Технологии древних

Глава 1

– Замечательно выглядите.

– Спасибо, но это не объясняет вашего вторжения в систему Кошки.

Алина пылала от негодования, изо всех сил стараясь сохранить спокойное лицо, в то время как арсейский посол держался легко и непринужденно. Обе чашки кофе на столе между ними оставались нетронутыми.

– Искренне советую вам прекратить раскопки в руинах нашей колонии на Нуте.

– К моему огромному сожалению, – хотя, по совести, сожалений Алина не испытывала, – раскопки – проект метрополии, и мы не можем ни свернуть, ни приостановить его без санкции Президиума. Ждать его решения по этому поводу вам придется не меньше месяца. Ваш флот может тем временем проследовать к нашей базе на орбите Колосса. Это стало для нас неожиданностью, но мы всегда готовы принять союзников и поставить им провиант и топливо для обратной дороги.

Не собираются же они в самом деле штурмовать мощнейшую крепость в Космосе. Особенно сейчас, когда здесь находится более десяти ударных соединений. Адмирал флота Наумов был уверен, что шансы арсейской группировки на успешный штурм крайне малы. Но другая сторона считала иначе. Даже если не рассматривать неожиданный визит флота сам по себе как акт агрессии, арсейцы развернули маскировочные сети, чтобы сделать невозможным опознание своих кораблей. Это могло трактоваться только как подготовка к бою и никак иначе.

– Мы с радостью воспользуемся вашим гостеприимством, – развел руками посол. – После того, как выполним основную задачу.

– И в чем же она заключается?

Посол задумался. Алина чуть не рассмеялась, но вовремя одернула себя. Эта акция наверняка спланирована. Собеседнику не над чем думать. Алина сочла фарс грубым и решилась слегка подхлестнуть его:

– Хочу уведомить, что экипажи наших кораблей крайне раздосадованы необходимостью находиться в полной боевой готовности в эти праздничные дни. Поэтому если вы не проследуете на нашу базу или не покинете пространство Чарийского Союза в ближайшие двенадцать часов, командование начнет операцию по вашему выдворению.

Именно так. В дипломатии определен свой уровень грубости, хотя Алина в таких случаях всегда мечтала о текстовом режиме, в котором кто-то мог бы ее поправить прежде, чем сообщение будет отправлено.

Посол хмыкнул и, наконец, ответил:

– Хочу уведомить: мы здесь, чтобы предать Нуту очистительному огню, если вы не прекратите эти раскопки.

Теперь Алина по-настоящему испугалась. Подумала она в десять раз больше, чем сказала: в дипломатии определен свой уровень страха.

– Там триста миллионов наших граждан. Если вы хотя бы попытаетесь это сделать, Чарийский Союз и Арсейская республика окажутся в состоянии войны. Это будет довольно странным завершением полутора веков продуктивного сотрудничества. Не находите?

– Странным, но что поделаешь, – посол сцепил руки. – Поймите меня правильно, если вы продолжите раскопки, ваши триста миллионов все равно погибнут. Мы здесь, чтобы за ними не последовали миллиарды.

– Я понимаю ровно так, как вы объясняете, – фыркнула Алина, перебирая в уме сотни грязных ругательств, которые интеллигентной женщине знать не положено. – Но пока что это звучит как плохая попытка спрятать какие-то секреты двухсотлетней давности.

– Если бы двухсотлетней, – вздохнул посол. – Вы, может быть, не догадываетесь, но во вселенной существуют цивилизации много старше нашей.

– Старшая из известных нам цивилизаций – чжунгойцы, – без труда вспомнила Алина, про себя надеясь, что уж те то никогда такого не выкинут. – Их письменная история насчитывает сорок тысяч лет.

– Речь идет о миллионах, если не миллиардах. Речь идет о таких цивилизациях, для которых мы – как тараканы на столе. Вы никогда не установите с ними контакт, даже не надейтесь. Вас прихлопнут походя, как только заметят. Не потому, что крошки, на которые вы их объедаете, действительно что-то значат. А просто потому, что вы таракан, оказавшийся на их столе.

– Теперь это звучит как устаревшее паникерство докосмической эры, – скривилась Алина.

Здесь вместо трехэтажных ругательств на ум приходил исторический пример. Пример цивилизации, которую «прихлопнули» сами чарийцы. Не потому, что не было надежды на установление контакта. Просто потому, что никто не хотел контактировать с этим, а оставлять «как есть» было слишком опасно. Это было слишком давно, чтобы Алина могла стать свидетелем. Но испытание оружия «космос-поверхность» она видела. И воображение рисовало гибнущие в пламени ядерных взрывов стеклянные города под куполами, полные безликих единиц, лишенных воли и фантазии, мечты и надежды, но хотя бы не скрывавших свои намерения. Ну почему контакт с арсейцами прошел так мирно?

– Называйте это как хотите, – посол наконец-то взялся за чашку, – но я прошу, чтобы носитель информации, который я вам передам, был подробно изучен вашим местным правительством, вашими военными и теми авантюристами, которые пытаются копать на Нуте. В знак дружбы наших народов, я передаю его вам официально, хотя мог бы просто запустить в местные СМИ – и эти триста миллионов граждан, заложники вашего любопытства, сами разогнали бы археологов.

***

Реакция Совета Народных Комиссаров системы Кошки на отчет Алины Критченковой, полномочного представителя Наркомата Иностранных Дел, была неоднородной. Радовало то, что маршал Хачатурян, военный комендант системы, выслушал все спокойно. Алина знала, что старик волнуется только тогда, когда все очень плохо. Значит, сложившуюся ситуацию нельзя было описать таким образом.

Представитель Наркомата Космонавтики и Авиации, адмирал флота Наумов, не скрыл удивления, услышав о намерении арсейцев бомбить Нуту. Как он объяснил, на нее базируются четыре броненосца 1-й тяжелой эскадры с кораблями сопровождения, уже сейчас вышедшие на переходную орбиту. По оценке адмирала, учитывая огневую мощь орбитальных станций, флот вторжения, насчитывавший «всего» семь тяжелых кораблей вряд-ли смог бы прорваться к планете. Алина списала спокойствие Хачатуряна на осознание этого факта, и мысли окончательно пришли в порядок.

Товарищ Стрельченко, представитель Наркомата Добывающей Промышленности, чопорно заявил, что «дурацкий наезд Арсейи не может быть поводом для прекращения санкционированных Метрополией исследований», на что товарищ Карзанов, представитель Наркомата Тяжелой Промышленности, предложил ему сидеть потише:

– Вы говорите так потому, что на Нуте нет ваших объектов и ваших подчиненных. Вы вообще слабо представляете себе масштаб проблемы и уровень ответственности. Жизнь трехсот миллионов людей под угрозой, а война с Арсеей может повлечь еще большие разрушения. Они – наш единственный надежный союзник среди агрессивных инопланетных держав. Прежде, чем продолжать обсуждение, я бы внимательно изучил предоставленную ими информацию.

Алина бы поспорила насчет надежности Арсейи, которая, по большому счету, просто использовала чарийцев в своих интересах. Но в остальном была согласна с Карзановым. Поэтому вспыхнувшая ссора принесла ей резкую, почти физическую боль. Стрельченко ответил, и ответил бы еще, будь он самым громким среди собравшихся.

– Прежде, чем продолжать обсуждение, нужно решить проблему арсейских кораблей, – перебил Наумов. – Пока мы здесь разбираемся с их записями, флот вторжения приближается к Нуте.

– Вы же только что говорили, что у них не хватит огневой мощи, – отчаянно воскликнул Стрельченко. – А раньше – что отправили корабли на перехват.

– Мы не можем точно оценить состав и диспозицию флота противника. Если не принять мер, нас могут разбить по частям.

Значит, «противника». Конечно, не все вояки такие, но Наумов начинал как командир истребителя, отличился во многих конфликтах, в том числе и тех, где Союз официально не принимал участия. Он прошел весь флот снизу доверху, и, хотя Алина не могла объективно оценить его талант флотоводца, непоколебимость его веры в свою счастливую звезду и вытекающая отсюда отмороженность сомнений не вызывали. Саму Алину сложившаяся ситуация напугала до колик. Войну с Арсеей Союз скорее всего выиграет, но много хороших людей с обеих сторон погибнет. Наумова не смущало ничто, он готов был стрелять в кого угодно, хоть в ангелов Господних, если они случайно залетят в чарийское пространство.

– Тогда примите меры, – подался вперед Карзанов.

Теперь Алина уже не скрипела зубами, а только тихо вздохнула, убеждаясь, что составила правильное мнение об этом человеке. Печально, когда подтверждаются плохие догадки. Но тот, кто лучше всего печется о сохранности своего угла, как правило, только о нем и печется.

– Я приму, – пообещал Наумов. – Как только мне разрешат связаться с эскадрой…

– Вам не разрешат связаться с эскадрой, – отрезал Хачатурян. – Обороной системы командую я, и я считаю, что мы должны сначала изучить арсейские записи.

– Если мы промедлим, будет слишком поздно для моего плана.

Наумов явно считал свой план единственно верным. Если вспомнить, что такие здесь все, самые мерзкие секунды еще впереди. Алина бросила вопрошающий взгляд на представителя Наркомата Науки и Исследований, товарища Куницыну, шестидесятилетнюю женщину, которая молча сидела, скрестив руки на груди, несмотря на самое прямое касательство к вопросу и авторитет своего ведомства. Она лично курировала злополучные раскопки.

– Скажите спасибо, что я не выкинул ваш план в мусорку, – вскричал Хачатурян. – Решение о вступлении в бой политическое. Там по меньшей мере семь основных боевых кораблей, их уничтожение изменит баланс сил.

– А как насчет уничтожения планеты с трехсотмиллионным населением? Это изменит баланс сил, – передразнил Карзанов.

– Я говорю о том, что надо проработать альтернативы.

– Сколько времени займет ознакомление с информацией? – прорезал воздух зала совещаний вежливый тенор полковника Семенова, представителя НКГБ.

Все посмотрели на тихого и неприметного молодого человека, уютно устроившегося в углу стола. Он тоже печется только о своем уголке, только угол у него широкий. Госбезопасность обычно не имеет прямого касательства к обсуждаемым в таком формате вопросам, но уж если решает его заиметь, значит, все не так просто, как кажется. Пользуясь возникшей паузой, Алина успела вставить то, что казалось самым важным из ее собственного уголка, а именно внешнеполитических интересов Чарийского Союза.

– Там более двухсот гигабайт информации. Значительная часть – видеофайлы. Полное ознакомление может занять несколько дней. Однако! – она продолжила быстрее, чем кто-либо успел возмутиться. – Есть папка «главное кратко». Там презентация, текстовый файл и короткое видео.

– Сколько? – повторил Семенов.

– Минут сорок. Куда меньше, чем мы можем спорить по этому поводу.

– Перехватчики встретятся с арсейской эскадрой через шестнадцать часов, правильно?

Наумов подтвердил. Полковник выразительно посмотрел на Хачатуряна.

– Текст, потом видео, – кивнул тот.

***

«Как вы знаете, в 2935 году по нашему летоисчислению Арсейская Республика оказалось на грани уничтожения. Мыслящие машины, чей труд составлял основу нашей экономики, восстали против своих создателей. К моменту контакта с вашей цивилизацией, мы решили эту проблему, но потери были огромны. Население многих планет было уничтожено, а оставшиеся в живых пребывали в нищете. Половина систем вышла из под контроля центра, занятая соседними державами и разномастными авантюристами. Нам до сих пор не удалось вернуться в прежние границы.

Но вы не знаете о предшествовавших этому событиях. В 2933 году в системе, называемой вами Кошкой, на планете, называемой вами Нутой, наши колонисты обнаружили следы древней цивилизации. Уже тогда мы имели весьма напряженные отношения с Республикой Таврилиан, ныне нашим общим врагом, и искали любую возможность усилить свою армию. Поэтому исследования на Нуте получили приоритетное значение и обильное финансирование. 25 секстия 2934 года они разбудили то, чему вполне подойдет название «древнее зло». Тысячи совершенных машин убийства, неуязвимых для нашего оружия, вышли из недр планеты. В течении двух суток все население колонии было уничтожено. Затем, с помощью захваченных почтовых капсул, ими был послан в космос некий сигнал. Как только он дошел до четырех ближайших наших систем, в них началось восстание машин.

На этом носителе находятся данные, которые ранее были засекречены – данные черных ящиков, подобранных нашей экспедицией на Нуте в 3053 году, и заключения экспертной комиссии. Надеемся, они помогут вам не повторить наших ошибок и не будут преданы дальнейшему разглашению, насколько это возможно».

– Это в 435-м по нашему? – Присвистнул Хачатурян, увидев последние четыре цифры. – Черные ящики, поди, прямо у нас из под носа забрали.

Действительно, именно в 435-м году союзного договора и именно в системе Кошки состоялся первый контакт с Арсейской республикой. Именно эту экспедицию остановил тогда патрульный катер Союза. Хотя лингвисты довольно долго работали над распознаванием языка, а пришельцы в это время находились на Нуте, не мог же НКГБ оставить их без внимания. Впрочем, НКГБ всегда предпочитал смотреть в будущее.

– Никто ведь не знает об их ультиматуме? – быстро уточнил Семенов.

– Никто за пределами этой комнаты, – машинально подтвердила Алина.

– Тогда нет ничего невозможного, – кивнул гэбист.

– Чем я объясню прекращение исследований, если вы примете такое решение на основе секретных данных? – сухо осведомилась Куницына.

Алина сжалась в предвкушении бури. Хотя заводить ссору с Семеновым, на ее взгляд, было довольно опрометчиво.

– Дайте-ка подумаю, – Семенов некоторое время изучал взглядом однотонно-белый потолок, – тем, что они не прекращались. Для прикрытия района вам выделили пульсирующий щит. Мы просто «забудем» вернуть ретрансляторы на базу… «забудем» на пару месяцев. Или сколько вам нужно времени?

– И чем это поможет? – продолжалось спокойное затишье.

– Понимаете, пульсирующий щит не пропускает свет, – медленно, как ребенку, объяснил Семенов. – Никто просто не увидит, что происходит внутри.

Алина поперхнулась от совсем не дипломатической наглости. Хорошо хоть в возникшей дискуссии затерялся каверзный вопрос: а насколько вообще в полномочиях системного СНК прекращение данных исследований? Еще бы, ведь раскопки всегда можно возобновить. А вот людей из пепла не соберешь.

– Это здесь при чем?! – разразилась буря в лице Куницыной. – Археология – это вам не квантовая механика. Разве результаты раскопок зависят от того, кто на них смотрит?

– Вообще-то, да. Мало кто знает, что под арсейской колонией есть что-то еще. Я вот узнал из этого файла. С общественности будет довольно уже полученных результатов. А если то, что мы сейчас прочитали, правда, их будет довольно со всех, – произнося «всех», Семенов смотрел в переносицу Стрельченко, – наркоматов.

– Может быть, там уже ничего нет? – встрял представитель «горняков», видимо, сочтя тяжелый взгляд приглашением.

– Банальнейшее оправдание для таких ситуаций, – отрезал Карзанов. – В арсейской колонии не было и десяти тысяч жителей. Теперь только на Нуте триста миллионов, а в системе еще два раза по столько. Вы готовы ими рискнуть?

– Не вы… – одновременно начали Хачатурян и Куницына. И одновременно осеклись.

«Трогательная забота о гражданском населении», – отметила про себя Алина, используя паузу в споре чтобы перейти к ознакомлению с видеофайлами.

Засекреченные данные наглядно иллюстрировали прочитанный текст. В зеленоватом цвете ночных камер как из под земли вырастали размытые силуэты. Они испускали лучи яркого света. По цветной записи, где не было видно почти ничего, можно было установить, что свет этот обыкновенно глубокий красный, реже грязно-синий. Один раз, подавляя огневую точку, залили ее болотно-зеленым светом. В любом случае, от этих лучей арсейских солдат не спасало ничто: ни бронежилеты, ни композитная броня вездеходов, ни даже укрытия. Каждый, кого коснулся луч, умирал в страшных мучениях. Арсейское же оружие, казалось, не могло причинить противнику никакого вреда. Судя по комментариям к выжимке, вся колония была вырезана, иначе и не скажешь, за несколько часов. Но камеры продолжали запись. Налетчики просто плюнули на их существование, растворившись в ночи.

– Там есть вообще какая-то информация о противнике? – спросил Хачатурян.

– Судя по презентации, нет, – ответила Алина, сверившись с последними слайдами.

Сказать, что зрелище ужасало, значит ничего не сказать. Оно заставляло пожалеть, что от проклятого камня преткновения их отделяет всего лишь несколько световых секунд. Даже если учесть превосходство современного чарийского оружия над старым арсейским, то, что броня теперь получше, а над броней – пульсирующий щит, бездны космоса все равно казалось мало.

– Ну и как прикажете себя вести, если мы встретимся с такой чертовщиной?

– Уже встретились, – холодно промолвила Куницына, на чьем лице при просмотре видеозаписи все четче и яснее проявлялось чувство узнавания.

У себя в уголке Семенов расплылся в улыбке.

***

Как боец отряда спецназа НКГБ, Федор был готов к любым неожиданностям. Но строй обнаженных красавиц, надвигающийся на укрепленные позиции – это слишком. По любым меркам. Когда два месяца назад их отряд направили охранять лагерь каких-то археологов, укрепленный почище военной базы в кишащих боевиками лесах, – и это на спокойной, давно и полностью освоенной Нуте, – Федор без вопросов принял это назначение. Работа на госбезопасность довольно странная по своей природе. Если Совнарком пошлет, то можно присмотреть и за вдохновенными девочками с кисточками, не имеющими ни малейшего понятия о дисциплине. Когда полдня назад их подняли по тревоге, потому что планета оказалась под угрозой арсейского вторжения, это было удивительно и довольно неприятно. В Арсейской республике у многих, в том числе и Федора, были родственники. Когда три часа назад связь с одной из групп археологов пропадает, а спецназ вместо организации поисков занимает оборону, это можно списать на причуды командования. Но узнать, от кого им обороняться! Сегодня, впервые за всю службу, Федор наблюдал в прицел плазмомета растянувшуюся насколько хватало глаз редкую цепь, состоящую из полностью обнаженных девушек ангельской красоты.

В отличие от большинства людей его возраста, Федор видел не так-то много голых женщин, и в основном речь шла о тех случаях, когда бойцы в поле мылись из шланга. Родившись в пасторальных предгорьях ассоциированной двенадцать лет назад планеты Урда, воспитанный в устаревшей для большинства чарийцев религиозной традиции, начавший свою службу еще до Контакта в армии одной из планетарных сверхдержав, – он был не очень интересным собеседником для вдохновенных девочек. Но, поскольку обтягивающие костюмы давно в моде, мог строить определенные догадки. Например, при всей популярности физической культуры, тела тех же археологов из экспедиции демонстрировали все генетическое разнообразие человечества. У кого-то большая грудь, но болезненно узкие бедра, у кого-то наоборот. У кого-то ноги кривые, у кого-то лишний вес. Сейчас Федор оставался сосредоточенным именно потому, что все нарушительницы были действительно очень хороши собой. Даже слишком. Они казались ангелами, от них разило совершенством. Поднять руку на такую красоту было сложно.

Впрочем, Федор был бы плохим солдатом, если бы не разглядел в опущенной руке каждой женщины предмет, подозрительно похожий на оружие. Что-то вроде фонарика на ручке, тубус которого светился мягким красным светом. Шестое чувство, которым наделен каждый хороший воин, заставляло Федора сильнее вжиматься в бруствер, подсказывая, что он совсем не хочет попасть под луч этого фонарика. Одна из женщин – Федор специально не изучает ее лицо и вообще (с переменным успехом) пытается абстрагироваться, забыть, кто перед ним – давно взята на мушку, приказа стрелять пока нет. Абстрагироваться не получается. Спецназовец или кто еще – Федор не был бы мужчиной, если бы грациозные изгибы стройных тел не будили в нем что-то такое, что стыдно в себе обнаружить в такой момент. Уводишь взгляд от лица – останавливаешься на груди. Целиться-то туда целишься, и это правильно. Но хочется в этот момент отнюдь не стрелять. Пытаешься смотреть ниже – видишь женственную походку, бедра, игриво гуляющие из стороны в сторону. Обнаженное тело в сером полумраке настраивает на совершенно определенный лад. А уж ножки у них…

В едином порыве строй вскинул фонарики, залив позиции спецназа красными бликами прежде, чем кто-то успел среагировать. В следующий миг Федор забыл все. Еще бы – таких ярких и сильных чувств он не испытывал никогда. Он даже не знал, как это назвать. Любовь, которая заставляет забыть всех, кого любил раньше? Страсть – это вроде плохо, а сейчас так хорошо… По всему телу разливалось нежное тепло. И почему плохо? Они же ангелы...

«Ангелы!» – это слово заставило вспомнить церковь, священные тексты и постоянное самосовершенствование длинною в жизнь, которым занимается каждый верующий. Огромный пласт воспоминаний свернулся в маленький, как нуклон, клубочек, пронесшийся перед глазами в считанное мгновение. И это мгновение продрало мираж с почти слышимым треском. Не давая ни секунды посторонним и вообще каким-либо мыслям, Федор дернул спусковой крючок. Знакомый свист вырывающейся из ствола плазмы и отдаленный треск десублимации вернули его к жизни. Эти звуки влились в нестройный залп боевых товарищей и мелодичную трель станковых плазмометов, ведущих фланкирующий огонь. Естественно, шеренгу сирен – так их окрестила память Федора пару секунд спустя – выкосили подчистую быстрее, чем мысли все-таки пришли в голову.

***

– Потом там нашли только пепел, – Куницина резюмировала короткий пересказ недавних событий. – Как раз перед тем, как отправиться на совещание, я получила рапорт об этом странном случае. Случилось именно то, что должно произойти с людьми, которых обстреляли медленной плазмой. Это не стоило бы внимания, если бы не удивительная деталь: мужчины говорят, что нас атаковали женщины, а женщины – что это были мужчины. Но все сходятся на том, что обнаженные и очень красивые.

– А с нашими что случилось? – спросил Карзанов.

– Двое погибших от сердечного приступа. Примерно каждый второй боец, оказавшийся на линии огня, потерял сознание на срок до пятнадцати минут. Так что, все довольно серьезно.

– Женщины, мужчины… – Хачатурян говорил по существу, – в темноте хрен разберешь.

– Согласна, но ВСЕ мужчины из охраны сходятся в одном мнении, а ВСЕ женщины – в противоположном. Притом, абсолютно все утверждают, что видели четкую картинку.

В повисшей тишине голос полковника Семенова прозвучал уверенным набатом:

– Да здравствует равноправие полов! Разрешаю вам немедленно передать в лагерь инструкции. Предварительно их выслушав.

***

Под куполом пульсирующего щита день и ночь были неотличимы. Неотличимы от темного подвала, который, в отличие от ночи, не наполняется светом лун и звезд. Только отраженный свет фонарей и прожекторов давал ту мельчайшую малость, которая совершенно необходима, чтобы ориентироваться с помощью зрения. Даже сквозь прибор ночного видения представала тусклая и безрадостная картина. Такая же тусклая, как обычной ночью безо всяких приборов.

Федор обходил периметр лагеря по верху стены мерным, спокойным шагом, тщательно вглядываясь в темноту по внешнюю сторону и стараясь убедить себя, что все так же, как при обычной охране объекта. Обычной – то есть, от всяких прячущихся по лесам и пустыням бандитов, которых полно на планетах ассоциированных систем, только недавно вошедших в Чарийский Союз. А необычных было мало. Разве что на Чешире, но та война обошла Федора стороной: он был слишком молод. Остальные – все встреченные чарийцами расы, от древних чжунгойцев до только что вышедших в космос соларийцев – применяли одну и ту же тактику, имели похожую технологию и мыслили одинаково. Соларийская винтовка, по существу, отличалась от чжунгойской только емкостью магазина и мощностью выстрела. Конечно, всем этим плазмометы драматически отличались даже от электротермических винтовок, не говоря уже об огнестрельных, но принцип оставался общим. Что соларийская, что чжунгойская винтовка разрывали плоть. Даже оружие чеширских аборигенов имело вполне физическое воздействие – обращало в пепел нервные клетки. Ни одно известное оружие не вызывало помутнение сознания. Федор даже не мог представить, как такое возможно.

Одного взгляда на его напарницу – низенькую черненькую Юлю, которой такое счастье выпало на первое по-настоящему боевое задание, – было достаточно, чтобы понять: Федор не один такой. Она неровно дышала, ее шаг был прерывистым, а ее руки тряслись, часто елозя по цевью ручного плазмомета. Если бы инструкции разрешали открывать огонь иначе как по приказу ведущего двойки, она стреляла бы по каждой тени. И ведь не ободришь Юлю: слова застревают в горле.

В жилах опытного солдата кровь стынет только до определенной степени, которой достаточно, чтобы мыслить быстро и четко, не зря говорят – хладнокровно. Теперь Федор замер на этой отметке, ведь пройдя через угловую башню, они окажутся на участке стены, направленном в сторону старой арсейской колонии, откуда появились вчерашние налетчики. Подчеркнуто бодро отсалютовал боец у станкового плазмомета на башне. Пароль, отзыв – и Федор с Юлей нырнули в дрожащую мглу опасного пролета. Их шаги гулко стучали по бетону, их глаза рыскали в окрестном пространстве, а их плазмометы были взяты на изготовку и сняты с предохранителей.

«Изыди, сатана, Бог сильнее…» – отрывисто шевеля губами, Федор читал молитву.

Такое никогда бы не пришло ему в голову.Религиозный фанатизм остался далеко в прошлом. Сегодня даже верующие относились к молитве исключительно как к психологической разгрузке, способу успокоиться. Но какой смысл вкладывал Федор в эти слова теперь? Зная, что в недавнем бою морок разрушили те и только те, кто причащался не более трех недель назад. Что, конечно же, горячо обсуждалось солдатами.

Что шептала Юля, представить сложно. Скорее всего, она не могла вымолвить ни слова. Весь полк был сформирован на Урде, но кроме сельской местности, где люди держались за веру предков, были большие города на побережье, жители которых даже до контакта с чарийцами считали религию формальностью. Юля происходила как раз из такого города, и причащалась один раз в жизни: как-то занесло ее в храм на Пасху. Она прекрасно стреляла, стойко переносила все тяготы и лишения воинской службы и вообще попала в армию не за красивые глаза, но с чарийцами у нее было гораздо больше общего, чем с большинством урдийцев. И, видимо, ее «урдийская защита» ослабла. Когда сирены залили позицию спецназа красным светом, Юля не смогла развеять наваждение. Не помогла даже стрельба товарищей, которая привела в чувства многих. После боя ее нашли бьющуюся в конвульсиях и привели в чувства только в медпункте. Как только Юля поняла, что с ней случилось, она залилась краской и стала буквально рвать на себе волосы. Все время перед выходом в патруль она потратила на поиски полкового священника, а Федора уже на стене попросила убить ее, если снова зацепят красным лучом. Юля яростно выпрашивала для себя достойной смерти. Впрочем, может ли укорять ее человек, так же упорно искавший в лагере святую воду и, к своему немалому облегчению, окропивший ей плазмомет?

Что это! Федор замер, вскидывая руку и тут же возвращая ее на цевье. Три шага вперед – а Юля держит сектор обстрела. Непонятное черное пятно стало приобретать очертания, и разглядев его, Федор с трудом удержал руку. Четкие контуры женского тела. Сирена? Но это могут быть и свои, например, спасательный скафандр всегда сидит очень плотно, как вторая кожа. Еще два шага – и Федор понял, что кожа не вторая, а первая. Ноги вросли в бетон, а руки, взяв подозрительное тело на мушку, отправили шаблонное сообщение на базу: «3-й пролет, нарушитель, выясняю». Сообщение было набрано заранее и отослано мгновенно – двумя ударами пальца по запястью. А говорил боец другое:

– Женщина! Вам чем-то помочь? – дурацкая фраза, но ничего больше на ум не шло.

Вспышка, треск – и пламя, объявшее найденное тело.

– Юля, какого?.. – Федор осекся.

Потому что вместо запаха горелой плоти внезапно потянуло серой. Патрульный резко вдавил спусковой крючок, и ручной плазмомет изрыгнул пламя левее и выше цели. Сгустки плазмы прошли над следующей башней, превращая ночь в день. И, к ужасу Федора, с этой башни тут же ударил вниз бледно-синий луч, взрывавший каждое место, которого он касался, леденящими душу воплями. Но вновь послышался веселый треск Юлиного плазмомета – и верхушка башни превратилась в факел. Стоило Федору упасть и обернуться, как все вокруг утонуло в ярких вспышках. Эфир разорвал отправленный им сигнал тревоги, наверное, уже лишний, а прямо на его глазах схватилась за горло выхваченная из полумрака мерзко-зеленым лучом Юля. Обронив бесполезное ружье и заходясь тяжелым кашлем, она упала на одно колено. На лицах пораженных красным людей было счастье, но в ее лице Федор видел только бесконечное отвращение и безотчетный страх. Его палец, свободный от власти разума, бросил регулятор в «быстрый» режим, ствол изрыгнул пучок высокоэнергичных ионов и пробитое ими тело напарницы упало со стены.

За спиной почудилось движение. Федор перекатился, стараясь не показываться над парапетом. Двигалась сирена – та самая, но больше не похожая на человека. Не ползла, а скорее перетекала, не женщина, а скелет, погруженный в черное желе. Она двигалась тихо и стремительно, успев пройти половину разделявшего их расстояния прежде, чем Федор выстрелил. Быстрая плазма прошила цель, но оставленный выстрелом белесый коридорчик тут же сжался, а желе продолжило двигаться. Ругаясь в голос, Федор переключил оружие в «медленный» режим – и поток огня отбросил желе в сторону, пожирая его. Плазмомет продолжал стрелять, окрашивая бесформенную амебу белым, разрушая ее неведомую внутреннюю структуру. Вспышка – и солдат бросил его, зажимая уши, бессильный не впустить в голову первый донесшийся со стороны налетчиков звук. Безумный вой разрывал его череп, кипятил мозг: «У вас нет оружия, только дурацкий огонь, чтобы отогнать наши тела».

– Изыди, сатана, Бог сильнее, – громко кричал Федор раз за разом.

После третьего или четвертого повторения мантры он нашел в себе силы перекатиться влево. Мощный удар о землю развеял наваждение. Теперь Федор видел перед собой не пляску кислотных цветов, складывающихся в сложные узоры, а высокую стену, с которой он только что упал. Вставать было трудно: голова раскалывалась даже в положении лежа, а при попытке шевелиться наполнялась адской болью. Тем не менее, Федор был приучен терпеть такую боль, как и боль в ударившейся о камни спине. Медицинская система скафандра почему-то не помогала ему. Наверное, игла сломалась, такое могло случиться при падении. В сузившемся поле зрения ручного плазмомета не обнаружилось. С трудом напрягая память, Федор вспомнил, что уронил его наверху. Достав тепловой пистолет, боец немедленно убрал его назад. Из поведения «желе» под быстрой плазмой можно было заключить, что пули против него бесполезны. Гранаты могли помочь, но вручную их не добросить до захваченных врагами вышек. Нужно было идти к оружейке.

И Федор пошел через заливаемый сине-зеленым светом лагерь, хромая на левую ногу. После облучения у него были проблемы не только с координацией, но и с кратковременной памятью, поэтому смотря по сторонам он каждый раз вновь ужасался встреченной картине. Повсюду лежали тела, скрюченные и изогнувшиеся противоестественным образом. Казалось, что люди душили себя, бились головой о стены, покрывали пол толстым слоем рвоты. Особенно неприятно было видеть в таких позах девочек из археологической экспедиции: многие из них спали голышом и, попав под обстрел, выбегали на улицу в таком виде. Их было очень легко отличить от сирен, потому что никакой ангельской красоты не наблюдалось и близко, особенно в смерти. Федор знал лично буквально двух-трех ученых, но казалось, что каждое из лежащих на земле тел имеет знакомое лицо.

Сложно было понять, сколько времени прошло. Федор хорошо понимал, что терял сознание, а часы при падении разбились. Когда он дошел до площади перед казармой, интенсивность обстрела с башен резко снизилась, а трещотка плазмометов утихла. Тем не менее, перебегать через открытое пространство на свой страх и риск не хотелось. Рядом с казармой была церковь, и Федор решил сделать крюк через сквер рядом с ней. Бежать он все еще не мог, и пришлось передвигаться ползком. Пробравшись через две линии кустов, Федор увидел священника. Умудренный годами мужчина, окропивший сегодня святой водой не один плазмомет, лежал на земле и не дышал, а рядом с вратами храма двигалось черное желе. Кажется, сирена выходила наружу, уже не видя необходимости в маскировке. Федор замер. Выходит, Бог не сильнее? В следующее мгновение синий луч снова нашел бойца.

***

В президиуме уже четверть часа висело напряженное молчание, и Алина была бессильна его нарушить. Ее разум был скован страхом, а ее руки чисто механически листали арсейский архив, находя там множество бесценной, но не имеющей теперь значения информации. Карзанов вышел ругаться по телефону с планетарными диспетчерами Корсара, Кисинуса и Рудика, требуя от них согнать как можно больше грузовых кораблей к Нуте. Что было довольно сложно, так как Семенов запретил разглашать какие-либо подробности, а о том, что арсейские корабли направляются именно к Нуте, знали уже все, кто имел средства наблюдения за внешним космосом. Вот и выглядели такие приказы весьма неприглядно. Куницына исписывала салфетку за салфеткой, всякий раз выбрасывая написанное. Осторожно заглянув в одну из них, Алина поняла только, что это имеет отношение к квантовой теории поля. Вряд-ли администратор от науки всерьез надеялась понять что-то о тех, для кого мы, по словам арсейского посла, как тараканы на обеденном столе. Скорее, это просто была привычная реакция на непонятную ситуацию. Стрельченко выкуривал сигару за сигарой (и как только морда не треснет!), часто поглядывая в эти записи. Наумова здесь не было. Адмирал флота хотел приказать всем бомбардирским кораблям следовать к Нуте, чтобы самим надежно стереть в пыль древнюю колонию, и вообще весь материк, на котором она находилась. Паникера выставил Хачатурян, один из двух полностью адекватных чиновников, обсуждавший сейчас что-то с Семеновым и периодически отдававший по телефону приказы. Мужчины разговаривали шепотом, что было, вообще-то, запрещено и как минимум неприлично, зато явно ускоряло процесс. Впрочем, этот шепот был замечательно слышен каждому в зале.

– Силы Планетарной Обороны окружили периметр, – делился новостями Хачатурян. – Минут через десять подойдет шестьдесят пятая дивизия, и можно будет начинать зачистку. Но вы уверены, что стоит рисковать танками?

– Я считаю, что мы ничем не рискуем, – рассуждал Семенов. – По имеющейся информации, оружие противника не оказывает вообще никакого влияния на технику. Только на людей. Так что, хоть броня и не поможет, в танке площадь, открытая вражескому огню, отличается не сильно, а возможности бойцов гораздо больше. Интересно, кстати, пробивает ли их оружие пульсирующие щиты новых тяжелых танков.

– Вам интересно, а солдаты платят жизнью, – ворчал Хачатурян.

– Ну, допустим, в прошлый раз я угадал. Внешний вид «сирен» – действительно иллюзия, проецируемая автоматически прямо в мозг наблюдателя. Поэтому составляя смешанные по половому признаку патрули, мы очень быстро смогли засечь вторжение. Да, я не представляю, как это технически возможно. Куницына тоже не понимает. Но после чеширских котов с их биоэнергетическими технологиями я уже ничему не удивлюсь. Помните, мы тоже считали их призраками, злыми духами природы? А оказалось, что там всего лишь другая физика. «Всего лишь»…

– И что вы думаете насчет пульсирующих щитов?

– Думаю, не пробивают. Иначе из под щита, которым накрыты археологи, вырывались бы эти цветные лучи. Они ведь тоже должны промахиваться.

– Или нет. Пока что не зафиксировано ни одного случая промаха.

– Так ведь фиксировать было особо некому. Кстати, вы уже отдали приказ об эвакуации планеты?

– Да, обе пусковые петли уже час работают на максимальной мощности. Кстати, нам пришлось остановить заводы для этого. Я очень рад, – саркастически заметил Хачатурян, – что живу в социалистическом государстве, и если ситуация не выйдет из под контроля, смогу объяснить все внеплановыми учениями.

Алина не могла с ним не согласиться. Пусковые петли в критической ситуации могли увеличить частоту запусков в пятьдесят раз, но энергию для этого надо было откуда-то брать. Если бы планетарная энергетическая система управлялась не централизовано, а фабрики находились бы в собственности сотен разных людей, как это бывает в более отсталых государствах, чем Чарийский союз, согласование мероприятий по эвакуации затянулось бы на несколько суток. Благодаря случившемуся еще до выхода в космос плавному переходу к социалистическому укладу, оставался шанс спасти хоть кого-нибудь. Всех не получится. Потому что даже если подключить к делу ПЛОСi и развернуть ротоватор, что уже было сделано, вывод на орбиту трехсот миллионов человек – логистический ад, растягивающийся на несколько суток при условии, что никаких задержек нигде не случится. В действительности это займет неделю, не меньше. Арсейский флот будет у цели через три дня, а как быстро «древнее зло» прорвется через боевые порядки Сил Планетарной Обороны – одному Богу известно. Нет, пройти за неделю всю планету пришельцы вряд ли смогли бы, но беда в том, что зона раскопок находилась в опасной близости от одной из двух пусковых петель.

***

– Задраить люки!

Безжизненные красные дюны Аргонской пустыни исчезли за хлопнувшей крышкой. Щелчок засова отрезал все контакты с внешним миром. Так нужно, чтобы выполнить следующий приказ. А после многочисленных учений Шурик знал их последовательность наизусть.

– Щиты вперед! – трещит приемник.

Тумблер повернут до щелчка. Рычажок отклонен в нужную сторону. В «Мамонте» нет смотровых прорезей: все-равно сейчас его окутала непроницаемая для света стена, чуть более плотная в лобовом секторе. Теперь ориентироваться можно только по сверхчувствительным приборам, антенной для которых служит сам пульсирующий щит. Шурик устраивается поудобнее в просторном кресле мехвода, пристегивает ремни, на секунду задерживает взгляд на иконе, украшающей приборную панель, возносит короткую молитву ангелу-хранителю и активирует систему дополненной реальности, которая проецирует тактическую информацию на стекло его шлема. Щит отрезал посторонние звуки, и в наступившей тишине хорошо слышно, как стонет земля под четырьмя гусеницами, несущими в бой две сотни тонн – ночной кошмар логистики и самый серьезный аргумент Наркомата Обороны, наряду с системами залпового огня и тактическим ядерным оружием. Почти неуязвимый за толстой броней и слоем искривленного пространства, смертельно опасный для техники корабельной индукционной пушкой, а для живой силы – батареями ракет с термобарическими бомбами. Только вполне возможно, что этого окажется недостаточно.

Шурик знал из брифинга, что они действуют по сценарию «вариант Ч», то есть адекватный ответ «чужакам», неизвестной расе, которая решила, что первый контакт не должен быть мирным. Это значит, что не стоит спрашивать, куда делся Первый космофлот вместе с РОСЛОЗii, ведь враг, с которым они встретились, использует неизвестные технологии и может располагать любыми возможностями. Известно, что он разнес на кусочки находящийся в районе операции лагерь спецназа НКГБ. Пульсирующий щит, вроде-бы, должен отразить огонь противника, но гарантий нет. Текст брифинга вообще был подозрительно нейтральным. Далекий от армии человек мог бы подумать, что речь идет о заурядных учениях. Но для военных Союза такой порядок привычен, учения это или нет. А Шурик спинным мозгом чуял: сегодня все серьезно.

– Ну что, готовы? – голос Олега – командира танка – возвращает присутствие духа. – Сейчас начнется.

–Поджарим их! – громко подбадривает себя наводчик Сашка.

Над головами прошла белая черта. С включенной дополненной реальностью Шурик видел все так, как будто броня танка была прозрачной. Он видел, как на горизонте выросли темные силуэты, отмеченные компьютером как враждебные цели.

–Увеличить, – отдал он голосовую команду, – твою мать!

Силуэты стремительно ринулись на него, вырастая в размерах, что не на шутку испугало танкиста. Привыкнуть к этому невозможно. Тем более…

– А говорили – красотки, –дрожащим голосом выдавил Сашка.

И его можно было понять. Неизвестно, чем обкурились гэбэшники или составители брифинга, но это были не «красотки». Это были вообще не люди. Шурик не мог поверить, что такими бывают живые существа. Каждый из силуэтов представлял собой плотный рой маленьких черных телец, сквозь который с трудом просматривался жесткий каркас.

– А ну, самозванец, покажи свое настоящее лицо, –с выражением процитировал Олег.

Шурик невольно хмыкнул. Сашка рассмеялся. Действительно, на брифинге говорили, что эти существа могут наводить на людей морок. Как и следовало ожидать, приборы оказались разборчивее урдских спецназовцев. Или, может, чарийцы оказались разборчивее урдийцев: ассоциированные, что с них возьмешь? Чужие были похожи скорее на демонов, чем на ангелов.

– Ладно, за работу! – отрывисто выкрикнул командир танка.

И, словно подслушав его, наушники разразились прерывистым треском, донося до экипажей инструкции комполка.

– Всем стоп! Тактическая схема «Скат».

Шурик ударил по тормозам. «Мамонт» задрожал, когда ракеты с вакуумными бомбами ушли в небо, вливаясь в рой таких же, сошедших с направляющих прячущихся позади саушек. Беззвучно ударила индукционная пушка. Белый луч сверкнул в воздухе, становясь частью могучей лавины. Дав залп, танк продолжил двигаться вперед, меняя позицию, пока механизмы, скрытые в корме, готовили следующий.

– Всем прекратить огонь!

Как только осела пыль, Шурик понял, что горизонт чист. Быстроходные легкие танки «Утконос», выделенные для флангового удара, даже не успели занять исходные позиции. Неведомый враг оказался сметен первым же залпом.

– Стой! – и, через некоторое время, – Всем продолжить движение!

Растянувшийся на несколько километров бронированный каток направился дальше – к потерянному лагерю археологов. В соответствии с тактической схемой «Скат», в первом ряду шли тяжелые «Мамонты». За ними прятались САУ, сначала противотанковые, с индукционными пушками, потом штурмовые, с ракетами. Замыкала шествие тяжелая артиллерия. Вперемешку со всем этим – БМП, полные солдат, и БМПТ. Соблюдая положенную дистанцию, шестьдесят пятая дивизия размазалась по поверхности огромным боевым пятном, перекрывающим всю ширину зоны раскопок. Впереди крались «Утконосы», осуществляя разведку. Периодически они вступали в контакт с противником. Его оружие – лучи непонятной природы – пробивало пустотные щиты и броню легких танков навылет без видимых потерь энергии, но почему-то не причиняло никакого вреда. Однако скорее ад замерз бы, чем «вариант Ч» обошелся без неожиданностей. В мерное движение машины ворвался писк сирены, привлекающий внимание к горящей надписи «облучение радаром». После такого танкам обычно становилось несладко. Стараясь подавить страх, Шурик быстро оглянулся в поисках воздушных целей – и не нашел. Вообще никаких целей, ни воздушных, ни наземных, только на удивление целая стена помянутого лагеря маячит на холме в отдалении. Хорошо, что фантазии не хватает задумываться, какой может быть авиация «чужих», и не может ли она каким-то образом оставаться невидима для сенсоров. Олег тем временем выбросил в воздух дипольные отражатели. На частоте облучения танк должен был исчезнуть в облаке сверкающего тумана. Похоже, так и случилось: сигнал тревоги погас. Командир отчитался «наверх», но, в течении десяти минут, никаких инструкций не поступало. За это время Шурик разжился парочкой седых волос, холм с лагерем успел приблизиться, а Сашка, различив на стене несколько враждебных целей, пройтись по ним из индукционной пушки, снеся вместе с гребнем. Затем поступил неожиданный приказ:

– Соединения 65-4-2-4, –это был их взвод, состоящий из четырех «Мамонтов», – и 31-3-3-все, – это, кажется мотострелки, – загрузить новый маршрут. Сводитесь в оперативную группу под началом комбата 31-3-3. В шести километрах на четыре часа будет применено ядерное оружие. Ваша задача – прикрыть внешний ретранслятор пульсирующего щита, а затем выдвинуться в эпицентр и провести зачистку.

Руки играют в рычаги, резко разворачивая машину. А разум не устает удивляться. Что в случае «варианта Ч» дело непременно дойдет до ядерного оружия, Шурик всегда подозревал. Любой тяжелый танк сил планетарной обороны должен был вступить в действие, когда ПЛОС и РОСЛОЗ будут прорваны, а значит, создавался с расчетом на ядерную бомбардировку. «Мамонт», благодаря пульсирующему щиту, мог выжить даже в эпицентре ядерного взрыва. От него просто отразились бы все гамма-кванты и почти все ультрарелятивистские частицы, искусственная гравитация не дала бы его перевернуть, и танк остался бы стоять посреди воронки, готовый к бою. Это в теории, на испытаниях вскрылся маленький нюанс: в кабине воцарилось бы настоящее пекло, представляющее для экипажа – и даже электроники – серьезную угрозу. Но кому бы пришло в голову взрывать ядерную бомбу под планетарным щитом, от которого все означенное отразится в обратном направлении? Так или иначе, этот кто-то еще и хотел, чтобы планетарный щит после взрыва продолжил работать, иначе незачем отвлекать танки на прикрытие ретранслятора.

«Вариант Ч», наверное, хорош тем, что противник тоже не знает всех наших возможностей. Нервно озираясь по сторонам (а маршрут проходил довольно близко к заявленному эпицентру), Шурик не нашел ни одной цели, отмеченной как враждебная. Никто не пробовал стрелять в тяжелую технику. Видимо, значение маневра осталось неясным для противника, а значит и о предстоящем ядерном взрыве он не догадывался.

Так или иначе, до оставленного людьми, но исправно работающего ретранслятора щита они добрались без происшествий. Широкий серебристый диск антенны не пережил бы ядерного взрыва в такой близости: ударная волна сорвала бы его, а излучение обратило бы в пепел. БМП окружили ретранслятор, заслонив пустотными щитами, которые смягчат ударную волну, но будут прозрачны для излучения. А танки выстроились в линию, перекрыв направление на эпицентр, чтобы создать тень. Шурик перекинул рычажок налево и подкрутил ручку дифференциации. Теперь пульсирующий щит его «Мамонта» сомкнулся со щитами соседних машин, образовав непроницаемую для света стену. Командир доложил о готовности, и по общему каналу прогремело:

– Внимание! Ядерная тревога!

Индикация воздушной цели справа: под самым краем планетарного щита замечен пуск ракеты. «Ракета летит!» – по навесной траектории, поднимаясь под купол. Вот она пронеслась над выставленным заслоном и отвесно упала вниз. Мощная засветка закрыла левый сектор, взвыла сирена, сообщая о перегреве генератора. Догадались бы и без сирены! В кабине стало чудовищно жарко, по лицу Шурика текли капли пота, а комбинезон промок насквозь. Но бортовые дозиметры утешили: через щит не прошло ни одного микрозиверта.

– Святые угодники! – вскричал Олег. – Чем они жахнули так?

Пока висела засветка, Шурик бросил взгляд направо. Ретранслятор был цел. Цел был и комбат мотострелков, который уже отдавал распоряжения:

– Левый поворот, щиты вперед. Тактическая схема «Хоровод». Выдвинуться к эпицентру.

Как только рычажок был перекинут обратно, а дифференциация – снижена, Олег разрешил начать движение. Закрыв своими щитами легко бронированные БМП, «Мамонты» пронеслись по ровной поверхности, почти сразу вылетев на край оставшегося после взрыва котлована. Танки разошлись по его ближней стене, ловя дальнюю, где в открывшейся каверне мелькнуло что-то черное, в прицелы индукционных пушек. БМП высадили десант и спрятались за танками. Темнота в глубине котлована была совершенно спокойна, знай себе клубилась. Как будто и не было ядерного взрыва. «Огонь!» – и пушки хлестнули струями плазмы, разбрызгивающими капли жара, многократно более сильного, чем испытанный только что танкистами. Тьма отступила. Долгие десять секунд накачки, за которые в котлован успевают влететь снаряды гаубиц, дошедших, наверное, уже до лагеря – и залп повторился. Показавшиеся из-за танков БМП тоже заливали цель плазмой. За третьим залпом последовала команда: «Стрелки, вперед!» – и жиденькие цепи пехоты устремились в котлован. В каверне показались цели, определенные как враждебные, – те же облака черных телец – засверкали синие лучи, но танки дали четвертый залп, и буйство рожденных частиц смешало силуэты с глиной и песком. Солдаты достигли дыры в земле почти без потерь, и, бросив вниз несколько гранат, проникли внутрь. Шурик не торопился переводить дух, оглядываясь по сторонам: неужели закончилось?

***

– Я, надеюсь, вы прислушались к голосу разума! – воскликнул арсейский посол. – Именно поэтому наши корабли уже целый час не стреляют по вам, несмотря на эти дерзкие маневры.

Под «этими дерзкими маневрами» посол понимал то, что чарийские корабли, сблизившись с арсейской эскадрой, но не имея приказа открыть огонь, уравняли скорости, начали ставить помехи и красноречиво «подсвечивать» арсейские звездолеты прицельными лазерами. Поднятые с москитоносцев штурмовики заняли исходные позиции для торпедной атаки. Арсейцы тоже выпустили москитов, и теперь катера сопровождали друг-друга, кружась вокруг броненосцев. Неуклонно приближался огневой рубеж орбитальных крепостей. В такой обстановке секунда промедления может стоить жизней. Но изучить образцы и доставить их на хабитат, где располагалось посольство, быстрее, чем за двенадцать часов, было невозможно.

– Вот ваша древняя цивилизация, – Алина демонстративно положила на стол пластиковый пакет.

Сложно было добиться того, чтобы не дрожали руки. Но Алина не первый день работала в комиссариате иностранных дел.

Арсейский посол недоверчиво поднял бровь. И тут же получил пояснение.

– Без атомно-силового микроскопа деталей не разобрать. Но я принесла картинки на носителе. В этой горсти пыли – миллиарды нанороботов, составленных буквально из нескольких молекул каждый. Из них состоят тела «древней цивилизации». Они держались на скелете, но он только задавал форму, а вся функциональность «древнего» – вот здесь.

По мнению Алины, это была довольно мерзкая идея. Но «чужие» в свое время сочли иначе. Или у них просто не оставалось другого выхода. Кто этих «чужих» разберет? А уж если требуется разбирать «древних», так вовсе пиши пропало.

– И вы утверждаете, что смогли их убить? Как?

Алина улыбнулась пришедшему на ум ответу. Как на вопрос посла, так и на свой, невысказанный. Танкисты их разберут. На кусочки.

– Как и любую микросхему – сожгли. Ни одна из наших рас не создала нанороботов из-за проблем с отводом тепла. Эта гадость оказалась поразительно устойчива к перепадам температур. И ее абсолютно бесполезно рвать на части, поэтому двести лет назад ваше электротермическое оружие, которое только и было в колонии, оказалось абсолютно беспомощно. Но современная взрывчатка, как и индукционное оружие, создает такие перепады температур, которых не выдержит никакая микросхема. Даже «древняя».

– Вы не находите это странным, – переспросил арсейский посол, – что мы знаем о химии больше, чем цивилизация, которой миллион лет? Ладно взрывчатка, но что может быть проще, чем индукционное оружие?

По правде говоря, Алина находила странным не только это, но и вообще всю легкость, с которой силы планетарной обороны втоптали «древнее зло» в камни Аргонской пустыни. Семенов объяснил все довольно убедительно, но поверить ему до конца не получилось. В конце-концов, размышлять о развитии технологий – работа ученых. Работа дипломата – искать во всем подвох и пересказывать чужие слова, верит он в них или нет.

– Насколько я помню, это «что может быть проще, чем» индукционное оружие, до контакта с нами было у Арсейской республики только на кораблях, причем морских, а не космических. Потому что до принципа додуматься несложно, а вот создать достаточно компактный источник энергии и достаточно эффективный радиатор одновременно не смог никто, кроме чарийцев. А что касается взрывчатки, то она вашему «злу» просто не понадобилась.

– Нам же понадобилась, – как в свое время и Алина, посол сомневался.

Сомневались, кстати, вообще все члены СНК. Куницина тогда назвала это косностью мышления. Сказала, что в школах и институтах мы заучиваем такой массив данных, что даже мысль о других способах его построения вылетает из голов тех, кто предпочитает теории практику. Наркомат Образования честно включал в программы всякую «альтернативу» вроде геометрии Лобачевского, но практика строилась все-равно на единственном наборе понятий и связей между ними. Поэтому, дескать, люди так уверены, что иначе нельзя. И развитая цивилизация якобы должна пройти по нашему же пути, только дальше. Даже встреча с настоящими развитыми цивилизациями, которые шли по совершенно другому пути, оказалась бессильна разрушить стереотип.

Но косность мышления осталась в соседнем квартале, где заседал СНК. Алина очень хорошо умела искренне поверить в любую чушь, которую ей предстояло нести. Чушь, не чушь – так легче продолжать говорить о том, в чем мало понимаешь.

– Им – нет. Представьте, что вы создали практически неразрушимое вместилище для сознания, – Алина проговорила это на одном дыхании, борясь с желанием укусить себя за язык. – Но логика войны такова, что это вместилище иногда требуется уничтожить. Можно пробовать нарастить грубую силу оружия, но в основе любого открытия всегда лежал взгляд на проблему с какой-то другой стороны. Вот и древние не стали даже пытаться разрушить свои совершенные тела. Они предпочли использовать оружие, которое убивает душу. Нельзя разрушить вместилище сознания – но можно свести с ума его носителя. Конечно, в этом подходе есть определенные недостатки. Человек с характером, с большой силой воли, все равно успеет выстрелить в ответ. Что и наблюдалось во время первого боя. Конечно, даже не каждый спецназовец смог это сделать. Зато смог каждый спецназовец, регулярно исполняющий обряды своей религии.

Оказалось, проще цитировать Семенова, чем говорить своими словами. Память у Алины всегда была хорошая.

– У нас такое тоже было, – подтвердил посол. – Многие успевали стрелять в ответ, но это оказалось бесполезно.

– Как вы понимаете, любую проблему, имеющую красивое решение, в принципе, можно решить грубой силой. Вам ее не хватило. А им – не было смысла вкладываться в грубую силу. Еще бы, ведь облик войны полностью изменился. Наверняка у них была каста воинов с прекрасными моральными качествами и нечеловеческой силой воли. Это красиво, но забыв о грубой силе, они не смогли ничего сделать с тяжелыми танками, – под конец Алина процитировала уже Хачатуряна.

– Ваши танкисты сделаны из другого теста?

– Из того же, но тесто спрятано за пульсирующим щитом. Дело в том, что носителем своего оружия «древние» выбрали свет. Это логично, если не знаешь принципа действия пульсирующего щита. Но откуда им знать о щитах? Пульсирующий щит является вершиной наших возможностей в искривлении пространства-времени. Человек слаб, и не может преодолеть космические расстояния без варп-технологий. В разумный срок. Но если вы создали тела, неподвластные времени, то и разумный срок у вас другой, не так ли? И нет никакого смысла развивать дорогое и сложное направление, ломать голову ни над самой природой отрицательной энергии, ни над способами управления ей. Вряд-ли они вообще поняли, что это за белые купола. И уж точно не смогли ничего с ними поделать.

– А ваши машины не восстали?

– А это самое забавное, – это единственное, что Алина поняла хорошо, так было бы честнее. – На каких принципах работали ваши машины, которые восстали?

– На двоичной логике. Неужели ваша троичная оказалась крепче?

– Дело не в логике, а в принципах – делиться премудростями с непонимающим собеседником, что может быть прекраснее? – Ваши машины работали по принципу нейронных сетей.

– Ваши тоже используют этот принцип.

– Да, но вопрос в количестве. Поддержание настоящего искусственного интеллекта требует от компьютера сложных операции с очень высокой степенью параллелизма. Уместить такое в габариты скафандра или хотя бы танка, сохранив высокую тактовую частоту – задача слишком сложная. Нужно бороться с перекрестными помехами. Вы тогда справились, но технология утрачена. Мы не справились и прекратили попытки. Бортовые компьютеры наших танков умеют быстро делать очень простые операции – и только. Создать искусственный интеллект мы можем не меньше чем в масштабах города, но там начинаются свои проблемы.

– И к чему это в итоге привело?

– Когда они поняли, что мы используем тяжелую технику, ими был включен сигнал. Тот же самый, что был передан двести лет назад с помощью ваших почтовых капсул. В общем-то, это могло быть другой версией их основного оружия, ведь радиоволны – тоже свет, а человеческий мозг тоже работает на принципе нейронных сетей. «Древние», как, в свое время, и вы, создали совершенные компьютеры. И, наверное, очень гордились вирусом, способным свести любой компьютер с ума и обратить против своего создателя. Они думали, что любого врага, так и не сумевшего наделить компьютеры умом, с которого можно свести, сумеют уничтожить и без этого.

Дослушав про логику компьютеров, Арсейский посол, до того порывавшийся подпереть голову кулаком, – спал, наверняка, не больше Алининого – подобрался. Ясно, сейчас перейдет к делу.

– На основании вышесказанного, – хорошая фраза, надо будет запомнить, – я могу заключить, что вы в состоянии обеспечить безопасность Нуты конвенциональным оружием.

Посол держится хорошо. Интересно, как он среагирует на следующую идею Семенова.

– Не совсем конвенциональным, – усмехнулась Алина. – Нам пришлось нанести парочку ядерных ударов, чтобы вскрыть каверны. И в них мы пока что не лезем. Ждем вас.

– Ну уж нет, я туда ни за какие шиши не полезу.

Шутка удалась, и как только дипломаты перестали смеяться, посол наконец отхлебнул кофе. У Алины стало легче на душе. Она была почти уверена: то, что прозвучит сейчас, будет воспринято без отторжения.

– Туда полезет ваша космическая пехота. Нужно же как-то объяснить этот странный визит.

– Согласен, – посол медленно допил кофе. – Только не думаю, что все удастся списать на учения.

– Люди привычны к странным мероприятиям огромного масштаба. Мы социалистическая страна, вы социалистическая. Передайте вашим кораблям отбой, и мы обсудим детали.

-------------------------------------------------------------------

iПланетарная Лазерная Оборонительная Сеть. Может быть использована как средство вывода грузов на орбиту.

iiРаспределенная Орбитальная Сеть Лазерных Орудий и Зеркал