Тварь

Глава 1

ТВАРЬ

Космический хоррор

Белковый вопил. Орал до хрипоты. Звал на помощь. Вжался в угол и выпустил в меня всю обойму до последней железки, а потом, видимо уже от безысходности, запустил разряженным пистолетом.

Глупый.

Совершенному созданию нельзя повредить таким пустяком, как экспансивные пули.

Я приблизилась. Нависла и на миг блаженно замерла, впитывая страх. Сочный, густой, ароматный, он сочился из пор белкового, а я пила. Глотала жадно. Всасывала всё: страх, боль, омерзение, ненависть, отчаянное желание жить. Волшебный коктейль, называемый на этой планете «сознанием» и так удобно помещённый в совершенно беззащитные сосуды из кожи, мяса и костей. Белковые были недолговечны, кишели бактериями, часто ломались и быстро портились. Трудно представить более неприспособленных к жизни созданий!

Они не могли дышать без кислорода, видеть в темноте, летать, не выдерживали сверхнизких и сверхвысоких температур, перегрузок, не умели самостоятельно перемещаться в космосе — для этого им требовались сложные летательные аппараты. Размножались они двуполым путём, посредством совокупления и обмена биологическими жидкостями. От одной мысли о таком даже меня гадливость пробирала. Бр-р-р-р!

А их способность к регенерации? Да это же просто смех! За сотни тысяч лет их вид научился отращивать только ногти и волосы. Ногти и волосы – представляете? Они даже зубы после второго выпадения восстановить не могут. Позор! Я вот запросто могу нарастить любую конечность экзоскелета в считанные минуты. Могу видеть всё и сразу, не нуждаясь в глазах и зрительных нервах. Двигаюсь со скоростью света, при необходимости становлюсь невидимой, мгновенно мимикрирую и меняю форму на любую, какую захочу. Зачем две руки, когда можно отрастить дюжину всевозможных лап разной конфигурации? Педипальпы, хелицеры, щупальца… Всё, что угодно! А ноги? У людей их две. У меня на данный момент около восьми стальных когтей, на которых я успешно перемещаюсь в условиях гравитации. А если нужен рывок на дальнее расстояние, я скрываю экзоскелет и обращаюсь в чистый поток энергии. И вот именно для этого нужна особая подпитка.

Люди. Бестолковые и бесполезные белковые организмы, существующие линейно от рождения до смерти, носили в себе ценнейший ресурс, необходимый нам для путешествий.

Сознание.

О, эта волшебная амброзия! Великий дар богов с далёких тёмных звёзд! Сверху — сладкая пенка эмоций, дальше — густая смесь мышления, памяти, амбиций, устремлений и пережитого опыта, а на самом донышке пикантный осадок — подавленные инстинкты.

Божественно!

Кто, как, когда и при каких обстоятельствах поместил сознание в двуногих, я не имела представления. Возможно, это вышло случайно или стало промежуточным результатом какого-то эксперимента, побочным эффектом исследования… Кто знает!

Да и, собственно, разве это важно? Куда важнее, что люди так уязвимы — извлечь сознание из белкового тела проще простого, причём сам организм уничтожать совершенно не обязательно: человечья наука по неведомым для меня причинам считает существование оболочки без наполнения жизнью. Пустые, испитые тела помещают в специальные учреждения, зачем-то лечат, изучают…

Глупые, глупые люди. Никак не поймут, что тела их не ценность вовсе, а якорь. Темница души. Ведь импульсы сознания существовали задолго до появления белковых организмов.

Я с наслаждением допила молодого самца. К финалу он совсем сдался, перестал дёргаться и лишь глухо постанывал. Глаза его остекленели, взгляд утратил осмысленность.

По цельнометаллическому коридору базы уже неслись остальные двуногие. Сытая, довольная и слегка поплывшая от наслаждения, я, бесшумно перебирая лапами, забралась на потолок и слилась с жаропрочными стальными сводами. Притихла.

Переборка отъехала в сторону и люди, вооружённые забавными пукалками, ввалились в камору. Кинулись к испитому.

— Что с ним? — вопросила молодая самочка в белом халате. Её зрительные органы были слабы, и она носила очки, чтобы лучше видеть.

«Бедняжечка, — подумала я, сидя на потолке. — Как грустно, наверное, быть такой… неэффективной».

— Припадок. — Крупный, лишённый поросли на голове самец опустился на корточки. Вытащил шприц. Всадил иглу испитому парню в плечо. — Держись, дружище. Всё будет хорошо. Мы о тебе позаботимся.

Мне нравилось наблюдать. Они тормошили бедолагу так настойчиво, будто от него зависели их собственные жизни. И бросать явно не собирались.

— Третий случай за месяц, — сказал самый здоровый самец в камуфляже и бронежилете.

В бронежилете! Ах-ах-ха. Вот умора! От кого, интересно, эта одёжка убережёт? Если только от таких же бесполезных пукалок? Накрутили бы лучше шапочек из фольги — и то больше пользы.

— Надо вызывать специалистов, — авторитетно заявил лысый, и я довольно потёрла ворсистыми лапками.

Да! Специалисты — это отлично. Вкусные, умные, начитанные, опытные. Такое нам надо! Двух-трёх вполне хватит для мощной подпитки перед гиперпрыжком.

Но вдруг вмешалась дефективная.

— Нет! — рявкнула она. Нелепые круглые стёкла её очков тускло поблёскивали в полумраке. — Не надо никого вызывать! Ни в коем случае! Надо объявить карантин! Вы… разве не видите? Не понимаете?

Здоровяк в бронежилете фыркнул.

— Думаешь, безумие передаётся воздушно-капельным путём?

— Не знаю. — Очкастая с вызовом глянула на громилу. — Но здесь явно что-то не чисто. Симптомы у всех идентичные.

Лысый вздохнул и почесал в затылке.

— Кроме приступов безумия, ничего критичного. Ни лихорадки, ни высыпаний. Никаких проявлений вируса или бактериальной инфекции. Только помешательство.

— Может, их ещё отпустит? — предположил Здоровяк.

Очкастая налетела на него, как маленькая фурия.

— Ты помнишь Зотова, Олег? — выпалила яростно. — Помнишь?

Я мысленно усмехнулась. Какие они все забавные! Дают друг другу милые прозвища, откликаются на них. Зотов, кажется, отвечал за связь. Его сознание я проглотила сразу, как оказалась на станции. Было вкусно.

— Помню, — угрюмо выцедил Здоровяк.

— А вот он тебя — нет! — ярилась очкастая птичка-невеличка. — Ни тебя не помнит, ни себя, ни семью, ни детей. Ничего!

— И что же ты предлагаешь? — вопросил Здоровяк. — Сидеть и дожидаться, когда накроет нас?

— Без специалистов нам не обойтись, — добавил Лысый, и я сразу решила, что съем его последним. Такой он хороший. — Так или иначе придётся привлекать сторонние ресурсы.

— Привлекайте их дистанционно! — стояла на своём Очкастая. — По базе гуляет зараза, сводящая людей с ума! Возможно, это излучение или какие-нибудь испарения, импульсы… не знаю. Но если оно выберется за пределы станции, человечеству придёт конец!

Лысый приобнял Очкастую за плечи. Я напряглась, кипя от любопытства: интересно, они прямо сейчас начнут спариваться или чуть позже?

— Ну, Лина, не надо так драматизировать! У тебя просто разыгралось воображение. Мы работаем с внеземными образцами и закономерно испытываем сильнейший стресс. Это нормально.

— Нормально? Ничего нормального! — Очкастая брезгливо сбросила его руку.

— Хочешь, выпишу тебе гипносид? Он поможет уснуть.

Очкастая скользнула взглядом по лежащему в отключке парню.

— Нет, — сказала твёрдо. — Не надо. — Она подняла глаза на Здоровяка. — Олег, обещай, что без меня ничего не предпримете. Никаких специалистов и созвонов с Землёй, пока мы вместе не решим, что делать. Договорились?

— Договорились, — кивнул Здоровяк. — Но только до утра. Затягивать с решением я не намерен.

— Идёт, — отозвалась Очкастая.

Она первой вышла из каморы, а я тихонько поползла за ней по потолку. Цок-цок-цок-цок.

Если бы у меня имелись сердца, их непременно затопило бы радостным предвкушением: как здорово! Как здорово! Сейчас я устраню дефективную, и уже завтра на базе будут вкус-с-с-с-ные специалисты! Я напитаюсь всласть, переберусь на Землю и устрою пир горой! Можно даже гостей пригласить: всем хватит!

Очкастая заперлась в своей комнатушке. Разделась и залезла в душ — железы белковых тел выделяли особый секрет, который двуногие предпочитали смывать. Она плескалась долго, а я осматривалась, обживалась. Здесь, в этой клетушке, оборвётся ещё одна разумная жизнь. И оборву её я.

Действовать требовалось продуманно — без должного выплеска адреналина путь к сознанию был закрыт.

Для начала я вывела из строя систему вентиляции. В тесной каюте стало невыносимо душно. Противно завоняло гнилью. Очкастая, обернув полотенцем бесполезное мягкое тельце, засуетилась. Принялась крутить настройки кондиционера так и эдак, жала на какие-то кнопочки. Попыталась даже вызвать спеца, но я влезла в рацию и устроила помехи. Когда я вырубила свет, Очкастая заподозрила неладное. Кинулась к двери. Заперто!

Паника. Её охватила паника, а меня — охотничий азарт. Бойся, моя хорошая, бойся. Иначе у меня ничего не выйдет. Вот так. Хорошо. Метайся. Волнуйся. Кричи. Зови на помощь. Громче. Громче!

Очкастая увидела меня в зеркале. В полной влажного пара тесной душевой. Я отражалась за её спиной и уже разверзла пасть, вздыбив хелицеры.

Очкастая заверещала. Шарахнулась. Попыталась убежать. Споткнулась, упала. Полотенце слетело с неё, обнажив беззащитную кожу. Мокрые волосы разметались. Слёзы брызнули из глаз.

Хорошо. Хорошо! Отдай мне свой страх. Отдай мне…

— Нет! — Очкастая глядела прямо на меня. Смотрела с вызовом, но губы её предательски дрожали. — Я не боюсь тебя. Я не боюсь тебя! Слышишь? Не боюсь! Не боюсь!

«Зря», — успела подумать я и, парализовав жертву ядом страха, резко всосала остатки сознания.

***

Я ощущала себя усталой. Разбитой. Измученной. Во рту горчило, а боль жаркими волнами разливалась по телу. Видеть не получалось — всё расплывалось, гасло и тускнело, теряя очертания.

Плохо. Очень плохо. Но спустя мгновение стало хуже в разы.

— Как ты, Лина? — Лысый доктор склонился надо мной и посветил фонариком в глаз. Посмотрел с тревогой.

Превозмогая боль в изломанном теле, я подняла руку. Оглядела с интересом. Тонкая кость, изящная кисть. Пять никчёмных пальцев. Обруч из тяжёлого металла на четвёртом…

Это как же меня так угораздило-то, а?

С трудом я открыла ротовое отверстие и выхаркала слова:

— Дай… Мне… Отражатель…

— Отражатель? — Лысый нахмурился. Повернулся и бросил через плечо: — Олег, она просит какой-то отражатель. У тебя нет?

— Дай ей зеркало, — последовал ответ.

— Женщины! — страдальчески вздохнул Лысый, но отражатель всё же протянул.

Небольшое круглое зеркальце, которое можно было закрывать, открывать и носить в кармане. Милая, хоть и совершенно бесполезная вещица. Моему виду такое не требовалось — когда нет внешности, нет смысла ей любоваться.

С трудом удерживая отражатель дрожащей рукой, я взглянула на себя, и крик застрял в глотке — с зеркальной поверхности на меня смотрела Очкастая. Слабая, мягкотелая, дефективная, взлохмаченная и бледная, как туманность Андромеды.

— Я — белковый организм… — удручённо констатировала я.

— С этим не поспоришь, — усмехнулся Лысый.

— Выньте меня из неё! — Я вскинулась, намереваясь содрать с себя тонкую кожу. — Вытащите! Немедленно!

— Тихо, тихо! — Лысый принялся крутить мне руки. — Олег! Помоги! У Лины опять приступ!

Здоровяк мигом откликнулся и заломал меня на раз два.

Я рычала, плевалась, сыпала проклятиями, угрожала… да всё без толку: запястья, голени и грудь перетянули тугими ремнями, накрепко пристегнув меня к больничной каталке.

Лысый положил пятерню мне на лоб.

— Успокойся. Успокойся, девочка! Бригада уже на подходе. Завтра тебя отправят на Землю. Ты поправишься, Лина. Непременно поправишься. Верь мне!

КОНЕЦ

Сентябрь 2026