Третья коррекция

Глава 1

«На Земле звёзды красивее», — каждый раз повторял Хорхе, когда оказывался возле иллюминатора. Повторял, словно мантру. Словно бездонная чернота космоса и впрямь искажала знакомые рисунки созвездий. Кит, Телец, Орион, Большая Медведица…

Он знал наизусть все восемьдесят восемь и мог опознать любое за считанные секунды.

Раньше ему надо было лишь поднять голову и окинуть внимательным взглядом ночное небо родной Андалусии. Или аргентинской пампы, австралийской пустыни, сибирских лесов, горных кряжей Тибета — он много где побывал за свои неполные тридцать…

Сейчас требовалось просто сдвинуть защитную шторку и вглядеться в темноту за бортом, однако Хорхе делал это едва ли не с отвращением.

Настоящие звёзды оказались обманщицами. Они не сверкали подобно глазам танцовщиц фламенко и не подмигивали, как кормовые огни уходящих в океанскую ночь кораблей. В реальности они представляли собой холодные светящиеся объекты, годные лишь для определения элементов орбиты космического корабля. Впрочем, навигационными маяками служили не только они. Солнце, Венера, Юпитер, оставшаяся далеко позади Земля и уже совсем близкий — какие-то десять миллионов кэмэ и восемь суток полёта — Марс, все они, как могли, помогали космическим путешественникам выполнить поставленную задачу. Достичь красной планеты, выйти на траекторию спуска и осуществить мягкую посадку рядом с международной базой.

Возвращение корабля программа не предусматривала — нынешний полёт являлся внеплановым. И самым быстрым из трёх, попавших в двадцатисуточное «окно» синодического периода Марс-Земля, наиболее выгодное для путешествия от планеты к планете. Всего сто пять дней и ночей томительного ожидания, три с половиной месяца невесомости, восемьдесят шесть миллионов километров космической пустоты, одна-две коррекции и — цель достигнута. Полторы тонны полезного груза, включая двух космонавтов, шестьсот литров воды, три центнера сублимированных продуктов и — самое главное — восемь хорошо упакованных и опечатанных контейнеров с семенами, выведенными земными учёными специально для марсианской почвы.

Как сказали бы русские, «такая овчинка стоила выделки», а Хорхе и не подумал бы возражать. Упускать такой шанс было и вправду нельзя...

— Увидел что-нибудь новенькое?

Вопрос мог показаться насмешливым кому угодно, но только не Хорхе Фернандесу.

Он знал: Сабина не шутит, ей действительно интересно.

Оторвавшись от иллюминатора, командир корабля развернулся к напарнице.

Смотреть на неё было сплошным удовольствием.

Обтягивающий тренировочный комбинезон подчёркивал все прелести роскошной фигуры, а огненно-рыжие волосы, превратившиеся в невесомости в шикарную «гриву», свели бы с ума не только нормально ориентированных представителей сильного пола, но и всех без исключения африканских львов. Последних, понятное дело, от зависти.

— Ничего нового. Всё как всегда, — покачал головой Хорхе.

— Жаль. Я надеялась, может, там инопланетяне какие…

А вот теперь она и вправду шутила.

Она. Сабина Кригер, бортинженер, космонавт-исследователь, чемпионка мира по парашютному спорту, двукратная победительница двадцатичетырёхчасовых гонок в Ле-Мане, специалист по компьютерным и биотехнологиям, звезда интернета…

Начальник подмосковного ЦПК Александр Ершов, помнится, сказал про неё: «Комсомолка, спортсменка и, наконец, просто красавица». Хорхе не до конца понял смысл этой загадочной русской фразы, но с последним утверждением был согласен на сто сорок шесть процентов. На самом деле — красавица, каких поискать.

Хотя зачем ему искать кого-то ещё? Свою судьбу Хорхе уже нашёл.

С Сабиной они обвенчались за две недели до старта.

При взгляде на раскрасневшееся лицо жены, мужчина невольно улыбнулся:

«А неплохой у нас вышел медовый месяц».

Конечно, вслух он этого не сказал — не хотел отрывать супругу от важного для всякого космонавта занятия.

Сабина, с головы до ног увешанная медицинскими датчиками, сосредоточенно доводила до изнурения себя и мучила узенькую беговую дорожку. Несчастный тренажёр — результат многолетней работы нескольких институтов космической медицины — сбежать от своей «мучительницы» не мог. Несколько эластичных ремней прочно притягивали его к бегущей по полотну женщине. Хотя, возможно, всё было с точностью до наоборот: это она притягивалась к тренажёру. Любой, хоть раз перепутавший в невесомости пол с потолком, мог уверенно заявить: «В мире всё относительно». А потом добавить: «Но шишки в обоих случаях получаются одинаковые. Доказано на собственном опыте».

— Лови, — Сабина неожиданно замедлила бег, схватилась рукой за поручень, после чего выудила из прикреплённого к тренажёру контейнера какой-то предмет и плавно запустила его к Хорхе.

Предмет оказался небольшим плоским камнем овальной формы.

Он медленно плыл в воздухе, вращаясь то в одну, то в другую сторону и перевёртываясь на сто восемьдесят каждые два оборота.

— Очередная гаечка Джанибекова? — усмехнулся Хорхе, поймав «снарядик» и остановив его упорядоченное вращение.

— Как раз это я и хочу выяснить, — вернула усмешку Сабина. — Хочу, чтобы ты рассчитал тензор инерции до третьего знака. Подозреваю, там не эффект Джанибекова, а чистая геометрия.

Хорхе покрутил в руках камешек и понимающе хмыкнул.

«Эффект Джанибекова» был открыт в восьмидесятых годах двадцатого века советским космонавтом Владимиром Джанибековым. Он первым заметил забавные странности в движении барашковых гаек в условиях невесомости. В принципе, эти странности так бы и остались неведомы большинству земных жителей, если бы не пресловутая повышенная «секретность» того времени. Статья о вращениях космического крепежа вышла только через шесть лет после «открытия», когда гриф секретности наконец сняли.

«Финт ушами», произведённый обыкновенной барашковой гайкой, буквально взорвал мировое научное сообщество: видно, не просто так большевики скрывали от мира тайну крутящихся перевёртышей. Разгадать её возжелали многие. У огромного количества исследователей и подвижников начался нестерпимый зуд во всех известных местах.

Всякий уважающий себя «британский учёный» считал своим долгом придумать какую-нибудь заумь, единственно верную и абсолютно точно объясняющую «чудо-эффект». Чего только эти «умники» не приплетали к своим странноватым теориям. И торсионные суперполя́, и макроскопическое квантование, и гравитационный эфир… даже вводили заново давно забытое понятие теплорода. А ларчик открывался довольно просто. Эффект элементарно объяснялся законами классической механики, выведенными ещё в восемнадцатом веке Эйлером и Лагранжем.

Механику Хорхе знал хорошо и не только применял её законы на практике, но и почти не пользовался компьютером.

Тридцатилетний испанец был настоящим уникумом. Деление, умножение, возведение в степень десятизначных чисел не представляло для него никаких трудностей. И это было лишь малой частью его уникальных способностей. Кроме простых вычислений Хорхе умел составлять и решать в уме сложнейшие системы уравнений матфизики. Газодинамика, механика сплошных сред, движение составных многомерных тел, космическая навигация, робототехника, игровые стратегии — в любой из этих дисциплин он «обыгрывал» даже суперкомпьютеры. Только шахматыпочему-то не жаловал — всегда отшучивался, что просто не любит слишком много думать.

Собственно, по этой причине (не потому что не любил думать, а потому что думал чересчур быстро) Хорхе и стал командиром «Кеплера» — небольшого космического корабля общей массой всего одиннадцать тонн, стартовавшего к Марсу через пятнадцать суток после сорокатрёхтонного «Добровольского» и через одиннадцать после тридцатишеститонного «Гриссома».

Сперва, кстати, руководители европейского сектора марсианской программы собирались назначить командиром француза Рене Демулье, опытного военного лётчика, но затем в процесс назначения вмешались американцы с китайцами. И тем, и другим не понравилось решение европейцев. По разным, правда, причинам, но не суть важно. Дело даже дошло до специального заседания Совета Безопасности ООН, на котором (пусть и со скрипом, вспоминая былые грехи и обиды) решать, кто полетит, предложили России. Русские отказываться не стали и, недолго думая, выбрали Хорхе Фернандеса. Аргументация была предельно простая: «На скоростной траектории может случиться всякое. Поэтому управление в ручном режиме, если понадобится, лучше доверить тому, кто лучше всех умеет считать».

После утверждения Хорхе кандидатура второго члена экипажа споров почти не вызвала. Только французы немного поупирались, но в итоге сдались и они. Сабину Кригер безоговорочно поддержали не только страны-участницы проекта, но и обычные граждане: профессиональная подготовка Сабины сомнений не вызывала, а о её романтических отношениях с командиром «Кеплера» знали все, кто хоть раз в жизни включал телевизор или входил в интернет.

— Откуда эта штуковина? — спросил Хорхе, закрепив камень на пружинных весах и отпустив стопор.

— Из велоэргометра вынула, — пожала плечами Сабина. — Там у педалей биение появилось.

Продолжая бежать по дорожке, она с интересом следила за тем, как супруг измеряет колебательную «активность» камня, потом скорость его вращения в разных осях, затем изменение импульса при неупругих столкновениях с контрольными «массами»...

— Ты меня обманула. Это не деталь тренажёра. Это кельтский камень из магазина приколов. Его геометрические оси не совпадают с осями инерции, — Хорхе наконец закончил расчёты и укоризненно посмотрел на жену.

— Вот чёрт! Не прошло. А я так надеялась, — рассмеялась супруга.

— На что?

— Что ты хоть раз ошибёшься.

Женщина остановила дорожку, освободилась от медицинской «сбруи» и, мягко оттолкнувшись ногами от тренажёра, медленно поплыла в сторону притулившейся в дальнем «углу» корабля «гигиенической комнаты».

— Я в душ. А ты не уходи никуда.

Хорхе мысленно усмехнулся.

Обычная шутка Сабины перед тем как…

Полёт к Марсу долог. Три с половиной месяца изоляции в несущемся сквозь пространство космическом корабле могут свести с ума даже самого подготовленного. Если конечно он не будет, как рекомендуют психологи, разбавлять скуку какими-нибудь невинными развлечениями. А какие могут быть развлечения у двоих? Конечно, подшучивать друг над другом и играть в разные немудрёные игры, а если эти двое мужчина и женщина, да к тому же молодожёны, вопрос со скукой решается ещё проще.

И пускай некоторые доктора утверждали, что для здоровья такой способ времяпрепровождения чрезвычайно опасен — влияние невесомости, космическая радиация и неконтролируемый расход энергии якобы могут сказаться на психике и работоспособности космонавтов самым пагубным образом — ни Сабину, ни Хорхе их мнение не волновало.

Только в одном они соглашались с врачами-перестраховщиками: неземная любовь требует неземной гигиены.

Создатели межпланетного аппарата позаботились и об этом.

Космический душ во многом отличается от своего собрата с поверхности. На корабле нет душевой кабины, нет лейки, сливного отверстия, отсутствуют мочалка и мыло. Из привычного одно полотенце, а ещё вода, которой совсем немного — в космосе её взять негде, только та, что с Земли. Но если кто-то всё же решит облить себя из космического «ведра» или «шланга», капли разлетятся по всему кораблю, попадут в приборы, схемы, модули управления… словом, настоящая катастрофа, и всё только из-за того, что кому-то захотелось поплескаться с комфортом.

Сабина принимала «водные процедуры» так, как и положено в невесомости, как было принято ещё во времена МКС. Она не подставляла разгорячённое тело под тёплые струи, бьющие из насадки с отверстиями, не регулировала напор поворотом смесителя, не наклоняла голову и не зажмуривала глаза, спасаясь от едкого мыла или шампуня. Всё происходило иначе. Банально и просто, в полном соответствии с проверенными временем инструкциями и регламентами.

Женщина достала из индивидуального шкафчика плотный пластиковый пакет с полулитром воды, открутила миниатюрную пробку, направила на себя, легонько нажала... Несколько выдавленных из пакета капель тут же, за счёт сил поверхностного натяжения, «приклеились» к телу. Оставалось лишь растереть их тонким слоем по коже, затем протереть её сухим полотенцем, после чего повторить процедуру столько раз, сколько нужно, чтобы помыться полностью. А полотенце… нет, его не надо выбрасывать в «утилизатор». Его надо закрепить специальной прищепкой напротив вытяжной вентиляционной решётки — впитавшаяся в полотенце влага не должна пропадать. Круговорот воды — он ведь не только в природе…

Пока жена «принимала душ», Хорхе коротал время, предаваясь воспоминаниям и размышлениям.

Старт «Кеплера» проходил в спешке. Изначально корабль готовили для полёта в астероидный пояс, а если внешние условия сложатся благоприятно, то и к Юпитеру. Экспериментальные электретные двигатели позволяли существенно экономить «обычное» топливо, которого даже с такой экономией требовалось преизрядно.

Однако жизнь внесла свои коррективы в программу, и новейшие двигатели пришлось срочно менять на более мощные и надёжные гептил-амиловые российского производства, позволяющие брать на борт меньше топлива и больше полезной нагрузки.

Как оказалось, биологи подготовили «марсианские» семена на два года раньше намеченного, и появилась реальная возможность уже через несколько месяцев начать эксперимент по самообеспечению продовольствием живущих и работающих на Марсе землян. Пока их там было всего шестнадцать (больше не позволяла логистика), но если эксперимент завершится удачно, контингент базы можно будет расширить, как минимум, кратно, причём не с увеличением, а наоборот — с уменьшением затрат на снабжение и технологию перевозок. И чем раньше это событие произойдёт, тем легче и проще будет потом развивать другие направления космической программы Земли. Руководители международного комитета смогут перенаправить высвободившиеся средства и мощности на исследования внешних планет, а также Меркурия и Венеры, ну а дальше… спустя какие-нибудь тридцать-тридцать пять лет дело дойдёт и до звёзд...

Хорхе знал, что к звёздам он, по всей видимости, не полетит — «пенсионеров», учитывая все строгости отбора в «первопроходцы», в экипаж вряд ли зачислят. Но это не так уж и важно. В первую межзвёздную экспедицию могут полететь его дети. Его и Сабины. Если конечно они не будут уподобляться тем, кто «живёт для себя» и считает, что дети только мешают «творческой самореализации»... Да, так всё и будет. Их дети и внуки обязательно достигнут Альфы Центавра, Сириуса, Тау Кита, а потом — чем чёрт не шутит — отыщут прямую дорогу к Туманности Андромеды. Но сперва, чтобы это точно случилось, он, Хорхе Фернандес, должен доставить на Марс груз семян. Чего бы это ни стоило. Ведь в нынешних обстоятельствах — так уж сложилось — лишь от его успеха или, наоборот, неуспеха зависит сейчас судьба марсианской базы и шестнадцати граждан Земли, отделённых от неё миллионами километров космической пустоты…

В околоземное пространство корабль поднимал российский тяжёлый носитель, и стартовал он с космодрома «Восточный», а не с Куру. Свою ракету европейцы подготовить, увы, не успели — форс-мажор с семенами свалился на них, как снег на Лазурный берег в середине июля. Имеющиеся «под рукой» носители высокой готовности оказались чересчур лёгкими даже для не слишком массивного «Кеплера», а собирать его по частям «наверху», как два других корабля — «Добровольский» и «Гриссом», не позволяли технологические особенности: всё-таки аппарат готовили не к марсианской миссии, а к дальней разведке. На орбите к «европейцу» пристыковали разгонный блок ДММ от «Роскосмоса». К счастью, он отработал без сбоев: «Кеплер» вышел на расчётную траекторию со скоростью, превышающей вторую космическую почти на два километра в секунду.

Вопреки ожиданиям некоторых пессимистов — мол, не всё учтено и просчитано, после разгона проблемы по сути закончились. Дни сменялись днями, космический аппарат покрывал километры пространства, а никаких неприятностей не случалось. Ведь не считать же за таковые увеличенное время тестирования одного из скафандров («новый» регламент ввели перед самым стартом и только для командирской «одёжки»), переизбыток гигиенических салфеток и «сухого» шампуня или не очень удобную систему управления наддувом шлюзовой камеры.

На сороковые сутки полёта космонавты произвели первую коррекцию траектории. Она проходила в полуавтоматическом режиме: команды двигателям отдавал компьютер, а люди их подтверждали и контролировали процесс. На период полёта сложилась довольно удачная астрономическая конфигурация. Юпитер находился в соединении с Солнцем, то есть, прятался за центральным светилом, а Сатурн, ещё одна планета-гигант, расположился в полуторной квадратуре. В итоге классическая задача трёх тел «Солнце-корабль-Юпитер» существенно упрощалась. Влияние Юпитера сводилось к минимуму, а Сатурн из-за большой дальности не мог его заменить. Словом, программа коррекции оказалась довольно простой, и на её проверку у Хорхе ушло всего пятнадцать минут.

Двигатели отработали штатно. Параметры траектории изменились согласно расчётам, после чего на «Кеплере» опять воцарилась скука. От неё спасались работой — на космическом корабле много сложных, требующих ухода систем. По мнению Хорхе, даже если бы они все работали идеально, в инструкции всё равно следовало включить пункт об их регулярной проверке, поскольку обязательные к исполнению регламенты и процедуры, пусть и рутинные, помогали убивать время.

Наибольшее оживление в полётные будни вносили ежедневные сеансы радиосвязи с Землёй. Хорхе с Сабиной ждали их почти как манну небесную. Но чем дальше корабль улетал от родной планеты, тем сложнее было вести «нормальные» переговоры. Время отклика увеличилось многократно, поэтому общение велось с помощью инфопакетов. Сперва экипаж «выстреливал» радиограммой со свежими данными астроинерциальной навигационной системы и доплеровского радара, потом Земля отвечала новым набором вводных для астрокорректора, затем шёл отчёт о работе других бортовых систем и состоянии экипажа, далее ЦУП информировал космонавтов о событиях в мире, а заканчивался сеанс личными сообщениями, передачей приветов знакомым и близким и пожеланиями счастливого полёта.

К таким пожеланиям экипаж относился серьёзно, причём, вовсе не из-за повышенной мнительности.

Люди, оставшиеся на Земле, действительно желали удачи «Кеплеру». Особенно сейчас, когда из трёх стартовавших в декабрьское «окно» кораблей один оказался потерян.

Несчастье случилось с американо-канадским «Гриссомом». На двадцать вторые сутки полёта экипаж доложил о резком снижении энергоотдачи солнечных батарей. Для их обследования и возможно ремонта командир корабля Джеймс Игл согласовал с ЦУПом выход в открытый космос сразу двух астронавтов — пилота резервного модуля канадца Энди Коула и специалиста по энергосистемам индуса Шандара Сингха. На борту, помимо полковника Игла, оставался ещё один член экипажа — представительница «зелёного континента» астронавт-исследователь Ребекка Карсон. Ей предстояло координировать действия Сингха и Коула. Выход в открытый космос прошёл успешно. Оба астронавта закрепились на внешней обшивке и доложили о готовности приступить к работе. Увы, их доклад оказался последним сообщением с «Гриссома», больше экипаж на связь не выходил.

Джеймс, Энди, Шандар, Ребекка… Сабина и Хорхе прекрасно знали всех четверых. Пересекались с ними не только на этапах подготовки к полётам, но и в «обычной» жизни. Два года назад в связке с Шандаром испанец совершил восхождение на К-2 в Гималаях, а Сабина с Ребеккой участвовали одним экипажем в Дакаре-2052. Такое, как известно, не забывается, и тем больнее было осознавать, что эти четверо, возможно, уже никогда не вернутся на Землю. Шанс, что с «Гриссомом» всё в порядке, просто отсутствует связь, оценивался ЦУПом как один к тысяче. В чудо верили лишь самые упёртые оптимисты.

Хорхе тоже хотелось верить, что через полтора месяца «Гриссом» всё-таки выйдет к цели и включит тормозные двигатели, однако умом он понимал, что это почти невозможно.

И ведь, как назло, именно американский корабль вёз на Марс основной груз продовольствия и воды — четырнадцать с половиной тонн. Ещё две имелось на «Добровольском» — тот перевозил главным образом оборудование. Плюс девятьсот килограмм на «Кеплере». Три тонны покрывали потребности марсианской базы менее чем на четверть. Полгода, при самом экономном расходе, и персонал надо эвакуировать.

А как эвакуируешь всех, если «Добровольский» мог взять на борт не больше шести «пассажиров», «Кеплер» вообще не предназначался для самостоятельного старта с планеты, а аварийный корабль базы был рассчитан только на пять «посадочных мест»? Новую экспедицию Земля снарядит не раньше, чем через два года, а если решится на более ранний старт с перелётом по «баскетбольной» траектории и выходом за пределы гелиоцентрической марсианской орбиты, спасатели прибудут на Марс спустя примерно пятнадцать месяцев. К этому времени всё будет кончено. Спасутся, в лучшем случае, пятнадцать из двадцати двух, включая экипажи «Кеплера» и «Добровольского».

Единственная возможность сохранить жизнь семи обречённым — это доставить на Марс семена, хранящиеся сейчас в «трюмах» «Кеплера». Только они смогут помочь оставшимся на поверхности. Ведь первые урожаи с посеянного, как уверяли учёные, можно будет снимать уже через двенадцать недель. Как в древней песне: «Покидая нашу Землю, обещали мы, что на Марсе будут яблони цвести!»

Но чтобы они действительно зацвели, Сабина и Хорхе обязательно должны довести свой корабль до красной планеты.

— Как думаешь, в невесомости все женщины становятся привлекательнее?

Хорхе отвлёкся от мыслей и оценивающе посмотрел на выплывшую из «душа» жену.

Сабина не стала облачаться в привычный комбинезон. На ней было только бельё, неполный комплект. Обнажённая грудь (бюстгальтеры в космосе действительно ни к чему — «невесомое» обвиснуть не может) притягивала взгляд, манила к себе и заставляла сердце усиленно биться. Её соблазнительным формам могли позавидовать даже модели с обложек.

Мужчина нервно сглотнул, после чего, с огромным трудом подавив желание немедленно «наброситься» на супругу, постарался придать голосу спокойный и даже слегка равнодушный тон:

— Не знаю, как насчёт других женщин, но тебе стоило бы немного подправить бёдра и талию. Ещё пару-другую недель в щадящем режиме и целлюлит неизбежен.

— Наглец! — женщина возмущённо всплеснула руками, из-за чего тут же перевернулась в воздухе и едва не ударилась о выступающую из «стены» приборную стойку.

— Шучу! Конечно, шучу! — Хорхе со смехом поймал жену и ловко «зафиксировал» её и себя в положении лицом к лицу. — Ты самая лучшая, какая бы ни была.

— Но всё равно бёдра надо подправить, — недовольно проворчала Сабина. Вырваться из объятий она не пыталась.

— Не надо. Ты само совершенство.

Их поцелуй длился целую вечность.

А когда он закончился, женщина покачала тихонечко головой и, не открывая глаз, прошептала:

— Боже… как хорошо…

— Хорошо, — подтвердил Хорхе, снова притягивая к себе любимую, мягко поглаживая её по спине и постепенно опуская руки всё ниже и ниже. — И звёзды… опять сверкают…

— Что?! — Сабина неожиданно вздрогнула.

Только сейчас до Хорхе дошёл смысл увиденного.

Звёзды в космосе не сверкают. Чтобы сверкать, им нужна атмосфера… или кристаллики льда… или капли замёрзшего НДМГ из бака для маршевых двигателей, который… как раз на той стороне, где иллюминатор…

Реакция женщины оказалась быстрее мужской. Сабина резко оттолкнулась от мужа и,развернувшись кульбитом, бросила тело в сторону шлюзовой камеры, к отсеку, где хранились скафандры.

— Я наружу. У моего скафа тест на шесть двадцать быстрее, — кинула она на лету.

Хорхе не спорил. Супруга была совершенно права. Сейчас самое главное — скорость, поэтому в открытый космос должен выходить тот, кто быстрее.

Мужчина переместился к консоли с приборами.

— Уровень шестьдесят два. Давление двести тридцать. Наддув нормальный, — сообщил он, глядя на показания. — Не понимаю, откуда парит.

— Проверь резерв.

— Резерв в норме…

— Может, сбоит?

— Сейчас проверю.

— Перезагрузка?

— Да. Включаю.

Секунд десять по монитору текли столбики символов…

— Hostia! Mierda! — выругался испанец, когда на экране высветилось «No signal».

— Что там?

Сабина уже вытащила свой «Орлан-6» и теперь возилась с «застёжками».

— Датчик уровня — отклика нет. Резерв принудительно отключён. Давление шестьдесят семь единиц. Наддув отключен. Перепускной клапан закрыт. Давление падает. Шестьдесят шесть единиц...

— Scheiße!

Женщина отстегнула последнюю «клёпку» и полностью раскрыла скафандр.

— Включаю наддув бака, ­— Хорхе ткнул пальцем в мигающий жёлтым сенсор. — Давление шестьдесят пять и семь… Шестьдесят пять и четыре… Шестьдесят пять и три… Есть баланс. Стабилизация. Перевожу на минимум. Расход газа ноль тридцать два. Запас девяносто восемь минут.

Командир корабля оторвался от пульта и полетел к шлюзу, помогать Сабине. В одиночку облачиться в скафандр она не могла, требовался помощник. Хорхе знал, что всё сделал правильно. При частичной разгерметизации топливных баков наддув — единственное, что спасало гептил от быстрого выкипания. Пока есть давление, топливо остаётся внутри в конденсированном состоянии, не считая того, что уже успело собраться в шарики, выкипеть, выйти наружу, замёрзнуть, заново выкипеть, опять замёрзнуть… Главное, чтобы разгерметизация не увеличилась, в противном случае на наддув просто не хватит аргона.

За пределами корабля Сабина оказалась через семнадцать минут.

Хорошо, что теперь перед выходом не требовалось, как пару десятилетий назад, два-три часа дышать кислородом, вымывая из крови азот, из-за которого при перепаде давления она могла просто вскипеть. В последние годы космическая медицина достигла большого прогресса и стала снабжать космонавтов специальными «азотовыводящими» препаратами.

— Фал зацепила. Готова начать движение, — прозвучало по громкой связи.

— Движение разрешаю.

Спустя ещё четыре минуты напарница доложилась:

— На месте. Наблюдаю выход газа из бака. Даю картинку.

На экране появилось изображение термообшивки «Кеплера» и тонкая белёсая струйка, истекающая из небольшого отверстия.

— Микрометеорит?

— Скорее всего.

— Нужен пенный тампон.

— Пена в наличии.

— Знаю, — Хорхе ненадолго задумался. — Значит, так. После отвердевания выставляем болтовую накладку. Выступы на поверхности видишь?

— Вижу. Шаг… сто три миллиметра в каждую сторону.

— Это дополнительная изоляция. Снимаешь её в четырёх точках вокруг пробоя. Под ними бобышки резервных датчиков. Вынимаешь наполнитель, находишь пластину тэ сто пятьдесят двадцать — она есть в ремкомплекте — и прикручиваешь её болтами двенадцать пятьдесят пять с гроверами. Усилие на ключе девяносто. Запомнила?

— Запомнила.

— Повтори.

Бортинженер старательно повторила сказанное.

— Молодец, — похвалил командир. — Когда закончишь с тампоном, выжди десять минут. Я усилю наддув до восьмидесяти, потом уберу. Проконтролируешь визуально, есть истечение или нет.

— Поняла, — Сабина осторожно вытащила из спецсумки баллон с «пеной», сняла колпачок, вытянула подающую трубку и зафиксировала её конец в месте пробоя. — Готова приступить к тампонированию.

— Удачи…

На Земле прикручивание четырёх «хитрых» болтов, при самом сложном раскладе, заняло бы минут десять. В космосе на эту работу ушло два часа.

— Готово, — Сабина провела рукой перед шлемом, словно бы вытирая пот, и вдруг… рассмеялась. Несколько нервно, будто не ожидала, что всё получится. — Вот как бывает-то. Я эту операцию в ЦПК раз сто отрабатывала, в бассейне, а руки дрожат как впервые.

— У меня тоже дрожат, — усмехнулся Хорхе.

— Честно?

— Честно. Ты не одна такая, так что не нервничай. Лучше глянь, нет ли других пробоев.

— Хорошо. Сейчас посмотрю.

Хорхе слегка покривил душой. Он был уверен, что «лишних» пробоев нет. Приборы, по крайней мере, показывали именно это. Давление в баке выросло до номинала и падать не собиралось. Проблема заключалась в другом. Датчики уровня «реанимировались» на ста двадцати единицах, однако их показания Хорхе совсем не радовали. Вместо положенных шестидесяти двух процентов, остававшихся в баке после первой коррекции, оба датчика, и основной, и резервный, выдавали иные цифры. Заполнение — всего двадцать четыре процента. Сложно сказать, как долго гептил истекал из пробитого бака, но в результате испарилось более трети.

Хорхе потому и отправил Сабину на поиски не выявленных повреждений, что пока не хотел сообщать ей, что топлива для второй коррекции почти не осталось. Лучше сказать потом, когда супруга окажется внутри корабля, да и самому надо собраться с мыслями — ситуация, хоть и критическая, но мгновенного реагирования не требует, время подумать ещё остаётся…

— Уф. Устала.

Закончив осмотр скафандра, Сабина аккуратно переместила его в предшлюзовой отсек и закрепила в специальных разъёмах.

— Чем занимаешься? — она подплыла к мужу и заглянула через плечо. — Ух ты! Считаешь манёвр схода?

— Не совсем, — дёрнул щекой мужчина. — Ты лучше сюда посмотри.

Он указал рукой на второй экран.

Женщина всмотрелась в горящие жёлтым и красным цифры.

— Ты хочешь сказать… на сход нам не хватит топлива? — пробормотала она секунд через десять.

Странно, но особой тревоги в её голосе Хорхе не чувствовал. То ли она не до конца поняла серьёзность момента, то ли просто не верила, что такое возможно.

— Надеюсь, что хватит.

Хорхе вздохнул, потом почесал затылок, затем кивнул на экран.

— Вот, смотри. Здесь несколько вариантов. Я свёл их в таблицу. Угол наклона орбиты, угол восхождения, большая полуось, эксцентриситет, угол смещения и, наконец, условное время прохождения перицентра. Шесть элементов, зная которые, можно довольно точно определить точку пересечения траекторий и прицельный параметр. Чем он меньше, тем меньше уйдёт горючего на сход с гелиоцентрики на эллиптическую относительно Марса...

— Не надо лекций, я это и так знаю, — отмахнулась Сабина. — Давай сразу к главному. Хватит или не хватит?

— Хорошо. Перейдём к главному, — покладисто произнёс Хорхе. — Выводы следующие. Из всех вариантов нас более-менее устраивают только два. Но оба они мне не нравятся.

— Почему?

— Потому что и там, и там предполагается, помимо маршевых, использовать тормозные двигатели. Сама понимаешь, это не дело. Они нам понадобятся возле Марса, весь ресурс. В противном случае мы рискуем улететь чёрт-те куда или болтаться на той орбите, минимум, год, пока не зацепимся за атмосферу.

Сабина наморщила нос.

— Сколько у нас времени для решения?

— Около суток.

— Значит, мы ещё сможем связаться с Землёй?

— Безусловно.

— Хорошо. Тогда подождём. Может, они предложат ещё варианты.

— Да. Будем ждать. Надеюсь, парни из ЦУПа что-нибудь, да придумают…

Сон к Хорхе не шёл. Вот уже третий час он, вместо того, чтобы спокойно заснуть, прокручивал в голове предложенный Землёй вариант. На первый взгляд, импульс действительно приводил корабль к точке встречи, причём тютелька в тютельку, как раз тогда, когда нужно. По касательной траектории, с прицельным параметром три тысячи шестьсот километров, то есть, чуть больше двухсот до поверхности. Практически идеальное попадание. Кроме того, всю оставшуюся до Марса неделю на нём будет непрерывно работать высокомощный радиомаяк — специально для «Кеплера», через спутники-ретрансляторы. Для марсианской базы затраты энергии колоссальные. И всё ради того, чтобы просто поддержать экипаж. Ведь передаваемые маяком сигналы словно бы говорили Сабине и Хорхе: вас помнят, вам верят, вас ждут.

Сабина спала в нише через проход. На самом деле спала: руки перед собой, локти согнуты, ладони напротив глаз. Для невесомости такое положение вполне естественно. Когда мышцы расслаблены, по-другому просто не получается. Все новички, когда просыпались на станции или на корабле, поначалу испытывали некоторый дискомфорт. Пусть знали, предупреждённые уже летавшими в космос коллегами и преподавателями ЦПК, об этой «особенности», но всё равно — пугались. Ведь одно дело знать, и совершенно другое — почувствовать на собственной шкуре, каково это — спросонья узреть «чьи-то» руки, тянущиеся скрюченными пальцами прямо к лицу. Потом, конечно, к этому привыкали, а если и вспоминали свой первый испуг, то только как анекдот, байку, рассказанную бывалыми покорителями космоса и потому — совершенно нестрашную.

Супругу Хорхе будить не хотел. Пусть спит, завтра им предстоит трудный день. Коррекцию надо произвести в течение суток, оптимально — в тринадцать ноль-ноль по корабельному времени. Понять бы только, что беспокоит, что не даёт заснуть, что заставляет снова и снова возвращаться к схеме, предложенной специалистами ЦУПа.

Картинная плоскость, своего рода «мишень» с «яблочком» Марсом. Эллипс влияния, соответствующий «единичному» импульсу. Эксцентриситет — четыре десятых. Точка смещения расположилась чуть выше большой полуоси — завтра в час она подберётся едва ли не к фокусу. Корректирующее воздействие минимальное. Топлива хватит и даже немного останется.

Что же тогда не так? Почему сомнения не уходят, а наоборот — усиливаются с каждой минутой? Может, это просто обида на то, что земные учёные нашли единственно правильное решение, а находящийся в центре событий Хорхе его пропустил? Нет, этого не может быть. Он просто не мог ТАК облажаться.

Хорхе расстегнул «спальный мешок», освободился от удерживающих ремней, помотал головой, вдохнул-выдохнул пару раз, после чего мягко оттолкнулся от переборки и медленно, словно впервые, боясь на что-нибудь налететь, поплыл к стойке астрокорректора.

Ответы на большую часть вопросов он получил через сорок минут, когда сравнил трижды перепроверенные навигационные данные, полученные бортовой системой, и те, что были заложены в программу коррекции.

«Ошибка» нашлась. Время прохождения перицентра. Четвёртый знак. Девятка вместо шестёрки. Конечно, кто-то мог попросту перепутать, но Хорхе знал абсолютно точно — никакой путаницы не было. В ЦУПе сознательно изменили начальные данные.

Зачем они это сделали? Чтобы ответить, требовалось внести в расчёт верные цифры и решить переопределённую систему «астрономических» уравнений. Командир корабля так и сделал, благо, что нужные уравнения он помнил и мог решить их в уме без карандаша, бумаги и компьютерных технологий.

Результаты расчёта его нисколько не удивили. Чего-то подобного он как раз ожидал.

Истинный импульс выводил «Кеплер» к Марсу с задержкой, поэтому выйти на круговую орбиту корабль не мог, зато мог совершить гравитационный манёвр и, используя силу притяжения красной планеты, перейти на новую траекторию, отправляющую корабль… на Землю. Пускай эта траектория длинная — четырнадцать месяцев в космосе и одиннадцать из них за марсианской орбитой, но, с другой стороны, она наиболее экономичная — даже если потребуется ещё коррекция, её можно осуществить тормозными движками. Притяжение Земли достаточно сильное, промахнуться труднее, а совершить сход с орбиты, наоборот, легче, чем в случае с Марсом. Воздуха, продовольствия и воды тоже хватит, ведь после запланированного ЦУПом «промаха» экипаж сможет без зазрения совести использовать имеющийся на борту груз.

Мотивы, которыми руководствовались наземные службы, были Хорхе понятны. Раз нет возможности доставить на Марс семена, значит надо спасти экипаж «Кеплера». Ведь обречь на гибель пять человек — это лучше, чем оставить умирать от жажды и голода семерых. Ничего личного, обычная арифметика. Если уверен, что поражение неизбежно, надо провести сражение так, чтобы свести к минимуму потери и сохранить армию. А затем скомандовать отступление и перегруппироваться. С прицелом на будущее, с надеждой на грядущие битвы. И пусть марсианский грунт будет пухом погибшему арьергарду. Арифметика полководцев.Простая для большинства «диванных»стратегов и безумно трудная для тех, кто её применяет на деле.

Хорхе не мог принять подобную арифметику. Разумом — да, но не сердцем. По большому счёту, он мог плюнуть на всё и тупо «исполнить приказ», но что делать потом с собственной совестью? «Ошибка», которая хуже, чем преступление, всё равно вскрылась бы при подлёте и легла тяжким грузом на души не только Хорхе, но и Сабины. Догадываться, что что-то не так, и даже не попытаться это что-то исправить… Такое невозможно простить. По крайней мере, себе. Как с этим жить? Как смотреть в глаза детям и внукам? Как рассказывать им, что их предок некогда смалодушничал, а пятеро других пожертвовали собой ради великой цели? Нет, он, Хорхе Фернандес, просто не сможет на это пойти. А, значит, что? Значит, надо найти решение. Как довести корабль и доставить груз. Иные расклады — не принимаются…

Поиск занял около часа. Ещё двадцать минут ушло на проверку найденного решения.

Хорхе протёр глаза и устало вздохнул.

У него всё получилось, но… решение оказалось неоптимальным.

Требовалась третья коррекция. Командир корабля знал, как её провести, где взять недостающее топливо, но не был уверен, что его хватит. Впрочем, такой вариант Хорхе тоже предусмотрел, хотя и надеялся: резервный план приводить в действие не придётся. Сабину, по крайней мере, он твёрдо решил посвятить лишь в первую часть задуманного. А что до второй… вторая, дай бог, не понадобится…

— Ну-у, если ты так считаешь… — пожала плечами Сабина, когда на следующий день, после завтрака и проверки систем воздухо- и водообеспечения, муж рассказал ей о своих планах.

Вообще говоря, Хорхе слегка удивился такой реакции. Он был готов к бурному обсуждению, спорам и даже ругани, однако супруга просто прижалась к нему и прошептала на ухо:

— Я знаю. Ты никогда не ошибаешься.

После чего рассмеялась и уплыла разбираться с внезапно забарахлившим озонатором воздуха в сантехкабине.

Мужчина проводил её взглядом и мысленно улыбнулся.

Она верила ему во всём. А он… Он не мог её подвести.

К выполнению плана коррекции космонавты приступили в тринадцать ноль-ноль, как и рекомендовала Земля.

Включились двигатели ориентации, пошёл отклик от контролирующих поворот гиродинов. Через четыре минуты «Кеплер» занял расчётное положение. От предложенного специалистами ЦУПа оно отличалось всего на три градуса. Спустя ещё пятнадцать минут колебания корабля вошли в допустимый диапазон, и на экране управления главной энергодвигательной установкой ожидаемо замерцало зелёным: «Включение разрешено».

— Включить маршевый, — сам себе скомандовал Хорхе.

После нажатия сенсора корабль вздрогнул, по корпусу прокатилась лёгкая дрожь. Басовитый гул заполнил всё внутреннее пространство «Кеплера», легко проникнув в командный модуль через многослойные переборки агрегатного, приборного и жилого отсеков.

Почувствовав, как ускорение прижимает его к ложементу, Хорхе непроизвольно сглотнул. Конечно, это не те перегрузки, какие бывают на старте и спуске, но после нескольких месяцев невесомости даже половинная тяжесть вызывает весьма неприятные ощущения.

— Приращение три, смещение по оси А минус ноль пять, по Б ноль двадцать два, вращение ноль, — сообщила расположившаяся в соседнем кресле Сабина.

Она отслеживала показания доплеровского радара и данные, поступающие от гиродинов.

Командир удовлетворённо кивнул. Показатели в пределах нормы. Осталось дождаться конечного результата.

Маршевый двигатель отработал семнадцать секунд, израсходовав весь запас топлива.

«Уровень — ноль», — оповестила управляющая система.

Гул прекратился, исчезла наведённая сила тяжести. Тело, притянутое к ложементу, обрело привычную лёгкость.

Хорхе не спеша отстегнул ремни и повернулся к супруге.

— С астрокорректором справишься?

Женщина презрительно фыркнула.

— Хорошо. Тогда я займусь скафандром и СПК, — улыбнулся мужчина...

Средство для передвижения космонавта, иначе «космический мотоцикл», Хорхе готовил особенно тщательно. Ведь именно от него зависел успех третьей коррекции. Двенадцать реактивных двигателей создавали довольно мощную тягу, тем более, если включить их одновременно и ориентировать по общему вектору. Конечно, их невозможно сравнить с маршевым или даже с тормозными движками, но для предстоящего корректирующего воздействия многого и не требовалось. Как раз тот случай, когда «соломинка ломает спину верблюда». Проблема заключалась лишь в том, что двигатели СПК работали в импульсном режиме, поэтому никто не мог предугадать, сколько времени они проработают, если их перевести в состояние «непрерывного и нерегулируемого истечения». Какой-то из двигателей отключится раньше, какой-то позже, какой-то вообще выйдет из строя на первой секунде… заранее просчитать невозможно, можно только прикинуть… теоретически.

Масса «космического мотоцикла» составляла около шестисот килограмм. Солидно и для земной тяжести, и в невесомости. Инерция достаточно велика, и чтобы просто сдвинуть с места такую махину, например, оттолкнувшись от корабля, или, наоборот, остановить движение, «затормозив» об обшивку, надо весьма и весьма постараться. Для этих целей СПК снабдили мощной аккумуляторной батареей и экзоскелетными полуобоймами, при необходимости передававшими дополнительное усилие на руки и ноги. Хорхе знал о пяти случаях, когда экзоскелет спасалработающего в открытом космосе космонавта, и все пять раз речь шла о слишком быстром сближении с кораблём. Короче, если бы не «напрягшиеся» вовремя экзомускулы, бедолаг попросту придавило бы к корабельному корпусу, а так они отделались лишь лёгким испугом, незначительными ушибами и выговором от земного начальства.

Помимо двигателей «мотоцикла» перемещаться в пространстве можно было с помощью реактивного ранца, закреплённого на скафандре. Он работал на сжатом воздухе и тягу давал не очень большую. В своих расчётах Хорхе его не учитывал. Во-первых, из-за того, что двигатель слишком слабый, во-вторых, чтобы его использовать, требовалось отделить СПК и, наконец, в-третьих, самое главное: командирский ранец полностью выработал ресурс во время предыдущих выходов в космос.

Хорхе не стал снимать его со скафандра. Процедура отнимала достаточно много времени, и особого смысла в ней не было. Наоборот, лишняя масса могла оказаться полезной при реализации плана Б, на случай, если что-то пойдёт не так.

Выход в космос наметили на восемнадцать ноль-ноль. Торопиться не стоило, но и затягивать было тоже нельзя. «Окно» коррекции всего четыре часа. С семнадцати додвадцати одного. Начнёшь раньше — сэкономишь горючее, но можешь ошибиться по навигации. Начнёшь позже — будешь знать абсолютно точно, сколько, куда и как, но на результирующий импульс банально не хватит топлива…

— Удачи, — Сабина открыла люк и помогла мужу «протиснуться» в шлюзовую камеру.

«Пристёгнутый» СПК увеличивал габариты скафандра едва ли не вдвое, поэтому случайно зацепиться чем-нибудь важным за что-то не менее важное было довольно легко.

Хорхе с трудом развернулся в отсеке и помахал супруге рукой.

— Не отвлекайся, — нахмурилась та. — Застрянешь на выходе, вытащить тебя не смогу.

— Знаю, — усмехнулся мужчина. — Просто хотел сказать тебе, что...

Он внезапно замялся. Дыхание почему-то сбилось, а сердце вдруг застучало в ускоренном темпе.

Сабина покачала головой и приложила палец к губам.

— Не надо ничего говорить. После всё скажешь. Когда вернёшься.

Люк захлопнулся. Секунд через десять над ним загорелось табло «Откачка воздуха».

Спустя две минуты оно сменилось на «Открытие внешнего люка разрешено».

Хорхе сделал глубокий вдох и повернул управляющую рукоять.

В открывшемся круглом проёме сияли звёзды. Холодные, равнодушные. Неживые…

Двигатели ориентации на этот раз не включались.

Корабль уже развернулся «кормой» к Солнцу. В таком положении световой поток не только обеспечивал максимальную энергоотдачу солнечных батарей, но и давил на них, как на лопасти, компенсируя тем самым остаточный крутящий момент. Кроме того, у Хорхе не было никакого желания приближаться к соплу основного двигателя из-за плохого обзора и неудобной фиксации. А зафиксироваться на корпусе требовалось максимально точно.

Это проблему командир корабля решил привычным для себя способом. Рассчитал (в уме, как обычно) текущее местоположение центра масс и занял позицию строго по вектору корректирующего воздействия, «вцепившись» в кронштейны обшивки и повернув двигатели СПК в нужную сторону.

В радиоэфире молчали. Скорее всего, Сабина просто боялась сглазить.

Хорхе тоже не хотелось «трепаться». Всё было обговорено заранее. И потом, она ведь сказала: «Говорить будем, когда вернёшься», поэтому не стоит, наверное, засорять эфир ненужными сообщениями. Мало ли кто их услышит. Земля, хоть и далеко, но бдит. А Марс уже совсем близко, волне до него лететь меньше минуты. Короче, достаточно просто сигналов. Один «бип» — начинаю коррекцию, два — коррекцию завершил, три — жду навигационные данные, четыре — возвращаюсь на борт.

Нажатие на кнопку встроенного радиомаяка.

Единичный сигнал.

Теперь — включение двигателей.

Мышцы экзоскелета ощутимо напряглись, сдерживая давление от СПК. Если бы не они, человека в скафандре просто б расплющило. Зато сейчас он будто чувствовал всеми клеточками своего тела, как ускоряется под руками корабль, миг за мигом, мгновение за мгновением, приобретая требуемое по расчёту приращение скорости.

Экзомышцы расслабились через двадцать восемь секунд. Двигатели перестали работать, давление резко исчезло.

Снова включение маяка. Сигнал два, и сразу за ним — «требуются навигационные данные».

Телеметрия пошла спустя двадцать минут.

Командир корабля смотрел на внутришлемный экран и запоминал бегущие по нему цифры. На первый взгляд, всё соответствует. Вот только… восхождение меньше расчётного на семь угловых минут. Казалось бы, мелочь, но в точке встречи смещение по орбите составит двадцать тысяч кэмэ, а надо не более десяти.

Хорхе вздохнул. Делать нечего, придётся переходить к плану Б — последней коррекции. Одна жизнь в обмен на пять. И усилие от экзомышц требуется совсем небольшое. Под приращение от восемнадцати до тридцати четырёх сотых. Сущие пустяки. Масса «Кеплера» одиннадцать двести, масса одного космонавта в скафандре и СПК семьсот шестьдесят килограммов. Значит, скорость отрыва должна быть от двух и шести до пяти и ноля.

ТТХ «скелета» допускали три с половиной.

Закон сохранения импульса в чистом виде.

Должно получиться.

Главное — не дрогнуть в последний момент.

Мужчина приподнял голову и не спеша огляделся. Мириады и мириады звёзд светились ровно и холодно. Живут ли на них другие разумные или люди одни во Вселенной? Бог весть. А узнать уже не судьба.

— Te amo. Ich Liebe dich, — прошептал Хорхе, с силой отталкиваясь от обшивки...

Ну, вот и всё… Скорость — три три, приращение — двадцать две сотых, как и рассчитывал… Жаль только, до Марса не дотянул, а ведь так хотелось на него посмотреть… с высоты… вместе с Сабиной…

— Милый, ты решил со мной развестись? — прозвучало в эфире.

Через секунду голос любимой стал строже.

— Избавься от СПК и включи ранец. Утром, пока ты спал, я заменила баллон. Взяла из своего скафа, я им ни разу не пользовалась.

Сабина ещё договаривала, а Хорхе уже отстёгивал зажимы креплений. Спустя пару ударов сердца «мотоцикл» полетел вперёд в гордом одиночестве, а скорость человека относительно корабля снизилась до «комфортных» один девяти. Уровень газа в баллоне показывал сто процентов. Если не ждать у моря погоды, вполне хватит, чтобы вернуться. Ждать Хорхе, понятное дело, не собирался. Включив ранцевый двигатель, он остановил вращение и осторожно перевёл вектор тяги на траекторию возвращения.

Сабина тем временем продолжала и продолжала говорить:

— Хочешь спросить, почему я раньше не сообщила про ранец? Да просто боялась, что ты используешь его на обшивке. Я видела твой расчёт и почему-то подумала, что у тебя хватит наглости оставить меня одну-одинёшеньку, — в наушниках раздался натужный смешок. — А мне, ты знаешь, этого совсем не хочется… Ага, кажется, получилось. Наблюдаю тебя визуально. Дай параметры импульса.

Хорхе прокашлялся и, стараясь не дать петуха, быстро проговорил:

— Импульс достаточный. Возвращаюсь.

По радио облегчённо выдохнули:

— Ну, слава богу.

И сразу добавили:

— Только возвращайся быстрее, а то ужин остынет.

— А… ммм… что у нас сегодня на ужин?

— Черничный пирог.

— Откуда?! — Хорхе не смог сдержать удивления.

— Из тюбика, — рассмеялась Сабина…

Конец