Теория бесконечности

1. Сегодня

«Мы слышим вас, но не можем найти».

Мы наконец получили ответ из космоса. Сколько тысяч, миллионов сообщений были отправлены в его бескрайние просторы? Теперь, спустя несколько десятилетий, мы наконец получили то, чего так страстно желали все это время.

Было морозное утро. Такое, что воздух будто замирал, становясь прозрачной стеной в безмолвном мире. В такие моменты кажется, будто время остановилось. И я бы мог любоваться этим утром еще не меньше получаса, но сегодняшний день был расписан для меня по минутам.

Бескрайняя грязно-желтая степь вокруг Байконура наводила тоску, но мне это все было не ново. Я почти не думал о доме, куда смогу вернуться только месяца через два или три, ведь все мое сознание было захвачено неутолимой жаждой новых открытий.

Мы с товарищами приехали на космодром почти в восемь утра. Нам провели еще один медосмотр и разрешили выйти к журналистам — они стояли за стеклом, чтобы не заразить нас чем-нибудь. Две недели до этого мы со своими семьями провели в карантине.

И хотя этот тонкий слой стекла защищал меня, мне всегда казалось, что все совсем наоборот. Что это журналистов защищают от нас — неведомых тварей, шагнувших за пределы нашей крохотной голубой планеты в бескрайнюю черноту космоса. Олег, мой старый знакомый по космическим полетам, как-то обмолвился, что чувствует себя сверхчеловеком — тем, кто смог сделать то, на что другим не хватало сил. Тогда я посмеялся и ответил, что сверхчеловек бывает только один, а нас тут как минимум трое.

Наш третий коллега — Роман — мало с нами общался. Даже после утверждения команды он лишь пожал им руки, обменявшись парой вежливых фраз.

Под прицелом десятков камер я чувствовал себя неуютно, хотя для моей работы подобные процедуры были обыденностью. К популярности я никогда не стремился, потому относился к журналистам с некоторой опаской. Но именно сегодня меня переполняла гордость, которой я хотел поделиться — ведь меня выбрали для такой важной миссии, к которой, кажется, я готовился всю жизнь. Вот-вот моя мечта осуществится, и я встречусь с таинственными инопланетянами, о которых ходило столько легенд. Подумать только... Я стану одним из первых людей, которые увидят их вживую.

— Вы уже выполняли подобные полеты раньше? — спросил один журналист, и после его слов шквал вопросов не позволил сосредоточиться на каком-то конкретном.

— Как долго будет проходить полет?

— Вы сможете оставаться на связи с Землей?

— По каким критериям отбирали космонавтов?

— Как к этому полету относятся иностранные партнеры?

— Вы намереваетесь налаживать каналы торговли?

— Для нас большая честь быть здесь, — начал свою речь Олег, и журналисты почти разом умолкли. — Состав этого экипажа утверждался долго и сложно, потому что среди наших коллег много профессионалов, идеально подходящих для этого полета. Мы постараемся сделать все, чтобы наладить общение между нашими цивилизациями. Мы безмерно благодарны за оказанное нам доверие и за вашу поддержку.

Шквал вопросов возобновился, но нам сказали не говорить лишнего — на всякий случай я решил вовсе молчать.

После короткого общения с прессой мы проследовали в отдельные комнаты, где смогли попрощаться с семьями. Моя жена, давно привыкшая к долгим командировкам, держалась спокойно, а дети были еще слишком малы, чтобы понимать всю серьезность ситуации. Но они все тепло меня обняли, я обнял их в ответ. Мы простояли так пару минут, после чего я отстранился первым.

— Береги себя, — привычно сказала жена, а я привычно кивнул в ответ.

После короткого прощания мы прошли в еще одну комнату, где нас окончательно проверили перед полетом. Только после этого нам разрешили направиться к ракете. До нее оставалось метров пятьсот, не больше. Олег доложил руководству о готовности к вылету, и тогда взволнованные журналисты, наконец, направились на смотровую площадку, которая всегда располагалась почти в двух километрах от ракеты. А мы, напротив, на автобусе поехали к ракете.

Мы зашли внутрь корабля и пристегнули ремни. Олег рассмотрел рычаги и кнопки управления, после чего обернулся к нам с Романом. Его лицо, изпещренное неглубокими морщинами, с короткой седеющей щетиной, придавало уверенности. Я всегда думал, что если с нами в команде такой опытный пилот, то мы точно успешно завершим миссию. И, признаться, присутствие Олега значительно успокаивало меня во время наших первых совместных полетов в космос.

Теперь, когда меня самого считают опытным космонавтом, я вдруг понял: Олег каждый раз боялся так же, как в первый. Но благодаря этому страху он каждый раз выходил за пределы Земли.

Тем временем голос, многократно усиленный громкоговорителем, вел обратный отсчет. Оставалось чуть меньше минуты до запуска, и Олег протянул нам кулак. Наша старая привычка. Роман несколько секунд недоуменно смотрел на товарища, но затем тоже ответил на жест.

— Мы как в «Леди баг и супер-коте», — пошутил я, вспомнив любимый мультфильм дочери.

— Да, только когда Париж разрушали, они волшебным образом восстанавливали все за минуту, — резонно возразил Роман. — Если инопланетяне захотят уничтожить нас и Землю впридачу, мы им не помешаем.

— Оптимистично, — рассмеялся Олег. — Ну что, ни пуха, ни пера?

— К черту, — хором ответили мы.

Вскоре мы поздравили друг друга с успешным стартом и просто наслаждались цифровым видом космоса в четырех небольших экранах. Хотя и смотреть там было нечего — лишь чернота, через которую иногда проглядывали небольшие точки света.

Ступени отсоединились вовремя, и уже через одиннадцать минут мы бороздили космос со скоростью двадцать восемь тысяч километров в час. На орбите нас ждал космический корабль, который и станет нашим пристанищем на ближайший месяц. Как только мы отлетим от Земли на достаточное расстояние, активируем пузырь, которые поможет нам передвигаться со сверхсветовой скоростью.

Если не задумываться о том, что ты летишь в бесконечном вакууме внутри большой консервной банки, то космические полеты могут даже понравиться. Я помню, как впервые оказался в космическом корабле — тогда у меня тряслись колени, хотя полет был пустяковый. Теперь же, когда мы стремились навстречу неизвестности, которая скрывалась где-то далеко в космосе, я снова ощущал этот бесконечный страх. Только теперь я научился намного лучше с ним бороться: настолько, что порой совсем не чувствовал.

Человечество много лет пыталось найти другие цивилизации. Мы, видимо, слишком страшились мысли быть одинокими. Или, может, виной тому наша безрассудная уверенность в том, что мы — сильнейшие во Вселенной существа. Хотя, если задуматься, эта теория звучит весьма глупо. Если Вселенная бесконечна, то какова вероятность, что существуют расы намного сильнее нашей?

Так или иначе, люди продолжали посылать сигналы с данными о нас в космос, и три недели назад, двадцать седьмого февраля две тысячи сорокового года, мы получили ответ. Его прислал один из спутников, запущенных на расстояние в миллионы световых лет.

Ученые были взволнованы, но не особенно верили в успех. Тем не менее сигнал повторялся, и хотя представлял собой нечитаемый электроникой код, расшифровать его все-таки смогли вручную.

Это был ответ на наше сообщение, который пришел впервые с тех пор, как он был послан — а это произошло в далеком тысяча девятьсот семьдесят четвертом. Шестьдесят шесть лет человечество ждало это короткое сообщение, написанное волнами разной продолжительности. Что-то вроде космической азбуки Морзе, которую день и ночь расшифровывали лучшие специалисты Земли.

«Мы слышим вас, но не можем найти», — сказал кто-то из космоса. Сигнал повторился из его глубин несколько десятков раз, и ни у кого не возникло сомнений, что он может быть случайным.

Кроме того, понятность кода означала, что кто-то находится на примерно одном уровне развития с нами. Спустя несколько часов после расшифровки кода и получения нескольких сотен снимков той планеты, с которой поступил сигнал, было принято решение отправить навстречу сигналу людей.

Олег был самым опытным из нас — его взяли в экипаж первым. Роман желанием лететь не горел, но оставалось одно свободное место, на которое кого-то должны были поставить. А я... Я всегда мечтал встретить кого-то, кто существует где-то в глубинах Вселенной, по-другому живет и иначе говорит. Во мне еще горело юношеское желание быть первооткрывателем, и несмотря на молчаливые укоры жены я все-таки вызвался участвовать в миссии.

Теперь, забыв обо всех земных заботах, мы летели навстречу неизвестному источнику энергии. В крошеный иллюминатор были видны едва заметные яркие точки — бесконечность звезд, горящих в этой бескрайней Вселенной. Сколько бы я не выходил в космос, все никак не мог поверить, что Вселенная действительно бесконечна. Слишком сложно для человеческого сознания понятие «бесконечности», и даже самые прожженные ученые на задворках сознания верили, что где-то там есть у этой вечности конец.

Я отстегнул ремень и направился в небольшой тамбур. Корабль, находящийся в ракете, был довольно компактным и состоял всего из двух отсеков — комнаты отдыха и кабины пилотов. Поразмышляв немного, я решил отдохнуть, чтобы через время заменить Олега.

Позади меня открылась дверь: Роман неторопливо выплыл из главного отсека и остановился, словно хотел что-то мне сказать, но не мог собраться с мыслями. Я уже знал это его поведение; обычно после нескольких дней он выдавал какую-нибудь гениальную чепуху, на которую ученые крутили пальцами у висков, а потом по-тихому перепроверяли его слова в своих многотомниках. Я же от классической науки всегда был далек, поэтому слушал Романа с интересом, но без понимания.

2. Черная дыра

Связь со штабом на Земле пропала сразу после того, как корабль вошел в пузырь Алькубьерре. И хотя мы были к этому готовы, тревожность все равно электрическими разрядами била в грудь. Но зато расстояние, равное почти полмиллиарду световых лет, мы преодолеем всего за пару недель.

В иллюминатор ничего не было видно, только бесконечную черноту пузыря. Ни звезд, ни планет, к которым я успел привыкнуть за блуждания по Вселенной.

На самом деле я был рад составу нашей команды. Олега я уважал, а Роман никогда не надоедал разговорами и попытками пролезть в душу, как это делали некоторые мои коллеги. Мы вполне мирно сосуществовали в течение длительного времени, запертые на небольшой площади. Кроме того, на обоих я всегда мог положиться, а надежность сейчас — редкая черта. Словом, наша миссия началась довольно гладко и многообещающе.

С самого детства космос был моей страстью и, казалось, недостижимой мечтой. В семнадцать лет я решил, что космос мне недоступен, и отучился на инженера-конструктора. Потом три года отрабтал в какой-то душной конторе, а потом мне случайно попался рекламный баннер о наборе в космонавты. Почти без надежды я пришел на собеседование, но меня, как ни странно, приняли в кандидаты. А дальше... Дальше меня ждали долгие месяцы подготовки, изучения звездного неба и механики космических аппаратов, редких тестовых полетов. Кажется, столько экзаменов я не сдавал даже во времена учебы в университете, но моя мечта дышала внутри и запрещала сдаваться. Я всегда первым вызывался на полеты, о некоторых даже умолял руководство, и довольно быстро по количеству выходов на орбиту я обошел некоторых старших коллег.

У Олега история оказалась немного проще — он с десяток лет отработал летчиком-испытателем, после чего решил попробовать себя в космонавтике. «Мне всегда хотелось взлететь повыше, но я не мог на самолете. Вот и сменил аппарат», — ответил он на мой вопрос о причине такого решения.

Что до Романа... Признаюсь, он был самым замкнутым и молчаливым из всех моих коллег. Вероятно, его включили в миссию благодаря его глубоким познаниям в ботанике и археологии, поскольку он был одним из немногочисленных космонавтов, окончивших в прошлом естественнонаучный университет.

Немного отдохнув, я занял второе кресло пилота рядом с Романом, когда Олег ушел спать. Товарищ управлял кораблем молча, не отвлекая меня разговорами.

— Включи наушники, — вдруг тихо сказал он.

Чувствуя неприятное шевеление тревоги внутри, я все же выполнил его просьбу. Сквозь череду помех и белого шума я отчетливо слышал короткие стуки, разделенные паузами разной длины.

Когда сообщение прекратилось, я почувствовал укол страха и воодушевления. Код был похож на тот, что мы получили месяц назад на Земле. Значило ли это, что мы движемся в верном направлении?

— Это оттуда? — спросил я Романа, стягивая наушники.

— Сигнал очень похож. Доносится как раз оттуда, где указана точка замедления.

— Это хорошо, что они посылают его снова и снова. Значит, это точно была не ошибка. Ты записал сигнал?

Роман кивнул, и я встал с намерением отправиться расшифровывать послание и обернулся к напарнику, вдруг вспомнив, что не знаю алфавита этих сигналов.

— Ты брал расшифровку? — спросил я с надеждой.

— Да, посмотри на моей полке, — Роман обернулся ко мне и на несколько секунд застыл, будто усиленно обдумывал что-то.

— Ну? — поторопил я.

— Мы смогли перевести послание на свой язык, — протянул Роман, и по мере того, как с его губ слетали слова, он становился все бледнее и бледнее. — На английский язык. Это не была азбука Морзе, но построенная по такому же принципу система. Очень простая и нам понятная, понятная в виде слов, а не условных жестов или обозначений.

Я покачал головой, все ещё не понимая направления мыслей Романа. Но внутри все ярче горело желание поскорее перевести сообщение, в котором, возможно, зашифровано что-то важное.

— На английский язык, — повторить Роман. — На земной язык. Как цивилизация, находящаяся от нас на расстоянии в пятьсот миллионов световых лет, смогла узнать английский язык? Даже если предположить, что они умеют преодолевать скорость света и когда-то бывали на Земле, то почему не оставили сигнал тогда? Зачем транслировать его в космос, не зная при этом, найдет ли он адресата?

Хотя у этого явления наверняка было какое-то объяснение, мне все равно стало не по себе. Роман был прав, но я раньше не задумывался об этой стороне вопроса. Мне давали приказ, и я его исполнял. Но теперь приказы командования начали казаться мне нелогичными.

— Думаешь, наши заподозрили неладное?

Роман неопределенно пожал плечами.

— Мне еще на Земле казалось, что где-то что-то не сходится, но все никак не мог понять. Только сейчас до меня дошло. Только вот я тут один, а то последние расшифровывали сотни специалистов, другие сотни принимали решение. Могли ли они не подумать о таком? Едва ли.

— Значит, нас отправили как экспериментальных животных? Типа Белки и Стрелки?

— Такого я не говорил. Может, им известно больше, чем нам. Я не думаю, что начальство стало бы раскидываться опытными космонавтами, но все равно сомнения закрадываются. В общем-то других вариантов у нас все равно нет. Координаты заданы еще на Земле, и менять что-то — значительный риск, тем более внутри пузыря. Так что нам придется сесть на ту планету, а там разберемся.

Я задумчиво уставился в однообразные экраны. Вообще-то нам необязательно было сидеть перед ними постоянно, однако риски при нахождении внутри пузыря были довольно велики, и мы должны быть в любой момент готовы перейти на ручное управление. Решив разобраться с насущными проблемами, я все же направился в жилой отсек, где без труда нашел расшифровку несложного сигнала из космоса.

Сопоставляя знаки и буквы, я не переставал думать о тех, кто ждет нас на далекой планете. То будут существа, похожие на людей, или совсем иной структуры? Откуда будут добывать энергию? Обо всем этом, о бесконечных фантастически мирах и о пришельцах я размышлял долгими вечерами много лет назад, лежа без сна и чувствуя себя самым счастливым на свете. Теперь же, когда моя мечта потихоньку начала сбываться, я мог ощущать только подкрадывающийся страх.

Буквы складывались в слова, и уже с середины я понимал их смысл. «Мы слышим вас, но не можем найти», — твердил мне текст.

«Мы слышим вас, но не можем найти».

Да, это довольно интересное сообщение. Я не мог не отметить, что формулировка фразы, хотя и расплывчата, создает ложно-четкий образ. Она вынуждает кого-то — и не важно, кого — ринуться навстречу сообщению. Никакой конкретики. Его можно было отправить в ответ на сотни сообщений сотен разных планет, и результат был бы один. Неужели кто-то заманивал нас в ловушку таким простым приемом?

Мы не могли выйти из пузыря вручную. Искажение пространства-времени вокруг нас прекратится, когда закончится отрицательная энергия между пластинами корабля, а закончится она только тогда, когда, по подсчетам ученым, мы подойдем на довольно близкое к планете расстояние.

Я только теперь задумался о том, что много лет подряд твердил своим детям никуда не ходить с незнакомцами, особенно к ним домой. Но чем иная ситуация сейчас? Мы втроем летим через три галактики к незнакомцам, которые просто отправили нам расплывчатое сообщение. Не глупо ли поступаем мы сами? Не по-детски ли наивно?

Мои размышления прервал крик Романа, который мгновенно заставил меня похолодеть.

— Быстро идите сюда! — скомандовал товарищ, и я устремился к командному отсеку так быстро, как только мог.

Столкнувшись в проходе с Олегом, я увидел в его глазах отражение собственного испуга. Роман звал нас, только когда ситуация становилась почти критической. И все обстояло намного серьезнее с учетом того, что мы находились в пузыре — фактически беспомощны, если в космосе в принципе можно на что-то влиять.

— В чем дело? — спокойно спросил Олег, занимая свое место перед панелью управления.

Я расположился справа от него и разбегающимся взглядом осмотрел все датчики.

— Я зафиксировал усиление гравитационного поля, — ответил Роман своим привычным тихим голосом. — Судя по всему, на нашем пути оказалась черная дыра или что-то вроде нее. Может, какой-нибудь особо плотный кластер. В общем, похоже, скоро нас начнет засасывать.

— Нам же устанавливали систему навигации с учетом всех кластеров, черных дыр, белых карликов и даже сверхновых, — пробормотал Олег. — Проклятие, ничего из этого не могло образоваться за пару недель.

— Может, не заметили? — предположил я, найдя, наконец, стремительно растущее значение гравитационного поля. — Наш путь — полмиллиарда световых лет.

Роман с тревогой повернулся к Олегу.

— Мы не можем выйти из пузыря. Это слишком рискованно.

— Не выйдем. Похоже, это черная дыра.

Я кивнул, понимая, что вряд ли сверхновая обладает такой массой. Хотя обычно подобные объекты значительно крупнее Солнца, они все же не имеют настолько большой массы. Пузырь Алькубьерре был относительно устойчивым к подобного рода воздействиям, однако из черной дыры выбраться мы наверняка не сможем.

— Отлично, и что нам делать? — слегка нервозно спросил я.

Олег не мог взять на себя управление, поскольку корабль в пузыре был в принципе неуправляем. А его скорости определенно не хватит, чтобы одним махом преодолеть дыру.

Роман напряженно следил за действиями капитана.

— Может, попробовать осторожно изменить траекторию?

— Мы можем вылететь из пузыря. Хотя согласен, вариантов все равно нет.

Я прикинул в голове расстояние и показатели гравитации, после чего только покачал головой.

— Мы подлетели достаточно близко, так что можем попасть на горизонт событий.

— В таком случае, начнем менять сейчас, — решил Олег и взялся за рычал управления.

Я подумал о том, что логично было бы убрать автопилот, однако предположил, что в этом случае мы выйдем из пузыря. Разумеется, допустить подобное было нельзя, так что другого выбора у нас не было.

— Давай по градусу за скачок, — предложил я, но Олег уже и сам осторожно потянул рычаг.

Роман же напряженно вглядывался в монитор, отмечая малейшие изменения гравитационного поля. По крайней мере, скорость роста цифр постепенно снижалась и вскоре остановилась на критических показателях.

— Скорее уводи пузырь, — воскликнул я, мгновенно осознав наше положение.

Олег вытянул рычаг до упора, а Роман продолжал молча смотреть на цифры, как будто они его успокаивали. Силы и количества отрицательной материи явно не хватало, чтобы преодолеть гравитацию черной дыры — да конструкторы и не рассчитывали, что наш корабль наткнется на какие-либо космические объекты. Мы должны были долететь быстро и без приключений, но, судя по всему, будет чудом, если мы выберемся отсюда.

— Застряли, — констатировал Олег, не отпуская рычаг.

Я прерывисто вздохнул.

— Только не говори, что мы встали на горизонт событий.

— Тогда молчу.

— Не совсем, — Роман указал нам на монитор. Изредка цифры менялись то в большую, то в меньшую сторону. — Мы не на горизонте событий, а рядом с ним. Просто длина скачка равна силе притяжения, и фактически мы стоим на одном месте.

— Можно увеличить длину скачка?

— Разогнаться можно, но не знаю, хватит ли нам отрицательной энергии. Она вырабатывается в том количестве, в котором потребляется.

Я кинулся к монитору, показывающему количество отрицательной энергии, экзотической материи и топлива в космическом корабле. Технически материя с отрицательной массой была неиссякаемым источником энергии, а это значило, что я мог увеличить ее количество, а вместе с этим и количество отрицательной энергии. Я увеличил площадь захвата свободных атомов, затем с некоторым риском ускорил процесс их разбивания. С чистыми электронами все пошло быстрее, благо, выбивания зарядов из них занимало всего мгновения.

Вскоре пластины на поверхности космического корабля получили большой приток отрицательной энергии, и потому скорость вращения пузыря значительно увеличилась.

Несколько секунд Роман молчал, после чего едва слышно выдохнул.

— Отлично, потихоньку выходим.

— Надеюсь, мы потом вернемся на траекторию? — спросил я у Олега, и он твердо кивнул.

3. Планета

Бортовой компьютер доложил об успешной посадке. Несколько секунд я не верил, что наш полет окончен, но потом на лице расплылась счастливая улыбка.

— Мы сделали это! — воскликнул я и от нахлынувших чувств кинулся обнимать Романа. Тот неуверенно полопал меня по спине, но я старался поддерживать мысль о том, что товарищ слишком драматизирует.

— Поздравляю нас, — поддержал меня Олег, но в его глазах радости я не увидел.

К чему лгать, мы были напуганы. Наверное, только в тот миг мы осознали, где оказались и настолько далеко наш дом. Мы прилетели, ориентируясь, точно кроты, лишь на звук, и теперь неслись вслед за чужим солнцем вокруг центра галактики, чье название включало множество цифр и точек.

Роман промолчал. Он поправил одну из пряжек скафандра, мне кажется, просто из тревожности. Я тоже проверил, герметичны ли застежки: даже если эта планета очень похожа на Землю, наша иммунная система считай что стерильна.

— Готовы? — спросил Олег, оглядывая нас.

Я кивнул. Нервная дрожь стучала где-то в коленях, кровь гремела в ушах. Мне было не то холодно, не то жарко: единственный раз, когда я ощущал такой страх, был лет тридцать назад. Тогда я, еще ученик начальной школы, впервые списывал контрольную по физике.

Олег нажал кнопку на панели управления, и мы прошли к входному отсеку. Обратный отсчет считал секунды до открытия шлюза, и мы втроем завороженно смотрели на стремительно уменьшающиеся числа.

— Если что, нам же хватит топлива долететь домой? — спросил Роман, хотя все мы знали, что топлива у нас с избытком.

Однако Олег молчал дольше, чем требовалось на осмысление ответа. И с каждым мгновением тишины я боялся услышать его все больше и больше.

— Конечно, хватит, — ответил Олег.

Хотя я никогда не замечал за ним лжи, в этот ответ я совсем не поверил. За месяц полета, на всем протяжении которого меня мучили разные мысли, я разучился верить даже себе. А уж ученым, конструкторам и коллегам — тем более. Я, признаюсь, боялся покинуть корабль. Боялся встретить тех, кто посылал нам сигнал.

Через две секунды шлюз открылся. Первое время я жмурился, успев отвыкнуть от яркости солнца, но потом глаза потихоньку привыкли к свету.

Мы сели в какой-то крайне странной пустыне. С той стороны, где светило солнце, в небо поднимались тонкие и, похоже, каменные образования, отчаянно напоминающие гигантские сталагмиты. Они образовывали целый лес, если его можно было так назвать. С противоположной стороны рельеф уходил вниз, ни реки, ни озера на дне неглубокого каньона я не заметил.

— Это песок? — спросил Роман, просыпал между пальцами грунт. — Или пепел. Или пыль какая-то. Непохоже, чтобы эта земля была плодородной.

— Может, мы приземлились в местной пустыне, — предположил Олег.

— Если инопланетяне приземлятся в Сахаре, то будут того-то мнения, — неуместно пошутил я, надеясь, что на Землю никакие инопланетяне не долетят.

И пусть я совсем не разбирался в ботанике и геологии. даже мне было понятно, что с этой планетой что-то не так. Конечно, глупо судить по одной только локации — сам же сказал, что Сахара намного менее пригодна для жизни.

— Но из космоса Сахара видна, — недоуменно продолжил Олег. — Извините, парни, но у меня глаза еще целы. Этот участок поверхности не отличается от основной массы.

— Хочешь сказать, тут вся планета такая же? — вскинул голову Роман.

— Я б не отрицал такую вероятность.

Я еще аз осмотрелся и, не обнаружив даже малейших намеков на жизнь, с надеждой предположил6

— Может, тут вообще никто не живет?

— Но три месяца назад наш спутник в этой части галактики уловил сигнал, — возразил Олег. — Месяц на скачок, три недели на подготовку и еще месяц нашего полета. Может ли цивилизация умереть за три месяца?

Роман скептически покачал головой.

— Может, умерла уже давно, а сигналы поступали автоматически? Спутник вообще фотографировал поверхность планеты, прежде чем вернулся?

— Сомневаюсь. Это был бы слишком дорогой спутник, а на космос и так идет куча средств.

Я обернулся на корабль, мечтая прыгнуть в него и улететь отсюда подальше. Где-то там мои жена и дети гадают, что со мной и как я. А что я? Я только смог поклясться самому себе, что если вернусь домой, то никогда больше не вылечу за пределы Земли. Слишком много лет я очень верил в себя.

— Сколько нам надо тут пробыть, чтобы вернуться? — спросил я.

Олег пожал плечами.

— Сомневаюсь, что больших начальников удовлетворит неудача. Нам надо собрать достаточно свидетельств цивилизации — или ее отсутствия.

Этого вполне следовало ожидать и означало, что нам придется провести здесь не меньше нескольких недель. Может, будет даже хорошо, если за это время нам никто не встретится.

— Посмотрите на запад, — сказал Роман, и хотя мы с Олегом понятия не имели, где тут стороны света, оба повернулись в ту сторону, к которой клонилось солнце.

Там, на фоне поднимающихся к небу сталагмитов, я различил только небольшие черные точки, которые сновали между каменными колоннами. Солнце слепило глаза, и я прикрыл из рукой, но это не помогло.

Тем временем точки двигались по наплавлению из леса к нам. Они описывали широкие дуги, словно не могли бежать прямо, и их было несколько: я насчитал шесть.

— Быстро на корабль, — скомандовал Олег, но Роман уже бросился к закрытому шлюзу, не дожидаясь его команды.

— Закрыто! — крикнул он, и я ясно услышал в его голосе несвойственную ему панику.

Олег стукнул по двери, словно не поверил в слова Романа.

— Кто закрыл?

— Сама закрылась. — я обернулся в сторону бегущих точек, которые уже значительно увеличились в размерах. — Система так работает.

— А как открыть?

— Ты же капитан, почему не знаешь? — рявкнул Роман.

Хотя климат-контроль под скафандром работал исправно, прозрачный шлем все равно начал запотевать. Я почувствовал, как намокли ладони под перчатками, и теперь испытывал раздражение от того, что не мог их вытереть.

Я успокаивал себя тем, что на этой планете так же опасно, как и в открытом космосе. А в космосе я был уже множество раз, так что не должен бояться каких-то незнакомых тварей.

Пока я смотрел на приближающихся чудовищ — а я теперь не сомневался, что это были именно чудовища — позади едва слышно прошелестел отъезжающий в сторону шлюз.

— Дима! — позвал меня Олег, и я словно очнулся ото сна.

Развернувшись, я тремя прыжками преодолел разделяющее нас расстояние и прыгнул в корабль. Роман закрыл корабль, и теперь мы только в иллюминатор могли видеть тварей, которые вышли к нам из каменного леса.

Они были размером с крупного волка, а их тощие тела покрывала шерсть. Пожалуй, на этом их сходство с волкам заканчивалось.

Твари передвигались на шести конечностях, словно жуки. Их взлохмаченная темно-серая шесть торчала в разные стороны грязными паклями. Мордами они были похожи на помесь больдога и моржа: приплюснутый лицевой отдел черепа уходил вниз и вверх массивными клыками. Других зубов я у них не обнаружил, хотя, заглядывая в пасть к некоторым, видел единичные.

Твари разевали рты и, вероятно, издавали какие-то звуки. Мы были отделены от них прочным стеклом иллюминатора, потому не боялись их. Но я понимал, что однажды нам все равно придется выйти наружу, и мог только надеяться, что твари вскоре уйдут восвояси.

Наконец Олег прерывисто вздохнул и повернулся к нам.

— Так, давайте решать, что делать.

— Надо прогнать их как-то, — задумчиво произнес Роман. — И решить, чего они боятся.

— У нас нет оружия? — спросил я Олега, проклиная себя за то, что не осведомился об этом на Земле.

— В хозяйственном отсеке.

Мы направились туда, и на бесчисленных полках все-таки нашли несколько автоматов. Роман проверил магазины и взял несколько упаковок патронов про запас.

Когда мы вернулись, Олег все так же напряженно следил за тварями. Он смотрел в иллюминатор, сдвинув брови и о чем-то старательно думая.

— У нас есть оружие, — сказал я, но облегчения от этого факта не почувствовал.

Мы все понимали: более серьезные проблемы не заставят себя ждать. Небольшая стая инопланетных волков — ничто по сравнению с тем, что наверняка прячет эта планета.

— Пока вы ходили, я провел анализ атмосферы. Она практически полностью идентична нашей — не поверите, разнятся буквально сотые доли процентов. И уровень радиации повышен, но совсем не критично.

Роман заинтересованно кивнул.

— Ты взял пробы воздуха на микроорганизмы?

— Да. Результаты ПЦР будут через несколько часов. Но неизвестные микроорганизмы придется выделять вручную, на это могут уйти недели. Еще я запрограммировал лабораторию так, чтобы результаты автоматически отправлялись на спутник.

Я только крепче сжал автомат. Мы трое прекрасно знали, зачем нужна была автоматическая программа: просто Олег не очень-то верил, что мы выживем и отправим результаты сами. И хотя я старался верить в лучшее, умом понимал, что вероятность нашей гибели повышается с каждой минутой пребывания на этой планете.

Не надо было вызываться на полет. Глупая детская мечта обречет меня на смерть, и ради чего?

Но я не мог себе позволить упасть в апатию. Если перестанем сопротивляться, то точно погибнем.

— Эти волки ушли? — спросил я, чтобы хоть чем-то занять мозг.

— Почти сразу после вас, как почувствовали.

— Тогда предлагаю выйти и пострелять их на улице.

Роман неохотно согласился, и мы второй раз открыли шлюз. Осмотревшись, Олег первым вышел из корабля.

Он отошел на несколько метров от входа и внимательно изучил монотонный пейзаж.

— Мне кажется, они ушли, — сказал он немного погодя. — Во всяком случае, тут их точно не видать.

Я выглянул из корабля. Волков действительно в округе не было, но они не могли так быстро уйти далеко. Может, спрятались где?

— Наверное, — с сомнением протянул Роман и вышел следом за Олегом.

На его плече висел внушительного вида рюкзак. Взяв второй, я присоединился к ним, и втроем мы медленно направились в сторону, противоположную от каменного леса. И хотя тревога постоянно скручивала голову, тяжелеющее в руке оружие придавало мне некоторую уверенность.

— С этой планетой что-то не так, — вдруг заговорил Олег, когда наш корабль цветом почти смешался с потрепанной серой землей. — Я рассмотрел этих тварей. И хотя кажется, что это обычные волки, это не совсем так. Они все... Разные. У кого-то пять лап. У кого-то один или три глаза. У одного я даже заметил две головы.

— Радиация? — уточнил Роман.

— Может быть. Но мне всегда казалось, что от такого излучения животные погибают, а не плодят себе подобных.

— Волки выносливые, — заметил я. — В Чернобыле выживали наравне с крысами и тараканами.

Конечно, я пытался успокоить в первую очередь самого себя. Товарищи перестали разговаривать и теперь только осматривались, словно загнанные звери. Искали ли убежище?

Мне всегда казались странными люди, которые боялись космической бесконечности. Или которые не могли ее постичь. С тех пор, как начал осознавать себя, я стремился в небо. Что это было? Судьба? Или место, где я найду свою смерть? Всю серьезность своих намерений я в полной мере осознал только сейчас, ступая по мягкому грунту чужой планеты.

Мы стремились в небо, желая стать первооткрывателями, героями и исключительными личностями. В нас горела жажда новизны, которая с течением времени вроде бы должна разгораться ярче, но у большинства лишь затухает.

Но я никогда не думал, кем буду для жителей тех планет, куда ступит моя нога. Я не боялся неизведанности, напротив, к ней стремился. Мой первородный ужас перед неизвестным тлел где-то внутри, но только теперь в этот угасающий костер дохнул свежий весенний ветер.

И теперь, оказавшись на этой безымянной планете, я вдруг ясно осознал свою уязвимость. Моя жизнь зависела от тонкой ткани скафандра, а до этого — от жестяной банки, куда добровольно зашел.

— Вернулись, — на удивление спокойно сказал Роман.

Именно благодаря этой его черте я был рад работать с ним: все страшные новости он сообщал так спокойно, как будто ничего не произошло. В этот раз спокойный тон не сработал.

Я обернулся. Волков в этот раз было больше почти вдвое, и, вспомнив слова Олега, я постарался сосредоточиться на их внешности.

Вот крайний волк поджимает лишнюю лапу к животу. Вот из второй пасти, отвернутой в сторону, стекает капелька слюны. Вот волк скалится, жмуря четыре своих глаза.

— Стреляем? — уточнил Роман, и Олег вместо ответа пустил очередь в стаю зверей.

От громкого звука я наполовину оглох, в потом в левом ухе начало звенеть. Я тоже начал стрелять: без разбора, без техники и системы. Но мы видели, что пули со значительным трудом попадают в тела волков. Многие, напротив, начали только звереть, потому бросились нам навстречу, ощетинившись и подобрались.

До корабля было далеко, и добежать мы бы не успели. Оставался единственный вариант — отстреливаться до тех пор, пока хватает патронов.

Я нажал на курок ещё раз и ещё — магазин был пуст. Выругавшись себе под нос, я подрагивающими руками сменил его. Тридцать патронов унесли жизни только двух тварей, а оставшиеся в живых пятеро находились уже метрах в пятидесяти от нас.

Патроны закончились и у Романа, и у Олега. От смерти меня отделяло всего несколько десятков метров и пара минут, и впервые за всю жизнь мне стало по-настоящему страшно. Я почему-то всегда думал, что смерть — это то, что никогда не произойдет со мной. Что она где-то и далеко, и совсем рядом, но будет обходить меня целую вечность.

Но парализующий ужас, который охватил все мое сознание, выпихнул из головы все возможные мысли. Там поселилась только бесконечная пустота, пропекаемая вспышками ужаса, похожими на одновременное рождение миллионов сверхновых звезд.

Я даже не до конца осознал происходящее, когда откуда-то сбоку раздался шквал выстрелов. Волки упали к нашим ногам, совершенно бездыханные. Только кровь едва поблескивала на их потемневших шкурах.

Я обернулся в ту сторону, откуда раздались выстрелы. Там находился небольшой отряд местных жителей, которые держали наготове оружие и опасливо смотрели на нас. Их лица были закрыты плотными черными платками, и можно было различить только глаза — у кого-то светлые, у кого-то темные, но в целом очень похожие на человеческие. Сколько бы я ни вглядывался, разницы не заметил.

Местные все-таки подошли к нам ближе. Краем глаза я заметил, что Олег осторожно положил автомат на землю, и Роман сделал так же — я тоже хотел осторожно положить оружие, но оно выпало из рук и стукнулось об землю.

Тем временем незнакомцы переглянулись и, что-то обсудив, повернулись к нам. Один из них, вероятно, лидер группы, рукой поманил нас за собой, и нам ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

4. Новое начало

Мы пришли в небольшое поселение, которое издалека трудно было определить среди грязно-оранжевых дюн. Каменный лес сталагмитов остался за спиной, и я не оборачивался на него, боясь увидеть новых бегущих за нами волков. Впрочем, наши сопровождающие были вполне спокойны, и я невольно успокаивался следом.

Мы с товарищами не переговаривались. Только Роман бросал задумчивые взгляды на наших сопровождающих, и я почти видел, как в его голове закипают мысли.

— Ром, о чем ты так задумался? — негромко спросил я, поняв, что ещё несколько минут напряженной тишины точно сведут меня с ума.

Товарищ сбавил скорость и поравнялся со мной.

— Исходя из данных... Из строения планеты, газового состава атмосферы, качества почвы... Я предполагал, что мы с ними будем похожи. Но чтобы насколько...

Я присмотрелся с идущим неподалеку местным жителям. Действительно, если забыть о том, что мы сейчас в полумиллиарде световых лет от Земли, то сложно было узнать в этих людях инопланетян. У них был обычный рост, вполне сопоставимый с ростом землян: самый высокий из них был даже ниже Олега, а самый низкий — чуть выше моей жены, которую всегда можно было отнести к среднестатистической женщине.

Также я предположил, что все наши сопровождающие были мужчинами: у них была обычная мужская походка и довольно выраженные мышцы, хотя, если задуматься, мужеподобных женщин и на Земле было достаточно.

Из лица были почти полностью закрыты платками и тряпками. Открытыми оставались только узкие проемы для глаз, но глаза ничем не отличались от глаз землян.

Для меня все это было слишком странно. Я даже почувствовал укол разочарования: летел через три галактики, чтобы встретить таких же, как я, людей.

— Так не должно быть? — спросил я Романа, но было вполне понятно, что в ответе я не нуждался.

Какова вероятность того, что, прилетев на другую планету, мы встретим там инопланетных людей? Почти нулевая. Но теперь я задумался о том, что вероятность потеряться в космосе, хотя и была очень низкой по мнению консилиума светочей двадцать первого века, всегда была слишком высокой. Я думал, что пять-десять процентов — это не про меня. Я верил статистике, но теперь, кажется, мое мировосприятие начало бесповоротно меняться. Как будто кто-то разрушил фундамент у дома, при этом забыв снести сам дом — он ещё стоит и даже почти не перекошен, но всем уже ясно, что совсем скоро он рухнет. Так и я: словно кто-то выбил почву у меня из под ног, и теперь я падал в бесконечной мгле незнания.

Мы зашли в небольшой лагерь, вероятно, временный. Там уже находилось несколько человек, которые кивками поздоровались с пришедшими и разбежались по своим делам. А наши сопровождающие отвели нас в небольшую палатку и жестами велели сидеть там.

Мы расположились прямо на земле, потому что ткань скафандров защищала нас от холода надежнее любых подушек и одеял. Роман с каждой минутой становился все задумчивее и мрачнее, и я боялся спрашивать, о чем он думал. Поэтому я повернулся к Олегу, надеясь обсудить ситуацию хотя бы с ним.

Капитан корабля был скорее грустным, чем испуганным или разозленным. Я редко видел его таким. Помню только, как в один из моих первых полетов произошел ужасающий несчастный случай. Тогда снаружи корабля что-то произошло с антенной, которая налаживала наш контакт с Землей. Инженер вышел в космос, чтобы разобраться с этой проблемой, и через несколько минут его убило неизвестно откуда взявшимся небольшим осколком метеорита.

Этот момент все ещё стоял у меня перед глазами, хотя за много лет краски заметно побледнели. Но была одна из немногих ситуаций, в которых я видел Олега настолько грустным.

— Да что с вами такое! — воскликнул я, не намереваясь больше терпеть кислые лица коллег. — Мы приземлились, спаслись от волков и нашли инопланетян. Может, все не так плохо?

Олег взглянул на меня и ответил только через минуту.

— Дим, как ты думаешь, почему инопланетяне — люди?

Я, никак не ожидавший такой странной формулировки и без того мучившего меня вопроса, первое время не нашелся с ответом. Потом пожал плечами и покосился на разговаривающих в отдалении инопланетян. Увы, слов слышно не было.

— Чисто теоретически возможно, что какая-то планета развивалась по тому же сценарию, что и Земля, — с сомнением протянул я. — Так что ее жители вполне могут быть на нас похожими. Но гены, конечно, отличаются.

— Мы еще не видели их без масок, — обнадежил нас Роман.

— Думаешь, они совсем другие?

— Не знаю, но это тоже вполне возможно.

— Надежда умирает последней, — довольно оптимистично закончил Олег, наблюдая за тем, как группа инопланетян направилась в нашу сторону.

Они с нами не говорили, а их глаза оставались нечитаемыми. Из-за этого я не мог понять, как они относились к нам. По ощущениям, не слишком доброжелательно, хотя открытой агрессии никто не показывал. Скорее всего, нас провожали в более цивилизованное место, и потому никто из сопровождающих даже не пытался с нами пообщаться.

Остановившись возле входа в палатку, они жестами позвали нас за собой.

Мы шли еще не меньше получаса прежде, чем увидели вдалеке темные силуэты многоэтажек. Ощущение того, что мы никогда не покидали Землю, крепло по мере приближения к смутно знакомому городу. Пейзаж, однако, все же напоминал о том, что мы находимся совсем на другой планете.

Вокруг, на сколько хватало глаз, стелилась холмистая полустепь-полупустыня. Тонкие стебли погибших растений еще трепетали на ветру, который поднимал песок и крутил его в небольших торнадо, достигающих моего пояса. По пути до города я видел всего два дерева. Одно было полностью голое, а с другого потихоньку отпадали ржавые листья. Словом, казалось, природа медленно высыхала и умирала.

Город, к которому мы неторопливо приближались, не выбивался из общей картины разрухи. Многие дома стояли пустыми, в некоторых даже были выбиты стекла. На безжизненных улицах летал только ветер: ни людей, ни животных я не заметил, сколько ни осматривался.

Снова, как и полчаса назад, я боролся с ощущением, что нахожусь на Земле. Отчаянно хватаясь за эту идею, я искал любые различия. Искал, но не находил.

Наши сопровождающие ступали по припорошенному песком асфальту так тихо, словно были охотящимися кошками. Я уже не смотрел на товарищей, не думал о доме, я только стремился вперед — узнать, наконец, ответы на все мои незаданные вопросы.

Мы минули два квартала, после чего углубились в пустующие дворы. Ощущение разрыва реальности к тому времени уже накрыло меня с головой, и я перестал задумываться о том, что вообще здесь происходит.

В конце концов наши сопровождающие остановились возле почти не поврежденного дома. Один из сопровождающих легким пинком в спину направил меня к двери, однако я не спешил ему подчиняяться. Обернувшись, я уже готовился или высказать ему что-то грубое, или вообще начать драку, но Олег остановил меня, положив руку мне на плечо.

— Не стоит, — сказал он таким тоном, будто разговаривал с ребенком. — Мы здесь гости.

И хотя я понимал, что оставлять нас в живых — добрая воля инопланетян, гнев отступать не спешил. Тем не менее я все же направился в открытую дверь и обернулся, ожидая товарищей.

Вот как раз с этим возникли какие-то проблемы. На моих глазах дверь закрылась, и их никто не впустил следом за мной. Простояв несколько секунд в оцепенении, я подскочил к двери и попытался ее открыть, однако та не поддавалась. Пара минут безуспешной битвы с дверью вымотала меня, и мне пришлось заставлять успокоиться.

Кровь стучала в ушах, заглушая, кажется, даже вопли моих мыслей. Я стоял в обычном подъезде обычной российской пятиэтажке. В такой выросли мои родителя, мой брат и я. Стены, нижняя половина которых была выкрашена в облезлый зелёный цвет, уходили вверх по бетонной лестнице с железными перилами и там терялись в полумраке.

Стоя здесь, в подъезде земного дома, я начал задумываться о том, что мог быть просто обычным сумасшедшим. Может, не было никакой ракеты, никакого космоса и никаких двухглавых волков. Может, я просто очень болен. Может, все, что здесь происходит — плод моего воображения, помешанного на межгалактических путешествиях.

И в тот момент я не мог точно сказать, кто я, были ли у меня товарищи, ждала ли меня семья. Я смотрел на вытертую кнопку вызова лифта, на перекошенные почтовые ящики, даже на граненую конфетницу-пепельницу, стоящую на подоконнике.

В тяжелой тишине было слышно только мое напряженное дыхание, которое я безуспешно старался контролировать.

Спустя бесконечное количество времени я все-таки решил, что у меня есть путь только вперед. Я дернул ручки у квартир на первом этаже, но все были закрыты, и повторил это еще с тремя этажами. На девтом, впрочем, я уже не надеялся открыть что-нибудь.

Но когда одна из ручек опустилась до упора, а дверь поддалась мне навстречу, я почувствовал новый прилив ужаса. Кто ждал меня там? Кто же: король инопланетян или доктор с пронзительным взглядом?

От промедления становилось только хуже, поэтому я быстро зашел в квартиру и прикрыл за собой дверь.

В ней царила почти полная темнота. Только одна дверь, ведущая в гостиную, оказалась открыта. Я медленно приблизился к прямоугольнику рассеянного света, стараясь не замечать дрожь в ногах. В голове смешались и страх, и интерес, и какое-то маниакально навязчивое желание понять, что вообще с этой планетой не так.

Я шагнул в комнату так решительно, как только мог, и тут же замер. Из головы вылетели мысли, только из обрывки трепетали где-то на окраине сознания, ничего толком и не говоря.

Это выглядело даже комично. На далекой планете в полумиллиарде световых лет пути от Земли я нашел самого себя.

5. Теория бесконечности

Наверное, я выдохнул слишком шумно, потому что на его лице скользнула едва заметная холодная усмешка.

— Полагаю, обойдемся без знакомства? — спросил он, шагая мне настречу.

Мне хотелось убежать как можно дальше, спрятаться и закрыться на семь засовов. Но в то же время бежать не хотелось, и отчаянное, болезненное желание узнать все саднило в голове навязчивой мыслью.

— Как это возможно? — пробормотал я, окидывая взглядом его.

Если мы чем-то и отличались, то разве что одеждой. Этот человек был одного со мной возраста, даже одинаковой мышечной массы — как будто мой брат-близнец стоял напротив и улыбался, хотя радоваться явно было нечему.

— Долгая история. Послушаешь? — прежде, чем я открыл рот, он кивнул, будто говорил сам с собой. — Конечно, послушаешь. Ты всегда так делаешь. Мы оба так делаем.

Из всех вертящихся в голове вопросов я задал самый очевидный и животрепещущий.

— Я — это ты? Или ты — это я...

— Проще говоря, мы — один человек.

— Но нас двое.

— Однажды кое-кто рассказал мне одну очень интересную историю, — сказал он, возвращаясь к разбитому окну. — Присядешь?

Я молча повиновался и подошел к нему, остановившись возле двух расположенных напротив друг друга кресел. Те, собственно, ничем не отличались от наших, Земных. Я сел в свободное и приготовился к сложному разговору.

— Сначала скажи, где я.

Он покачал головой, как будто я задал самый глупый вопрос на свете.

— Как бы странно это ни звучало, меня зовут Дмитрий, а ты — на Земле.

Меня отчего-то пробрал смех. Я верил этому человеку, которого звали так же, как меня, который говорил как я и рассуждал, видимо, тоже. Мы преодолели такой огромный путь, столько миллионов световых лет, рисковали жизнями ради... Ради того, чтобы снова оказаться на Земле?

— Так вот, однажды один человек рассказал мне историю, которая перевернула мое сознание. Мое мировосприятие, мироощущение, даже понятие нерушимой, казалось бы, логики. Он рассказал мне свою теорию бесконечности. Ее основным принципом является осознание объема бесконечности.

— Целая бесконечность? — саркастично предположил я, не особо понимая, о чем говорил Дмитрий.

— Никто из людей не понимает, не осознает настоящий масштаб бесконечности. В общем-то теория гласит, что во Вселенной существует бесконечное количество вариаций различных форм, материй и энергий. Соответственно, существует бесконечное количество галактик, планет и живых существ, их населяющих. Существует стопроцентная вероятность, что где-то во Вселенной есть реальность, в которой разворачивается действие любой из существующих книг, причем количество этих реальностей так же бесконечно.

— И даже фантастических?

— Не все законы физики мы знаем. Вполне возможно, что где-то есть то, что мы называем волшебством. И, кроме того, теория подразумевает, что во Вселенной есть бесконечное число нас самих.

— То есть мы с тобой — один человек, но при этом разные?

Я нахмурился. Верилось с трудом: и хотя напротив меня сидела моя абсолютная копия, мне отчаянно хотелось считать, что я единственный в целом мире.

— И помимо нас есть еще неисчислимое количество... Нас же.

— И мы все одинаковые?

— Разумеется, сколько нас-одинаковых, столько же и нас-разных. В какой-то части Вселенной ты отказался лететь сюда. Где-то ты погиб еще во время своего первого полета. Где-то тебя в десять лет сбил автобус. Где-то ты сидишь в тюрьме, а где-то уже умер от старости. Меняется не только локация, но и время. Например, нас с тобой разделяет примерно полгода, а с кем-то у тебя разница в миллионы лет. Вариаций множество, но смысл один.

— Это ты послал нам сигнал?

— Я знал, что вы его не пропустите.

— Что тебе нужно?

— У нас произошла беда. Нашу планету обокрали. Украли кислород, можешь себе представить? Если точнее, то сняли озоновый слой. Сейчас он катастрофически истончен, к тому же имеет множество разрывов. Растения непременно сделают новый кислород и новый озоновый слой, но это произойдет не скоро. До этого времени человечество вымрет. Понимаешь, слишком сложно найти нас абсолютно идентичных. И я выбрал тебя, потому что твоя Земля расположена ближе всего к моей.

— Я не умею восстанавливать озоновый слой.

— Нет. Но ты знаешь код для доступа к координатам твоей Земли.

— Зачем тебе?

— Конечно же, мне нужен ваш озоновый слой. На других планетах его нет, а Земля — ближайшая и пока единственная планета, на которой так много кислорода.

Из моего горла вылетел вдавленный смешок — слишком нервный, чтобы Дмитрий воспринял меня всерьез. Но он не поменялся в лице, он не был ни ожесточенным, ни самодовольным. И хотя я смутно понимал, что происходит, моему сознанию определенно нужно было время, чтобы «переварить» услышанное.

— Думаешь, я так просто скажу тебе код? — выдавил из себя я наконец.

— Думаю, да.

— Неужели потому, что ты — это я?

Дмитрий отрывисто пожал плечами.

— Не знаю. Я, ты... Это не имеет совершенно значения. Ничто не имеет значения, только мы.

— Но не мы.

— Все слишком переплетено. Ты здесь, потому что однажды я тоже был на твоем месте. И я сказал код, но не потому, что был ублюдком без царя в голове.

— Ты обрек землян на смерть.

— Не будет никакой смерти, если ты скажешь код.

— Теперь перекладываешь ответственность на меня?

— У меня нет других вариантов. И у тебя не будет.

Я молчал, не зная, что ответить. К подобному разговору невозможно подготовиться, я даже не мог предположить, что он когда-нибудь произойдет. Но то, что сказал он, многое проясняло. И схожесть, и различия наших планет.

Получается, с этой Земли уже украли озоновый слой. Может, украли что-то ещё, но он не скажет мне об этом — ведь тогда я не скажу код. Поверить ему на слово? Или поверить себе?

Тишина этого места наводила дрему. Где-то за окном по верхушкам деревьев гулял ветер, раскачивая их ветки и провода. Редкие пожелтевшие листья сделали на землю, но я не знал, из-за чего они желтые — из-за радиации или осени, которая тут наверняка только начиналась. Спрашивать не стал.

— Хочешь сказать, я в любом случае назову код, потому что какая-то другая наша версия тебя обокрала, а значит, узнала код?

Он нахмурился. Я и сам с трудом понимал, о чем говорил, но он-то должен был меня понять.

— Мы не связаны с другими нашими версиями. Ты можешь ничего не говорить. Можешь сейчас попытаться сбежать. Это не поможет. Мне нужен код, и я его узнаю любой ценой.

— Зачем тебе сейчас меня забалтывать, если здесь есть все необходимые инструменты для взлома?

— Их нет. У нас мало что осталось. Наши ученые только нашли способ собрать озон.

— То есть ты прямо говоришь мне, что я — единственный ключ к спасению твоей планеты?

— Ты ведь прибыл не один. Но вообще... Да, ты — один из немногих ключей.

Ситуация складывалась довольно неприятная. Вполне очевидно, что он меня не отпустит, по крайней мере до тех пор, пока я не скажу этот самый пресловутый код. Но точно так же совершенно очевидно, что код я не скажу даже под пытками — на Земле осталась моя семья, и натравить на миллиарды людей грабителей я просто не мог.

Я очень надеялся, что конструкторы предусмотрели все случаи, и код доступа взломать не удастся. Насколько мне известно, при попытке взлома коробка взрывалась, но в этом случае мы тоже не сможем вернуться.

— Куда вы отправили моих товарищей? — перевел тему я, внезапно вспомнив про них.

— Они под надзором, чтобы не сделали глупости.

— Но ты же понимаешь, что я не скажу тебе код?

Дмитрий кивнул. Теперь я совсем его не понимал и не был уверен, что он понимает себя тоже.

— Получается, мы в тупике, — заключил я.

— Если ты выхода не видишь, это не значит, что его нет.

— И где-то через миллион галактик отсюда я сейчас убиваю тебя, сбегаю на Землю, и ничего не происходит?

— Определенно.

— В это слишком сложно поверить.

— Но в меня же ты веришь.

— Если честно, я даже самому себе теперь не верю. Может, ты как-то обманул мое сознание? Принял знакомый мне образ и теперь пытаешься запутать?

Дмитрий посмотрел на меня отчего-то весело.

— Я тоже читал «Марсианские хроники».

Он встал и направился к выходу из комнаты. Обернувшись на ходу, позвал меня.

— Идем, покажу тебе кое-что.

Чувствуя подкрадывающийся ужас, я на ватных ногах поднялся и пошел следом за ним. Не нужно было мне лететь. Не нужно было вызываться. Если бы прилетел кто-то вместо меня, то для него у Дмитрия не оказалось бы рассказов. Это виноват я, я, я.

И я молча шел за ним, зная, что у меня не оставалось выбора. Только Дмитрий вел свою, весьма странную игру, правил которых я никак не мог разобрать. Зачем он говорил мне все это? Неужели надеялся, что я скажу ему этот код? Может быть, так он пытался завоевать мое расположение, что было весьма логичным решением в его положении. Но. в общем-то, все равно безуспешным.

— Понимаешь, Дима, времени нет, — на ходу заговорил Дмитрий, опережая меня на пролет лестница. — На самом деле нет. Существует то, что имеет и начало, и конец, но у времени нет ни того, ни другого.

— У Вселенной тоже нет конца. И что же, она не существует?

— А мы?

— Никогда не любил философию.

— Какое совпадение, я тоже. И все же. Мы называем временем промежуток между рождением и смертью, не более того. Но есть ли на самом деле смерть, вот что меня давно беспокоит.

Он остановился в пролете и взглянул на меня так серьёзно, как будто от моего ответа зависело все существование этого мира. А я смотрел на него в ответ и все яснее чувствовал, что никогда отсюда не выберусь.

И в тот же момент я вдруг осознал, что совершенно себя не знаю. Я не знал, что ожидать от него даже приблизительно, и это пугало больше всего остального вместе взятого.

— И смерть, по-моему, далеко не самое страшное в этом мире, — продолжил Дмитрий, и пока он говорил, я боялся дышать. — Люди почему-то часто ее боятся. Наверное, не знают, что может произойти кое-что и похуже. Не так давно я наблюдал за тем, как рушится мой дом. Сейчас умирает моя жена, и я уже ничем не могу ей помочь. Я стал тем, кого ненавидел до мозга костей, кому с превеликим удовольствием и с огромной болью всадил пулю в лоб. Но самое страшное, знаешь, не это. Самое страшное — это мое бесконечное чувство вины, от которого я не могу спать, не могу есть, не могу смотреть на своих детей. Я чувствую боль каждого, кто умирает сейчас по моей вине, но знаю, что это скоро закончится. Я буду ждать тебя.

С этими словами Дмитрий как ни в чем не бывало продолжил путь, а я так и остался стоять на лестничной площадке. В конце концов догнал его уже на первом этаже, когда он дожидался меня для того, чтобы вместе выйти из подъезда.

Я все ещё не решался снять скафандр, боясь микробов, которые могли отличаться от наших. В конце концов эти планеты не были идентичными, что оставляло простор для воображения судьбы-злодейки.

— Как думаешь, у нас была возможность этого не допустить? — вдруг спросил Дмитрий, когда мы отошли метров на сто от заброшенного дома.

— Не встретиться, не разрушить и не попытаться возродить Землю? — на всякий случай уточнил я, хотя прекрасно понял его вопрос.

— Только первое. Всему причиной является наша встреча. Не будь ее, Земля осталась бы цела, не было бы этого сообщения в космосе, ты не стоял бы здесь... Ну, ты понял.

— Может, это наша судьба?

— Веришь в судьбу.

— И ты.

— С недавних уже не верю.

И в самом деле, существовала ли судьба? Может, случай? Или вся череда моих выборов, ошибок и правильных решений была логичной и вполне закономерной? Не это ли у нас принято называть судьбой?

— Куда мы идем? — спросил я.

— Покажу тебе настоящее будущее. Может, ты придумаешь, как быть. Но, скорее всего, нет. Из раза в раз мы уничтожаем Землю, возрождаем ее и снова уничтожаем — и в этом, должно быть, смысл существования нас с тобой. У меня и у тех, кто был до меня, есть только одна надежда.

— Остановить колесо.

— У меня не хватило на это сил.

Мы вышли из района, до краев застроенного пустыми серыми многоэтажками. Небо над головой висело глубоко-синее, как в знойный июльский полдень. Но, судя по тому, как Дмитрий запахнул куртку, ветер дул холодный. Силу его порывов я едва мог ощущать через скафандр.

— Говоришь, между нами полгода, — задумчиво произнес я, ступая по твердому растрескавшемуся асфальту. — То есть все, что здесь происходит, случится и на Земле через полгода?

— Да, если ты не изменишь будущее, — ответил Дмитрий почему-то совсем спокойно и буднично, как будто говорил о погоде или каких-то других разумеющихся вещах. — Но проблема состоит в том, что твоя психика всегда поступает определенным образом, тем самым вызывая этот неизбежный конец. К счастью, цикл может остановиться, если ты, к примеру, умрешь. Ведь это зависит не только от тебя. Тогда твоя Земля почти наверняка останется цела, а мне придется искать другую, все равно продолжая цикл.

Дмитрий остановился посреди дороги, метрах в пятнадцати впереди меня. Я нагнал его и тут же замер, пораженный открывшемся мне видом.

Дорога по крутому склону уходила вниз, являя мне стоящий в руинах город. Дома, почерневшие от пожаров, частично разрушенные взрывами, с вывалившимися оконными проемами поднимались вверх скорбными памятниками жизни. Между ними струились ровные ленты дорог, представляющих собой свалку из машин, мусора и обрушенных из домов кирпичей и бетонных блоков. кое-где из расщелин асфальта прорастали травинки, которые своим ярким зеленым цветом только сильнее напоминали о произошедшей трагедии.

Я не мог поверить, что все это совсем скоро произойдет на Земле по моей вине. Нет, я отказывался верить, хотя сознание твердило, что это правда. Я не мог, не мог это признать. Не мог осознать масштаба всего ужаса, пронесшегося по этой умирающей планете. Дмитрий молчал; я обернулся и заглянул в его глаза, но в них отражалось только серость вперемешку с бездной. Он смотрел на мертвый город с таким равнодушием, с такими застывшим и каменным лицом, что на миг я задумался — жив ли он вообще?

Он был жив. И, возможно, именно поэтому этот город теперь разрушен. И я тоже был жив, я дышал и ступал по этой планете, а это значило, что Землю ждёт эта участь.

Но, может быть, если я умру здесь, то ничего страшного не произойдет? Моя семья останется жива, пусть никогда и не узнает, почему я не вернулся из космоса.

В последний момент перед тем, как мое сердце со всего размаху ухнуло вниз, я почувствовал, как Дмитрий молниеносно разрезал ремни на моем шлеме и скинул его с моей головы.

6. Побег

Первый вдох ледяного воздуха чужой планеты парализовал мои легкие. Ужас, надежда и скорбь тисками сжали голову, но я словно в замедленной съемке наблюдал за падающим на землю шлемом.

Немеющие пальцы, теперь совсем переставшие слушаться, пытались ухватить его, но безуспешно. Шлем со звонким стуком упал на асфальт и покатился с холма к раскинувшемуся внизу городу.

Даже не оборачиваясь на Дмитрия, я прыгнул в сторону от него на добрые полтора метра.

— Не подходи, — выдохнул я.

Тот, судя по всему, и не думал приближаться, а меня не покидало ощущение, что он знает намного больше, чем говорит. Неизвестность, разумеется, пугала меня. Но я должен был вернуть шлем прежде, чем подхвачу какую-нибудь заразу. К счастью, в уничтоженном городе наверняка не осталось людей.

— Зачем? — только и спросил я.

— Иногда надо смотреть в глаза своим страхам, — расплывчато ответил Дмитрий, не удостоив меня более понятным ответом.

— Если я умру, ты никогда не найдешь Землю.

Он не ответил, только коротко вздохнул. На его лице промелькнула тень страха, когда я понял: если я умру, он не найдет Землю. Может быть, Дмитрий и руководствовался какими-то запутанными соображениями, но он наверняка не подумал о том, чем мне может грозить прогулка по этой планете без защиты.

В конце концов я понял, что придется идти за шлемом вниз, поскольку без него мне грозила смертельная опасность. Конечно, я безумно хотел защитить Землю, но решиться на самоубийство оказалось слишком сложно. К тому же нет никакой гарантии, что Роман или Олег не выдадут наши координаты, и тогда моя смерть вовсе станет бессмысленной.

Не оборачиваясь, я быстрым шагом направился вперед. Холодный ветер остужал грудь и мысли, и я отметил, что воздух здесь мало отличался от земного. Вероятно, во многих больших городах была снижена концентрация кислорода, и я, привыкший к таким условиям, не слишком страдал от его недостатка здесь. Там не менее одышка и усталость появились довольно скоро, и мне пришлось перейти на шаг, когда перед глазами начали расплываться черные пятна.

Хотя Дмитрий не говорил ни слова, он спокойно и неотступно следовал за мной. Возможно, когда мы окажемся в городе, я смогу оторваться от него и, разыскав товарищей, попробовать вернуться на Землю. Гипотетически этот план мог сработать, в любом случае другого я придумать не мог.

— Что произошло? — на ходу спросил я, надеясь отвлечь Дмитрия от мыслей, которые вились явно не в мою пользу.

— Мы сопротивлялись.

— Многие погибли?

— Достаточно.

Больше он не давал развернутых ответов, однако и не уходил от них. Это было странно, но я был слишком занят, чтобы задумываться о причинах таких изменений. Вполне вероятно, что эти воспоминания были слишком неприятны Дмитрию, и он пытался не предаваться им.

Но как это можно сделать, находясь среди руин своего прошлого? Даже сейчас мне сложно было осознавать, что Земле, моей Земле, грозит серьезная и вполне реальная опасность. Все происходящее казалось мне сном кошмарным, но таким же нереальным.

Пытаясь отделаться от мыслей, которые липли к коже и не желали никуда уходить, я и вовсе забыл про Дмитрия, который следовал за мной так тихо, как будто боялся потревожить вечный сон мертвого города. Но, наверное, здесь покоятся не только останки машин и обвалившиеся стены. Страшно представить, сколько жертв оказалось пригребено под камнями и балками, и я старался не чувствовать фантомного трупного запаха.

Я добрался до города даже быстрее, чем надеялся, и теперь осматривался. Сердце замирало, когда взгляд падал на очередное разрушение. Было стыдно признаться, что я не готов умереть за целую Землю — за то, чтобы наши города никогда не стали этими. За свою семью, наверное, я мог бы отдать жизнь. Но если попытаться добраться до корабля и вернуться на Землю раньше, чем туда прибудут эти люди, то можно как минимум предупредить человечество. А, вполне возможно и скорее всего, Дмитрий никогда не найдет меня в бесконечности космоса.

План показался мне достаточно надежным, чтобы серьезно запланировать побег. Но если меня убьют при попытке его осуществить, это тоже будет относительной победой. Куда ни посмотри, я всюду в выигрыше; осталось только найти Олега и Романа.

В последний раз я видел их перед тем, как нас разделили возле подъезда. Значит, они остались в пригороде, что несколько меня удручало. Взбираться на эту гору будет не самым приятным занятием, особенно если за мной станет гнаться Дмитрий, привыкший к подобным нагрузкам. Если же мы вернемся на его базу вместе, то убежать там будет намного проблематичнее.

В общем, как ни крути, убегать нужно сейчас.

Шлем лежал, мутно поблескивая, у стены развалившегося дома. К моему удивлению, он даже не треснул, и я быстро закрепил его на голове. Ощутив привычную формальную защиту, я повернулся к Дмитрию.

— Хочу посмотреть город, — сообщил я и, не дожидаясь ответа, направился в переплетение улиц.

Не так давно этот город был красив. Высокие дома, клумбы, памятники — это было разрушено, но знакомые очертания все равно угадывались.

Я все никак не мог смириться с мыслью, что нахожусь на Земле. Имело ли это хоть какое-то значение? Едва ли. Венера, Марс, другая Земля, ещё какая-то планета — они были разными, но их объединял один простой факт: моя семья жила не тут. А значит, другого выбора у меня не было.

Искоса проследив за Дмитрием, я несколько раз завернул за углы кварталов. В пустом городе с трудом дышали только два живых существа: я и ещё один я.

Думать об этом было ещё страшнее. Ведь он знал меня. Он знал, как я поступлю. Так ведь?

Я слышал его шаги. Они эхом разносились по улицам, а в окружающей тишине звучали так отчетливо, как будто мой враг ходил совсем рядом.

Вопреки моим ожиданиям, Дмитрий начал петь. Мелодия была мне знакома: слушал её в детстве, но никак не мог понять. Потом бросил, но знакомые строчки нагнали воспоминания.

Он приближался ко мне медленно и неотвратимо. Решив более не испытывать судьбу, я начал осторожно отступать к краю города, а Дмитрий все пел и пел, будто специально оповещал о своем местоположении.

Я бросился бежать так быстро, как только мог, при этом стараясь не шуметь. Получалось, наверное, с трудом, но шум крови в ушах мешал мне здравом мыслить.

Последняя строчка пазлаласт мне вдогонку, когда я уже оставил за спиной последнюю линию брошенных многоэтажек.

Дмитрий не преследовал меня. И хотя уже через несколько минут дышать удавалось лишь поверхностно и быстро, я продолжал бежать, пока в глазах не потемнело окончательно. Пришлось остановиться. Недостаток кислорода в атмосфере ощущался теперь очень явно; я дышал и не мог отдышаться. Грудь болела, в голове появился шум. Я осмотрелся, боясь увидеть где-то на горизонте Дмитрия, но его не было.

Более-менее восстановив силы, я направился туда, где впервые увидел своего нового врага.

Там ничего не поменялось. Остов города все так же был хорошо виден с холма, и я, прячась за углами брошенных домов, миновал пару кварталов. Одинокие люди, облаченные в темную военную форму, меня так и не заметили. Они все спешили по своим делам, даже не оглядываясь на переулки, в тени которых я пережидал очередной рейд.

Предположить, в каком из домов держат моих товарищей, было сложно. В конце концов я решил понаблюдать за тем, куда идут люди и о чем они говорят, чтобы сориентироваться на месте. К моему сожалению, почти все молчали.

Я быстро понял, что план довольно плохой, поэтому решил вернуться к тому дому, в котором я впервые увидел Дмитрия. Найти его оказалось не так сложно, поскольку моя топографическая память безошибочно указала дорогу. Выследив здание взглядом, я решил обойти людные улицы переулками и небольшими пожелтевшими лужайками, чтобы случайно не попасться.

И хотя сердце стучало в ушах, а руки холодели и слегка подрагивали, я, прячась в тенях умершего города, в конце концов добрался до своей цели. Теперь оставалось предположить, куда могли отвести моих товарищей. Теоретически тюрьму можно было построить в любом подвале, которых в старом спальном районе оказалось предостаточно.

Я двинулся от одного дома к другому, осторожно заглядывая в небольшие окна подвалов. В них царила тьма, плотная и прохладная, но я ясно чувствовал в ней чье-то присутствие. В этом плане в космосе намного лучше.

Когда я уже готов был сдаться и попытаться вернуться на корабль в одиночестве, меня окликнули.

— Дима! — громким шепотом позвал Роман, и я, резко обернувшись, вперился взглядом в тьму небольшой прорези на стене цокольного этажа.

— Вы оба там? — быстро осведомился я.

— Да, — ответил мне Олег. — У тебя есть нож?

Разумеется, рюкзака с собой у меня не было, и я разочарованно покачал головой.

— Вы привязаны?

— Нет, просто решили в подвале посидеть, — со злостью процедил Роман.

Едкий сарказм от него стал для меня неожиданностью. Но экстремальная ситуация и не такие грани может пробудить в человеке, поэтому я легко отмахнулся от этой фразы и, осторожно оглянувшись, подошел ближе к окну.

— К вам есть лестница?

— Да, видимо, из подъезда, — отозвался Олег.

— Если хочешь нас освободить, то быстрее, надзиратели недавно ушли, но скоро вернутся, — быстро добавил Роман.

Больше не раздумывая, я нырнул в приоткрытую подъездную дверь, из которой пахло плесенью и пылью. Быстро отыскав вход в подвал, я сбил замок с двери, при этом несколько удивившись, что он даже не был закрыт. Казалось, Романа с Олегом совсем не охраняли, что было довольно странно. Олег все же был капитаном корабля и нашей миссии, и с логической точки зрения он был бы намного полезнее меня.

Но я понимал и Дмитрия — поскольку именно он собирался захватить Землю, вполне понятно, что решил забраться туда через меня — единственного человека, которого он знает безупречно.

Не теряя времени, я развязал веревку на руках товарищей. Вскоре мы втроем, опасливая высматривая отряды надзирателей, бросились бежать к брошенному нами кораблю.

Я чувствовал, что мы бежим в ловушку. Но что нам, потерявшимся где-то в космосе, оставалось делать?

7. Корабль

Когда мы беспрепятственно вернулись на корабль, в моей голове не возникло сомнений — даже малейших. Я просто был счастлив слышать звук запускающегося двигателя, мечтал поскорее сбежать с этой увядающей планеты. Если верить Дмитрию, это ждало Землю через полгода. Поэтому мы просто должны вернуться домой вовремя и предупредить человечество.

Олег снова был собран и уверен в успехе. Роман опять задумчиво молчал, и только я чувствовал, как болезненно разливается в сознании страх. Только чувство полета смогло едва-едва развеять его, и лишь медленно отдаляющаяся ржаво-голубая планета позволила слегка расслабиться.

До входа в пузырь необходимо было пролететь минимум пару часов, а до этого момента Олег напряженно всматривался в экран и разные мигающие датчики.

— Что случилось-то? — спросил он явно у меня.

— Это ужасно странная история, — пробормотал я в ответ, надеясь лишь на то, что товарищи не посчитают меня сумасшедшим. — После того, как меня отправили в подъезд, я поднялся на последний этаж. И там я нашел... Того, кто тут главный. Он сказал, будто эта планета почти полностью идентична Земле, только находится в недалеком будущем.

Олег в моему удивлению и не думал крутить пальцем у виска. Напротив, он, казалось, посерьезнел ещё сильнее.

— Насколько недалеком?

— Он сказал, полгода.

— Успеем предупредить, — протянул Роман.

А Олег покачал головой.

— Не нравится мне все это. Отпустили слишком легко.

— Может, узнали, что хотели, и мы им стали не нужны? — с надеждой предположил я, хотя сам себе не верил.

— И что они узнали?

— Он хотел координаты Земли.

— Координаты Земли только на корабле есть, и при попытке взлома отсек взорвется.

— Может, у них какие-то особые технологии? — протянул Роман. — Не стоит верить каждому слову незнакомцев.

Злость разлилась внутри ядовитым пятном.

— А чему верить тогда? — спросил я как можно спокойнее.

Олег на несколько секунд оторвал взгляд от экранов и повернулся к нам.

— Давайте не будем выяснять отношения, а просто спокойно доберемся до Земли? Там все забудем, как неприятный сон.

Роман не стал вступать в дискуссию и просто промолчал, как, собственно, и я. Через два томительных часа мы без труда вошли в пузырь Алькубьерре.

* * *

Земля встретила нас приветливым голубовато-зеленым свечением. Большой корабль остался на орбите, а на поле неподалеку от космодрома мы приземлились в небольшой капсуле, состоящей из командного пункта и кладового отсека.

Месяц без гравитации отучил меня ощущать свое тело в пространстве правильно, и несколько минут после приземления я никак не мог выровнять походку. Однако привычка вернулась быстро; на сухую степь возле Байконура я ступил уже твердым шагом.

На первый взгляд ничего не изменилось. Степь была все такой же выжженной, местами земля оказалась растрескавшейся от удушливой жары, которая висела над землей плотным покрывалом. Глубокое синее небо, уже не кажущееся безопасным, раскинулось над нами, грозя раздавить своей внушительной силой. Солнце пекло, казалось, с двойным усердием, слепя глаза и заставляя зажмуриться.

Мы оставили скафандры в корабле, и теперь я пожалел об этом; материал, из которого они были сделаны, защитил бы нас от жестокой природы родины, однако возвращаться за ними было бы странно.

— Тут часто бывает такая жара? — себе под нос спросил Олег.

— Нас не было два месяца, сейчас май, — ответил Роман. — Думаю, это возможно.

Олег обернулся к кораблю, после чего снова посмотрел на Романа.

— Нас никто не встречает.

— У нас же навигация есть, пойдемте к ближайшему штабу, — предложил я, прекрасно зная, что до него идти не дольше получаса.

Товарищи согласились, и мы, закрыв корабль, направились следом за маячком на наших миниатюрных компьютерах, больше похожих на наручные часы.

К сожалению, я не рассчитал, что за полчаса на жаре мы настолько вымотаемся. По моим ощущениям, температура близилась к плюс пятидесяти по Цельсию, что было слишком даже для Казахстана. И, как назло, вокруг не было даже скудного дерева, в тени которого можно было бы отдохнуть.

— Может, надо было подождать в корабле? — проворчал Роман.

— Если бы нам навстречу выехали, то мы бы давно уже встретились, — ответил ему Олег, и что-то в его тоне заставило меня напрячься. — Это же самая короткая дорога от штаба к месту высадки.

Сомнения и нехорошее предчувствие придали мне сил; и хотя было страшно узнать, что там в конце, я все же прибавил шаг.

— Побереги силы, — предупредил Олег.

— Все нормально. Осталось не больше километра. У нас даже тренировки хуже были.

Я уже готов был сорваться на бег, когда впереди что-то блеснуло. Остановившись на секунду и убедившись, что это не галлюцинация, я широко и с облегчением улыбнулся подъезжающей машине. Про нас не забыли, люди не исчезли; просто по какой-то причине за нами не выехали вовремя.

Черный джип остановился прямо напротив нас, и в лобовое стекло помахал давно знакомый мужчина — это был Игорь, наш старый приятель и по совместительству прямой начальник. Он собирал нас на миссии и встречал с них, напутствовал, сообщал ценные сведения и вообще был довольно приятным в общении человеком. Но никогда ещё он не приезжал в одиночестве; после возвращения на Землю нас всегда встречала толпа репортеров, коллеги, медики, некоторые важные персоны из Роскосмоса и какие-нибудь приглашенные гости.

Олег первым подошел к машине и сел на переднее сидение к Игорю. Мы с Романом переглянулись, но последовали за командиром и расположились сзади.

— Какая-то скупая встреча, — с нервным смешком заметил Олег.

Игорь кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Мне показалось, он просто избегал смотреть на Олега.

— Да уж, не до праздников. Пока вас не было, к нам пришли из космоса. Забрали все, что только могли забрать: нефть, газ, даже металлы собрали. Сняли почти весь озоновый слой, ещё и кислород откачали. Это если коротко.

Я почувствовал, как тело налилось свинцом. Несмотря на пятьдесят градусов за бортом, мне вдруг стало так холодно, будто я находился на северном полюсе; ноги и руки отказывались шевелиться, а мысли — появляться. Несколько секунд в голове гуляла гулкая тишина, а потом вдруг разом плотина, сдерживающая мысли, прорвалась.

Вопросы были хуже, чем их отсутствие. Как они успели? Когда? Мы мчались сюда так быстро, как только могли, неужели у них были какие-то другие двигатели? Можно ли в принципе перемешаться в пространстве быстрее, чем это делает пузырь Алькубьерре? Ведь у него одна скорость, ее не получится контролировать.

— И что теперь? — севшим, но все ещё уверенным голосом спросил Олег.

— Да черт его знает. Мы пытаемся выжить. Говорят, до следующего поколения Земля не дотянет.

Когда мне в детстве было страшно, я всегда закрывал глаза. Надеялся, что все происходящее — просто кошмар, который скоро закончится. Так и было, в принципе, потому что по большей части я боялся придуманных созданий, которые никак не могли причинить мне вред. Теперь, хотя я больше не придумываю врагов, привычка осталась. Но в красновато-пестром пространстве под закрытыми веками я не прятался от всего, что меня окружало; я надеялся найти ответ, который сейчас так нужен человечеству.

Никто не должен был узнать то, что знаю я. Никто не должен был понять, что это моя вина. Я должен был убить себя, когда была такая возможность. Скорее всего, Дмитрий не нашел бы Землю без меня. Вычислил по следу? Откуда мне теперь это узнать?

Теперь это моя ноша, и разделить мне её не с кем.

— Куда едем? — спросил я Игоря, и он глянул на меня в зеркало заднего вида.

— В штаб. Доложите о миссии.

Внутри сжалось сердце от нехорошего предчувствия. Что мне сказать? Как объясниться? Упоминать ли Дмитрия или промолчать о его существовании? Я не знал больше, где таится мой враг. Не знал даже, ушел он с Земли или затаился где-то, поджидая меня.

Чем ближе мы подъезжали к штабу, тем хаотичнее вертелись в голове мысли. Скажу правду — меня обвинят в том, что я привел на Землю захватчиков. Солгу — могут узнать, и тогда будет хуже. Я искоса взглянул на Романа, но его лицо, как и всегда, было нечитаемо.

До штаба мы добрались довольно быстро, и я так и не смог придумать правдоподобный ответ. В конце концов решив обойтись полуправдой, я выбрался из машины. Роман остановился рядом со мной и бросил взгляд на Игоря, после чего почти незаметно наклонил голову в мою сторону.

— Не будем говорить про тех... Других нас. Ты ведь своего двойника видел?

Я бросил на товарища задумчивый взгляд. Он первым доверился мне, но вдруг это была уловка? Хотя вряд ли факт наличия у меня двойника как-то меня компрометировал.

— Да. Мой двойник — главарь на той Земле.

— Я так и понял. Еще тогда, на корабле, ты сказал это таким тоном...

Я удивленно приподнял брови, а Роман продолжил:

— Я знаю, как спасти Землю. Мы справимся, но об этом никто не должен знать.

Игорь заблокировал двери машины и поманил нас рукой. С тяжелым сердцем я последовал за ним, все ещё обдумывая слова Романа. Видели ли они своих двойников тоже? На корабле мы об этом больше не говорили. С легким стыдом пришлось самому себе признаться, что я в принципе об этом не думал, в то время, как Роман даже составил план.

Когда Игорь с Олегом задержались в дверях, Роман нагнал меня и пошел рядом.

— Олег не знает, что я кое-что знаю. У него двойника не было, — сказал он.

— А ты?

— Когда тебя увели, нас с Олегом разделили. Его сразу увели в тюрьму, как оказалось. Меня же вызвал на разговор... Я. Или он. Рассказал про бесконечные копии Земли. И подарил чертеж какого-то устройства.

— Что там?

Роман молча сунул мне в руку в несколько раз сложенный листок бумаги. Дергаными движениями я заткнул его за резинку белья, отчаянно надеясь, что нас не будут обыскивать настолько тщательно.

— Почему не отдал раньше? — спросил я, хотя понимал, что и сам на месте Романа поступил бы так же.

— Не думал, что так серьезно. Хотел разобраться сам. Знаний в этой области у меня мало, думал поискать информацию после возвращения. Но тут такое... В любом случае, ты хотя бы сможешь прочитать чертеж. Олегу я не хочу рассказывать. Ему никто ничего не говорил.

Я понимающе кивнул. И хотя внутри разлилась некоторая радость от того, что не я один хранил такой страшный секрет, все равно на душе скребли кошки.

— А ты правда... Веришь в это всё? — осторожно спросил я.

— Почему нет? Звучит логично.

— И этого достаточно?

— А в чем смысл?

Я непонимающе нахмурился. Двери штаба неотвратимо приближались, до них оставалось всего метров двадцать, а разговор требовал намного больше времени.

— Жизни?

— Сразу так? Нет, я про вечность. В масштабах космоса. Почему он продолжает жить и двигаться куда-то?

— Может, физика, — неловко пошутил я.

— Или бесконечное продолжение. Может, в этом и смысл. Может, те, другие мы с тобой, знаем что-то новое. И это что-то заставило нас рассказать о вечности. Так зачем они это сделали?

Игорь и Олег ждали нас у дверей. На лице первого читалась неудовольствие; он явно спешил куда-то, и наш прогулочный шаг довольно сильно его раздражал. Тем не менее Игорь не упрекнул нас в медлительности, а только открыл своим пропуском дверь и позволил нам зайти первыми.

Возможности поговорить с Романом больше не представилось. Мы направились следом за Игорем в штаб, и по дороге я все думал над словами товарища. В самом деле, почему Дмитрий все это мне рассказал? Он мог ни слова не говорить, мог дождаться, пока мы улетим сами, и точно так же по следу найти Землю. Мог даже не показываться мне на глаза, и я ни за что не догадался бы, что та планета — копия Земли. Но он пришел, он поговорил со мной и рассказал свою теорию бесконечности. Но для чего?

Штаб располагался на втором этаже, под самой крышей. Когда я зашел, Олег уже поздоровался с присутствующими и теперь обменивался с ними короткими репликами. Несмотря на натруженно гудящий кондиционер, жара все равно ощущалась. Красные лица майоров и полковников казались мне разозленными, и я чувствовал себя преступником, хотя меня ни в чем ещё не обвиняли.

— Дмитрий Александрович, Роман Никитович, — поприветствовал нас стоящий во главе столе генерал-майор.

— Добрый день, — сдержанно и совершенно спокойно ответил Роман. Я эхом повторил его слова.

— Отчет предоставите?

Олег молча подал генерал-майору папку с документами, о которой я ничего не знал. Если верить Роману, то Олег был не в курсе существования двойников, соответственно, наши секреты он не выдаст. Однако мне все равно стало не по себе.

— Здесь только от капитана. Остальные?

— Нам не говорили готовить отчеты, — сказал я.

— Тогда дадите показания сейчас.

Я быстро переглянулся с Романом. В принципе, мы можем рассказать историю, обойдя все острые углы. Не упоминая ни теорию бесконечности, ни желание выпытать локализацию Земли, ни наших двойников. Это не так сложно. Просто не углубляться в детали. К тому же нас почти сразу разделили, а значит, сравнивать наши показания не с чем.

Нас ожидаемо развели в разные комнаты. Генерал-майор остался с Олегом и ещё десятком подчиненных, а я теперь сидел один на один с тучным полковником в небольшой светлой комнате, которая почему-то казалась мне допросной.

— Вы нервничаете, — заметил мужчина.

— Не понимаю, что происходит.

— Понять, что происходит, не особенно сложно. Вы улетели, а спустя семь недель вместо вас вернулись другие вы. Только вот привезли с собой сотни кораблей инопланетян, которые до ядра разорили Землю.

Я тяжело сглотнул. Полковник не играл со мной в кошки-мышки. Не пытался поймать с поличным или найти способ подставить. Конечно, он мог бы это сделать.

— Почему вы рассказали мне все это? — севшим голосом спросил я, хотя догадывался, что уже знаю ответ на этот вопрос. Иногда в жизни наступает момент, когда нужно объединиться невзирая на противоречия и разногласия.

— Чтобы вы не солгали мне, и мне не пришлось бы обвинять вас ещё и в этом, — как само собой разумеющееся ответил полковник.

— Это другая Земля. Но Земля... Что нам теперь делать?

— Они еще у нас. Дожимают соки. — Полковник усмехнулся своей шутке, как будто Земля была дойной коровой. — Вы привезли на Землю эту заразу, будете отвечать перед трибуналом.

Полковник ни слова не сказал про двойников. В самом деле, прилетел ли Дмитрий на Землю? А если и прилетел, заметили ли наше сходство начальники Роскосмоса? Пока о двойниках не было сказано ни слова, мне тоже придется молчать, хотя это и усложняет мне задачу. Отныне все разговоры на допросах и конференциях превратятся в блуждание по минному полю, что меня, разумеется, значительно пугало.

Мне хотелось еще раз поговорить с Дмитрием, но ровно так же сильно я боялся услышать его ответы. Но несмотря на это я кивнул. Теперь было понятно, что колесо теории бесконечности Дмитрия просто не может остановиться — ведь мы являемся людьми, и далеко не все наши решения можно назвать логичными и правильными.

— Так зачем здесь вы? — спросил я, как будто меня совершенно не испугала перспектива общения с военным трибуналом.

— Одна из инстанций, не более. — Полковник пожал плечами и пододвинул к себе стопку листов. — Расскажите, как прошел полет.

— В штатном режиме, — осторожно ответил я. — Один раз встретились с опасной ситуацией, едва не попали на горизонт событий в черной дыре. Остальная часть полета полностью соответствовала плану.

— А после приземления?

Вздохнув, я рассказал о волках и людях, которые встретили нас на той Земле. О городе, так похожем на наш. Умолчал только о внешности Дмитрия, ограничившись общей фразой «похоже, их начальник». Начав понимать причины некоторых его поступков, я не рассказал о шлеме, который Дмитрий снял с меня, вынудив спуститься в город и сбежать оттуда.

Только теперь я осознал, что все это время он играл мной, как куклой. Дмитрий знал, как я поступлю в той или иной ситуации, и умело этим пользовался. Ему не нужна была информация о Земле. Может, даже не нужен был наш корабль и координаты оттуда. Я все ещё не понимал, в чем была необходимость устраивать весь этот спектакль, однако первые подозрения уже закрались в мысли.

— Я правильно понимаю, вы вернулись в город за товарищами? — деловито уточнил полковник, непрерывно строча дело кривым размашистый почерком.

— Именно.

— Вы же понимали, что это очень рискованно?

— Во-первых, они мои товарищи. Во-вторых, я не уверен, что справился бы с управлением кораблем в одиночку.

— Как они смогли сбежать?

— Я открыл дверь снаружи.

Полковник, к моему великому удивлению, не пытался меня запутать. Как добрый врач, он только собирал анамнез, уточняя детали до мельчайших подробностей. Разумеется, за месяц я многое забыл, но он не высказывал недовольства.

Его поведение мне показалось странным. Даже не так: оно показалось мне вызывающе опасным, как будто над головой полковника все время мигал красный маячок и издавал громкий свист. Вполне очевидно, что военные так не разговаривают.

— Что произошло по пути на Землю? — продолжил опрашивать полковник.

— Все прошло в штатном режиме. Конечно, мы трое были подавлены провалом миссии, но не думали, что все так серьезно.

— Вы не обменивались мнениями по поводу произошедшего?

Я покачал головой. Почему-то мы все решили, что отрицать произошедшее — лучшее решение.

— Я передам ваше дело в трибунал. До тех пор, пока не будет вынесено решение, покидать космодром вам запрещено. Вопросы?

— Сколько времени это займет?

— Эти дела в приоритете. Через пару дней вас вызовут.

Я поблагодарил полковника и с некоторым облегчением, пусть и тяжелым сердцем, покинул душное административное здание.

8. Грянул выстрел

Пока мы разговаривали, переходили из кабинета в кабинет и решали насущные вопросы, небо затянуло тучами. Их свинцовые брюха окружили городок со всех сторон, что вполне значительно действовало мне на нервы.

Перед грозой парило. Теперь, судя по всему, погода на Земле менялась стремительно, кидаясь из крайности в крайность, что мне решительно не нравилось. Чувство вины быстро прорастало в душе, и я едва сдерживался, чтобы не признаться во всем полковнику. Останавливало меня только осознание, что этим я сделаю хуже, но не смогу помочь даже себе.

Дверь позади хлопнула. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто вышел. Роман остановился рядом и посмотрел в сторону обожженной солнцем степи.

— У нас проблемы, — заметил он.

— Мне нужно посмотреть твой чертеж.

— Думаешь, это чем-то поможет?

— Не знаю. Но просто сидеть и ждать решения трибунала не очень хочется.

— Попытаешься сбежать?

— Для начала мне надо разобраться с чертежом.

Роман бросил взгляд в сторону стоящего недалеко небольшого одноэтажного здания.

— В туалете следить не должны, — протянул он.

Не тратя время, я направился к зданию. Осмотрев все углы санузла, я убедился, что камер нет, во всяком случае, крупных. И хотя я сомневался, что на тщательно охраняемой территории космодрома есть слепые пятна, другого варианта не оставалось. Закрывшись в кабинке, я развернул листок и принялся изучать изображение непонятного мне аппарата.

Он чем-то напоминал наши корабли, которые перемещались в пузыре Алькубьерре. Однако определенная разница была видна сразу: его форма напоминала цилиндр или плавный конус, при этом передняя и задняя стенка отсутствовали. На мгновение мне показалось, что приспособление напоминало гигантскую воронку, но я никак не мог придумать, зачем она может понадобиться.

Но раз Роману дали этот чертеж, значит, он обладал определенной и вполне явной ценностью. Способен ли он спасти Землю от неминуемой смерти в ближайшие десятилетия?

Едва ли наши двойники стали бы рисковать, чтобы запутать или направить по ложному пути. Хотели бы — давно бы сделали. Нет. Здесь явно что-то другое. Но что?

Чувствуя, как в грудной клетке начинает колотиться сердце, я заставил себя замедлить дыхание. Это помогало ещё в институте на экзаменах, когда от нервов я забывал даже то, что знал отлично. Если начну волноваться, то мои мыслительные способности значительно пострадают. Времени было слишком мало, чтобы тратить его на попытки успокоиться, поэтому я уперся рукой в дверь кабинки и продолжил следить за дыханием.

Спустя пятнадцать вдохов дрожь в груди значительно ослабла. Я вернулся к изучению чертежа.

Приглядевшись, на внутренних частях цилиндра я обнаружил пластинки, которые крепили снаружи космических кораблей для создания потока отрицательной энергии.

Наши двойники не стали бы давать то, что уже есть на Земле. Кроме того, не давали бы бессмысленные приборы.

Они прибыли на Землю, чтобы украсть наши ресурсы. Но как они перевезли такой объем материалов на свою планету? Это было бы возможно, только если бы они открыли прямой тоннель внутри пространства. Такие технологии были нам ещё не знакомы, хотя многие конструкторы трудились над чем-то подобным; вряд ли они предполагали по ним перемещать невероятные объемы полезных ископаемых, газов и прочих ресурсов, однако это не такие уж принципиальные детали.

Возможно, конструкция этой трубы или воронки вполне могла бы создать внутри отрицательно заряженный канал, по которому переместилось бы колоссальное количество продуктов. А если бы на другой планете стоял второй такой прибор, то он бы смог выводить все материалы из пространства туда, где он находится.

Выходит, наши двойники подарили нам билет в новое будущее после того, как забрали старое. В этом ли суть бесконечности? Отдай столько же, сколько берешь?

Слегка подрагивающими руками я свернул чертеж и положил в карман брюк. Мне определенно нужно было поговорить с конструкторами и инженерами Роскосмоса, а ещё — с трибуналом, чтобы облегчить им задачу. Чертеж мне в любом случае придется отдать, поскольку только он сможет спасти жизнь моей семье да и целом Земле. А моя участь при любом раскладе незавидная.

Вышел из санузла я с твердым намерением найти полковника и попросить проводить меня на заседание трибунала. Роман, стоявший в рыхлой тени крыльца здания, ничего мне не сказал, только последовал за мной. Поразмыслив немного, я обернулся.

— Это аппарат для того, чтобы перемещать сквозь пространство огромное количество материи, — пояснил я, решив, что он все-таки имеет право знать.

— Это нам чем-то поможет?

— Надеюсь.

Поможет. Если мы найдем другую Землю, если её жители прилетят к нам сквозь миллионы световых лет, а потом покажут дорогу к своему дому. Тогда мы сможем последовать за ними и разорить их планету.

В моих руках была власть над целой планетой — и я не чувствовал ничего, кроме опустошения. Теперь понятно, почему Дмитрий рассказал мне все это. Понятно, почему тот, другой Роман, дал моему приятелю чертеж.

Все это бесконечное чувство вины, которое может облегчиться только осознанием, что положение ограбленных тобой миллиардов людей не совсем безнадежно. Двойники дали нам возможность спастись, при этом вынуждают совершить тот же чудовищный поступок, который не так давно совершили они.

Не это ли — теория бесконечных циркуляций?

Административное здание вселяло в меня некоторую надежду, что наше бедственное положение еще можно поправить. И хотя оно неприветливо смотрело на меня своими пустыми бликующими окнами, я без сомнений открыл дверь в прохладный холл.

Полковник был там, разговаривал с кем-то прямо возле входа.

— Мне нужно пообщаться с трибуналом, — потребовал я, не дожидаясь, пока разговор подойдет к концу.

— Через два дня вас вызовут.

— Мне нужно сейчас.

Полковник с неудовольствием нахмурился, однако быстро кивнул собеседнику и вышел на улицу. Роман при этом остался в холле и коротко кивнул мне на прощание.

Я последовал за полковником в отдельно стоящий корпус, попутно недоумевая, почему нельзя было все отделы поместить в одно здание. Возможно, корпуса достраивались постепенно, поэтому не было необходимости делать сразу большое помещение. Так или иначе, идти до трибунала пришлось не больше минуты, и вскоре в небольшом кабинете меня уже встречало трое хмурых военнослужащих. Полковник коротко посвятил их в историю, и вскоре один из генералов достал папку с моим делом из груды бумажек.

— У вас срочный вопрос, Дмитрий Александрович? — спросил генерал, сидящий в центре и являющийся, судя по всему, главным среди них.

— Не совсем вопрос, скорее, комментарий.

Я достал из кармана сложенный чертеж трубы и протянул его генералам. Те некоторое время изучали объект, но, даже если эта информация и была полезна, они ничем этого не показали.

— Что это? — спросил сидящий справа генерал.

— Этот аппарат позволит нам ограбить другую планету, чтобы спасти Землю.

— Откуда у вас эта информация?

Я быстро покосился на полковника, который в ту же секунду отдал честь и вышел из кабинета. Говорить вещи, которые я должен был сказать, совсем не хотелось. Но другого выхода не было.

— Планета, на которую мы попали, была Землей. Только немного иной... Там я и один из моих товарищей встретили своих двойников.

— Как понять — планета была Землей? Это была Земля или нет?

— Сложно объяснить. Эта планета была почти идентична Земле, но образовалась случайным образом в силу бесконечности пространства Вселенной и, соответственно, бесконечности вариаций химического состава матери, — выдохнул я, удивляясь, что смог без запинки сформулировать мысль.

Судя по лицам генералов, главный из них, кажется, начал что-то понимать.

— Вы встретили там самого себя?

— Да. Мой двойник рассказал мне о бесконечности. Двойник моего товарища дал этот чертеж.

— Какого из товарищей?

Я покачал головой, до конца не желая выдавать Романа. Хотя вариантов было немного, вряд ли без конкретных обвинений трибунал будет допрашивать обоих. Да и это было бесполезно.

— Это не имеет значение. Теперь мало что имеет значение. Если мы не поторопимся, Земля высохнет и погибнет. Нужно начать производство этих труб как можно скорее. Мне нет смысла врать...

Меня перебил хлопок двери, который раздался за спиной. Сбоку показалась голова молодого офицера, который с явным испугом смотрел на генералов.

— Андрей Никитович, у нас проблема, — пролепетал он. — Координаты планеты U71816R исчезли из всех баз.

Генерал вскочил из-за стола, его коллеги переглянулись. Через секунду и я понял, что случилось; в следующее мгновение взрывной волной выбило стекла.

К счастью, офицер не закрыл дверь. Одним большим прыжком я выскочил в коридор, спасаясь от острых осколков, которые на первый взгляд серьезно ранили двух генералов. Офицер ринулся следом за мной, что, наверное, было его роковой ошибкой. Осколки впились в его бок и ногу, а меня не задели. Когда он осел на пол и в шоке уставился на торчащие из ран куски стекла, я наклонился к нему. Нет, не для того, чтобы помочь. Я выхватил из закрепленной на поясе кобуры пистолет и, заткнув его за ремень, осмотрелся.

На секунду мир замер. Под ногами хрустнули стекла, и в пустую раму в коридоре я мог различить только столб дыма, вьющийся к небу в том месте, где приземлился наш космический корабль.

Взвыла сигнализация. Но я знал, что нужно было делать. Пары мгновений хватило на то, чтобы выпрыгнуть из окна первого этажа и броситься бежать к степи, надеясь, что военные будут слишком заняты происходящим, а не мной.

Бежать в пятидесятиградусную жару было занятием не из приятных. В голове темнело, рубашка прилипла к телу моментально; но я продолжал бежать, и совсем скоро заметил посреди сухой травы одинокую белую фигуру.

Дмитрий стоял на середине расстояния между базой и останками космического корабля. Когда я приблизился, он расстегнул шлем и уронил его на землю.

— Пахнет тут почти так же, — сказал Дмитрий с легкой улыбкой.

— Твой друзья покинули Землю. Почему ты остался?

— Мне нужно было уничтожить координаты нашей планеты из всех ваших баз данных. Но если бы мы улетели после этого, единственный след мог бы привести вас к нам. Кто-то один все равно должен был остаться и уничтожить его.

Раньше Дмитрий пугал меня. Теперь, кажется, я начал его ненавидеть, но в то же время прекрасно понимал, что заставило его так поступить. В конце концов, однажды на его месте окажусь я.

— Как ты проследил за нами?

Он пожал плечами.

— Я сказал все, что мог и должен был. Это тебе подскажут другие, не сомневайся.

Со стороны базы послышался рев двигателя. К нам спешила колонна военных автомобилей, и расстояние до них стремительно сокращалось.

— Нам двоим на одной планете места нет, — вдруг сказал Дмитрий как-то подозрительно нервно.

И я знал, почему тот волновался. Ему не позволят мирно доживать свой век на Земле. Вытянут всю информацию и казнят как особо опасного преступника. Себе я такой участи не желал.

Не сводя глаз с лица Дмитрия, с моего лица, я немеющей рукой поднял пистолет.

Не чувствуя пальца, снял с предохранителя и нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел, от которого на мгновение заложило уши.

Из небольшого алого круга на лбу Дмитрия вытекло несколько кровавых капель. С тихим стуком он осел на землю.

Через пару минут кортеж подъехал ко мне, а я все никак не мог отвести взгляда от своего мертвого тела.

9. Мы слышим вас

Я остановился в центре ангара. Повсюду кипела работа; я чувствовал себя неуютно, как будто пришел в чужой дом и собираюсь что-то требовать. Но другого выхода не было, поэтому я терпеливо дожидался главного конструктора и калибровщика пластин, которые где-то пропадали с самого утра.

После вчерашнего взрыва на космодроме меня, однако, не стали привлекать к ответственности. Может, за меня замолвил слово один из генералов, но так или иначе я отделался легким испугом и серьезным выговором. Меня это, собственно, не особенно волновало сейчас. И несмотря на огромное желание увидеть семью, жене я настрого запретил даже на пушечный выстрел приближаться к Байконуру, хотя ещё вчера она порывалась бросить все дела и приехать. Но я надеялся, что в Подмосковье все же будет безопаснее, чем здесь.

Поэтому теперь я в гордом одиночестве осматривал огромные станки, на которых производили необходимые для космических кораблей детали — в основном корпуса и другие крупные части. В соседнем цехе изготавливали пластины для генерации отрицательной энергии.

Из боковой двери донесся торопливый стук каблуков. К моему удивлению, в ангар зашли мужчина и женщина. Оба средних лет — не старые, но и явно не молодые.

— Главный конструктор Соболев, — представил мужчина и пожал мне руку. — Чертеж мне передали. Наладить производство можно довольно быстро. Детали вполне универсальные. Два-три месяца, и несколько таких труб будет готово. Дальше дело за пластинами.

Я кивнул и повернулся к женщине. Та протянула мне стопку документов, которые я просмотрел краем глаза, но вчитываться не стал.

— Калибровщик пластин Ковалева. Изготовим в срок.

— Они чем-то отличаются от тех, что на кораблях?

— Почти ничем. Я немного скорректировала их исходя из задачи трубы.

— Все должно быть готово через два месяца.

Мои собеседники переглянулись, но не стали возражать. К счастью, я убедил трибунал в том, что не имею отношения к захвату ресурсов Земли. Более того, мне даже удалось доказать, что я хочу лишь помочь — а в их положении никто не стал бы разбрасываться помощью и опытом, который у меня, к счастью, имелся в достатке.

Поэтому теперь я стал одним из руководителей проекта по восстановлению Земли. Проблема оказалась серьезнее, чем мне казалось сначала, поскольку с тем минимальным количеством оставленных нам ресурсов Земля могла высохнуть и погибнуть раньше, чем мы бы нашли другую планету. Кроме того, людям скоро начнет не хватать еды и воды, а о том, что на производство космических кораблей и пластин с отрицательной энергией требовалось много ресурсов, вообще лучше не говорить.

Я покинул ангар и снова начал задыхаться. Кондиционеры худо-бедно контролировали температуру внутри помещения, однако снаружи от жары дышать было труднее с каждым днем. В воздухе стояла пыль, а дожди не шли с тех пор, как Землю ограбили. Мне было больно видеть мир таким, но вариантов оставалось не так много.

Вернувшись в штаб, я поднялся в командный отсек и перекинулся парой слов со снующими туда-сюда инженерами и координаторами.

Счет шел, возможно, на недели или даже дни. Усевшись в мягкое кресло, я почувствовал некоторое волнение, которое неприятно щекотало нервы. Страх липким сиропом приклеивал к грудине сердце, изнутри стягивал легкие, не позволяя им раскрыться полностью.

Я несколько раз собирался нажать на кнопку записи, но никак не мог решиться. В конце концов слегка дрожащим пальцем вдавил кнопку записи на клавиатуре и, пропустив пару томительных секунд и собрав в кулак всю свою волю, спокойно продиктовал в микрофон:

— Мы слышим вас, но не можем найти.