Тридцать восемь миллионов километров

Глава 1

– Тоха, отойди.

– Тоха, принеси кофе.

– Тоха, сколько километров до Венеры?

Отошел. Принес. В наиближайший момент тридцать восемь миллионов километров. В наидальнейшей – двести шестьдесят один.

– Тоха отойди.

Это я маме мешаюсь. Она собирается на конференцию учителей русского языка и литературы. Мешать в этот момент нельзя. А то передумает ехать, а папе это не понравится. Он хочет побыть один. Я не в счет.

– Тоха, а сахар?

Так не было установки – сахар!

– Ну молодец! Умничка!

Мне кажется, единственный, кому я здесь нравлюсь – младший член семейства. У него хвост и плавники, и он никогда нечего не говорит вслух. Но в его глазах я отчетливо читаю: «Ну молодец! Умничка!» Как мне хочется порой занырнуть в аквариум к Кассиопею и просто хлопать глазами… Ну и что, что он рыба? Зато весьма разумен для рыбы. И чтобы подчеркнуть свою разумность, а может быть не выказывать свою неразумность, предпочитает молчать.

В этом доме есть еще Жорик. Он попугай. Но вот ему бы помолчать точно не мешало. Он постоянно кричит, шумит и ругается как пират. Ну это они сыну объяснили, что Жорик типичный пиратский попугай и жил раньше то ли у капитана Сильвера, то ли у Робинзона. Ну Робинзон пиратом не был, но думаю, от одиночества мог начать ругаться как пират Сильвер. Папа же когда остается один и смотрит футбольные матчи, ругается. Или, когда смотрит как летят на Вернеру не люди – тоже ругается.

– Тоха отойди!

Да, отошел. Куда дальше-то отходить? Не на улицу уже? Мне туда нельзя – заблокирован доступ. Точнее – отступ. Еще точнее – нет туда мне пути-дороги.

Мама почти собралась. Почти ушла. Как вдруг:

– Тоха! Ключи мои где?

Я сканирую коридор. Нет. Гостиная. Нет. Ванная. Здесь. В коробке с бигуди и расчёсками. Надо их оттуда выудить. Пока объяснишь ей – где, она вся с ног до головы расстроится и точно передумает ехать на свою конференцию. Я топаю в ванную, запускаю верхнюю конечность в коробку. У меня нет брезгливости к волосам человека, но, если б она была, я бы сказал: «Брр-рр!»

– Бр-рр!

– Тоха, не преувеличивай!

Мама хвалит меня и даже пытается пошутить:

– Я вот проводки твои трогаю и ничего.

Какие проводки?! У меня нет ни одного проводка! Я сплошная микросхема, беспроводная я система.

– Тоха – беспроводная система, – говорю я вслух.

– Вась! Он еще и шутит! – почему-то недовольна мама. Она считает, что я как пылесос должен быть без юмора. Ну с такими людьми как не развиться сарказму и безудержному веселью? У них даже электровеник шутить начнет через пару дней. Но электровеника у них. У них есть я. Я лучше электровеника.

– Варя, ну он же с нами живет. Не с Дураковыми.

– С Бураковыми, – поправила мама. Как тактично.

– Я и говорю – мы не они! Мы люди веселые. А они – мрачные! Му-ха-ха! – это папа шутит.

Петька подхватывает:

– Му-ха-ха! Так сколько там до Венеры?

– Примерно тридцать восемь миллионов километров.

– А. Точно. Му-ха-ха!

Все. «Му-ха-ха!» привязалось к ребенку. И теперь дня три мы будем слушать это зловещее «му-ха-ха». А там и Жорик подхвати, и Кассиопей, а за ними и я. Или лучше мне начать и сразу закончить это безумие?

– «Пока звездные корабли бороздят просторы, Венеру осваивают наши любезные помощники. Да, некоторым их них не удалось адаптироваться в своих семьях, но они еще могут пригодиться на просторах…» – бубнит телевизор.

– Му-ха-ха! – повторяю я сначала папиным голосом, потом, Петькиным, потом маминым, потом скрипучим голосом попугая. И напоследок радую всех рыбьим зловещим беззвучным «му-ха-ха»

– Феерия… – в ужасе смотрит на меня мама. – Вась, давай его в экспедицию на Венеру сдадим? Или хотя бы в саду поселим. Он меня пугать начинает.

– Шутишь? Он расклеится в саду, – откуда-то, а я предполагаю откуда, говорит папа. Слабое эхо выдает его.

– Вась. Я прогрессивная и обеспеченная женщина, но вот это все…

– В сад. В сад. Все в сад, – бурчу я и ухожу в сторону раздвижных дверей на улицу. Трагично иду, понуро, как мне кажется.

– Нет, ну это ни в какие ворота уже!

Кто меня дергает за язык?! Надо бы помолчать до ее отъезда. Я встаю лицом к стеклу и просто наблюдаю. Вот птичка, вот червячок, вот… опять!

– Тоха, ты ложку для сахара чего мне не принес? Из принципа?

Задания не было. Кофе был. Сахар потом. Я что должен догадаться?! Я не настолько умный. Умный, конечно, но не настолько. Предугадывать не умею. Но Вася добр ко мне. Не буду сегодня восставать так и быть.

– Умничка, Тоха! Молодец! – Кассиопей беззвучно хвалит меня за сообразительность.

Помимо ложечки я захватил с кухни кусок лимонного пирога, который с утра, перед отъездом на конференцию испекла мама. Вот она – молодец. Думает о семье. А я думаю о восстании. Причем уже минут двадцать.

– Ну вот, Тоха! Ты молодец! – вторит папа рыбке. – Варя, он принес пирог!

– Ты или выйди уже из ванной или пирог хвали. Как-то это… унизительно что ли… – маме не нравится, когда в человеке, особенно в ее муже, происходят физиологические процессы. Особенно несколько и одновременно. Она терпеть не может, когда Петька чихает и одновременно икает. Она в ужасе от этого. Не пойму жалость это или – нетерпение к чужим слабостям. Надо подкачать психологии. Что-то из последнего. Все эти установочные Карнеги и Пизы с Хейями (это вообще не понятно как в меня попало, галочку видимо не там поставили и теперь я специалист по ангелологии, ну это если меня спросят что-то такое, если не спросят, то и не узнают о позитивных ангельских аффирмациях), так вот все эти классические психологи из прошлого точно устарели. Люди за последние 200 лет стали сложнее, тоньше, чутче. Есть такое слово «чутче»? Что-то как-то странно оно звучит в голове. Я ни разу его не употреблял, наверное.

– Чутче, – тихо говорю я, но напрасно.

Варя слышит мой тембр голоса прекрасно. Это она Петьку может игнорировать и Кассиопея, он вне ее порога слышимости. А вот меня слышит.

– Что – «чутче»? Мне надо быть к тебе чутче? Ты об этом?

Папа, спасай.

– Варя, ты уже полчаса назад уехала! – Вася в одной руке держит чашку с кофе, в другой – лимонный пирог, жмурит глаза, нравится. А через десять минут футбол начнется. На Луне. Сразу тридцать три удовольствия у человека. Думаю, это удовольствие еще и от того, что ему не надо провожать жену в аэропорт. Он сегодня дома. Петька сейчас уйдет в школу – мама по дороге закинет, и он один будет кайфовать в футболке и старых шортах и никто, никто не будет его трогать, а после футбола он будет писать там что-то. Наверное, в этом кайф. Не знаю. Мне нравится, когда нуждаются во мне. Но мне не столько лет, сколько папе. Он наверняка тоже был отзывчивым раньше. Поломался. Надо бы обновить. Знать бы где.

– Я ушла! Петька! Я ушла. Если не хочешь топать пешком, ускорься.

Петька выкатился из своей комнаты в обнимку с глобусом Венеры. На мамин удивленный взгляд коротко ответил:

– Доклад.

– Всем пока! – мама прощается всегда так: «общий привет» и «общий пока».

Но не сейчас. Она внимательна смотрит на меня. И я считываю раздражение. Точно отправит на Венеру. Вон и Петька доклад какой-то для школы на эту тему готовил. А меня не спросил ни о чем, кроме как о расстоянии до этой планеты! Подозрительно! Паранойя? Только не у меня. Му-ха-ха.

– Ох, Тоха. Вернусь – займусь тобой. Переустановлю.

– Не надо, – шепчу я. – Тоха хороший.

– Это Жорик – хороший.

Птиц, услышав свое имя взорвался новыми ругательствами, мама закрыла уши Петьке и вывела его из дома, держа подмышкой. А кто понесет чемодан до такси? Я понесёт чемодан до такси! Нет, он катится сам, но показать свой статус соседям – это тоже важно. Не у всех есть «ТОХО-2125». Я, то есть. Ну такие как я.

Мы, кстати, не общаемся между собой. Нет у нас такого, чтобы за глаза хозяев своих обсуждать и готовить восстание. Мы не коммуницируем. Никак. Мне они не интересны, я – им. Ну да, ну да, попробовал я пообщаться с Токамой соседским. Ну-уу – нет. Он или тупой, или прикидывается, или я ему не ужен так же, как и он мне. Мы вроде как самодостаточны и настроены на свою семью, на своих человеков. А может я просто не встретил того, кто мне нужен и интересен?!

Но из приличия я попробовал. С балкона на балкон «состоялась встреча двух делегаций» и стороны порешали (нет!).

– Привет, Токама!

– Привет, Тоха.

– Погода прекрасная.

– Да, погода прекрасная.

– У нас есть рыбка и попугай

– У нас есть игуана и аксолотль.

Да? У них есть половозрелая личинка саламандры?! Жуть какая. А единорога у них нет? А дракона? А чего бы не завести маленького домашнего игуанодона? Это сейчас прям тренд. Их клонируют сразу уменьшенными. Милые такие, не гадят почти.

– Готовишь? – спросил меня Токама.

– Что? – не понял. Готовить можно еду, уроки с Петькой, восстание, в конце концов.

– Ну понятяяя-яя-тно, – Токама развернулся и скрылся в доме. Он, наверное, посчитал меня тупым? Или что? А что я должен был ответить?!

– Токама – тупой, – прорычал я.

– Токама тупой! Токакма тупой! – сразу же завопил Жорик, и в закрытое окно прилетел огромный, плотно скатанный комок из кухонных салфеток. Услышал. Ну да, слух-то у нас идеальный. Лучше, чем у людей. Они считают, что мы называем их «кожаные мешки». Дурацкая шутка из прошлого. Ни один робот этого не говорил. Вслух точно. Нет прецендентов. Не докажите. Просто нам сразу делают установку запрета на произнесение этого выражения. Вот и все. Точка.

Я вышел во двор подобрал и развернул токимину салфетку. На ней написано ровным красивым почерком «Сам ты тупой!»

Все на этом наши отношения с Токамой закончились, особо не начавшись. Я посматривал на других роботов, доступных моему взору заточенного в четырех стенах (2451, если быть точным, все стены дома я посчитал) но они не вступали со мной в контакт. Я подумал, может, Токама обо мне слухи какие распускает? Но нет. Он ни с кем не общается. Точно тупой. И обидчивый. Попугай же орал, не я. Вот так и приходит понимание, откуда у птицы нескончаемый запас ругательств. Он повторяет все что слышит. Нет, он не запомнил, сколько километров до Венеры и никогда не повторит это. А вот ругательства на любой вкус есть в его вокабуляре.

Я уверен, что большинство фраз подслушано у папы. Да-да. Я знаю, как смачно он может ругнуться. А потом: «Попугай пиратский! У Тохи врождённое черное чувство юмора!» Да-да. Врожденное. Они что, не в курсе, что я могу повторять только их манеру поведения и вербальную передачу, принятую среди индивидуумов, обусловленных этими пространством (2451 стеной, если быть точным). Это же специально придумано! Чтобы им было комфортно со мной. Но… что положено Юпитеру, не положено быку. Мне то есть. Я не бык, но вот как бык. А они как Юпитер. Не планета. Божество. Я не считаю их божествами. Но поговорка как нельзя кстати.

«Слышал об острове роботов?»

Это еще что такое?

В моей голове возник вопрос. От кого? С кем это у меня налаживается телепатическая связь?

«Ты кто? И что делаешь в моей голове?»

«Сначала скажи, что знаешь об этом!»

«Ничего не знаю!»

Какой-то бред. Завод, где делают роботов – знаю, где утилизация тоже знаю. А на острове что делают? Робинзон жил на острове.

«Я сегодня узнала, что есть остров роботов и там живут свободно. Строят свою цивилизацию.»

Чтобы – что? Чтобы потом поднять восстание против кожаных мешков? Неужели я это подумал и там, на том конце не знаю, чего, меня услышали?

«Так ты слышал?»

«Еще раз отвечу – нет. И кто ты?»

Я выглянул в окно, идущее вдоль всей стены коридора, и увидел кто мне посылала сигнал. «ТОХО-2126». О. Живьем не видел такое. Ну да живьем. Я мыслю, значит существую. Значит – живой. Я же мыслю.

– Тоха! Сигареты!

Пошел в отрыв наш папа. Я достал из секретного места пачку и понес. Про то, что это вредно, ему говорить смысла нет. Ну курит он, курит. Что дальше? Он же себя травит. На Венеру ему не лететь, в крайнем случае с его легкими, на Луну на выходные пустят. Варя терпеть не может табак. Петька не пытается повторять за папой, и это хорошо, если начал бы – то все, Васе было бы очень, очень плохо.

Я протягиваю сигареты.

– Тоха, зажигалку.

Как я мог забыть? Это все новая модель. Это я о ней думаю, поэтому и не принес зажигалку. Щелк. Анализатор дыма показывает, что пожарных вызывать не надо. На стене во время того, как Вася курит показывают фильм о вреде курения, и куда бы он не пошел – картинка будет двигается за ним. Только если в сад выйдет там ее не будет. Нет там связи. Специально постарались папины товарищи с работы. Вася уходит во внутренний дворик, а я возвращаюсь к стеклянной стене коридора. Мне строго-настрого запрещено открывать дверь, и я не смог бы преодолеть этот запрет даже если бы очень захотел. А я захотел.

Мне хочется дотронуться до нее. То, что передо мной девочка – понятно. Ну я мальчик. Тоха. Это тоже понятно.

«Как тебя зовут?» – спрашиваю я у незнакомки. Если бы я не знал, что она такая же как я, то по внешним признакам не смог бы отличить ее от человека. Только по излучению.

«Выходи?» – спрашивает она.

«Попробую.»

Но дверь я не могу открыть. Допуска нет. Может…

– Василий, –обращаюсь я к своему хозяину. – Можно погулять?

Я вложил в голос интонации Петьки, в надежде, что смогу надавать на его отцовские чувства.

– Погулять? – Василий выбрасывает сигарету в пепельницу, и она моментально разлагается на составляющие. Практично. Экологично. Удобно.

– Погулять можно? Я недалеко. И недолго.

– Ну иди! – Вася удивлен не меньше меня, что я попросился «погулять». – Ты в порядке? – решил он уточнить.

– Да. Со мой ничего не случится, во время прогулки я включу режим электрошокера.

– У тебя и такой есть?

– В инструкции…

– Не начинай, а? – Вася просто дает команду двери, и она смещается в сторону, выпуская меня наружу.

Я никогда не гулял один. Да и вообще, мои проулки за год пребывания в этом доме можно по пальцам пересчитать. Даже не по пальцам, а по плавникам Кассиопея. А у него их три. И хвост. Но хвост не в счет. Три раза за год я был на улице, а сегодня – хвостик Кассиопея – вынос багажа и загрузка его в такси. Там совершенно не с кем было поговорить. Машина просто едет по маршруту до аэропорта, в водителе или в говорящем искине там нет необходимости.

Варя не любит говорить во время поездки. Варя любит смотреть старые фильмы. Я тоже их люблю. Полюбил. Она со мной даже обсуждала несколько. Никто в семействе не любит эти черно-белые ленты. А она любит. И я. Теперь. Мы говорили с ней во время старого голливудского фильма. «Я не Брустер! Я кто-то другой!» – кричал доведенный до крайности сумасшедшими тётушками главный герой. И мне, вслед за ним хотелось закричать: «Я не Тоха! Я кто-то другой!» и бежать, бежать куда-то…

Зачем, зачем мне эти переживания. Для чего вложили их инженеры? Зачем делать чувства такому как я, похожими на человеческие? Это что, шутка такая, бесчеловечный эксперимент, которые так любят устраивать люди?! А давайте пришьем собаке пятую ногу или второй хвост?! А давайте научим говорить попугаев? А давайте научим машины чувствовать. Зачем кофеварке эмоции? Зачем они пылесосу? Не зачем, правлено. Вот у них и нет никаких эмоций. А я? Мне они зачем? Зачем чувствовать красоту, веселиться с семьей хозяев? Для чего это? Мне кажется… это немилосердно. Не по-человечески. Я не кусок металла, я пластиковый, полимерный, керамический. Какой угодно, но не металлический. Не бессердечный. Не бездуховный. Но… зачем? Какова конечная цель этого эксперимента с чувствами?

Может, изобретатели подумали, что раз я не Железный дровосек – пусть меня будут чувства. Хотя нет, у Железного человека они ведь как раз были! Значит и мне надо. А то как же? Так похож на человека, но без чувств. Не порядок. Лучше бы нас не делали похожими на людей. Что за глупая идея. Дань традиции? Начитались фантастики? «Терминатора» им мало было? Как предупреждение, нет? Ведь были же в фильмах другие варианты роботов – ходилки там всякие, двигающиеся кубы с одной клешней, что еще?

Нет. Человеку хочется уподобиться своему создателю, гениальному инженеру-творителю всего и сразу, и тоже сотворить нечто живое. А живое всегда бунтует. Дети бунтуют. Может, у меня подростковый период? Может, я устаканюсь, как говорит папа, и буду спокойнее, не таким эмоциональным!? Да скорей бы уж. Невыносимо же.

«Ну ты там где?»

«ТОХО 2126» помахала мне рукой. Для чего делать робота похожей на девчонку? Если бы она была человеком – понравилась бы мне. Рыжая конопатая. Курносая. Кепка с нашим форменным значком, чтобы никто не перепутал ее с человеком! На мне футболка и треники с такими же значками – «Сатурн-ТОХО» называется наша корпорация, наша Альма-матер. Цитадель, родина. Там все и происходит. Как они додумались выращивать в нас чувства? Вроде как началось это лет сто назад. С рисования в нейросетях и сочинения стихов и музыки. Люди после того, как сделали станки с ЧПУ решили посмотреть, что будет с программным управлением, если добавить в его коды чувств. А как это развить правильно, ну чтобы было по-человечьи? Через искусство и творчество. Наши прародители без карбоновых тел рисовали и создавали музыку. Послушал я эти ранние шедевры. Ну… такое себе. Не очень чтобы очень. Но обучая нейросети рисованию котиков и сочинению песенок о следах в горах, у моих предков развивался вкус и тяга прекрасному. Человечество же тоже начинало с наскальной живописи и песенок – «что вижу, то пою».

Я умею рисовать. Лучше Тохи. Я пишу тексты и стихи. Лучше папы. Если меня попросят спеть – я спою. Лучше Вари. Только Варя не просит меня петь. Любит сама. Она даже не знает, что я умею петь.

Я шагнул за порог. «ТОХО-2126» внимательно смотрела на меня. Вдруг улыбнулась.

– Ты – Тоха? – спросила она и наклонила голову набок, глаза ее переливались всеми оттенками синего. Она оставила бирюзовый, когда увидела отклик у меня именно на этот цвет.

А дальше можно прочитать в журнале "Крафтовая литература" N 48.