Тайна песчаной планеты

Глава 1

Новые луны взошли над горизонтом. Приближался тот день, которого ждало не одно поколение пустынного народа: день солнцестояния. Когда на короткое время солнце освещает маленькую планету песков. Такое событие бывало раз в несколько десятков циклов, и немногие заставали за свою жизнь этот великий праздник.

Он поглядел на своё отражение в холодной воде фонтана в храме. Ничего необычного: капюшон, натянутый на голову, резная маска из древнего дерева нбауи, священного для его народа, закрывала половину лица. Только глаза переливались серебром. В храме было тихо, темно и прохладно, камень приятно холодил руки. Он привык к холоду за свою короткую жизнь: его народ привык выживать в песках без источников тепла. Что он хотел увидеть в своём отражении? Может ответ на вопрос, который продолжал мучить его последние несколько циклов с тех пор, как его объявили одним из избранных.

Но вот какой-то звук отвлёк его. Тихий шелест где-то в глубине храма. В темноте мелькнул силуэт. Он поднялся со своего места, склонившись в почтительном поклоне. И мгновение спустя пред ним предстала жрица богини Ньяту, богини вечного солнца и тепла. Что такое «тепло» им объясняли лишь древние – представители касты долгожителей, но сути он так и не понял.

Жрица поклонилась в ответ и знаком показала, что ему следует пройти за ней к алтарю. Сегодня избранные готовились к ритуалу принятия. Они медленно двинулись вглубь храма, и пока служительница богини шла впереди, у него была возможность осмотреться.

Он не раз бывал здесь, как представитель семьи, поклонявшейся Ньяту. Его с детства учили ритуальным танцам, обучали молитвам и песням в честь богини, готовили к роли избранного для участия в ритуале принятия великого дня солнцестояния. Однако ему всегда казалось, что боги не изберут его и заберут с этой планеты раньше. Но, несмотря на все невзгоды его народа – он здесь.

Высокие колонны главного зала вились вверх, пытаясь дотянутся до неба. Храм выглядывал из песка лишь наполовину. И ему сейчас казалось, что он надолго запомнит белый камень, искрящийся под серебристым светом лун его родной планеты. Два фонтана — два круга, напитанные подземными водами, остались позади. В великий день они должны будут отражать лик солнца на своей поверхности. И даже во влажном воздухе над ними чувствовался благоговейный трепет, будто и эти два сосуда готовились встретить день солнцестояния.

Впереди показался алтарь, на котором высилась статуя Ньяту в каменном платье. Её волосы будто развевались от холодного ветра из пустыни, рот навечно застыл в улыбке, а глаза переливались серебром, как и у всех жителей планеты. Легенда гласила, что Ньяту была одной из первых древних, кто застыл в камне от пристального взгляда на солнце. Она считалась хранительницей великих тайн ушедших предков. Эти секреты могли бы помочь ныне живущим снова вернуться к звёздам и покинуть планету песков в поисках лучшей жизни. Но Ньяту была не последней, кто застыл в камне на много циклов. По всей планете встречались такие статуи обычных людей, засмотревшихся на светило в великий день. Их песен больше не слышал никто, кроме древних.

Со временем мудрецы вывели точное количество времени, сколько можно было прямо смотреть на солнце и не впасть в каменное забвение. Все с первых циклов знали эту цифру: семь мгновений.

Жрица повела его за статую богини, в святилище, где принимали лучи солнца многие поколения. Здесь, под светом луны, стояли статуи прежних жрецов и жриц, не знавших, как губительно долгое созерцание светила. Их переставили к стенам, поэтому теперь они сверкали серебряными глазами из темноты, будто желая спеть о своих жизнях и предупредить новые поколения. Посредине из плиток выложен был круг, окружённый колоннами по количеству тех, кто участвовал в ритуале. Девять колон взмывали в небеса, и снизу казалось, что это они держат небосвод на своих вершинах.

Жрица остановилась, показывая ему на место рядом с одной из колонн. Он послушно занял его, а она встала на своё. В темноте они начали двигаться в танце, напевая мелодию для ритуала. Два шага влево, поворот вокруг своей оси, два шага влево, выпад вперёд двумя руками, поклон, шаг назад, два шага влево. Медленно они прошли один круг, затем второй. Оба остановились, и, не сговариваясь, подняли взгляд наверх, туда, где сейчас красовалось две полные луны, а завтра должно было показаться солнце. Очнувшись от своих мыслей, жрица повернулась к нему и похлопала по плечу, а затем дала знак, что им пора расстаться.

Он вышел из храма на узкие улочки родного города. Сегодня здесь было мало его соплеменников, а завтра эти улицы будут ломиться от желающих отдать почести Ньяту. Тишина помогала расслабиться и отпустить тяжёлые мысли, скрывала слёзы в серебристых глазах. Его дом высился над городом, позволяя наблюдать за тёмной пустыней. Лишь там он мог освободиться от своего одеяния и почувствовать себя в безопасности. Но там же была его клетка, полная сомнений.

Зайдя во внутренний двор, он ощутил в воздухе спокойствие. Оно словно разлилось по его телу, пульсируя на кончиках пальцев. Родители давно спали, поэтому ему никто не мог помешать обдумать всё, что тяжёлым грузом лежало у него на сердце. Мозг требовал решения, но что-то внутри трепыхалось, не давая ему мыслить здраво. Вдохнув холодный воздух пустыни, он последний раз взглянув на луны и вошёл в дом.

Поднявшись на второй этаж, он оказался в своей комнате: сводчатые потолки были расписаны сюжетами из легенд его народа, пол был устлан мягкими коврами из шерсти диких животных. Двуспальная кровать стояла под окном, чтобы можно было разглядывать звёзды на небосклоне перед сном. Письменный стол охраняли полусгоревшие свечи и огромный фолиант с историей его народа, в углу тихим стражем возвышался шкаф с одеждой.

Он медленно подошёл к столу, будто опасаясь, что кто-то поджидает его в темноте. Склонившись над открытой книгой, он на мгновение замер. Взгляд серебристых глаз зацепился за абзац, где было сказано, что богиня Ньяту очнётся от каменного сна лишь тогда, когда добровольная жертва обратится ради неё в камень под светом солнца. И тогда откроются все тайны, канувшие в лету.

Устало стянув с себя маску, плащ и высокие сапоги, он упал на кровать лицом к небу, раскинув руки, словно это были не руки, а крылья. Сердце мерно стучало в груди, и он выровнял своё дыхание, слившись с этим ритмом. Ему чудилось, что он слился сейчас со всей вселенной, будто он – одна из звёзд, сверкающих на тёмном небосводе. И ему казалось, что ещё мгновение и на своих руках-крыльях он взлетит ввысь и займёт положенное ему место. Он прикрыл глаза, но в то же мгновение перед ним всплыли серебристые глаза статуй.

Он резко сел на кровати, игнорируя лёгкое головокружение. Был ли у него внутри страх? Он не знал этого до конца. Лишь лёгкое покалывание в пальцах выдавало это. Страшно ли навечно обратиться в статую? Этого ли от него ждут?

Он встал и начал ходить по комнате взад и вперёд, стараясь отогнать тяжёлые мысли. Но они, будто песок, переполняли его изнутри. Снова постаравшись выровнять дыхание, он лёг на кровать и забылся глубоким сном без сновидений.

Мужчина очнулся внезапно, что-то вырвало его из сна. Последнее, что он видел: серебристые глаза богини Ньяту. Он моргнул, потянулся, сбрасывая оковы сна, и задержался на секунду, стараясь почувствовать каждый мускул в теле. Сегодня всё свершится.

Он встал, подошёл к шкафу и открыл дверцы. На вешале ждал своего часа парадный ритуальный костюм его народа: серебристый плащ с капюшоном, расшитый золотыми нитями, чёрный бадлон, жилет из тонкой шерсти, холщовые штаны, высокие серые кожаные сапоги. Трясущимися руками было непросто надеть костюм, предназначенный для ритуала принятия. Каждое движение давалось ему с трудом. Наконец закончив одеваться, он взял в руки маску и подошёл к зеркалу. Оттуда на него смотрел напуганный мужчина, возрастом в шесть циклов. Измученный взгляд блёклых глаз ему сразу не понравился. Он кивнул каким-то своим мыслям и надел маску. Задержавшись ещё на пару мгновений, он опустил голову вниз и быстро зашагал к выходу из комнаты.

Городские улицы постепенно заполнялись желающими увидеть сегодняшнее событие. Они нарядились в самые яркие и праздничные одежды, взяли с собой лучшие дары и цветастыми реками сливались к храму. Все пели в один голос гимн Ньяту, рассказывающий о её жертве, возрождении, об охраняемых ею секретах и защите от опасностей этого мира. Над улицами светились и переливались гирлянды из разноцветных флажков и пурпурных ночных цветов, расцветающих только раз в цикл. Их сладкий аромат был слышен издалека, заставляя голову кружиться, а сердце сжиматься в предвкушении чуда. Дети запускали вместе со взрослыми фонарики из бумаги со ступеней святилища, вознося молитвы богине. Кто-то пританцовывал на площади, кто-то в благоговейном трепете стоял перед вратами к алтарю.

Его нёс поток радости, счастья и ликования. Он даже на мгновение забыл о своих тяжёлых мыслях. Но, как только перед его взором предстал занесённый наполовину песком храм – страх тут же дал о себе знать. Волосы на его затылке встали дыбом, сердце начало отстукивать бешеный ритм, кончики пальцев слегка задрожали, во рту пересохло, а в голове закрутилась сумасшедшей юлой только одна мысль.

Он не помнил, как, минуя толпу, оказался на ступенях. С каждым шагом ему становилось всё тяжелее дышать и осознавать, что происходит. Между тем его соплеменников на площади перед храмом становилось всё больше, гомон песен больно откликался в висках. Мужчине так хотелось, чтобы толпа затихла хотя бы на мгновение.

У фонтанов уже стояли все избранные и жрецы. Ожидали только его. Подойдя к ожидающим, он поклонился и пропел приветствие, принятое в праздничный день. Хор голосов был ему ответом.

Жрица знаком дала понять, что им пора.

Шаг.

Он пытается взять под контроль своё тело: восстановить дыхание и замедлить ритм сердцебиения, почувствовать каждую мышцу.

Шаг.

И вот в пальцах начало меньше покалывать, дыхание восстановилось и стало спокойным. В голове будто всё уравновесилось. Страх отступал.

Шаг.

В висках перестало стучать, а песнопения с улицы перестали быть раздражающими. Он сделал глубокий вдох и поднял голову. Взгляд его выхватывал детали мелкой резьбы на потолке храма: цветы, доселе не виданные ни им, ни древнейшим, животных, утраченных их племенем, космические корабли, похороненные теперь в песках у заброшенной столицы. Он прикрыл глаза, опустил голову и сосредоточился на шагах.

Шаг.

Они остановились в почтительном поклоне у статуи богини. Ровно семь мгновений и продолжение пути. В последний момент он взглянул в глаза окаменевшей девы. И будто озарение снизошло на него сверху. Он понял, что должен сделать.

Шаг.

От осознания сердце снова пустилось стучать быстрее обычного. Его улыбку укрывала собой маска, но блеск в глазах не могло скрыть ничто. Ему хотелось петь вместе со всеми, кто ждал солнца.

Шаг.

Он не шёл, а летел по мраморному полу. Так легко стало у него внутри, будто тысячи крыльев выросли за спиной и ещё одно крохотное движение, один шаг и он взлетит туда, где раньше летали его предки и предки всех тех, кто сейчас был в храме. Будто кто-то вскрыл его голову и вытащил огромный кусок мрамора, из которого сложено большинство зданий этого города.

Шаг.

Назад дороги нет.

Все девять, оказавшись в святилище за статуей, без лишних вопросов и движений, заняли свои места. Над их головами небо уже приобретало невероятный цвет: нежно-розовый переливался в лавандовый. Мужчина посмотрел на небосвод: никогда подобной красоты он не видел. И с каждым мгновением небо становилось всё светлее и светлее.

Жрица сделала глубокий вдох и запела ритуальную песню. Все, как по команде, начали танец. Ему почудилось, что кто-то зажёг тысячу свечей, так жарко стало двигаться. Но он продолжал несмотря на дискомфорт и любопытство. Песня их звучала всё натужнее, близилась развязка. И тут жрица дала сигнал для остановки. Все встали, как вкопанные и медленно, с опаской, подняли головы вверх. То, что они увидели, не поддавалось описанию.

Он начал считать про себя, поражаясь красоте светила. Огромный золотистый шар, обрамлённый лучами, переливающимися разными оттенками от ярко-красного до тёмно-фиолетового. Его поверхность будто вырезал искусный резчик: она была устлана оранжево-коричневыми кружевами. Внутри будто плавали светящиеся лианы, закручиваясь в спирали и сверкая, словно звёзды на небосводе. Маска стала невыносимо горячей, но оторвать взгляд от этого зрелища он был не в силах. Но в последнее мгновение, высчитанное мудрецами для созерцания солнца, он всё-таки опустил взгляд в мраморный пол.

Жрица рядом с ним глубоко вдохнула, издала странный стон и в мгновение ока покрылась каменной коркой. Только глаза сверкали так же, как и при жизни.

Позднее ему поведали о том, что каждый день солнцестояния, помимо избранных, выбирается один жрец, готовый принести в жертву себя и все свои неспетые песни во славу богине Ньяту и в надежде, что та услышит их молитвы и очнётся от каменного сна.

Он сидел у костра, который развели служители храма перед его ступенями, слушал песни и радовался тому, что может продолжать жить, петь и чувствовать себя единым с этим народом, с этой планетой и с этими родными его сердцу песками. Внутри не осталось ни песчинки сомнений. А ещё он думал о жрице, выбранной специально. Была ли её вера столь велика? Принесла ли она себя в жертву добровольно?

Под сводами храма царило умиротворение и тишина. Жрецы убирали принесённые цветы и яства, подметали наметённый за день песок, чистили фонтаны. Двое осторожно подхватили новоокаменевшую жрицу и медленно отнесли её к остальным статуям в зале. С последней погасшей свечой храм опустел. И только тогда по гладкому каменному телу богини Ньяту пошла трещина.