Такая Ерунда нужна самому

Глава 1

Опять вызов. Межгалактический лайнер, на борту возгорание.

Глубоко надуваю живот, вырабатывая поток газа. В голове проясняется. Ещё на пол-оборота Хайя могу находиться в безвоздушном пространстве. — Вызов класса С — срочное реагирование. Не имеем права отказать, — озвучил сообщение напарнику. — Так мы же с телом, — отозвался Рыжик и снял управление с автопилота, занимая своё место в рубке пилота.

Я вернулся в медотсек. Потрогал тело третьей левой щупальцей. Тело зашевелилось, под кислородной маской часто задышало, а потом открыло глаза. Необычные. Чуть раскосые, почти чёрные, уходящие в центр тёмной точкой. Их всего два. “Коротенькие щетинки по краю век” — ресницы, вспомнилась не слишком нужная информация. Глаза смотрят на меня, расширяются. Эмоциональная волна страха смешанная с запахом гормонального всплеска и – визг. Ох уж эти разумные двуногие с Земли. Вышли в большой космос недавно, а забот от этого прибавилось в разы.

Вот чего им в своей галактике не сиделось? Млечный путь огромен. Так нет — подавай Вселенную. И даже нет дела до того, что лёгкие маленькие, дышать могут только насыщенным кислородом газом, живут критически мало, от перепадов давления мрут, как хапи-насекомые, которых мы вытравливаем с кораблей азотом. Они хрупки во всём, и при этом имеют поразительную особенность — лезть туда, куда точно не нужно!

Включаю переводчик: — Медпатруль. Моё имя Нарум. Планета Харраэ, система «Белый Пёс», галактика Водоворот. — А что произошло? Почему я здесь? — Ну, это мне надо тебя спросить. Что нужно было тебе на катере в галактике Медузы с грузом явно контрабандного содержания?

Человеческое существо часто заморгало, а потом отвернулось, приподняв кверху свой вздёрнутый нос с маленькой горбинкой посередине. Людей я видел не часто, много про них читал статей — обычно по необходимости. Работа обязывала лечить и спасать. И Галактический союз медпатрулирования предупредил о слабых существах, что нахально решили «покорять» межгалактическое пространство. Их «вход» в космический альянс оказался весьма резонансным. Ни одна раса не осталась в стороне: людей обсуждали, заключали с ними договоры, изучали культуру землян, которая оказалась весьма богатой и многогранной, возникали целые бренды. Да… Я не одобрял этого вселенского помешательства.

Тут нас немного тряхнуло — выход из гиперпрыжка. Ох, как люди умеют лицо кривить. Да, наверное, больно. Ушибом явно не обошлось, похоже ребро сломано. Несильно, всего лишь трещина в кости, но весьма неприятно. — Доблестного пирата здоровье подвело? — не сдержал я ухмылки. — Никто не предупредил, что в космосе далеко не везде есть кислород, а в межпространственной среде его, считай, совсем нет? Ты банально впал в анабиоз. И тебе несказанно повезло, что, когда на шлюпке сработала аварийная система, мы патрулировали рядом. Твоих дружков уже скрутили и в полном сознании, относительном здравии повезли по известному маршруту. А вот тебя сразу-то не приметили. Ты счастливчиком оказался. Один шанс на миллион: и в руки закона не попался, и на медицинский корвет попал раньше, чем дух испустил… Ну что, парень, будем отвечать перед законом? — Я не парень. Быстро перепроверяю информацию. У людей, как биологического вида, два пола, что напридумывал их странный разум, это дело пси-контроля. — Ты женская особь. — Жуть, как звучит. Я девушка. Кара Будаева. — Не было времени распознавать — половые признаки скрыты одеждой и явно не проявляются. — Спасибо и на этом. А что случилось с «Тараканом»? Я поморщился. Назвать звездолёт паразитом — сразу выдать себя. — А что с тараканами у вас на родине делают? Пациентка потупилась, а потом зло цыкнула: — Тараканы — самые живучие на нашей планете. — Да, но травят их с завидным упорством. Интересно, почему? — А откуда вы так много о нас знаете? — Читать люблю. Разное. — Ну да, с таким количеством глаз и рук… Или это не руки? Не важно. А вы можете одновременно несколько книжек читать? Я почувствовал, как начинает дёргаться примерно треть моих глаз, преимущественно по центру. И с сожалением вспомнил, что ещё не задокументировал никаких данных по ней. Ох уж эти люди. Забалтывать умудряются, едва глаза да рты начинают функционировать. Интересно, они с рождения такие неугомонные?

Планшет засветился приятным голубым светом. Я позволил всем своим тридцати глазам немного понаблюдать за игрой световых бликов, потом открыл программу учёта перевозимых пострадавших. — Ну что ж, начнём. Имя Кара Будаева. Отчество есть? — Андреевна. — Земля. — Почему вы сразу так решили? — под маской было видно, как сжались бледные сухие губы, а взгляд стал подозрительным. Я в душе посмеялся. — Отчество бывает только у землян, и то не у всех. Это я недавно сам узнал. Вот проверяю полученную информацию. Совпала. — Я из Новосибирска. Это на Земле город такой. — Мне достаточно знать планету. Пациентка пожала плечами. — Возраст? — Обязательно отвечать? Пятнадцать моих глаз закатились вверх, а оставшиеся сурово посмотрели на эту, с позволения сказать, космонавтку. — А как вы узнаете, сколько на самом деле? — В случае подозрения на недостоверность отправлю запрос в базу данных с отпечатками пальцев и снимком радужки глаза. Это много времени не займёт. Люди умеют носом шипеть? Запомню. — Тринадцать. Перевёл все тридцать глаз, смотрю строго, как на свою дочь, что отказалась есть зуму. — Ну ладно. Будет. Скоро. Что? Реально скоро! — Дата рождения по земному времени? Назвала, записал. Мне по сути всё равно, но смешно наблюдать, как этот ребёнок реагирует на банальные вопросы. Люди вообще забавные. — Так, а теперь с самого начала. Мне отчитываться перед орбитальным дозором. Что в шлюпке пиратского судна делал человеческий ребёнок? — Я не ребёнок. Ох, сколько пафоса. Я покрутил присоску на третьей справа щупальце. Она в последнее время всё чаще чесалась. Врач сказал, что это нервы. Да, этот детёныш действительно заставлял меня нервничать. — Хорошо. Давай так: что такая юная леди делала на пиратском транспортнике? Или назовёшь себя старухой? — Совсем сбрендил, урод глазастый! — ох, она ещё и не обучена элементарным правилам приличия. — Я старше тебя по твоему времяисчислению лет так на пятьсот. И, конечно, я ещё молодой хар, но жизнь видавший. Тебе только тринадцать лет скоро будет. Из них три года ты ходила в подгузнике, ещё семь училась выражать свои мысли и оставшиеся три копила дерзость и наглость. А теперь, леди, жду ответ. — Я ушла из дома. — Покинув планету? Человеческая малявка села, подтянув баллон с кислородом, сощурила глаза и странно пожала плечами. — И что? Имею право! — Где прописаны права о том, что в возрасте неполных тринадцати лет человек может путешествовать с космическими преступниками? Ой, а она ещё и рычать может. Переводчик это не перевёл, а я не сдержал ухмылки. Четыре щупальца легли на мою больную голову, потому что здоровая давно бы прекратила этот разговор и отправила пациента в медицинский сон. Это было бы гуманно по отношению к самому себе. — Я от родичей сбежала. Ребята с «Таракана» были единственными, кто согласился меня подвезти до школы Ларн. Это в созвездии Кита… — Знаю. А с чего ты взяла, что тебя бы туда приняли? Насколько я знаю, с Землёй контракты на приём студентов они не подписывали. — Я надеялась, — из глаз Кары вдруг полились капли воды, сразу намочив кислородную маску. Я протянул правую щупальцу, присоска впитала ненужную жидкость. — Вода портит маску. — Простите, я не специально, — всхлипнув несколько раз, она вдруг вспомнила о вежливости. — Понимаете, я очень хочу работать в космосе. Пусть не пилотом, я сейчас на всё согласна, только бы здесь. Не на Земле. Когда мне не разрешили поступать, я очень расстроилась, но ребята с «Таракана» согласились взять меня в экипаж. Я следила за чистотой и готовила еду и… — Родители знают? — Конечно, нет! — ох, глаза круглые сделала, как лазрианка. Но далеко ей до благородной расы. — Вот что. Сиди пока здесь. И думай над своим поведением. Пока ловили пиратов, и тебе досталось. Как только додумалась в шлюпку спрятаться, дуреха! Она не рассчитана на долгий полёт. Максимум спуск на планету, да с корабля на корабль. Плюс у тебя, вероятно, сотрясение головного мозга. Так что лежи. — А что я буду делать? От этой фразы у меня дёрнулись все тридцать глаз. — А что обычно делаешь? — В планшете сижу, играю, читаю, музыку слушаю. — Вот и сиди. — А у меня его нет. Дай свой поиграть. Мысль о том, что космос велик и никакого человеческого детёныша на борту медицинского корвета нет и не было, отозвалась тёплым здравым смыслом. — Как часто тебя в детстве лупили? В тот период, когда ты сняла подгузник и стала учиться выражать свои мысли? — Сдурел, дядя, или кто ты там… Бить детей нельзя! — Вот я бы поспорил… Ты наказана. Во-первых, как одна из банды пиратов, во-вторых, за побег из дома, а в-третьих, за ту боль, что сейчас испытывает моя голова. Ещё слово — и погружу в сон! — Не надо в сон. Я в иллюминатор смотреть буду. Можно? — Можно. — А рисовать можно? — Можно. — А чем и на чём дашь? Воздушный мешок внутри меня сжался. В этот момент я рисковал потерять часть так нужного запаса воздуха. Закрыл глаза, укутал голову всеми щупальцами. Присоски приятно помассировали щёки. Отпустило. — Может, сон? — Не надо. Буду просто смотреть в окно. То есть в иллюминатор.

В рубке пилота было свежо от включённых кондиционеров. Рыжик любил холод. Что и неудивительно — на Марчикане, откуда он родом, вечные снега даже в области экватора. — Очнулась? — Да лучше бы спала. Я устало взобрался на свой круглый камень, включив кнопку обогрева. Марчиканцы любят холод, а на моей родине я предпочитал жить где тепло и сыро. Но для харов это не принципиально. Мы отлично можем чувствовать себя на земле, в болоте, любой по температуре пустыне, в океане и даже в безатмосферной среде. Организм хара устроен так, что он почти не чувствует перепадов давления, температура — это личное предпочтение. Вот я люблю тепло. Дыхания хватает надолго, в среднем хар может сутки существовать за счёт своего пузыря. Я натренировал его до семи, но сейчас в лучшем случае хватит ещё на полоборота. Впрочем, это не критично в медицинском корвете. — Человек? — Ага. Знаешь, Рыжик, до сих пор не пойму, что они забыли в космосе? Когда я стал узнавать о людях, то ужаснулся их бесполезности как организма! Они же ни к чему не приспособлены: от дозы радиации, превысившей четыре зиверта, умирают; температура тела постоянная, и от переохлаждения тоже умирают, как и от перегрева; кожа тонкая, без проблем проводит внутрь организма отравляющие вещества; дышат только кислородообогащённым воздухом. — Ну, в этом они не одиноки. Это вы, хары, скорее исключение, нежели правило. Многим расам нужен кислород. Я поморщился. Умник нашёлся. Да, мы, хары, идеальны как космические путешественники. Не зря стали первооткрывателями межгалактических просторов! — Возможно. Но с таким слабым организмом так настойчиво лезть в агрессивную космическую среду! Ведь вся человеческая братия поползла со своей Земли, а потом и из Солнечной системы. Теперь вот, полюбуйся — уже выползла за пределы Млечного пути. Слабые, неугомонные и бесполезные! Я бросил взгляд в приоткрытую дверь. Отсюда было отлично видно девчонку, что сидела на кушетке возле иллюминатора, смотрела в него и водила по поверхности пальцем, рисуя какую-то ерунду. — Они ещё бестолковые — эти люди. Марчиканец неопределённо вздохнул, надеюсь, он со мной согласился.

Замигал и громко загудел сигнал тревоги. — Подлетаем? — Да, Нарум. Ситуация — дрянь. Пожар на пассажирском лайнере, обширная разгерметизация. Готовь места для пострадавших. Их будет много. — Вот не было печали. Запускай в салон свой кислород. Здесь баллонов на всех не напасешься. И, покинув уютный камешек, поспешил в больничное крыло корвета. — Эх, малая, как тебя там… Кара. Сейчас будет экстренная эвакуация пассажиров лайнера. Зрелище так себе. Помимо разнообразия публики, ещё и обгорелых полно. Ты поправь свои баллоны, ещё рано снимать, и займи тихонько уголок. Только не мельтеши. Ладно? Девчонка кивнула. — А что произошло? Какой лайнер? А кого везут? Вопросы сыпались один за другим. Решил пока не отвечать. Не до неё. Приготовил всё для выхода в открытый космос: вытащил из шкафчика компактный свёрток, который с тихим шипением развернулся в ровную, золотистую поверхность, отливающую матовым блеском. Армированный майлар — лучший друг спасателя в галактике: лёгкий, прочный, и в нём ни один пациент не замёрзнет и не перегреется, пока его тащат через открытый космос, а также взял тросы и карабины. Проверил аптечный блок. Пожары на катерах и лайнерах, к сожалению, случались регулярно, хотя на первом месте оставались инфекции.

Мази, бинты, обезболы, всё что было я выставил на открытые полки. Про первую пассажирку почти забыл. Лишь когда подплывали к потерпевшему бедствие лайнеру, увидел её глаза. Ну что скажешь? Большие, с морем любопытства, готовностью действовать. Она даже шланг с подачей кислорода поудобнее перенесла за плечо. Вот такое впечатление, что не я сейчас буду перебираться с корабля на корабль, а она. — Ты это. Не дури. Сиди здесь и не мешай. Надеюсь, переводчик перевёл мои слова правильно, потому как реакция девчонки была с точностью до наоборот. Кивнуть-то она кивнула, но напряглась ещё больше, как перед стартом. Боги Хари и Нар, дайте пережить этот день.

***

Наконец-то стыковка. Пожар ещё полыхал в правом отсеке. Горел бак с топливом, периодически взрывались теплоблоки. Самое сложное в этой ситуации — состыковаться. Шикнув в последний раз на девчонку, расправил все десять щупалец, сделал из баллона с правильным для меня составом воздуха дополнительный вдох — лёгкие были полны, тело жаждало движений. Вытянувшись неправильной звездой, я метнулся к отсеку выхода. Три камеры-отсека, за третьей разгерметизация нашего судна не страшна. Рыжик только что завершил стыковку. В динамике напутственное: «Поспеши!» Но это и так понятно. Корабль набрал тепло только при стыковке. Похоже, на лайнере сейчас настоящий термодинамический хаос.

Перетекая всеми щупальцами по поверхности, ощущая каждой присоской под собой несвойственное для космоса тепло обшивки, открыл шлюзы. Все тридцать глаз опустили прозрачное третье веко. Из-за дыма почти ничего не было видно. Крики, треск приборов, электропанели, жар. Это путешествие обернулось катастрофой для всех пассажиров.

Но народ вокруг не бездействовал. Вот каталка. На ней пищат дети. Разные. Их накрыли тканью. Недавно она была явно мокрая, но высыхала на глазах. За ними — в скафандрах или просто завязав головы — вываливались пассажиры. Много. Как их разместить на медицинском корвете — не представляю. Но сейчас об этом думать нельзя. Потеряю драгоценные мгновения.

Перекатываю каталку с детьми. Рыжик рискнул оставить пост пилота и кинулся помогать выводить пассажиров. Но быстро иссяк. Нет, друг! В этом кошмаре бесполезен даже скафандр. Тут нужна непробиваемая, жаропрочная кожа, защищённые глаза и умение находиться без воздуха в принципе. За это нашего брата и любят.

Напарник всё понял и занялся пострадавшими на стороне медблока, затащив вместе со мной носилки с самыми тяжело пострадавшими.

Отметив, что все, кто здесь собрался, вполне самостоятельно шли в нужном направлении, метнулся в самое пекло. И не зря. Из спальных капсул вынес ещё троих детей: один лазрианец, совсем юнец, и такие же марчиканцы — один постарше, другой помладше. Эти двое забрались в одну капсулу и помирать собрались. И померли бы. Волна жара накрыла спальный отсек чётко за моей спиной.

Выжили чуть больше пятидесяти пассажиров и обгоревший на восемьдесят процентов бортмеханик. Повар тоже обгорел, но до последнего помогал пассажирам покидать лайнер. Капитан погиб, как и другая часть команды.

Когда наш спасательный корвет отцепился от догорающего лайнера, а я вернулся в больничный отсек, впервые за время моей работы в скорой спасательной службе усилием воли погасил настоящую панику. Слишком много сложных пациентов и первый труп. Бортинженер погиб уже на корвете. Его тело я аккуратно вынес и, тихо прочитав молитву, отправил в открытый космос.

Вернувшись, испытал второй шок. Девчонка, обмотав себя шлюзовым ремнём, чтобы не скользили баллоны с воздухом, усердно занималась пострадавшими. Многие уже были залиты регенерирующей пеной и лежали прямо на полу, но на стерильных матрасах. Она и их нашла. Когда я вошёл, Кара ворковала над малышом, нацепив на него свою кислородную маску. Это был тот самый лазрианец, которого я вытащил из спальной капсулы. Малыш тихо всхлипывал, а Кара, издавая странные звуки, наносила пену. И малыш… вдруг вяленько улыбнулся. Боги, так бывает?

Рядом на очереди сидела ещё толпа малюток. Кстати, взрослым досталось сильнее — похоже, детей спасать начали в первую очередь, заслоняя собой от пожара.

— Нарум, держитесь там. Два гиперпрыжка — и мы садимся на планету Стардант. Медслужба будет ждать в космопорте. Я отправил отчёт о количестве пострадавших. — Шустрый ты! — Это просто повезло, что мы рядом со световодной трассой летели. Удалось связаться с Центром.

Я кивнул. Отвечать было некогда. Работал всеми щупальцами. И хотя у меня их десять, этого было критично мало. Удивляла малявка Кара. Она, казалось, забыла про своё пострадавшее ребро и больную голову. Не отрываясь на отдых, помогала мне. Сама. Не обговорив условия, да вообще не спросив разрешения. Просто делала то, что было нужно здесь и сейчас. Улучив момент, включил переводчик. Ведь Кара ни на миг не закрывала рот и ворковала с каждым своим пациентом, а детки слушали, ничего не понимали, но успокаивались!

— У кошки боли, у мышки боли, у собачки боли, у волка боли, а у такого чудненького рогатенького, зелененького — не боли, — и дула на ранки. — А-а-а, а-а-а, уходит хворь со двора… Лапушка! А кто у нас следующий? Ой, какой ты миленький, да какой красивенький! Это у нас что? Ого! Да ты сражался с огненным големом и победил его! Давай подыши этим из масочки. Такой воздух хороший, мне помог и тебе поможет. А я пока храбренького рыцаря буду лечить, храбренького рыцаря буду чинить. Наш рыцарь не плачет… Ой, ну да, поорать на такую шипучую пену нужно. А теперь иди ко мне, я тебя пожалею.

Успокаивает. Относит и передаёт в ослабленные руки, забинтованной по самую маковку матери. Та благодарит, но девчонка вряд ли её понимает, лишь вежливо улыбнувшись, тянется к следующему малютке. На этот раз шархор. Снова пена из баллончика. Кара дует, малыш немного хнычет, потом качается в её костлявых руках и успокаивается под странные слова, даже засыпает. Мама малыша рядом, аккуратно принимает его из рук в руки. И Кара уже принимается за малышку, похожую на надутый шарик. Её щупальца ещё не выросли, она уже может долго не дышать, но пока кожа слишком тонкая, и огонь её обжёг. Она тянет к девчонке коротенькие щупальца и… улыбается.

А я вдруг смотрю на неё и вспоминаю, что дома меня ждёт такая же малышка, и стало так тоскливо. Захотелось обнять и защитить. Но это от усталости. Моей Фахае ничего не угрожает. Она с матерью на планете. А здесь — космос.

Мы летим в бесконечном пространстве, наполненном опасностями и вечностью. Смотрю по сторонам в поиске родителей маленькой хары, вспоминаю, что не было при эвакуации ни одного соплеменника. Хотя мог пропустить, когда осматривал корабль. Но малышка была одна. Взял на заметку, обязательно разобраться.

***

— Второй гиперпрыжок, — поставил в известность Рыжик. — А что у вас так тихо? Живы? — Это с какого угла смотреть, — проворчал я, разламывая песочный пирог. Купил в порту, когда выходили в рейс. Испечён он был по эксклюзивному и входящему в моду рецепту с Земли.

Кара взяла кусок и стала с аппетитом жевать, запивая холодной водой из внутреннего бака. Проголодалась. Бледная, маленькая, сильная…

— Вот что, Кара. Ты дурью больше не майся. На пилота учиться долго и дорого. Да и людей в нормальные академии никто не возьмёт — вам там никто условия создавать не станет. А вот в Шанахаре, системе Кита, и, между прочим, в галактике Млечный Путь, есть отличный медуниверситет. На базе него — первый блок медобразования, по-вашему — училище. Берут как раз смолоду. Я напишу рекомендацию, чтобы без экзаменов в него взяли. Но ты уж меня не подведи. А как закончишь — к нам устраивайся на медицинский корвет. У тебя это дело пойдёт. Впервые вижу, чтобы кто-то так ловко мог успокоить такое разнообразие рас одной дурацкой песенкой. Ты мне ещё слова запиши. Ладно?

Кара, что до этого задумчиво жевала пирог и смотрела на меня с лёгким недоверием, вдруг звонко рассмеялась.

— Ой, дядя Нарум, сказали тоже! Да это же просто присказки, их всем детям говорят с детства мамы и бабушки, чтобы не плакали, когда больно.

— И давно земляне таким способом лечат детей?

— Всегда, наверное. Лечить не лечат, но успокаивают. Ведь главное не лекарство, а доброе слово. Вот вы перестали ругаться и стали таким хорошим! И совсем не страшным. И глаза у вас добрые. Все-все. А сколько их?

— Тридцать.

— Ого! — девчонка вытаращилась. — Это сколько же очков надо, если зрение испортится?

Эх, давно я так не смеялся. Вот чего не водилось — так это проблем со зрением. Ну выбить в бою могли, конечно, но в основном…

— Мы хорошо видим всегда, а ещё слышим и легко выходим в открытый космос. Нам это не причиняет вреда.

— Теперь я знаю, как выглядит совершенство! — широко распахнув свои чёрные глазища, изрекла девчонка.

Второй прыжок прошёл спокойно. Рыжик расстарался. А там — и планета, и космопорт, и снова беготня. Кара со мной рядом перетаскивала из корвета в карету скорой помощи маленьких пассажиров — кого на руках, кого с помощью санитаров на носилках. Миг — и тишина. Только сейчас я понял, что забыл сдать первого пациента.

— Кара, а ты что же не уехала?

— Куда?

— В больницу! Вот дуреха. У тебя же ребро и сотрясение похоже есть, хоть и небольшое. Диагностика хорошая нужна, и лечение…

— Да тут такое было, что это всё так, ерунда…

— Выучишься — на свой корвет возьму! Точно. «Ерунда» ты наша. Рыжик, я тут до больнички прогуляюсь, Кару лично отведу, за руку. Так мне спокойнее будет. А потом держим все вместе путь на Шанахару, система Кита, галактика Млечный Путь.

Глаза девчонки так и вспыхнули двумя чёрными звёздами. И стало так тепло на сердце. Интуиция помахала одиннадцатой несуществующей щупальцей и пошла ждать, что из этого выйдет.

— Забрать, нельзя оставить! — рассмеялся напарник.

— Именно, — почему-то рассердился я. — И вообще, Рыжик, есть очевидные вещи. Хорошими кадрами разбрасываться нельзя. Да, оставить у себя надо. А ты, Ерунда, иди спокойно. Тут до больницы недалеко, но бегать всё равно не стоит. Всё-таки у тебя сотрясение и ребро, возможно, сломано.