Страховой случай

Глава 1

23 марта 2226 года, 10:15 Standard Terrestrial Time

Приказ № 217457

Приказываю немедленно отправиться на станцию «Бета-12» для составления страхового отчета. Ситуация требует срочного вылета: со станции поступил сигнал о частичной разгерметизации тепличных секторов. Связь с дежурным инженером отсутствует. Необходимо оценить ущерб и провести служебное расследование обстоятельств аварии.

***

28 марта 2226 года, 17:40 STT

Резкий писк системы оповещения вывел меня из дремоты. Пять дней перелета прошли за одно мгновение благодаря системе поверхностного стазиса. Навигатор заботливо сообщил, что мой челнок страховой компании готов к стыковке с космической станцией «Бета-12». Моя миссия была стандартной: неделю назад поступил сигнал об аварии, а дежурный инженер не выходил на связь более 76 часов. Согласно договору, представитель компании обязан прибыть на застрахованный объект и выполнить оценку ущерба.

До станции оставалось лететь всего пара километров. Я просмотрел сообщения, которые успели дойти до моего корабля, пока я спал. Корпоративное сообщение с пожеланиями продуктивного дня, явно сгенерированное нейросетью. Расписание стыковок на промежуточной орбитальной станции у ближайшей колониальной планеты. И, пожалуй, самое приятное сообщение: детали комплекса по изготовлению чипов, заказанные мною с Земли, наконец прибыли на сортировочную колониальную станцию спустя годы перелёта. Я не смог не улыбнуться. Эта личная новость была слишком приятной.

Тем не менее, я должен настраиваться на работу. Закрыв сообщения, я вывел на экран изображение станции. Космическая станция «Бета-12» представляла собой гигантскую двухкилометровую оранжерею, где в промышленных масштабах выращивают протокультуру для земных колоний. И, к своему сожалению, я практически сразу заметил, что один из шлюзов открыт.

Разгерметизирован.

Створки зияют, приглашая внутрь любого желающего. Что-то действительно произошло.

Я включил портативное записывающее устройство для обязательного аудио отчёта. Глупое правило, запрещающее съёмку для защиты «промышленных секретов» клиента. Раньше на такие вылеты отправлялись два оценщика, но компания решила оптимизировать расходы. Теперь я летаю один и могу наболтать в отчёты что угодно.

«Сейчас 17:42 по стандартному земному времени. Наблюдаю разгерметизацию шлюза номер 16. Возможно повреждение посевов протокультуры», — произнёс я в диктофон и нажал подтверждение на стыковку.

Управление кораблём взяла на себя экспертная система. Из моих 215 вылетов лишь семь раз мне приходилось брать штурвал на себя. Пока корабль медленно приближался к станции, я перевёл свой скафандр в автономный режим. Я не знал, с чем столкнусь внутри, и сто двадцать килограммов брони и систем жизнеобеспечения должны были защитить меня от всего: отравленного воздуха, заражения, радиации… В невесомости их вес не чувствуется, и я на секунду с содроганием представил, что будет, если я попаду в гравитационную аномалию и не смогу подняться.

Разобравшись со скафандром, я оттолкнулся от кресла, подплыл к оружейному сейфу в кормовой части челнока, открыл его и достал пистолет. На керамическом корпусе приветливо светились зелёные индикаторы: аккумуляторы были полностью заряжены. Это было важно, потому что пуля разгонялась за счёт электромагнитного поля. Заряда обычно хватало на 6–7 выстрелов, после чего аккумулятор полностью разряжался. Два магазина с «умными» пулями и запасной аккумулятор лежали в соседнем отсеке. Правила обследования застрахованных объектов гласили однозначно: «Всегда носите при себе оружие. Клиенты могут быть не согласны с выводами агентов».

Я закрепил кобуру на поясе скафандра, проверил, чтобы ничего не болталось. За десять лет полевой работы мне всего несколько раз довелось использовать оружие. Но обычно клиенты, не согласные с моими выводами, просто писали жалобы, или плакали, или угрожали судом. Никто не пытался меня убить. И всё же в космосе ты рассчитываешь только на себя. Здесь тебе никто не поможет.

Шлюз декомпрессии оказался рабочим. С шипением закрывшись за моей спиной, он отсек вид на мой уютный, просторный челнок. Через минуту давление выровнялось. Подплыв к ближайшему терминалу, я подключился к системе станции.

— Команда: проанализируй показания системы, сообщи, какие секции станции разгерметизированы.

В скафандр был встроен чип с искусственным интеллектом. Сейчас вообще все вещи выпускают с этими не всегда полезными экспертными системами.

— Все системы станции работают в штатном режиме. Разгерметизированных секций нет.

Сверившись с датчиками на левой руке скафандра и убедившись, что воздух на станции безопасен, я отстегнул шлем и повесил его на поясной карабин. У меня не было причин не доверять датчикам. К тому же я не хотел, чтобы система жизнеобеспечения скафандра работала вхолостую. Особенно если всё говорило лишь о технической неисправности одного из шлюзов станции. Но снимать скафандр целиком я не стал. Мало ли что. Чтобы здесь ни случилось, моя безопасность должна быть превыше всего. Оттолкнувшись от стены, я поплыл вдоль центрального коридора к командному модулю.

Все системы работали в автоматическом режиме, и видимых нарушений не было, пока я не добрался до оранжереи.

Существо внешне напоминало огромного морского огурца, животного из земных океанов. Оно поглощало протокультуру в колоссальных объёмах, заглатывая целые шары один за другим и уверенно перемещаясь сквозь питательную жидкость, что было особенно странно в условиях невесомости.

Моя рука инстинктивно потянулась к оружию, но непроизвольно остановилась на полпути. Я рассматривал неизвестное науке существо и вдруг поймал себя на мысли, что мне, в общем-то, всё равно. Судьба подарила мне уникальный шанс быть первым, кто встретил развитую инопланетную жизнь, а моя голова была забита лишь одной мыслью: как объяснить всё это в страховом отчёте.

Я не испытывал ни страха, ни интереса.

Наоборот, я размышлял о том, что, возможно, стоит попытаться выгнать его обратно в космос, если, конечно, оно прибыло оттуда.

Через смотровой иллюминатор было видно, как оно плывёт в невесомости оранжереи медленно и грациозно. Его аморфное студенистое тело перистальтическими движениями заглатывало светящиеся шарики протокультуры один за другим. Они исчезали в его теле, и оно мягко пульсировало изнутри ровным умиротворяющим светом. Картина была одновременно и отвратительной, и завораживающей.

И тут до меня дошло. Нечто абсолютно неизвестное, возможно, первая внеземная форма жизни, которую видит человек…, а у меня в голове одна лишь тишина. Ни страха. Ни отвращения. Я снова потянулся к пистолету, но рука как будто не слушалась. У меня даже не было научного любопытства, того щемящего чувства, что ты на пороге величайшего открытия. Одна только мысль: «Ладно. Сидит себе и сидит. Жуёт. Ничего особенного».

Что-то было не так. Не так с моей головой. Я всегда был циником, но мой цинизм был активным, колючим, он заставлял меня копаться в деталях, искать подвох. Но сейчас я испытывал полное, абсолютное безразличие. Как будто я смотрел не на главную сенсацию тысячелетия, а на работу конвейерной ленты.

Скучно.

И вместе с этим безразличием пришло другое, гораздо более опасное чувство. Желание. Простое и непререкаемое.

«Оставь его. Оно никому не мешает. Оно просто ест. Уйди отсюда. Закрой иллюминатор. Займись чем-нибудь ещё.»

Мысль была настолько спокойной и разумной, что я почти развернулся. Ну правда, чего тут делать? Существо изолировано. Оно не агрессивно. Пусть себе плавает. Рука сама потянулась к кнопке закрытия бронезаслонки иллюминатора.

Что со мной?

Я, страховой оценщик, который видит проблему в каждой нестыковке в отчёте, который подозревает обман в каждой улыбке клиента… Я смотрю на это и хочу просто уйти? Это было так же неестественно, как захотеть снять скафандр в вакууме. Я сглотнул. Голос в голове мой собственный, но какой-то приглушённый настаивал: «Всё в порядке. Всё под контролем. Не усложняй.».

Я с силой ухватился за поручень у иллюминатора, заставив себя не отплывать. Это была не просто лень или усталость. Это было что-то другое. С большим трудом, но я заставил себя включить диктофон.

«Запись… запись номер два. Существо изолировано в секции C-7. Внешней агрессии не проявляет. Поглощает образцы протокультуры. Угроза… минимальна.».

Я делал паузу, пытаясь найти нужные слова, чтобы описать свое состояние, но единственное, что приходило в голову, было: «Всё хорошо. Всё нормально. Прекрати паниковать.»

Выключив диктофон, я снова потянулся к бронезаслонке. Просто закрыть и забыть. Самое логичное решение. Я покинул тоннель, оставив существо за стеклом.

Командный пункт станции выглядел вполне стандартно. Мониторы, выстроенные в идеально ровную дугу, мерцали ровным синим светом, выводя штатные показатели всех систем. Лишь один сектор, помеченный литерой C-7, упрямо мигал красным цветом, словно немой укор на фоне всеобщего порядка.

Я оттолкнулся от стены и проплыл между рядами пустующих кресел операторов. Пальцы в перчатке скользнули по гладкой столешнице одного из терминалов, не оставляя следа на безупречной поверхности. Никого. Зацепившись ногой за поручень, я вызвал на экран журнал доступа. Последняя запись была за инженером Леной. Около недели назад. Выход в оранжерею, сектор C-8, смежный с тем самым аварийным.

Именно тогда мой взгляд упал на нее. В глубокой нише, сразу за главными консолями, стояла анабиозная капсула. Ее матовая белая поверхность почти сливалась с белизной стен, а на стеклянном коконе лежал легкий узорчатый иней, возникший из-за работы мощной системы охлаждения, поддерживающей стазис. Я легонько оттолкнулся и подплыл ближе, ухватившись за ручку на корпусе, чтобы остановиться. Грубоватым рукавом скафандра я провел по холодному стеклу, счищая тонкий слой кристаллического налета. За протертым кругом в густой синеватой жидкости находилась девушка. Ее лицо было удивительно юным и безмятежным. Возникало ощущение, будто она только вчера защитила диплом и теперь видит спокойный академический сон. Ничто не указывало на тот хаос, что творился всего в нескольких десятках метров от нее.

Некоторое время я разглядывал её лицо, а затем решил проверить личное дело. Данные на дисплее говорили, что передо мной доктор Алиса Рейн, штатный ксенобиолог корпорации «Земные Биотехнологии». Молодой специалист без опыта работы. Судя по дате выпуска, её взяли сразу после университета. Я машинально прикинул: ей около двадцати одного, а мне уже под тридцать пять. Целая вечность по меркам полевой работы. Однако само её присутствие на корпоративной станции в космосе говорило о многом: лишь самые целеустремлённые и одарённые пробивались в корпоративные программы без солидного стажа. Она должна была быть настоящим вундеркиндом, чтобы обойти сотни других кандидатов на это престижное место. И сейчас именно её знания требовались здесь больше всего.

Решение пришло мгновенно. Я запустил процедуру мягкого вывода. Дисплей показал обратный отсчет: 14:00:00. Экспертная система станции подтвердила принятие задачи. «Вывод из анабиоза будет проведён в автоматическом режиме. Уведомление по завершении», высветилось на экране. Я решил разбудить Алису. Возможно, она знает, что здесь произошло. К тому же обсуждать неизвестное существо с ксенобиологом явно разумнее, чем прикидывать что-то самому.

Просмотр записей с камер наблюдения в оранжерее ничего не дал, единственное что я обнаружил, что в секторах С7 и С8 все камеры вышли из строя почти одновременно после того как второй дежурный инженер спустился в сектор С8. Совпадение? Не думаю. К тому же, по какой-то причине, часть записей могла быть доступна только по индикационной карте сотрудника станции.

Я вернулся в оранжерею.

Существо, тем временем, методично продолжало свой пир. Оно вбирало протокультуру в себя, будто гигантская амёба, увеличиваясь в размерах. Его движения в невесомости были поразительно грациозными и целенаправленными. Оно явно знало, что делает.

Мне удалось отсечь его, дистанционно заблокировав гидравлические двери, отделяющие секцию оранжереи. Существо даже не обратило на это внимания, продолжая поглощать окруженные им шары.

***

28 марта 2226 года, 18:30 STT

Отчет № 2

Стыковка штатная, давление в переходном отсеке в норме. При входе на станцию зафиксирована разгерметизация шлюза номер 16, о чем сделана отдельная пометка в бортовом журнале. Вероятная причина: сбой автоматики или ручное открытие при аварийной эвакуации. Следов внешнего воздействия не обнаружено.

Внутристанционная атмосфера пригодна для дыхания, параметры в пределах нормы. Системы жизнеобеспечения функционируют в автоматическом режиме, отклонений от штатных показателей не зафиксировано. Командный модуль в порядке, персонал отсутствует.

При обходе технологических отсеков выявлено следующее. В секторах C-7 и C-8 наблюдается полная утрата биомассы. Посевы протокультуры уничтожены. Предположительно, сбой в системе подачи питательных растворов, либо нарушение герметизации, приведшее к контакту с вакуумом. Фактическое состояние колоний требует оценки специалиста.

В жилом модуле обнаружена анабиозная капсула с единственным членом экипажа. Опознана как доктор Алиса Рейн, штатный ксенобиолог. Запущена процедура мягкого вывода. Полное пробуждение через 13 часов 52 минуты.

Камеры наблюдения в секторах C-7 и C-8 не функционируют. Вероятно, отключены при аварийном протоколе или обесточены вручную для экономии ресурса. Детальный осмотр повреждений оранжереи проведу после консультации со штатным биологом.

Видимых нарушений целостности конструкции станции, угрожающих её дальнейшей эксплуатации, не обнаружено. Страховой случай пока что квалифицируется как технологическая авария с уничтожением застрахованного имущества биомассы протокультуры.

Ожидаю пробуждения доктора Рейн для составления финального акта.

***

До пробуждения Алисы оставалось несколько секунд. Экспертная система уже отчиталась о вводе в кровь девушки специальных агентов, растворов, помогающих быстро прийти в себя. С характерным шипением крышка капсулы приподнялась и отъехала в сторону.

Алиса Рейн открыла глаза.

Её зрачки долго фокусировались, бессмысленно скользя то по потолку, то по пространству командного модуля, пока я не навис над ней, заслонив собой яркий свет станции. Её губы шевельнулись, но вместо слов вырвалось только сиплое дыхание.

— Привет, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Я Андрей. Страховой агент. Прилетел из-за сигнала тревоги. Ваш дежурный инженер перестал выходить на связь.

Она моргнула. Девушка пыталась что-то ответить, едва шевеля губами. Затуманенный взгляд новорождённого впился в меня.

— Тре… вога? — наконец прошептала она. — Лена…

— Лена? Кто такая Лена? Это дежурный инженер?

Алиса слабо кивнула. Было видно, что слова давались ей с трудом.

— Да… Лена… должна быть…

Она попыталась оттолкнуться, но руки соскальзывали с гладкой поверхности анабиозной капсулы, не слушаясь после долгого стазиса. Мне пришлось подхватить её под локоть, чтобы она не улетела в сторону.

— По регламенту на станции должно быть пять человек, — сказал я. — Где все остальные?

Алиса замерла, раздумывая над вопросом. Сглотнув и поморщившись от сухости во рту, она попыталась объяснить:

— Сократили… оставили… только нас двоих. Вахта. Один просыпается… проверяет… и всё… — её пальцы слабо сжались, как будто собирая силы для следующей фразы. — Засыпает на месяц. Потом… следующий.

Да уж, чего только не придумают корпорации ради максимизации своей прибыли.

— И так по кругу, да?

— Сутки через два месяца, — кивнула она.

Я хмыкнул, оглядывая пустой командный модуль. Алиса наконец смогла сфокусировать движения. Она ухватилась за край капсулы, подтягивая тело, чтобы не дрейфовать бесконтрольно. Её всё ещё слегка подташнивало, но глаза постепенно прояснялись.

— Что случилось? — спросила она уже твёрже. — Ты же… разбудил меня не из-за Лены…

Я помедлил, взвешивая свои следующие слова.

— Всё верно. У нас две проблемы. Первая: Лены нигде нет. Пока ты пробуждалась, я осмотрел все отсеки, все модули и секции. Связи с ней нет.

Алиса напряглась.

— А вторая проблема у нас в оранжерее, — сказал я, — кто-то жрёт вашу протокультуру. И это не человек.

Эффект превзошёл ожидания. Алиса резко выпрямилась в невесомости, инстинктивно вытянув тело в струну. Её глаза загорелись болезненным блеском.

— Что? — прошептала она. — Что значит это не человек? Это какой-то микроорганизм? Каковы размеры? Ты уже взял пробы? Ты зафиксировал…

— Так... Стоп!

Жестом я показал ей прекратить задавать ненужные вопросы.

— Первостепенная задача, — сказал я жёстко, — найти Лену. Живой или мёртвой. С существом разберёмся потом.

Алиса открыла рот, чтобы возразить, но я не дал ей такой возможности:

— Это не обсуждается. Человек сейчас важнее.

Глава 2

Минут через десять Алиса окончательно пришла в себя. Молодой организм ксенобиолога адаптировался быстро. Если несколько минут назад она едва фокусировала взгляд, то теперь Алиса уверенно перемещалась по командному модулю.

— Так... нам нужен бортовой журнал... сейчас я его разблокирую...

Алиса уже колдовала над консолью. Я заметил, что она использует свою личную карточку, чтобы подтвердить личность. Пристроившись рядом, я зафиксировал ноги в скобе у консоли. Алиса тем временем активно пролистывала записи бортового журнала.

— Лена не ложилась в анабиоз, последний цикл бодрствования у неё начался... — она замолчала, пересчитывая даты, — первого марта. И с тех пор... почти три недели.

— Подожди-ка, — переспросил я. — А по регламенту вахта сколько?

— Сутки. Максимум двое, если внештатная ситуация.

Регламент обычно предписывал периодически проверять системы станции. Одна проверка раз в две недели. То есть ты поработал день, а потом в анабиоз на месяц. И так могут пройти годы. Но по какой-то причине Лена нарушила этот регламент. Алиса молча вглядывалась в экран, как будто на страницах журнала можно было найти ответы.

— Что она делала три недели? Есть записи?

Меня действительно это волновало.

— Давайте посмотрим журнал перемещений...

Алиса открыла нужный раздел. Здесь автоматически регистрировалась техническая информация. Всякий раз, когда открывался внутренний шлюз, система записывала событие в журнал. Я придвинулся ближе. Алиса пролистывала записи, и чем дальше, тем заметнее становился странный паттерн. Лена снова и снова отмечалась в одном и том же секторе.

— Шлюз номер 16, — сказала Алиса тихо. — Она проводила там часы. Очень странно, я вижу записи в ночное время... она приходила к шлюзу, а затем снова уходила в жилой модуль.

— А что с камерами в этом секторе?

Кивнув, Алиса открыла архив видеозаписей. Найдя нужный файл и запустив его, я сразу же узнал коридор, ведущий к одному из шлюзов станции. Женская фигура в сером комбинезоне некоторое время бесцельно перемещалась по коридору, как будто размышляя о чём-то, а затем, приблизившись к камере видеонаблюдения, Лена подняла руку, и изображение на экране пропало.

— Она повредила камеру, — констатировал я. — Намеренно.

Алиса открыла соседний файл. И хотя ракурс был другой, я безошибочно узнал Лену. Подплыв к камере, дежурный инженер несколько секунд рассматривала её, затем протянула руку... и обрыв сигнала.

— Все камеры в секторе шлюза вывела из строя сама Лена, — произнесла Алиса.

Она пролистала журнал до конца. Последняя запись о перемещениях Лены была датирована днём аварии. На экране я видел техническую информацию. Компьютер зафиксировал открытие шлюза номер 16 и выход Лены в открытый космос, после чего данные о её перемещениях не фиксировались в системе.

Достав микрофон, я нажал запись.

— Дополнение к отчёту, — произнёс я официальным тоном. — Дежурный инженер грубо нарушила регламент эксплуатации станции, самовольно продлив время бодрствования сверх допустимого лимита, а также осуществила вывод из строя штатных средств видеонаблюдения. Последнее зафиксированное действие — выход в открытый космос через шлюз номер 16 при отсутствии производственной необходимости. Есть основания полагать, что совокупность перечисленных нарушений привела к гибели сотрудника.

— Ты что делаешь? — голос Алисы внезапно стал резким.

Я выключил диктофон и посмотрел на неё.

— Мне жаль Лену, — сказал я спокойно. — Правда жаль. Но я здесь не для того, чтобы её оплакивать. Моя задача заключается в том, чтобы разобраться в ситуации и составить отчёт для страховой компании. А по отчёту выходит, что вследствие грубого нарушения регламента погиб сотрудник компании. И это, как ты понимаешь, не страховой случай.

Ксенобиолог смотрела на меня со странным выражением лица, на котором гнев и растерянность смешались воедино.

— Ты хоть понимаешь, что произошло? — спросила она тихо. — Она провела три недели в одиночестве, день за днём ходила к шлюзу, вывела из строя камеры, а потом просто вышла в космос. Это не нарушение регламента. Это...

Она не договорила.

— Это что? — спросил я.

Алиса перевела взгляд на иллюминатор, за которым темнела бездна.

— Это похоже на то, что она от кого-то убегала. Какое-то помутнение сознания...

— Это называется «мерячение», — сказал я.

Алиса резко обернулась ко мне.

— Не поняла?

— Мерячение, — повторил я. — Хорошо знакомое явление. Возникает в изоляции, экстремальных условиях, при хроническом недосыпе. Психопатологическое состояние. Галлюцинации, сужение сознания, неконтролируемые импульсы. Человек начинает слышать голоса, видеть то, чего нет, совершать странные, нелогичные поступки. Выход в открытый космос без необходимости — вполне себе классический исход.

— Ты хочешь сказать, она просто... сошла с ума? — голос Алисы дрогнул. — Одни галлюцинации? А существо в оранжерее, это что, тоже галлюцинация? Оно тоже мерещится нам обоим?

— Я не говорю, что существо не реально, — ответил я спокойно. — Я говорю про Лену. Один человек, три недели в полном одиночестве на станции. Без смены, без связи, без возможности хотя бы просто увидеть другого живого человека. Не замороженного, я подчёркиваю.

Алиса открыла рот, чтобы возразить, но я поднял руку, останавливая её.

— Оглянись вокруг. Посмотри на эту станцию, — продолжил я. — Пустые коридоры. Никто не пройдёт мимо, не спросит, как дела, не скажет там «доброе утро». Только ты, твои мысли и... то, что ты начинаешь слышать, когда тишина становится слишком громкой.

Алиса медленно обвела взглядом командный модуль, как будто проверяя мои слова. Действительно, если присмотреться, даже командный пункт можно было назвать зловещим: пустые кресла, тёмные иллюминаторы и мониторы, целые ряды экранов, показывающих статистику по оранжереям.

— Представь себя на её месте, — сказал я тихо. — Три недели. Одна. Никто не придёт, никто не ответит. Экспертная система вежливо сообщает, что всё в порядке, когда ты уже чувствуешь, что находишься на пределе. Каждый шорох кажется шагами. Каждая тень за спиной превращается в непонятную фигуру. А потом ты начинаешь слышать голоса. Они зовут тебя. Сперва убеждают, а потом указывают тебе, куда идти.

Алиса сжала поручень так, что побелели костяшки пальцев.

— И в какой-то момент, — закончил я, — ты перестаёшь отличать их от своих собственных мыслей. Идёшь к шлюзу. Отключаешь камеры, потому что они... я не знаю, потому что они следят за тобой и мешают. И выходишь наружу. Потому что тебе сказали, что там кто-то есть. Кто-то, кто тебя ждёт. Или что там безопасно. Или что только так всё закончится.

— Ты не можешь знать наверняка, — сказала Алиса, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

— Не могу, — согласился я.

Алиса отвернулась к иллюминатору.

— Значит, она умерла, потому что компания пожалела денег на нормальную смену? — спросила она тихо.

— Это твой вывод, а не мой.

Мне не хотелось спорить с Алисой. Я понимал её чувства. Но как бы я ни хотел проявить сочувствие, моя работа заключается в оценке ситуации и составлении страхового отчёта. Здесь не Ландера, где местное правительство крутит корпорациями как хочет. Будь эта станция там, в секторе колонии, погибший сотрудник на производстве получил бы все необходимые выплаты, несмотря на нарушения регламента.

Я вздохнул и отогнал мысли о далёкой колонии на окраине обитаемого сектора. Можно сколь угодно долго мечтать о переезде, но без денег это всё ещё недостижимая мечта. Нужно возвращаться к своей работе, какой бы циничной она ни была.

***

Мы двинулись к оранжерее. Алиса летела впереди, уверенно цепляясь за поручни и с каждым толчком набирая скорость. Я едва поспевал за ней.

— Не хочешь надеть скафандр? Ну так, на всякий случай? — спросил я, когда мы остановились у входа в секцию C-7.

— Зачем? Система жизнеобеспечения работает нормально, — бросила она через плечо. — И потом, я хочу... увидеть это... как можно скорее.

Я не стал спорить. Только проверил свой шлем на поясе. Спустя пару минут Алиса первой заглянула в смотровой иллюминатор. Я видел, как изменилось её лицо. Усталость, напряжение, только что сквозившие в каждой черте, — всё это исчезло мгновенно.

— Оно... — прошептала она. — Боже, какое оно...

Я подплыл ближе, встал рядом. Существо по-прежнему плавало в питательной среде, медленно и ритмично сокращаясь. Шаров протокультуры стало заметно меньше.

— Оно просто ест, — сказала Алиса, не отрывая взгляда. — Смотри, оно не агрессивно. Оно не разрушает станцию. Оно просто... голодное.

— Алиса... ты не понимаешь...

— Нет, ну ты посмотри на него! — она схватила меня за рукав, притягивая ближе к иллюминатору. — Это же невероятно. Представляешь, оно пришло из космоса. Ты это понимаешь? Живое существо, способное существовать в вакууме! И оно питается протокультурой, которая... которая... я не знаю, может быть, протокультура и это существо как-то связаны между собой... Понимаешь?

Я понимал лишь то, что Алиса впала в какой-то восторженный транс от встречи с голодным космическим огурцом. Прежде чем я успел возразить, она отпустила меня и подлетела к сенсорной панели управления секциями оранжереи.

— Что ты делаешь? — спросил я настороженно.

— Открываю доступ в C-8 и C-9, — ответила она, быстро нажимая команды. — Там осталось много протокультуры. Оно не должно голодать.

— Алиса, остановись.

— Оно не опасно, я это чувствую! Оно просто хочет кушать. Зачем его мучить?

— Подожди, мы не знаем...

Я не договорил. Голова резко раскололась тупой, пульсирующей болью. Я машинально схватился за поручень, чтобы не отлететь в сторону. Внутри черепа что-то пульсировало, и с каждым ударом сердца в сознание вплавлялась чужая и в то же время невероятно спокойная мысль.

Оно не опасно.

Я зажмурился, пытаясь стряхнуть наваждение.

Оно просто хочет кушать.

— Андрей? — голос Алисы доносился будто сквозь толщу воды. — Ты чего?

Я открыл глаза. Она смотрела на меня с недоумением, но её пальцы уже заканчивали ввод команды на панели.

— Не надо, — выдохнул я. — Алиса, не...

Открой. Ему нужно есть.

Боль стала невыносимой. Я почувствовал, как мышцы лица непроизвольно расслабляются, как спадает напряжение, как в голове воцаряется неестественное спокойствие.

Ничего плохого не случится. Оно просто голодно. Оно хочет есть.

— Всё в порядке, — услышал я собственный голос. — Действительно... всё в порядке.

Я даже не понял, когда это сказал. Или это не я?

Алиса нажала последнюю команду. Гидравлика где-то в глубине станции загудела, и гермодверь между секциями C-7 и C-8 медленно поползла в сторону. Существо вздрогнуло. Аморфное тело колыхнулось, а затем оно поплыло в открывшийся проход, оставляя за собой пустоту там, где ещё минуту назад плавали шары протокультуры.

— Видишь? — Алиса улыбалась, глядя, как существо скользит в следующую секцию. — Ему просто нужна была еда. Ничего страшного.

Я хотел ответить, но новая волна боли скрутила голову, и перед глазами поплыли круги.

— Нам нужно вернуться, — выдавил я.

— Что? — Алиса обернулась.

— В командный модуль, — я уже отталкивался от стены, не глядя, куда лечу. — Прямо сейчас...

Я не закончил фразу. Очередной спазм заставил меня зажмуриться, и я просто летел по коридору, отталкиваясь от стен, хватаясь за поручни, не разбирая дороги.

— Андрей! — голос Алисы догонял меня, в нём появилась тревога. — Что с тобой?

Я влетел в командный модуль, нашарил скобу для ног, зафиксировался у консоли. Боль медленно отступала. Чужое присутствие в голове постепенно таяло, мне физически стало легче.

— Что случилось? — Алиса вплыла следом, её лицо было бледным. — Андрей, ты меня пугаешь.

Я поднял голову. Посмотрел на неё.

— Ты... ты не чувствовала? — спросил я хрипло. — Когда открывала дверь. Ты не чувствовала... что это не твоё желание?

Алиса замерла.

— О чём ты?

Я закрыл глаза. Мысль, которую я пытался сформулировать, была проста и ужасна одновременно.

Оно заставило нас.

***

29 марта 2226 года, 12:15 STT

В секторах С-7, С-8 и прилегающих коридорах, включая шлюзовой узел №16, зафиксирован выход из строя оборудования видеоконтроля. Согласно журналу аварийных событий, причиной отключения послужил кратковременный скачок напряжения в энергосети станции, произошедший предположительно в момент разгерметизации шлюзового узла №16. Восстановление видеоряда из архивов технически невозможно. Признаков намеренного выведения камер из строя не обнаружено. Установить на основании бортового журнала точное местонахождение дежурного инженера Лены С. не представилось возможным. Записи о перемещениях сотрудника в период с 18 по 21 марта 2226 года содержат противоречивые данные, что объясняется аппаратным сбоем, вызванным тем же скачком напряжения. Статус сотрудника квалифицируется как «пропавший без вести в условиях нештатной ситуации». В секторах С-9, С-10, С-11 биомасса протокультуры также признана испорченной. Визуально наблюдаются признаки окисления, изменение цвета с салатового на бурый. Ксенобиолог Алиса Рейн (пробуждена из анабиоза 29.03.2226 в 10:22 STT) подтвердила, что протокультура в указанных секторах считается испорченной и не подлежит дальнейшему использованию ни в пищевых, ни в технологических целях.

***

— Каким-то непонятным образом, но это существо может влиять на наши действия.

Сказав это, я стал внимательно наблюдать за реакцией Алисы. Почувствовала ли она то же самое, что и я? Алиса открыла рот, собираясь что-то сказать, но затем её взгляд устремился куда-то в сторону. Я продолжил:

— Когда я первый раз увидел это существо, единственное, чего мне захотелось, так это закрыть бронезаслонку и уйти. Голос в голове утверждал, что всё в порядке. Что оно просто ест. Что ничего страшного.

— Но...

— А потом ты открыла дверь, — перебил я. — И я даже не пытался тебя остановить. Потому что в этот момент у меня в голове сидела... эта тварь. И говорила мне, что всё правильно. Что так и надо.

Алиса медленно кивнула.

— Я тоже это чувствовала, — сказала она тихо. — Когда я впервые посмотрела на него... я испытала... спокойствие? Мне сразу захотелось его покормить.

Она замолчала, и я увидел, как её лицо меняется. Алиса задумалась, явно анализируя свои чувства.

— Мы не можем ему противостоять, — сказал я жёстко. — Вообще никак. Оно может легко проникнуть нам в голову и просто сказать, что делать.

— Как Лене, — внезапно добавила Алиса.

Честно говоря, такая мысль у меня тоже появилась в голове. Если существо оказывает настолько сильное пси-воздействие, то, возможно, это и есть причина, по которой дежурный инженер не ложилась спать в анабиоз.

— В университете... — сказала она медленно. — Я всегда мечтала о том, как открою новую внеземную жизнь. Понимаешь? Прям как те герои на комете в поясе Койпера. Они нашли первые бактерии протокультуры и стали... ну, ты знаешь. Легендами. Я думала, это самое великое, что может случиться с человеком.

Мне захотелось добавить, что конгломерат, спонсирующий ту исследовательскую миссию, потом кинул учёных при оформлении прав интеллектуальной собственности. Люди тогда получили какие-то жалкие десять тысяч выплат, в то время как конгломерат только в первое десятилетие после открытия заработал триллионы долларов, превратившись в трансколониальную корпорацию. Но я сдержался.

Алиса подняла глаза на меня. И продолжила:

— И когда я увидела его... я просто... забыла обо всём. У меня не было ни одной мысли о Лене... хотя мы вместе проработали здесь уже несколько лет... Понимаешь? Как будто Лены никогда и не существовало в моем сознании. В голове была только одна мысль: «Я нашла это. Я прикоснулась к... великому. Мне больше ничего не нужно».

Я слушал, и постепенно понимание складывалось в голове. Существо находило нечто в сознании, некий стимул, который потом и использовало как ключ к манипуляции человеком. Нет ничего удивительного, что Алиса, как молодой ксенобиолог, мечтает открыть внеземную жизнь. И когда ты её откроешь, разве ты не захочешь её накормить? И существо нашло эту мысль, эту смысловую конструкцию. А затем воспользовалось. Даже моё безразличие можно было объяснить. Мне плевать на объекты клиентов, мне важно только одно: составить страховой отчёт таким образом, чтобы случай был признан не страховым.

— Для начала, — ответил я, — нужно понять, что именно случилось с Леной. Я полагаю, нет сомнений, что она погибла при разгерметизации входного шлюза. Я должен в этом разобраться: она открыла его сама или всё-таки это было внешнее воздействие.

Я посмотрел на Алису.

— У Лены было личное помещение? Каюта, спальная капсула, что-то такое, где она хранила вещи?

Девушка кивнула.

— Личная спальная капсула. Для стандартного сна, не анабиозная. Там все её вещи...

— Отлично, — перебил я, отталкиваясь от консоли. — Туда и идём.

— Ты думаешь, мы что-то найдём? — спросила Алиса, следуя за мной.

— Не знаю, — ответил я честно. — Но три недели она что-то делала, бодрствуя на станции. И в какой-то момент решила, что нужно вывести из строя камеры. Если она оставила какие-то записи, объяснения или следы того, что с ней происходило... это было бы нам полезно.

На самом деле это было полезно для моего отчёта. Ну да ладно.

Мы двинулись по центральному коридору. Алиса летела рядом, и я чувствовал, как она поглядывает на меня.

— Ты боишься? — спросила она неожиданно.

Я помолчал.

— Да, — сказал я. — Боюсь, потому что я понятия не имею, как бороться с тем, что лезет в голову.

Девушка ничего не ответила. Через пару минут мы оказались на пороге жилого модуля.

— Сюда, — сказала она. — Капсулы в конце коридора.

Я кивнул и шагнул вперёд, в полумрак жилого отсека, где когда-то жила, работала, а потом перестала быть собой Лена.

Глава 3

Личная спальная капсула Лены ничем не отличалась от тех, что я видел ранее. Они всегда выполнялись в виде вертикальных пластиковых секций, внешне очень напоминающих анабиозные капсулы, но с узким смотровым окном и примитивной сенсорной панелью.

Я никогда не любил эти капсулы. Они всегда напоминали мне утилитарные гробы. Иллюзия личного пространства для тех, кто живёт на станциях корпораций. Стена, за которой ты можешь на несколько часов притвориться, что у тебя есть своя жизнь. Но стоит присмотреться и видна корпоративная жадность. Ведь правда, зачем Сотруднику полноценный жилой отсек? В буквальном смысле экономия на человеческом достоинстве.

Алиса уже открыла панель доступа, ввела код. Капсула со щелчком отворилась, и внутри тускло загорелся дежурный свет.

Первое, что бросалось в глаза, так это обилие всяких мелочей на магнитных держателях. Различного рода личные вещи, но бесполезные для моего расследования: вроде фотографий, брелоков, значков с других станций и прочих безделушек, которые, видимо, скрашивали одиночество Лены. На внутренней стенке капсулы моё внимание привлекли эластичные сетчатые карманы. В одном из таких карманов я быстро приметил электронную читалку. Стандартный предмет для тех, кто работает в космосе. Я и сам пользовался такой. Читалки эти были легендарными. Они могли работать годами без подзарядки и содержали сотни тысяч книг. Их давали всем сотрудникам корпораций, потому что это был самый дешёвый способ поддерживать видимость заботы о досуге персонала.

Алиса аккуратно извлекла устройство из кармана и включила экран. Похоже, она знала, что искать.

— У Лены была привычка записывать всякое. Мечтала написать книгу...

На экране появилось окно блокнота — стандартного приложения для заметок, предустановленного на всех устройствах подобного типа. Я сразу заметил, что записей было много. Жестом показав, что мне нужно это устройство, я немедленно принялся читать короткие заметки девушки, начиная со дня её пробуждения..

***

1 марта, 18:11 STT

Странный день. Проснулась как обычно, в планах была калибровка систем климат-контроля в теплицах. Но к 14:00 сделала меньше половины. И устала больше обычного. Голова разболелась к вечеру. Решила не перегружаться, закончу завтра. Ничего страшного, корпорация заплатит за небольшую переработку. Зато завтра вечером полюбуюсь звёздами в комнате отдыха. Хорошо, что у нас есть телескоп.

2 марта, 19:15 STT

Сегодня утром проснулась с болью. Голова раскалывается так, будто кто-то пытается открыть череп изнутри. У нас на станции были какие-то медикаменты, я выпила одну таблетку. Стало легче, но не намного. Два раза чуть не пролетела мимо нужных мне оранжерейных секций. Хорошо, что поручни расставлены с умом. Прошла тест у экспертной системы. ИИ сказал, что моё состояние «стабильное, отклонений для беспокойства нет». Голос у системы такой спокойный, убаюкивающий. «Сосредоточьтесь на выполнении задач, это поможет нормализовать психоэмоциональный фон». Легко ему, конечно, говорить. Мне кажется, все эти тесты от экспертной системы — это какая-то профанация. Я же чувствую, что со мной что-то не так. Закончила техобслуживание к 18:00. Всё сделала, вроде без ошибок. Но показания датчиков в секции С показались мне странными, как будто что-то влияет на показатели. Перепроверю завтра утром. Не хочу ложиться в анабиоз с чувством, что что-то не так. Потому что если действительно что-то не так, могут и штраф влепить. Сегодня буду спать в обычной капсуле. Потерплю ещё сутки.

3 марта, 15:11 STT

Сегодня проснулась от глухих ударов по корпусу. Как будто кто-то снаружи специально бил по жилому модулю. Экспертная система ничего не зафиксировала. Что это вообще такое? Первый раз с таким сталкиваюсь. Попыталась убедить ИИ, что что-то било по корпусу, но система ответила что, возможно это перепады температур. Еще и сон такой мерзкий приснился. Как будто я спать ложусь в анабиозную капсулу, но что-то идет не так. Синяя жидкость заливается внутрь, но я не сплю. Я чувствую, как она заполняет лёгкие. Не могу пошевелиться, не могу кричать. Проснулась с криком. Весь день болит голова. Ещё одни сутки подожду. Займусь отчётами, проверю журналы. Может быть, это просто переутомление. Завтра точно лягу в анабиоз.

4 марта, 08:15 STT

Нормально не спала прошлой ночью. Каждый раз, когда закрывала глаза, мне казалось, что капсула начинает сжиматься. Сегодня заметила, что в секторах С-10, С-11 датчики движения показывают что-то странное. Перезагрузила систему климат-контроля. Все вроде бы хорошо.

5 марта, 17:48 STT

Головная боль не проходит. Таблетки помогают всё хуже. Сегодня, когда проплывала мимо шлюз №16, мне показалось, что кто-то стоит за спиной. Как будто кто-то шепчет за плечом. Не могу разобрать слова. Не смогла заставить себя лечь в капсулу анабиоза.

6 марта, 09:33 STT

Ночью снова этот шёпот. Но не разобрать слов. Как будто кто-то говорит рядом, но очень тихо. Никогда бы не подумала что на станции так много звуков. Но вот что любопытно, на записях я не обнаружила ничего подозрительно. Хочу завтра кое что проверить.

7 марта, 10:07 STT

Шёпот определено стал громче. Теперь я различаю отдельные слова. Но это просто бессмысленный набор слов. Это не может быть реальным. Я проверила все системы, никаких посторонних сигналов, никаких записей. И опять эти стуки по корпусу, которые экспертная система в упор не замечает. Наверное я просто устала. Сегодня обязательно лягу в анабиоз, пора прекращать это безумие.

8 марта, 11:58 STT

Я не смогла это сделать. Стояла минут двадцать у капсулы, пальцы уже выбрали программу на сенсорной панели. Я даже ввела код запуска и открыла ванну. Но как только крышка капсулы отъехала в сторону, я буквально почувствовала, что захлёбываюсь, и мне вдруг стало не хватать воздуха. Господи, что со мной? Это уже психоз? Я не хочу туда ложиться!

9 марта, 12:00 STT

Сегодня шёпот был отчётливым. «Не спи. Впусти меня. Нас ждут». Нас? Кого нас? Кто ждёт? я не хочу ложиться спать. вообще.

10 марта, 13:00 STT

Десять дней. Я не спала нормально уже десять дней. Голова раскалывается так, что перед глазами плывут круги. Когда я смотрю в мониторы, цифры расплываются. Экспертная система запросила проверку моего состояния. Я прошла тест. ИИ сказал, что «обнаружены признаки утомления, рекомендуется отдых». Ага. Отдых. Если я лягу, я уже не проснусь.

11 марта, 14:00 STT

Почти каждый день слышу шёпот. Он звучит так отчетливо. Говорит, что я должна пойти к шлюзу. Что там меня ждёт кто-то важный. Нет... ты меня не обманешь... Я не сумасшедшая! Сегодня я отключалась минут на тридцать наверное заснула. Очнулась у шлюза. Не помню, как туда попала.

12 марта, 15:00 STT

Сегодня я стояла у шлюза. Пальцы уже были на панели открытия. Я не помню, как туда пришла. Но голос в голове не ругался. Он был доволен.

13 марта, 16:00 STT

Камеры. Я смотрела на них сегодня. Они следят за мной. Везде. Даже в жилом модуле. Я не хочу, чтобы они видели. Не хочу, чтобы кто-то знал, что со мной происходит. Если корпорация узнает, то спишет в утиль. Компенсаций не будет. Просто вычеркнут. Я не дам им вычеркнуть меня.

14 марта, 17:00 STT

Вывела из строя первую камеру. В коридоре у С-7. Голос внутри одобряет.

15 марта, 18:00 STT

Они не должны узнать.

16 марта, 03:25 STT

сегодня почти открыла. шлюз. пальцы на кнопке. голос сказал нажми. я не нажала. он заплакал. я слышу как он плачет внутри. голове так больно что глаза не фокусируются. цифры на мониторах текут. я смотрела на свои руки они не мои. слишком длинные пальцы. когда я двигаю ими они двигаются с задержкой. как будто я не я. или я не одна в этом теле. голос говорит что мы две теперь. я не хотела но он прав. я чувствую его мысли. они не мои но они мои. сегодня ночью я стояла у шлюза и пела. не помню что. потом проснулась в коридоре. на полу. в невесомости нет пола но я лежала. это не возможно. я знаю. но я лежала.

17 марта, 02:22 STT

голос теперь говорит всё время. даже когда я не хочу слушать. он говорит открой открой открой открой открой. одно слово. тыща раз. я кричала заткнись но он не слышит. или слышит но ему всё равно. сегодня пила воду. пролила. вода плавала в воздухе пузырьками и я смотрела на них часами. в каждом пузырьке лицо. моё лицо но старое. очень старое. я моргаю а лица остаются. смотрит на меня. улыбается. я не улыбаюсь. это не я. голос говорит что это та кто ждёт. за шлюзом. меня. она ждёт меня. я хочу спать но не могу. если засну умру. капсула анабиоза сожрёт меня.

18 марта, 21:01 STT

КАМЕРЫ ВСЕ УМЕРЛИ Я ИХ УБИЛА ОНИ СМОТРЕЛИ НА МЕНЯ И Я УБИЛА ИХ ТЕПЕРЬ НИКТО НЕ ВИДИТ ТОЛЬКО МЫ И ШЛЮЗ ШЛЮЗ ЗОВЁТ ОН ДЫШИТ Я СЛЫШУ КАК ОН ДЫШИТ ТЯЖЕЛО ГРОМКО ДВЕРЬ ПУЛЬСИРУЕТ КАК СЕРДЦЕ ИЛИ ДРУГОЕ У МЕНЯ В ГРУДИ ТОЖЕ ТУК ТУК ТУК НО НЕ СЕРДЦЕ ЧТО ТО ДРУГОЕ ЧТО ТО ВЫРАСТАЕТ ВНУТРИ МЕНЯ ГОЛОВА БОЛИТ НО ЭТО ХОРОША

19 марта, 05:54 STT

севодня почти там. я стояла у шлюза и дверь открылась сама. я не нажимала но она открылась. за ней космос. чёрный. но в чёрном есть форма. я вижу её. она плавная как волна. она ждёт. голос внутри кричит от счастья или это я кричу. цифры разбегаются. сегодня я выключила свет в жилом модуле потому что свет мешает. я хочу темноту. в темноте я вижу лучше. вижу её. ту что ждёт. она протягивает руку. у неё нет рук но она протягивает. я тоже протянула. моя рука прошла сквозь стекло шлюза? нет стекла нет. я открыла. я хочу к ней. она обещала что голова не будет больше болеть. она обещала что я засну.

20 марта, 04:11 STT

я плачу когда слышу.я никогда не слышала такой красивой песни. моя голова больше не болит. совсем. пусто в голове. хорошо пусто. тихо. только песня. только она. и я. мы идём к шлюзу сейчас. она обещала что я увижу. я верю. она никогда не врала. смотрите камеры мёртвые не смотрите никто не смотрит но если бы вы смотрели вы увидели бы как я улыбаюсь.

***

Записи обрывались. Я медленно выдохнул, отодвигаясь от читалки.

— Господи, какой ужас, — Алиса отплыла в сторону. — Она буквально сошла с ума.

Меня интересовало другое. Обычно станции вроде этой передают телеметрию на корпоративные станции слежения. Ситуации, когда персонал сходит с ума в космосе, не новы. Обычно, если рядом есть обитаемая планета-колония, персонал таких станций экстренно отзывают. Не то чтобы корпорации сильно беспокоились о людях. Сами станции стоят миллиарды долларов, поэтому дешевле заменить человека, чем потом ремонтировать станцию, пострадавшую от действий безумного сотрудника. Но по какой-то причине Лена бодрствовала почти три недели, и никто об этом не знал.

— Что будем со всем этим делать?

Ксенобиолог снова оказалась рядом со мной. Её красивые голубые глаза с вопросом смотрели на меня, как будто я могу решить все проблемы вселенной.

— Страховая компенсация не распространяется на действия дежурного инженера. Я конфискую это устройство. Дневник дежурного инженера будет представлен в специальном приложении к отчёту.

Не дожидаясь, пока смысл слов дойдёт до Алисы, я спрятал электронную читалку в одном из карманов скафандра. Лицо девушки исказилось от недоумения.

— Тебе вообще не жалко её? Это существо… заставило бедную Лену открыть шлюз!

— А что ты мне предлагаешь? Написать в отчёте, что она погибла в результате несчастного случая?

— Да! — Алиса внезапно закричала на меня. — Её семья, её родственники должны получить страховку!

— Кто так решил? Ты?

Фыркнув, Алиса немедленно уплыла из жилого модуля. Я остался один. Как бы сильно она ни была недовольна, подделывать отчёты просто так я не собирался. По-человечески мне жаль Лену. Но что я могу с этим сделать?

***

19 марта дежурный инженер Лена С. проснулась в соответствии с графиком вахты и приступила к выполнению штатных работ по техническому обслуживанию оранжерейных секторов С-5 — С-12. В ходе проведения работ инженером были обнаружены незначительные отклонения в показаниях датчиков pH и температуры в секциях С-7 и С-8. Руководствуясь должностной инструкцией и соображениями технической безопасности, Лена С. приняла решение остаться на один дополнительный день вахты сверх установленного графика для проведения углублённой диагностики оборудования.

20 марта, следуя утверждённому регламенту технического обслуживания, Лена С. находилась в служебном коридоре, прилегающем к секциям С-7 и С-8. С целью нормализации работы оборудования инженер выполнила перезагрузку системы управления на указанном уровне. В результате перезагрузки произошёл непредусмотренный скачок напряжения в цепи управления шлюзовыми механизмами. Данный скачок привёл к аварийному открытию шлюза №16, расположенного в торце служебного коридора.

Возникшая резкая декомпрессия повлекла мгновенный выход Лены С. из станции в открытый космос. Следует отметить, что конструктивной особенностью станции «Бета-12» является отсутствие дополнительных герметичных шлюзов или промежуточных тамбуров между выходным шлюзом №16 и оранжерейными секциями С-7 и С-8, что в совокупности с возникшей нештатной ситуацией исключало возможность спасения сотрудника. Нарушений регламента в действиях дежурного инженера Лены С. не выявлено. Инцидент квалифицируется как несчастный случай на производстве, повлекший гибель сотрудника.

***

Мы вернулись в командный модуль.

Я видел, что Алиса шокирована дневником Лены. Она молчала, зависнув у консоли, и смотрела в одну точку. Её лицо было бледным, пальцы нервно сжимали поручень. Но меня сейчас волновало другое.

Даже несмотря на то, что дневник, который по своей сути являлся предсмертной запиской, оставил у меня тягостное впечатление, я всё ещё должен был выполнить свою работу. И то, что случилось на станции, не являлось страховым случаем. Не то чтобы это было чем-то плохим для моей компании. В среднем восемь случаев из десяти я признаю́ не страховыми. Даже несмотря на такую статистику, компании всё равно заключают страховые договоры в надежде, что в случае чрезвычайной ситуации в космосе страховка покроет убытки. Я научился не испытывать угрызений совести. Бизнес есть бизнес.

Однако в текущей ситуации проблема заключалась не в формальных нарушениях регламента, не в разгерметизации шлюза и даже не в гибели Лены. Нет, вовсе нет. Присутствие биологического существа на станции открывало совершенно иное юридическое поле.

Право первооткрывателя.

Ситуация с открытием протокультуры в далёком 2147 году выпотрошила всю гнилостную структуру компаний, работающих в космосе. Исследовательская группа, спонсируемая малоизвестным тогда конгломератом «Астра Агро», работала на комете в поясе Койпера. Их целью было изучение ядра кометы. Это была настолько рутинная научная миссия, что даже конгломерат не возлагал на неё особых надежд. Но в образцах векового льда обнаружилась странная, дремлющая бактериальная культура. Учёные, совершившие открытие, окрестили её протокультурой. Топ-менеджеры корпорации «Астра Агро» мгновенно осознали коммерческий потенциал. Права интеллектуальной собственности были зарегистрированы и оформлены таким образом, что первооткрыватели остались за бортом. Учёные получили жалкие десять тысяч долларов отступных. А спустя десятилетие корпорация заработала триллионы.

Потом, когда протокультура стала основой космической экономики, в историю вмешалось «Лунное управление», корпорация технократов, обычно сосредоточенная на научных исследованиях, но в каком-то смысле главный конкурент «Астры Агро». Управление до сих пор спонсирует судебные процессы, которые ведут уже внуки и правнуки тех самых учёных. Иски длятся десятилетиями, но перспективы туманны. И дело тут не в восстановлении справедливости. «Лунное управление» просто хочет отжать свою долю и перекроить рынок. Рано или поздно, но у них это получится. Точно так же как когда-то, в 21 веке, «Лунный трест» поглотил, ассимилировал, выгнал с рынка всех во время освоения Луны, превратившись в могущественную корпорацию под названием «Лунное управление».

Никто не борется за правду. Все борются за деньги.

Но вернёмся к моей ситуации.

Совет Объединённой Земли принял закон о праве первооткрывателя уже после открытия протокультуры. Скажем так, умные дяди, сидящие в правительствах с подачи искусственных интеллектов, вознамерились больше никогда не допускать ситуации, как с открытием протокультуры, но в то же время создать простой и мощный стимул для космической экспансии. Механизм простой: ты открываешь нечто ценное — например, астероид с металлами, или месторождение полезных ископаемых на более менее пригодной для колонизации планету, или новый биологический вид — и в таком случае ты получаешь 25% от всей прибыли, связанной с твоим открытием. Навсегда. При этом само открытие считается как бы «общим», им может пользоваться кто угодно и как угодно, но четверть связанного дохода всегда идёт первооткрывателю.

Этот закон породил бум экспансии. Одиночки, небольшие компании, даже частные лица рванули в дальний космос в надежде найти что-то, что сделает их богатыми на поколения вперёд.

Казалось бы, я должен радоваться, ведь я открыл новый биологический вид. И право первооткрывателя принадлежит тому, кто первый его задокументирует. Конечно, условно это существо открыла Лена, но она мертва, а перед смертью вообще сошла с ума. Фактически первооткрыватель это я и компания, которая отправила меня сюда, снабдила кораблём, дала инструкции и приказала составить отчёт.

Дальше начинается юридическая математика.

Если моя компания, сможет доказать, что именно её сотрудник, то есть я, первым обнаружил и зафиксировал существо, то они получат право на 25% любой прибыли, связанной с этим открытием. А я, как непосредственный первооткрыватель, имею право на 10% от этих 25%. Не много, но при масштабах космической экспансии… этого будет достаточно, чтобы никогда больше не работать. Вот только я сомневаюсь, что топ-менеджеры компании, чьи теплицы мы застраховали, отдадут это открытие века без боя. Они наверняка попытаются доказать, что их сотрудница Лена была первой, и права переходят к ним.

И суды это далеко не самое страшное, с чем я могу столкнуться. Порой счастливые первооткрыватели ценных месторождений внезапно погибали в несчастных случаях. Или их космические челноки пропадали, так и не долетев до места назначения. Моя собственная компания может меня не пожалеть. Причём не из-за выплат. А вот риск того, что я потом продам права другой стороне или дам показания не в их пользу… этот риск они могут захотеть устранить. Мои работодатели не святые. Ни одна страховая компания не святая.

— …провести спектральный анализ в трёх диапазонах, — услышал я голос Алисы.

Я поднял голову. Она уже подплыла к противоположной консоли и что-то быстро набирала на сенсорной панели, полностью погружённая в свои мысли.

— План такой. Первое: сравнить образцы питательной среды до и после контакта с существом, — продолжала она, не глядя на меня. — Если оно выделяет какие-то ферменты то спектроанализатор покажет. Второе: нужно попробовать взять пробу тканей дистанционным манипулятором. Без прямого контакта, конечно. И третье…

Она повернулась ко мне. Внешне девушка полностью пришла в себя после шока от прочтения дневника Лены. Либо она решила сконцентрироваться на работе, чтобы не думать о том, что её подруга сошла с ума.

— Мне нужны данные о его движении. Как оно перемещается, как реагирует на внешние раздражители, есть ли у него цикличность активности.

— Ты сейчас серьёзно? — спросил я.

— Абсолютно.

— Алиса, час назад это существо пыталось влезть к нам в головы. Лена из-за него вышла в открытый космос. А ты говоришь о спектральном анализе?

Она посмотрела на меня так, будто я сказал что-то глупое.

— Андрей, я понимаю твой страх. Правда.

Я чувствовал нотку раздражения в ее голосе. Неужели она обиделась на меня?

— Но пойми и ты: я ксенобиолог. Я училась этому десять лет. Я защищала диссертацию о гипотетических формах внеземной жизни, основываясь на математических моделях и косвенных данных. И вдруг, прямо передо мной, плавает настоящий, живой, внеземной организм. Ты предлагаешь мне просто сидеть и ждать, пока прилетят корпоративные юристы и заберут его для своих исследований? Нет. Я должна взять пробы. Я должна понять, что это такое.

— Даже если это нас убьёт?

— Я не собираюсь рисковать без нужды, — твёрдо ответила она. — Поэтому и предлагаю делать всё дистанционно.

Я вздохнул и посмотрел на иллюминатор. За ним была только тьма и далёкие, равнодушные звёзды.

— Ладно, — сказал я. — Мы возьмём эти твои образцы, если ты так хочешь.

Алиса кивнула и снова повернулась к консоли.

Глава 4

— Давай ещё раз, — воодушевленный голос Алисы прозвучал у меня в коммуникаторе.

Я вздохнул. Я не был настолько беспечен, как Алиса, и даже несмотря на то, что скафандр доставлял неудобства, я всё равно не собирался его снимать. Коридоры станции были достаточно просторны. Это и неудивительно, ведь предполагалось, что километровые теплицы будет обслуживать как минимум пять человек.

— Мы уже пробовали. Я не знаю, раза три.

— Четвёртый может сработать.

— Или мы оба окончательно убедимся, что это бессмысленно.

Алиса не ответила. Она уже подплыла к пульту управления дистанционными манипуляторами и в который раз выводила на экран интерфейс захвата проб. Её пальцы летали над сенсорной панелью с такой скоростью, будто она пыталась победить систему скоростью ввода. Я остался у смотрового иллюминатора. Существо по-прежнему плавало в секторе C-9, медленно пульсируя янтарным светом.

— Манипулятор выдвинут, — сообщила Алиса. — Подвожу к телу. Давай, миленький, давай…

Я следил за экраном у себя на консоли. Тонкий щуп выполз из стенки сектора и медленно, сантиметр за сантиметром, приближался к студенистому телу.

— Пять метров, — отчитался я. — Четыре. Три. Два…

— Ещё чуть-чуть, — прошептала Алиса.

На расстоянии полуметра щуп замер.

— Команда захвата через три секунды, — сказала Алиса. — Три. Два. Один. Ноль.

Она нажала кнопку.

Я обнаружил себя в коридоре. Моргнул, и вот я нахожусь в абсолютно не в том месте, где был секунду назад. Как будто кто-то выдернул вилку из розетки, а потом вставил обратно. Я огляделся. Рядом был жилой модуль и вход в старые технические отсеки. Мои пальцы крепко сжимали поручень, словно я держался за него уже несколько минут.

Сколько прошло времени?

Я поднял руку и посмотрел на датчики скафандра. Внутренние часы показывали, что с момента последней фиксации прошло четырнадцать минут. Четырнадцать минут!

Неужели это случилось опять?

— Алиса? — позвал я в коммуникатор. — Ты меня слышишь?

Тишина. Потом щелчок, шипение помех.

— Андрей? — её голос звучал растерянно, с той интонацией, которую я уже научился распознавать. — Ты… где ты?

— У жилого модуля. А ты?

— В командном. Я… я не помню, как сюда попала.

Я закрыл глаза.

— Что ты помнишь последним?

— Кнопку захвата. Я нажала… и всё. А потом открыла глаза — и я уже здесь. Сижу у консоли, пальцы на панели. Мониторы показывают, что прошло пятнадцать минут. Пятнадцать минут, Андрей!

— У меня четырнадцать.

— Как такое возможно?

Я не знал. Но ответ напрашивался сам собой.

— Оно не хочет, чтобы мы брали пробы.

— Мы даже не приблизились! — в голосе Алисы прорезалось отчаяние. — Щуп был в полуметре. Ещё секунда и захват бы сработал. А вместо этого…

— Вместо этого мы очнулись в других отсеках, — закончил я.

Я оттолкнулся от поручня и медленно поплыл обратно. Мы встретились у входа в оранжерею. Лицо Алисы хоть и побледнело, но внешне она старалась сохранять спокойствие.

— Давай проверим записи с камер, — сказал я.

Алиса кивнула и открыла архив.

Камеры в секторе C-9 зафиксировали всё. Мы смотрели, как Алиса нажимает кнопку захвата, а затем мы оба замираем. Несколько минут висим в невесомости, не двигаясь, не моргая. Как манекены. Потом я разворачиваюсь и отталкиваюсь от поручня. Мои движения плавные, целенаправленные. Я плыву по коридору к жилому модулю. Алиса движется в противоположную сторону, к командному пункту. Оба выглядим… нормальными. Спокойными. Как будто знаем, куда и зачем идём.

— Я этого вообще не помню, — сказала Алиса тихо. — А по видео такое чувство, что мы действовали по собственной воле.

— Послушай, — ответил я. — Пора признать, эта тварь не хочет, чтобы мы к ней прикасались.

Мы досмотрели запись до конца. Через четырнадцать минут я останавливаюсь у жилого модуля, хватаюсь за поручень и замираю. Я буквально вижу, как моё лицо меняется с кукольно-пустого на осмысленное. Я «просыпаюсь». Через некоторое время то же самое происходит с Алисой в командном модуле.

Она отвернулась к иллюминатору. За стеклом, в полумраке сектора C-9, существо продолжало медленно пульсировать.

— Ещё раз?

В её голосе не было прежней уверенности. Это прозвучало как риторический вопрос, на который Алиса уже знала ответ.

— Бесполезно, — ответил я. — Оно не даст нам к нему приблизиться. Ни дистанционно, ни тем более вживую. С каждой попыткой мы теряем время. А в следующий раз можем потерять не полчаса. Можем вообще не очнуться. Или очнуться где-нибудь у шлюза.

— Но мы должны взять пробы!

— Должны? Чтобы что? — спросил я жёстко. — Чтобы убедиться в том, что мы и так знаем? Оно существует. Это не наша галлюцинация. Оно ест протокультуру. Ты же знаешь состав протокультуры? Вот и можешь нафантазировать, какое пищеварение у этой твари. А ещё оно лезет в головы и водит нас, как марионеток. Что ещё ты хочешь узнать?

Алиса открыла рот, хотела что-то сказать, но не решилась. Мы вернулись в командный модуль.

***

— Я иду спать, — сказал я.

Алиса удивлённо посмотрела на меня.

— Что?

— Что слышала. Я уже достаточно бодрствую, гораздо дольше чем ты.

Мало того, что поверхностный сон в стазисе не позволяет полностью отдохнуть, потому что это как микро-анабиоз, я уже почти сутки на станции. Организм напоминал о себе глухой ноющей болью в висках и тяжестью в теле. Я не мог физически это чувствовать из-за невесомости, но эта психологическая усталость, невероятное перенапряжение, постоянные стычки моего сознания с разумом твари, всё это как будто давило на меня.

— Я займу свободную капсулу, — продолжил я. — Попытаюсь поспать, как минимум, часов шесть

— А если что-то случится?

— Алиса, — я посмотрел на неё в упор. — Ты обещаешь мне, что не будешь подходить к существу? Вообще. Ни под каким предлогом?

Она помолчала, потом кивнула.

— Обещаю.

— Тогда ничего не случится. Просто не ходи к тому сектору.

Я оттолкнулся от поручня и поплыл в сторону жилого модуля. Алиса осталась в командном отсеке. Покидая отсек, я видел, как она развернула кресло к мониторам, готовясь заступить на вахту.

В жилом модуле было шесть спальных капсул. И хотя я не был суеверным, я выбрал капсулу, расположенную максимально дальше от капсулы Лены. Легкое касание сенсорной панели — и крышка вертикального гроба отъехала в сторону, а внутри зажегся дежурный свет. На мгновение мне захотелось вернуться обратно в челнок, но я быстро прогнал эту мысль.

И вот теперь, в первый раз за всё время, я начал снимать скафандр. Застёжки на шее, потом на плечах, потом на поясе. Выбраться из скафандра было той еще задачей, но, к счастью, в невесомости это сделать легче, чем при гравитации. Закончив, я повесил его на магнитные крепления рядом с капсулой.

Оставшись в одном лишь тонком термокомбинезоне, я забрался внутрь. Капсула ощущалась даже немного просторной. Первым делом я зафиксировал голову мягким валиком. Затем дело дошло до тканевых липучек. Они использовались для того, чтобы тело не парило в невесомости во сне. Я пристегнул их на лодыжках, затем на талии, и наконец дело дошло до запястий. К сожалению, на правой руке липучка оказалась изношенной и едва держалась. Да и ладно.

— Отключить свет, — приказал я.

Капсула погасла.

Сон не приходил.

Закрыв глаза, я пытался расслабиться. Но вместо этого все мысли крутились о неизвестном существе. Мне почему-то казалось, что этот «огурец» погубил Лену случайно. Оно явно хотело проникнуть на станцию ради протокультуры, но заставить человека открыть шлюз не так-то просто. Фактически это нарушение базового принципа выживаемости: пойти на это под действием пси-облучения крайне сложно. Поэтому, видимо, подвергаясь постоянному ментальному воздействию, Лена в конечном счёте сошла с ума и впустила тварь. Почему Лена боялась засыпать? Неужели во сне разум человека легче подвергается воздействию?

Я то проваливался в сон, то снова приходил в себя, пытаясь по привычке повернуться на бок. Очнувшись в очередной раз я решил, что будет лучше вернуться к Алисе, раз глубокий сон не приходит ко мне.

— Включить свет, — сказал я.

Ничего не произошло.

— Включить свет, — повторил я громче.

Тишина. Я дёрнул рукой, пытаясь достать до сенсорной панели. Правая рука крепко держалась липучкой, мне пришлось приложить силу, чтобы освободить запястье. Я стал шарить рукой пытаясь коснуться сенсорной панели или хоть каких-то кнопок.

Но свет так и не загорелся. Тогда я начал бить кулаком по крышке капсулы.

— Есть тут кто?!

Капсула открылась сама. Медленно, с каким-то странным шипением, которое я слышал определённо впервые. Я вывалился наружу. Жилой модуль был забит протокультурой. Сотни, нет, тысячи шаров плавали в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси и одновременно переливаясь всеми оттенками зелёного. Они заполнили всё пространство от пола до потолка. Они были везде. Но это было далеко не самое страшное, что случилось с жилым модулем.

Оно… оно выросло. Или их стало несколько? Я не мог понять. Студенистые тела пульсировали в такт, перетекали друг в друга, разделялись и снова сливались. Одна из нитей тянулась к капсуле, из которой я только что выбрался. Тянулась ко мне. Я попытался оттолкнуться, отплыть в сторону, чтобы ни в коем случае не коснуться этой твари. Но ноги не слушались. Руки превратились в бесполезные ватные мясистые отростки.

— Алиса! — закричал я.

Существо дёрнулось вместе со всей биологической массой, окружавшей его. Протокультура колыхнулась, словно волна в океане, после чего устремилась ко мне.

И я проснулся.

Сон. Это был всего лишь сон.

Я всё еще был в спальной капсуле, в кромешной темноте. Вентиляция едва заметно гудела. Зато моё сердце колотилось так, что я чувствовал удары в горле. Комбинезон взмок от пота, он стал липким от страха.

— Включить свет, — прохрипел я.

Загорелся тусклый ночник. Левой рукой я машинально коснулся своего лица. Мне всё это привиделось. Отстегнув липучку на правой руке, я открыл крышку капсулы и выплыл наружу. Жилой модуль был абсолютно пуст. Никаких шаров протокультуры. Никакого существа. Только капсулы вдоль стен и тусклое дежурное освещение. Выдохнув, я потянулся к коммуникатору, чтобы вызвать Алису и убедиться, что она в порядке.

— Андрей! — голос Алисы был полон ужаса, такого настоящего, что у меня похолодели пальцы. — Андрей, помоги! Оно в командном модуле! Оно жрёт меня! Оно...

Крик захлебнулся в противном чавканье, затем связь оборвалась.

— Алиса!

Я не помнил, как оказался в коридоре. Я просто летел, хватаясь за поручни, отталкиваясь с такой силой, что плечо хрустнуло. Поворот, ещё поворот, командный модуль, и… о господи! Шлюз открыт, внутри темно, только красные аварийные огни мигают на консолях.

— Алиса!

Тварь заканчивала трапезу. Как только я увидел существо, я… проснулся.

Я снова был в капсуле, и это снова был всего лишь дурной сон. Сердце колотилось, а дыхание почему-то сбилось. Отстегнув липучку на левой руке, я решил, что больше не могу находиться здесь. Лучше уж я буду с больной головой, но без этих кошмаров.

— Включить свет, — приказал я.

Свет загорелся. Жилой модуль, естественно, был пуст. Не было никаких тварей, никаких плавающих шариков протокультуры. Я включил коммуникатор.

— Ты же спать пошёл? — раздался раздражённый голос девушки.

— Не получается заснуть. Как обстановка? Всё нормально?

Я не стал рассказывать про протокультуру, заполнившую жилой модуль. Или про крик Алисы в коммуникаторе. Это были мои страхи, и я не был уверен, что делиться ими сейчас — это хорошая идея.

— Попробуй отдохнуть. Прошло всего три часа.

Алиса была, конечно же, права. Но я категорически не собирался спать здесь в одиночестве.

— Скоро буду у тебя.

Я не повторю путь Лены.

Глава 5

— Есть одна вещь, — сказала Алиса.

Я поднял голову от консоли. Мы вернулись в командный модуль после очередных неудачных попыток взять пробы, и я уже почти убедил себя, что разумнее всего дождаться, пока существо уберётся само. Ну или вызвать подмогу, но в таком случае мой страховой отчёт превратится в бюрократический ад. Вздохнув, я решил переспросить, что именно имеет в виду Алиса.

— Какая вещь?

— Ментальный блокатор.

Алиса подплыла к монитору и начала быстро пролистывать базу данных станции. Пальцы у неё дрожали, то ли от возбуждения, то ли от усталости.

— Корпорация проводила здесь кое-какие тесты. До того, как станцию переделали под выращивание протокультуры.

Ксенобиолог говорила быстро, чуть сбивчиво, будто пыталась обогнать саму себя. Я ждал, но Алиса не спешила продолжать.

— И... что за тесты? — подтолкнул я.

— Ну… — Алиса отвела взгляд. — Пытались кое-что выращивать. В невесомости.

Она открыла несколько файлов, но не развернула их ко мне. Я видел только списки данных, графики, маркировку, которая ничего мне не говорила. Странно. Обычно она показывала всё сразу, взахлёб, с горящими глазами. А сейчас что-то мялась, осторожно подбирая слова.

— Не очень хорошо пошло, — сказала она наконец. — У объектов… скажем так, возникли проблемы с адаптацией.

— С адаптацией... — протянул я.

Она бросила на меня быстрый взгляд.

— Да. В общем, проект хотели закрыть.

— Но не закрыли?

— Один из исследователей предложил решение, — Алиса открыла новый файл. На экране появился серый цилиндр размером с ладонь, с одним индикатором и парой контактов. — Блокатор. Он создаёт низкочастотное поле. Подавляет активность определённых участков мозга. Объекты… успокаивались. Переставали бояться. Делали то, что от них требовалось.

Я посмотрел смотрел на экран. Потом на неё. Она избегала моего взгляда. В голове мгновенно сложилась картинка: генномодифицированные животные, парящие в вольерах с пустыми глазами, потому что чей-то «идеальный» эксперимент отключил им страх. «Билль обитаемых миров», который приняли как раз из-за таких вот проектов. Теперь стало ясно, почему станция не передавала телеметрию на корпоративные станции слежения.

— И как быстро они… успокаивались? — спросил я.

— Мгновенно. Потом выяснилось, что длительное воздействие… ну, в общем, объекты переставали быть собой. Совсем.

Что это на лице вчерашней студентки? Стыд? Неловкость? Или просто желание не говорить лишнего? То, что корпоративные учёные могут быть по уши в грязи, для меня не было секретом. А вот Алиса пыталась отчаянно не сболтнуть чего-то лишнего.

— Ты хочешь нацепить это на нашего огурца, я правильно понимаю?

Она выдохнула, и напряжение в её плечах чуть спало. Будто я назвал вещи своими именами, и маска «ничего особенного» стала не нужна.

— Я хочу подавить его ментальную активность, — ответила Алиса. — Если блокатор сработает, оно перестанет лезть в наши головы. Мы сможем взять пробы. Понять, что это такое.

Она замолчала. Я смотрел на неё и думал о том, что она не сказала. Например, о том, что корпорация, видимо, так и не выбросила свои запрещенные игрушки, когда проект закрыли. И хотя идея была безумной, но в ней был смысл. Если блокатор сработает, существо не сможет больше на нас влиять. А значит, у нас появится шанс. Непроизвольным движением я коснулся кобуры с пистолетом.

— Где это хранится? — спросил я.

***

Склад B-3 оказался забитым ящиками и контейнерами, которые корпорация поленилась утилизировать. Алиса летела впереди, уверенно лавируя между стеллажами. Слишком уверенно.

— Нашла, — сказала она через пару минут.

Я подплыл ближе. Она держала в руках металлический бокс, немного потёртый. На крышке красовалась маркировка: «СП-117. ТФ. Опытная партия». Ксенобиолог открыла крышку, и я увидел серую коробочку, утопающую в амортизирующей пене.

— Как оно работает? — спросил я.

— Просто прижимаешь к телу объекта, — пояснила Алиса. — Она прилипает и включается автоматически. Создается небольшое низкочастотное поле.

Интересно, они испытывали это на людях?

Мы выдвинулись к оранжерее. Предварительно, я надел скафандр, застегнул все замки, проверил герметизацию, закрепил шлем на поясе. Алиса осталась у пульта дистанционного наблюдения.

— Ты уверен? — спросила она, когда я остановился перед гермодверью сектора C-9.

— А у нас есть план получше?

Не дожидаясь ответа Алисы, я вошёл внутрь. Тепличная секция C-9 была погружёна в полумрак. Только янтарное свечение существа разгоняло тьму. Оно висело в центре отсека, свернувшись в почти правильный шар. Кажется, оно спало.

— Наелся и спит.

Очень осторожно я подплыл ближе. Существо не реагировало на меня. Я протянул руку с блокатором и прижал устройство к студенистой поверхности тела, к той части, которую Алиса почему-то определила как голову. Ну, будем надеяться, что мозг этого огурца действительно находится в «голове». Тело существа равномерно пульсировало, словно у него было сердце.

Блокатор щёлкнул. Индикатор загорелся зелёным. Ничего не произошло

— Устройство активировано, — прошептал я в коммуникатор. — Оно не реагирует.

— Так и должно быть, — голос Алисы дрожал от напряжения. — Животные ничего не почувствуют после включения.

Ну вот ты и спалилась. Я уже отталкивался от стены, когда Алиса сказала:

— Андрей, подожди. Манипулятор. Ты можешь взять пробу? Оно спит, блокатор работает… Это наш единственный шанс.

Я замер. Внутри всё кричало: уходи, немедленно, не испытывай судьбу.

— Хорошо, — сказал я. — Я беру пробу, и мы уходим.

Я подплыл к манипулятору, выдвинул щуп, направил его к телу существа. Я никогда не был учёным. Но сейчас я держал в руках инструмент, который должен был проткнуть инопланетную плоть.

— Не думай, — сказала Алиса. — Просто сделай это.

Я нажал кнопку захвата. Щуп аккуратно и мягко вошёл в тело существа легко, слишком легко. Как в желе. Я почувствовал, как что-то щёлкнуло внутри механизма, и пробирка наполнилась янтарной жидкостью.

— Есть, — выдохнул я.

И в тот же миг существо открыло глаза. Ну или что-то, что мне показалось глазами. Ощущение того, что тварь на меня смотрит, было нестерпимым. И в моей голове, прорываясь сквозь зелёное свечение блокатора, как сквозь тонкую преграду, начала расти боль.

Я закричал. Перед глазами поплыли картинки. Я видел, как мои руки отрываются от плеч. Раны пузырятся, миллионы алых капель разлетаются в стороны. А затем я чувствую, как голова с хрустом отделяется от тела, как рвутся сухожилия, и я не могу ничего с этим сделать. Один кошмар немедленно сменялся другим.

Я лежу на полу. Тело разрезано на куски, но я всё ещё жив. Я чувствую, как внутренности вываливаются наружу. Существо стоит надо мной. У него нет лица, но я знаю, я чувствую, оно довольно улыбается, глядя на мои мучения.

Меня разрывает на части. Снова. И снова. И снова... Бесконечная пытка, где я переживаю смерть раз за разом.

— Андрей! — голос Алисы доносится будто сквозь толщу воды. — Андрей, беги!

Я не мог бежать. Я не мог двигаться вообще. Всё, что я мог так это каждое мгновение чувствовать, как моё тело уничтожают снова и снова. Где-то в глубине сознания я понимал: это всё нереально, это иллюзии, индуцированные существом.

Внезапно все исчезло. И вместе с этим спокойствием пришёл ПРИКАЗ. Чистое, безусловное знание того, что нужно сделать.

ОТКРЫТЬ ШЛЮЗ.

Я развернулся и оттолкнулся от стены. Тело послушно выполняло команду, я не хотел больше испытывать боль. Просто чувствовал, что я должен так поступить. Подгоняемый существом, я плыл в сторону ближайшего шлюза, минуя один отсек за другим.

ОТКРЫТЬ ШЛЮЗ. ВЫЙТИ НАРУЖУ.

Я уже почти достиг шлюзового отсека, когда что-то кольнуло в затылке. Маленькая, слабая мысль. Если я открою шлюз, то я погибну. Я должен надеть шлем. Шлем, который всё это время висел на поясе. Но сейчас мои руки не слушались. Они тянулись к сенсорной панели шлюза.

ОТКРЫТЬ. ШЛЮЗ.

— Нет, — с трудом выдавил я.

Собственный голос показался чужим.

ОТКРЫТЬ. ЖИВОТНОЕ. НЕ СОПРОТИВЛЯЙСЯ.

— Нет.

Я замер. Схватка шла внутри меня. Каждая клетка тела хотела нажать кнопку. Но где-то глубоко, там, где оставался ещё я, теплилось сопротивление. Я чувствовал, что если сдамся, если открою шлюз, то я умру. Я должен сопротивляться. С огромным усилием оторвав руку от панели, я потянулся к поясу. Пальцы слушались с трудом, они дрожали, сжимались в кулаки, разжимались снова. Я будто продирался сквозь густую смолу.

БОЛЬ.

Новая волна ударила по сознанию. Я снова увидел, как моё тело разрывают на части. Кровь. Переломанные кости. Я пытался зажмуриться, чтобы не видеть все эти ужасы, но ощущения всё равно проецировались прямо в мою голову. Схватив шлем, я машинально натянул его на голову. Застёжки сработали автоматически.

— Пошла ты, — прохрипел я.

И нажал кнопку открытия шлюза.

Створки разошлись, и меня немедленно выбросило наружу потоком воздуха. Я попытался ухватиться за поручень, но было поздно. Я вылетел как пробка из-под шампанского, и станция мгновенно оказалась в метрах десяти, а то и двадцати от меня.

Потом я увидел существо.

Оно вылетело следом. Существо двигалось уверенно, его студенистое тело трепыхалось в вакууме, разворачиваясь и расправляя едва заметные крылья. Тварь слабо светилась янтарным и, похоже, чувствовала себя в открытом космосе прекрасно. И хотя меня хаотично вращало вокруг собственной оси, я всё же сумел заметить вспышку. На мгновение мне показалось, что взорвалась станция. Но это вспыхнуло существо вспыхнуло, мне показалось, будто оно сжалось в точку, а затем существо бесследно исчезло.

Моё тело кружилось в бесконечной чёрной пустоте. Голос экспертной системы, встроенной в скафандр, любезно подсказывал мне, что я стремительно удаляюсь от станции.

— Алиса! — проорал я в коммуникатор. — Алиса, ты меня слышишь?!

Коммуникатор не ответил мне даже шипением. Он вообще включён? Я вертелся в звёздной темноте, понимая, что не могу остановиться. Меня уносило прочь, туда, где не было ни станции, ни существ, ни страховых отчётов. Только вакуум и холод. Который я обязательно почувствую, когда батареи скафандра полностью разрядятся. Смерть будет долгой и мучительной, не настолько ужасной, как в наведённых видениях от твари, но...

Я закрыл глаза. Боль отступала, и через несколько секунд или минут я смог ясно соображать. Я всё ещё бесконтрольно вращался, однако с ясностью сознания пришёл и план действий. Всё-таки не зря мой скафандр весит так много. Системы жизнеобеспечения позволят мне ещё долго оставаться в живых. А что самое главное, скафандр обладал встроенной системой коррекции движения и небольшой экспертной системой с голосовым управлением.

— Команда: прекратить вращение.

Искусственный интеллект подчинился. Через пару секунд мои хаотичные движения прекратились. Я всё ещё удалялся от станции, которая превратилась в светящуюся точку, но на этот раз меня не вращало, подобно юле. Уже хорошо.

— Команда: остановить удаление от станции.

Я почувствовал толчок в спину. Скорость снизилась, но не исчезла. Система компенсировала мою скорость, но я всё ещё незначительно двигался прочь от станции.

— Команда: начать движение к станции. Медленно.

И снова толчок в спину. Я закрыл глаза. Весь этот инопланетный кошмар закончился. Голос искусственного интеллекта любезно сообщил мне, что через полчаса я буду на станции. Хорошо. Нет смысла спешить. Мне хотелось, чтобы у меня была эта тридцатиминутная пауза. Время для того, чтобы побыть в тишине, без голоса в голове, без ужасных сцен.

— Алиса, ты меня слышишь?

Ответом была тишина. Чем она занята? Может, не работает передатчик?

Станция постепенно увеличивалась в размерах. Какая же она всё-таки маленькая. Два километра... что такое два километра в космосе? Может, мне взять отпуск?

Когда я приблизился к станции достаточно близко, мне удалось попасть в открытый шлюз. Оказавшись внутри станции, я немедленно закрыл шлюз. Даже когда давление в станции выровнялось, я не спешил снимать шлем. Нужно пройти хотя бы ещё один разделительный шлюз.

Но я жив! Чёрт побери, я жив, а эта поганая тварь улетела восвояси. Я очень давно не испытывал чувство счастья настолько явно.

Как только я оказался в новом отсеке, я снова включил коммуникатор.

— Алиса, ты жива вообще?

Раздалось шипение. Голос Алисы... звучал каким-то занятым.

— Андрей... я... кое-что проверяла. Ты... жив?

— К сожалению, да. Где ты?

— Командный модуль... ты это... подходи...

***

Остановившись у шлюза командного модуля, я не спешил его открывать. Мне предстояло принять тяжелое решение. Я достал пистолет из кобуры и проверил индикатор зарядки. Зелененький. Значит, все хорошо, оружие заряжено. Отщёлкнул магазин. Пять умных пуль. Пять идеальных убийц. Для моей ситуации хватило бы и одной. Эти пули не промахиваются. Никогда. У каждой из них собственная система самонаведения. Оказавшись в воздухе, они сами находят цель, огибают препятствия, не рикошетят. А попав в биологическую ткань, замирают ровно в тот момент, когда перестают её чувствовать. Никаких сквозных ранений, никаких случайных жертв за стеной. Только чистое, хирургически точное попадание.

Сняв предохранитель, я вернул его в кобуру. И только после этого открыл дверь в командный модуль станции.

Алиса сидела у консоли, пальцы быстро бегали по сенсорной панели. На экране я заметил данные спектрального анализа, графики, какие-то столбцы цифр. Рядом, в стерильном боксе, стояла пробирка с янтарной жидкостью. Ксенобиолог зря времени не теряла, пока я болтался в космосе.

— Получилось? — спросил я.

Алиса обернулась. По ее выражению лица мне сразу стало понятно, что она не очень-то и рада моему возвращению.

— Да, — сказала она. — Я взяла образец, пока тебя... эм... выбросило в космос. У меня есть ткань, есть клетки, есть структура. Это… Андрей, это невероятно. Оно не просто живое. Оно обладает свойствами, которых нет ни у одного известного организма. Когда я опубликую это…

— Мы никуда ничего публиковать не будем, — сказал я.

Алиса замерла. Её спина вытянулась, как у студентки, которая собирается отвечать на билет, который не знает.

— Что?

— Что слышала. Я предлагаю скрыть это открытие. Пока что.

Она, наконец, посмотрела мне в глаза.

— Ты с ума сошёл?

— Вовсе нет. Давай-ка ты меня сейчас внимательно послушаешь

Я подплыл немного ближе, но все еще сохраняя дистанцию.

— Я подготовлю новые страховые отчёты. В них не будет существа. На станции произошла рядовая разгерметизация шлюза. Лена погибла, из-за сбоя системы, страховой случай. Протокультура испорчена из-за перепада давления и температуры. Корпорация получит выплаты, восстановит посевы, а семья Лены получит полагающиеся ей старховые выплаты .

— Но…

— Дай закончить. — Я поднял руку. — Мы полетим на Ландеру-7. За свои средства. Там рулят независимые поселенцы и несколько мелких гильдий. Лунное управление имеет там представительство. Мы зарегистрируем открытие через них. Право первооткрывателя, двадцать пять процентов от всей прибыли навсегда. Мы не будем делить этот процент с нашими работодателями. И получим больше денег, чем если прямо сейчас сообщим об открытии.

Алиса молчала.

— И потом, — продолжил я, — никто не помешает тебе продолжить исследования. Но уже на Ландере как полноправная владелице исключительных интеллектуальных прав. Ты сможешь продать лицензию корпорациям, а можешь основать свою лабораторию. На Ландере-7 это реально.

Она слушала. Но в её глазах что-то менялось.

— Почему я должна соглашаться на это? — уверенно спросила Алиса. — Существо, фактически, открыла Лена. Да, она погибла, я знаю, но я могу задокументировать это открытие, и оформить это открытие через компанию, в которой я работаю. Мне не надо никуда лететь. Ты, вообще, знаешь во сколько обойдется перелет на Ландеру? Это буквально задворки вселенной.

— Свободные задворки вселенной, попрошу заметить.

Ксенобиолог покачала головой.

— Я никуда не полечу. У меня контракт еще на три года.

— Подожду. Ради того чтобы не делиться с корпоративными крысами, я готов подождать три года. И зарегистрировать открытие вместе с тобой.

Алиса отвернулась к монитору. Её лицо было бледным.

— Это открытие... оно... принадлежит мне и Лене, — сказала она. — Существо пришло к нам на станцию, а не к тебе в челнок. Если компания захочет забрать свой процент, то пусть забирает. Скрывать подобные открытие преступно само по себе.

— А как же я? — спросил я.

Она помолчала.

— Ты… ты получишь упоминание. Как свидетель, который помог. Разве этого не достаточно?

Я криво усмехнулся.

— Нет, Алиса. Не достаточно.

Я видел, как она мнётся. Неужели, она рассчитывала вот так просто меня переспорить?

— Предлагаю последний раз. Мы ничего не сообщаем об этом существе. Скрываем все следы. Затем регистрируем это открытие вдали от корпоративного влияния через технократов из Лунного управления.

— Нет. Я отказываюсь

Я вздохнул. Потом медленно, не делая резких движений, достал пистолет. Алиса замерла. Её глаза расширились.

— Ты что делаешь?

— То, что должен, — сказал я спокойно. — Отдай образец, Алиса. А затем, удали все данные из системы. Не пытайся меня обмануть.

Мне казалось, что я буквально слышу как бьется ее напуганное сердечко.

— Ты не посмеешь…

— Поспорим? Я могу прямо сейчас прострелить твою тупую башку и никто об это не узнает. Выкину тело в открытый космос. А твоя любимая компания никогда не узнает об этом. А все потому, что вы тут вместе с Леной нарушали законы Биля обитаемых миров.

Алиса смотрела на пистолет. Потом мне в глаза.

— Ты этого не сделаешь, — прошептала она.

Я сжал рукоять сильнее, а затем прицелился ей в лоб. Голос пистолета подтвердил захват цели. Мне не хотелось убивать это юное дарование, но с другой стороны, это шанс раз и навсегда вырваться из корпоративного рабства. Я и так последние пять лет откладывал все деньги на переезд, да и пошел я в страховой бизнес только из-за больших выплат в случае признания случаев в космосе не страховыми.

— Ах да... забыл сказать... я же могу сделать все еще лучше! Убью тебя, уничтожу часть станции и признаю случай не страховым. Дневник Лены покажет ее безумие, допишу пару строчек как она тебя убивает... Никто ничего не получит. Кроме меня. Я получу все.

Адреналин заставил уже мое сердце биться сильнее. Впервые на этой станции я полностью владею ситуацией.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Хорошо. Я... я согласна....

— Образец. И удаляй все, что ты там проанализировала, — приказал я.

Она медленно, не делая резких движений, взяла бокс с пробиркой и легонько отправила мне. Ящик подплыл, и одной рукой я схватил его, все еще направляя оружия на Алису. Жестом я показал ей повернуться к терминалу. После того как она удалила все файлы, я подплыл к ближайшей консоли чтобы перепроверять результаты. К сожалению, Алиса попыталась меня обмануть. Да, я не был экспертном в области безопасности. Но она не первая кто пытается меня обмануть.

— Алиса, солнышко. Я даю тебе последний шанс, сделать все правильно. Третий раз, я повторять не буду, просто вышибу твои мозги. Поверь, мне достаточно просто выстрелить в твою сторону.

Алиса сглотнула и снова повернулась к терминалу. Через пару минут все было готово.

— Теперь отчёты. Мне нужна твоя голосовая сигнатура, я потом сам подставлю в нужные файлы.

Я достал планшет, развернул экран к ней. Алиса молча прочла текст согласия. Её губы дрожали. Потом она произнесла:

— Подтверждаю.

Система распознала голос. На экране загорелась зелёная галочка.

— Всё, — сказала Алиса. — Ты получил, что хотел.

Я убрал пистолет в кобуру. Спрятал планшет в карман скафандра. Ещё некоторое время я потратил на то, чтобы ещё раз проверить все файлы в системе. У Алисы не должно было остаться ничего, что хотя бы косвенно говорило о существе. Всё это время она молчала, грустно глядя куда-то в сторону. Когда я закончил, наши взгляды пересеклись.

— Ты чудовище...

Усмехнувшись, я вышел из командного модуля.