Только Одно Солнце

Глава 1: Тяжелый труд

По округе разносился шум, скрежет металла, гофрированные трубки выпускали воздух с шипящим звуком. Возле непонятного аппарата стоял мужчина, он, с инструментами в руках, весь день пытался что-то наладить. На лбу выступили капли пота, рука потянулась вытереть, но пришло резкое осознание: голова находится в шлеме, поэтому пришлось смириться с неприятным чувством влаги на лбу. Вскоре работа была доделана, человек обернулся и окинул взглядом пустыню. Вокруг горы желтого, оранжевого и, местами, белого песка. Прозвучал грустный вздох, и уставшие ноги понесли тело к дому.

Шлюз с механическим скрипом отворился, в небольшое помещение резко хлынул антисептик, потом воздух, после открылся второй шлюз — проход в главную комнату. Гермодверь за спиной закрылась с глухим металлическим стуком, отрезав внешний мир. Помещение размером пятнадцать на десять метров, в котором было все необходимое для проживания. Железные стены иногда поскрипывали от ветра, еще доносился тихий гул мотора от машины снаружи. Плафоны на потолке заливали комнату холодным белым светом, отражавшимся в каждой царапине, в каждой отполированной детали на металлических поверхностях. Человек снял с себя скафандр, переоделся, после взглянул на себя в зеркало. Черные, длинные волосы неопрятно торчали во все стороны, на лице щетина, а под потускневшими голубыми глазами черные мешки. Мужчина потер глаза, после сложил руки у основания носа. Общая усталость сказывалась на его моральном состоянии. Еще несколько секунд он провел, смотря на себя в зеркале, пока не собрался духом и похлопал себя по щекам:

— Ладно, я так скоро с ума сойду. — в словах слышалась безнадежность.

Человек открыл выдвижной ящик на столе и достал небольшую камеру размером чуть больше пуговицы, прицепил ее к экрану монитора, и через мгновение появилось изображение. Миниатюрный объектив камеры блеснул в свете ламп, наведя фокус. Несколько минут ушло на то, чтобы собраться с мыслями, потом включилась запись.

— Сейчас 10 сентября 2252 года по Земному календарю. Меня зовут Льюис Мартин, я инженер на «Аэробной Станции 9». Настройка цикла по терраформированию произошла успешно. Я провожу работы на этой станции уже как три месяца, а два месяца назад из-за бури сломалась моя вышка, поэтому я не могу связаться с главной колонией. — Льюис сделал паузу, ему было тяжело держать мысль. — Сегодня я начинаю вести видео журнал записей, так как со мной могут произойти непредвиденные обстоятельства, а послать сигнал бедствия не имею возможности. В целом, даже если со мной что-то случится, станция должна продолжать работу автономно еще какое-то время. Хочу заметить, что на таких станциях должно работать минимум два человека. Из-за нехватки кадров меня послали одного на первое время, обещали прислать еще человека по возможности, но, по итогу, пришлось все настраивать мне самому. Первые две недели прошли совсем одиноко, потом я привык вроде как... Правда, временами совсем скучно. Из плюсов, запасов хватит на лет десять. Конец записи.

Мужчина выдохнул и откинулся на спинку стула. Потертая обивка сиденья привычно прогнулась под его весом. Все основные свои задачи он закончил сегодня, оставалось только следить за техникой и системой жизнеобеспечения. Из дополнительных задач у него было бурение небольшой скважины, геологи проводили исследования и выяснили, что рядом с его станцией находятся грунтовые воды, тем более что на небольшой глубине. Собрав остатки сил, Льюис поднялся со стула, добрался до кровати и рухнул на нее прямо лицом в подушку, почти мгновенно уснул. Грубая ткань наволочки хранила прохладу, что было приятно после долгого дня.

Яркое солнце нещадно палило, мужчина смотрел на огромный шар в небе через шлем, забрало адаптировалось к излучению и стало матовым. Датчики на запястье скафандра показывали стабильно +30 градусов. За ночь на недавно расставленные солнечные панели попал песок, пришлось расчищать. Рядом стояли заряженные батареи. В этих батареях была особая технология, они состояли из капсул в железном корпусе, внутри было особенное вещество, которое при заряде начинало двигаться внутри, как бы вращаясь. Чем больше был заряд, тем больше скорость вращения вещества, и наоборот, чем меньше заряд, тем медленнее вещество двигалось. Когда Льюис достал батареи, они слегка вибрировали, это означало, что заряжены на максимум. Тонкая сетка индикаторов на их корпусах пульсировала мягким синим светом.

— Сегодня 17 сентября, 2252 год. Меня зовут Льюис Мартин, я инженер на «Аэробной Станции 9». После окончания работ я решил взять себе небольшой отпуск, а почему нет? Точно возьму отпуск... Из полезного только поставил солнечные панели, за пару дней зарядил аккумуляторы. — Мужчина зашел в помещение и почти сразу начал записывать. — Водородного генератора мне вполне хватит, только он может сломаться, а помощи попросить я не смогу. Короче, позаботился о резервном питании. Хорошо, что с собой у меня терабайты развлекательного контента: фильмы, сериалы, музыка, игры, книги и тонны научной литературы. Удивительно, как столько информации могут уместиться на карту памяти размером с ноготь. — мужчина рассматривал карту у себя в руке, Под прозрачным корпусом карты виднелась тончайшая золотая дорожка микросхемы, изящная и сложная. — Завтра еще раз попробую восстановить вышку связи. Открыл ящик для чрезвычайных ситуаций, нашел лишь пару раций, огнетушитель и медикаменты. Развлекался с рациями, говорил в одну и слушал свой голос из другой, правда, после этого мне начали мерещиться голоса снаружи. — Мужчина немного улыбнулся. — Да, крыша едет, мне начинает казаться, что про меня тут совсем забыли... Конец записи.

Он снова осмотрел "драгоценности" из набора для чрезвычайных ситуаций, тяжело выдохнул и положил черный цилиндр огнетушителя обратно в ящик и плотно закрыл его.

Глава 2: "Смирение"

Льюис лежал на кровати и бросал мячик, сделанный из изоленты, в потолок, а потом ловил его. Разные мысли крутились в голове, много чего надо было обдумать. Сама ситуация нагнетала и давила на него. Тревога накатывала удушливыми волнами, накрывала с головой, заставляя сердце колотиться быстрее, затем ненадолго отступала, оставляя после себя лишь глухую пустоту. Вокруг ни единой живой души, с которой можно было бы обсудить сложившиеся обстоятельства, да хотя бы просто поговорить. Эти приливы паники приходили все чаще, но он пока справлялся, каждый раз усилием воли загоняя страх обратно вглубь. Нервы начали сдавать, он резко сорвался и сел записывать. Очередная волна только что схлынула, и в наступившем затишье требовалось срочно занять себя хоть чем-то.

— Сегодня 18 октября, 2252 год. Меня зовут Льюис Мартин, я инженер на «Аэробной Станции 9». Четыре месяца в этом аду, связь не получилось восстановить. Я уже думал взять ровер и уехать отсюда. Даже в обнищавших городах Марса не было мне так скучно, как здесь. Правда, колония расположена практически в тысяче километрах от моей станции, а другая ближайшая станция — в четырехстах километрах. Запасов кислорода и энергии мне не хватит на такие путешествия. Мне в голову приходит только одно оправдание ситуации: похоже, не только у меня вышка связи сломалась, поэтому техники чинят ближайшие и не скоро доберутся до меня. Таких станций на планете тысячи, боюсь представить, что происходит на самых отдаленных и каково им там. Бурение так и не принесло результата, воду пока не удается найти. Господи, тут даже нет алкоголя, дни безумно долго тянутся. Нашел себе недавно единственное увлечение, теперь я ботаник! В запасах попалась яблочная кашица, а в ней было несколько яблочных семечек. Из грунта, добытого при бурении, и моих отходов получилось сделать плодородную землю. Вот недавно пошли первые ростки. В общем, возможно, скоро получится вырастить яблоки. Конец записи.

— 7 ноября, 2252 год, инженер Льюис Мартин на «Аэробной Станции 9». Наконец хорошие новости! Первое: мне удалось найти воду! Около небольшого устья высохшей реки пробурил скважину. Анализ показал, что вода непригодна для питья — слишком большое содержание железа и шлаков, да она мне и не нужна толком, я перенастроил водородные генераторы, теперь они вырабатывают достаточно, особенно вместе с конденсатом на аэробах. Воду, по итогу, пустил в устье, мы же тут занимаемся терраформированием? Вот я и хочу попробовать сделать ручеек. Хоть исследования и показывают, что на планете нет разумных форм жизни, но существуют оазисы с растительной живностью и мхом, которые приспособлены к местной атмосфере. Нам запретили контактировать с любой растительностью на этой планете, а хотелось бы увидеть хоть вживую, что тут растет. И вторая новость. Семечко оказалось от карликовой яблони! Слава ГМО! Маленькое деревце очень быстро проросло и скоро даст плоды! — Впервые за долгое время Льюис оживился, его небольшие достижения воодушевляли. — Правда, есть и плохие новости, теперь мне все чаще кажется... Да хрен с ним, я почти уверен уже, что из-за того, что связи нет, моя станция не посылает сигналы на базу, там могли подумать, что она уже давно не работает и тут что-то случилось. Тогда почему никого не отправили проверить? Похоже, я могу здесь застрять намного дольше, чем рассчитывал. Конец записи.

Экран потух, и мужчина смотрел в свое темное отражение. Вопросов у него было множество, а ответов нет. Все идеи закончились еще несколько недель назад, ситуация безвыходная. Толком ничего не придумать, ничего не сделать, только ждать. С каждым днём моральное состояние падало всё ниже, будто он медленно тонул в густом, вязком болоте из предположений и ожидания спасения. Он пробовал цепляться за мелочи — за то, что яблоня дала новый лист, за то, что лужица у скважины стала чуть шире, — но радость от этих крошечных побед таяла почти мгновенно. Сегодняшний росток ещё утром вызвал улыбку, а к вечеру уже казался жалкой насмешкой над его положением. Льюис тёр лицо ладонями, пытаясь стереть липкое чувство безнадёжности, но оно возвращалось снова и снова, стоило лишь бросить взгляд на молчащий монитор связи. Он держался из последних сил, сам не понимая, откуда они ещё берутся. А потом внутри закипала злость — глухая, бессильная. «Чёртовы бюрократы, — проносилось в голове, — сидят там, в своих уютных кабинетах, и даже не вспомнили, что отправили человека одного в эту пустошь». Он мысленно перебирал лица начальников, тех, кто обещал прислать сменщика «при первой возможности», и каждое слово теперь звучало как издевательство. Возможно, его фамилию просто вычеркнули из какого-то списка, а может, и весь этот сектор посчитали отработанным — списали, как старый инвентарь. От этих мыслей хотелось закричать, но кричать было некому, и он лишь сжимал кулаки, глядя в потолок.

— 28 ноября, Льюис Мартин... Да черт с ним... Недавно заметил скачок температуры снаружи до 48 градусов, сейчас потихоньку снижается. Не знаю, что говорить. Возле скважины наконец появилась лужица, вода перестала уходить обратно в грунт, подложил немного камней под поток воды, может, поможет. Сутки тут длятся тридцать часов, всё сложнее следить за временем и ориентироваться на земной календарь. Короче, надоело. Конец записи.

Глава 3: Радость и Печаль

Мартин занимался своим небольшим садом. Попутно он начала расширять свою скромненькую ферму сделанную в лотках из-под продуктов. Наконец созрели яблоки и проросли найденные в запасах семена помидоров. 3D-принтер печатал какие-то детали из массы, которая со временем затвердевала и по прочности не уступала металлу. Мужчина закончил с садом, откусил кусок яблока и наблюдал за работой принтера. Когда деталь напечаталась, переложил их в специальную камеру, где те запекались. Времени ждать было много, поэтому после перекатил стул к компьютеру и включил запись:

— 25 декабря, Льюис Мартин. — Он говорил, чавкая и жуя яблоко. — Сегодня тот самый день, когда меня и моего партнера должны забрать отсюда и привезти сменщиков. — После Льюис обернулся по сторонам и с иронией продолжил: — Ах, да, никто не приехал, ну наверное задерживаются, в пробке стоят. Получилось вырастить яблоки, посадить помидоры. Вроде как вкусно, всяко лучше той каши, которую я называю едой. Из интересного... Возле скважины появилась плесень, поначалу я думал, что это местная, только вот анализ показал, что она с Земли. Скорее всего, споры прицепились к моему скафандру, наверное из какой-то просрочки, после уже мутировали в местной атмосфере и «проросли». Это я понял после скана станции, пришлось проверить свой "дом", найдя тут такие же споры от пачки с сушеными овощами. Честно, удивительно... Удивительно, насколько живучая жизнь. Читал, что некоторые виды плесени способны выживать даже в космосе, но не думал, что сам занесу новую форму жизни на эту пустынную планету. А может я и не первый, кто заразил местность биомассой с Земли... — мужчина задумался, сделал небольшую паузу, после чего пожал плечами и продолжил, — Теперь у меня новый друг, плесень, собеседник поинтересней большей части моих знакомых. — Мартин весело улыбнулся и доел яблоко. — Обычно подобные вещи крайне тщательно контролируются, запрещается выносить «жизнь» за пределы станции, чтоб не испортить исследования местной флоры, но знаете что? Мне по барабану. У меня тут, куда ни посмотри, до горизонта, вокруг одна пустыня! Песок и скалы, хоть какое-то разнообразие появилось. Да и ручеек уже течет, может, скоро будет речка. Конец записи.

— 8 января 2253 год, с вами Льюис! Знаете что? У меня получилось сделать брагу из яблок! — Мужчина поднял стакан с алкоголем. — И этот бокал я поднимаю за себя! Это всё! Ладно, не отвлекаю вас от важных дел, я ушел праздновать. Конец записи.

В один из самых скучных дней Льюису пришла в голову идея, он смог разобрать рацию и подключить ее к сломанной вышке. Передавать сигнал пока не получилось бы, но принимать-то можно было. После настройки безмерная радость превратилась в отчаяние. Из динамика прерывисто доносились ужасные слова: «Мы... Операция... Отменена, идет полная эвакуация... Оставшимся станциям выйти на связь и готовиться к сбору... Отмена исследований, перенос операции...»

Льюис был полностью опустошен. Долгое время мужчина не мог прийти в себя. Всё, что он делал, все его старания были впустую. А в итоге что? Его ждет конец в одиночестве на этой пустынной планете. В какой-то момент он решился, надел скафандр и вышел наружу. Пройдя пару метров, упал на спину и просто лежал. Осталось только дождаться, когда кончится кислород, и закончить свои мучения. Проходил час за часом, силы кричать, плакать, истерить закончились... Он лежал и смотрел на палящее солнце, огромный огненный шар в небе. В голове абсолютная пустота. Ощущение полной беспомощности сковывало, не хотелось даже моргать. Но когда кислород начал заканчиваться, пришел страх, адреналин заставил тело двигаться и спастись. Страх не давал закончить страдания, оставалось упиваться только ужасом и злостью.

Проходили дни, потом недели. Одинокий человек продолжал свое жалкое существование на станции без какой-либо надежды. Приходило понимание, что, даже если и вернется кто на эту планету, он уже не застанет этого, пройдет слишком много времени. В какой-то момент Льюис стал рассуждать о смысле своего существования. Почему-то вопросы «А в чем смысл всего этого?», «Существуют ли другие формы разумной жизни?» казались более интересными, чем всё то, что его окружает.

Он продолжал размышлять о многом, о своем доме, о Земле и во что люди превратили Землю. Ему было смешно. Забавно было, что люди потратили кучу сил и ресурсов на изучение и покорение космоса, чтоб переселиться на другие планеты. Самое смешное, что они могли потратить эти же ресурсы на то, чтобы спасти свою планету. По итогу-то нет, разрушают свой дом, теперь ищут новый, прилетают в другую систему, чтоб уничтожить еще одну планету.

— Да и с чего мы взяли, что эта планета «необитаемая»? Может, тут какая другая форма жизни, разум, который мы не способны познать или понять. Может, они мыслят и существуют на других уровнях? Может, тут планета «живых» камней? — рассуждал вслух Мартин. — Не... Нет, точно нет... Или... Хотя... Все-таки живые камни — маловероятно. Может, сама жизнь — это болезнь? Люди похожи на вирус, который распространяется очагами, высасывает ресурсы с планеты, потом отправляется к другому носителю... Нет, нет, нет... Разве не должно быть чего-нибудь другого? Другого смысла, другой цели? Человечество не могло обрести разум только для того, чтобы разрушать. Каждый человек по отдельности особенный, Я особенный! Я мыслю, существую, у меня есть свои желания и стремления... Не может быть такого, что люди в этой вселенной — вирус. Мы не вирус этой вселенной! — Мысли превращались в кашу, бред сочился из его уст в разговорах с самим собой.

Глава 4: В путь

— 6 августа 2258 года. Наконец у меня есть о чем сказать. За эти несколько лет я многое для себя решил... Но из важного: сканеры показали, что в атмосфере стало на 5% больше кислорода, это означало, что большая часть станций на планете работала. Мне удалось добраться до ближайшей «Аэробной станции» на ровере. Я забрал со второй станции все запасные аккумуляторы и кучу запасных баллонов с кислородом, напечатанных на принтере. Оказалось, местным так же не повезло, как и мне. По записям я понял, что они жили вдвоем и еще год назад они решили держать путь в сторону колонии, рассчитывая, что основную инфраструктуру там кто-то оставил. Они были правы, выжившие послали сигнал, что колония способна функционировать. Я решил попробовать туда добраться. Выбраться с этой планеты мы не сможем, но хоть там я буду не одинок. Тем более, возможно, еще работала связь с Землей ( связь на далекие расстояния осуществлялась с помощью квантовой запутанности протонов). Если кто-то увидит эти записи или сюда прилетит новая экспедиция... В общем, для будущих поколений оставлю тут информацию.

Давайте еще раз, меня зовут Льюис Мартин, родился 1 марта 2172 года, инженер «Аэробной станции 9». Ох, я родился на планете Земля и стал одним из первых астронавтов, посетивших планету «Халф». Какое дурацкое название для планеты — «Халф». Звучит так, будто кто-то чихнул и решил так и оставить название. В 2202 году была основана первая людская экспедиция на эту планету с целью колонизировать её. Ученые открыли какие-то червоточины и галактические туннели, как я ни старался, точно понять суть этих космических перемещении так и не смог. Для меня, вернее в моем понимании, есть космический корабль, он открывает проход в одном месте и выходит уже в другой системе. Для нас, путешественников, проходит совсем немного времени, а на Земле во время нашего пути прошло 50 лет. Наверное, сейчас все мои друзья и родственники стали стариками. Хоть люди и смогли продлить свою жизнь специальными препаратами, которые улучшают регенерацию клеток, средний возраст поднялся до лет ста, но 80–90 лет — все равно большой срок жизни человека. Мне определили вахту на «Аэробной станции» — это такие автономные станции, которые вырабатывают кислород для атмосферы планеты, так же сопутствующим продуктом является водород, который используется как энергетическое топливо для станции. Этакие искусственные деревья планеты. Когда-то такую систему пытались сделать на Земле, но было уже поздно. Пробовали даже на Марсе, но атмосфера Марса слишком нестабильна. На такой станции при большом желании можно прожить десяток-другой лет, если обеспечить себя всем необходимым. В планах через лет сорок было создать достаточно хорошие условия для переселения человечества сюда. Но, похоже, что-то пошло не так. Миссия отменена или перенесена, и я застрял тут с такими же неудачниками. Возможно, спустя многие годы кто-то найдет эти записи, а может, это будет уже другая цивилизация... Сейчас я собираюсь ехать к бывшей колонии, пожелайте мне удачи. Конец записи.

Глава 5: Тишина

Подготовка заняла десять дней. Льюис не мог позволить себе спешку, спешка на «Халфе» каралась смертью быстрее, чем пуля. Стандартный ровер, пылившийся в ангаре, был рассчитан на экипаж из двух человек и перевозку грузов на расстояние до ста километров. Ему предстояло растянуть этот ресурс в четыре раза.

Первым делом он выпотрошил пассажирское сиденье. Все мягкие вставки, пластиковые панели, даже аварийные поручни — всё пошло в переплавку в 3D-принтер, чтобы напечатать дополнительные крепления. На их место встали четыре громоздких водородных аккумулятора с «Аэробной Станции 14» — той самой, что он разграбил ранее. Вибрирующие цилиндры он уложил попарно, закрепив стальными скобами. Теперь пассажирское место напоминало бомбу замедленного действия.

Проблемой была энергия. Водородные топливные элементы ровера могли питать двигатель примерно двести часов непрерывного хода. До колонии было тысяча километров. На пересеченной местности, с учетом объездов дюн и скальных гряд, выходило все полторы. Гнать на максимальной скорости не выйдет — перегрев подшипников на осях случался здесь мгновенно из-за мелкой, как тальк, пыли. Значит, нужно было красть энергию у самой планеты.

Льюис модифицировал багажную платформу, установив на неё складную мачту с солнечными панелями. Хитрость была в том, что он соединил их не с двигателем, а с системой рекуперации аккумуляторов. Теперь дневные переходы чередовались с долгими «привалами», во время которых ровер превращался в подобие спящего насекомого, расправившего панцирь фотоэлементов. Расчет был прост: двенадцать часов хода, восемнадцать — зарядка. Сутки на «Халфе» длились тридцать часов, и этот график идеально вписывался в цикл.

Когда шлюз станции в последний раз отворился, выпуская ровер наружу, Льюис не оглянулся. Оставлять свой сад было больнее, чем он ожидал. Маленькая яблоня так и осталась стоять под холодным светом плафонов. Без него она погибнет через пару недель, когда кончится вода в автополиве. «Еще один мертвый сад на мертвой планете», — подумал он и вдавил педаль хода.

Первые триста километров прошли на удивление гладко. Навигационная система вела его вдоль высохшего русла реки, где грунт был плотным, как асфальт. Льюис почти расслабился, слушая монотонный вой электродвигателей и поглядывая на датчики кислорода.

Одиночество в дороге ощущалось иначе, чем на станции. Там оно было статичным — четыре стены, которые давили. Здесь оно было динамическим, размазанным по бесконечному оранжевому горизонту. Каждый камень, каждая тень от дюны казались чем-то новым. Разум цеплялся за эти мелочи, пытаясь найти систему в хаосе песка.

На четвертый день он достиг «Аэробной Станции 12». Судя по карте, это был последний оплот цивилизации перед огромным плато Либкнехта, которое предстояло пересечь.

Еще на подъезде Льюис заметил неладное. Обычно в это время суток аэробные вышки станции выбрасывали в атмосферу облака переработанного пара, видимые за десятки километров. Сейчас небо было чистым. Шлюзовой модуль тускло поблескивал на солнце, но индикаторы на внешней панели не горели.

Льюис остановил ровер в полусотне метров и долго вглядывался в силуэт строения через забрало. В нагрудном кармане скафандра лежала рация, та самая, что ловила обрывки сигналов бедствия. Он поднял ее, настроил на общую частоту и нажал тангенту:

— «Станция 12», это инженер Мартин с «Девятой». Запрашиваю стыковку.

Эфир молчал. Даже статика была какой-то мертвой. Льюис повторил запрос трижды. Тишина стояла такая, будто сама планета затаила дыхание.

Пришлось выходить наружу. Шлюз не отвечал на автоматические команды, пришлось взламывать ручным терминалом. Когда створки с натужным скрипом разошлись, его встретила тьма. Аварийное освещение еще работало, но основные плафоны не горели. Внутренний тамбур был пуст. На крюках висели два скафандра — тяжелые, для внешних работ, с маркировкой «С-12-А» и «С-12-Б». Оба были на месте. Это означало, что персонал ушел не наружу.

Внутри жилого модуля царил порядок. Слишком идеальный порядок. Кровати заправлены, ящики заперты, на столе ни крошки. Только на мониторе главного компьютера мигал индикатор непрочитанного сообщения. Льюис коснулся сенсора.

На экране возникло лицо мужчины лет сорока, с уставшими глазами и трехдневной щетиной. Он сидел на том же самом стуле, где сейчас стоял Льюис.

«Запись номер семьдесят восемь. Если кто-то это смотрит — значит, мы ушли. Меня зовут Дэниел Кросс, я старший инженер «Аэробной Станции 12». Два месяца назад мы перехватили широковещательный сигнал из колонии «Новый Вавилон». Там подтвердили: проект «Дыхание» заморожен, эвакуация завершена. Но сама колония функционирует в автономном режиме. Там есть люди. Около пятидесяти выживших, которые не смогли или не захотели улететь. Они собирают всех, кто остался на станциях. Это наш единственный шанс. Мы с напарником выступаем завтра на рассвете. Маршрут проложен через Плато. Тем, кто придет позже — мы оставили метки. Ищите синие флажки на вешках. И да… если вы читаете это, значит, вы тоже опоздали на эвакуацию. Добро пожаловать в клуб, друг. Конец связи.»

Льюис отмотал запись назад, поставил на паузу и долго вглядывался в лицо Дэниела Кросса. Шесть лет он слышал только свой голос, пересматривал одни и те же фильмы, пока не выучил каждую реплику наизусть, — а теперь с экрана звучала живая, незнакомая речь, с хрипотцой и запинками, и от этого внутри что-то дрогнуло. Вот оно что. Не только его забыли. Не только он сидел годами и ждал чуда. Целая сеть станций, разбросанных по экватору, осталась без связи и поддержки. Люди на них либо погибли, либо, как и он, медленно сходили с ума от одиночества. А потом кто-то — видимо, в колонии — сообразил, что если «списывать» станции одну за другой, то можно потерять ценнейших специалистов, и начал подавать сигнал сбора.

Только вот до «Девятой» этот сигнал не долетел. Сломанная вышка, чтоб её.

Теперь все вставало на свои места. И обрывки фраз в эфире, и то, что запасные части для связи так и не привезли. «Новый Вавилон» собирал оставшихся в кулак, чтобы выживать вместе. Это меняло дело. Это давало надежду, которой у него не было последние шесть лет.

Льюис методично обшарил станцию. Взял медицинский набор — его собственный почти опустел. Прихватил картриджи для водяных фильтров. Нашел личные вещи Кросса — голографический снимок женщины с ребенком, старую книгу в бумажном переплете (Достоевский, «Идиот»), пачку сигарет без фильтра. Последнее было глупостью — курить на станции нельзя, но сама находка говорила о том, что Кросс, как и он сам, давно плюнул на устав.

Но главной добычей оказался навигационный модуль ровера «Станции 12». Он был новее, с обновленными картами. Льюис потратил час на то, чтобы перепрошить его под свою машину. Когда экран ожил, на нем высветился маршрут до «Нового Вавилона», проложенный Кроссом и его напарником. Синие точки — вешки — тянулись через всё Плато Либкнехта, огибая опасные участки зыбучих песков и районы с повышенной тектонической активностью. Идеальный путь, рассчитанный не картографами в уютных кабинетах, а теми, кто шел по этому маршруту своими ногами.

Льюис загрузил добытое в ровер, проверил крепления аккумуляторов и забрался в кабину. Прежде чем включить двигатель, он достал потрепанный журнал записей и сделал пометку на полях: «Станция 12. Пусто. Двое ушли к колонии год назад. Значит, я не один. Значит, есть шанс».

Ровер тронулся, оставляя за собой шлейф рыжей пыли. Где-то впереди, за изломанной линией горизонта, ждало плато. А за ним — люди. Или то, что от них осталось.

Глава 6: Остров

Плато Либкнехта встретило его ветром. Мелкий песок сек по обшивке ровера с таким звуком, будто кто-то непрерывно шуршал наждачной бумагой. Льюис вел машину по синим меткам, оставленным Кроссом, и старался не отвлекаться. Запас хода таял быстрее расчетного — встречный ветер увеличивал сопротивление, двигатели перегревались.

К исходу третьего дня пути он остановился на плановую зарядку. Солнечные панели развернулись веером, аккумуляторы загудели, набирая энергию. Льюис выбрался наружу размять ноги и замер.

На северо-востоке, километрах в трех, что-то темнело. Не скала, не тень от дюны — что-то с рваными, неправильными очертаниями. Он прищурился, увеличил забрало шлема на максимум. Оптика приблизила картинку, и Льюис не поверил своим глазам.

Зелень.

Настоящая, живая зелень посреди оранжевой пустоши.

Это не могло быть ошибкой датчиков. Он перепроверил координаты — точка находилась в стороне от маршрута. Кросс и его напарник, скорее всего, прошли мимо, не заметив. Или заметили, но не стали отклоняться. А он не мог.

Льюис сверился с показателями заряда, прикинул риски и выругался вслух. Потом забрался в ровер и повернул на северо-восток.

Машина ползла медленно, буксуя в рыхлом песке. Чем ближе он подъезжал, тем отчетливее проступали детали. Это был оазис. Не мираж, не игра света, а самый настоящий островок жизни метров сорок в поперечнике. В центре темнело небольшое озерцо — вода блестела на солнце маслянистым зеркалом. Вокруг теснились низкорослые деревья с толстыми, узловатыми стволами и редкой кроной серебристо-зеленых листьев. Почву устилал мох — тот самый местный мох, контактировать с которым строжайше запрещалось.

Льюис заглушил двигатель и долго сидел, вцепившись в руль. Инструкции, протоколы, запреты — всё это имело смысл там, где была цивилизация. Здесь, посреди брошенной планеты, они значили не больше, чем прошлогодний прогноз погоды.

Он надел шлем, проверил герметичность и вышел наружу.

Под ногами хрустел песок, но через десяток шагов он сменился упругой подстилкой мха. Льюис наклонился, коснулся его пальцами. Мох был прохладным и влажным — невероятное ощущение после месяцев раскаленного металла и сухого песка. Датчики на запястье показывали повышенную влажность и чуть больше кислорода, чем в среднем по планете.

Он подошел к воде. Озерцо оказалось прозрачным, на дне виднелись гладкие камни и какие-то волокнистые водоросли, колышущиеся в такт невидимому течению. Льюис присел на корточки и просто смотрел, как свет играет на поверхности.

Здесь было тихо. Не той давящей, мертвой тишиной, что стояла в пустыне, а другой — живой. Где-то в кронах деревьев посвистывал ветер, шелестели листья, и этот звук казался Льюису лучшей симфонией.

Он пробыл там до заката. Потом нехотя поднялся, вернулся к роверу и отметил координаты на карте. Когда-нибудь, когда колония встанет на ноги, сюда можно будет вернуться. А пока этот остров останется его маленькой тайной — доказательством того, что даже на мертвой планете жизнь находит путь.

Что это вообще такое? Местная флора? В отчетах перед высадкой говорили, что на планете существуют лишь примитивные формы жизни — мхи да простейшие водоросли в соленых водоемах. Но эти деревья не походили ни на что примитивное. Толстые, узловатые стволы, серебристая листва, сложная корневая система, уходящая глубоко под песок. Такое не вырастает за пару лет.

Может, это результат их же работы? Тысячи аэробных станций годами качали кислород в атмосферу, меняли состав воздуха, и планета начала просыпаться. Семена, спавшие в песке столетиями, дождались подходящих условий и пошли в рост. Звучало логично, но Льюис покачал головой. Нет, не сходится. Терраформирование велось меньше десяти лет — ничтожный срок по планетарным меркам. Даже самые живучие семена не успели бы дать такие деревья. Слишком быстро. Слишком мощно. Или нет... Или это особенность местных растений...

А может, это человек занес? Как он сам когда-то занес плесень, которая прицепилась к скафандру и мутировала в чужой атмосфере. Какая-нибудь экспедиция выбросила органические отходы, а через годы здесь вырос оазис из генно-модифицированных растений земли.

И вдруг пришла мысль: а что, если эта планета когда-то была зеленым раем? Леса, океаны, облака. А потом что-то случилось — катаклизм, смена климата, может, чужая катастрофа — и всё превратилось в пустыню. И теперь люди, прилетевшие осваивать «необитаемый» мир, просто повторяют чей-то путь. Он хмыкнул, и звук эхом отразился от стенок шлема. Философ в консервной банке.

Оазис остался за спиной, и очень скоро показалось, что его вовсе не было. Ровер снова полз через бесконечную рыжую равнину, и пейзаж за стеклом кабины стал прежним — камни, песок, редкие россыпи щебня. Ни зелени, ни воды, ни намека на жизнь.

Льюис даже пару раз ловил себя на мысли, не привиделся ли ему тот остров. Но координаты в навигаторе подтверждали: оазис был. Просто теперь вокруг снова тянулась пустыня — однообразная, как зацикленная запись.

Пару раз на горизонте вырастали знакомые силуэты — аэробные станции. Он тормозил, выходил наружу, проверял шлюзы. Пусто. Обе стояли с распахнутыми дверями, внутри — голые стены и холод. Местные ушли давно, забрав всё полезное. Льюис не задерживался надолго, делал пометку в журнале и возвращался к роверу.

Камни и песок. Иногда попадались гряды валунов, обточенных ветром до блеска. Иногда — трещины в грунте, уходившие на глубину, которую не брали датчики. Пару раз он объезжал завалы щебня, сошедшего с размытых временем холмов. И всё. Ничего больше. Планета будто нарочно показывала, что тот оазис был исключением, ошибкой в системе, случайным всплеском посреди мертвого мира.

Дорога тянулась медленно, выматывая не столько тело, сколько самую суть человеческого терпения. Встречный ветер не стихал ни на минуту — он выл в уплотнителях люка, забивал песок в стыки панелей, и каждую остановку Льюис, шатаясь от изнеможения, выбирался наружу и чистил технику. Усталость стала его вторым «я». Она поселилась в костях тупой, ноющей болью, которая не проходила даже после сна. Плечи горели от бесконечного напряжения — руки будто приросли к рулю, и каждый раз, разжимая пальцы, он чувствовал, как хрустят суставы, как медленно, нехотя возвращается кровь в онемевшие подушечки. Глаза саднило так, словно под веки насыпали песка, и перед ними то и дело плыли темные пятна, размывая и без того унылый пейзаж. Он ловил себя на том, что иногда просто выпадает из реальности: моргнул — и не помнит последних десяти минут пути, будто кто-то вырезал этот кусок из пленки его сознания. Голова стала тяжелой, мысли вязли в густом тумане, и, чтобы не уснуть за рулем, он начал разговаривать вслух — сначала просто комментировал показания приборов, потом пересказывал сюжеты старых фильмов, потом просто ругался, цепляясь за звук собственного голоса как за единственную ниточку, связывающую его с реальностью. Кофе давно кончился, а тот безвкусный концентрат, что остался в запасах, лишь вызывал тошноту и сводил скулы до зубного скрежета. Временами Льюис ловил в отражении стекла свое лицо и не узнавал его: впалые щеки, потрескавшиеся губы, воспаленные глаза, в которых читалось одно — упрямство на грани безумия. Он не спал нормально уже несколько суток, и каждый новый километр давался с таким усилием, будто он толкал ровер собственными руками. Монотонный вой двигателей, непрерывный шорох песка по обшивке, редкие щелчки датчиков на панели — всё это слилось в одну бесконечную, заунывную ноту, которая стала его единственной музыкой на последнем отрезке пути. И он слушал эту музыку, стиснув зубы, потому что другого выхода не было.

— Давай, старина, еще немного, — прохрипел он сам себе, голос звучал глухо, будто со стороны. — Осталось чуть-чуть.

Панель управления мигнула аварийным индикатором, и Льюис шлепнул по ней ладонью:

— Не сейчас, железяка, сдохнешь у порога — я тебя пешком дотащу и в музей сдам.

И, словно по волшебству, все стало нормально...

Он почти задремал за рулем, когда навигатор пискнул, и на экране высветилось сообщение: «До пункта назначения — 50 километров». Льюис встряхнул головой, вгляделся в горизонт. Там, в мареве нагретого воздуха, что-то темнело. Не камни. Не дюны. Силуэты построек.

Колония.