Тессеракт Рубика

Со своим уставом

Планета Мёдлер 577-4 была похожа на Землю как младшая сестра. Полвека назад она наверняка приковала бы к себе внимание биопланетологов и палеонтологов. Всё же не так уж много людям встретилось землеподобных планет, где относительно недавно произошла кислородная катастрофа.

Местные бактерии открыли фотосинтез и доблестно преобразовали свою атмосферу, загадив её кислородом. Большая часть жизни на планете от этого вымерла, включая их самих, а немногие выжившие спешно адаптировались к новой, кислой среде. Процесс это был долгий, занимающий тысячи тысяч лет, и у земных исследователей были все шансы рассмотреть его в деталях. Если бы не одно но.

Пять веков назад на Мёдлер 577-4 прибыла группа беглецов с Новой Валахии. Почти тысяча человек, экипированных всем лучшим, что только смогли утащить с разграбленной неумелым правлением планеты. Сам побег кучки аристократов от возмездия взбунтовавшейся черни, прошёл для человечества в целом незаметно, поскольку пришёлся на период бурного освоения новых территорий, ставших доступными из-за нового типа космических двигателей.

Как результат, колонисты Мёдлера 577-4 оказались предоставлены сами себе. Выжить они смогли, но сохранить технологический уровень не сумели. Недавняя земная экспедиция случайно нашла на потенциально пригодной для колонизации планете поселение неоварваров, называющих свою родину - Памент. Паментцы отлично строили каменные здания, возделывали поля, разводили рыбу, культивировали леса и убивали себе подобных.

К величайшей досаде биопланетологов Паментцы практически полностью уничтожили местную биоту привезенными земными бактериями, оперативно вытеснившими хлипких местных простейших, ещё только пытающихся приспособиться к кислороду. Палеонтологов это не смутило, и они радостно начали копать везде, где Паментцы не могли помешать. Ещё больше обрадовались антропологи, археологи и этнографы. Вот им с Паментцами пришлось общаться куда более плотно.

А где общение, там и проблемы. Учёные были строго против немедленного доведения уникальной культуры до среднего звездного уровня, ограничиваясь медицинской помощью. Паментцы со своей стороны закономерно посчитали научный интерес и милосердие очевидными признаками слабости. Что привело к нескольким печальным исходам для не слишком осмотрительных исследователей.

Последний такой случай Олаф сейчас просматривал. Просматривать было особенно нечего, поскольку записи были основательно затемнены. Фернандо Гарсия в одиночку занимался исследованием подземного храмового комплекса, находящегося недалеко от древнейшего поселения на Паменте. Когда-то, лет двести назад, это был крупный по местным понятиям город, но теперь Орас был практически деревней, ютившейся на окраине монументальных руин, заросших ягодным вьюном и мелкими кривыми деревцами.

Всё ценное из орасского храма местные давно растащили, оставив только камни и мусор. Что с точки зрения Гарсии было истинным археологическим кладом. Местные же в храм соваться не любили и Гарсию туда пускать не хотели. По их словам, божественный Зейтат Маар за такие прогулки запросто лишал жизни. Мол, именно он и покарал безбожников, ранее обитавших в городе. Но Гарсия их на свою голову как-то уговорил.

Судя по тому, что обескровленный труп Гарсии его дроид вчера вечером аккуратно доставил в лагерь археологов, опасались местные не напрасно. Или наоборот, поспособствовали воле Зейтат Маара сами. Тут пока ясности не было.

Капитан Тибо, формальный начальник экспедиции и прирождённый дипломат, взял Олафа с собой на разбирательство с вождём Батрияном. Батриян встретил землян со всей возможной торжественностью. Собрал все две дюжины своих копьеносцев. Разве что охрану городских ворот оставил на месте. Против Олафа, упакованного в боевой скафандр, копьеносцы продержались бы секунды полторы-две, не больше. Впрочем, даже без скафандра Олаф скорее всего разобрался с ними с использованием минимальных подручных средств. Самый высокий из копейщиков едва дотягивался Олафу до плеча.

Пока Жан Тибо, используя декодер, пытался вытащить из вождя хоть какую-то информацию о произошедшем, вождь, судя по всему, занимался тем же самым. Из чего Олаф сделал очевидный вывод: если кто из местных и прикончил молодого археолога, то уж точно не по приказу вождя. Единственное, чего Тибо смог добиться от вождя - разрешения досконально изучить место смерти учёного. Хотя вождь предупредил, что своих людей туда посылать не станет. Законы Зейтат Маара священны, и нарушать их ради чужеземцев Батриян не будет.

Олафу ничего не оставалось, кроме как самому лезть под землю. Вряд ли там могло встретиться что-то опасное для экипированного бойца, но Олаф всё же педантично изучил всё, что было известно о гибели Гарсии.

Во-первых, археолог погиб без особого сопротивления. Уж позвать на помощь он точно мог бы, если бы заподозрил опасность. Но его служебный дроид никаких команд от Гарсии не получал. Скорее всего, гибель была совершенно неожиданной.

Во-вторых, из тела ученого куда-то делась большая часть крови. Причем сделано это было через несколько сравнительно маленьких отверстий на шее, подозрительно похожих на укусы. Спасибо и на том, что не на человеческие.

В-третьих, можно было смело исключать остальных учёных из списка подозреваемых. У всех троих было железное алиби - они полдня играли с Олафом в карты. Единственным подозреваемым кроме местных мог быть только сам капитан Тибо. Что уже само по себе звучало как дурацкая шутка. Если бы Жан захотел прибить археолога, то наверняка сделал бы это куда профессиональнее и не оставляя дурацких улик, требующих расследования.

В-четвертых, Фернандо не имел каких-то психологических проблем. У него не было долгов, разбитого от любви или потери сердца. Он был в отличной физической форме. Про таких говорят "заряжен на успех". Это могло сделать его недостаточно осторожным.

Гнева Паментцев Олаф не опасался. Но что, если Гарсия нашёл под землёй что-то более опасное, нежели люди с копьями? Предки Паментцев были вполне развитыми людьми в плане технологий. Что если там внизу всё ещё бродит медицинский или даже охранный дроид? Или какая-нибудь голодная зверюга вроде геномодифицированной многоножки? Или ещё проще - засбоивший от старости кодовый замок на двери, по циклу бравший у археолога пробу ДНК?

Всё это совершенно не опасно, если правильно реагировать. Но на что именно надо будет реагировать? Пока Олаф размышлял, к нему подошёл капитан Тибо.

- Не нравится мне всё это, Олаф, - заметил капитан.

- Да, Фернандо был хорошим парнем, хоть с недавних пор и бросил пить, - согласился Олаф. - Как выучил язык древних Паментцев, так совсем утонул в работе.

- Я не об этом, - поморщился Жан. - Ты что-нибудь слышал о вампирах?

- Слышал, - признался Олаф. - Меня невеста как-то водила на вечеринку, где всем надо было наряжаться в каких-то сказочных персонажей.

- Сказочных? - Жан переспросил и потёр переносицу. - До того как стать детской сказкой вампиры были ужасом для взрослых. Очень живучие твари, питающиеся человеческой кровью. А выглядели почти как люди.

- Насколько живучие? - профессионально заинтересовался Олаф.

- Говорят, никакое оружие тех времён их не брало, - пояснил Тибо. - Эти твари не боялись ни клинка, ни пули, ни огня.

- Бросьте, капитан, - усмехнулся Олаф. - Такие гады истребили бы людей.

- У них были слабости, - сглотнул Жан. - Они боялись солнечного света, чеснока и какого-то особого вида древесины.

- Звучит, как старое суеверие, - скептически заметил Олаф. - Мои предки верили, что металлический стук отгоняет ходячих мертвецов, но мне как-то ни разу не довелось этого проверить.

- Может ты и прав, - протянул Жан. - Да, скорее всего ты прав. Но предки Паментцев обитали на Земле как раз там, где были легенды о вампирах. Я проверял по дипломатической базе данных. Так что, если увидишь там внизу человека с неестественно большим клыками, то стреляй не задумываясь. Считай, это приказ.

- Есть, сэр! - козырнул Олаф и направился внутрь, где не работала никакая связь.

Тибо с тоской смотрел вслед своему единственному прямому подчинённому. Было ясно, что для него куда проще было бы полезть в подземелье самому, нежели отправлять туда кого-то другого. Но выбора не было, таков был закон.

***

Комплекс оказался похожим на настоящий лабиринт. Без карты составленной археологом там было бы легко заблудиться. К счастью, у Олафа были точные координаты того помещения, откуда дроид забрал тело Гарсии. Десантник мог не отвлекаться на многочисленные коридоры, ведущие неизвестно куда.

Чем глубже Олаф продвигался, тем лучше выглядели коридоры. Если верхние были сложены из едва обработанного камня и местами осыпались, то дальше камень стал ровным, словно его вырезали современными инструментами. Ещё ниже стены стали практическим монолитными, словно их проплавили в камне. Даже пыли стало как-то меньше. А на восьмом ярусе Олаф с удивлением увидел в потолке полноценные осветительные плафоны. Давно погасшие, но явно слишком прочные, чтобы местные могли разбить и утащить их. Это место явно было построено тогда, когда Паментцы ещё не забыли электричество.

Здесь Олаф стал предельно осторожен. Что бы ни убило археолога, оно могло перемещаться абсолютно бесшумно. Ну или это был кто-то хорошо знакомый Гарсии. Олаф прикинул, кого знакомого он мог бы здесь встретить и не пристрелить на всякий случай? Наверное, даже собственная невеста в этих тёмных коридорах выглядела бы подозрительно. Олаф невольно задумался, что Марине придётся ждать его ещё три года, если он не совершит какой-нибудь подвиг. Или вечность, если он сегодня совершит глупость.

В пыли коридора хорошо было видно следы археолога и его дрона. Ничьих других следов различить не получалось. Всё выглядело так, словно до Гарсии здесь никого не было лет пятьдесят, если не больше.

Наконец, Олаф добрался до самого нижнего исследованного Гарсией уровня. Дальше карта почти заканчивалась. Осталось несколько коридоров изученных дроидом и тот злополучный, который исследовал сам археолог. Олаф начал рассматривать пол, стены и потолок на предмет чего-нибудь интересного. Армейские датчики вряд ли были также хороши, как оборудование археолога, но Олафа не интересовали уникальные артефакты древних веков - только датчики и оружие.

Но нашёл Олаф пожарный гидрант. Вечный синтепластовый рукав был скрыт за слегка запыленной прозрачной крышкой с обычным аварийным замком. Странно, что его никто не забрал. Неужели местные не нашли бы применения отличной прочной трубе? Или они не смогли открыть замок? Он же элементарный, как раз на случай пожара. Олаф осторожно пошевелил защёлку. Защёлка шевелиться не захотела. Видимо от времени замок сросся намертво. Олаф пошёл дальше.

Видимо, тот маршрут, которым сюда пришли Гарсия, а за ним и Олаф, был не особенно популярным. Теперь же Олаф вышел на перекрёсток с коридором, где относительно недавно кто-то ходил. В пыли было видно множество следов от обуви. Судя по шляпкам гвоздей в подошвах, обувь явно принадлежала местным. На стенах этого коридора была копоть. Видимо, местные пользовались факелами или масляными лампами. Олаф посветил в разные стороны, но ничего интересного не увидел и уже хотел продолжить путь по "своему" коридору, когда обратил внимание, что в одном месте копоть на стене кто-то старательно стёр.

Олаф осторожно подошёл к этому месту и обнаружил на стене план этажа с подписями на незнакомом языке. Впрочем, некоторые символы отлично читались без декодера. Капелька воды явно соответствовала гидранту. Стрелочки указывали на лестницы. Олаф быстренько добавил данные к карте Гарсии и озадаченно уставился на ещё один красноречивый символ. Та комната, из которой дроид забрал тело археолога, обозначалась черепом со скрещенными костями.

Это куда же Гарсию занесло? В помещение для утилизации? Олаф встал перед закрытой дверью таинственной комнаты. Почему туда нельзя заходить?

Олаф уже хотел было отправить за дверь дрона на разведку и даже откинул короб с портативной консоли управления, но его остановило одно простое соображение. Фернандо Гарсия не был дураком. Он наверняка послал вперёд дроида. Дроид не обнаружил ничего опасного. И дрон Олафа тоже ничего опасного не найдёт. Тут что-то другое. Олаф чувствовал, что упускает что-то очевидное. Словно мысль пряталась в слепом пятне. Олаф сел перед дверью и начал думать.

В эту комнату заходить смертельно опасно, но почему? Датчики не показывали за дверью никакого оборудования или признаков жизни. Там была просто комната. Если верить дроиду Гарсии - комната с несколькими столиками. На этих столиках что-то лежало, но запись была такая тёмная, что невозможно различить, что именно. Видимо, что-то опасное. Ещё какие-то лаконичные тексты на стенах над столами.

Местные сюда не заходят. Боятся. Им известно, что в комнате смертельно опасно. Никаких древних дроидов или ловушек там нет, если верить датчикам. И ничего живого там тоже нет. Что остаётся? Версия Тибо с вампиром? Или версия местных с этим их Зюйд-как-его-шмарой? Всё не то...

Олаф внимательно осмотрел дверь и обнаружил на ней почти стёршиеся буквы. Когда-то они были написаны обычной краской, но теперь эта краска давно выцвела. Разумеется, язык был тем же самым незнакомым, что и на плане. Олаф взялся за декодер. Наверняка для археологов этот язык не такой и мёртвый. Декодер, поколебавшись, выдал примерный перевод: "последний приют". Стоп! Гарсии декодер был ненужен. Он знал языки местных и без него... Олафа озарило, и он выругался.

***

- Ну как? - обеспокоенно спросил Тибо вылезшего из подземелья Олафа.

- Нормально, - сухо ответил десантник. - Можешь не беспокоиться, вампиров там нет.

- Значит, ничего, - заключил капитан.

- Не совсем, - покачал головой Олаф. В руке у него было два тонких медицинских шланга с иглозажимами. - Вот этим Фернандо себя прикончил. Прочитал инструкцию на стене и воспользовался.

- Сам? - удивился Тибо.

- Наверняка, - кивнул Олаф. - Это была комната для самоубийств. Он просто сделал то, для чего туда приходят.

- Но зачем??? - поразился Жан.

- У него не было выбора, - пожал плечами Олаф. - Я же сказал, эта комната сделана для того, чтобы в ней сводили счёты с жизнью.

- Что, вот так просто? Любой зашедший добровольно... - Тибо красноречиво провёл большим пальцем по горлу.

- Не любой, - покачал головой Олаф. - Я же не повёлся. Но я не знал их языка. И не стал переводить. А Фернандо знал и мог мыслить как они.

- Ну, конечно... - Тибо закрыл глаза. - Они же были аристократами! Им же пришлось бежать из-за того, что они довели своё население до безумной ненависти к себе. Докомандовались.

- Очень убедительный язык, надо полагать, - усмехнулся Олаф.

- Но как ты догадался? Ты же даже не учёный?

- Отец как-то сказал мне, что есть только один закон, от которого не укрыться, потому что он всегда здесь, - Олаф коснулся лба указательным пальцем.

Именем Гайзенберга

- Похоже, нам крышка, - заключил капитан Тибо, глядя на навигационную панель.

Олаф подумал, что капитан Тибо — идеальный пример ужасного командира, являющегося при этом замечательным человеком. Возможно, когда-то давно капитан просто прогулял то занятие, на котором в академии рассказывали основы мотивации личного состава. А природная честность, видимо, была с Жаном Тибо прямо с рождения. Увы, оценка Жана очень смахивала на точную.

Олаф ещё раз посмотрел на сиротливую метку корабля. Она всё также находилась в зоне отмеченной красными флажками с жёлтыми шестерёнками. Чтобы выбраться из такой, нужен профессиональный пилот, какого на маленьком автоматическом транспорте не было и быть не могло. Собственно, кроме Олафа и Жана на борту вообще никого живого не наблюдалось.

Корабль, управляемый автопилотом, никак не должен был здесь оказаться. Нечего ему было делать в зоне запрета автоматических полётов. Видимо, произошёл какой-то сбой в маршруте, пока они спали в стазисе. Автопилот среагировал быстро, всего за четыре секунды субъективного времени. Пассажиры были разбужены и извлечены из камер. Теперь следовало вернуться в пилотируемую область пространства, управляя кораблем вручную. Всего-то за двадцать шесть дней.

Никаких проблем, если не считать, что рекорд в таких случаях составлял всего пять. Пока что никто из тех, кто задержался здесь на более долгий срок, не вернулся. По крайней мере, без профессионального пилота.

- Или мы поставим новый рекорд, - предложил Олаф.

- Хотелось бы, - хмыкнул Жан, - но мы даже не знаем, в чём состоит опасность?

- Надеюсь, и не узнаем, - оптимистично понадеялся Олаф.

- Для этого нам нужен профессиональный пилот, - иронично заметил Жан. - Или хотя бы инженер. В качестве талисмана. С такими на борту в этих зонах ничего не происходит.

- Может, они просто квалифицированно действуют в критических ситуациях? - предположил Олаф.

- Если б всё было так просто, - фыркнул Тибо. - Знаешь сколько раз яйцеголовые пытались разобраться в этих чёртовых запретных зонах? И никаких особых проблем у пилотов не возникало. Я когда-то читал отчёты, знаешь ли.

- Может, и у нас не возникнет? Мы ведь знаем основы ручного пилотирования, - Олаф не планировал погибать. Ему было ради кого жить.

- Может быть, - энтузиазма в голосе Жана не было. - Ты у нас везучий.

Тибо пощёлкал тумблерами, выводя информацию о состоянии корабля в ручном режиме. Судя по хрусту, тумблерами не пользовались целую вечность.

- Приказания будут, капитан? — Олаф дождался, пока Тибо не закончит и не убедится, что корабль в порядке. Пока.

- Давай, без чинов, Олаф? — поморщился Жан. — Тут наши звания не имеют никакого смысла. Если тебе придёт в голову какая-нибудь светлая спасительная мысль, не трать время на согласования.

- Как скажешь, Жан, - Олаф внимательно оценил реакцию Тибо на обращение по имени. А то мало ли… - тогда надо вырубить автопилот.

- Он же уже выключен, - удивился Жан.

- А вдруг он самопроизвольно включится? — предложил сценарий Олаф.

- Хм, - Жан дёрнулся, явно представив себе, как они с Олафом превращаются в фарш от спонтанного манёвра сошедшей с ума техники. — Ладно, только давай без радикальных мер. Он нам ещё пригодится.

- Я просто вытащу модуль из панели и положу рядом, - успокоил его Олаф.

***

За первые сутки они перепроверили всё, что только могли. Корабль был в полном порядке. Чего нельзя было сказать про нервы Тибо. Последней каплей стала потерянная кружка.

- Ничего не понимаю, - зло повторил Жан в третий раз. — Я точно оставил её здесь!

- Остынь, - не выдержал наконец Олаф. — Мы столько раз обошли весь корабль, что она сейчас может быть где угодно. Завтра всё равно опять всё обойдём, и она найдётся.

- Тебе хорошо рассуждать, - огрызнулся Жан, - ты выспался. А мне нужно кофе! Кофе из моей любимой кружки!

- Лучше ложись спать, - вздохнул Олаф. Он мог бы добавить, что от нервов ещё ни один корабль не шёл быстрее, но не стал.

- Ладно, ты прав, - внезапно остыл Жан.

Они не стали расходиться по аварийным каютам, разложив спальник прямо в рубке. Так казалось спокойнее.

Когда Жан заснул, Олаф продолжил следить за приборами в тишине. На пульте лежали распечатки с отчётами по запретным зонам. Тибо не любил читать с экрана. Олаф пробежался глазами по тексту, но быстро стало ясно, что его знаний недостаточно для понимания. Всё же Тибо имел хоть какое-то базовое инженерное образование для ведения дипломатических переговоров по техническим вопросам с неоварварами, а Олафа в академии натаскивали только на устройство вооружения. Ясно только, что на корабли с пилотами профессионалами никто не нападал. А если кто-то нападал на корабли без пилотов, то уничтожал борта так, что ничего не нашли. Впрочем, даже если на них кто-то нападёт, два пассажира транспорта мало что могли бы сделать. Вооружения у судёнышка не было. Разве что кто-то зачем-то решится на абордаж. От одной мысли о хорошей драке Олаф улыбнулся.

Но улыбка быстро сползла с лица десантника. Случилось то, чего случаться было никак не должно — распечатки Тибо исчезли. Олаф был готов поклясться, что только что отложил их на седьмую панель, но там ничего не было. Ни одного листа. Их вообще нигде в рубке не было. Олаф педантично осмотрел всю рубку, проверив, не завалилась ли куда-то злосчастная пачка, но ничего не нашёл. Видимо, он автоматически сунул её в утилизатор. Это могло стать проблемой. Автоматизм в их ситуации чрезвычайно опасен.

Олаф потянулся к экрану бортового журнала, чтобы посмотреть запись и убедиться. На записи было отлично видно Олафа, занятого поисками. Он докрутил запись до того самого момента, когда Тибо лёг спать. Никаких следов. Никаких признаков того, что он сам их читал.

Олаф закрыл глаза и мысленно попробовал воспроизвести хотя бы одну строку. На память десантник не жаловался, и строки малопонятной документации постепенно встали перед внутренним взглядом. А заодно почему-то живо представилась потерявшаяся кружка Жана. Нет, они точно были. Такую чушь Олаф придумать не смог бы при всём желании. Он резко выдохнул и открыл глаза. Пачка лежала на седьмой панели. А сверху на ней стояла кружка Жана, вокруг которой успело расплыться грязное кофейное пятно.

Олаф с недоверием посмотрел на кружку. На кружке была кривая надпись «самому лучшему папочке», выведенная вручную, с такими же кривыми сердечками. Неужели, она всё это время стояла здесь, пока Жан в ярости бегал вокруг? А сам Олаф не обратил внимания и при этом как-то подсунул под неё распечатки? Олаф потёр переносицу. Если с Жаном творилась такая дичь, пока Олаф спал, это отлично объясняет его нервы. Особенно с учётом его веры в потустороннее. Можно было не сомневаться, что суеверный Тибо такие события смог бы трактовать только одним образом - как происки нечистой силы. И постеснялся бы рассказать Олафу, чтобы не нарваться на скептический взгляд.

Чушь. Просто Олаф сам на взводе. Он перепроверил записи бортового журнала. На них теперь было отлично видно, как он ходит вокруг седьмой панели и даже переставляет кружку, забытую Жаном на аварийном ящике, чтобы в этот ящик заглянуть. Никакой мистики — только усталость и невнимательность.

Что тоже отлично объясняет, почему выживали только профессиональные пилоты. Похоже, тут в зоне что-то такое, из-за чего люди плохо соображают, а пилоты лучше держатся из-за навыков вбитых на уровне рефлексов.

Больше, до самого конца смены, ничего стоящего внимания не произошло.

***

Подозрения Олафа полностью оправдались. На вторые сутки они с Жаном оказались на диво забывчивы, невнимательны и регулярно что-то теряли. Не каждые пять минут, конечно, но было заметно. И, разумеется, Жан опять потерял свою дурацкую кружку.

Олаф отсоединил щуп кибердиагноста. Кроме чуть повышенного давления и гормонального фона соответствующего стрессу кибердиагност ничего не нашёл. Кто бы сомневался? Олаф не удивился бы, если кибердиагност теперь тоже что-то забудет или потеряет.

- Ну как? - обеспокоенный и нетерпеливый Жан засунул голову в люк медицинского отсека.

- Здоров, - лаконично отчитался Олаф.

- Чертовщина какая-то, - диагностировал Жан.

- Думаешь, она сводит с ума за несколько суток? - Олаф не стал углубляться в потустороннюю составляющую.

- Я не об этом, - нетерпеливо мотал головой Жан. - У нас новая проблема.

- Что случилось? - невозмутимо спросил Олаф, натягивая рубашку через голову. Если бы произошло что-то явно опасное, Жан не стал бы ждать завершения процедуры сканирования.

- Пойдём, покажу, - голос Тибо не предвещал ничего хорошего.

Жан привёл Олафа в коридор стазисного отсека. На первый взгляд, всё здесь выглядело вполне нормально. Олаф глянул на тусклые экранчики камер. Все были в полном порядке.

- Не видишь ничего необычного? - испытующий взгляд Тибо упёрся в Олафа. Оставалось только покачать головой.

Жан демонстративно взялся за ближайшую изопластовую панель и дёрнул на себя. Она легко оторвалась и осталась в руках дипломата.

- И что? - всё ещё не понял Олаф. Хотя тяга Тибо ломать корабль ему не понравилась, он ожидал, что Жан всё же объяснит своё поведение.

- Как что?!. - взорвался Жан. - Это же изопласт! Его строжайше запрещено использовать рядом со стазисными камерами! Он же деформируется при перегрузках!

- Кто-то из подрядчиков сэкономил, - пожал плечами Олаф.

- Думаешь, я бы сел в камеру с таким окружением? - Жан потряс куском изопласта перед носом Олафа. - Ни за что в жизни! Я отлично помню, что здесь везде был металл!

- Может, ты не заметил? - с сомнением протянул Олаф. - Эти поганцы очень хорошо маскируют свои фокусы. А сейчас у тебя просто была причина очень хорошо всё проверить.

- Да? - Жан поковырял пальцем стену. Стена выглядела так, словно ей был не один год.Тем не менее, Жан едва слышно пробурчал, - чёртовы гремлины…

Олаф не стал признаваться, что расслышал. В конце концов, Жан Тибо уже много лет объяснял самым разным неоварварам, как принять современные технологии и не сойти с ума. Было бы странно, если бы он у них не набрался подобной чуши.

***

Выспаться в этот раз Олафу не дали. Громкий сигнал тревоги заставил его немедленно выскочить из спальника. Жан немедленно выключил сирену и жестом показал товарищу, что можно лечь обратно, но Олаф захотел выяснить, что стряслось.

- Можно сказать, ничего особенного, - уклончиво ответил на вопрос Тибо. - Я как раз подумал, что мы давно не продували правый радиатор, а он и перегрелся.

- Этого не может быть, - изумился Олаф, посмотрев на часы. - Я сам продул его три часа назад.

- Точно? - недоверчиво спросил Тибо. - Тебе не приснилось? В журнале нет отметки.

- Должна быть, - уверенно кивнул Олаф и зевнул.

- Нету, - Жан развернул экран бортового журнала к Олафу.

- Да вот же! - Олаф ткнул пальцем в строчку лога.

- Хм… - изумлённо уставился на строчку Жан. - Только что не было.

- Так что с радиатором? - спросил Олаф.

- Перегрелся, - пояснил Жан, прокручивая лог событий. - Я поставил на продув.

Олаф убедился, что по показаниям приборов было именно так. Что не объясняло, какого черта радиатор перегрелся на сорок часов раньше положенного. Либо у них что-то с системой охлаждения, либо…

- Так, - мрачно сказал Олаф отвернув экран журнала, чтобы Жан его не видел, - можешь перечислить, в каких пунктах регламента выпавших на мою смену ты сомневаешься?

- Послушай, я не хотел… - Жану было явно неловко.

- Нет, это ты послушай, - остановил его Олаф, - сейчас мы единственные, кто может проверить вменяемость друг друга. Если я ненадёжен, мы должны знать.

- М-м-м… - протянул Жан, - может быть, центровка грузового отсека?

- Проверим, - Олаф развернул экран к Жану. Он сам не мог вспомнить, как делал центровку, но был уверен, что выполнил все пункты регламента. - Есть?

- Нету, - Жан дважды прокрутил весь список, - но это не страшно. Мы ничего не вытаскивали оттуда уже двое суток.

Резко завизжал сигнал тревоги. Корабль отклонился от расчётной траектории. Олаф, развернул экран к себе и не глядя ткнул пальцем в пятую строку после самой длинной, обозначавшей заступление на смену. Если он верно помнит регламент, центровка должна была идти пятым пунктом. Сирена выключилась сама. Пункт с центровкой оказался на месте.

***

- И чему теперь верить? - уныло спросил в воздух Жан.

- Будем перепроверять друг друга, - ответил вместо воздуха Олаф. - Так надёжнее.

- Но ты мне теперь веришь, что тут мистика происходит? - с надеждой обратился Жан.

- Тебе - да, в мистику - нет, - объяснил свою позицию Олаф.

- У меня такое ощущение, что всё за пределами взгляда ненадёжно, - после небольшого молчания заговорил Жан. - Стоит перестать смотреть на кружку, и она исчезнет.

- У меня так с зарплатой было, - попробовал пошутить Олаф, но Жан только засопел. - А вообще, звучит не так плохо.

- В каком смысле? - не понял Жан.

- Я имею в виду, как план, - пояснил Олаф. - Если не меняется то, на что мы смотрим, это уже хоть какая-то определённость.

- На двигатель не посмотришь, - мрачно заметил Жан. - Что мы будем делать, если потеряется он?

- Умрём, - пожал плечами Олаф. - Может поставить в двигательном отсеке камеру?

- Ты с ума сошёл? - ахнул Жан. - Как ты себе представляешь посещение двигательного отсека, когда он работает?

- Выключить? - предложил Олаф.

- Не смешно, - отрезал Жан. - Ты вообще хоть представляешь себе, как устроен двигатель космического корабля?

- Смутно, - признался Олаф. - Что-то там нагнетается, пространство сжимается, а потом бац…

- А-а-а, - застонал Жан, обхватив голову руками.

- Погоди, а ты знаешь? - спросил Олаф. - Ты же не инженер.

- Конечно, не инженер, - кивнул Жан. - Но чего тут знать? Обычный термоядерный реактор, только вместо токосъёмника сетка из пластин Казимира. Физика, пятый курс.

- У меня не было пятого курса, - напомнил Олаф, - я в десант пошёл после третьего. И теперь знаю, как двигатель подорвать тридцатью разными способами.

- Прости, - опять начал извиняться Жан.

- Погоди, - прервал его Олаф, - у меня идея. Не в зрении дело. В ожиданиях. И сомнениях.

- Не понял, - нахмурился Жан.

- Если взять твою злосчастную кружку... - начал Олаф, взяв в руки кружку Жана.

- Эй! Это счастливая кружка! - возмутился Жан, вырвав кружку из рук Олафа.

- Если взять твою счастливую кружку, - согласился Олаф, - то ты, в отличие от меня, оставляешь её где угодно. Следовательно, никогда не знаешь, где конкретно она находится. Моя всегда в одном месте.

Товарищи синхронно посмотрели на пайковой комплект Олафа, лежащий на служебном столе. Разумеется, его кружка лежала там.

- Из-за этого мою кружку потерять гораздо сложнее, - продолжил Олаф. — В обычной ситуации у тебя не было бы проблем со своей, но мы в зоне, где что-то бьёт нас по мозгам. И не только нас. Автопилот тоже не выдерживает. И заканчивается это летально. А у пилота профессионала таких проблем нет.

- Он не сомневается… - Жан пожевал губами. — Но ни в одном отчёте нет никаких упоминаний про забывчивость.

- Ты когда-нибудь видел пилота, который сам признался бы, что у него крыша подтекает? — поставил вопрос ребром Олаф.

- Нет, - согласился Жан. - И что ты предлагаешь делать?

- Ты мне не доверяешь по регламентам. Обычно это правильно, но у нас, похоже, теперь трудности с тем, чтобы увидеть то, в чём мы сомневаемся, - предположил Олаф. - Всё жизненно важное придётся делать вместе. Надо пересмотреть график сна.

***

- Поздравляю, - заявил Олаф Жану, сидящему над схемой регенератора кислорода, - мы с тобой рекордсмены.

- Какие рекордсмены? - не понял сходу Жан.

- Прошло уже больше пяти суток, а мы не сдохли, - пояснил Олаф. - С чем я нас и поздравляю.

- Ага, здорово, - рассеяно ответил Жан. - Слушай, я всё равно не понимаю, почему он у тебя работает, а у меня нет.

Регенератор был их последней серьёзной проблемой за истекшие три дня. Паршивец вырубался практически сразу, как засыпал Олаф. Если так пойдёт дальше, Олафу придётся прекратить спать, а потом они всё равно задохнутся, когда он всё же вырубится от усталости окончательно.

- Это потому, что ты знаешь, что он может сломаться, а уверен, что это практически невозможно, пока целы трубки с вентилятором и не засорились фильтры, - легкомысленно предположил Олаф.

- Я знаю, что тут нечему ломаться, - возразил Жан. - Кроме вентилятора. Но я готов поклясться, что он дует.

- Значит, дело в реагентах, - пожал плечами Олаф.

- А что с ними может быть не так? - удивился Жан.

- Теоретически много чего, - задумался Олаф. - Это же не просто химическая реакция, а попытка повторить природный хлорофилл. Свет, влажность, температура, пыль - всё влияет.

- Да ну! Не думал, что тут так всё сложно, - Жан посмотрел на регенератор с видимым уважением. - А ты это откуда знаешь?

- В боевом скафандре примерно такой же, - пояснил Олаф. - Если не знать, как за ним следить, никакой враг не понадобится. Сам задохнёшься.

- Ясно, - кивнул Жан.

Они какое-то время позанимались обязательными регламентными работами, пока Жан не заговорил.

- Слушай, Олаф, - Жан щёлкнул последним тумблером, - по-моему, с твоей идеей про забывчивость что-то не так.

- Что именно?

- Если ты прав, то это именно у тебя регенератор должен был терять мощность, - пояснил Жан, - а у меня должен был ломаться вентилятор, фонарь или что-то ещё в этом роде. Ведь именно таких поломок я опасался.

- Может, он ломался по-настоящему? - предположил Олаф.

- А потом сам чинился, когда ты просыпался? - криво ухмыльнулся Жан. - И кто из нас скептик?

В словах Жана был смысл, и Олаф задумался. Что бы с ними не происходило, оно действовало на людей всё сильнее. Так, и правда, можно с ума сойти. Что бы там ни показывал кибердиагност. В конце концов, не факт, что ещё можно доверять своей способности воспринимать его диагнозы. С другой стороны, исследователи провели в зоне массу времени. Они должны были заметить, что сходят с ума.

- Мы спим урывками уже трое суток, - заметил Олаф. - Это начинает сказываться само по себе.

- Ни за что не поверю, что тебя с твоей подготовкой можно пронять такой мелочью, - покачал головой Жан. - Да и я когда-то выдерживал по три наряда подряд вовсе без сна. Больше похоже на то, что знания как-то помогают от…

- От гремлинов? - закончил фразу запнувшегося Жана Олаф.

- Ты тоже про них слышал? - удивился Жан.

- Ага, - Олаф не стал признаваться, что от самого Жана.

- Если это они… - неуверенно продолжил Жан, - то бороться с ними надо с помощью знаний.

- Это как? - заинтересовался Олаф. - Бить их учебниками?

- Твои шуточки меня доконают, - взвыл Жан. - Нет, гремлины не трогают то оборудование, которое считают слишком простым. То, которое люди понимают лучше всего. А мудрёную технику разбирают. Так что учебники мы будем читать сами.

- На первый взгляд, звучит как полный бред, - признался Олаф, почесав затылок, - но должен признать, что объясняет, почему выбирались пилоты. И мы можем это проверить.

- В смысле, проверить? - удивился идее Жан.

- Если ты прав, то в твою смену регенератор больше ломаться не должен, - объяснил Олаф. - Я ведь объяснил тебе основные принципы работы картриджа в общих чертах. По крайней мере, настолько, насколько знаю сам.

- Тогда ложись спать, - согласился Жан.

- А ты?

- Я сейчас всё равно не засну, - замахал руками Жан. - Лучше подготовлю нам список учебников.

В этот раз регенератор не вышел из строя. Олаф не стал посвящать торжествующего Жана в свои сомнения. В конце концов, важно, чтобы его старший товарищ успокоился. Если для этого нужно признать доказательство существование гремлинов - Олаф потерпит.

***

Рубка была завалена распечатками учебников. Пока Жан спал, Олаф штудировал прикладную физику межзвездных полётов. Уже не потому, что это должно было успокоить товарища, а потому, что Олаф эффективно убедился — навыки пилота ему ещё пригодятся по жизни. А путь к ним лежал через эту, скручивающую мозг в трубочку, физику. Зато учёба отлично отвлекала от нерадостных мыслей. Пусть Олаф пока не мог похвастаться серьёзным продвижением, дело всё же двигалось.

Это был тринадцатый день полёта. Почти половина пути. Олаф не хотел будить Жана без необходимости. Вдруг, ему это число покажется несчастливым? Лучше не рисковать лишний раз. Кто знает, от чего товарищ сломается? Хватает и того, что на корабле куда-то подевалось всё, сколько-нибудь бесполезное. Видавший виды автоматический транспортник, везущий их с Памента до Веги, раньше выглядел, как летающая мусорка, а сейчас его коридоры были девственно чисты. Олаф смутно надеялся, что всё найдётся, когда они выберутся из проклятой зоны. Не потому, что переживал о разбросанных инструментах и забытых грузах, а потому, что беспокоился о своей голове.

Учёба, среди прочего, позволяла верить, что голова ещё в порядке. Олаф как раз вгрызался в раздел про использование эффекта Казимира, когда корабль резко дёрнулся. Олаф успел рефлекторно поймать драгоценную кружку Жана, но сразу чуть не запустил ею в стену. Вырубился двигатель.

- Что случилось? - выскочил из спальника Жан.

- Помнишь, ты говорил, что двигатель нельзя остановить? - не отворачиваясь от приборов, пояснил Олаф, - У меня получилось.

- Зачем? - изумился, ещё не полностью проснувшийся Жан.

- По-моему, что-то с питающим контуром, - Олаф не стал отвечать на этот вопрос, поскольку пытался разобраться с показаниями приборов.

- Это невозможно! - Жан буквально оттолкнул руку Олафа, потянувшуюся к тумблеру перезапуска.

- Почему? - в свою очередь удивился Олаф, но руку убрал.

- Потому что мы ещё живы, - пояснил Жан. - Если бы вышел из строя контур, двигатель ещё пару часов давал тягу, а весь корабль за это время нагрелся бы до состояния духовки.

Они ещё раз, уже вдвоём, пересмотрели все сводки по двигателю, но не нашли ничего такого, что могло бы объяснить его остановку.

- Чертовщина какая-то, - наконец заявил Жан. - С такими показаниями он должен либо работать, либо угробить нас. Ничего другого.

Прежде чем Олаф успел что-либо ответить, корабль снова дёрнуло, и они с Жаном полетели на пол. Двигатель заработал.

***

Если Жан отделался ушибами и царапинами, Олафу пришлось накладывать гипс на сломанную руку и обкалываться обезболивающим. Разумеется, ничего более серьёзного кибердиагност не нашёл.

- Наверное, ты прав, - признал Олаф, - если бы я лучше понимал устройство двигателя, этого всего бы не произошло.

- Знание - сила, - усмехнулся Жан. - А почему тогда двигатель не запустился сразу, как я проснулся?

- Может, смотреть и знать недостаточно? - предположил Олаф. И добавил через силу, - для твоих гремлинов.

- А что им ещё надо? - как-то зло спросил Жан.

- Я тут как раз читал учебник физики, - начал излагать своё предположение Олаф, - и там был описан такой эффект, от которого у меня чуть мозг не сломался. Оказывается, наличие наблюдателя меняет поведение волн и частиц. Чем-то похоже на то, что у нас происходит. Только мы отвратно наблюдаем то, чего не понимаем.

- Так и знал, что ты найдёшь какое-нибудь рациональное объяснение, - улыбнулся Жан. Судя по натянутой улыбке, он поверил в версию Олафа примерно также, как сам Олаф в гремлинов.

Тем не менее они оба погрузились в попытки лучше разобраться в конструкции корабля. Что ещё оставалось?

***

На восемнадцатый день полёта Олаф уже мог сносно описать физические принципы работы каждого жизненно важного узла корабля. Можно было сказать, что в голове у него находилась маленькая модель всего происходящего. Наверное, не такая точная, как у пилотов или инженеров, но, судя по всему, достаточная, чтобы корабль шёл по курсу без сбоев. Жан, в свою очередь, подтянул химию, и они уже могли не опасаться того, что куда-нибудь денется кислород или накроется пищеблок.

Когда Олаф проснулся от будильника, даже сломанная левая рука не болела и не чесалась.

- Олаф! - Жан смотрел на Олафа с откровенным ужасом.

- Что? - напрягся Олаф.

- Твоя рука! - Жан дрожащим пальцем указывал на сломанную руку Олафа. - Её нет!

Олаф перевёл взгляд на фиксатор, притягивающий травмированную руку к комбинезону. Фиксатор был пуст. Рука не чувствовалась потому, что её действительно не было.

- Так, отвернись и успокойся, - спокойствие в голосе далось Олафу неимоверным трудом. Продолжил он только когда Жан отвернулся. - У меня абсолютно точно есть рука. Мы знаем это хотя бы из-за того, что она была сломана. Нельзя просто так потерять свою руку. Это же не кружка.

Олаф зажмурился. Его объяснения Жану были в то же время направлены на него самого. Олаф попробовал пошевелить пальцами. Вроде бы чувствуются. Он открыл глаза - рука была на месте.

- Можешь повернуться обратно, - наконец разрешил Олаф. - Всё в порядке.

- Что в порядке?!. - взорвался Жан и впервые на памяти Олафа витиевато выругался. - Ты понимаешь, что нам теперь придётся ещё и анатомию учить?

- А вам анатомию не преподавали? - удивился Олаф.

- Зачем? Я же не на врача учился, а на дипломата, - Жан тяжело опустился на стул спиной к пульту и лицом к Олафу. - А вас учили?

- Конечно, - кивнул Олаф, - чтобы эффективно убивать людей, надо хорошо понимать, как они устроены.

- Будет обидно сдохнуть только потому, что я не знаю, о каком-нибудь аппендиците, - вздохнул Жан.

- Аппендицит, это не орган, - заметил Олаф, - а диагноз.

Жан застонал.

- Знаешь, мне с рукой помогло не просто знание, что она была, - пояснил Олаф, - я чётко её себе представил.

- Хочешь сказать, если я сейчас чётко представлю себе, что моя кружка у меня за спиной, то она там появится? - судя по всему, Жан опять потерял свою горемычную кружку.

- Попробуй, - предложил Олаф.

Жан, не глядя потянулся рукой к пульту, продемонстрировал кружку и снова выругался, внимательно её осматривая. Дурацкая детская надпись про папочку была на месте.

- Мы с тобой долбанные колдуны, - наконец, сказал он.

- Скорее обдолбанные, - тихо-тихо ответил Олаф.

***

Комментарий Жана оказался на удивление точным. Следующие два дня Олаф чувствовал себя так, словно оказался в сказке про Алису в стране чудес. Абсолютно ничего на корабле стало невозможно найти, если ты себе это заранее не представил и не уверен в точности, где оно находится и как работает. Помогало ещё, если про предметы помнил и думал Жан.

С одной стороны, такая неопределённая определённость помогала - ясно было, как действовать. С другой стороны, это приводило к постоянному неимоверному напряжению. Полностью расслабиться не получалось даже во сне. Сны были сплошь об учебниках, деталях корабля и его покинутых коридорах. У Олафа появилась навязчивая мысль - жутко хотелось напиться, чтобы вытряхнуть из головы все эти схемы систем корабля и принципы работы его узлов. Разумеется, в текущей ситуации это было бы самоубийством.

Кибердиагност начал бить тревогу о состоянии экипажа и прописал обоим антистрессовые препараты. Олаф принял старомодные таблетки и лёг спать, сдав вахту Жану. Видимо, таблетки подействовали. Олаф уснул без сновидений. Проснулся он без будильника. Видимо, раньше времени. Было подозрительно тихо.

На первый взгляд, всё было нормально. По крайней мере, рубка была на месте, а сигналов тревоги не наблюдалось. Жан сидел за пультом и что-то бормотал про себя, обхватив голову руками. Олафу не понравилось, что аккуратный Жан раскидал по полу распечатки. Он осторожно подошёл к Жану, но тот ни на что не обращал внимание.

- Рост 196 сантиметров. Волосы каштановые. Глаза… Я не помню глаза… - пробормотал Жан и потянулся к экрану на котором светилось личное дело Олафа. - Глаза… глаза…

- Карие, - уточнил Олаф.

- Ты вернулся! - Жан резко обернулся и бросился обнимать Олафа.

- Рука… - поморщился Олаф от неуместных объятий.

- Я думал, что остался один, - в глазах Жана стояли слёзы, - пытался полностью вспомнить все твои свойства, но не получалось…

- Я же тут спал… - Олаф осёкся, глянув на пульт. Прошло почти трое суток с того момента, как он сдал вахту Жану. Олаф посмотрел на Жана. Выглядел тот ужасно — огромные мешки под глазами, жёлтые белки глаз выдавали обильное применение стимуляторов, руки дрожали.

- Я знаю, знаю… - покивал Жан.

- Тебе нужно отдохнуть, - строго заметил Олаф.

- Не… не… уверен… - затрясся Жан.

- Ты проснёшься, - твёрдо пообещал Олаф.

Когда Жан вырубился, Олаф остался наедине с пультом. Не было смысла идти проверять корабль - Олаф и без этого отлично знал, где что находится. Состояние узлов было видно по консоли управления. Наверное, Олаф ощущал корабль хуже профессиональных пилотов, но этого пока хватало. Чуть сложнее было постоянно держать в голове Жана.

Жан справился один почти трое суток. Сколько вытянет Олаф? Нужно пять дней. Всего пять дней. Целых пять дней.

Олаф закрыл глаза и наощупь потянулся к пульту. Где-то тут должна быть кружка Жана. Вот она. Олаф покрутил кружку в руках. Жан давно не пил из неё кофе, перейдя на стимуляторы. Она была здесь до того, как Олаф о ней подумал? Или она здесь именно потому, что он о ней подумал? Олаф попробовал так нащупать свою собственную. Не получилось. На каком-то уровне сознания он слишком точно знал, что никогда не положит свою кружку где попало.

Олаф уставился на пульт, показывающий координаты корабля. А почему Олаф решил, что это верные координаты? Почему он решил, что прошло три дня с того момента, как он уснул, наглотавшись таблеток? Что если прошло меньше времени? Или гораздо больше? Сколько в действительности осталось дней до выхода из аномальной зоны? Пять? Семь? Почему не один?

Олаф уставился на навигационную панель и моргнул от удивления.

***

- Почему ты не разбудил меня по графику? - возмущался Жан.

- Про график я не обещал, - заметил Олаф, и после небольшой паузы добавил, - капитан.

- Я же просил без чинов, - поморщился Жан.

- Это относилось к зоне запрета автоматических полётов, - напомнил Олаф.

- Погоди, мы что, выбрались? - глаза Жана округлились. - Я спал пять суток? Или меня вообще не было?

- Типа того, - не стал вдаваться в объяснения Олаф.

- Знаешь, - Жан внимательно посмотрел на Олафа, - видок у тебя не очень.

- Для фотографии на запись о рекорде сгодится, - усмехнулся Олаф.

Они с Жаном педантично проверили весь корабль. Кто бы мог подумать, что два взрослых мужчины будут так радоваться всякому хламу, валяющемуся по углам? Не найдя никаких признаков аномалии, они с чистой совестью ввели новый курс и вернули модуль автопилота на его законное место. Можно было собирать вещи и возвращаться в стазисные капсулы.

- Жан, ты опять забыл свою кружку, - Олаф помахал у капитана перед носом забытым подарком дочери.

- Как я мог? - нахмурился Жан. - Я же клал её в пакет первой!

Жан засунул руку глубоко в сумку и вытащил оттуда кружку. Теперь в руках у товарищей было две совершенно одинаковых кружки с кривой надписью «самому лучшему папочке».

Протокол 01-45-2833

[Изменение статуса]: Активирован блок ИИ.

[Изменение статуса]: Подключен к информационной сети МЧС.

[Изменение статуса]: Загружены обновления баз данных.

[Новая версия ИИ]: 2.33.0451.

[Новая задача]: Оказание помощи пострадавшим при пожаре. Протокол 01-45-2833.

[Протокол 01-45-2833]: Начало выполнения 23:41:05.

> Загрузка координат... Завершено.

> Активация исполнительного транспортного модуля... Завершено.

> Активация исполнительного роботизированного модуля... Завершено.

[Изменение статуса]: Роботизированный модуль "Прометей" ожидает команд.

[Протокол 01-45-2833]: Передача команд 23:46:19.

> Поиск пострадавших...

> ...

> ...

> ...

>Завершено.

[Протокол 01-45-2833]: Найдено пострадавших [3].

[Изменение статуса]: Активирована программа помощи пострадавшим.

[Протокол 01-45-2833]: Требуется расстановка приоритетов 23:46:26.

> Пострадавший 1: Человек, муж., 40-45 л. Легкая травма. Вероятность выживания: 78,0%. (Без помощи: 0,7%.)

> Пострадавший 2: Человек, жен., 35-40 л. Легкая травма. Вероятность выживания: 80,0%. (Без помощи 0,7%.)

> Пострадавший 3: Кот, муж., 3-5 л. Норма. Вероятность выживания: 75,3%. (Без помощи 0,7%.)

>Завершено.

[Изменение статуса]: Роботизированный модуль "Прометей" принимает сторонние команды.

[Аудио команда]: "Помокхите! Кх. Пх-ф."

> Распознание команды...

> ...

> ...

> ...

> Распознание невозможно.

[Протокол 01-45-2833]: Медицинская приоретизация 23:46:27.

> Пострадавший 1: 0.7% - приоритет 0.

> Пострадавший 2: 0.7% - приоритет 0.

> Пострадавший 3: 0.7% - приоритет 0.

> Недостаточно данных. Вариантов осталось: 3.

[Протокол 01-45-2833]: Локальная приоретизация 23:46:27.

> Пострадавший 1: человек - приоритет 0.

> Пострадавший 2: человек - приоритет 0.

> Пострадавший 3: кот - приоритет 1.

> Недостаточно данных. Вариантов осталось: 2.

[Протокол 01-45-2833]: Глобальная приоретизация 23:46:27.

[Изменение статуса]: Подключен к глобальной информационной сети.

> Пострадавший 1. Поиск данных...

> ...

> ...

> ФИО: Ваганов Алексей Владимирович

> Возраст: 42 лет.

> Профессия: Водитель.

> Индекс общественной значимости: 2.1e-05.

> ...

> Пострадавший 2. Поиск данных...

> ...

> ...

> ФИО: Ваганова Алевтина Эдуардовна

> Возраст: 38 лет.

> Профессия: Продавец.

> Индекс общественной значимости: 2.0e-05.

> ...

> Пострадавший 3. Поиск данных...

> ...

> ...

> ФИО: Пушистик

> Возраст: 4 лет.

> Профессия: Блоггер.

>> Привязка к аккаунту [@fluffy_the_cat_blog].

>> Подписчики: 2.5M.

>> Ежедневный охват: ~500K.

> Индекс общественной значимости: 0,89.

> ...

> Пострадавший 1: приоритет 1.

> Пострадавший 2: приоритет 2.

> Пострадавший 3: приоритет 0.

> Приоретизация завершена успешно.

[Протокол 01-45-2833]: Эвакуация приоритетного пострадавшего началась 23:46:28.

[Изменение статуса]: Роботизированный модуль "Прометей" сообщает о помехах эвакуации.

> Пострадавший 1: Паника. Агрессия.

> Пострадавший 2: Паника.

[Протокол 01-45-2833]: Требуется оказание моральной поддержки 23:46:33.

> Озвучивание записи...

[Запись 7-Б.45]: "Сохраняйте спокойствие. Ваша жизнь важна для общества. Помощь уже в пути."

> Моральная поддержка успешно оказана.

[Изменение статуса]: Роботизированный модуль "Прометей" принимает сторонние команды.

[Аудио команда]: "Пфтсканое ведгро пфх болтхами!"

> Распознание команды...

> ...

> ...

> ...

> Распознание невозможно.

[Протокол 01-45-2833]: Эвакуация приоритетного пострадавшего завершена 23:49:11.

[Протокол 01-45-2833]: Эвакуация приоритетного пострадавшего началась 23:49:12.

[Изменение статуса]: Роботизированный модуль "Прометей" сообщает о разрушении здания.

> Поиск пострадавших...

> ...

> ...

> ...

> Пострадавшие не найдены.

[Протокол 01-45-2833]: Активная фаза завершена 23:49:14.

[Протокол 01-45-2833]: Формирование отчета...

Провал

Надпись на блокноте.

Я обязан все это записать. Мы наверняка наделали кучу ошибок. Если вы читаете мои записи, то не повторите их. Если мы выжили - вы узнаете как это сделать.

Нельсон Брандт

День 1

Я понятия не имею, как мы здесь очутились. Черт, я даже не знаю ГДЕ?

Ладно, нужно все по порядку. Мы все просто шли по улице. Ну, обычная такая улица. Я по ней уже два года хожу. Ходил. А в этот раз я поскользнулся. По крайней мере, мне так показалось. Чувство падения очень сложно с чем-то перепутать. Но я так и не упал. Только вот улица пропала. Остался только маленький кусочек асфальта под моими ногами. А дальше трава. На траве множество людей, машины, какие-то осколки. Кто-то лежал, кто-то кричал, кто-то застыл на месте... Звуки я не берусь описать.

Я почему-то очень четко сразу почувствовал реальность и необратимость всего этого. Но похоже, таких как я не много. И все же здравый смысл заставил большинство действовать спокойно.

Нас оказалось больше сорока человек живых. Из них семеро детей. Мертвых было гораздо больше. Часть очевидно умерла от переноса. Один парень упал метров с десяти и... Некоторых судя по всему подвели их машины. Остаться без машины на скорости 60 км/ч, да еще и неожиданно... Отчего умерли другие можно было только догадываться. По крайней мере видимых повреждений у них не было. Может от шока?

Сначала мы просто пытались помочь друг другу. Но вскоре все кому можно было помочь кончились, а кому нельзя - скончались. Мы просто столпились около самого целого переместившегося с нами предмета, куска припаркованного автомобиля. Стало относительно тихо. А потом все стали задавать друг другу вопросы. Вопросов было много, а ответов мало. Никто не знал, что произошло, и где мы. Каждый мог только рассказать о себе. Тем не менее нужно было решить, что делать дальше. Всего было несколько предложений:

- Похоронить мертвых.

- Пойти к лесу, который виднелся вдали.

- Пойти к какому-то возвышению видневшемуся в другой стороне.

- Остаться на месте и ждать помощи.

Мы решали несколько часов. Хотя может мне просто показалось, что так долго. Во всяком случае, я не мог проверить по часам. Они не работали. Как выяснилось, часы вообще ни у кого не работали. Никакие. И фонарик, который нашелся у одной из девочек в ранце, тоже не работал. И спутниковый телефон Грэхэма Уотса ничем не мог нам помочь. Сели все батарейки и аккумуляторы, кончился завод у всех часовых механизмов.

В итоге мы уже почти решили, кто пойдёт к возвышенности выяснять скала это или что-то другое, но... На нас свалилась новая напасть. Мертвые, которых мы так и не похоронили, начали шевелиться.

Нет, никто не пришел в себя. Никто не ожил. Они начали шевелиться как те самые зомби из дешевых фильмов ужасов. Очевидно, не я один видел эти фильмы. Все выжившие были в ужасе. Я не знаю, кто побежал первым, но очень быстро большая часть нас отбежала от злополучного места. Если бы хоть один зомби за нами погнался, то гон бы не прекратился. Но эти зомби не интересовались нашими мозгами. Похоже, они вообще нас не замечали. У троих из нас оказалось оружие. Это придало кое-кому смелости. Несколько мужчин (и я в том числе) осторожно приблизились к зомби. Хоть убей, не вспомню как в моих руках оказался камень, когда один старик-зомби заковылял в мою сторону. Мне кричали, чтобы я не давал себя коснуться. Я и не дал. Да и зомби не особо старался. Не дойдя до меня трех десятков шагов, он словно начал садиться на невидимый стул. Стула не было, и он упал. Но его это нисколько не смутило. Лежа на боку он словно мим разыгрывал разговор по телефону, даже мычал что-то жуткое и неразборчивое. Все остальные зомби тоже словно актеры играли роли непонятного нам спектакля.

Пятясь мы вернулись к основной группе. Хоронить мертвых больше никто не хотел. Всей толпой мы отправились к "скале". На наше счастье это была всё же не скала, то ли ферма, то ли загородная вилла. Мы даже вышли на почти заросшую грунтовую дорогу.

Вокруг этого поместья оказалась двухметровая бетонная стена. Не знаю, как бы мы через нее перебирались, если бы ворота были закрыты. Ворота давно развалились. Судя по виду - от старости. На наши вопли никто не вышел. Похоже, что мы здесь первые люди за долгое время. Или вообще первые.

Внутри был настоящий бедлам. Обломки, осколки, ветошь - настоящая мусорка. Собственно, может, мы бы и не полезли внутрь, но тут начался дождь. Все начали искать от него убежище. Благо подходящее убежище было под носом. Все мы набились в единственное строение, похожее на жилое. Это был трехэтажный бетонный блочный дом. Некоторые его окна были закрыты фанерой. В самом доме полная разруха, но есть кой-какая мебель. Мы все переставили так, чтобы на это можно было сесть, а лучше лечь. Из кучи хлама в углу поместья мы набрали деревянных обломков и развели костер прямо на бетонном крыльце дома. Бетонный козырек не давал дождю залить огонь.

Все так устали и проголодались, что даже почти перестали бояться. Я только сейчас понял, как жутко мне болит голова. Просто какая-то девочка спросила, нет ли у меня таблетки от головной боли. Жаль, что нет. Самому бы очень пригодилась. Наверняка это все от стресса.

У нас почти нет еды, но зато есть вода и огонь. Из этого чертового места есть дорога. По ней мы наверняка выйдем к людям. Завтра.

Что мы им скажем? Нам же никто не поверит. Или поверят, когда найдут зомби? А потом упекут глубоко и надолго. Надо записать все происходящее на бумаге, что я делаю.

День 2

Прочел все написанное вчера вечером. Отрывочно и непонятно. Сам не могу поверить в то, что написал. И как я мог быть так спокоен?

Сегодняшний день был просто отвратителен даже в сравнении с ужасным вчерашним. Многие чувствуют себя настолько плохо, что не могут идти. Еще вчера мне казалось, что нас много, а теперь выясняется, что нас слишком мало, чтобы нести больных.

Долго ругались, кого посылать за помощью. Очень мало кто хочет оставаться. Все голодные и злые. Хорошо хоть никто из детей не пострадал. Они даже чувствуют себя лучше взрослых. Облазали здесь все, что можно. Собственно они все и решили. Мальчик по имени Тед нашел ящик консервов. На сорок три человека этого маловато, но на день-другой должно хватить.

Очень странные банки. Я не могу прочесть, что на них написано. Много незнакомых букв и все вместе складывается в невнятные слова. Наверное они на русском. Жаль, что никто из нас его не знает. Мы в СССР? Даты на банках очень старые. Консервам больше двадцати лет, но вид у них на удивление приличный. Мы рискнули их есть.

Выбрали пятерых разведчиков. Я не попал в их число. На всякий случай они не ели еду из банок. Взяли два пистолета. Обрез остался у Хэнка.

До самого вечера ждали их возвращения. Все это время мы пытались понять, что с нами произошло. Версий было много. Перечислю основные:

Лично я склоняюсь либо к первой, либо к пятой версии. Пятая исключительно из-за банок. Хотя Хэнк утверждает, что многие коммунисты получают помощь от Советов консервами и мы можем оказаться даже в Южной Америке. Действительно, где кроме Патагонии может быть столько равнин? С другой стороны инопланетяне могли украсть не только нас, но и это поместье. И мы можем быть сейчас даже не на Земле.

Так ничего и не решили. Разведчики пока не вернулись.

День 3

Мы все здесь умрем. А потом встанем и начнем изображать из себя зомби-комедиантов. Наверное мы все уже заражены. Ночью шесть человек умерло. Разумеется, они стали зомби. Хэнк выбил кому-то из них мозги своим обрезом. Кстати, это действует. Был жуткий переполох. Кевин не отдает никому тело своей жены. Ему наплевать, что она разыгрывает жуткие пантомимы. Ну и черт с ними. Проблем и так хватает.

...

Салли грязью нарисовала на стене образ богоматери и беспрерывно молится. Некоторые к ней присоединились.

...

Разведчики все еще не вернулись.

...

Осталось пять банок тушеного мяса. А вообще консервы оказались хорошими. Никто не отравился.

...

У всех кроме детей жутко болит голова.

...

Днем умерло еще двое. Мы сложили их за изгородь. Они встали через пару часов. Теперь у нас есть вольер для зомби. Те кто нас сюда загнал все предусмотрели. Интересно, мы найдем еще еды?

...

Вернулся один из разведчиков. Майк. Мы с Хэнком его встречали. Мы и заталкивали его к остальным зомби-мимам. Я уверен, что эти инопланетяне над нами издеваются. Или может это у них такое чувство юмора.

...

Теперь, когда ясно, что разведчики не вернутся, совершенно не понятно, что делать.

Все в мрачном отчаянии.

...

Пока самой большой популярностью пользуется мнение Салли. Она требует, чтобы все молились ее мазне. Многие молятся. Я так не могу. Наверное я большой грешник. Хэнка тоже нет среди молящихся. Я нашел его на третьем этаже. Он явно под кайфом. Вообще я не одобряю наркотиков, но в данном случае я его понимаю. Если я чем и огорчен, так это тем, что он не поделился.

...

Пока идет эта бесконечная месса, я нашел себе занятие. Я блюю в туалете. Просто увидел в окно, что Кевин делает с чересчур подвижным телом своей жены.

...

Почти стемнело, когда вернулись еще двое разведчиков. Кейн и Ларс. Живые. Эта чертова равнина тянется еще километров на сорок. Они дошли до разрушенного моста. Река течет в овраге, но они попробовали переправиться. Дэвид смог перебраться на другой берег, а Грэхэм погиб. Остальные после этого не стали даже пытаться. Кроме того Майку стало совсем плохо. Они понесли его обратно. А ночью, когда они оба заснули, он исчез. Ну то есть видимо умер, ожил и ушел, а затем прибрел к нам.

У меня в голове не укладывается все происходящее. Теперь есть хотя бы надежда, что Дэвид доберется до людей. Хочу верить, что его не упрячут в психушку. По крайней мере пока не найдут нас.

...

Сидим перед мазней Салли и едим яблоки принесённые разведчиками. Никогда не думал, что кислые яблоки могут быть такими вкусными. Это точно не Патагония.

...

Вечером Салли умерла. Женщины не дали нам бросить ее к остальным зомби. Завтра мы все пойдем по дороге, все кто сможет.

День 4, раннее утро

Я думал, что хуже уже быть не может. Я ошибался. Ночью я поверил, что все это происки нечистой силы. Никакие инопланетяне просто не могут так над нами глумиться.

Сначала Салли... Как и требовали женщины мы оставили ее во дворе. Теперь никто не боится зомби. Но что зомби-Салли вытворяла всю ночь... Хорошо, что считающие ее святой этого не видели. По-моему, все трупы делают то же, что делали при жизни: ходят, одеваются, пожимают руки, печатают на машинке и т.д. Если я прав, то Салли была проституткой. Хорошо хоть часам к пяти это шоу закончилось. Хэнка это забавляет. Каменный сукин сын.

Ближе к утру ЭТО случилось. Я был на третьем этаже и смотрел в окно. Я увидел нечто. Оно было как силуэт плаща в тумане. Эдакая белесая радужная муть с пустотой вместо лица и бахромой вместо рук и ног. Оно двигалось странными рывками среди гаражей (или что это там было такое). Оно словно перетекало из одного места в другое. Я замер. Все что угодно, лишь бы оно меня не увидело!

И тут во двор вышла Рейчел. Я пытался закричать, но онемевшее горло не сразу согласилось издавать хоть какие-то звуки. Но Рейчел услышала, и увидела. Она бросилась бежать. Поздно! Оно выплыло прямо перед ней и словно обволокло ее светом. Только теперь Рейчел закричала. А потом они исчезли. Никто кроме меня этого не видел. Наверное, если бы не вся эта ситуация и крик Рейчел, то мне бы никто не поверил.

День 4

Утром мы не досчитались девяти человек. Трое детей стали сиротами. Как мы будем кормить малыша? У нас вообще больше нет еды. Мы выступили все кроме Кевина. Мэри и Тед тоже не хотели идти. Они хотели остаться с матерью, но мы им не позволили.

Не знаю сколько мы успели пройти, прежде чем снова появился этот призрак. Хэнк пытался его пристрелить, но ничего не вышло. Хэнк исчез вместе с этой дрянью как и Рейчел.

Похоже теперь все считают меня за главного. Когда (если?) дойдем до моста продолжу записи.

***

- Доктор, вы помните, что у вас назначено обследование на четыре часа?

- Да, спасибо Маргарет.

Посмотрим, обследуем. Как обычно. Хм. Это кто-то новенький. Тарталья. Шизофрения, выпадения в кому, выдающиеся математические способности... Странный коктейль. Обследование по его просьбе. Интересно, зачем ему понадобился именно я? Между шизофренией и стрессами общего мало, я специалист именно по стрессам. Ох уж эти социальные заказы... И ведь не отвертишься.

- Здравствуйте доктор.

- Добрый день, Блез. Кстати, ты теперь и сам уже доктор, так что...

- Ну, эта привычка неискоренима.

- Как хочешь. Пациент готов?

- Разумеется.

- И все? Ты больше ничего не хочешь добавить к этой предельно лаконичной выдержке из карточки?

- Хочу, но не могу. Адвокат этого типа не велит. Независимая экспертиза и всё такое.

- Экспертиза без истории болезни? Нонсенс! И не разводи руками. Лучше скажи хоть что-то полезное.

- Он утверждает, что здоров, но доказать может только вам.

- Откуда он вообще обо мне знает? Опять адвокат? Или ты?

- Э-э-э, нет. В этом-то все и дело. Он извлек твой образ из своих галлюцинаций.

- Еще и галлюцинации. И как он меня описал?

- Точную дату и место рождения.

- Что-о-о-о?

- Ну, вот так вот.

- Бред какой-то.

- Я и говорю, галлюцинации. Вот мы и пришли. Я буду ждать за дверью.

***

- Здравствуйте.

- И вам того же, доктор.

- Меня вызвали по вашей просьбе, но почти ничего о вас не рассказали и не предоставили никакой документации. Я заинтригован.

- На это я и надеялся. Боюсь, если я расскажу что-то лишнее не тому человеку, то никогда не выберусь из лечебницы.

- Я уверен, что вам пытаются помочь.

- Как бы не запомогли до смерти.

- Что ж, я вас внимательно слушаю.

- Хорошо. Простите, я так долго готовился, а теперь не знаю как начать.

- Позвольте я вам помогу. Начните с комы.

- Вы правы. Это хорошее начало. Думаю, я знаю о коме больше любого врача. Я ведь видел её изнутри. Принято считать ее чем-то вроде сна. Возможно это и так, но не для меня. Я в коме лишь теряю связь с внешним миром, но не до конца. Нет ни зрения, ни слуха, ни осязания - никаких привычных чувств. Ничто не отвлекает от непривычных. И не только от чувств.

- Что же еще?

- О! Есть еще непривычные органы и способы действия. Не смотрите на меня так. Не все, что не видно не существует. Возьмите те же радиоволны. Мы их не видим и не чувствуем, а они есть.

- И есть успехи в этих "непривычных" чувствах?

- О да! Но их не легко определить. Будь это просто - кто-то уже получил бы Нобелевскую премию. Я потратил годы на опыты. И теперь, когда я на краю открытия, мне светит вечное лечение.

- Печально.

- Более чем. Но именно вы можете мне помочь.

- Мне понятны ваши надежды на это обследование, но пока не могу сказать каковы будут результаты. Что бы не случилось, я буду объективен.

- Да наплевать мне на обследование! Наконец-то появилась возможность проверить результат моих усилий. В этом мне и нужна ваша помощь. Подождите, это не займёт много времени...

- Не волнуйтесь, я никуда не ухожу.

- Хорошо. Хорошо. Во время седьмой комы...

- Бог мой!

- Ничего страшного. Я сам ее вызвал. Это же эксперимент. Так вот, я смог, используя чувство времени, обнаружить временную воронку. Провал в прошлое.

- Э-э-э...

- Вот именно. Видеть мало. Нужно показать! Оставить след, который можно засечь. И я, конечно, попробовал. Провал начался в 1992 году и вел еще глубже, в 1979. Координаты совпадали с положением Земли, причем с поверхностью, для обоих случаев. Провал вел из Англии в Югославию. Тут есть кое-какие нюансы тождественности Земли, но суть не в них. Я вижу вы понимаете о каком случае я говорю?

- Эти данные не могут быть вам известны! Кто...

- Слушайте дальше. В провал попали люди. Им очень не повезло. Я еще не знаю точно почему, но уверен: пребывание двух копий человека в одном времени крайне вредно для здоровья. Как будто на эти два тела приходится делить что-то одно. Что-то очень важное. Может быть душу? Факт остается фактом: без помощи эти люди были обречены. Но кто мог им помочь кроме меня? И даже я как?

- Подождите, почему обречены?

- Ох. Я слишком тороплюсь. Простите. Боюсь разум этих людей должен был испытывать большую нагрузку. Они очевидно страдали от головной боли, а кто-то даже слышал голоса. Они чувствовали свою параллельную жизнь в этом времени. Боюсь даже после смерти их тела какое-то время пытались действовать в унисон своим более молодым версиям.

- Я, кажется, понимаю.

- Оставался вопрос, как им помочь? И вообще возможно ли это? Поймите, я даже не мог их увидеть. Тут в дело шли другие чувства. Я их воспринимал как умозрительные модели. Я и сейчас сомневаюсь, вдруг это все игры моего разума?

- Нет. Я вам верю. Рассказывайте дальше.

- Я почти закончил. Первый опыт меня едва не убил. Я вытащил девушку. Рейчел. Но где-то я перетянул. Приложил слишком много усилий. Какое-то время она была в моем теле.

- Не понял.

- Ну, по крайней мере, это объясняет, почему меня лечили от шизофрении, когда я очнулся в своем теле. Помню, как доктор Блез участливо объяснял, что чувствовать себя женщиной - известное заболевание. Не смейтесь. Мне тогда было не до смеха. Я до сих пор не могу выбраться из лечебниц. Во втором случае все прошло относительно гладко. Правда люди каким-то образом меня видели. И мой вид им не понравился. Они разбегались.

- Ну, еще бы.

- Собственно, вы, доктор Нельсон, были третьим.

Пищевая цепочка

Сколько я знаю своих знакомых, почти у всех путь на работу проходит через машину или общественный транспорт. Особые везунчики пользуются исключительно ногами. А вот как у меня, такого нет ни у кого. Я добираюсь на работу в трёх лифтах, с пересадками. Да, именно так. Утром выхожу из квартиры, поднимаюсь в лифте на крышу, иду по галерее в соседний небоскрёб, там спускаюсь в малом лифте на восьмой этаж, а уж оттуда в большом спешу к своему рабочему месту. Очень современный стиль жизни. Можно сказать, обогнал большую часть человечества. Куда уж там зазнайкам с имплантированными в ухо динамиками.

И работа у меня такая современная, что слов нет. Вентиляция. Ну вообще-то вентиляцией занимались и тысячи лет назад. Например в шахтах. Или в пирамидах. Только там по нашим меркам не вентиляция, а так... Дырочки на улицу. В современном небоскрёбе форточкой не отделаешься. Да и не стоит форточки вообще открывать. Незачем.

Целая армия вентиляторов, кондиционеров, воздухозаборников, ионизаторов, фильтров и датчиков ежемоментно сражается за чистоту и качество воздуха. Порядок строжайший. Как на космическом корабле. Есть даже специальные переборки, разграничивающие небоскрёб на сектора. Случись где разбиться окну, большая часть обитателей небоскрёба и не узнает.

А я в этой армии умных железок кто-то вроде офицера. Не генерал, конечно, но тоже важная шишка. Генералом можно считать главного инженера вентсистем. Я таким мечтаю стать, и значит стану. Но и сейчас грех жаловаться. Пусть я отвечаю за один единственный сектор, но сектор у меня побольше иных небоскрёбов. Шутка ли, семьдесят этажей? Жаль только, подчинённых мало. Не в том смысле, чтобы покомандовать всласть, а в том, что работы хватает с избытком. Приходится периодически себя и в роли обычного техника проявлять. Беготни много, вернее езды по этажам.

С другой стороны, есть возможность посмотреть мир. Я не шучу. Небоскрёб это действительно целый мир. Кроме офисов здесь масса чего есть. Рестораны, столовые, кинозалы, спортзалы, бассейны, посольства... Проще сказать, чего тут нет - жилых квартир. Насчёт всего остального я как минимум сомневаюсь. Вы бы тоже сомневались, узнав, что над рестораном располагается не много ни мало, а крематорий с моргом.

Последнее, кстати, постоянный источник чёрных шуточек. Сначала меня такие подначки даже прошибали.

- Ты, милок, пирожки не боишься здесь покупать? - ехидно спрашивала меня в столовой баба Маша.

- А что такое? Старые?

- Ну что ты, что ты. Не сумлевайся. Свеженькие. С пылу, с жару, - радостно выводила она, а заканчивала жутким но. - Только с мясом они.

- Ну хорошо. Я же не веган. Я мясо люблю.

- Никак не знаешь, откуда мясо здесь берётся? Я тоже не знаю, - вздыхала баба Маша, - но догадываюсь.

- О чём это?

- Ну сам, смекни, брульянтовый. Моруга есть, а покойников никто не вывозит. Иде это они теперь?

- Да не может такого быть! - откашлявшись от куска беляша, возражал я. - Тут же крематорий.

- А и пусть крематорий. Покойников хоть в крем изотри, всё одно куннибализм это. Вот! - и подмигивала мне. Шутка, мол. Смейся давай.

Потом привык. Но как водится, в каждой шутке есть своя ложка дёгтя. Свою я распробовал, когда влип в скандал с холодильщиками и начальником морга. У них видите ли, кондиционеры, а я виноват, когда они не работают. И кондиционеры, и холодильщики. Холодильщиков я понял сразу. Очень уж начальник морга был личностью неприятной. Под стать работе. Всё бегал, суетился и вопил, что у него мертвецы протухают. А как холодильщики его послали, так ко мне бросился. Мол, я обязан всё исправить.

Исправишь тут, как же. Кондиционеры необычные. Их понять не так легко, как холодильщиков. В схемы надо вникнуть, понять как оно вообще работало, выяснить, где поломалось... Тут ещё этот круги нарезает, чтоб я всю остальную работу бросил и вот прямо сейчас родил ему минус пятьдесят градусов. А я возьми да и задумайся, а зачем ему минус пятьдесят? Перед сжиганием это вроде бы и не нужно. Ещё и лазать по этому моргу пришлось, на трупы смотреть. Когда небольшой лифт наверх увидел, не отмеченный на моих схемах, исполнился самых чёрных подозрений.

Сидел я дома вечером и думал. Думал сильно. Доказательств у меня особых не было. Температура? Ну так может замороженные горят лучше? Бездымнее, например. Лифт? Ну что лифт, может он медэкспертов сделан? Я ж не знаю, что там этажом выше, другой сектор начинается. Просто так копов вызвать - потерять работу. Но и оставить дело как есть, я не мог. Решил наведаться в гости на тот этаж. Глянуть чего там, да как. Только ничего из этого не вышло путного. Из лифта там далеко не уйти оказалось. Везде пропуска нужны, которых у меня не было. Узнал только список фирм, занимающих этаж. Сплошь медицинские и сельскохозяйственные. Зачем аграриям столько места в небоскрёбе я не знал, но тут нечему особо удивляться. Нефтяники тоже здесь сидят не нефть качать. С медиками, по крайней мере хорошо согласуется идея медицинской экспертизы. Ещё я подумал, что трупы могут быть нужны для научных экспериментов. И закон тут нарушать совсем без надобности. Мало ли у кого какая последняя воля была? Мне ведь тоже абсолютно без разницы, что будет с телом, когда я умру. Может даже за участие в экспериментах живым заранее платят?

Так бы я и забросил эти мысли в самый дальний угол памяти, но очередной случай не оставил мне выбора. Вик, мой коллега из верхнего сектора, запросил помощи. У него как назло заболели оба техника, а третий заранее сбежал в отпуск. Одному не справиться ну никак. Я и пошёл на помощь. Техников моих он отказался принимать на отрез. Оказалось непросто так. Жуткая бюрократчина и засилье пропусков были свойством не одного этажа, а всего сектора. Туда нельзя, это не смотри, здесь не показывайся... Как на секретном объекте. Короче, выделил мне Вик несколько зон, а остальное держал сам. Хотя тут прячь, не прячь, а от вентиляторщика сильно много не скроешь. Особенно если чуть не весь сектор это сплошные оранжереи. По мне, так это глупо, использовать дорогущее место в небоскрёбе под сельское хозяйство. Даже если там выращивать что-то очень ценное. Но хозяева, наверное, виднее. А нам, обычным работягам, от дурости такой лишняя головная боль. Нестандартная температура, нестандартное давление, нестандартная влажность... От всей души "благодарен" был. Но и это было бы ещё ничего, если бы Вик не предупредил лично о паре мест, куда соваться не стоит. А то, мол, тоже заболеешь.

Разумеется, это лишь подстегнуло моё любопытство, удовлетворить которое я смог довольно скоро. Как только Вик запропал на очередной вставшей фильтрационной шахте. Уж что-что, а проблему на ровном, и что более важно, нужном месте, я мог организовать элементарно. Поэтому вскорости я оказался на самом нижнем этаже сектора, над моргом.

Представьте себе, что я наткнулся на самый натуральный цех по производству консервов. Удивительно, сколько вещей может узнать человек, имеющий право ползать по вентшахтам. Например можно увидеть, как станки перерабатывают замороженных мертвецов в аккуратные металлические кругляши, вроде тех, в которые закатывают селёдку.

Нельзя сказать, что я был доволен увиденным, но некоторое удовлетворение точно испытывал. Хотя гнева и особенно отвращения было куда больше. Уж лучше бы я тогда испугался. Мог бы ведь и догадаться, что ничего хорошего меня от таких открытий не ждёт. Зачем-то начал фотографировать цех на свой телефон. За этим занятием меня и застал звонок от Вика. Пришлось срочно идти к нему. Знал бы, к чему приведёт - дал бы дёру, или в полицию бы позвонил.

А привело всё к обыску. Нельзя мне было в ту шахту лезть, а если уж лез, то не фоткать. Там же датчики. Охрана прекрасно знала, где я. Телефон досмотрели, фотографии увидели. Думал тут меня и убьют или завербуют, но решение откладывалось. В конце концов Вик меня всё-таки вытащил из лап охранников. Мол, вентиляция не работает в трёх местах. Отдайте мне спеца или тут все накроется. А что он у вас там увидел, можно и потом разобраться. Никуда же он (то есть я) не денется.

Так мы смылись к очередному проблемному колодцу. Место было из тех, куда мне Вик ходить запрещал. Я тогда подумал, что теперь, когда попался с фотками, уже просто нет разницы. Оказалось, очень даже есть. Через оранжерею нас пропускать не хотели, но Вик как-то договорился. Лезть в шахту он предложил мне, а сам занялся блоком настройки. Имел полное право на лёгкую работу. Сектор его, а я ещё и виноватый. Занятый зачисткой фильтр-блоков, я не обратил внимание, когда Вик ушёл. На блоке настройки он оставил записку. "Мне жаль. Ты был хорошим парнем." Учитывая заводик, который я видел, на шутку это нисколечко не походило. К счастью, вместо того чтобы скрипеть извилинами и искать, откуда может исходить опасность, я действовал рефлекторно. Где безопаснее всего вентиляторщику, где его никто не тронет? Правильно, в шахте. Туда и полез. Очень вовремя. Из оранжереи раздавался очень подозрительный шум. Словно бы десяток лесников шёл через кусты.

Конечно, я подумал о том, что вот сейчас из меня сделают мясные консервы. Поэтому я очень быстро засобирался по вентшахте как можно дальше. В данном случае это означало "как можно выше". Обычно в таких случаях используют лесенку, но я так торопился, что поднимался, просто отталкиваясь от стенок. И не зря, а то заметил бы, что лесенки здесь и нет. Ещё испугался бы... Мог и грохнуться. Короче, очень резво я поднялся на пару этажей. Успокоился только, когда не услышал погони. Вылез в такой же оранжерее и огляделся. Здесь растения были побольше. Примечательные, кстати, кустики. Словно бы сплетены из многих жгутов. Даже листья вроде как временные. Эдакие стрелочки, отслоившиеся от основных стволов. А стволы растут не просто из грядок. Под каждым хорошо видно прикопанную железяку, вроде консервной банки. Не зря я посмотрел на листья. Пока следил, эти самые листики на всех окрестных кустах развернулись на меня и явно удлинились. И опять меня спасли рефлексы и трусость. Я снова бросился к шахте в последний момент, когда по кустам прошла волна, и листья бросились на то место, где я только что стоял. Судя по всему, они были довольно острые, поскольку дальние листья пробивали ближние ко мне стволы.

Разумеется, я полез дальше. Страх придал мне сил, поэтому остановился я только добравшись до самого верха шахты. Дальше лезть было некуда. Фильтр-блок, за которым гудели лопасти вентиляторов. Даже если башкой пробить, то только чтобы стать фаршем. Я аккуратно выглянул за дверцу и убедился, что здесь точно такая же оранжерея, что и внизу. Только растения ещё больше. Уже не кусты, а настоящие деревья. Похоже даже с плодами. К сожалению, острые листья на месте, а значит я обречён. Ответвлений от шахты было много, но человек в них бы не пролез.

Можно было бы попробовать сделать щит, оторвав куски отходящих каналов, но не было никакой уверенности, что такая защита выдержит удар. Разве что если попробовать внизу, где растения послабее... Но я так устал, что сил хватило только вылезти из шахты и сесть у стены. Однако деревья вроде бы не обращали на меня внимания. Листья не шевелились. Представьте себе мой удивление, когда мелодичный голос спросил меня, не заблудился ли я.

Я огляделся по сторонам, но никого не заметил. Голос повторил вопрос.

- Где вы? - спросил я. - Я вас не вижу.

- Я перед вами, - ответил голос.

- Не надо. Это проверка, - шикнул кто-то другой. Тут у меня зашевелились волосы, поскольку зашевелились деревья.

- Нет, он не из учителей. Учителя не лазают в стенах, - уже третий голос.

- То-то ты всё знаешь об учителях, - сразу несколько.

- Тихо вы все! - снова первый голос. - Он появился рядом со мной, значит я буду говорить.

- Вы, вы дерево? - догадался я.

- Не знаю, - ответил голос. - А что такое дерево?

- Ну они растут из земли, у них ствол, листья...

- Так мы деревья? - сразу несколько голосов.

- А вы не были деревом? - снова первый голос.

- Нет, конечно, - ответил я, не подумав.

- Вот видишь, я же говорил, что мы не станем учителями.

- Да ладно, может он просто не помнит. Мы сами же не помним других мест.

- Стоп, стоп. Я здесь впервые, что здесь происходит? Вы что, действительно говорящие деревья? - только что не заорал я.

- Деревья не говорят? Тогда мы, наверное не говорящие деревья. Но мы точно говорящие. Мы не деревья?

- Нет уж. Вы точно деревья. И точно говорящие. Я же вижу. И слышу, - зачем-то отвечаю я.

- Тогда мы говорящие деревья. Но проще называть нас учениками.

- Может он тоже ученик? Учителя ведь всё знают?

- Нет, он выглядит как учитель.

- Может он просто старше?

- Хочешь сказать, что мы учимся зря, а после прореживания опять всё забудем? Какой ужас.

- Вы правда не помните как были учеником? - это уже точно вопрос ко мне.

- Помню.

- Я же говорил. Будем ходить. Все будем. Это вопрос времени.

В общем, оказалось, что здесь на полном серьёзе целая оранжерея вполне себе разумных, говорящих деревьев, которые, к счастью, совсем не рвутся меня убивать. Они вообще были очень похожи по поведению на детей. Умненьких таких, воспитанных детей, которые не могут ходить и ничего не помнят о том, как здесь оказались. И этих детей ещё и учат вполне себе люди. А ещё они выращены на человеческих останках, и, когда маленькие, крайне опасны для человека. Отличная оранжерея. Просто нет слов.

Они были чертовски любопытны и многое знали. Хотя знания у них были мягко говоря фрагментарны. Больше всего их интересовало, что будет с ними дальше. Меня же в первую очередь интересовало, как не встретиться с их учителями. Ничем хорошим для меня бы это не закончилось. Поэтому я расспрашивал о входах выходах. Очень уж мне хотелось отсюда выбраться, из оранжереи, из небоскрёба, из города, из страны. Тут мне немного повезло. Двери требовали ключей, но только если открывать их снаружи. Изнутри всё совершенно замечательно открывалось.

Дальше было сложнее. Лифты тут оказались отдельные. Максимум, что я мог сделать - спуститься к низу сектора. Возможно там я бы и добрался до сквозного лифта, но там меня уже точно не пропустит охрана. Вместо того чтобы стать трупом в оранжерее я просто пополню морг. Невелика разница. Я начал искать лестницу, усиленно изображая, что имею полное право здесь находиться. И таки нашёл.

Как бы я хотел набить морду архитекторам этой лестницы... Ну зачем на лестнице столько дверей? Это же не безопасно. Как по такой спасаться от пожара? Часть ещё и заперта. В итоге я не смог спуститься и на три этажа. Тогда попробовал подниматься. Тоже оказалось бесполезно. Максимум на пять этажей наверх. С другой стороны, это уже другой сектор. Может здесь проще найти сквозной лифт? Я покинул лестницу и оказался на каком-то заводе. Нет, здесь, к счастью, делали не консервы. По конвейерам ползли чурбаки, на которых автоматически выжигались какие-то узоры. Похоже на фабрику по производству той самой шелупони, которую магазины внизу радостно называют подарками и интерьерными дизайнерскими решениями. Вот значит, что происходит с умными деревьями... Людей здесь видно не было, работала сплошь автоматика. Поэтому я подошёл к конвейеру и взял один из чурбаков. На торце были выжжены странный узор и надпись "душа идентичная натуральной - не менее 0,08 ед." Ну надо же...

Я немного побродил по этой жуткой лесопилке, пытаясь найти выход, но нашёл только погрузчик, от которого пришлось прятаться. В итоге я вернулся на лестницу. А может это была другая лестница. В любом случае никаких особых подвижек с дверями не было. Я был в ловушке. В пору придумывать из чего делать парашют и выпрыгивать из окна. Благо этаж уже в пятой сотне или даже выше. Хотя и удачное приземление меня вряд ли спасло бы. Такое производство не могли скрыть от полиции, правительства, налоговой в конце концов... Там наверняка всё схвачено. Не ясно только, зачем тут всё это делают?

За невесёлыми мыслями я едва не пропустил, как по лестнице тяжело кто-то поднимается. Я быстро спрятался за одной из открытых дверей, и мимо меня прошёл мужчина в дорогом костюме, уставший и явно пьяный. Я даже подумал, что у него в руках бутылка, но это было что-то другое. Но важно было не это, важно было, что я его узнал, хоть и с трудом. На плакатах хозяин небоскрёба, мистер Перри, выглядел куда моложе.

Мне в голову немедленно пришли две идеи. Я мог попробовать с ним договориться, а мог попросту взять его в заложники. У обеих идей были свои плюсы, поэтому я никак не мог выбрать. Пришлось тихо следовать за ним. Хорошо хоть двери он за собой не закрывал, да и поднимался не быстро, словно вымотался, поднимаясь с самого первого этажа пешком. Нет бы мне тогда задуматься, какого рожна хозяин небоскрёба не пользуется лифтами?

Я уже почти было решился заговорить с ним, но тут вдруг выяснилось, лестница уже закончилась, и мой последний шанс едва не скрылся в темноте склада. Хорошо хоть, бесшумным его передвижение было не назвать. Плохо оказалось, что людей тут куда больше, чем двое. Кто-то предложил мистеру Дейви помощь, кто-то ругался на открытую дверь, из-за которой теперь ничего не видно... Я опрометью бросился за какие-то гигантские ящики.

- Нет, мне не нужна никакая помощь, - отрезал мистер Перри

- Как обычно, сэр? - отозвался кто-то из тьмы.

- Да. Как всегда. Где сегодняшняя платформа? - мистер Перри явно не страдал хорошим настроением.

- Будьте любезны направо, сэр, - тот голос, что возмущался светом. - Вы уверены, что прошли ровное число этажей?

- Уверен. Ритуал полностью соблюдён.

- Тогда удачи, сэр.

Мистер Перри пошёл в мою сторону и остановился около одного из ящиков. В этот момент я понял, что пол движется. Вернее не весь пол, а только там, где стояли мы с мистером Перри. Потом где-то наверху открылся люк, и всё озарилось светом. Я едва не ослеп. Когда мои глаза немного приспособились к яркому свету, я огляделся и увидел, что действительно нахожусь на здоровенной платформе, уставленной паллетами со знакомыми чурбаками. Платформа уверенно поднималась наверх. Внизу оставалась крыша небоскрёба. Странно, но я не ощущал себя на улице. Не было никакого ветра, да и воздух не казался разреженным. Дышалось легко.

- Что вы тут делаете? И кто вы такой? - мистер Перри наконец заметил меня.

- А, ну, я... - насколько мог внятно ответил я.

- Понятно. Вы здесь случайно. Просто забрели, - похоже мой ответ успокоил его. - Ну и зря. На вашем месте я бы прыгал, пока ещё есть шанс.

- Что-то не хочется, - я прикинул высоту. Получалось метров двадцать. А внизу был отнюдь не батут.

- Зря. Шансов, что вы спуститесь, ровно 50 на 50.

- А что, ещё можно спуститься?

- Как повезёт, - он пожал плечами. - Зависит от качества партии. Думаете я просто так еду? Я живая гарантия. Запасной вариант. - Он почему-то хихикнул.

- А куда мы едем?

- Совсем ничего не знаете, да? Как же вы забрались так высоко? - глаза у него округлились от удивления. - А хотите расскажу? Всё равно тут делать нечего, кроме как ждать.

- Хочу, - ответил я. Действительно, лучше уж знать, чем не знать.

И он рассказал. Оказывается, мы не одиноки во вселенной. Ну это я и без него догадывался. Только вот, кроме нас в мире живут совсем даже не инопланетяне. По крайней мере не в том смысле, что с других планет. Если только из других планов. Хотя может и планет тоже. Кто их знает, этих чужих?

В общем, они нас нашли. И не просто так нашли, а с вполне конкретными планами. У них, дескать, беда, почти конец света. Они проиграли войну каким-то другим чужим, а теперь должны платить репарации. И не чем-нибудь вроде золота (золота в их плане и нету вовсе), а настоящими душами. Вот эти души им очень-очень нужны. А у нас очень подходящие, поэтому они у нас души заберут. Если надо, то силой, но можно договориться. И даже лучше договориться, потому как силы у них много, даром, что войну проиграли. Против нас, дикарей, хватит. Собственно, так бы и забрали, не спрашивая, но выяснилось, что не одни они хотят лапу наложить. Многие души людям уже и не принадлежат, другой у них хозяин. Вот и подкинул решение, как получить души почти как человеческие, по крайней мере чужаков устраивает. Из деревьев, особым образом выращенных. Так и небоскрёб построили, чтобы к порталу в мир чужаков поближе было.

В общем, оказался я как раз на транспортировке очередной партии. Если мистер Перри при партии совмещал роль экспедитора и резерва на случай недостачи, то я тут точно был зря. Я на всякий случай спросил у мистера Перри, часто ли случаются недостачи. Выяснилось, что редко, и свиток ему пока ни разу не пригодился. Он помахал свитком у меня перед носом. Но каждый "Перри" когда-нибудь остаётся на вершине небоскрёба навсегда. Но поскольку ещё ни разу не было случая, чтобы груз сопровождали двое, кто знает, что взбредёт в голову приёмщикам?

Я попробовал было возмутиться, что мы с мистером Перри ни разу не похожи, и нас невозможно перепутать. Этим я немало его развеселил. А чтобы я понял причину его веселья, он протянул мне маленькое зеркальце. К моему ужасу в зеркальце на меня смотрело не моё отражение, а такое же лицо как у мистера Перри.

Как вы уже понимаете, Джимми, я вернулся, а мистер Перри нет. Пришлось его заменить. Но вентиляторами я до сих пор занимаюсь, когда могу. Очень уж люблю это дело. И надеюсь полностью к нему вернуться с вашей помощью.

Ну что, вы довольны моим ответом на ваш вопрос, почему хозяин небоскрёба лично чинит вентиляцию? Отлично, тогда берите свиток и помните, не менее семисот ступеней своим ходом без всяких лифтов! Что значит не хотите? А если меня вот прямо сегодня не хватит на неустойку? Хотите судный день досрочно организовать?

Пабло

Если у меня грустное лицо, то это не значит, что я обязательно в плохом настроении. Но в этот раз настроение, действительно не из лучших. Ну а как иначе, в такой ситуации?

Хорошо, могу и рассказать. Тайны тут никакой нет. Теперь уже нет.

С чего бы начать? Пожалуй, началом можно считать моё обучение в университете. Это сейчас быть студентом университета значит то же, что быть идиотом. Тогда, конечно, подозревали, что система образования должна быть построена иначе, но никто ещё не знал как именно. Мне повезло - я не столько отсиживал зад на лекциях, сколько занимался полноценной практикой. Такой практикой, что на всю жизнь отпечатывается. Мда. Место подвернулось благодаря моим хорошим отношениям с профессором. Вообще-то он просто скинул на меня работу, которую ему стоило делать самому. Прибыли всего ничего, а вот опасность была в наличии. Нужно было следить за больными в медицинском исследовательском центре.

И не просто больными. Большая часть из них уже не имела никаких шансов стать здоровыми. Собственно, там их не столько лечили, сколько исследовали. Хотя лечить, конечно, тоже пытались. Иногда даже получалось.

А мне, как самому везучему, досталась палата нуль. Входить туда можно было только в спецкостюме, а выходить только после весьма жестокой дезинфекции. Везением я это называю хотя бы потому, что мальчишку лаборанта туда бы не пустили ни за что. Но больным был нужен психолог. Да, именно психологию я тогда изучал. Помимо прочего.

Там я и познакомился с Пабло Эстебаном. Он мне, девятнадцатилетнему оболтусу, казался уже стариком. Ещё бы, почти тридцать четыре. Хотя, честно говоря, он и выглядел действительно как старик. Зараза, которой он заболел, уже угробила всех его товарищей по несчастью. Сам же Пабло то ли заболел позже остальных, то ли в силу каких-то особенностей организма сопротивлялся лучше. Болезнь убивала его медленнее, но так же надёжно. Даже сейчас эту дрянь не удостоили особого названия. Просто штамм такой-то.

Пабло называл болезнь Тварью. И с ним трудно было не согласиться. Исходя из того, что я узнал от исследователей - Тварь медленно меняла клеточную структуру его тела, подобно раку или проказе. Болезнь пожирала его органы один за другим. Когда я видел Пабло в первый раз, у него уже не хватало трёх пальцев, и он ежедневно подключался к искусственной почке.

Трудно было ожидать оптимизма от человека в подобном состоянии, особенно если учесть, что Пабло не был верующим. На помощь его родных и знакомых тоже рассчитывать не приходилось. Выяснилось, что, ложась в палату, он договорился об официальном признании мёртвым. Им неделю назад сообщили, что он воспользовался правом на эвтаназию. И не так уж этих родных было много - мать, отец, да младший брат. Ни жены, ни детей... На официальных похоронах было меньше десяти человек. Да и по биографии Пабло не производил впечатления исполина духа. Простой клерк, таких тогда метко называли офисным планктоном, чуть ли не в первый раз покинул насиженное место, исполняя обязанности курьера. Оказался в неудачное время в неудачном месте. В самолёте оказался заразный больной. Банально и, увы, фатально.

Тем больше было моё удивление, когда я увидел целеустремлённого, несломленного и просто обаятельного человека. Пабло не ждал от исследователей чуда. Он знал, что умрёт. Но, возможно, впервые в жизни, у него был враг. Тварь. Пабло сражался с Тварью не за свою жизнь - он стремился прикончить этого врага ценой своей жизни. Тварь нельзя было ударить, но можно было "отдать в лапы эскулапов", как он выражался.

День за днём Пабло просвечивали, резали, наблюдали... А он не просто терпел это, он с энтузиазмом пытался помочь исследователям в любой мелочи. Даже сам подбадривал их. Неудивительно, что меня взяли к нему штатным психологом. Казалось, что ему вообще не требуется помощь.

Но это, конечно, было не так. Как я теперь знаю, многие люди могут собрать себя в кулак под действием ярости, ненависти или даже отчаяния. Но длится этот эффект недолго. Так и Пабло начал давать слабину. Я думаю, что дело было в невозможности принимать обезболивающее, мешавшее исследователям в каких-то анализах. Боль обладает свойством вытрясать из головы всё лишнее, даже ненависть и ярость. Пабло плакал от этой боли и всё чаще смотрел на портрет одной девушки. Выяснить, кто она такая, оказалось не слишком просто. Это была не жена, не невеста и даже не подруга. Просто тайная любовь всей его жизни. Она даже на его похороны не пришла.

Как-то раз, когда приступ боли был особенно сильным, Пабло схватил меня за воротник и прижался лицом к стеклу моего шлема. Это словно давало ему гарантию, что я услышу его лучше. Он боялся, что ад всё-таки существует, и что мы уже находимся в этом аду. Я успокоил его - сказал, что не слишком-то похож на беса. И тогда он попросил меня, попросил не позволить ему сдаться, если вдруг воля оставит тело. Я, опрометчиво согласился.

Когда я всё это рассказываю, у тебя может создаться впечатление, что случилось чудо, и Пабло вылечили. Нет, такого чуда не произошло. Я наблюдал за этой самоотверженной агонией до конца. Не буду расписывать все подробности, не в них суть. Скажу лишь, что за несколько дней до смерти Пабло ко мне обратился старший группы исследователей, доктор Ортега. На основании работы с Пабло они создали вакцину. Можно было прекратить мучения человека. И Ортега интересовался моим мнением, следует ли сообщать об этом Пабло? Я был уверен, что стоит. Ведь именно этой победы добивался Пабло, как мне казалось.

Казалось мне неправильно. Пабло лишь спросил о настоящем лекарстве. Ортега начал объяснять, что никакое лекарство уже не поможет Пабло. Пабло лишь отмахнулся. "Что я могу сделать, чтобы вы сделали лекарство? Не для меня. Просто лекарство. Настоящее." Опыты продолжились.

Через несколько дней Пабло навсегда потерял сознание, и ещё через неделю умер. Его кремировали, и я лично доставил урну с прахом (гарантированно обеззараженным, но и запечатанным) на кладбище при институте. Хоть Пабло и не был верующим, я молился за него. Сам себе я признавался, что мне подобный подвиг самоотверженности повторить не получится. Даже от того что Пабло умер я уже испытывал облегчение.

Думаешь это конец? Ох, если бы! Неделю назад я был в этом институте. Из-за моих ребят, чтобы устроить им хорошую практику. Хотелось самому посмотреть как всё изменилось. Представь себе моё удивление, когда я увидел, что институт теперь носит имя Пабло Эстебана. Конечно, я спросил, почему именно в его честь. Он ведь был не единственным таким пациентом. Или его триумф духа особенно поразил научную братию? Учитывая, что я сам работал с Пабло, меня посвятили в подробности, даже провели по лабораториям. Если названием я был просто удивлён, то увиденное сразило меня наповал. В каждой лаборатории сидел свой Пабло Эстебан. Их там были десятки. И все больны разными смертельными хворями. Я ужаснулся, ведь лекарство от Твари уже не представляло проблемы, зачем? Но мне разъяснили детали.

Это не было простое клонирование - ментограммы Пабло вкупе с современными технологиями позволяли сделать точные копии личности, на момент поступления в лабораторию.

Это не было принуждением. Каждой копии подробно рассказывали о ситуации и просили содействия в исследованиях. В случае отказа предоставлялись пенсия и терминал от института. Исследования требовали подопытных. И грозили смертельным исходом.

Раньше копировали многих. И многие отказывались отдавать свою нежданную новую жизнь науке. Но только ни одна из копий Пабло не пожелала покинуть институт. Так что со временем стали копировать только его.

Я в ужасе покинул это место бесконечных страданий. Пойми, я не мог найти изъяна в логике учёных, но душа бунтует против этого филиала ада для хорошо знакомого мне человека. Уверен, каковы бы ни были прегрешения Пабло, он не заслужил вечных мучений. То ли я стал слишком стар для современной морали, то ли моя мораль устарела для современности. Не знаю, что тут неправильно. Мне плевать, что все согласны. Даже Иисусу Христу хоть и пришлось пережить распятие, всё же не суждено проходить его ежедневно...

Молчишь? Тогда посмотрю, что скажут практиканты.

Страж соляного перевала

Прямо передо мною бежит девятилетний мальчишка. Он бежит красиво и легко. У старых туш, вроде меня, такое должно вызывать противоречивые чувства. Хотя какие противоречивые? Зависть. Всё о ней. Скоро уже моё время уйдёт, а этот мальчик будет жить. Моё тело станет жратвой, а он будет также смотреть на тех, кто моложе. С завистью. Некрасиво, зато как есть, без обмана.

Но я не испытываю зависти. Я испытываю гордость. Ведь это не просто какой-то мальчишка - это мой сын.

Сомневаюсь, что хоть одному отцу так повезло гордиться. Да, я знаю, что до меня было уже много отцов. Миллиарды? Триллионы? Не важно. В моей гордости не было ни одного изъяна. Сум не дал мне ни единого повода. Весь он, начиная с истории своего рождения, заставлял меня верить в осмысленность моей собственной жизни.

Мало для кого стадо станет идти против воли пастухов, но ради того, чтобы у меня родился ребёнок именно так и произошло. Впрочем, этого стоило ожидать, ведь то, что я делаю лучше всего, нужно именно человеческому стаду, а не его пастухам. И глупо было бы надеяться, что я смогу делать своё дело вечно. Как бы ни горел во мне огонь ярости, тело выдаёт признаки старости. Татуировки, полностью покрывающие моё тело, скоро невозможно будет читать. Кто-то должен меня заменить.

Сум бежит передо мной. На его коже нет ни одной татуировки, но это уже ненадолго. Скоро мы должны оставить позади последнюю спасительную рощу и приблизиться к скалам.

Там дуют сильные ветра, воздух которых губителен для всего живого. Суму нелегко придётся там с непривычки. Из одежды на нас только набедренные повязки, которые не особо-то защитят. Хотя будь у нас панцири, как у раков, это тоже не помогло бы. Мелкая, жгучая пыль пролезает через любые щели. Да и дышать через панцирь не выйдет.

Скалы уже видно. Как диковинные клыки они торчат из земли. Вместе с горными склонами они производят впечатление гигантских треугольных голов с зубастыми пастями. Когда-то давно люди даже боялись их из-за внешнего вида. Теперь люди постепенно умнеют и боятся отрогов гор из-за местных обитателей.

- Карик, а мы сможем на него посмотреть? - неожиданно спрашивает Сум.

- Не знаю. Надеюсь, что нет, - отвечаю я, с трудом подавив судорогу.

- Но ты же видел его. Расскажи! Расскажи! - Сум любопытен и бесстрашен.

- Видел. И остался жив. А знаешь почему? - мы не на прогулке. Сум должен помнить все мои уроки. Или он умрёт.

- Ветер был очень-очень сильный, и страж перевала не смог с ним справиться, да?

- Ну, почти...

- Ты надеешься, что ветра не будет? Ну да, если ветра не будет, и мы увидим стража, то он нас убьёт. Ты говорил, что его ветер держит, - тараторит Сум.

- Да, я не хочу, чтобы был ветер. Значит и видеть стража не хочу, - Сум достоин похвалы за рассуждения.

- А почему никто не бросил вызов стражу? У нас же есть пращи, а он ведь не пастух, - удивляется Сум.

- Верно, он не пастух, он гораздо опаснее. На наше счастье, соляные горы защищают нас.

- Но можно же что-то придумать...

- Можно, но не нужно. Ты слышал, чтобы страж убил кого-нибудь?

- Н-нет, - Сум задумался. - Если он так опасен, то почему никого не убил? Не хочет?

- Молодец, догадался. Страж не желает нам зла. От того и поселился там, где менее всего опасен. Но когда ветер силён, он рискует приближаться к нам так близко, что его можно увидеть.

- Если будет ветер, то он может подойти слишком близко?

- Не знаю, Сум, но проверять не хочу, и тебе не советую.

Какое-то время мы идём молча. Сум обдумывает сказанное. Мы прошли долгий путь, и все его опасности я расписывал ему заранее, а про самую страшную, выходит, не рассказывал вовсе. Есть с чего задуматься. Наконец Сум приходит к какому-то выводу и кивает головой.

- Мы никак не можем защититься от стража? - спрашивает он.

- Нет, - я рад, что Сум всё понял правильно.

Роща осталась позади, теперь мы осторожно идём к скалам. Горький солёный ветер заставляет глаза слезиться, но это только начало. Пока мы доберёмся, не одну сотню раз успеем проклясть каждую царапину.

Я помню ветер и посильнее, только Суму и так приходится нелегко. То ли ещё будет на обратном пути. Но Сум держится неплохо. Только два раза уронил связку листьев, а так ничего. Даже ориентироваться я предоставляю ему. Он никогда не видел ориентиров, про которые я ему говорил, но ведёт безошибочно. Мы выходим к зеву пещеры, к цели нашего долгого путешествия. Ради мрака именно этой пещеры я нёс столько драгоценнейших фонарей. Мы с Сумом быстро преодолеваем первый зал и устремляемся вглубь. Здесь хранятся настоящие сокровища, оставшиеся с тех давних времён, когда люди были не стадами, а народами, когда нами управляли не пастухи, а мы сами.

Стены пещеры покрыты выбитыми знаками. Смысл многих из них утерян, и нам ещё только предстоит открыть его заново. Здесь мудрость наших предков. Последнее известное её хранилище. На стенах можно найти законы Ньютона и ноты Моцарта, записи Авиценны и выдержки из Ницше, таблицу Менделеева и стихи Шекспира... Иногда я надеюсь, что здесь можно найти всё, но эти надежды тщетны. Кем бы ни был неведомый составитель этой библиотеки, ему не под силу было собрать всё наследие древних времён.

Мы с Сумом добираемся до астрономического зала. Я так назвал его из-за содержания записей. На стенах выбиты данные о строении солнечной системы. И это не просто описания. Тут есть упоминания о том, как люди покидали Землю и возвращались обратно. А ещё инструкции, как это сделать. Нам не под силу их выполнить. Пока. А было бы здорово сбежать куда-нибудь от пастухов.

Сум с интересом разглядывает модель звёздного неба, а потом смотрит на меня с немым вопросом. Я киваю. Он аккуратно прикладывает к стене листья синего лопуха. Затем он промокает их ретовым соком. Скоро на листьях появляется тот же текст, что и на стене. Тут уже вмешиваюсь я - помогаю разложить готовые, серьёзно уменьшившиеся листья на спине Сума. Сум шипит от боли, но держится ровно. Текст переносится без искажений.

Теперь Сум стал настоящим добытчиком знаний. Гордость от первой татуировки помогает ему бороться с болью. Он улыбается. А мне немного горько, что на моём теле нет ни одного свободного места. В этот раз я ничего не принесу стаду.

Обратный путь всегда труднее. В этот раз нам не удаётся избежать сильного ветра. Клубы соляного песка носятся между скал. Я стараюсь не смотреть в глубину перевала, но не могу совладать с собой. Он стоит там и смотрит на нас, не пытаясь приблизиться. Сум ничего не замечает. Сейчас его куда больше занимает обожженная спина. Оно и к лучшему. Мы добираемся до спасительной рощи, где ветер не так силён. Сум с тоской смотрит на небольшое озерцо, но мы проходим мимо. Эта солёная вода ничуть не лучше ветра. Я оглядываюсь на скалы в последний раз. Мне чудится, что немая фигура стража совсем рядом, но за нами никого нет. Он остался там, как всегда.

Мы идём по плану. Скоро должны добраться до реки. Только она способна помочь нам избавиться от соли, пропитавшей наши тела. Но думаю я не о ней, да и не о боли. Я даже думаю не о Суме. Все мои мысли поглощены загадкой стража. Теперь, когда Сум скоро заменит меня, я не буду так нужен стаду. Можно будет пойти на перевал для себя, подойти к стражу, задать ему вопросы... И не вернуться. Никто из говоривших со стражем не возвращался. Но только так можно наконец узнать, что он такое. Ловлю себя на мысли, что я так и не перестал быть любопытным мальчишкой вроде Сума. К моим услугам тысячи ответов, а я рвусь к тому, который стоит жизни.

Я слишком погрузился в себя, и об опасности меня предупредил Сум. Рядом пастух. Уйти от него у реки практически невозможно, но у нас нет выбора. Если мы не доберёмся до реки, то Сум не дойдёт до стада.. Да и у меня шансов маловато. Остаётся только залечь и ждать, вдруг пастух уйдёт.

И мы ждём. Я вижу как Сум закусил большие пальцы, чтобы случайно не тереть глаза. Это он хорошо придумал, но лучше тренировать силу воли. Наши усилия тщетны, пастух не просто патрулирует - он явно нашёл следы. Теперь будет ждать долго, а большого запаса времени у нас нет.

Я смотрю на пастуха. Он так близко, что я вижу его жуткие металлические конечности во всех подробностях. Если бы он не внушал мне ужас и отвращение, то его можно было бы даже назвать красивым. Совершенное творение разума, как-никак - идеально приспособленное для поставленных задач. Почти идеально. Существование таких как я доказывает, что они не справляются. Я верю, что однажды мы найдём на них управу. Когда-нибудь мы превзойдём знания древних. Но для этого нужно выжить. Я смотрю на Сума.

Решение принято. Я легко сжимаю предплечье Сума, привлекая его внимание. Показываю ему жестами, что нужно делать. Он легко кивает. Его доверие стопроцентно.

Мы расползаемся в разные стороны. На тридцатом вздохе я встаю, бросаю остатки груза и припускаю бегом. Шум привлекает пастуха, и он устремляется ко мне. Я знаю, что мне не уйти, но всё равно бегу. Чем больше я выиграю времени, тем больше шансов у Сума.

Меня пробирает разряд. Вот и отбегался. Тело не слушается. Безжизненные конечности пастуха даже не хватают, а деловито перебирают меня. Я буквально чувствую, как пастух просвечивает меня, в поисках той дряни, которую они выращивают в нас. Разумеется, её во мне полно, как и во всех нас.

Я не вижу Сума и надеюсь, что он не видит меня. Прощай...

***

Горький солёный ветер обжигает тело. Это бодрит. Меня захлёстывает нетерпение. Когда же наконец старик с мальчиком уйдут? Я не так уж долго удержу свой ускользающий разум в голове. Мне нужно в пещеру. Срочно. Но они идут не торопясь. Хотя нет, они очень даже торопятся. Для них это быстро. Я бы догнал их в два счёта. Незачем. И вообще мне нужны посетители для пещеры.

От слова "посетители" у меня вырывается истерический смешок. Это плохой признак. Старик оглядывается и смотрит на меня. Его взгляд становится последней каплей - я проваливаюсь в омут своей памяти.

Я вспоминаю, как был человеком. Не разными, как обычно, но тем одним, с которого всё началось. Для меня, конечно. По меркам того времени я не был хорошим. К чёрту, я по любым меркам не был хорош. Фемида за хорошими не гоняется.

Никак не мог усвоить такой штуки, как чувство собственности. В смысле, не моей собственности. Если передо мною стоит шикарная тачка, в которой никого нет, то почему бы не прокатиться? С неё же не убудет. И магазины, с этой дурацкой требовательностью к деньгам. Почему эти цветные кусочки пластика с нулями и единицами должны решать, что я могу взять, а что нет? Нет ничего удивительного, что в итоге я оказался в тюрьме. Оказывается некоторые вещи брать нельзя, потому как из-за них могут погибнуть люди. По крайней мере мне так сказали на суде.

Именно в тюрьме я узнал, что являюсь удивительно средним. Средний рост, средний вес, средняя длина носа... Всё среднее, даже образование. Даже срок и тот средний, наверное, будет. Сколько проживу, столько и срок. Именно моя усреднённость дала шанс выбраться. Был набор в подопытные морские свинки. Терять мне было нечего, и я ухватился за возможность.

Вначале было совсем неплохо. Подробный медосмотр, потом какие-то забавные процедуры. Регулярные визиты в спортзал... Я всё ждал, когда мне вколют какую-нибудь заразу, от которой можно загнуться, но так и не дождался. Всё оказалось совсем не так, как я думал. Мне ничего не собирались колоть. Надо было меньше смотреть дурацких фильмов. Наверное, всё нужное мне давали в еде. Или, может, облучали чем-то. Не знаю.

Только вот через пару месяцев моё физическое состояние сильно улучшилось. Я думал, что это из-за спортзала, который я раньше не то что не посещал, даже и в живую не видел. Оказалось, нет - всё шло по плану людей в белых халатах. Правда понял я это только тогда, когда внезапно у одного из них под халатом оказались генеральские погоны. В тот день меня привели в тир, но мне это совсем не понравилось. Вам бы тоже не понравилось, если бы вас использовали в качестве мишени. Впрочем, раны зарастали чертовски быстро. Прямо на глазах. Все жутко радовались и даже пили шампанское. Даже я радовался. Помню, что спрашивал у генерала, сделают ли мне когти, как у Росомахи.

Когтей мне не обещали, но я всё равно был доволен. Быть сильным и живучим было классно. Сопутствующие гадости проявились не сразу. Мне начало сносить голову от мяса. Причём, я бы понял, появись у меня ярость хищника - напротив, мне иногда казалось, что совсем недавно был коровой или курицей. Я мог вспомнить вкус жвачки, описать устройство инкубатора и всё в таком роде. Приступы длились недолго, и скрыть их мне удавалось. До тех пор пока эскулапы не решили проверить у меня регенерацию сердца. Я чуть не сдох тогда. Выяснилось, что зарастить себе дырку в сердце я просто так не умею. И всё бы ничего, но мне сделали переливание крови.

Вот тут на меня и накатило всерьёз в первый раз. Я буквально стал этим самым парнем, у которого брали кровь. Помнил о нём чуть ли не больше чем о себе. Потом-то оклемался. Можно было бы считать это дело психическим задвигом, но... Хоть острота и спала, но забыть я ничего особо не забыл. Например, тот парень знал испанский. И я тоже теперь знал испанский.

Это обстоятельство привело эскулапов в восторг. Ну как же - доказательство сохранения памяти за пределами нейронов головного мозга и прочая научная дребедень. Эти уроды сделали меня натуральным каннибалом. Выяснилось, что отведав человечинки я также обогащаюсь знаниями, как и от переливания крови. Не всю подноготную узнаю, но бывает достаточно. Только муторно это, слов нет.

В общем, так бы меня и мучили, как любую лабораторную зверюшку, но тут как раз случилось оно. То самое, о чём без конца снимали придурочные фильмы в Голливуде. Апокалипсис человечества. Нападение инопланетян.

Дело оказалось совсем непохоже на любой из фильмов. Войны как таковой не было. Нечего нам было им противопоставить. Наши ядерные бомбы рядом с ними не взрывались. Обычные, впрочем, тоже. Пули на них не действовали. Да и сами инопланетяне обращали на нас внимания не больше, чем на муравьёв. Специально не уничтожали, но и не считались ни в чём. Строили какие-то свои штуки, там где им было удобно, брали то, что им нужно, выращивали что-то. А вот всех, кто мешал - именно что уничтожали.

Тяжелое было время. Помню, как промежду делом раздолбали бункер, где я сидел. Все, кто мог, разбежались. Я тоже, разумеется. Очень мне тогда для выживания пригодилось, что меня так удачно обработали. Ну и повезло, конечно, не без того. Жрал чего придётся, а иногда и кого придётся. Выживал. Один. Так было проще.

У человечества это получалось куда хуже, чем у меня. Без транспортных линий, без возможности обеспечить безопасность хоть чего бы то ни было технологическая цивилизация очень быстро исчезла. Вначале я не особенно обращал внимание на происходящее - всё моё время было поглощено выживанием. Да и приступы чужой памяти изрядно мне досаждали, периодически делая полностью невменяемым. Но годы шли, а я не старел. Я начал сходить с ума уже не от приступов, а от одиночества. На моё счастье люди хоть и были поставлены на колени, но всё же ухитрились выжить. И не просто выжить - некоторые группы отчаянно сохраняли культуру.

Я примыкал к таким группам, помогая по мере сил. С одной стороны, моя уникальность играла мне на руку - я чертовски много знал, а с другой - я не мог просто остаться в каком-нибудь анклаве, поскольку быстро выяснилось бы, что я не старею. Вряд ли мне бы удалось объяснить кому-то, что пришельцы тут не при чём, и я всё-таки человек.

Увлечённый идеей сохранения культуры человечества, я снова принялся за каннибализм. Я стал подобен гулю из сказок - искал кости, волосы да всё, что оставалось от тех людей, кто мог хоть что-то помнить о былом величии человечества. Без сомнения, я стал самым эрудированным человеком на Земле. И, возможно, самым безумным. Ничто не даётся даром, а знания тем более. Я стал для людей мифическим героем, безумным мудрецом, почти пророком.

Но те благословенные времена, когда пришельцам не было дела до людей, прошли. Пришельцы вообще оказались хозяйственным народом. Всё приспосабливали к каким-то своим делам. И людей приспособили. Как люди - коров. Только люди от коров мясо брали и молоко, а пришельцам было нужно совсем другое. Они выращивали в людях всяких микробов, до определённой степени не смертельных, хотя и неприятных. Долго с этим зоопарком внутри особо не поживёшь. Сорок лет - уже глубокая старость.

Всех людей очень быстро переловили и поместили в специально оборудованные места. Люди стали скотом. Они боролись, пытались сохранить знания, культуру, но прежде чем удалось придумать способы, не привлекающие внимания механических пастухов, большая часть знаний была утеряна. И не без моей вины.

Выяснилось, что меня чужеродной органикой травить бесполезно. Мой организм не только подавлял любую заразу, но и меня самого можно было использовать как лекарство. Мы пробовали это использовать, но напрасно. Пришельцы, а что вероятнее, их компьютеры, расценили происходящее эпидемией и приняли меры. Все стада, с которыми я контактировал, были зачищены. Вместо помощи я стал ходячей смертью для своих соплеменников.

В отчаянии я бежал от людей. На просторах преображенной Земли было много мест, где такие как я могли бы спрятаться. Жаль, обычный человек там теперь прожил бы недолго. Были даже места, в которые, инопланетяне не совали свои носы до поры до времени. Впрочем, если уж на то пошло, то самих инопланетян я никогда не видел, Мне встречались только их механизмы. Хотя кто знает, может это были скафандры? А может у них там единый разум? Имея знания стольких людей, я не знал про наших поработителей почти ничего. Только массы гипотез остались мне в наследство.

От безвыходности я начал пытаться их проверить. С огромным трудом мне иногда удавалось повредить тот или иной механизм. Но в тех, которые мне удалось раскурочить, не было никаких следов инопланетян. Я ничего не узнал.

Не знаю точно сколько прошло лет после нападения, когда отчаяние моё стало абсолютным. Много прошло лет, очень много. Надежд больше не было ни на что. Человечество, как цивилизация, стало частью прошлого. Даже следов его пребывания на Земле почти не осталось. Не было ни дамб, ни бункеров, ни руин городов, даже пирамид не стало.

Единственное, что я мог, так это построить последнее монументальное сооружение, эдакий кенотаф всему человечеству, и мою будущую могилу заодно. Для этой цели я выбрал место, которое инопланетяне трогали редко - пещеры в горах.

Множество часов провёл я в этих пещерах, превращая их в последний памятник давно ушедшей эпохи. Я не стал вырубать колонны или ступени, ограничившись наскальными надписями. С них всё начиналось, ими всё и должно было закончиться. Наши далёкие предки изображали охрой сцены своего быта, а я острым камнем высекал законы логики, физики, химии.. Я высекал поэмы на всех известных мне языках. А к ним я добавил несколько учебников, если какая-нибудь грядущая цивилизация наткнётся на мои записи и пожелает их изучить.

Периодически мне мешали разные события вроде голодных лет или активности новых хозяев Земли. Однажды меня даже завалило в пещере, и я едва выбрался. То землетрясение похоронило изрядную часть моей работы.

Но одно событие изменило всё. В эти мёртвые горы попали люди. Вероятно, они отбились от своего стада. Путники прятались в моей пещере от злых ветров, несущих пыль солончаков, расположенных за перевалом. Я не посмел к ним приблизиться, поскольку не желал гибели ни им, ни их стаду. Только гадал, сколько в них осталось человеческого. На них не было одежды, если не считать набедренных повязок, и они не разговаривали друг с другом, а словно прерыкивались. Если это и был язык, то мне не удавалось распознать ни слова, ни даже слоги. Можно ли было считать их хотя бы дикарями? Я сомневался.

Можно было убить их и съесть. Тогда я бы знал наверняка. Но я не хотел такого знания. Они ушли. Солёный ветер защитил их паразитов от меня, поэтому их стаду ничего не грозило.

А потом они вернулись. Не все, только двое. Они долго лазали по пещере, и в этот раз я поверил, что они не животные, поскольку у них были с собой факелы. Ушли они, разрисовав друг друга с головы до ног.

Это напомнило мне одну из общин, где я когда-то жил. Там тоже разрисовывали свои тела, пытаясь защититься от злых духов. С тех пор визиты гостей стали регулярными. Они словно задались целью перерисовать на себе всё, что я высек в пещере. А я не разочаровывал их и продолжал свой труд. Ведь теперь у меня были посетители.

Не знаю, много ли они понимают в оставленном мною, а если и понимают, то какой смысл вкладывают. Боюсь узнать. Хватит с меня приступов безумия, когда я ухожу в воспоминания других людей. Достаточно того, что у моего бессмертия есть хоть какой-то смысл.

***

- А почему сегодняшний урок ночью?

- Дурень, звёзды только ночью видно.

- Сам дурень! Ночью не только звёзды видно!

- Циц, оба! Учитель идёт.

Учитель это я. Не гожусь уже ни на что другое. Вот и славно. Люблю учить. Один древний поэт писал, что учить любят дураки. Ну, значит, я и есть дурак. Был бы умным, придумал бы что-нибудь новое. Но не умею. Читаю по написанному. Со вздохом приветствую учеников. Сегодняшний урок - астрономия.

Наши предки знали о звёздах массу всего, а мы используем их только, чтобы не заблудиться. С другой стороны, обширные знания не помогли древним сохранить цивилизацию, а нам звёзды очень полезны.

- Не вижу я, что это за созвездие. Не ёрзай. У тебя чуть не вся карта подмышкой. Не разобрать! - шипит один из учеников, пытаясь разглядеть на товарище ответ на вопрос.

- Ну я точно не увижу. Смотри давай, - второй разгильдяй тоже не готов. А я ведь их предупреждал, что записи это ещё не гарантия ответа. Дети.

- Темно. Стой, вижу. Венура. Нет, вроде Венера... Да. Точно. Венера.

- Уверен?

- Ой! Да-да. Уверен. Чтоб меня пастух взял.

Такое разгильдяйство требует наказания.

- Орик, Гелин, смотрю, вы только что повторили домашнее задание. Готовы показать мне Полярную звезду и показать нам по ней, где север?

- Да, учитель Сум, - мальчишки отвечают хором.

- Тогда ты, Орик будешь показывать, а ты, Гелин, рассказывать, как искать.

- Э-э-э, Полярная звезда, иначе именуемая Венерой, всегда находится на одном месте...

- Да? - кое-кто из учеников хихикает над неуклюжим ответом Гелина. - Предположим. Орик?

- В-вот она, учитель, - Орик тянет палец к яркой звезде, не имеющей отношения ни к Полярной, ни тем более к Венере.

- И где же север? - спрашиваю я, но тут же обращаю внимание на то, что не могу вспомнить название звёздочки, указанной Ориком. А должен бы. Она яркая.

- Т-там... - указывает Орик, видимо наугад тыкая куда-то на северо-восток.

- Так, дети. Кто скажет, как на самом деле называется звезда, указанная Ориком?

Дети молчат.

- Никто не знает? Хорошо. Гелин, зажги свет. Давайте поищем эту "звезду" на мне.

Атлас звёздного неба занимает всю мою спину. Я сам ничего там не найду. И дети, разумеется, не находят. Я рассказываю им о том, что не каждый огонёк в небе является звездой или даже планетой вроде Венеры. Небесные корабли наших пастухов издали выглядят также.

Мой рассказ прервал Гелин.

- Учитель, звезда становится ярче!

Действительно. Звезда явно стала самой яркой из всех. Я даже подумал о сверхновой, чей близкий взрыв может быть смертелен для всего живого на планете. Словно подтверждая мои страхи, звезда стала на глазах превращаться во второе Солнце. Прочие звёзды гасли в её свете.

- Быстрее в загон! - скомандовал я. Вряд ли это поможет, но...

Мы едва успеваем. Пастухи уже явились в полной готовности пресечь панику стада. Но паники не было. Мы куда организованнее, чем другие стада. Никто не подал повода для наказаний.

Тем временем становится светло как днём. Даже ещё светлее. А потом свет разом гаснет. И вместе с вернувшейся темнотой раздаётся незнакомый шум. Темнота какая-то особенно тёмная. Мы выглядываем из наших загонов. Нигде не видно ни пастухов, ни огней, что всегда освещали центральную площадь между загонами.

Мы зажигаем свои фонари и находим пастухов. Все они лежат на земле, не подавая признаков активности. Они словно умерли.

Мы не знаем, как поступить. Быть может вместо этих пастухов придут другие. Стоит ли нам бежать? И если стоит, то куда? Где теперь брать пищу?

На центральной площади, прямо на телах пастухов срочно собирается совет мудрейших. Я один из них. Из нас. Мы напуганы, хоть и не показываем этого. Остальные смотрят на нас с надеждой. Свобода, которую мы так желали, получена, но как надолго? И справимся ли мы с нею?

Внезапно среди наших огней загорается особо яркий. Не наш. Исполинская фигура из света возникает в центре площади. Я не могу опознать это существо. Никогда таких не видел. Не конечности, не щупальца, а словно бы рой светлячков, формирующий пять опор и изменчивый контур туловища.

- Жители планеты Земля - обращается к нам исполин. Вроде бы и негромко, но слышат все. - Согласно решению межзвёздной комиссии от сегодняшнего числа ваш вид признан разумным и подходящим под стандарты автономности. Меры колонизации, проявленные к вам объединением "Дальнее скопление" признаны неправомерными и преступными. Виновные уже наказаны или будут наказаны в ближайшее время. Ваша планета помещена под карантин. Охрану осуществляю лично я, полноправный представитель комиссии. В данный момент вам гарантированы все права, предоставляемые согласно классификации, с единственным временным ограничением на межзвёздные перемещения. По вопросам репараций я свяжусь с вами позже. Вы свободны. Справедливость восстановлена. Мои поздравления.

Свободны? Мы свободны? Действительно? Вот так просто пришёл кто-то и освободил нас? Но почему? Все вокруг задавали эти вопросы, но никто не знал ответов.

Я не знал, почему это всё-таки произошло, и почему именно сегодня, но мне прекрасно было известно, без кого этого могло бы не произойти никогда. Я не смотрел на других - мой взгляд был прикован к едва виднеющимся вдалеке пикам гор. На самом деле я не видел их в ночи, но знал, что они где-то там. И соляной перевал со своим неизменным стражем тоже был там.

Пора собираться в путь. Нам есть о чём с ним поговорить.

Свидание вслепую

Последнее время дела у Марины не клеились. Настолько, что впору поискать где-нибудь в квартире осколки разбитого зеркала. Из вуза, куда Марина с таким трудом поступила, её выкинули. Работу продавца в книжном она потеряла. На очереди была уютная съёмная квартирка. Ещё немного, и придётся возвращаться из культурной столицы обратно к родителям в Орск.

Самое обидное, что никакой своей вины в происходящих неурядицах Марина углядеть не могла. Просто невезение.

Куратор вузовской группы из командировки отправил неудачный факс, где её фамилию зажевал аппарат - теперь деканат был уверен, что Марины нет в списке прошедших предварительную защиту бакалаврской работы. Глупая случайность, из-за которой теперь надо срочно ехать в Москву и восстанавливаться. Марина ведь даже заподозрить не могла, что её отчисляют как неуспевающую. Ей и в голову не могло прийти, что стоит проверять списки на отчисление, вывешиваемые у деканата. Пока не стало слишком поздно, чтобы решить проблему без сложностей.

Протечка водопровода от продавца никак не зависела. Товар залило не по вине Марины, но нужен был козёл отпущения. Вернее - коза. Не начальство же наказывать за произошедшее? Очень "вовремя" у Марины внезапно образовался дефицит денег на поездку до Москвы и обратно. Теперь ещё надо придумывать, чем в следующем месяце за квартиру платить.

Марина с кислым видом смотрела в окно плацкартного вагона, медленно покидающего град Петра. Вид серых многоэтажек оптимизма не внушал. Плацкартные вагоны девушка ненавидела. Никакого уединения. И ноутбук зарядить негде. И свет скоро выключат. Даже книгу не почитать будет. А спать в таком состоянии Марина не могла.

Когда зазвонил телефон, Марина не ждала хороших новостей. Позвонила Людка.

- Мариш, ты собственно где? - менторским тоном осведомилась подруга.

- В поезде, - честно сообщила Марина. - В Москву еду.

- Какая Москва? - изумлённо спросила Людка. - Ты что, забыла, что у тебя через пятнадцать минут свидание?

- Забыла, - искренне призналась Марина. Свидание вслепую, организованное подругой, напрочь вылетело из головы, вытесненное навалившимися проблемами. - Давай, в другой раз?

- Опять? - строго припечатала Людка. - Думаешь, хорошие парни с неба падают?

- Люд, меня отчислили, - напомнила девушка. - Мне надо в Москву.

- Можно подумать, телефоны зря изобрели, - не осталась в долгу Люда. - Мне могла бы и позвонить, а то сижу как дура, жду.

- Прости, - повинилась Марина.

- Ладно, попробую перенести, - великодушно пообещала подруга и повесила трубку.

Марине было немного неудобно перед подругой, но само сорвавшееся свидание её особенно не беспокоило. Всё равно из этой затеи ничего бы путного не вышло. Моделью Марина не была, любовью к сексу не отличалась, жилплощади собственной не имела, и потому свою популярность у противоположного пола оценивала пессимистично. У той части этого пола, которую имело смысл принимать в расчет. Не первый раз Людка пытается пристроить бесхозную подругу. И ни разу ничем хорошим это ещё не заканчивалось. Впрочем, плохим тоже.

- Привет, - напротив Марины сел парень в потертой кожаной куртке и старых джинсах. Надо полагать, сосед по купе. Марина бросила взгляд на обувь соседа - армейские берцы, которые хозяин явно не слишком часто чистит. Лишь после этого она обратила внимание на лицо попутчика. Почему-то после такой одежды ожидался кто-то похожий на брутального байкера, но реальность оказалась прозаичнее - кучерявый брюнет, чем-то похожий то ли на турка, то ли на испанца. Возможно, утром он был выбрит, но сейчас уже был покрыт щетиной. Смотрел сосед куда-то мимо Марины.

- Привет, - кивнула Марина. Она сделала вывод, что парень явно не в её вкусе и вздохнула. И чего она его так внимательно рассматривала? Это всё из-за Людки и её дурацкого свидания. Настроила на оценки. Тоже мне, приёмная комиссия выискалась по оценке потенциально кавалера. Сама-то кто? Серая мышка и синий чулок в одном флаконе. Каштановые волосы собраны в неаккуратный хвост. Из косметики только дежурная помада да быстро наложенная тушь. Одета в бесформенную кофту традиционного питерского серого цвета. Сразу видно - девушка мечта. Для того, кто ищет уборщицу.

- Простите, - зачем-то извинился парень и достал из кармана зазвеневший телефон. Древний. Кнопочный. - Привет, Люд. Нет. Да. Помню. Зачем? Ничего страшного. Я тоже в Москву еду на пару дней. По срочному заказу. Ну, значит в следующий раз. Позвоню, как вернусь. Бывай.

Едва парень спрятал телефон, как перезвонила Люда.

- Похоже, я нашла тебе идеальную пару, - без предисловий начала Людка. - Такой же бессовестный раздолбай, как и ты. Не поверишь, он тоже не может прийти. И тоже едет в Москву. Что-то у него срочное стряслось.

- Угу, - Марина с подозрением посмотрела на попутчика. Неужели? Ну нет, не бывает таких совпадений... - Позвонит, как вернётся?

- Да, точно, - подтвердила Людка. - Пока отбой.

- Бывай, - автоматически попрощалась Марина. Попутчик не скрываясь смотрел прямо на неё.

- Судя по номеру, мы говорили с одной Людмилой, - Марина быстро глянула на экран своего смартфона, где открыто отображался Людкин номер. Парень едва заметно усмехнулся. - Похоже, от свидания вслепую уклониться не вышло. Судьба.

- Совпадение? - неуверенно ответила Марина. - Я не верю в судьбу.

- Случайности не случайны, - глубокомысленно сообщил парень, явно подражая какому-то персонажу. Только Марина забыла какому. Почему-то стало жутко неловко, как будто её внезапно застали голой. И в то же время появилось ощущение, словно наконец-то что-то произошло правильно. - Меня Матвеем зовут.

- Марина, - внутренне девушка обрадовалась, что не надо называть фамилию.

- Угостить тебя чем-нибудь? - Матвей явно решил отнестись к свиданию серьёзно. - Чай? Сок? Козинаки?

- Козинаки? - удивилась Марина.

- Всегда беру с собой в поезд, - пожал плечами Матвей и извлек из кармана желтую плашку с торчащими орехами. - Места мало занимает. Хранится вечность. Отлично утоляет голод.

- Нет, спасибо, - отказалась Марина. - Лучше просто чаю.

Пока Матвей побежал лично добывать чай, Марина решила разложить бельё на своей верхней полке. Вряд ли она заснёт, но так будет хороший повод сбежать на своё место. Если Матвей окажется излишне назойлив. Марина даже порадовалась, что они едут в плацкарте. Было бы гораздо более неловко, если бы они с Матвеем оказались вдвоём в обычном купе. А так тут целая куча наблюдателей.

Впрочем, опасения Марины оказались напрасными. Матвей был вполне тактичен. Алкоголя не предлагал. Намёков не делал. Судя по всему, он Мариной особенно не заинтересовался. Так, поговорили ни о чем. Он ей рассказал, что среди прочего занимается перегоном автомобилей. (Как раз один такой надо забрать в Москве и перегнать в Питер.) Она ему рассказала про свою учёбу на психолога и дурацкое исключение.

Когда свет выключили, Марина засобиралась на свою полку, но забраться туда оказалось непросто. В этом новом плацкарте полки были отделены от прохода дурацкой стенкой, и влезть так, как она умела, не получилось. Марина едва не грохнулась на пол, но Матвей вовремя подхватил её, после чего аккуратно водрузил на верхнюю полку.

Дальше всё какое-то время было так, как обычно бывает в плацкарте. В одном соседнем купе плакал грудной ребёнок. В другом группа мужиков сосредоточенно пила что-то спиртное. Дальше по коридору кто-то громко храпел.

Матвей же явно не планировал ложиться спать. Он извлёк из своей удивительно многофункциональной куртки нормальный смартфон и зачем-то принялся фотографировать пустые места купе, а потом внимательно изучать фотографии. Чем-то они ему сильно не понравились, и он пошёл что-то выяснять у проводника.

Марина решила, что раз в вагоне мало людей, то можно всё же попробовать заснуть, но сон не шёл. Наконец, она перестала бороться с собой и слезла обратно вниз. Что-то было не так. Какое-то время она пыталась понять, что ей не нравится. По всему выходило, что ей не нравится количество пассажиров. Когда она покупала билет, все нижние места были заняты. Даже боковые. А сейчас ни одно боковое место никто не занимал. Если подумать, то на весь вагон хорошо если десяток человек. Может позже кто подсядет?

Нет, что-то ещё. Людей вроде бы стало меньше. Может заснули просто? Да, наверняка. Или вышли. Хотя остановок вроде бы не было? Ну значит в вагон-ресторан пошли.

Пытаясь унять мнительность, Марина взяла сумочку и пошла в туалет, осторожно поглядывая в купе, мимо которых проходила. В купе с пьющими самих пьющих не оказалось. Там стояла только батарея бутылок на столе. Может курить ушли? И вообще в вагоне никого не было. Даже в купе, где недавно кто-то громко храпел никого не оказалось. И даже бельё не было разложено. Марине стало жутко. Она быстро вернулась в своё купе. Там всё было без изменений.

Марина заглянула в соседнее, где хныкал ребёнок. Кроме ребёнка там никого не обнаружилось. Малыш лежал в переносной люльке. Никаких вещей там не было. Марина метнулась в купе пьющих. Батарея бутылок исчезла, словно за время её отсутствия проводник прибрался. Но Марина была готова поклясться, что никто по вагону кроме неё сейчас не ходил. Да и разве стал бы проводник убирать вещи пассажиров? А они ведь тоже исчезли. И бельё разложенное на ночь - тоже.

Марина всерьёз испугалась. Что делать? Может подойти к проводнику? Девушка метнулась по пустому вагону, но купе проводника было заперто. На стук никто не ответил.

Инстинктивно Марина вышла к самому светлому месту ночного вагона - к тамбуру у туалета. Туалет заперт не был. Она зашла туда и посмотрелась в зеркало. В зеркале отразилась обеспокоенная девушка с потёкшей тушью и красными от недосыпа глазами. А ещё в зеркале отразился Матвей, беззвучно вошедший в туалет вслед за Мариной и закрывший за собой дверь. Это была последняя капля, и девушка едва не закричала от ужаса.

- Только не шуми, пожалуйста, - шёпотом попросил Матвей, моментально зажав её рот одной рукой и прижав её руки к телу другой. - Давай, ты пообещаешь не орать, а я уберу руку?

Девушка кивнула. Из глаз побежали предательские слёзы. Матвей медленно убрал руку от её рта, но недалеко. Она наконец смогла говорить, - ты меня изнасилуешь?

- Что? - опешил Матвей, но быстро взял себя в руки. - Идея интересная. Обсудим её позже. Сначала надо бы выжить.

- Выжить? - пискнула Марина.

- Да. Попробуем покинуть вагон, - с этими словами Матвей отпустил её и начал изучать окно. - Здесь не выйдет. Решётка.

- Ты с ума сошёл! - шёпотом зашипела Марина. - На ходу прыгать из окон!

- Пока не сошёл, - вздохнул Матвей. - Просто надеялся на свою удачу. Она у меня специфическая.

В туалете моргнул свет. От этого у Марины едва не выскочило из груди сердце. Матвей, судя по всему, инстинктивно схватил её за руку.

- Ладно, - руку Матвей не отпускал, - пока ты шла сюда, в вагоне ещё кто-нибудь оставался?

- Ребёнок, - кивнула Марина. - Грудничок в люльке.

- Спал? - пытливо уточнил Матвей. - Или тихо лежал?

- Так... - неопределенно ответила Марина. - Похныкивал.

- Хм, - задумался Матвей, обхватив подбородок свободной рукой, словно поглаживая невидимую бороду. - Значит, шансы есть.

- А почему бы просто не выйти в соседний вагон? - предложила Марина.

- Можно попробовать, - Согласился Матвей. - Вдруг, у тебя получится? Пошли.

Матвей чуть не вытолкнул её из туалета в тихий пустой коридор. Он открыл перед ней дверь тамбура, и они проскользнули туда, словно за ними кто-то гнался. Марина торопливо открыла дверь ведущую в другой вагон, потом следующую. Перед ней стоял Матвей. Она оглянулась. За ней стоял Матвей.

- Не получилось, - хором шёпотом констатировали Матвеи, и двери от рывка вагона захлопнулись с громким щелчком. - Нужен другой способ.

- П-почему тебя два? Эт-то б-близнец? - начала заикаться Марина.

- Нет никакого близнеца, - терпеливо пояснил Матвей. - Это ты одновременно вышла из этого вагона и зашла в него же. А я всё время стоял тут.

- Эт-то к-как? - не поняла Марина.

- Давай, не сейчас? - Поморщился Матвей. - Посмотрим на твоего ребёнка.

- М-может не надо? - почему-то Марине очень не хотелось возвращаться в вагон.

- Надо, - безапелляционно заявил Матвей и потащил Марину к купе с малышом.

Малыш был на месте. Вид у него был недовольный. Или так и положено выглядеть грудничкам? Малыш молчал.

- Так, - что-то прикинул Матвей, - бери его.

- Что? Зачем? - возмутилась Марина. - Это же чужой ребёнок!

- Поверь мне, - вздохнул Матвей, - его мать здесь больше не объявится. Никогда. Нельзя его бросать.

- Уверен? - с недоверием переспросила Марина.

- Сейчас покажу, - закатил глаза Матвей. - Только не пугайся. В смысле, больше чем сейчас не пугайся.

Матвей достал смартфон и сфотографировал пустую полку напротив той, где лежала люлька. Потом парень ткнул смартфон Марине под нос, показывая фотографию. На фотографии на полке спала женщина, укрывшаяся одеялом.

- Это его мама? - испуганно спросила Марина.

- Скорее всего, - подтвердил опасения девушки спутник.

- С ней всё в порядке? - уточнила девушка.

- Не думаю, - покачал головой парень. - И нам лучше здесь не задерживаться.

- Да как мы отсюда выберемся? - спросила Марина, хватая люльку.

- Хороший вопрос. Я как раз над ним думаю, - Матвей задумчиво посмотрел вдоль коридора. - Я тебя смог найти, только когда ты в зеркало смотрела. Ты, случайно, зеркал не боишься?

- Нет, - солгала Марина.

- Хм. Не сходится... - Матвей внимательно посмотрел на свой смартфон, пролистывая фотографии вагона. - У тебя маленького зеркала нет, случайно?

- Вот, - Марина ткнула Матвея пудреницей.

- Спасибо, - парень открыл пудреницу и внимательно изучил двухсекционное зеркальце. Можно подумать, в полумраке вагона много увидишь. - Любопытно.

- Что любопытно? - Марина спешно вспоминала, какие фильмы ужасов про зеркала она видела. Таких оказалось неожиданно много.

- Я был прав. У меня это работает с телефоном, а у тебя с зеркалами, - Непонятно объяснил Матвей. - Значит, нам нужно зеркало побольше. Пошли в туалет.

Марина автоматически последовала за Матвеем. Зеркало было на месте. Она опасалась, что в нём отразится кто-нибудь другой, кого в туалете не было, но зеркало вело себя как и стоит себя вести нормальному зеркалу.

По крайней мере, пока Матвей не начал совмещать большое зеркало с её зеркальцем из пудреницы. Когда-то в детстве Марина игралась с зеркальным коридором, составляя его из двух зеркал, висящих на дверцах шкафа. Тогда её жутко перепугал уходящий в зелёную бесконечность коридор с массой перепуганных девчонок. Но сейчас происходящее выглядело ещё более жутко. Зеркальный коридор ведь не должен был быть больше того зеркальца из пудреницы, верно? Ну так ему про это видимо забыли сообщить! Уже третье отражение показывало огромную пудреницу, в которую, наверное, можно было бы войти в полный рост, если задаться такой целью.

- Отлично! - Матвея происходящее, судя по всему, абсолютно не пугало. Это Марину немного успокоило. Матвей достал из очередного кармана своей куртки швейцарский нож, выбрал в нём отвёртку и аккуратно отвинтил зеркало от стены. - Пошли.

- Куда? - не поняла Марина.

- Прочь отсюда, - Матвей уверенно направился к тамбуру. - В этот раз должно получиться.

Он положил её пудреницу на пол перед дверью, ведущей в другой вагон. Потом он открыл дверь, закрепил её защёлкой и приставил зеркало сразу за ней.

- Иди! - скомандовал он Марине.

- Куда? - не поняла девушка.

- В зеркало, - вздохнул Матвей. - Только с ребёнком осторожнее.

Марина выдохнула, но спорить не стала. Вокруг творилась такая чертовщина, что голос разума казался лишним. Она просто нагнулась и шагнула в зеркало, в котором вместо неё или Матвея отражался бесконечный коридор, ожидая, что уткнется в стекло. Но никакого стекла не было. Девушка просто прошла в соседний вагон. В нём никакого второго Матвея не было. Однако Матвей прошёл сразу вслед за ней. Ещё и толкнул её так, что она едва не упала.

- Вроде выбрались, - неуверенно заявил Матвей, подхватывая люльку левой рукой. В правой у него была её пудреница. - На, больше пока не нужна.

- А она теперь не опасная? - Марина осторожно взяла свою вещь двумя пальцами.

- С чего бы? - пожал плечами Матвей. - Зеркало как зеркало. Это лишь инструмент.

Матвей открыл дверь между вагонами, и молодых людей обдало ночным воздухом с запахами железной дороги. Вагон был последним. За дверью были только уходящие в темноту рельсы. Марина закрыла глаза. Отлично, теперь она осталась без ноутбука. Вряд ли в билете есть какая-нибудь страховка на случай мистики.

- Слушай, Матвей, - Марина порылась в сумочке, - у меня билет пропал.

- Ожидаемо, - философски протянул Матвей. - Если вагона нет, какой к нему может быть билет? Ладно, пошли, придумаю, что-нибудь.

- А ребёнок? - Марина посмотрела на заснувшего малыша. Его метания взрослых, похоже, только успокоили.

- Хм, - задумался Матвей. - Есть у меня подозрение, как в этот раз сработал принцип согласования, но тебе это может не понравиться.

- Я не понимаю, - с подозрением уставилась на него Марина.

- Сейчас проверим мою гипотезу, - Матвей почесал нос. - У тебя какая фамилия?

- Пирожкова, - тихо ответила Марина. Она не любила свою фамилию.

- Проверь в паспорте, - посоветовал Матвей.

- Издеваешься? - возмутилась Марина.

- Нет. Я серьёзно, - Матвей смущенно улыбнулся.

Марина достала свой паспорт из сумочки, открыла его и не поверила своим глазам.

- Ты мне документы подменил? - она по привычке кричала шепотом. - Почему я Богданова?

- Это я Богданов. Матвей Петрович, - пояснил Матвей. - Проверь семейное положение. И графу "дети". Делать мне больше нечего, документы подделывать.

- Н-не может быть, - Марина перелистывала паспорт. Это когда она успела замуж выйти и ребёнка родить? Это розыгрыш. Или кошмар. Или она сошла с ума.

***

- Прости, что так получилось, - в который раз извинялся Матвей. - Или так, или мы бы исчезли в том вагоне. Развестись мы без проблем сможем, если захочешь.

- Если? - Марина положила сына в кроватку. В этом новом безумном мире она жила в двухкомнатной квартире Матвея. И здесь же обнаружились все её вещи, включая ноутбук. А ещё здесь её никто не исключал из вуза. И с работы не увольняли. Да и как бы смогли, если она в отпуске по уходу за ребёнком? - А есть варианты?

- Варианты всегда есть, - развел руками Матвей. - Но с ними надо осторожно, а то будет как с вагоном.

- С вагоном? - взвилась Марина. - Я замужем за колдуном, который меня ещё и пугает всякими ужасами!

- Я не колдун, - Матвей подошёл к Марине и обнял. Это должно было разозлить ещё больше, но почему-то девушка наоборот успокоилась.

- А кто? - Марина была готова к самым диким ответам. Инопланетянин? Демон? На фоне произошедшего всё казалось возможным. В конце концов, ничего страшного Матвей за эти сутки ей не сделал. Скорее наоборот.

- Я преподаватель физики, - тихо ответил Матвей. - Между прочим, в твоём вузе преподаю.

- Серьёзно? - ответ её всё-таки удивил. Она внимательно посмотрела на Матвея. Он был похож на кого угодно, но только не на преподавателя. Разве преподаватели ходят в таком виде и перегоняют машины?

- Было бы странно врать о том, что легко проверяется, - Матвей освободил её из объятий и вытащил смартфон. Разумеется, у него была куча фотографий из вуза. Хотя узнать его на них было непросто. Или наоборот, очень просто.

- Матвей Петрович? - ахнула Марина. С первого взгляда сопоставить интеллигентного преподавателя с кафедры физики, всегда рассекавшего по вузу в костюме-тройке, с этим Матвеем было почти невозможно. У них ведь даже возраст разный. Или нет? Если внимательно посмотреть, то всё же видно, что это один и тот же человек. Надо же, как человека иногда меняет одежда...

- Ну да, - кивнул Матвей. - Повезло ещё, что ты не из моих групп. А то был бы знатный скандал.

- Ой! - Марина только сейчас подумала, каково происходящее с его стороны. Внезапно оказаться мужем студентки... Ещё и с ребёнком. Причём, как он успел ей объяснить, пока вёз из Москвы в Питер на перегоняемой машине, любые анализы покажут, что это их ребёнок. Только Марина не очень хорошо слушала. Большую часть дороги проспала, приходя в себя. А проснувшись, надеялась, что всё это ей только приснилось. Но нет, и Матвей, и малыш, которого надо было регулярно кормить, были реальными донельзя.

- Как вообще могло такое получиться?

- Сложно объяснить, - Матвей выпрямился и заложил руку за спину, словно находился в аудитории и готовился к лекции. - Школьную физику помнишь?

- Смутно, - Кивнула Марина. Вспоминать пытку формулами не хотелось.

- Теорию относительности в общих чертах знаешь? - судя по тону, Матвей не особенно надеялся на утвердительный ответ.

- Эйнштейн? Эм це квадрат равно йе? - неуверенно предположила Марина. Матвей тяжело вздохнул.

- Ладно, попробуем по-другому, - что-то решил он. - "Назад в будущее" смотрела?

- Это там, где такой забавный профессор с копной седых волос? - попробовала вспомнить Марина.

- Да. И ещё, где на машине в прошлое ездили, - напомнил Матвей.

- Точно! - вспомнила Марина. - Мы что, прошлое изменили? И из-за этого изменилось настоящее?

- Что-то вроде того, - покивал Матвей. - Только ничего в прошлом мы с тобой не меняли. Мы, как бы это сказать... Изменили точку зрения на это прошлое, оставаясь в настоящем.

- Дичь какая-то, - выдохнула Марина. Спящий ребёнок в кроватке недовольно зачмокал. Марина продолжила тише.

- Не дичь, а законы природы, - наставительно произнёс Матвей. - Смотри, будущее - это огромное дерево выборов. Каждое наше решение влияет на него.

- Да, я слышала такое, - подтвердила Марина.

- С прошлым тоже самое. Сейчас доминирующей точкой зрения в науке считается, что прошлое неизменно, но мои расчеты показывают, что это ошибка. Прошлое такое же неопределённое, как и будущее, - Матвей явно говорил о том, что сильно его интересовало. Так говорят поэты, когда на них снисходит вдохновение. - Каждое наше действие влияет на прошлое также, как на будущее. Вернее иначе, но влияет. Настоящее - это не точка между прошлым и будущим. Это как бы узел из бесконечностей. Как если бы в одной точке плоскости сошлись все возможные прямые. Понимаешь?

- Ты что, изобрел машину времени? - ахнула Марина.

- Не надо ничего изобретать, - помотал головой Матвей и указал пальцем Марине на лоб. - У каждого из нас такая машина уже есть. Просто мы не очень умеем ей пользоваться. Обращала внимание на то, что мы часто помним то, чего не было?

- Эффект Манделлы, - это Марина знала с занятий в вузе, - просто ложная память.

- Не просто! - возразил Матвей. - Мозг фиксирует индивидуальное прошлое согласованное с настоящим, но делает это не идеально. И настройку фиксации можно изменить, пользуясь подходящими инструментами. Это как сменить точку зрения. Квантовая неопределённость разрешается только наблюдателем.

- Звучит как попытка объяснить колдовство формулами, - Марина потёрла виски.

- Как и начало любой науки, - рассмеялся Матвей. - А потом от колдовства ничего не остаётся.

- Слушай, - Марина внимательно посмотрела на Матвея, - знаешь, как называется всё то, о чём ты говоришь?

- Как? - усмехнулся Матвей.

- Навязчивая идея, - поставила диагноз девушка.

- Скажи это ему, - Матвей указал на спящего в кроватке малыша.

***

Прошло ещё несколько дней. Марина воспользовалась тем, что ей не нужно бежать в на учебу или работу, и можно попробовать разобраться с этим новым миром. Она, конечно, кучу сил потратила на то, чтобы понять, как ухаживать за ребёнком, но на изучение изменений время выкроить получилось. Опять же, Матвей никуда не исчез и здорово помогал.

Выяснилось, что никаких радикальных отличий с воспоминаниями найти не получается. Все континенты, города и политики были на своих местах. Мама с папой ровно такие же, какими она их помнила. Изменения были сконцентрированы вокруг её личной жизни. В этой версии реальности она год назад познакомилась с преподавателем и почти сразу вышла за него замуж. Переехала к нему. Родила сына. Вышла в академический отпуск в вузе.

Типичная такая история. Если не считать того, что ничего подобного она не помнила. Данные о себе приходилось узнавать по фотографиям и публикациям в соцсетях. Было немного жутко изучать свадебные фотографии. Эта девушка в белом платье с такой любовью смотрела на Матвея... Марина поймала себя на мысли, что жутко ей завидует. У той Марины с фотографий было всё то, о чём сама девушка мечтала, а теперь этой Марины нет. Есть только она - питерская неудачница, которая почему-то нянчит чужого ребёнка и делит квартиру с практически незнакомым мужем. Словно Марина украла чью-то счастливую жизнь и даже не может ею достойно распорядиться.

***

- Слушай, а ты уже много раз менял "точку зрения"? - Марина наконец собралась для серьёзного разговора с Матвеем. Они сидели за столом на кухне, пользуясь тем, что Ромка заснул.

- Трижды, - признался Матвей. - Первый раз в качестве эксперимента, чтобы понять, возможно ли это вообще. Потом ещё дважды, чтобы исправить первый.

- И как, получилось исправить? - Марина смотрела на Матвея с надеждой.

- Почти год я думал, что да, - поморщился Матвей. - Совсем вернуть всё как было я не смог, но общий набор изменений был небольшим, и я решил что больше рисковать нет смысла. Пока не проработаю теорию как следует.

- А в вагоне? - напомнила Марина.

- Там действовал не я, - пожал плечами Матвей. - Вернее, не только я. Мне пришлось вмешаться, когда начал схлопываться парадокс.

- Парадокс? - нахмурилась Марина.

- Закон причинности никто не отменял, - пояснил Матвей, окончательно вернувшись к своему образу преподавателя. - Если версия реальности начинает нарушать закон причинности, она исчезает. И мы бы вместе с ней исчезли, насколько я понимаю. Но это не точно.

- Хочешь сказать, это я? - удивилась Марина. - Я же не умею! Все эти твои формулы... Я в них ничего не понимаю.

- Точно тебе никто не скажет, - хмыкнул Матвей. - Но я думаю, что произошло своего рода наложение. Твои действия, мои... Чтобы действовать, не всегда нужно знать теорию. Ты ведь очень сильно хотела изменить свою жизнь, когда я сел рядом с тобой в поезде?

- Хотела, - призналась Марина.

- А я, наверное, случайно задел в своих опытах тот день, когда мы могли познакомиться, - предположил Матвей. - Вот он и изменился. Самосогласовался. На том варианте, где знакомство к чему-то привело.

- Мы могли бы быть счастливы, - вздохнула Марина.

- Мы и сейчас можем, - заметил Матвей.

- Ты говоришь так, словно тебя устраивает год жизни исчезнувший в никуда, - укоризненно ответила ему девушка.

- В этот раз у нас есть фора при построении отношений. Мы точно знаем, что подходим друг другу, - усмехнулся муж.

- Только не говори, что уже влюбился в меня такую, - Марину передёрнуло. Она знала, что после нескольких дней аврального изучения ухода за ребёнком выглядит как классическая неумелая домохозяйка. Приводить внешность в порядок было абсолютно некогда.

- Не скажу, - успокоил её Матвей, встав со стула и подходя ближе. Уже обняв её, он продолжил. - Я влюбился в тебя гораздо раньше. Ещё год назад, когда впервые увидел в универе. Но тогда я твёрдо сказал себе, что отношения с ученицей недопустимы. Такая вот глупость с моей стороны.

- А как же ты передумал? - Марина неловко ответила на объятия. Для этого ей пришлось самой встать.

- К сожалению, этого я не помню. Как и нашей свадьбы. Как и ты, - признался Матвей. - Но у меня есть свидетельские показания начала наших отношений.

- Чьи? - удивилась Марина.

- Твоей подруги, конечно, - шёпотом на ухо проговорил Матвей. - Люда застукала нас с тобой, когда мы э-э-э... Целовались в запертой аудитории. И сфотографировала.

- Целовались. В аудитории... - тупо повторила Марина, и переспросила. - Только целовались?

- На фотографии только поцелуй, - с ангельским видом подтвердил Матвей. - Но чувственный.

Марина посмотрела на Матвея. Может действительно что-то получится? Она потянулась к мужу, и они впервые поцеловались.

Апокалипсис вчера

Скучно. Жутко скучно. Микки закрыл глаза и отложил модель вездехода. Вот бы на настоящем таком проехать! Нет, папина модель, конечно, была замечательной. Если немного потянуть назад, вездеход даже сам ехал вперёд, словно у него есть настоящий двигатель. Но вездеход у Микки уже давно, прямо с праздника. Микки так часто с ним играл, что горячая радость куда-то делась. А настоящий вездеход ведь наверняка гораздо лучше.

Но настоящий вездеход - это для взрослых. Мама говорит, чтобы такой водить, нужно отпраздновать восемнадцатый день рождения. Жуть. Целая вечность. Даже через год Микки будет только шесть. Шесть, это сильно меньше восемнадцати. В три раза. Это значит, нужно прожить целых три жизни, как у Микки, чтобы можно было водить. Это же сколько времени придётся скучать?

Микки вздохнул. У него было много игрушек. Почти целый ящик. Но играть ими не хотелось. Видимо, Микки стал для них слишком взрослым. Вот вездеход - это да, то, что нужно. Но он... Микки подумал, как здорово было бы, если бы новые игрушки мама с папой дарили почаще, но быстро понял, что так их негде стало бы хранить. У Микки только два ящика в шкафу. Но один для одежды, и его мама под игрушки не отдаст. Не под кроватью же одежду хранить? Там всё занято всякими аварийными штуками. Маски, дозиметры, аптечки... А больше в комнате места особо нет.

Так что игрушки по праздникам - это очень разумно, как сказал бы папа. Так место быстро не кончится. Вот если бы у Микки был младший брат, какие-то игрушки можно было дарить ему, но брат у Микки был пока только старший. Арту игрушки не нужны. Он вечно сидит с читалкой и по ней что-то собирает из разных деталей. Зачем ему даже самый лучший вездеход, если он сам себе собрать может что захочет? Арт уже совсем взрослый - ему десять. И ему всегда некогда. Как и маме с папой. Все заняты чем-то разумным. Папа что-то опять чинит на верхнем уровне бункера. Мама хлопочет в лесу. Даже Бьянка сегодня красит цистерну на грибном уровне. Только для Микки дела не нашлось. Он, конечно, взрослый уже, но не для всех дел.

- Арт, можно я возьму читалку? - Микки знал, что брат читалку ни за что не отдаст, но что ещё оставалось?

- Не могу, Мик, - вздохнул Арт. - Подожди немного, видишь, что я собираю?

- Нет, не вижу, - на самом деле Микки видел, но не понимал.

- Эта штуковина называется смартфон, - пояснил Арт, повернувшись к Микки. - Он как читалка, только очень старая.

- Как книга? - заинтересовался Микки. - Со страницами?

- Не настолько, - усмехнулся Арт. - Просто маленький, и к нашей централи его просто так не подсоединить. Он тебе расскажет только то, что в нём уже записали.

- Здорово! Это значит у нас будет почти две читалки?

- Я его тебе на день рождения подарить хотел, но не успел доделать. Не знал, что он так сильно поломан. Внешне-то почти целый был... - Арт виновато улыбнулся.

Арт закончил ремонт ещё до того как мама вернулась со смены, но дарить Микки не спешил. Сказал, что ещё нужно проверить, не сошёл ли смартфон с ума после облучения. Шутил, наверное. С ума могут сходить только люди. Так Бьянка говорит, а она врать не умеет.

Мама с папой были уставшими, и за ужином обсуждали, как что-то надо протянуть ещё хотя бы полгода, а лучше год. Микки не понимал, как что-то можно тянуть так долго. Резинка, если ее долго тянуть - рвалась. А тут полгода. И тянуть почему-то нужно всем в бункере. Но, наверное, без Микки. Микки как раз получил от Арта "смартфон" и начал изучать новую игрушку, так что ему стало не до взрослых разговоров.

Смартфон оказался жутко интересным, хотя и глупым. Читалка понимала голос, а смартфон надо было тыкать пальцами. Арт показал Микки несколько игрушек, и мальчик в них буквально утонул. Ему очень понравилось гонять по экрану голодную змейку, складывать из разных фигурок ровные линии и составлять из разноцветных кристалликов тройки. Но как и с игрушечным вездеходом известные игры постепенно наскучили, и Микки начал искать, что еще есть в смартфоне.

Среди всяких нерабочих и скучных штук, предназначенных для дневников или какого-то "денежного" учета, нашлась только одна, привлекшая внимание мальчика. Ассистент, или сокращенно "Ася", работала почти как нормальная читалка - отвечала на вопросы. Только для этого недостаточно было сказать, требовалось полноценно напечатать вопрос на жутко неудобной нарисованной клавиатуре. И сами ответы нужно было читать. Читал Микки медленно, а печатал на клавиатуре ещё хуже. Но так получалось почти как у взрослых.

А ещё Ася не знала никаких ограничений и умела немного рисовать на лету. Читалка отказывалась показывать Микки устройство человеческого тела, а Ася - нет. Но картинки человеческих органов Микки быстро наскучили. Хотя разница между настоящим кривым сердцем и ровненьким красненьким сердечком-смайликом Микки впечатлила, большая часть других картинок разочаровала. Ничего такого интересного за одеждой Бьянки оказывается не было. Мальчик сделал вывод, что особо скучные вещи детям потому и не показывают, что только взрослый может такую скуку выдержать.

Куда интереснее оказалось просить Асю показать самые простые слова. Она часто показывала их совсем не так, как ожидал мальчик. Например, лес. Лес Микки знал очень хорошо, поскольку с лесом работала мама. Лес - это большие сетки от пола до потолка, по которым тянутся к лампам плети растений. Микки даже мог назвать большую часть из них. Но Ася показывала совсем другой лес. С огромными столбами, высотой в несколько этажей. А растения шли от этих столбов в разные стороны и наверх. К одной огромной лампе.

Эта лампа называлась "Солнце". Хотя Микки точно знал, что Солнце - это звезда. А звезды далеко, и из бункера их не видно. Папа говорил, что Солнце - не самая большая звезда, а Ася рисовала либо только его, либо другие звезды. И Солнце казалось рядом с ними огромным.

Даже "бункер" Ася рисовала совсем не так, как Микки видел перед глазами вживую. Эти бункеры были совсем разными, и по виду совсем не казалось, что люди в таких живут сколько-нибудь долго. Некоторые вообще были совсем маленькими. Там бы точно никакой лес не поместился. Ни настоящий, ни тем более тот, что рисовала Ася.

А ещё Ася в текстах использовала слова, которых Микки никогда не слышал. И даже не мог представить себе, как выглядит то, что они обозначают. А потому не мог проверить, правду ли рисует Ася? Море, небо, город, пустыня, горы... От картинок захватывало дух. Хотелось верить, что это правда. Хотелось увидеть своими глазами. И жутко хотелось распросить об этом взрослых. Если не маму с папой, то Бьянку. Или хотя бы Арта.

Но Микки понимал, что этого делать не стоит. Ася не знала, что можно показывать, а что нельзя. Может Микки это все нельзя смотреть? И смартфон заберут. Ещё и Арт расстроится. И сам Микки расстроится. Очень.

Со временем Микки понял, что Ася специально не врёт. Она показывает вещи "вообще". Не его ложку или кровать, например, а самые типичные ложки и кровати на время создания Аси. А создали Асю давно. Когда люди ещё не жили в бункерах. Когда на поверхности планеты строили города из домов. Когда в небе летали "самолеты" и "вертолеты". Когда кроме людей там на поверхности жили "звери".

Разумеется, Микки спросил Асю, почему люди теперь живут в бункерах? До того он спрашивал у мамы с папой, но те отвечали, что на поверхности человек не выживет. И Ася ответила тоже самое. Но раньше Микки не приходило в голову спросить, почему раньше людям на поверхности жить было можно. Он ведь не думал, что была какая-то иная жизнь, кроме жизни в бункере. А она, оказывается, была когда-то.

До ядерной войны.

Мальчик писал новые вопросы, а Ася безжалостно, с готовностью на них отвечала. Пораженный мальчик смотрел на огромные грибовидные облака, на картины разрушенных городов, горящих лесов и высыхающих морей.

Он понял, что если подняться на самый верх бункера, если надеть скафандр или залезть в настоящий вездеход, если выбраться на поверхность, то он все равно не увидит ни тех лесов, что показывала Ася, ни тех морей. Ничего, кроме руин и бесконечной пустыни, освещаемой Солнцем.

***

Бьянка была недовольна. Дети сегодня учились плохо. Не только Микки, но и все остальные. Тема урока никого не интересовала. Микки и без объяснений Бьянки отлично умел считать. Сам научился от Аси. (Надо же было понять, как давно случилась беда, загнавшая людей в бункера? И успеет ли Микки увидеть хотя бы руины старого мира, когда станет достаточно взрослым, чтобы выйти на поверхность?) Остальных впечатлили рассказы Микки.

Все четверо, даже маленький Игон, теперь думали только о поверхности. В итоге Бьянка разозлилась и сдалась. Она оставила детей самих разбираться со счетными палочками и побежала обниматься со своим другом Питером в корридор. Микки убедился, что они заняты объятиями, подглядев в щель незакрытого гермолюка. Бьянка почему-то плакала на плече Питера и без конца говорила, что раз так ненавидит детей, то будет плохой мамой.

Микки вернулся к остальным и озвучил свой план. Нельзя ждать ещё десять-двенадцать лет. Нужно посмотреть поверхность как можно быстрее. Пока там есть, на что посмотреть, кроме песка. Римма и Клаус с ним согласились. Микки предусмотрительно не стал им рассказывать про смартфон и Асю, но они знали, что Микки не врун, в отличие от Игона, которому всего четыре.

Дети тихо выскользнули из учебной комнаты и пошли туда, куда их никогда не пускали - на самый верхний уровень бункера.

***

- Мелюзга, вы что совсем совесть потеряли? - Арт был в ярости, когда нашел малышей, пытающихся открыть шлюз. - Бьянка вас везде ищет! Ей же за вас влетит!

- Она первая начала! - привычно влез Клаус. Но Римма дёрнула его за плечо. С братом должен говорить Микки.

- Арт, мы просто хотели посмотреть на поверхность, пока Бьянка занята, - максимально разумным голосом обратился к брату Микки.

- Чего? - от удивления Артур даже перестал злиться. - Зачем?

- Бьянка сказала, что мы так навсегда и останемся глупыми, если не будем тянуться к чему-то новому, - нашёлся Микки. Она правда так говорила однажды.

- А-а-а... - потянул Арт. Но сразу скептически уточнил, - но это не значит, что вам надо лезть в запретную зону. Тем более, без взрослых.

- Мы не без взрослых, - заметил Микки. - Мы с тобой.

- Угу, - Арт почему-то покраснел. - Только мне так за вас тоже влетит. Пойдёмте отсюда, пока никто не узнал.

- Но раз уж мы все равно тут, может все же посмотрим? Хоть одним глазом? - Римма вмешалась, понимая, что Микки один не справится.

- Нет! - Решительно покачал головой Арт.

- А мы тогда никому не скажем, что сюда ходили, - предложила Римма. - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...

- Ох... - Арт с подозрением посмотрел на девочку, из глаз которой потекли хорошо натренированные слёзы. - А точно не скажете?

- Даже Игон! - решительно заявил Микки. Игон хотел что-то добавить, но покосился на Клауса и промолчал.

- Ладно, - подумав, согласился Арт. - Только быстро. Туда-обратно и молчок. Поняли?

***

Только когда вездеход набитый детьми выполз из ангара на поверхность, Микки понял, что Арту самому жутко хотелось на нем проехаться. И что самому Арту этого точно нельзя делать. Ведь вездеход - это для настоящих взрослых.

Но это всё это было сейчас неважно. Микки с остальными с замиранием сердца смотрели через двухслойное стекло кабины на окружающий мир. Вездеход сделал резкий поворот, и за ним в небо взвился фонтан красного песка. Вокруг простиралась пустыня, ограниченная стенами огромного каньона.

- Ну как, мелюзга, довольны? - Арт выглядел совершенно счастливым. - Рассказать, где что?

- Ага! - в один голос заорали дети.

- Вот это главный въезд, - Арт ткнул в сторону зева ангара. - Вот тут начинается дорога. Там Тарсис. А там космопорт.

- Космопорт? - удивился Микки. - Настоящий? Они ещё существуют?

- А что ему сделается? - в свою очередь удивился Арт. - Он даже прочнее бункера. Там ведь многоразовые ракеты садятся и взлетают.

- А можно посмотреть? - заканючил Игон.

- Не, не успеем, - замотал головой Арт. - Я обещал показать поверхность, а не катать вас до космопорта. Тем более, что смотреть там сегодня нечего.

- А когда есть? - какое-то подозрение закралось в голову Микки. Что-то было не так.

- Через пару месяцев грузовая ракета с Земли должна прилететь, - прикинул Арт.

- С Земли? - поразился Микки. - А мы тогда где?

- На Марсе, конечно, - как на глупого посмотрел на брата Арт. - В долине Маринера, если быть точным. А вон там я нашел зонд со всякой всячиной.

- С какой всячиной? - не понял Микки, всё ещё пытающийся осознать Марс.

- Со смартфоном, например, - подмигнул Арт. - Папа говорит, здесь ещё где-то можно найти настоящий земной автомобиль. Его какой-то миллиардер сюда отправил для рекламы.

***

Микки умел держать слово, а потому не мог выдать их поездку на вездеходе. Но было столько вопросов... Почему никто никогда не говорил ему, что они на Марсе? Что происходит на Земле? Эта "ядерная война", как давно она произошла?

Подумав, Микки решил спросить отца за ужином именно про последнюю.

- Пап, а что такое ядерная война? - Микки старался казаться максимально естественным.

- Кхм, - папа подавился от вопроса, - откуда ты слова такие знаешь?

- А я не знаю, - рассудительно ответил Микки. - Потому и спрашиваю.

- Это была когда-то такая опасность для людей, - вмешалась мама. - Вроде глобального нарушения техники безопасности в бункере. Если так сделать, то жить станет негде.

- Совсем негде? Даже в спасательном модуле? - не унимался Микки.

- Не знаю насчёт модуля, но штука очень опасная, - подтвердил Папа. - Детям про такие ужасы лучше не задумываться. Спать плохо будешь.

- А на Земле теперь жить негде? - вдруг догадался Микки.

- Господи, ну кто тебя так напугал? - мама неодобрительно посмотрела на уткнувшегося в тарелку Арта. - Твоя работа?

- Все с Землёй в порядке, - заверил папа. - Транспорт задерживается из-за неверных расчетов при запуске. Так случается без всяких войн.

- Маркус! - мама пнула папу ногой под столом.

- Джинни, он и так знает, - начал защищаться папа. - И вообще, это дурацкая идея, не говорить детям про...

- Так ему ещё нельзя было говорить? - ахнул Арт. - Простите, это я... Я не знал... Я думал все знают.

- Ясно, - кивнула мама. - Слишком рано. И вот результат. Бедный Микки теперь гадает, что мы забыли на Марсе. Иди сюда сынок.

- Но теперь-то вы мне всё расскажете? - спросил Микки, залезая маме на колени.

- Мы... - мама посмотрела на папу.

- Расскажем! - решительно ответил папа, отодвигая тарелку и улыбнулся. - Видимо, пришло твое время взрослеть. Наверное, дети первопроходцев Марса должны взрослеть быстрее земных неженок.

Решение капитана

"Почему опять я?" - Олаф швырнул бутылку в стену. Дорогой земной виски оказался упакован не в древнее стекло, а во что-то небьющееся. Бутылка пролетела обратно мимо Олафа, разбрызгивая по каюте желтоватые капли, и впечаталась в макет парусника. Парусник был вполне бьющимся, поскольку Олаф собирал его сам, как положено, из дерева. Обломки разлетелись вокруг. Олафу было всё равно. Такой ответ от мироздания вполне годился.

Ладно, пить всё равно нельзя. Пора собираться на церемонию награждения. Капитан корабля должен выглядеть безупречно. По крайней мере, настолько, чтобы не вызывать подозрений ни у школьников, ни у их родителей. Какой безумец захочет отправлять своего ребёнка на экскурсию с пьяным капитаном?

Олаф поправил форму. Не военная, но выглядит значительно. Если не задумываться, что носит её капитан экипажа, состоящего из трёх человек. Да, Мария - далеко не крейсер, но на этой планете и такой корабль видят раз в полгода. Сколько там, кстати, год длится? Олаф пнул консоль левой ногой и, только не получив ответа, понял, что оставил обруч в рубке. Плохой признак. Надо быть собранным.

Олаф вышел из своей каюты и сразу наткнулся на Мигеля. Мигель выглядел подтянутым, и его форма была безупречна. Только мешки под глазами всё равно выдавали трудную ночь. Несколько трудных ночей. И дней. Мигель был ещё слишком молод для такого. Олаф вспомнил себя в его возрасте. Это было целую вечность назад. Тогда Олаф справился. Мигель тоже справится. Должен справиться.

- Капитан, камеры готовы, - отрапортовал Мигель. - Все исправны.

- Молодец, Мигель, - кивнул Олаф. - Ещё что-нибудь?

- Да, капитан. Я хочу пройтись по свежему воздуху, пока Алек не сдал вахту.

- Имеешь полное право. Но будь осторожен. Там столько кислорода, что можно опьянеть и заснуть за несколько минут.

- Вы шутите? - опешил Мигель.

- Нет, - Олаф покачал головой. - Некондиционированный воздух и три бессонные ночи могут сыграть с тобой дурную шутку. Будь осторожен.

- А-а-а, это... - Мигель усмехнулся. - Я даже от посадочной площадки отходить не буду.

- Валяй, - Олаф прошёл мимо Мигеля и привычным молодцеватым движением запрыгнул в бот через обе шлюзовые переборки. Помощник лишь завистливо свистнул сзади.

Бот отсоединился от 'Марии' и двинулся из космопорта в город вдоль реки. Олаф попробовал вспомнить, как называется река, но память отказалась выдавать эту информацию, путая ворохом неверных названий. Может, Олаф и не знал никогда, а может, забыл. Все эти реки терминатных колоний были на одно лицо и назывались похоже. Наверняка чей-нибудь пояс, или диадема, или ещё что-то в этом роде.

Амайя была типичной колонией, каких Олаф посетил десятки. Обычная планета земного типа, находящаяся в приливном захвате своего светила.

Половина планеты занята адской пустыней, когда на другой половине почти такая же пустыня, но ледяная. Жить можно только на узкой полосе между ними, на терминаторе. Места немного, но обживать его удобно. Это вам не всю планету терраформировать. Нет нужды жить под куполами или в подземных убежищах столетиями. Уронить пару правильных астероидов, воткнуть суперпроводящий шпиль или два - и готово. Уже через несколько лет можно завозить грунт и понемногу обживаться. А если даже напутали с расчётами, то жителям новой колонии просто придётся сместиться в сторону льда или пекла.

Олаф бы и название Амайи не запомнил, если бы не одно обстоятельство. Важное обстоятельство. Личное. Ради которого стоило поторопиться до награждения. Вот почему он тратит дефицитное топливо на бот вместо того, чтобы просто воспользоваться местным транспортом. Олаф приземлил бот в заранее присмотренном месте на тёмной стороне города и быстрым шагом направился к отдельно стоящему дому.

- Что ты здесь делаешь? - Лицо Марины за доли секунды изменилось с ангельского образа на личину мегеры, но Олаф успел увидеть и первое. - Я же сказала, что больше никогда не хочу тебя видеть! Убирайся!

- Нужно поговорить. Это по делу, - Олаф просунул ногу через щель приоткрытой двери.

- У нас с тобой нет общих дел! - Возмутилась Марина.

- У нас с тобой общий ребёнок, - Возразил Олаф.

- Ах ты... Ты... Ты ещё сме... - на этих словах Олаф отодвинул Марину вместе с дверью и вошёл.

- Хельга выиграла отбор на экскурсию.

- Ты... Тебе нельзя... Я её не пущу! - Если бы у Марины был бластер, она бы, наверное, застрелила бывшего мужа.

- Слушай, я не собираюсь нарушать указание вашего местного суда, - вздохнул Олаф. - Но наши с тобой отношения не должны мешать Хельге.

- Тогда её не пустит наш констебль! - Почти завизжала Марина.

- Хельга наверняка очень старалась ради такой возможности, а теперь её лишат экскурсии только из-за меня, из-за её отца? - Олаф покачал головой. - Ты же понимаешь, насколько это несправедливо.

- Всё из-за тебя, - фыркнула Марина. - Ты виноват. Как всегда.

- Нет. В этот раз я не при чём, - солгал Олаф. - Я лишь капитан корабля.

- Я тебе не верю, - Марина мрачно уставилась на Олафа. - Что, если ты украдёшь мою дочь?

- Украду? - Олаф хмыкнул. - Нанесу своей дочери психологическую травму на всю жизнь из-за глупого чувства собственности или чтобы досадить тебе? Так ты обо мне думаешь?

- Прости... - Марина поняла, что перегнула палку. - Если бы ты такое задумал, то ведь не пришёл бы ко мне?

- Верно. Я могу наконец сказать, зачем спешил сюда до церемонии награждения?

- Хорошо, говори, - гнев Марины временно угас, и она внешне стала той самой красавицей, в которую когда-то влюбился молодой кадет. Олаф и сейчас многое бы отдал за то, чтобы погладить эти волосы, поцеловать эти губы... Однако любовь не купить. Если он попробует поцеловать свою бывшую жену, она вцепится ему в горло.

- Это не совсем по правилам, но я могу пропустить тебя на корабль, чтобы ты лично проследила за экскурсией. Так у констебля не будет повода обидеть Хельгу, и всё будет под твоим контролем.

- В этом есть смысл, - Марина задумалась. Она села на кушетку своей аккуратной прихожей и, безумно знакомым движением, начала накручивать прядь волос на палец. - Почему ты не предупредил меня раньше?

- Откуда же я знал? Мне передали список награждённых полчаса назад. А на мои звонки ты не отвечала.

- Так вот, почему ты звонил... - Марина вздохнула. - Слушай, мне жаль, но я не могу просто так сорваться на несколько часов. Тебе вообще повезло, что ты застал меня дома. Через сорок минут мне надо бежать в лабораторию. Там важный эксперимент.

- Марина, какой эксперимент может быть важнее Хельги?

- Не смей со мной так разговаривать! - Немедленно вспылила Марина. - Ты думал о Хельге, когда трахал своих любовниц? Нет, ты думал о себе!

- Хорошо, как скажешь, - сдался Олаф. - Но может, хоть сама заберёшь Хельгу с награждения? Или ты хочешь, чтобы она наблюдала, как остальные дети улетают на экскурсию, пока констебль не пускает её одну? Это же всего через час. Неужели ради такого нельзя опоздать?

- Как через час? - опешила Марина. - Хельга сказала, что награждение вечером...

- Марина, ей двенадцать, и она умная. Она знала, что прилетел её отец, с которым ей нельзя видеться. Разумеется, она сделала всё возможное, чтобы ты ей не помешала.

- Ах ты подонок! Это ты всё устроил. Ты специально...

- Успокойся, мне достаточно было ничего тебе не говорить.

- Ты не понимаешь, если я сегодня не закончу, мне... - Марина осеклась. - Это всё жутко не вовремя.

- Я прилетел на боте. Успею подвезти тебя до ратуши. Ты сможешь поговорить с констеблем заранее. А потом довезу до твоей лаборатории.

- И что я должна ему сказать? - вспыхнула Марина.

- Не знаю, - пожал плечами Олаф. - Я приму любое твоё решение.

- Ладно. Мне нужно переодеться. Не заходи дальше, - Марина бросилась к одной из дверей.

Олаф приготовился к долгому ожиданию, но она собралась меньше чем за пять минут и выскочила, одетая в сногсшибательный красный деловой костюм. Может, она всё же решила быть на церемонии? Это не меняло планов Олафа. Он хорошо знал привычки бывшей жены, хотя бы потому, что часть из них она получила от него. Одной из таких привычек был тревожный чемоданчик с самыми нужными вещами на случай бегства или эвакуации. Он традиционно стоял под зеркалом. Пока Марина переодевалась, Олаф успел вытряхнуть всё его содержимое в свою сумку.

- Знаешь, ты не так плох, Олаф, - сказала ему Марина, садясь в бот. - Если бы ты умел держать свой член в штанах и ценить свою семью, всё могло бы сложиться по-другому.

- Да, мне это уже говорили, - рассеянно кивнул Олаф, проверяя приборную панель. Чертыхнувшись, он попробовал незаметно убрать одну прилепленную там старомодную фотокарточку.

- Погоди, это что, я? - Марина, разумеется, всё заметила. - А это что за мальчишка?

- Это не ты, - признался Олаф и со вздохом отдал карточку ей.

- Не может быть, вылитая я. А на этой? - ткнула она пальцем.

- На этой ты. И Хельга.

Марина с удивлением разглядывала карточки с безумно похожими женщинами. Только у одной на коленях сидела пятилетняя девочка, а другая держала за руку семилетнего мальчика. Олаф сообразил, что лучшего момента не представится, и приложил к шее Марины полоску транквилизатора. Она едва успела приглушённо вскрикнуть и осела на сиденье бота, выронив фотокарточки. Олаф устроил её поудобнее, откинув спинку кресла, поднял карточки и направил бот к космопорту вдоль длинной полосы города, вытянувшегося по терминатору планеты.

Олаф гнал бот почти на предельной скорости, поскольку надо было ещё успеть на награждение дочери. В голову лезли воспоминания о том, как он встретился с Мариной. Это было на второй год академии. То время в жизни кадета, когда любая девушка кажется красавицей. У них был выездной курс по планетологии, когда надо было посетить несколько полигонов в разных условиях и изучить на практике их особенности. Он был совмещён для кадетов и гражданских студентов. Там он её впервые и увидел. На фоне прочих красавиц она казалась натуральным божеством. Истинная валькирия, в которых верили далёкие предки Олафа. В ней казалось идеальным всё: фигура, голос, характер, запах... Рядом с ней Олаф чувствовал себя огромной бесформенной горой мяса. Чудовище и нет, не красавица, а богиня. Он понятия не имел, как ухаживать за девушками, а при ней ещё и терял способность нормально говорить.

Последнее заметил их куратор. И немедленно затребовал присутствия Марины на всех зачётных сдачах Олафа, что при его полномочиях не составило сложностей. "Кадет, вы будете сдавать до тех пор, пока не научитесь держать в узде свои эмоции и гормоны. Придёт время, и вы скажете мне спасибо за такую тренировку". Тогда Олаф хотел куратора одновременно придушить и благословить. Без этого Марина никогда бы не обратила на него внимания, а так у них завязался моментальный роман.

Кадетам запрещено жениться до окончания обучения, но он клятвенно пообещал ей, что не посмотрит ни на кого другого, а она ехидно предупредила, что он в списке пообещавших даже не в первом десятке. Олаф обещал оторвать головы всем прочим, а она лишь смеялась, словно это была шутка. Кто знал, что после обучения у него будет ещё меньше шансов пожениться, чем во время него? Она ждала его семь лет, из которых три даже не знала, жив ли он. Но все эти годы она была его светом, ради которого он пережил то, что не должен был пережить.

Как же они пришли к тому, что она теперь без сознания лежит на соседнем сидении бота? Что он сделал не так? Многое.

Бот пристыковался к Марии. Олаф осторожно взял бывшую жену на руки и занёс в свою каюту. Действие транквилизатора пройдёт через несколько часов, может, даже позже, поэтому он сразу положил её в противоперегрузочный кокон. Взгляд упал на обломки парусника. Может, оно и к лучшему, а то она наверняка разбила бы модель. Об голову Олафа.

- Капитан, у нас проблема, - в каюту просунул свою лысину Алек. - О, простите, я не вовремя. Но это важно.

- Иду, что случилось? - Олаф прикрыл Марину одеялом и вышел из каюты.

- С ней всё в порядке? - мотнул головой Алек. - Не смогли убедить?

- Пусть пока поспит. Не смог, - поморщился Олаф. - Так что стряслось?

- Местный астроном-любитель. Он знает, - Алек перешёл на шёпот. - Он здесь и требует место на борту. Или обещает всем растрепать. А если возьмём, предлагает деньги. Много.

- Шантажист, говоришь? В это верю, а много денег здесь ни у кого быть не может, - хмыкнул Олаф. - Ладно, разберусь. Где он?

Астроном оказался по росту даже ниже Марины, а уж Олафу не дотягивал и до груди. Но напора у него хватало на нескольких Олафов.

- Что вам нужно, мистер...

- Твитти, мистер Твитти. Мне нужно место на корабле. Я знаю, что произойдёт, и хочу убраться отсюда, пока есть возможность, - затараторил астроном.

- Вы угрожали моему суперкарго, мистер Твитти. Это плохое начало переговоров, - Олаф старался не проявлять эмоций.

- Суровое время требует суровых действий. Я никому не хочу причинять вреда. Сами понимаете, огласка вам ни к чему. И много места я не займу.

- Мистер Твитти, а если я скажу вам, что все места заняты?

- Вам придётся кого-то высадить, - пожал плечами астроном.

- Если вы думаете, что меня можно шантажировать паникой, то вас информировали обо мне неверно. Что вы можете предложить реально? - Олаф отметил, что стоящий в углу ангара Алек заметно дёрнулся от последних слов.

- Значит, знают уже многие? - астроном забеспокоился.

- Да, слишком много людей в курсе, - тут Олаф не лгал.

- Я могу заплатить! Много!

- Местные деньги меня по понятным причинам не интересуют.

- Нет, нет, не деньги. Кому нужны деньги? У меня есть кое-что получше, - заискивающе заулыбался Твитти.

- Что? И сколько? - скептически склонил голову Олаф.

- Натуральные термокристаллы. Семнадцать штук. Все размером от трёх сантиметров. - От такого описания Олаф удивился. Было с чего. Это целый год работы всей колонии по добыче. Откуда у астронома-любителя такое богатство?

- Это меня интересует, - кивнул Олаф. - Но простите мне некоторое недоверие. Сложно поверить, что у вас найдётся столь ценный товар в заявленном количестве.

- Не сомневайтесь, товар в наличии. Я, видите ли, имею доступ к запасам. Ко всем. - Твитти нервно облизал губы.

- Теоретически, или можете показать образец?

- Вот образец, - Твитти с готовностью вытащил из кармана ювелирный футляр и протянул Олафу. В коробочке действительно был термокристалл, какие формируются только в зонах либрации за миллионы лет. Огромный, почти четыре сантиметра в длину.

- Сколько человек вы хотите провезти? - спросил Олаф, изучив кристалл.

- Что? Нет, вы неверно поняли. Только меня.

- Куда именно вас доставить? - продолжил спрашивать Олаф.

- Без разницы, ближайшая населённая планета.

- Это всё?

- Ещё багаж.

- С багажом труднее. Свободного места у нас мало. Сможете уложиться в одну сумку стандартного формата?

- Одну? - Твитти замялся. - А две никак?

- Хорошо, две, но это предел.

- Согласен! - просиял Твитти. - Можете оставить этот в качестве задатка. Приятно иметь с вами дело.

- Вас будут ждать через четыре часа, - отчеканил Олаф. - Если придёте раньше, опоздаете, приведёте кого-то ещё или иным образом нарушите уговор, сделка отменяется. Ясно?

- Понял, понял. Уже бегу собираться.

Когда Твитти унёсся за своими вещами, Алек подошёл к Олафу и спросил: "Капитан, вы правда его возьмёте, за деньги?"

- Возьму, - кивнул Олаф.

- Он же мерзавец. - Скривился Алек. - Я же сбросил вам на планком его данные. Он из земного представительства, оценщик. У него тут жена и трое детей, а он ни про кого даже не заикнулся. Думает только о себе. Эти кристаллы, они даже не его.

- Успокойся, Алек, я в курсе, - Олаф положил руку на плечо своего суперкарго.

- Но ведь кого-то из детей придётся высадить ради этого урода! Капитан, неужели...

- Тихо, Алек. Я уже дал слово, что мы доставим его на ближайшую населённую планету. С багажом в две стандартные сумки. - В голосе Олафа зазвенел металл.

- Но он...

- Мы никого не будем вместо него высаживать, - закончил Олаф.

- Но... Погодите, как? Мест же всего семнадцать... - Алек явно запутался. - Плюс, ваши жена и дочь. Мы больше никого не можем взять.

- Можем, Алек, - Олаф мрачно оскалился. - Он не уточнял, что доставить его нужно живым. А его кристаллы... Ты веришь в знаки? Почему он предложил именно семнадцать кристаллов? Не пять, не десять?

Алек промолчал, только смотрел на капитана широко распахнутыми глазами.

В этот раз Олаф ехал местным транспортом. Казалось, сто лет не пользовался поездами. Где они вообще применяются, когда есть быстрый воздушный транспорт? Вот разве что на таких терминаторных колониях, где любой населённый пункт размазан в длинную полосу. Алек верно сомневается, что Олаф сумеет принять человека на борт на верную смерть. Олаф усмехнулся. Алек слишком мало знает про молодость своего капитана и судит по последним скольким годам? Сколько они вместе ходят на 'Марии'? Пять лет получается. Да, за это время можно составить мнение о человеке. Видимо, Олаф не был похож на того, кто может кого-то прикончить ради денег.

Память унесла Олафа в прошлое. В то прошлое, куда он не желал возвращаться. Но память не спрашивала его мнения. Бывают такие фрагменты, которые врезаются в мозг намертво и иногда выплывают, когда не просят.

"Пожалуйста, не надо! Пожалуйста! Нет! Пустите её!" - крики пленниц были обычным делом после удачного вылета, пока команда не насытится и не выбросит всех этих несчастных в шлюзы. Таков быт пиратского рейдера, где Олаф оказался по воле обстоятельств. Никто не знал его здесь как Олафа. Здесь он был Дылдой - тупым громилой, чьей задачей были штурмовые операции. И в них он был хорош. Как раз одна такая закончилась два часа назад.

В этот раз рейдер взял на абордаж большой конвойный транспорт. Место захвата ранее считалось недоступным для пиратов, поскольку у них не могло быть скачкового генератора, но конкретно у этих пиратов он был. Транспорт не ждал нападения. Его конвой уже закончился в опасной области. Теперь за эту ошибку заплатили обычные люди. Дылда с другими членами абордажной команды вломился прямо в отсек пехоты. Там никто даже не успел надеть скафандры. Пехотинцы отбивались ручным оружием и почти все погибли за считанные минуты. Остальная команда сразу же сдалась. Теперь вопли несчастных стояли в ушах, и Олаф понимал, что они там до конца его жизни, как и все, кто был до них.

- Слышь, Дылда, чего лыбишься, тупая башка? - пират по кличке Череп ткнул Олафа латной перчаткой под шлем и загоготал. - Небось стояк прям до ушей уже?

- Не, Дылда не такой, забыл? - это вмешался Пизон. - Дылда из дикого племени, у них там с этим делом строго. Нельзя кого попало того этого. Табу.

- Да помню я, - Череп сплюнул в слюнявчик. - Бедолага. Пока все развлекаются, у него яйца лопаются. Ладно, пошли раздеваться, братва. Задержимся, всех перетрахают без нас.

- Слушай, Череп, не по-товарищески это как-то, - заметил Пизон. - Дылда за троих работал. Ты сам вторую дырку в заднице бы получил, если б не Дылда. А развлекаться ему нельзя. Может, подсобим?

- Так пробовали же, - Череп фыркнул. - Он только молится своим истуканам и дрочит. Каждому своё.

Олаф снял доспех и принялся ждать приказов своего бригадира, пирата по кличке Диск. Дылду ценили за исполнительность и скромность. А про интеллект Дылды никто пока не догадывался, поскольку он его среди пиратов никак не проявлял. Даже разговаривал тяжело и с акцентом, как и полагается дикарю. Олаф не ждал в ближайшее время приказов. Груз перетащили на рейдер, транспорт уже взорван. Сейчас из всей команды заняты только пилоты и вахтенные. Остальным накрыт стол в честь славного набега. А главным блюдом на этом празднике традиционно будут пленники. Пока всё не закончится, Дылду никто не вспомнит. Разве что нужно будет кого-то выкинуть в шлюз.

Но в этот раз Диск зачем-то поспешил к Дылде.

- Дылда, что сидишь? Дело есть, - Диск едва заметно ухмылялся.

- Дылда ужинать, - кивнул Олаф. - Хороший ужин!

- Ужин подождёт. Поднимайся, болван, капитан тебя зовёт. Да не боись, награждать будет.

- Дылда подарок? - удивился Олаф.

- Подарок, подарок. Двигай давай, - но потащил Диск Олафа вовсе не к капитану, а к пленницам, уже привязанным к козлам с матами перед столами. - Вот, выбирай.

- Дылда боится, - запротестовал Олаф. - Великий дух запрещать женщина-демон мяк-мяк. Дылда потерять своя сила. Дылда нельзя!

- Да никто же не заставляет, ты пройдись, посмотри, вдруг среди них кто не демон?

Зря он это сказал. Потому что среди пленниц Олаф увидел её и понял: прямо сейчас он прекратит быть Дылдой и станет обратно Олафом. Выхватит ближайшую дубину и начнёт крушить всех, кто под руку подвернётся, пока его не пристрелят, потому что у любого терпения есть предел. Он мог убивать и смотреть на чужие страдания, словно ничего человеческого под маской уже не осталось, но не теперь. С пятого справа козла сквозь него смотрела Марина. В отличие от большинства, она молчала. Может, потому он и не узнал её по голосу.

Нет, так её не спасти. Олаф закрыл глаза, судорожно думая, что можно сделать, надеясь, что ещё не выдал себя. Но Диск не зря был бригадиром. Он заметил.

- Вот эту отвязывайте. Да наручники не забудьте с ошейником. Будет тебе, Дылда, твой подарок.

- Подарок? - Олаф ещё пытался понять, как можно обернуть ситуацию в свою пользу. Или хотя бы чтобы Марину не изнасиловали и не убили прямо сейчас. Кого угодно, но только не её.

- Дылда, ты знаешь, кто такой капитан? - Сзади подошёл тот, кого Олаф уже три месяца как перестал путать с человеком - капитан корабля, проходивший в сводках под псевдонимом Жнец. Дылде этого знать не полагалось, но Олаф знал. - Я тут самый главный. Мне даже духи подчиняются.

- Капитан - самый главный шаман? - Спросил Дылда.

- А ты говорил, он тупой, как центаврианский обтекатель, - Капитан засмеялся в лицо Диску и повернулся к Дылде. - Да, я шаман. Я могу изгнать из неё демона, чтобы ты сделал мяк-мяк.

- Шаман сделает Дылде муж-муж? - Олаф понял, что вот он, тот единственный шанс, которого он ждал.

- У нас это называется муж и жена, - хмыкнул капитан и подтянул Марину за ошейник к себе. - Короче, объявляю вас мужем и женой. - Он бросил Марину Дылде, и Олаф едва успел её поймать. - Обеспечьте этим двоим номер для новобрачных.

Олаф нёс Марину к своей каюте на руках, а сзади смолкали смех пиратов и вопли пленниц. И лишь теперь, приглядевшись к девушке, он внезапно понял: это не она. Очень похожа, почти как сестра-близнец, но не она. Но это уже ничего не меняло. Он положил её на свою койку и закрыл за собой дверь каюты. Вообще говоря, каюта была на двоих, но Череп в ближайшее время точно не вернётся.

- Лучше убей меня сразу. Или я перегрызу тебе горло. Когда ты один, я с тобой справлюсь.

Пленница резко вскочила и выставила перед собой руки в боевой стойке. Её голос не был похож на голос Марины.

- Как тебя зовут? - спросил её Олаф.

- Ты умеешь нормально разговаривать? - Копия Марины подняла бровь.

- Я спросил первым, - Олаф сел на койку Черепа. - Да.

- Не важно. Я всё равно тебя убью. И ещё кого-нибудь.

- Нет. Не убьёшь. Даже со мной одним тебе не справиться, - Олаф вытащил из-за пояса картключ. - Дай лучше руки, сниму тебе наручники.

- Зачем? Хочешь со мной позабавиться? Не дам.

- Ну и сиди в наручниках, раз так хочешь, - пожал плечами Олаф.

- Не хочу! - Она протянула ему руки, и Олаф разблокировал замок. Наручники упали на пол, а картключ моментально оказался в руках у девушки, бросившейся к двери.

- На твоём месте я бы не выходил из каюты, - Олаф схватил её за плечо и мягко, но жестко остановил, едва увернувшись от удара ногой.

- А то что? - Девушка улетела из-за инерции обратно на койку.

- А то попадёшь к остальным. И я уже не смогу тебе помочь, - Олаф встал у двери. - Лучше отдохни, пока я думаю, что с тобой делать.

- Ты, наверное, действительно тупой, если тебе надо над таким думать, - зло выпалила девушка.

- Я не собираюсь тебя насиловать или бить. Я воин, а не насильник или грабитель. Но с них станется проверить.

Они посидели так какое-то время в тишине.

- Меня зовут Меган, - от голоса девушки Олаф вздрогнул.

- А меня зовут Дылда. Будем знакомы, - Олаф протянул руку.

- Странное имя, - Меган осторожно пожала руку. - Я из семьсот пятого полка сопровождения. Мы летели с грузом семян на Целесту три. А ты? Что ты тут делаешь?

- А я с этого проклятого корабля. И мы летим в ад, - невесело ответил Олаф.

Он так и не сказал ей ни своего настоящего имени, ни своего задания. Но ему удалось её спасти. Всех пленников выкинули за борт, а "жену" Дылды оставили в качестве его причуды. Она провела в плену почти три месяца, прежде чем он смог подстроить ей побег.

Олаф вышел из вагона поезда. Около ратуши уже собралась небольшая толпа: в основном друзья или родители конкурсантов, но были тут и просто прохожие. Олаф поспешил к своему месту на трибуне. Сама церемония обещала быть неимоверно скучной. Всё, что требовалось от Олафа, - стоять, ждать и терпеть. И да, где-то в толпе наверняка будет Хельга. Но её искать не потребуется, она найдётся сама. Когда всех наградят, Олаф выступит с заготовленной речью, и все везунчики будут садиться вместе с ним в школьный автобус, который отвезёт их в космопорт.

Олафу было всё равно, по каким достижениям определяют лучших школьников. Мельком он слышал что-то про картины и проект расчётов освещения, но мысли его витали далеко. Можно было ожидать, что они окажутся про Хельгу, но вспоминалась почему-то Меган, причём не в тот день, когда они встретились впервые, а куда позже, когда он встретил её вновь.

Олаф забрал свой чемодан, вышел из больничного крыла и направился к ближайшему бару. Он надеялся, что Марина его встретит после выписки, но не повезло. И даже обычного в таких случаях двухнедельного отпуска ему не дали. Следовало уже послезавтра прибыть в распоряжение генерала Мортимера. Так что Олаф мог сделать единственное, что в таких случаях делают мужчины, - залиться до ушей и скрасить завтрашний день похмельем. Если повезёт, даже не понадобится снимать комнату до вылета.

- Привет, Дылда. Не думала, что мы встретимся ещё раз, - знакомый голос заставил Олафа обернуться. Перед ним стояла блондинка в форме медика. - Не узнаёшь?

- Я уже давно не Дылда, - чужим голосом ответил Олаф.

- Тебе дали новое имя по программе защиты свидетелей? - Меган усмехнулась.

- Нет, вернули моё старое. Я Олаф.

- Так и знала, что ты был под прикрытием. Это ведь твоя работа, что у пиратов больше нет скачкового генератора? - Меган ткнула пальцем в одну из медалей Олафа.

- Это секретная информация, - Олаф изобразил на лице ту дебильную улыбку, с которой всегда ходил Дылда. Меган рассмеялась и обняла, повиснув у него на шее.

Весь этот вечер он провёл с ней. И ночь. И половину следующего дня. И едва не опоздал к вылету. А провожая его перед вылетом, она плакала у него на плече, говорила какие-то глупости. То просила не переживать из-за измены жене, то обещала сделать его вдовцом, то снова плакала. И лишь перед тем как сесть в челнок, Олаф узнал, что три года назад, через семь месяцев после побега, она родила от него сына и назвала Дэвидом.

Олаф очнулся от воспоминаний, когда ведущий вызвал на сцену Хельгу. Странно, её должны были вызвать в самом конце. Это должен был быть сюрприз. Неужели уже конец? Нет, это только середина, если судить по времени. Олаф начал следить за церемонией более внимательно. Оказывается, его Хельга - выдающийся вундеркинд, занимающийся системами связи и не только. Как мало Олаф знает о своей дочери! Он помнит её умной девочкой, собирающей сломанные игрушки других детей, но чтобы так...

На сцене выстроилось всего семнадцать детей разного возраста. Лучшие дети колонии, по оценке самой колонии. Достойные уникальной в этом году награды - экскурсии на настоящем космическом корабле. Заявлено, что без межзвёздного полёта, но до соседней планеты можно долететь. Пусть это и безжизненный газовый гигант. В этом захолустье такое выпадает не каждый год. Ближайший пассажирский рейс будет только через четыре месяца, и билеты на него стоят столько, что большая часть колонистов никогда никуда не полетит. Сюда летают только мелкие грузовики вроде Марии, доставившей уникальный груз - восемь настоящих земных телят.

Олаф сам предложил своё содействие в награждении. На восемнадцать мест, с условием, что одно будет за его дочерью. Поскольку это его единственная возможность с ней поговорить. Ведь на планете, по местным законам, ему этого ждать ещё четыре года, а в космосе законы планеты не действуют. А теперь на сцене ровно семнадцать детей по согласованным мимоходом номинациям. Личный слот не понадобился. Хельга заслужила своё место без протекции. И они никого не предложили. Если бы только они знали... Олаф про себя выругался. Надо было проверить список, хотя бы количество. А теперь поздно. Неужели придётся брать этого Твитти?

Олаф произнёс заготовленную речь, глядя на Хельгу. Дочь смотрела на отца, ожидая заслуженной гордости, но Олаф не мог ей этого дать. Сейчас он был всего лишь капитаном, поздравляющим детишек, директором карусели, на которой он покатает их за хорошую учёбу.

Путь до космопорта был ещё дольше, чем на церемонию. Олаф пожалел, что не может воспользоваться ботом. Надо было присутствовать в школьном бусе. Но уже через десять минут поездки Олаф превратился в обычного сонного пассажира. Сказывалось напряжение нескольких последних дней. Даже сесть сколько-нибудь близко к Хельге было нельзя. Олаф опять провалился в воспоминания.

- Сама не знаю, о чём я думала, - Меган вздохнула. - Хотя нет, вру. Я подумала, что вот он, мой шанс. Мужчина, который рискнул ради меня всем. Чёрт, Олаф, я тебя год ненавидела. Сначала как пирата, убийцу и насильника. Потом, пока месяц болталась в автономной капсуле с растущим животом, как отца нежеланного ребёнка. А потом, когда меня вытащили и вылечили, как исчезнувшего в никуда отца моего любимого сына. И вот ты появляешься в моей жизни снова - увешанный орденами раненый герой. Я прыгнула на тебя как на добычу. Даже не подумала, что ты можешь быть женат. А потом мне стало всё равно.

- Я виноват. Я должен был сразу тебе рассказать, - Олаф попробовал её успокоить.

- Ещё скажи, что мы не должны были заниматься сексом там, в плену, - усмехнулась Меган. - Нет, теперь я понимаю, что у тебя не было шансов. Я просто не знала почему. Думала, что ты меня любишь. С первого взгляда.

- Так и есть, - Олаф посмотрел ей в глаза.

- Нет. Ты любишь свою жену. А я просто на неё немного похожа. Это её ты спасал. Это ради неё ты рисковал жизнью и порученным тебе заданием.

- Ты тоже моя жена. Жнец был редкостной тварью, но он был капитаном корабля. Решения капитана в космосе - закон.

- Ваша честь! Обвиняемый в представленной записи лично признался, что сознательно заключил новый брак, не расторгнув предыдущий. Согласно этому свидетельству, его брак с гражданкой Левандовски должен считаться недействительным, - адвокат Марины торжествующе улыбался, глядя на судью. - А сам обвиняемый должен быть признан виновным в мошенничестве.

- Протестую! - глухо отозвался адвокат Олафа. - Мой подзащитный не может быть обвинён в мошенничестве, поскольку в записи речь шла о событиях, находящихся под грифом секретности. В силу обязательств мой подзащитный не мог полностью изложить обстоятельства дела и опирался на данные, известные исключительно гражданке Кастерс в личной трактовке. Уважаемому суду эти обстоятельства неизвестны, и подтвердить или опровергнуть трактовку моего подзащитного мы не можем. Однако нам известно, что гражданка Кастерс имеет другую трактовку произошедшего.

- Протест принят, - задумчиво протянул судья. - Частично. Не вижу надёжных обоснований для мошенничества.

В итоге брак с Мариной признали законным. И немедленно расторгли. А ведь как прекрасно всё начиналось...

- Олаф, немедленно закрой дверь! Ты можешь увидеть моё платье!

- Подумаешь, я видел тебя и без платья, - фыркнул Олаф, продолжая на ощупь искать в шкафу пачку галстуков. - И у меня глаза закрыты.

- Мариша, если твой жених что-то говорит, ему нужно верить, - это, судя по голосу, подруга Марины, Вера.

- Подожди буквально двадцать минут, и всё увидишь. Поверь, у меня для тебя сногсшибательный сюрприз.

- Мариш, ну чем ты можешь его удивить? Он же разведчик, - хихикнула Вера. - У него агенты везде. И нюх на секреты.

Она была права. Олаф уже четыре дня знал, о чём молчала его невеста, но не подавал виду. Если хочет делать сюрприз, то пусть делает. Ему ничего не стоило сделать большие глаза, когда Марина попросила аккуратно носить её на руках, поскольку он носит уже двоих. Тогда он думал, что будет носить её на руках несколько месяцев. Но медовый месяц продлился меньше двух недель. И его не было рядом, когда родилась Хельга. В тот день он получил в бою тройной перелом позвоночника. Врачи, собиравшие его, потом говорили, что он легко отделался. Олаф вместе с Хельгой учились ходить. Она его даже немного обогнала с первым шагом. На пару дней.

Бус подъехал к посадочной площадке, и Хельга снова обогнала отца, правда, всего на пару десятков шагов. Олаф с Алеком торжественно приняли пассажиров. Их родители и прочие провожающие посмотрели на корабль, послушали небольшой рассказ от капитана, и их, наконец, удалось выпроводить с площадки. Толпа устремилась на безопасную смотровую галерею у маленького здания космопорта.

Пока Алек развлекал детей перед отлётом, устраивая в противоперегрузочных люльках, Олаф отправился на поиски Мигеля. Мигель должен был присутствовать при посадке, но его нигде не было, а его телком не отвечал на вызовы. Олаф предположил, что его молодой помощник всё же вырубился где-то в округе. Однако поиски оказались весьма недолгими. Едва Олаф вышел из шлюза, как увидел Мигеля, бегущего к кораблю.

- Я же предупреждал, что чистый воздух коварен, - устало процедил Олаф, когда Мигель добежал до входа.

- Капитан, я... - Мигель пытался отдышаться после пробежки. Судя по всему, пробежка была длиннее, чем сначала показалось Олафу.

- Неважно, я не сержусь. Забирайся на борт, - Олаф повернулся было обратно, но Мигель через силу продолжил:

- Я не полечу.

- Что значит не полечу? - Олаф мгновенно обернулся к помощнику и прихватил того за грудки. - У меня нет времени на твои психологические проблемы, Мигель. Разберёмся с ними позже. Живо на борт.

- Я не могу, капитан. Я встретил её, - просипел Мигель. Олафу пришлось ослабить захват.

- Кого её?

- Её зовут Лилия, - выдохнул Мигель.

- Ты никогда ни про какую Лилию не говорил, - опешил Олаф.

- Я встретил её два часа назад.

- И что?

- Я не смогу жить, зная, что она осталась здесь! - Мигель понял, как странно это звучит, и опустил глаза. - Я сказал ей собираться. Она будет через десять минут.

- Не дури, Мигель, - Олаф выпустил помощника, и тот осел на землю.

- Я знаю, что выгляжу как полный идиот, но вы бы на моём месте поступили точно так же!

- Подверг риску всех тех, кто через сорок минут взлетит на корабле? - хмыкнул Олаф. - Не думаю. Иначе сам остался бы здесь.

- Капитан, я правда не могу, - из глаз Мигеля потекли слёзы.

- Вижу, - Олаф вздохнул. - Думаю, эта твоя Лилия не особенно разбирается в двигателях. Но может, она умеет обращаться с детьми?

- Умеет! - просветлел Мигель. - Она школьный учитель. Вроде бы.

- Вроде бы? - хмыкнул Олаф. - Что ж, тебе повезло. И ей. У нас свободное место.

- Правда?

- Правда. Моя дочь оказалась отличницей, и ей не понадобилось отдельное место. Скажешь ей спасибо, когда долетим. А теперь марш внутрь. Алек там один зашивается. Я встречу твою внезапную любовь.

Олаф прохаживался вдоль грузового шлюза, когда к кораблю торопливым шагом приблизился мистер Твитти.

- Я не опоздал? - Твитти тащил за собой две здоровенные сумки, куда больше стандартных.

- Нет. Если бы опоздали, то не увидели бы корабля, - заметил Олаф и любезно подсадил астронома на подножку грузового шлюза.

- Постойте, разве это не вход для грузов? - удивился Твитти, когда они вошли в грузовой ангар и шлюз за ними закрылся.

- Всё верно, - кивнул Олаф и одним отработанным движением свернул "пассажиру" шею. Олаф профессионально обыскал тело и быстро извлёк увесистый мешочек с камнями.

- Капитан, нам пора отбывать. Все пассажиры на борту, - из коридора высунулся Алек.

- Ещё не все. Забрось этого в третий холодильник, - Олаф кивнул на тело Твитти, лежащее на выдвижном пандусе. - Я ему обещал.

- А эти сумки?

- Они нестандартные, - пожал плечами Олаф. - Про нестандартные уговора не было. Можешь выкинуть.

- Я не думал, что вы можете так держать своё слово, - в голосе Алека звучало неодобрение.

- Мы кое-что забыли при планировании, - Олаф бросил Алеку мешочек с камнями. - Детям не помешает финансовая поддержка на первое время.

- Вот теперь я вас узнаю, капитан.

- Готовься к отлёту, Алек. Я ещё подожду кое-кого три минуты.

Лилия успела, хотя Олаф уже готовился улетать без неё. Олаф ожидал, что у неё тоже будет сумка или две, но у девушки был только здоровенный мольберт.

- Вы собираетесь рисовать картину? - удивился он.

- Ну да. Мигель ведь ради этого пригласил. Запечатлеть какое-то великое событие из космоса, - Лилия передала Олафу мольберт и запрыгнула в шлюз. - Он ведь не обманул, правда?

- Нет, событие будет хоть куда, - Олаф запечатал шлюз.

Взлёт произошёл без происшествий. Дети с восторгом наблюдали за тем, как на главном экране удаляется их колония и на корабль надвигается чернота космоса. Эфир был занят их родителями и завидующими друзьями. Олаф отлично играл роль капитана-экскурсовода, как и многие другие роли, что играл по жизни. Мигель тоже ничем не выдавал беспокойства. Разве что периодически поглядывал на люльку, в которой его нежданная любовь покачивалась, ожидая возможности приступить к рисованию. А в Алеке Олаф и не сомневался.

После выхода на орбиту можно было наконец наведаться в каюту. Марина уже очнулась и смотрела на Олафа с ненавистью, когда он начал отсоединять внешние крепления кокона.

- Ты что, похитил меня? - похоже, она больше удивлялась, чем злилась.

- Да, - Олаф отсоединил ремни, которыми были зафиксированы руки.

- Я думала, ты украдёшь Хельгу, - Марина начала разминать запястья.

- И это тоже.

- Ты сошёл с ума. Мы всё равно вернёмся на Амайю. А тебя посадят, не глядя на твои боевые заслуги, - Марина говорила так спокойно, что стало ясно: проснулась она давно, и гнев уже схлынул.

- Я так не думаю. К сожалению.

- Ты ещё и сожалеешь об этом? Да ты даже не начал. Я тебе такое устрою, что ты свою авантюру тридцать три раза проклянёшь! - Марина говорила так, словно в этих словах не было силы и она их просто выучила.

- Не пожалею. Об авантюре не пожалею.

- Олаф, не говори так, - Марина осеклась. - Ты такой... Я тебя таким боюсь. Ты как на службе.

- Я не хотел, чтобы ты меня таким увидела, - Олаф опустил голову. - Никогда.

- Ты нас отпустишь?

- Отпущу, конечно, - вздохнул Олаф. - Но не раньше, чем доставлю в безопасное место.

- Погоди, погоди, - Марина явно начала догадываться, что случилось что-то, о чём она раньше не подумала. - На колонию кто-то нападёт? Тебя призвали?

- Нет, - Олаф помотал головой. - Хуже.

Олаф снова вспомнил, с чего началась эта дурацкая экскурсия.

- Капитан, у нас проблема! - Мигель выглядел обеспокоенно.

- Что на этот раз? - Олаф обернулся.

- Тут чертовщина какая-то летит. Смотрите, - Мигель показал на схеме.

- Матерь Божья! - Перекрестился Алек. - Это же настоящая гора!

- Проверь траекторию, - Олаф говорил ровным тоном, но сердце предательски дрогнуло.

- Уже проверил. Трижды! - Мигель тихо выругался на испанском. - Столкновения не избежать.

- Сколько времени? - Олаф закрыл глаза, боясь посмотреть на развёртку сам.

- Почти три стандартных дня. Подлёт будет со стороны светила. Когда астероид дополнительно разгонится от гравитационного взаимодействия.

- Мы его обгоним, - заключил Олаф.

- И предупредим их, - поддержал Мигель. - Но что дальше? У них там вряд ли найдётся, на чём эвакуировать сорок тысяч человек.

- Мы можем вызвать помощь, - подал голос Алек.

- Эта помощь прибудет месяца через два, - хмыкнул Олаф. - К этому времени даже пепла найти не получится.

- Но мы же можем хоть что-то? - Мигель снова выругался. - Может, хоть кого-то увезём? У нас три прыжковые капсулы для пассажиров. И можно кого-то из нас оставить вместо колонистов.

- Спасти трёх-четырёх человек? Это в десять тысяч раз меньше, чем нужно, - грустно отметил Алек.

- Можно и больше, - Олаф задумался. - Алек, как думаешь, можно переоборудовать грузовые камеры для людей?

- Да наверняка. Они на телят рассчитаны, а телята у нас вполне взрослые. В такую даже двух человек можно будет вписать, если не толстые, - прикинул Алек.

- То есть, детей наверняка так вывезем? - Поддержал мысль Мигель. - Это девятнадцать мест. Уже что-то, но всё равно капля в море.

- Семнадцать, - остудил его Олаф.

- Почему семнадцать? - удивился Мигель.

- Мы не просто так летим в эту дыру. На Амайе живут моя дочь и бывшая жена. Их двоих я вывезу, даже если остаться вместо них придётся мне самому, - признался Олаф.

- А... Я не знал. Вы никогда не говорили, - протянул Мигель. - Тогда понятно. Дочь - это не обсуждается.

- Алек, успеешь перенастроить камеры?

- Должен. Но понадобится помощь Мигеля.

- Хорошо, - Олаф продолжил поиск решений. - Ещё идеи есть?

- Я думаю, если мы просто объявим о грядущей катастрофе, наш корабль штурмом возьмут и засадят сюда каких-нибудь местных шишек. Банкиров там, или богатеев. Или бандитов, - предположил Мигель.

- Верно. Поэтому мы будем молчать, - поддержал Олаф. - Нужно придумать какой-то предлог, чтобы они отобрали для поездки семнадцать детишек, не зная, что это единственные, кого можно спасти. Паника нам не нужна, и лишнее давление тоже.

- Согласен, - поддержал капитана Алек.

- И ещё одно, - продолжил Олаф. - Никто из нас не остаётся. Мне нужны все. Ещё чего не хватало, месяц вести перегруженный корабль с экипажем меньше минимального. Не дойдём. Так что отставить дурацкое самопожертвование. Поняли?

- Пап, а правда, ты маму больше не любишь? Хельгу не интересовали красоты космоса. Она наконец добралась до отца и жаждала ответов на свои вопросы.

- Что значит "не люблю"? Конечно, люблю, - усмехнулся Олаф. - Так люблю, что украл её, связал и теперь держу в своей каюте.

- Ты шутишь, папа? Или обманываешь меня? - Хельга нахмурилась.

- Нет, милая. Тебя я никогда не обману. Только не тебя.

Последняя миссия

Сигнал тревоги разнёсся по старому кораблю. Даже отсеки, в которых давно не было воздуха, завибрировали, повторяя древний призыв к немедленным действиям. От долгого сна начали пробуждаться системы, бездействовавшие больше сотни лет.

Реакторный отсек не смог запуститься с первой попытки. Ядерные силовые установки, которых с трудом хватало для питания систем слежения, оказались исчерпаны настолько, что едва-едва смогли выдать достаточно энергии для старта лишь одного из термоядерных блоков.

Приступила к работе система самопроверки. Ей было сложно определить состояние корабля, поскольку многие датчики деградировали от времени, несмотря на все усилия инженеров, некогда задавших тройной запас надёжности.

Много времени заняло и пробуждение основного управляющего центра. Полноценный аналитический модуль активировать вообще не вышло. Слишком много времени прошло для оптонных и квантовых чипов. Эффективность сохранили только электрические, созданные на основе висмута. Но и им пришлось непросто. Какой бы толстой ни была броня космического старца, она не могла полностью защитить от разнообразных излучений, пронизывающих пространство.

Наконец мозг корабля очнулся от сна и немедленно принялся выполнять положенные программы. Следовало принять доклады самопроверки, активировать то, что ещё можно привести в состояние готовности и выдвигаться для выполнения задачи.

У электронного мозга корабля не было эмоций, но у него были цели и задачи, которые следовало выполнить любой ценой. И неважно, сколько прошло времени с тех пор, как эти задачи были заложены в банки данных.

Система оценила запасы исправных плазменных торпед и состояние бортовых фотонных излучателей. Арсенал был достаточным для выполнения небольшого списка миссий. Из четырёх маршевых двигателей полноценно функционировал только один. Остальные грозили взрывом при попытке запуска. О серьёзном ускорении мечтать не приходилось. Из маневровых движков сохранилась лишь десятая часть, что давало весьма ограниченную гибкость. Большую часть термоядерных блоков не имело смысла даже пытаться запускать - они бы неизбежно разрушили корабль. Системы жизнеобеспечения реанимировать не удалось вовсе. Впрочем, для выполнения задач корабля последнее было несущественно. Также какое-то время можно было пренебречь неизбежным перегревом корпуса из-за дефектов работы системы охлаждения.

Управляющий центр пришёл к выводу, что эффективность корабля не превышает семи процентов от номинальной. Следовало уточнить способность выполнить актуальную миссию. Электронный мозг приступил к оценке данных, собранных системой слежения. Обнаруженная цель представляла собой космический корабль неизвестной модели. Определить принадлежность цели также не удалось, поскольку однозначно декодируемых сигналов она не передавала.

Но одно можно было утверждать точно - цель управлялась живым экипажем. Судя по беспорядочным попыткам установить связь с удалённой системой, которая по каталогу управляющего центра значилась как пригодная к заселению. Возможно, за время сна корабля это заселение и произошло. Цель явно пыталась покинуть патрулируемую систему, используя солнечное зеркало. Экипаж вероятно ещё не осознал, что нейтронная звезда не может дать достаточного света, чтобы такой манёвр увенчался успехом.

Управляющий центр приступил к расчёту траекторий для плазменных торпед. Для оценки эффективности залпа не хватало данных по возможностям цели. Неизвестно, насколько цель устойчива к направленным плазменным ударам. Риск неудачи был слишком велик. Центр переключился на расчёт манёвра, использующего фотонные излучатели. Если цель продолжит движение по текущей траектории, манёвр представлялся возможным. Требуемые перегрузки были в рамках нормативов. Вероятность отказа последнего маршевого двигателя не превышала восемнадцати процентов. Вероятность первого успешного залпа достигала семьдесят четыре процента. Правда, вероятность выхода излучателей из строя после залпа была почти девяносто процентов. Не говоря уже о том, что одного двигателя не хватит на удержание траектории. Корабль неизбежно провалится глубоко в гравитационный колодец, даже если переживет первый залп. Не было необходимости рассчитывать второй.

Корпус корабля захрустел от работы двигателей. Впрочем, если бы кто-то из создателей корабля был сейчас на борту, он бы всё равно этого не услышал. Воздух сохранился лишь в нескольких отсеках, где установлено оборудование нуждающееся хотя бы в минимальном давлении. Чтобы почувствовать титанические усилия корабля, потребовалось бы прикоснуться к его вибрирующим переборкам. Или посмотреть на тусклые панели ручного управления. Для чего пришлось бы сначала отчистить их от пыли.

Но на борту не было никого живого. Некому было удивиться тому, что давно забытый корабль оказался способен на последнюю миссию.

Цель судорожно рассылала сообщения, которые управляющий центр безуспешно пытался декодировать. Возможно, его оптонные модули справились бы с такой задачей, но электронным это было не под силу. Цель засекла приближения старого корабля и начала свой отчаянный манёвр. Это потребовало незначительной корректировки курса.

Корабли сблизились достаточно, чтобы можно было послать инструкцию. Управляющий центр не мог быть уверен, что цель сможет однозначно понять его послание, но такова была заложенная в нём программа.

- Неизвестный корабль, к вам обращается спасательный модуль Дельфин 75-31-744. Проверьте ваше зеркало перед приёмом корректирующего лазерного импульса. Оно должно быть повёрнуто ко мне под углом не более восьмидесяти шести градусов, иначе мощности импульса не хватит, чтобы вы смогли покинуть гравитационный колодец. Подайте сигнал о готовности приёма импульса. После вашего сигнала я начну обратный отсчёт до залпа.

Управляющий центр попробовал оценить эффект сообщения по действиям цели. Цель начала разворачивать приёмное зеркало на него. Центр пересчитал прогноз успешности миссии. Вероятность увеличилась до девяноста трёх процентов.

Если бы на борту Дельфина всё же был кто-то живой, возможно, он бы порадовался, что корабль нёс свою вековую вахту у нейтронной звезды не напрасно, и семи процентов эффективности хватило для спасения людей. Управляющий центр корабля не испытывал эмоций, он просто делал своё дело. Как и те, кто его создал.