проверки на медицинском аппарате (физиологические показатели всей команды были в норме) экипажу разрешалось заняться каждому своими делами - все научные работы было решено продолжить по высадке на планету (учитывая витающие в воздухе волнение и трепет от встречи с Землей, на которой прошло полтора столетия).

- Да, после вашего приветствия все большей частью находятся в столовой, в нетерпении ожидают увидеть Землю.

Командир удовлетворенно хмыкнул.

- Как спалось? – спросил он старшего помощника, нормально поговорить после пробуждения им еще не удалось – отвлекали сиюминутные дела.

Родион посмотрел на него своими чистыми, ясными глазами.

- Все отлично, командир, - у него был приятный звенящий голос. - Сон длиною семьдесят пять лет - это незабываемо. Хорошо хоть я не помню своих сновидений, а то Генри обмолвился, после пробуждения у него в голове такая каша, что он уже не помнит, что было и чего не было на Терре-два. Формула за формулу заходит, - хихикнул Родин.

«Да, - подумал командир, - Родион, счастливчик. Многие жаловались на эту проблему длительного сна, когда мозг уже не может провести четкой границы между реальностью и сновидениями». Командир свои сны помнил.

- Как орбита? – будничным тоном спросил Родион.

- Проходим в верхней границе допуска, - ответил командир.

- Не отскочим от атмосферы?

- Не должны.

Родион закрыл глаза и с усилием их помассировал. Все-таки он был очень славным парнем.

Командир и старший помощник еще раз пробежались по показаниям приборов – все было в норме, системы корабля функционировали в автоматическом режиме. Система управления кораблем была настроена на совершение посадки даже без участия человека (за годы, проведенные в космосе, с экипажем могло произойти все, что угодно – он космического безумия до отказа системы выхода из гибернации). Так что командиру и его помощнику ничего больше не оставалось, кроме как ждать выхода на орбиту.

- Генри небось сразу после сна побежал работать? - с легкой иронией на губах спросил командир.

- А то! Такому не до кофе, – улыбаясь ответил Родион.

Генри был тем еще трудоголиком в их экипаже. Он уснул самым последним, все никак не мог оторваться от изучения нового минерала, который они нашли на Терре-два, - светящейся голубоватым цветом субстанции.

Оказалось, что при воздействии на минерал магнитным полем определенным образом субстанция синтезирует вокруг себя сферу антигравитации, иными словами область, на которую не распространяется действие гравитационных сил окружающей материи. Объект оказывался в гравитационном коконе.

Родин вспомнил, как смешно в этот антигравитационном пузыре барахтались лабораторные мыши. Доктора правда потом пришлось отпаивать успокоительным настоем – мыши предназначались вовсе не для «физических» опытов. Зато результат наглядно доказал абсолютную безвредность антигравитации для земных организмов – мыши нормально размножались и их потомство было абсолютно здоровым, генных аномалий не наблюдалось.

Ужа тогда на борту корабля было понятно – экипаж сделал настоящее открытие. За синеватым свечением минерала скрывались космические лифты, парящие в воздухе машины, летательные аппараты, дома, города… Будущее уже наступило, и их задачей было как можно скорее доставить бесценную информацию на Землю.

Перед самым сном длиной в семьдесят пять лет Родин представлял себе города будущего, окутанные голубым светом антигравитации. Города, в который источником энергии являются практически неиссякаемые ресурсы добытого ими минерала. Планета, в которой нет места голоду, войнам, распрям. Мир, где все счастливы и живут в спокойствии. Наивные мечты юного мальчишки…

- Как Ана? – спросил командир как можно небрежнее. - Помогает Генри разбирать приборы?

Командир спросил и краем глаза стал следить за реакцией Родиона. Тихонов знал, что парень неровно дышит к ней, и старался в силу своих опыта и звания быть в курсе психологического климата в коллективе – истерики и неслаженная работа, ровно как и депрессия, ему были совсем не нужны в открытом космосе среди безжизненной пустоты.

Родион слегка вздрогнул, кончики его ушей заметно покраснели. Он покачнулся в кресле и сложил руки на груди.

- Да, она не смогла остудить его энтузиазма и теперь, думаю, помогает ему в лаборатории, - нескладно ответил он и опустил глаза.

О его безответной любви командир Тихонов догадывался давно. Еще по тем взглядам, которые Родион бросал на девушку на Терре-два. И не сказать, чтобы Ана была против их союза, но она, кажется, чего-то ждала. Может быть, первого полноценного шага со стороны юноши, а может быть кого-то другого. Кто знает, женская душа потемки.

Красная лампочка на приборной панели загорелась ярким светом, экран ожил и по нему поползли цифры и графики.

- Через час выходим из подпространства, - сказал командир, - доведи до экипажа, пусть готовятся. А я пока проверю еще раз показания приборов.

Старший помощник вышел, и пальцы Тихонова забегали по клавишам. Допуск – норма, перегрузки – в пределах допустимых на тренировочных курсах, угол входа в атмосферу – еще благоприятнее, чем на Терра-два.

Тихонов заканчивал проверку, и все казалось в полном порядке. Рубка постепенно наполнялась людьми, они усаживались в свои кресла, крепко стягивая тела ремнями безопасности. Родин сел рядом с командиром, за кресло второго пилота.

- Готов, что тряхнет? - бодрым тоном спросил Тихонов.

- А то, командир! - задорно отозвался старший помощник.

Выход из гиперпространства был неожиданным даже для Тихонова. Еще секунду назад они плыли в гомогенном молоке серого цвета за иллюминаторами – и вдруг свет, краски, огонь!

Искусственный интеллект корабля все очень точно рассчитал – из гиперпространства они вошли сразу в атмосферу планеты. Горячую, огненную атмосферу, готовую сжечь их в своих материнских объятиях.

- Температура на тридцать четыре градуса выше нормы, - проинформировал Родин, - последствия глобального потепления?

Командир не ответил. Он не отрываясь следил за индикатором целостности фюзеляжа корабля. Одна маленькая пробоина – и огненный вихрь ворвется внутрь, сжигая их всех. Чтобы этого не допустить необходимо быть готовым немедленно заблокировать разгерметизировавшийся отсек.

Родин изо всех сил вцепился в штурвал управления, хоть в этом и не было никакой нужды. Пока ситуация находилась в рамках штатной, головной компьютер корабля не передал бы управление людям.

Секунды тянулись как часы. Корабль трясло, за стеклами иллюминаторов разгорался настоящий ад родной атмосферы.

- Командир, третий двигатель уходит на реверс, - прокричал Родион.

Реакция последовала незамедлительная.

- Отключить! Нагрузку перераспределить между первым и четвертым! Мощность восемьдесят один!

- Есть! - и пальцы старшего помощника забегали по клавишам.

Они тяжело входили в атмосферу Земли. Родной мир будто бы не принимал их, везущих бесценные дары и обещания немыслимого прогресса…

Когда огненное облако сдуло с фюзеляжа корабля, и пред взором команды предстала планета, перед ними вспыхнула поверхность, озаренная голубым светом антигравитации.

- Какого?!... – только и вырвалось у Родиона.

Каменное лицо командира казалось не выражало никаких эмоций.

***

Геометрически правильной формы облака медленно текли по голубому, как с картинки, небу.

Красивые, каждый со своим индивидуальным архитектурным дизайном, небоскребы упирались шпилями в облака.

Весь город был озарен легким голубым светом антигравитации – она была повсюду. Экологически чистые, экономичные автомобили на гравитационной подушке молниеносными вспышками проносились по широким дорогам. Города опутывала сеть самодвижущихся пешеходных дорожек, которые плыли под ногами горожан. Расстояние между континентами преодолевались на самолетах гравитационной тяги за считанные часы.

Видневшийся на самой границе горизонта космический лифт поднимал очередную партию груза к верхней границе атмосферы Земли, где располагалась станция по сбору космических кораблей. Путы таких лифтов тянулись также и к Луне.

Это был красивый и правильный мир, несмотря на всю свою суету.

Родион отошел от окна музея и в очередной раз посмотрел на постамент.

Дюжина человек, выполненных из металла, сгрудилась вокруг одного, вонзающего флагшток в песок Терры-два. Авторы скульптуры как могли пытались передать разнообразие эмоций участников первой межзвездной экспедиции, но лица становились от этого карикатурными, гротескными.

Родион долго не мог отыскать себя – помогла только именная нашивка на лицевой стороне скафандра, лицо было совсем не его. Да, такой мускулатурой и ростом он хотел обладать всегда. Исполин, спортсмен, рыцарь, без страха и упрека… Ему взгрустнулось.

«И неужели предкам так сложно было найти его фотографию, ведь наверняка она сохранилась, - подумал он и тут же закончил собственную мысль, - просто никто всерьез и не ожидал их возвращения и потому не старался над исторической достоверностью. Ведь и обувь была другая, и нашивки на скафандрах, и самое главное – лица».

Родино вспомнил, как корабль опустился на поверхность Терры-два. Безжизненную, выжженную ослепительным белым солнцем другого неба пустыню чужого им мира. Вспомнил, как ураганные ветра поднимали столбы пыли, а в ясные дни члены команды надевали темные солнцезащитные очки, чтобы хоть как-то защититься от всепоглощающей белизны мира.

Встреченная их планета оказалась практически необитаема. В центральных широтах обильно росли растения, но ничего сложнее земных бактерий и вирусов они так и не смогли найти.

По протоколу они конечно установили флаг – пеструю смесь цветов, наспех придуманную перед их вылетом – но не прошло и пары часов как его вырвало из почвы и унесло ветром. И когда Генри в тщетных попытках отыскать улетевший флаг вышел за территорию базы, они и увидели минерал - он светился слабым голубым светом, и в ослепительной белизне Терры-два его было практически не видно невооруженным глазом.

Поначалу они не придали находке особого значения, пока случайно контейнер с минералом не оказался в зоне действия двигателей вездехода на магнитной подушке. Контейнер засветился ярким голубым светом и принялся парить над поверхностью планеты. Генри тогда чуть с ума от счастья не сошел…

Позади послышалось вежливое покашливание. Родион обернулся – за спиной стоял его гид (так про себя бывший старший помощник назвал человека, определенного к ним на период адаптации к жизни в новом мире) – высокий, белокурый молодой человек с умным лицом и бронзой налитых на руках мышц.

Родион вспомнил, что таких здесь называют альфами – людей, чьи родители согласились на процедуру генетического улучшения своих детей.

Высокие, стройные, мускулистые, с правильным и приятным лицом, эти люди (альфы) были среди простых людей словно боги. Родиону почему-то вспомнились египетские барельефы, которые он видел в детстве – боги неизменно изображались выше ростом, статнее, благороднее, а простые маленькие простые люди трудились на полях в поте лица.

Сравнение с богами древних миров, Египта, Греции, Рима, было еще явственнее от того, что те боги не претендовали на качественно другой уровень сознания мира – они были как люди, только физически превосходили их, но неизменно с тем же наследием типично человеческих качеств – любили удовольствия и радости жизни, вели беседы с другими богами, сражались за власть…

Родион вспомнил, как непривычно ему было первое время жить в этом новом для себя мире. Как он осторожно ходил по улицам, лишенным светофоров и дорожной разметки – информация о правилах дорожного движения и координация перемещения осуществлялись в мозгу каждого отдельного человека через Всемирную Нейронную Сеть.

- Родиону нравится в музее? - низким приятным голосом фараона спросил гид.

«Ну что за дурацкая привычка говорить о собеседнике в третьем лице? - подумал Родион. – Или, быть может, таким образом гид подчёркивал его отчуждение от своего мира? Чужие люди в чужом для них обществе, которых так снисходительно приняли эти генно-модифицированные богатыри».

- Родиону не нравится, что его скульптура не похожа не него самого, - в тон гиду ответил молодой человек.

Секундная заминка – гид мысленно обратился к Всемирной Сети чтобы выбрать наиболее подходящий вариант ответа.

«ГМО-человек, - Родион чуть было не хихикнул он придуманного им слова».

- Мы направим запрос в Институт Истории с целью проверки фактологической достоверности изваяния, - мягким и ровным голосом ответил гид.

«Вот дубина! - подумал Родион».

- Направляйте. А заодно можете и снять мой слепок лица пока я тут. Все-таки не так уж много героев стапятидесятилеток!

Гид согласно кивнул.

- Как проходит социальная адаптация Родиона?

«И вот опять. Провались она пропадом эта социальная адаптация, скучные лекции, необходимость отмечаться у участкового врача, запрет покидать пределы города, - негодовал Родион».

- Социальная адаптация Родиона проходит скучно, - не скрывая раздражения ответил он.

Гид участливо кивнул.

«Но так ли участливо? - пронеслось в мозгу у бывшего старшего помощника. – Или эти лицемеры могут изображать любое выражение лица?».

- Я оставлю Родиона ненадолго, надо доложить в Медицинский Институт. А пока Родион может самостоятельно осмотреть зал древней истории – там ему будет все понятно и одному, - гид удалился.

Зал древней истории был посвящен двадцать первому веку от Рождества Христова.

«Ну дела, - выдохнул Родион, - время, из которого я улетел – уже древняя история».

Он прохаживался вдоль залов с историей создания кораблей первых стапятидесятилеток и последующем бесчисленным количеством других, более непродолжительных экспедиций. К концу века полет до Тау Кита занимал уже каких-то тридцать относительных лет.

Родион остановился как громом пораженный.

«Они сами же нас и опередили, - понял он, - пока мы еще только летели на Терру-два на своем исполинском корабле, они уже успели побывать там, добыть груз минерала, разгадать его свойства, доставить на Землю… Вся наша радость от находки и все ликование – лишь лопнувший воздушный шар. Нас обогнали, и наше достижение было уже никому не нужно. Но как так могло получиться?».

Он все шел сквозь бесчисленные ряды «древней» истории и мысли роились в его голове.

«Выходит все напрасно? Вся наша экспедиция, все наши труды. Сто пятьдесят лет в анабиозе и на выходе – полное отсутствие пользы. Даже потомки их забыли – не смогли как следует памятник изваять».

Родион уже проходил мимо модели корабля с релятивистским смещением по типу «Пеликан-22» (двадцать два года внутри – один год снаружи), как увидел у окна помещения темную фигуру Тихонова.

Бывший командир, высокий, статный, стоял лицом к окну и наблюдал за движением потока летающих автомобилей.

Чеканным шагом Родион подошел к нему и уже собирался отдать честь, как Тихонов жестом прервал его.

- Не стоит. Честь отдавать здесь не принято. Да и устав, согласно которому это полагалось делать, уже лет девяносто как отменен.

Родион чуть замешкался. Все-таки он очень любил вести себя правильно.

- Чувствуешь себя здесь чужим? – спросил бывший командир.

Родион не удивился такой проницательности, командир Тихонов всегда был умен и прекрасно умел читать людей.

- Я не чувствую себя здесь дома, - вздохнул Родион, - и все эти могучие, уверенные в себе переростки-качки…

Бывший старший помощник замолчал. Тихонов снисходительно посмотрел на него.

- Я слышал Ана теперь с твоим гидом, - спокойно сказал он.

Родион вздрогнул, совсем как на корабле. И лицо его начала заливать краска.

- Да, - слова давались ему нелегко, - она сказала, что должна думать о будущем, о детях, а с таким идеальным ГМО-человеком у них будут здоровые дети. Мы расстались.

Бывший командир похлопал его по плечу.

- ГМО-человек, – он хмыкнул, - не могу винить ее, - продолжил он ровным голосом, - но и поддержать не могу тоже.

Они замолчали, смотря в окно. Красивый и правильный мир, где все так хорошо и справедливо, где девушки думают о будущем и выбирают гарантированно здоровое потомство…

- Знаешь, командир, - внезапно сказал Родион, - в рамках программы социальной адаптации меня записали на занятия по баскетболу. Представляешь, эта игра до сих пор не забылась. Так вот, перед самым началом они меня уверяли, что играть я буду с такими же людьми как я – никаких альф. И что ты думаешь? Выхожу я на площадку, а самому низкому человеку я еле достаю до груди. И вот бегают эти исполины вокруг меня, дерутся за мяч, закидывают двух-очковые, а я чувствую себя совершенно лишним. Как на уроках по физкультуре в школе – там я всегда стоял последний по росту.

Командир слушал его не перебивая.

- И вот подхожу я после игры к гиду, весь мокрый, все-таки поди побегай с этими богатырями, и спрашиваю, какого, мол, черта самый маленький человек в команде выше меня на голову, если обещали, что альф не будет. А он отвечает, что из всех альф тут один только он, а остальные ребята просто его знакомые – инженеры, врачи, филологи, которых он попросил помочь. Ты понимаешь, командир, это были не профессиональные баскетболисты, а просто люди зашли поиграть в мяч после работы.

- Люди изменились, - тихо сказал Тихонов, - и во многом благодаря энергии минера с Тау Кита.

- Но ведь это мы, мы должны были доставить его на Землю! – горячо вскрикнул Родион.

- Понимаешь, - мягко сказал бывший командир, - когда я выступал в качестве одного из инициаторов создания кораблей с частицами темпорального поля я допускал, что нас, нашу экспедицию, опередят.

Тихонов замолчал, давая молодому человеку обдумать его слова.

- Выходит, - поднял на него глаза Родион, - вы знали, что так будет? Знали, что наш труд гроша ломанного не стоит?

- Не совсем. Порою движение к научному открытию стоит дороже, чем само открытие. Те знания, что добываются на пути к следованию цели, иногда делают саму цель бессмысленной. Я считал, что прогрессу нужна отправная точка. И жертва, если так будет угодно, - Тихонов посмотрел в глаза Родиону.

- И жертва, - тихо губами повторил молодой человек – Мы перенеслись на полтора ста лет вперед, все наши родные умерли, а мы оказались в обществе самодовольных отличников.

Тихонов понимал, что Родиону нужно время прийти в себя, но идея, которая загорелась у него накануне, не терпела отлагательств.

- Я ждал тебя здесь, - сказал командир. – Ты знаешь, что я нашел во Всемирной Сети?

Разочарованный, уставший взгляд Родиона уставился на Тихонова.

- Поразительная беспечность, выставлять такую информацию на всеобщий показ, - продолжил Тихонов. - Со всеми техническими параметрами, местом и датой старта…Завтра берет свое начало первая тысячелетняя экспедиция к ядру галактики. Конечно же, все места в экипаже были заняты уже давно, но я сумел убедить своего гида, - Тихонов сделал значительную паузку. – Так вот, учитывая наш особый статус «пришельцев извне», а также определенный опыт межзвездных перелетов, нам было выделено два места в экипаже. Возвращение через тысячу лет. Что скажешь?

По ходу речи Тихонова лицо Родиона наполнялось светом понимания.

- Человеку не место рядом с богами, - прошептал он.

Бывший командир удовлетворенно похлопал его по плечу.

- Жду тебя завтра утром у себя, отметимся, и вечером можем вылетать.

Родион все еще стоял у окна, когда Тихонов уже развернулся, чтобы уйти.

- Как думаете, когда мы вернемся, мы будем готовы? – спросил Родион с надеждой.

- Куда важнее, чтобы были готовы они, - спокойно ответил командир, и звук его удаляющихся шагов гулко отозвался по стенам музея.