Столкновение

Суета вокруг Европы

Скучный диалог в темноте.

- Кто здесь?! Кто?!

- Я, кто же ещё...

- Андрей? Ты?

- Да. Я...

- Почему нет аварийного освещения?

- Откуда я знаю. Разобраться надо.

- А у тебя самого всё хорошо?

- Лучше и быть не может. Немного ушибся, но это мелочи. Сам-то как?

- Наверное, плохо…

- Точнее.

- Ног не чувствую, будто нет их.

- Ты погоди, Эд, попробую добраться до тебя.

- Темно же, хоть глаз выколи.

- Ты говори, Эд, я по твоему голосу попробую сориентироваться.

- А что говорить?

- Да что хочешь... Только не молчи.

- Ты далеко от меня?

- В штурманской, где же мне ещё быть.

- И ничего она, не помялась?

- Да вот, щупаю понемногу... Есть кое-что, но это не страшно... Чёрт!..

- Что случилось?!

- Головой ударился. Сейчас попробую определить, обо что так треснулся... И посветить не чем. Фонаря нет. Балка какая-то или штанга... Эд, ты почему замолчал?

- Заболели что-то...

- Ноги?

- Не пойму... Вроде бы ноги и вроде бы нет.

- Ерунда. Сейчас доползу, и разберёмся в чём дело...

- Ты ещё доберись... Кстати, Алик не отозвался?

- Нет, как видишь... Вернее, как слышишь. Кротам в земле и то легче, чем нам!

- Как ты думаешь, что могло случиться? Мы упали?

- Вряд ли... Слышишь, Эд, я, кажется, застрял.

- Застрял?

- Похоже, что переборку заклинило. Немного до пола не дошла... Но в такую щель мне не пролезть.

- Плохо дело...

- Ты как там?

- Терпимо...

- Ноги не сильно болят?

- Нет, не беспокойся.

- Крови нет?

-Не знаю. Я пошевелиться не могу. Прижало чем-то... И рука зажата, а другая, кажется, сломана...

- Какая сломана?

- Правая...

- Чёрт!

- Опять ударился?

- Да нет. Просто обидно, что помочь тебе не могу. Я немного отдохну, а потом попробую в другом месте пробраться. Только теперь, в этой неразберихе, и не поймёшь, где верх, а где низ находится.

- Так ты считаешь, что мы не упали?

- Не должны. Орбита у "Малыша" нормальная, все расчёты трижды перепроверялись. Эд, а ты до этого ничего не слышал?

- Мне показалось, где-то что-то лопнуло, а потом всё завер­телось...

- Я тоже слышал нечто подобное. Скорее всего - взрыв.

- Взрыв?! Ты уверен?

- Уверен.

- Значит Алик погиб?

- Был бы жив, отозвался.

- А отчего взрыв произошёл?

- Андрей, ты задаешь мне массу вопросов, а я ни на один не могу дать точного ответа.

- Если был взрыв, значит, наблюдатели с седьмого спутника ви­дели вспышку?

- Взрыв мог быть и внутри. Корпус "Малыша" довольно крепкий. Рассчитан на приличное давление, как снаружи, так и внутри. Поэто­му вспышки могло и не быть, а вот от корабля остался один лишь корпус, а внутри всё разворочено.

- Как же мы теперь, Андрей?

- Ничего. Как говорил мой отец: живы будем - не умрём. Времени у нас еще хватит. Оглядимся, вернее, ощупаем, разберемся, может быть, что-нибудь сумеем придумать.

- Мне бы твой оптимизм...

- Не раскисай, Эд, ещё не всё потеряно. Сейчас, дальше нач­ну дорогу ощупывать. Потерпи...

- Потерплю, чего уж там.

- Тут так всё перемешано, перебито, что собственной штурман­ской не узнаю. Раньше с закрытыми глазами мог пройти и ничего не задеть, а теперь куда ни сунусь, везде острые углы.

- Ты осторожней, пожалуйста. Как бы сам не попал в мое поло­жение...

- Не попаду... И не из таких переделок выбирались. Кажется, нащупал аварийный люк... Только бы его не заклинило.

- Чего так кряхтишь? Тяжело?

- Тут не только закряхтишь... Тугой, зараза?

- Не открывается?

- Да, зажало чем-то...

- Скорее всего, заблокирован.

- Нет, не должен. Автоматика без энергии не работает. Пере­косился и не может открыться,

- А если он сплавился?

-Тебе в голову какие-то странные мысли лезут, Эд. Если бы люк сплавился, то вместо нас с тобой угольки перекатывались...

- Мы же в скафандрах высшей защиты.

- Ну и что! Они не помогли бы. Кстати, кто надоумил Алика заставить нас одеть скафандры?

- Не знаю... Предчувствовал, наверное, плохой исход, вот и заставил.

- Ничего, эпилог у нас будет счастливым...

- Опять пробуешь открыть?

- Да. Вроде бы двигается... Так... Ещё немного...

- Не надорвись.

-Не говори глупостей... Уф! Кажется, открылся. Ненамного, правда, но ничего, мне пролезть хватит…

- Ты где теперь?

- В аварийной шахте. Главное, чтобы она целой была. Если где-нибудь её сплющило, то всё - застряну...

- Выползешь?

- Попробую, конечно, но лучше, чтобы всё было гладко.

- Сколько времени прошло?

- Не знаю. Часы куда-то делись... А в темноте биологические часы обычно сбиваются и начинают врать. Но я думаю, минут сорок уже прошло.

- Интересно, нас ищут?

- Кто будет искать? Через пять часов, если "Малыш" не ответит контрольному автомату седьмого спутника, тогда только там забеспокоятся. А пока - жди...

- Но, если была вспышка?

-Тогда, конечно, пораньше... Подождём - увидим, вернее, услышим. Между штурманским и твоим отсеком большое расстояние?

- Сейчас прикину... Метров сорок...

- Ага, значит я где-то рядом с тобой. Ничего не заметно?

- Какие-то вибрации в корпусе...

- Это я локтями стучу. Сейчас люк поищу... Он тут, рядышком, наверное.

- Он изнутри открывается?

- Из шахты тоже должен. Чего-то никак рукоятку нащупать не могу.

- Не торопись, ещё успеешь...

- Кто тебя знает... Ты мужик скрытный. Лежишь сейчас, навер­ное, кровью истекаешь, а мне не говоришь.

- Да нет, не истекаю.

- Ну, ну. Это хорошо. Только плохо, что люк найти не могу. Должен же он где-то быть?

- Должен, наверное...

- Конечно, должен... Ага... Нашёл! Его изнутри вышибло, словно порванный какой-то. Но пролезть можно. Только не уверен, в твой ли я отсек попаду.

- Наверное, в мой...

- Какой-то маленький. И баки вокруг... С водой, что ли? Или с кислородом?..

- С водой... Ты в отсеке через два других от меня.

- М-да... Год до тебя добираться буду.

- Отдохни... Я уже ближе, чем раньше.

- Это точно.

Назначение

Кроваво-красный пульсирующий комок, имеющий знакомые очер­тания, неожиданно появился из темноты и забился перед глазами.

«Где я мог его видеть?» - мелькнула мысль.

Словно реагируя на это, комок стал отодвигаться дальше, всё также непрерывно дергаясь. Темнота вокруг него понемногу проясня­лась, образуя неясный, неопределённый силуэт, и вдруг громкий крик, скорее вопль, резанул по ушам, и всё внутри замерло от ужаса...

- Ло - ого - о - о - в!

Темнота сразу пропала, и появился лежащий в нелепой позе че­ловек, со страшной, развороченной раной в груди, где бился кро­вавый комочек сердца. Лица лежащего не было видно. Только часть щеки и торчащее ухо. Голова стала медленно поворачиваться, и опять завибрировал в ушах вопль, больно ударил по натянутым нер­вам:

- Лого - о - о - о - в!!!

Алексей дёрнулся и проснулся. Мурашки продолжали суетливо бегать по его спине.

«Опять приснился!» - мрачно подумал Логов. Заложив руки за голову, он уставился в потолок, по которому ритмично перекатывались тёмные волны. По мысли живохудожников оформивших номера в гости­нице "Лесная фея", где Логов остановился, такие «живые потолки» должны помогать посетителям быстрее уснуть. Но Алексею, после каж­дого увиденного кошмара, никакие «живые потолки» не помогали. И каждый раз он вспоминал ту проклятую неудачную экспедицию на Ганимед, крупный спутник Юпитера, где погиб Валька Дымов. Они вместе учились в институте, вместе попали в группу Миллоша, и в первой же экспедиции с их участием Валька погиб. Погиб глупо, нелепо: сорвался со скалы, во время шутливых гонок между члена­ми экспедиции. Забыли, что космос шуток и глупостей не прощает... Следом за Валькой в узкое ущелье, куда он упал, бесшумно посыпа­лись огромные глыбы льда. А потом Валька закричал... Почему он звал Логова, никто не мог понять. Через полчаса его откопали. Мёртвого. Скафандр оказался сильно порванным. Вальку добил холод. На корабле, когда кое-как содрали с Вальки скафандр, Логов увидел развороченную грудь, с торчащими белыми рёбрами, и среди них тусклый красный комочек, который, оттаяв, вдруг неожиданно дёр­нулся. И это надолго врезалось в память Алексея. Он побаивался тёмных мест и помещений. Почему-то всегда казалось, что там лежит Валька с окровавленным сердцем в груди. Но он обычно появлялся во сне. Сначала часто, затем всё реже и реже.

Вспоминая, как погиб Дымов, Логов не мог понять одного: по­чему, когда он, прыгая впереди Вальки, наступил на тот злополуч­ный камень на скале, и ничего не произошло. Логов прыгнул дальше, а вот Валька, наступив на этот камень, сорвался? Авторитетная комиссия, разбиравшая это происшествие, на основании показаний участников экспедиции, определила его как несчастный случай. Но Логов, иногда оставаясь в одиночестве, думал, что это судьба. Ещё не раз и не два отводила она от него беду. Однажды на Титане он опоздал к старту грузопассажирской ракеты, отправляющейся на рейсовый планетолет. Опоздал из-за пустяка: разошлись застежки на ботинке скафандра. Пока провозился, застёгивая их, ракете дали старт. В космосе дорога каждая секунда, поскольку от этого зави­сит и жизнь человеческая, и материальные затраты, и многое дру­гое. Когда Логов добежал до диспетчера космодрома, ракета взор­валась... А ещё, как-то лазил с археологами в пещерах на Марсе. Предполагали, что они искусственного происхождения. Логов заин­тересовался камешком, который валялся у стены, и пока рассматривал его, исследовательская группа ушла вперёд. Потом грохот обвала, и тишина в телефонах скафандра...Он вышел из пещеры, а археологов так и не откопали… А ещё на Земле, когда отдыхал между экспедициями, полез с друзьями в горы. Непонятным образом порвался страховочный фал, а аварийный не был пристёгнут. Логов упал метров с десяти на густой куст орешника. Если бы не эта прег­рада, то пролетел бы ещё метров сорок прямо на острые камни ущелья... И ещё было, и ещё... Логов не был мистиком, но стал верить во что-то сверхъестественное. Необъяснимое и загадочное...

А пока, после ещё одной неудачной экспедиции на Обероне, после долгих и нудных опросов и разбирательств различных комис­сий, получив право на некоторый отдых, Логов укатил в этот тихий, спокойный уголок необъятной России, под названием Саяны. Поселил­ся в гостинице с романтическим названием «Лесная фея», и полнос­тью отдался таёжной тишине и покою.

Бродя по узким тропинкам, вдыхая бодрящий смолистый воздух и слушая щебетанье невидимых птиц, Логов как-то и позабыл о том, что всего лишь две недели назад он только мечтал об этом, глядя на пепельно-голубой шар Земли, появляющийся на обзорных экранах.

В этой гостинице Логов останавливался вот уже третий раз после каждого полета. Посоветовали знакомые: места хорошие, озеро, сопки, тайга. Съездил, понравилось. Народ здесь проживал разный, но Логов ни с кем не общался. Жил замкнуто и однообразно: спал до одиннадцати, потом прогуливался, обедал, сидел в номере и читал, потом ужинал, немного гулял и ложился спать. Пожив таким образом неделю-две, Логов затем резко срывался и остальные недели положенного отдыха мотался в путешествиях по всему миру.

Приснившийся кошмар встревожил Логова. Почему-то он сразу подумал о том, что это дурное предзнаменование: что-то или слу­чится, или уже случилось.

За годы работы в космосе, у него очень обострилось чувство интуиции. В любых ситуациях, если Логов чувствовал - что-то про­изойдет, он тщательно анализировал и контролировал все свои последующие действия. И, кстати, интуиция никогда его не подводила.

Вот и теперь, лёжа в постели, он стал думать, чтобы означал этот кошмар и пришёл к выводу, что, скорее всего, где-то в кос­мосе произошло какое-то несчастье с его другом или хорошим знако­мым. Поэтому мозг так и отреагировал: подбросил во сне давно уви­денную картину гибели Вальки Дымова.

«Всё равно не усну», - подумал Логов и решил вставать. Сделал гимнастику, принял холодный душ.

Рассвет только чуть-чуть заалел на востоке, когда Логов вышел из гостиницы. Утренняя прохлада коснулась его щёк.

«Лесная фея» стояла на небольшой горе, а чуть ниже сплошной стеной зеленела тайга. Множество тропинок убегало в её дебри.

Не раздумывая, Логов пошёл по одной из них. Увиденный кошмар не давал ему покоя, навязал непонятное гнетущее состояние. Какое-то беспокойство шевелилось внутри, холодило живот, и от этого было неприятно.

«Неужели кто-то их моих старых друзей попал в аварию? Но кто? Кто сейчас в полетах? Герберг на Марсе, отрабатывает по­лученное задание. В полёт уйдёт в следующем месяце. Старцев в рейсе... Но он опытный пилот, никогда не попадал ни в какие аварии... Клименко на Титане сидит. Разве что он? Любит иногда рисковать без пользы делу. Скорее всего - он. Как бы узнать?» – размышлял Логов, размеренным шагом двигаясь по тропинке.

Неожиданно, краем глаза, он увидел, как сбоку, на тропинку, выскочило что-то тёмное, большое. С шумом и треском.

Логов замер на месте, с удивлением разглядывая лосёнка, вставшего на тропинке перед ним. Лосёнок оказался крупным, с тёмными боками и неестественно длинными ногами. Признаться, Логов давно не видел живых лосей, только по стеревизору. Поэтому он немного растерялся. Случись это в другом месте и при других обстоятельствах, он вёл бы себя иначе. Но на родной планете, вести себя так, как в космосе, он не мог.

Логов стоял и смотрел на лосёнка, а тот шевелил ушами и шлё­пал нижней губой, словно хотел что-то сказать. Глаза у него были глуповато - бессмысленные, но движения очень настороженные.

- Ну, глупыш? - негромко сказал Логов. - Не боишься меня?

Лосёнок навострил уши, и шумно вздохнул...

Логов похлопал по карманам своей куртки и сообщил:

- К сожалению, братец мой по крови, ничего вкусненького нет. Не привык носить... Завтра захвачу и, если встретимся, угощу...

Сказал, а сам подумал, что завтра он будет уже в другом месте. Интуиция подсказывала.

Лосёнок вроде бы понял, что ждать от человека нечего, обижен­но засопел, повернулся и, смешно вскидывая зад, затрусил по тропин­ке впереди Логова. А у того вдруг возникло острое желание вернуть­ся в гостиницу и связаться с Управлением, может что-нибудь скажут определённое. Непонятное состояние, сдавившее всё внутри, не давало покоя.

Однако связываться с Управлением не пришлось. Дежурный ав­томат устаревшей системы, помигивая разноцветными огоньками, сообщил, что для отдыхающего Логова есть срочное сообщение. На бланке, который вылез из щели автомата, было напечатано:

«САЯНЫ. ГОСТИНИЦА «ЛЕСНАЯ ФЕЯ». ЛОГОВУ АЛЕКСЕЮ ИВАНОВИЧУ. СРОЧНО ПРИЛЕТАЙ В УПРАВЛЕНИЕ. ХОЛОДОВСКИЙ.»

«Всё понятно, - подумал Логов, прочтя телеграмму. - Где Холодовский, там и аварии. Неужели Клименко?»

Сборы в дорогу много времени не отняли, и вскоре Логов си­дел в мягком кресле гигантского аэробуса.

А через три часа он вхо­дил в мраморный вестибюль Управления. В больших и светлых кори­дорах сновало множество людей. Ни одного знакомого липа Логов не увидел, хотя со многими, кто здесь работал, он учился в Академии Космоса. «Попрятались по кабинетам», - подумал Логов, останавли­ваясь перед дверью кабинета Холодовского. Едва он сообщил роботу-секретарю свою фамилию, как тот сразу ответил:

- Виктор Михайлович ждёт вас. Проходите, пожалуйста.

Логов вошёл в светлый, просторный кабинет, отделанный в светло-зелёные тона.

Холодовский сидел за столом и беседовал с каким-то седым че­ловеком, показавшимся Логову знакомым.

Обменявшись рукопожатиями, Холодовский представил поднявше­гося седого:

- Вадим Николаевич Посельский, из комитета по контактам.

Холодовский сел за стол, из-за которого выскочил, встречая Логова. Показал ему на кресло. Логов сел напротив Посельского, внимательно поглядывая на него.

Необычные ярко-синие молодые глаза Посельского, странно смотрелись на тёмно-коричневом, изрезанном глубокими морщинами ли­це.

«В молодости был красавцем», - подумал Логов и вдруг встретил взгляд Посельского. И вздрогнул от неприятного ощущения: будто обдало ледяным душем.

Холодовский вовремя отвлёк Логова.

- Алексей Иванович, ты, конечно, в курсе произошедшего?

- Да, пока добирался, получил кое-какую информацию...

- Отлично... Правда, полчаса назад она изменилась. Только что получили сообщение с базы на Деймосе: «Малыш» изменил орбиту.

- Выше или ниже?

- Из круговой она стала вытянутой. Не очень сильно, но для облом­ка корабля это совсем невероятный факт.

- Почему же, - пожал плечами Логов. - Спасательный катер мог нечаянно толкнуть...

Холодовский переглянулся с Посельским, поморщился чуть до­садливо и сказал:

- Ах, да! Ты же не знаешь... Катера к «Малышу» не могут подойти. Он окружен каким-то полем...

Логов усмехнулся:

- Теперь понятно, для чего здесь комиссия по контактам.

- Естественно, - в тон ему сказал Посельский, и ледяные глаза вновь скользнули по лицу Логова. - В данном случае поле вряд ли имеет природное происхождение.

- И кто же его соорудил? - ехидно поинтересовался Логов.

- Вот это нам с вами и предстоит выяснить.

- Да, Алексей, - вмешался в их «дискуссию» Холодовский. - Управление просило в помощь Вадиму Николаевичу направить опытного пилота. Кроме тебя свободных никого не оказалось. Все при деле... Так что, я без спроса оторвал тебя от законного отдыха.

- Ничего, - сказал Логов, - нам не привыкать. В другой раз отдохнём.

- Ну и отлично, - обрадовался Холодовский и посмотрел на Посельского. - С этим человеком, Вадим Николаевич, я могу вас отправить хоть к чёрту в ад. Не пропадёте.

- Я и так не пропаду, - холодно ответил Посельский.

«Ну и фрукт! - неприязненно подумал Логов. - Откуда такой взялся? Самое интересное, что я его где-то видел. Но где?»

Как бы почувствовав, что Логов думает о нём, Посельский корот­ко взглянул на него. В глазах-льдинках затаилась усмешка.

Логов поспешно отвёл взгляд и, вставая, спросил Холодовского:

- Когда стартовать?

- Завтра. Пока иди, пройди медконтроль. Вы тоже можете идти, Вадим Николаевич.

В коридоре Логов вопросительно посмотрел на Посельского, ожи­дая предложения пойти куда-нибудь перекусить. Заодно побе­седовали бы. Всё-таки предстоит вместе работать. Но Посельский сухо сказал: «До свиданья», - кивнул головой и ушёл. Он оказался очень высокого роста, хотя, сидя, не производил такого впечатления.

Логов быстро нашёл пустой номер в гостинице при Управлении. Съел заказанный обед и попросил выдать на стереовизор последнюю информацию о «Малыше». На экране появился текст:

ЧАС НАЗАД ПОЛОЖЕНИЕ МПКК «МАЛЫШ» ОСТАВАЛОСЬ БЕЗ ИЗМЕНЕНИЙ. СПАСАТЕЛЬНЫЕ КАТЕРА ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕ МОГУТ К НЕМУ ПРИЧАЛИТЬ. НИКАКИХ СИГНАЛОВ ИЗНУТРИ НЕ ПОСТУПАЛО.

Буквы исчезли. Логов смотрел на пустой, экран и думал: «Интересно, чьи же это штучки? Уже не первый раз. На моей памяти только раза три случалось. У Ганни­меда с Рейсом, у Каллисто с Ивановым, и около Европы с Юджином. Теперь на Марсе, вернее, около него. И всегда одно и тоже: молчание экипажа, непонятное защитное поле, а потом вспышка и всё... И ничего, и никого...»

В этом месте в голову Логова полезли воспоминания о гибели Дымова. Логов вспомнил его лицо и похолодел. Посельский чем-то походил на Вальку.

От такой мысли Логов даже встал. Правда, каким бы стал Валька лет в пятьдесят, трудно представить, но очень похож.

«Да ерунда это, - старался успокоить себя Логов, - и непохож совсем. Просто Вальки­но лицо немного забыл. У него никогда не было такого взгляда...»

Логов запросил информацию у стереовизора, и когда на экране появилось молодое Валькино лицо, вздохнул с облегчением. Чем-то походило на лицо Посельского, но немногим: цветом глаз, формой носа... Логов попросил сообщить кое-какие сведения о Посельском. Вместе с портретом был и текст, в котором сообщалось, что Посельский Вадим Николаевич родился тогда-то и там-то, родители такие-то, жил и учился там-то, окончил и работает... Участвовал... Ну, и так далее. И ничего похожего на Валькину жизнь, короткую и насыщенную.

Логов внимательно осмотрел лицо Посельского на экране. Что-то знакомое всё-таки было...

«Может быть родственник? Я Валькиной родни не знаю. Брат или дядя?»

Лёгкий укол на руке напомнил Логову, что пора идти на медконтроль. Часы позаботились об этом.

Он оторвался от своих мыслей, выключил стереовизор и вышел из номера.

Продолжение скучного диалога

- Эд, ты почему замолчал?

- Да так...

- Ты не молчи. Говори что-нибудь.

- Сил уже нет. Даже разговаривать трудно...

- Потерпи, Эд, сейчас я до тебя доберусь. Посмотрим, что там с тобой.

- Андрей, Алик так и не отозвался?

- Если бы отозвался, ты тоже услышал бы.

- Жалко его...

- Чего жалеть-то? Ты себя лучше пожалей. Как дальше-то будешь? А мёртвых не стоит жалеть. Им всё равно…

- Может он не мёртвый, а без сознания лежит где-нибудь?

- Может и так… Только если в «Малыше» всё внутри разво­рочено, то, наверное, больше всего досталось центральному отсеку...

- Почему ты так думаешь?

- Волна взрыва шла от кормы к носу...

- Пока она до носа дошла, сильно ослабла.

- Там же коридор. Напрямую от двигателей до двери отсека.

- Переборки наверняка сработали.

- Только до половины. Иначе я под них пролезть не смог бы.

- И всё-таки центральному отсеку меньше всех досталось...

- Тогда почему Алик молчит?

- Скорее всего, без сознания. Надо было к нему сначала добирать­ся, а потом уж ко мне. Тебе же ближе было...

- Хорошая мысль всегда поздно приходит. Потерпи немного.

- Ты опять полез в аварийку?

- Да, опять… Ты постукивай. Иногда. Чтобы мне было легче ориентироваться.

- Чем?

- Что «чем»?

- Постукивать чем?

- А, извини, я забыл. Тогда говори. По голосу сориентируюсь.

- По голосу тебе тяжело будет ориентироваться. Связь хорошо работает, а для телефонов все равно как я говорю: громче или тише. Одинаково передают и принимают...

- Ну, ничего... Так легче тебя искать.

- Ты сейчас где, Андрей?

- Назад ползу по шахте. Сильно стучу локтями и коленками. Чувствуешь?

- Знаешь что, Эд.

- Что?

- Вибрация не кончается. Она постоянная.

- Как это?

- Вот так... Я ощущаю, что под моей спиной стенка постоянно вибрирует. Ты, наверное, тоже чувствуешь?

- Да я как-то не обращал внимания.

- Может быть, это спасатели к нам пришвартовались?

- Не знаю... Не похоже, вообще-то. Если бы они причаливали, то очень сильные толчки были бы...

- Тогда откуда эта вибрация?

- Не знаю. Что-то работает... Эд, я стучу, слышишь?

- Да, теперь чувствую какие-то толчки. Андрей, а мы случайно не попали в такую же аварию, как Юджин?

- Вряд ли... Он же в системе Юпитера попал, а мы около Марса крутились. Нет... Просто, как я думаю, попало в нас что-то. Или камушек, или спутник. Когда-то к Марсу много автоматических станций с Земли запускали. Многие наверняка до сих пор ещё летают...

- Ну, это маловероятно.

- Но все равно - вероятно! Кстати, у некоторых станций на борту бывают ядерные источники питания для приборов. Взрыв мог произойти и по этой причине... Эд, я люк нашел, сейчас по нему постукаю. Слышишь?

- Да, что-то слышу.

- Громко?

- Нет, не очень...

- Попробую открыть его. Замок вроде бы целый... И открылся сравнительно легко. Кажется, в твой отсек попал...

- Осторожней, Андрей! Руку задел...

- Извини... Наконец-то нашел тебя! Так... Это твоя рука?

- Да... Которая зажата.

- Какой-то ящик здоровый на ней... Не болит?

- Нет... Браслет у скафа выдержал. Рука свободно в перчатке вертится, а рукав зажало...

- Сейчас я этот ящик сдвину. Тяжелый... Руку тяни!

- Тяну, тяну... Всё. Вытащил. Теперь нормально стало.

- Пошевели рукой. Ничего?

- Все хорошо, Андрей.

- А на ногах у тебя тоже какой-то ящик лежит. Откуда они появились?

- Не знаю... Только ты осторожней. Очень уж больно.

- В нём тонны полторы будет, если не больше. Даже непонятно, откуда он взялся...

- Наверное, контейнер с образцами пород, что на Европе нам загрузили.

- Так он же в грузовом отсеке должен быть!

- Теперь не поймешь, что где... Всё перемешалось.

- Ну, конечно... Вообще-то это даже неплохо, что контейнер. Сейчас открою его, камешки повыкидваю, и он легче станет. Ты знаешь, как он откры­вается? Я не помню...

- Поищи хорошенько... Где-то ручка должна быть.

- Только чтобы она под тобой не оказалась, или сверху. И так, и так неудобно для тебя будет... Ага, нашел! Открыл... Ничего себе «камушки»! Каждый килограмм по сорок будет...

- Это же руда... Ты почему замолчал, Андрей?

- Думаю...

- О чём?

- Мы же болтались на орбите, когда всё это случилось.

- Ну?

- У нас была невесомость. А сейчас нормальная сила тяжести. Словно мы на Земле.

- Действительно... Я как-то этого не заметил.

- Ну, у тебя мысли совсем о другом. Ладно, потом подумаем. Начинаю камни вытаскивать. Ты потерпи, Эд. Будет, наверное, больно.

- Потерплю, не волнуйся.

- Ну и тяжесть! Как такие камни в него укладывали?

- Не забывай, что на Европе эти камушки весили от силы ки­лограмма два-три.

- Вот именно, что непонятно появление силы тяжести. Мы что, упали на Землю? Абсурд! Уф! Вспотел...

- Отдохни, немного.

- Ну да! Ты будешь зубами от боли скрипеть, а я отдыхать! Нет уж, друг Эдик. Освобожу контейнер, помогу тебе, а там и от­дохнуть можно будет. Разобраться, в чем дело...

- Смотри, Андрей! Свет!

- Где?

- Вон... Поверти башкой - увидишь сразу.

- Ага. Похоже, что камушки светятся. А в контейнере они не светились...

- Счётчик щелкает?

- Нет.

- Странно. Насколько я помню, в документах было записано, что это нейтродит...

- Знаменитый минерал!? Вот никогда не думал, что буду его держать в руках!

- Ну, допустим, ты не его держишь в руках, а породу, в которой есть некоторое количество вкраплений нейтродита.

- Теперь понятно, почему куски такие тяжелые. На вид не более килограмма, а оторвать от пола тяжело.

- Мне кажется, Андрей, что в контейнере руда не светится по­тому, что его стенки экранируют какое-то излучение, заставляющее светиться камни.

- Я тоже так думаю. Только что это за излучение?

- Хотелось бы узнать ...

- Ну, всё! Контейнер сейчас сдвину...

- Ой! Осторожнее, Андрей!

- Потерпи, Эд... Тяжелый он... Все! Сейчас попробую опреде­лить, что с твоими ногами... Терпи, Эд, терпи...

- Почему вздыхаешь? Говори!

- Плохо дело, Эд. Штанины скафандра почти плоские...

- Иного я и не ожидал. Да ладно, ещё не всё потеряно.

- Конечно... Биопротезы, говорят, неплохая штучка.

- Согласен, что штучка... Только с ними в космос не пускают.

- Ничего, и на Земле дела найдутся...

- Земля не космос.

- Не переживай, Эд. Еще неизвестно, что с нами дальше будет. Может быть, и Земли никогда не увидим...

- Увидим.

База на Деймосе

Огромный красный шар Марса медленно выплыл из-за низкого горизонта, освещая космодром и наружные купола базы. Два корабля, расставившие суставчатые лапы, походили на странных насекомых, приготовившихся к прыжку. К одному тянулась от купола гофрирован­ная переходная труба.

Запищал зуммер вызова и Герберт оторвался от созерцания пей­зажа в иллюминаторе. Говорил дежурный с седьмого спутника:

- Мне кажется, они через пару минут исчезнут.

- С чего ты взял?

- Последний раз такое с Юджином было. Корабль, прежде чем исчезнуть во вспышке, начал светиться.

Герберт сжал подлокотник кресла так, что заболели пальцы. Неприятно было признавать свое бессилие, но ничего другого делать не оставалось.

- Дай увеличение, - попросил он, стараясь не смотреть на своего второго пилота, который, нахохлившись, сидел рядом и молча глядел на экран.

Изображение, транслировавшееся с седьмого спутника, мигнуло, и светлое пятнышко в центре чёрного экрана вдруг прыгнуло, превра­тившись в неопределенного вида глыбу, медленно крутившуюся вдоль неведомо какой своей оси. Темные пятна походили на кратеры, кото­рые отсюда видны на Марсе. В целом глыба ничем не напоминала стремительный в своей форме малый патрульный корабль. Просто обломок астероида... Вокруг него, на довольно приличном расстоянии висели два спасательных катера, растерянно перемигиваясь позиционными огнями.

Томашевский повернул к Гербергу свою кучерявую шевелюру. Свет­лые глаза смотрели недоумённо.

- Неужели ничего нельзя сделать? - негромко спросил он.

Герберг только пожал плечами. Что можно сделать с тем, что непонятно? Скорее всего, ничего. Иначе сам станешь неизвестно чем.

Катера на обзорных экранах вдруг ринулись в разные стороны, изрыгая из двигателей фиолетовое пламя.

- Чего это они? - поинтересовался Герберг у дежурного с седьмого спутника.

- Сообщили, что увеличился фон излучений.

В следующий миг ослепительная вспышка полыхнула с экрана.

- Всё! - донёсся голос дежурного.

Проморгавшись, Герберг увидел пустой, черный экран, по кото­рому сновали спасательные катера.

- Фон пропал, - сообщил дежурный, но Гербергу это было уже неинтересно знать. Исчезли во вспышке Крон, Старцев и Громов. Двоих он знал плохо: так - коллеги по службе. А с Эдькой Старцевым вмес­те учились в Академии Космонавигации, грызли гранит науки (баналь­ная фраза, но к месту), осваивали новые планеты и трассы к ним. И вот на его глазах пропали. Куда? Почему? Так и останутся эти воп­росы без ответа, как и тысячи других. Сильнее всего угнетало бес­силие, невозможность помочь попавшим в беду. Казалось, что кто-то невидимый, могучий запросто обращающийся с неизведанными силами природы, насмехался над неспособностью землян противостоять ему. Поэтому делал, что хотел, а людям приходилось играть роль посторон­них наблюдателей. Попытки вмешаться ни к чему не приводили. А соб­ственное бессилие превращалось только в ярость. Не более...

Герберг, сгорбившись, медленно вышел из обзорной кабины станции.

«Проклятый Космос, - думал он, двигаясь по длинному пустому коридору, освещённому мёртвенно-белым светом. - С самого начала освоения задавал одну загадку за другой, и на многие до сих пор не дал ответа. Ничего страшного, если что-нибудь таинственное слу­чалось с автоматами. Но когда с людьми, тем более с друзьями... Это пережить тяжело. Встречу на Земле Дайну, что скажу про Эдьку? Умер? Погиб? Или пропал без вести? Куда? Как?» - Герберг сокрушённо вздохнул.

Он вошел в комнату, где поселился, когда прибыл с Марса. Лёг на кровать, закинув руки за голову. Разглядывая унылый потолок с геометрически ровными рядами заклёпок, размышлял: «Когда на­чались эти исчезновения? Вроде бы конце семиде­сятых годов. Из хроник помню, что сначала исчез исследователь­ский корабль «Поиск», где-то на подходе к Юпитеру. Это была вторая экспедиция в систему гиганта. Первая прошла нормально и вернулась с колоссальным количеством информации. А вот второй не повезло. Правда, вспышки не было, а, скорее всего, просто не обратили внимания. Тем более, после того как пропала связь, корабль визуально продолжали искать на предполагаемом дальней­шем маршруте следования. Вспышку зарегистрировали, но в несколь­ких мегаметрах в стороне. Это теперь привязали к «Поиску». А тогда он просто исчез по непонятным причинам. Потом прошло лет десять. Всё было спокойно. Принялись осваивать систему Юпитера, Сатурна. Это всё на моей памяти... Ну и началось! Сначала с Ройсом около Ганнимеда. Старый космический волк, облазил весь Марс. На Венере в его честь гора названа, хотя Ройс на ней и не был. До того, как прервалась связь, он успел сообщить, что корабль «в чём-то завяз». Так и передал... Теперь известно, что это непонятное силовое поле, а тогда никто не знал. Сразу слухи об иноразуме появились. В прошлом веке, когда первые автоматы достигли систем планет-гигантов, появились идеи о возможности жизни на самом Юпи­тере и его спутниках. На гиганте, например, предполагали, что где-то в глубине его плотной атмосферы могут плавать гигантские водяные шары, размером с Землю, в которых и появилась жизнь. Мета­на в атмосфере много, аммиака тоже. Температура и давление на та­кой высоте - нормальные. Почти как на Земле. Молнии в атмосфере очень мощные и света хватает. Вполне возможно, что в таких усло­виях в водяных шарах появились простейшие органические молекулы, дальше - больше и, пожалуйста, жизнь! А там до разумной - рукой подать! На спутниках тоже может быть жизнь. Они покрыты много­километровыми слоями льда. Но чем ближе к ядру, тем теплее. Там уже не лёд, а вода, правда, под очень большим давлением. Условия, конечно, не райские, но матушка-природа такая выдумщица, поэтому где-нибудь на Ганнимеде или Европе подо льдом может есть жизнь, и тоже вполне возможно - разумная. А любой разум, достигнув опре­делённой ступени развития, устремляется в космос. Тут-то земляне с ним и столкнулись. Вот только почему они, эти разумные с Юпитера и его спутников, так себя ведут по отношению к нам, землянам? Хотя у каждого разума свои странности. Может быть, для исследо­вания утаскивают... Спасительная мысль, но маловероятная. На всех галилеевых спутниках поверхности прозондировали. Почти у всех, толщина льда составляет километров пятьдесят, может и больше. А дальше вода и каменное ядро. Но бурить такую толщу льда тяжело, да и небезопасно. Просверлишь дырку, а в неё вода под давлением в тысячу атмосфер полезет. Такой фонтан получится... Страшное дело. Когда Иванов со своим МППК исчез у Каллисто, и когда спасатель­ные катера не смогли к нему подойти из-за силового поля неизвестной природы, тогда уже окончательно утвердились в мысли, что здесь замешан чужой разум. Злой или добрый, ещё предстояло разобраться. Однако место обитания ему так и не смогли дать, поскольку досто­верных данных, подтверждающих существование разумной жизни на Юпитере, и его спутниках, не появилось. Стали думать, что разум с другой звезды. Поэтому быстренько создали комиссию по контактам с инопланетными цивилизациями - КИЦ. Но толку от неё оказалось мало, потому что цивилизации не обнаруживались и в контакты всту­пать не хотели. Около Земли уже лет двадцать крутилось несколько пятисотметровых радиотелескопов проекта ОЗМА. Правда, пользы от них было столько же, сколько от КИЦа. Радиосигналы посылались в пустоту... Потом была история с Юджином у Европы. Здесь дело по­лучилось сложнее, чем в первых случаях. Юджин исчез уже после того, как поднялся со спутника и крутился по круговой орбите, готовясь к старту. В переговорах с диспетчером он, посмеиваясь, намекал на какие-то сногсшибательные находки, но уточнять не стал. Обещал ошеломить по прибытии. Потом замолчал... С Ганнимеда сле­дили за ним и визуально наблюдали. МПКК Юджина, словно об невидимую стену ударился и вмиг превратился в глыбу металла. Послали спаса­телей, но они подойти не смогли - мешало неведомое поле. Тогда решили пробить его лазерными пушками, которыми обычно крупные метеориты да астероиды расстреливали. Торопились спасатели, думали, что там люди погибают. Хорошо, что не стали сами рисковать, а на ракетный зонд пушку укрепили и с него выстрелили. Лазерный луч описал дугу точно по окружности поля и попал туда, откуда вышел. Ну и, естественно, от зонда только металлическая пыль разлетелась. А там и вспышка с исчезновением МПКК Юджина... После каждой такой истории комиссии по расследованию слетаются. Разбираются, что к чему, причины произошедшего ищут. Догадки строят. Гипотезы выдвигают. Одна комиссия предположила, что все МПКК исчезают в другое изме­рение или пространство, а вспышка - это энергетические обеспечение перехода. Только для чего, зачем и кто? - на это ответить не смогла. Так всё и осталось загадкой. Теперь ещё одна прибавилась загадка... Наверняка уже комиссия летит. Нужно что-то придумывать для ответа. Чувствую, вопросов много задавать будут. А самый глав­ный я себе оставил. Самому ответ искать придется. Потому что, если не найду, как Дайне в глаза посмотрю?»

Герберг заворочался на жестковатом матрасе, завздыхал. Грудь стеснили невидимые обручи.

«Скорей бы на пенсию, что ли? - возникла мысль. - Подальше от всего этого. В Космос, конечно, потянет, но врачи не пустят, так что смириться будет легче. А то, если сам уйдёшь на Землю - не выдержишь. Через полгода или раньше на космодром молодым козликом поскачешь. На любой рейс проситься станешь... Собачья жизнь! - Герберг даже крякнул в сердцах. - После школы все лезут в косми­ческие институты за романтикой и подвигами. А потом, как нахлеба­ются этой романтики до комка в горле, так и бегут. Лишь фанатики, навроде меня остаются и тянут лямку дальше. А-а, всегда так было! И на Земле, и в Космосе! Сущность некоторых людей такая, что за красотой подвига не видят грязных, прозаических будней. Только такие как я к этой грязи настолько привыкли, что жить без неё не могут. А кто поумней, как разглядят, что за этой красотой стоит, так и бегут...»

Герберг злился на себя, и мысли, поэтому злые были, но почему-то на всех. Он понимал: членам комиссии нужно будет что-то от­вечать, но что именно - не знал, вернее, старался не думать об этом, хотя мысли в голове крутились именно вокруг предполагаемых вопросов и ответов.

Гудок стереовизора оторвал Герберга от упорядочивания своих мыслей. На экране запламенели рыжие кудряшки Томашевского.

- Мастер, комиссия прибыла, - сообщил он.

«Откуда он взял это обращение? Из старинных романов, что ли?»

- Много? - на всякий случай поинтересовался Герберг числом членов комиссии.

- Двое всего, - в голосе второго пилота сквозило недоумение.

- Двое? - не поверил Герберг. - Странно...

- Я тоже удивлён.

Обычно в комиссию входило от пяти до десяти человек, в за­висимости от вида случившейся катастрофы или аварии, числа погиб­ших, количества потерянной или разбитой техники и суммы пропавшего добра.

- Может быть, ты ошибся? - продолжал сомневаться Герберг.

- Удостоверения в полном порядке. Магнитный код совпадает, - по-военному отчеканил Томашевский.

- А кто именно?

- Логов и какой-то Посельский.

У Герберта немного отлегло от сердца.

«С Лёшкой не страшно. Разберёмся, что к чему. Свой парень».

С Логовым они три года учились в Академии Космонавигации, вместе стажировались на Марсе.

«Из-за Эдьки прилетел. Эх, Старцев, Старцев... Кто мог ожи­дать, что всё так произойдёт. На Земле-то родной и зелёной живём и не знаем, где смерть ждёт. А тут в обнимку с ней ходим. И когда эти объятия разожмутся - одному чёрту известно...»

Пришлось вставать и тащиться через всю базу к переходному тамбуру. Там уже стояло несколько человек, среди которых Герберг разглядел начальника базы Лапарда и своего второго пилота Томашевского. Лапард был скучный, и даже его всегда весёлая лысина как-то потускнела, не сияла, как обычно. Он вяло кивнул Гербергу и сразу отвернулся, заложив руки за спину. Томашевский шмыгнул носом и прошептал: «Переживает...»

«Ему-то что, - неприязненно подумал Герберг. - За «Малыша» только и отвечать. А вот мне вертеться придётся. Хотя и моей вины тут доля небольшая. Но совесть-то этим не успокоишь...»

В огромные иллюминаторы тамбура было видно, как рядом с двумя кораблями опустилась громада грузопассажирского планетолёта. Весело мигали позиционные и габаритные огни. Вспыхнул носовой прожектор, по традиции описал круг на плитах космодрома. Это оз­начало, что сел нормально, встречайте. К громаде (на вид - связка огромных цистерн с шаром на макушке, и всё это опутано решётча­тыми конструкциями) на гусеничных тележках потянулась гофриро­ванная переходная труба. Она походила на гигантскую сороконожку.

Встречающие негромко переговаривались. Лапард угрюмо мол­чал. Рядом стоящий Томашевский вздыхал и переминался с ноги на ногу. Это раздражало.

- Прекрати! - зло шепнул Герберг и прожёг второго пилота взглядом так, что тому показалось - волосы задымились на затылке. Он замер на одной ноге.

Планетолёт погасил огни. Минут через пять входные двери там­бура, чмокнув, разошлись. Лёгкое избыточное давление ветерком шевельнуло волосы. На базе воздух был пореже, чем на кораблях, однако кислорода в своём составе имел побольше. Из дверей появилось несколько человек. Впереди шли трое. Герберг сразу узнал знако­мую лопоухую голову Логова, его сутуловатую фигуру, а, когда подошёл поближе, увидел зелёные, с независимым прищуром, глаза. Второй, высокий, седой человек, с молодыми, необыкновенно синими глазами, показался Гербергу знакомым. Но кто именно, вспомнить не мог. Третий, судя по форме, был командиром прибывшего плане­толёта, а остальные сзади - члены экипажа.

Герберг полез обниматься, хотя знал, что Логов этого не лю­бит. Тот не стал возражать, принял объятия, даже похлопал по спи­не. Всё-таки лет десять не виделись.

- Как долетел? - вопрос был традиционным,

- Нормально, - усмехнулся Логов. - Только вот поговорить не с кем было.

- А этот, - Герберг кивнул в сторону невозмутимого седого.

- С ним поговоришь... - вздохнул Логов.

Лапард уже жал руку седому, разлепив в улыбке губы, но лы­сина всё равно оставалась грустной.

- Мой второй пилот, - представил Герберг Томашевского, который дёрнул его за куртку. Пожать руку Логову мечтал любой молодой пилот.

- Свен, подойдите сюда, пожалуйста, - скучным голосом позвал Лапард и сказал Посельскому: - Герберг, шеф-пилот «Улисса» ...

Герберг неумело откланялся.

- Я знаю, - надменно, как показалось, произнёс Посельский и отвернулся.

- Не обращай внимания, - сказал подошедший сзади Логов, и взял Герберга за локоть. - Это у него обычное нормальное поведение.

- Если он считает себя выше всех по интеллекту, то напрасно, - обиделся Герберг.

- Не забывай, что нам с ним предстоит ещё работать и, кажет­ся, довольно долго. Пошли, покажешь мне мою обитель...

Герберг с Томашевским привели Логова к комнате, которая была отведена ему.

- Я голоден с дороги, - сразу заявил Логов, бросив сумку на кровать. - На этих грузопассажирских такая скверная кухня. Даже простой чёрной икры нет! Всё какие-то супы в тубах...

- Толя, организуй, - попросил, как приказал, Герберг.

- Момент, - Томашевский выскользнул из комнаты.

- Ну, - сразу стал деловым Логов. - Чего тут у вас?

- Как и с Юджином. Вспышка и всё...

- Связь была?

- Нет, что ты. Сразу оборвалась... Не «Малыш» - глыба металла. Весь перекурочен...

- Значит, они сразу... - Логов не договорил, нервно забара­банил пальцами по столу.

- Наверное... - вздохнул Герберг.

Влетел Томашевский с пищевым контейнером в руках. Стал вы­кладывать на стол судки и тарелки с ароматным содержимым.

- Я тоже часов десять не ел, - признался Герберг, которому голодные спазмы сдавили желудок.

- Ну и отлично... - сказал Логов. - Вместе поедим. Хватит? - спросил он Томашевского.

- Я на всех взял, - кивнул тот кудрявой головой.

Они расселись вокруг стола. Строго соблюдая «сухой закон» в Космосе, чокнулись стаканами с соком.

- У вас вроде бы отпуск? - робко спросил Томашевский, жад­но поедая знаменитость глазами.

- Да, вот... - усмехнулся по обыкновению Логов. - Пришлось прервать...

- Куда-нибудь полетите?

- Как прикажут,

- Не приставай! - опять сверкнул глазами Герберг.

- Ну вот, и спросить нельзя, - как пацан заныл Томашевский.

- Потом, потом, - отмахнулся Герберг. - Этот-то, зачем прилетел?

- Да я сам удивляюсь, зачем нас двоих отправили. Ни он, ни я тут совсем ни к чему. И так всё понятно: разгадки не будет. Дру­гих бы лучше послали... Посельскому, вообще, делать нечего. Если бы мы успели, тогда другое дело.

- Полетим искать? - влез в разговор Томашевский.

- Куда? - на этот раз грустно усмехнулся Логов.

- Ну... куда-нибудь, - второй пилот нервно заёрзал под взгля­дом шеф-пилота.

- А это мысль! - вдруг встрепенулся Логов. Герберг недоу­мённо уставился на него.

- Ну, что ты так на меня смотришь? Конечно, полетим, - Ло­гов засмеялся.

- Куда? - враз спросили два пилота «Улисса».

- Посельский скажет куда. Главное, на чём, - и Логов с на­деждой посмотрел на Герберга. Тот сразу расправил плечи:

- Я, вообще-то, на Титан лететь готовился. Но, если надо, то мой «Улисс» к вашим услугам.

- Как извозчик карету предлагаешь, - весело сказал Логов и хлопнул Герберга по плечу. - Ну, ну, сразу обижаться... На правду разве обижаются? Все мы извозчики. Или себя возим или других. Верно, молодой человек?

У Томашевского даже уши вспыхнули от удовольствия, и он солидно ответил:

- Да, уж... Конечно.

- Ну и отлично. Корабль есть, экипаж согласен, дело за пас­сажирами. С моей стороны возражений нет...

- Все это ничего, - задумчиво сказал Герберг. - Но только одно странно: до этого все МПКК исчезали в системе Юпитера. А Старцев почему-то около Марса. Почему?

Диалог при тусклом свете

- Проснись, Андрей! Проснись!

- А!.. В чём дело?

- Смотри! В коридоре свет!

- Точно! Неужели спасатели? А мы тут спим! Пойду, посмотрю.

- Осторожней, Андрей! Подозрительный какой-то свет.

- Обыкновенный. Изумрудный, как на дне моря. Ты никогда не был на морском дне, на мелководье?

- Нет. Не довелось. Ну, что там?

- Не пойму... Дверь немного открыта, а дальше не идёт. За­клинило, наверное...

- И всё-таки, какой странный свет...

- В темноте слишком долго сидели, вот и отвыкли немного. Ни­чего, сейчас проморгаешся и в норме всё будет. Тут дверь никак не открывается, а ты - свет, свет!

- Не ворчи, Андрей. Ты же знаешь, что моя интуиция меня никог­да не подводит.

- Почему же она при аварии молчала? Ничего не подсказала тебе?

- Не знаю. Я минуты за две до катастрофы шёл по коридору. Проверял готовность к старту. Даже не могу с уверенностью сказать, что меня толкнуло в этот отсек. Просто решил посмотреть, всё ли в порядке. Ну, а потом грохот и ... всё остальное. Но если бы я не зашёл в отсек, а остался в коридоре, то представляешь, что со мной было бы?

- Представляю...

- Ну, почему ты так долго там возишься?

- Никак не могу сдвинуть с места. Я забыл, куда двери отхо­дят: в бок или вверх?

- Влево...

- Вот чёрт! А я в правую сторону пытаюсь сдвинуть. С этой аварией всё в голове перемешалось...

- Отчего кряхтишь?

- Да, вот, дверь вроде бы двигается... Но не очень. Такое ощущение, словно завязла в чём-то. В этом необычном свете...

- Ага! Ты тоже согласен со мной!

- Приходится. Он какой-то неподвижный. Мертвенный...

- Нет, Андрей, это не спасатели...

- Я тоже так думаю...

- Тогда, где же мы?

- А вот сейчас дверь открою и посмотрю... Еще немного!.. Ещё!.. Нет, зараза! Не двигается!

- Отдохни... Потом что-нибудь под рычаг приспособишь и откроешь.

- Хорошая мысль! Мне бы в руки ломик, или что-нибудь в этом роде... Труба какая-то... Вся скрученная. Ничего, подойдёт.

- Да отдохни ты! Если это не спасатели, зачем лезть навстре­чу неизвестности?

- Не хочется сидеть и чего-то ждать. Надо активнее действо­вать. Если есть возможность спастись, нужно ее использовать...

- А если нет?

- Не перебивай. Если нет, то нужно такую возможность отыскать.

- В тебе, смотрю, оптимизма больше, чем в любом среднем человеке.

- Люди всегда делятся на характеры. Вот я, например, хомо оптимист, а ты - хомо пессимист...

- Да нет. В данной ситуации я хомо травмированный, и мысли у меня соответствующие.

- Ты это брось, Эд! Не всё ещё потеряно!

- Но и ничего не найдено...

- Ерунда! Выбрось такие мысли из головы. Сейчас дверь выло­маю и узнаем где мы, да что дальше делать... Щель узкая, труба не влазит. Нужно её немного сплющить. Дай-ка, кусочком руды посту­каю.

- Осторожнее! Это же нейтродит! Неизвестно, как он отреаги­рует на твои удары!

- Обыкновенно. Как любой камень. «Малыш» вон как шарахнуло, и ничего же не случилось.

- Так руда же в контейнерах! Уложена плотно...

- Тем более должна была от такого мощного удара сдетонироватъ.

- Ну, это не взрывчатка же.

- Чего тогда боишься? Не взорвёмся - и ладно... Красивые искры сыпятся. Изумрудные.

- Вот, вот. Как тот свет за дверью,

- Точно! Ты очень наблюдательный, Эд. Я не обратил внимания, а ты сразу заметил. Молодец! Может быть, в коридоре тоже нейтродит лежит? Из других отсеков вывалился...

- Контейнеры прочные. Вряд ли такое возможно.

- Стенки разъедены... Откуда мы знаем свойства этого нейтродита?

- Это ты не знаешь, а я в курсе. Специально поинтересовался.

- Ну и что?

- Нейтродит - это такое вещество, которое не поддается вли­янию извне в любых видах воздействия...

- Ну вот, а ты боялся ударов.

- Я ещё не закончил. В любых условиях и видах: излучений, света, магнитных и электрических полей, температуры, химических веществ, как активных, так и неактивных.

- Ты говоришь, словно обучающий автомат.

- Приходится тебе объяснять.

- Ну, и куда его в таких огромных количествах мы везли?

- На Четвёртый спутник. Там же строится «Прорыв».

- А - а... Вспомнил. Первый звездолёт. «Прорыв» к звёздам. В другие миры.

- Вот именно. Нейтродит идёт на обшивку корпуса звездолёта.

- Каким образом? Не кусками же руды его обкладывают?

- Конечно не кусками... Руду измельчают до частиц очень малень­ких размеров. Из этой пыли вылавливают нейтродит и с помощью связующих веществ делают тонкую плёнку...

- Вот сам говоришь «перемалывают», а то, что я по трубе кус­ком руды бил, тебя напугало...

- Понимаешь, Андрей, все свойства этого необычного вещества ещё не совсем определены. Хотя бы по той простой причине, что ему не могут найти место в периодической системе элементов.

- Так он, наверное, состоит из нескольких составляющих?

- Нет... Это чистое вещество, с каким-то непонятным, бегаю­щим атомным весом...

- Таких веществ не бывает.

- До нейтродита многие ученые тоже так думали, но теперь соглашаются с такой абсурдной, на первый взгляд, гипотезой.

- Нет, а причем здесь мои удары по трубе?

- Просто несколько раз были такие случаи, когда руда превра­щалась в жидкость, а нейтродит из неё исчезал.

- Плавилась, что ли?

- Нет. Становилась просто жидкостью. Очень быстро испаряю­щейся...

- Ну и ладно. Испарились бы здесь и всё...

- Да, но эта жидкость, испаряясь, поглощает из окружающего пространства всевозможные виды энергии.

- То есть?

- То есть, если раньше она не поддавалась влиянию излучений, то тут их просто поглощала.

- М - да?

- Да! Капля такой жидкости, попав на Солнце, погасила бы его.

- Ну, ты и сказал!

- Это не я, это опять же - гипотеза.

- Тогда зачем обшивку делать из такого странного вещества?

- Я же говорю про руду, а не про сам нейтродит. Он из жид­кости исчезает.

- Тоже поглощается?

- Не знаю, и никто не знает. Но в чистом виде он устойчивый. Никаких превращений или изменений.

- А руда - это что?

- Сложный состав из множества веществ...

- Почему же она тут в жидкость не превратилась?

- Контейнеры, корпус «Малыша» - всё это в какой-то мере пре­дохраняло от прямых ударов. А ты лупишь по трубе... Если этот ку­сок, что у тебя в руках, превратится в жидкость, то вся руда в «Малыше» станет жидкостью, и будет поглощать энергию любых видов и форм обратно пропорционально квадрату расстояния...

- И в чём это выразится?

- В чём? Мы с тобой моментально превратимся в ледышку, пото­му что вся наша с тобой энергия: тепловая, электрическая, биологи­ческая, психическая и ещё, и ещё, поглотит эта жидкость...

- Так сразу и сказал бы! А то целую лекцию прочитал. Вот. Всё... Перестал стучать.

- Молодец! А что труба?

- Немного сплющил. Сейчас дверь поддену... Как-то странно она двигается! Прилипла к чему-то, что ли? Уф - ф! Никак не сдви­нуть...

- Оставь её в покое. Щель большая и свет проникает в доста­точном количестве. Вон, личико твоё вижу...

- А я, твоё. Ничего, Эд, ты на ноги не смотри. Всё будет в порядке...

- Я не смотрю.

- Эд, я тут подумал, неужели скафандр не защитил бы от этой жидкости? Он же высшей защиты?

- Защитил бы, конечно. Там, где руду перемалывают, после та­ких аварий стали скафандры одевать, а сам процесс обработки в специальном изолированном боксе делают.

- А чем перемалывают?

- Ультразвуком.

- Так ты сам говорил, что на любые воздействия не реагирует!

- Ну, да! Нейтродит не реагирует! А руда разлетается! Но иногда и растекается...

- А ты откуда всё это знаешь?

- Знакомая у меня работала...

- Работала?

- Да... В ледышку превратилась... Вот откуда я всё знаю.

- Ну... Извини, Эд, я не знал...

- Да, ничего...

- Ты очень скрытный мужик. Мне-то мог бы сказать.

- Зачем? Она же только мне нравилась, а женой была другого.

- Ну, всё равно. Я бы тебе посочувствовал.

- Спасибо, Андрей, Ты мне сейчас так сочувствуешь, что я про боль в ногах забываю.

- Ну и отлично. Смотри, Эд! Дверь открывается!

- Не вижу?

- Щель шире стала! Я же помню, насколько ее увеличил. Сей­час она побольше стала, чем была, а там что за тени мелькают?

На борту "Улисса"

Причудливые полосы, в основном красного и оранжевого цвета, изредка пересекаемые белыми лохматыми линиями, непрерывно двига­лись, становились чётче или расплывались, то там, то тут, закру­чивались в тугую спираль, превращаясь в пятна. Два блестящих ша­рика висели над этой грандиозной картиной, заполнившей почти весь экран обзора, которой любовался Логов. Рядом почтительно посапы­вал Томашевский.

- Сколько ни летаю к Юпитеру или мимо него, всегда меня преследует какое-то непонятное чувство тревоги. Словно волны опасности излучает. Всегда жду от него какой-нибудь пакости, - в раздумье проговорил Логов.

Томашевский недоумённо пожал плечами:

- Не знаю... - неуверенно сказал он. - Я ничего такого не испытываю. Только когда смотрю не него - дух захватывает.

- Дух и от страха может захватить.

- Нет, не страшно...

- Это, наверное, по молодости. От незнания. Ты в который раз в его окрестностях оказался?

- Третий.

- Тогда не очень много знаешь. А я его коварную натуру давно изучил, в какой-то степени... Сколько здесь друзей-товарищей по­терял, - Логов вздохнул от нахлынувших воспоминаний. - Никогда не знаешь, что он тебе преподнесёт через час, через минуту.

- Да это везде так.

- Нет. Только около Юпитера. В системе Сатурна более спо­койно, чем здесь.

- У Юпитера электромагнитное поле сильнее, может быть, оно влияет?

- Все может быть. Но, скорее всего, это предрассудки старого космического странника. Ты же ничего такого не чувствуешь, а я вот беспокоюсь...

Вошел Герберг и спросил:

- Ну, как старик?

- Ничего, мастер, - ответил Томашевский. - Бушует потихоньку.

Герберг поморщился на слово «мастер», но бодро поинтере­совался:

- Европа далеко?

- Вот, на подходе, - показал второй пилот на блестящий шарик. - Десять часов лёта.

- А второй шарик Ганнимед?

- Нет, Каллисто.

- И почему это Вадиму Николаевичу на Европу захотелось? Как только предложил лететь, сразу её назвал, - сказал Герберг, под­ходя ближе к обзорному экрану.

- Там Юджин что-то сенсационное нашёл. Успел сообщить только об этом, а что именно - не сказал. Исчез ... - произнёс Логов.

- Что там можно найти? - вздохнул Герберг. - Льды и льды везде.

- Раз на раз не приходится. Я тоже ничего такого не находил, а вот ему повезло.

- Да, - согласился Герберг. - Юджину всегда везло. Помнишь, на Марсе нашёл странное блюдце?

- Помню, - кивнул головой Логов.

- Блюдце? - заинтересовался Томашевский. Его рыжие кудри взволнованно насторожились.

- Как ни странно звучит, но именно такой предмет быта, - ска­зал Герберг. - Это особенно не афишировалось. Всё не будешь же рассказывать. Бывают случаи без свидетелей, и рассказывать о них бесполезно - не поверят. Поэтому и остаются такие истории как бы тайнами космолётчиков...

- А блюдце? - нетерпеливо перебил Томашевский. Герберг укоризненно вздохнул:

- А что блюдце? Ну, нашёл его Юджин. Один был. Он любил ходить один. На Марсе это можно. Лишь бы автопоиск пищал, чтобы дежурный на базе не волновался. Мигает на пульте зелёный огонёк, значит всё в порядке. Из Юджина плохой рассказчик. Скупой на слова. Я уже свои добавляю. Идёт он, спускается в маленькую балочку...

- Она шириной километра два была, - вставил Логов.

- Ну, да. Но там и побольше есть. Эта же небольшая... Так вот, пошёл Юджин по её дну. Когда-то по таким балкам вода бежала. Бывали на Марсе такие периоды, когда подпочвенные льды тают, и вода в песке русла прокладывает. Вот по такому руслу он и шёл. Смот­рит, какой-то странный предмет лежит. Явно искусственного проис­хождения. Естественные такими не бывают...

- Ну, ну, - Томашевский, приоткрыв рот, во все глаза смот­рел на своего шефа. А тот, не замечая добродушной улыбки Логова, вдохновенно продолжал рассказывать. Даже стал изображать, как шёл Юджин, как увидел и поднял блюдце.

- Рассмотрел его со всех сторон. Блюдце, как блюдце. Чай из таких пьют. Я, правда, сам его не видел. Юджин обещал показать, но не смогли ещё раз встретиться. Поэтому я его слова пересказы­ваю. Так вот, оно светлое, три красных каёмочки по окружности. Пятнышки везде разные, вроде бы узоры. А на самом дне картинка: море фиолетовое, деревья на берегу синие, часть дома с покатой крышей, а в небе звёзды и две луны. Фобос и Деймос. Ну, это он так предположил. На самом деле это могла быть и другая планета. Земля, например...

- Земля? - Томашевский, клацнув зубами, закрыл рот, - От­куда у неё вторая Луна?

- Раньше была. Потом упала и на месте её падения Тихий океан образовался.

- А дом?

- Друг мой, старушке Земле столько лет, что на ней могло быть несколько различных цивилизаций.

- Это гипотеза, - сказал, улыбаясь, Логов.

- А - а, - вздохнул облегчённо Томашевский. - Но причём здесь Марс?

- Представители какой-нибудь из существовавших ранее на Земле цивилизаций могли залететь на него, - сказал Герберт.

- А почему ещё каких-нибудь следов нет?

- Ничто не вечно в этой Вселенной...

- Ты отвлёкся, - сказал Логов.

- Да, продолжу, - спохватился Герберг. - Ну, Юджин предположил, что это блюдце какая-то из экспедиций потеряла. Но потом вспомнил, что марсианские экспедиции блюдцами не оснащаются. Из­лишняя роскошь. Тем более что найденный им предмет, так похожий на земную бытовую кухонную посуду, был сделан из какого-то очень интересного вещества, никак не походившего на фарфор или керамику, а тем более на осточертевшую пластмассу. Он решил взять его с собой, чтобы разобраться в другой обстановке. Более спокойной. Чтобы блюдце не сломалось, положил его в нагрудный карман. Идет дальше, под ноги внимательно смотрит. Может ещё что-нибудь инте­ресное увидит...

- Так это мог быть и чисто марсианский предмет, - перебил Томашевский.

Герберг опять вздохнул и, глядя на Логова, сказал укориз­ненно:

- Мой второй пилот не умеет слушать. Он не уважает стар­ших по возрасту и по занимаемой должности. Как я его только терплю…

Второй пилот стыдливо опустил голову, но тут же поднял её и выпалил:

- Блюдце могла вымыть вода. Может быть, какая-нибудь марсианка давным-давно уронила его в воду. Оно пролежало на дне моря мил­лионы лет, а потом, когда талая вода вырвалась из-под почвы, то вынесла блюдце.

- Во-первых, на Марсе никогда не было разумных существ, тем более - цивилизаций, - раздался вдруг высокомерный голос Посельского. Никто не заметил, как он появился. Логову от этого стало неприятно. «Подкрадывается всё время». Почему он так поду­мал, наверное, и сам не смог бы объяснить. Одной неприязнью тут не удовлетворишься.

- Во-вторых, даже если и была бы, то предметов домашнего обихода Юджин, наверняка, нашёл бы ещё. А ему больше ничего не попадалось.

- Он вам тоже рассказывал? - удивлённо поглядел на Посельского Герберг.

- Да. Но вы продолжайте... Анатолию будет интересно послушать.

Герберг немного тушевался в присутствии Посельского и ничего не мог с собой поделать. Чем-то этот человек подавлял. Поэтому шеф-пилот вяло продолжил так интересно начатый рассказ:

- Ну, а дальше что... Вышел Юджин из балки и вдруг смотрит, стоит он на берегу бескрайнего фиолетового моря, недалеко деревья с синей листвой. Здания с покатой крышей, правда, не увидел. Море сильно шумело. Волны огромные по нему ходили. Ветер волосы на голове трепал, а босые ноги в тёплом песке стояли. Юджин никак не мог понять, куда скаф его испарился. Через неделю поисков, незадачливого путешественника нашли в ста километрах от базы. Стоял как столб, по пояс песком занесённый. Кислород в системе обеспечения на исходе. Сам весь щетиной зарос. Стоит, словно спит. В вездеходе очнулся. Очень удивился, что его везут уложенного на носилки. Потом мне рассказывал, что всего минут десять стоял на берегу фиолетового моря. Вроде бы немного времени прошло, поэтому никак не хотел верить поисковикам, что прошло семь дней. Блюдце так и лежало в нагрудном кармане. Только кар­тинка потускнела, а три красных ободка слились в один широкий жёлтый. Юджин это блюдце всегда с собой таскал. На ночь под подушку ложил, всё надеялся опять на берег фиолетового моря по­пасть. Но так и не попал. Видимо, не срабатывало больше блюдце. А дня за три до исчезновения Юджина, блюдце у него куда-то исчезло. Сам говорил мне. Весь корабль перерыли, но так и не нашли. Юджин очень огорчился. И вот снова что-то нашёл, уже на Европе... Но только что?

- Может быть и нам повезёт? - сказал Логов, посмотрев на сверкающий шарик, который заметно увеличился в размерах. Полосатый диск Юпитера, вообще, занял весь центральный обзорный экран.

- Вот вы, Вадим Николаевич, говорите, что на Марсе не было разумных существ. А кто тогда пещеры вырыл? - спросил Томашевский.

Посельский высокомерно усмехнулся и ответил:

- Им миллиарды лет, Анатолий. Они есть везде, кроме тех мест, где находятся подпочвенные льды. Эти пещеры сделаны насекомыми. На планете с такой малой тяжестью, они могли достигать огромных размеров...

- Ага, и прожигать в песке ходы диаметром шесть метров? - перебил Томашевский.

- Кто знает, на что были способны марсианские насекомые. Могли и прожигать, - Посельский с откровенной неприязнью пос­мотрел на второго пилота. Это не ускользнуло от Герберга и Лого­ва, но Томашевский не заметил. Когда он начинал спорить, то ниче­го не замечал вокруг.

- Но каким образом?

- К сожалению, меня тогда среди них не было. Поэтому ничего вразумительного сказать не могу, - Посельский картинно развёл руками.

- Толя, - вмешался Герберг, - ступай в Центральную. Нужно готовиться к посадке.

Рыжие кудри второго пилота сразу уныло повисли. Ссутулившись, он вышел из общей комнаты, где часто собирались члены экипажа «Улисса».

Едва дверь за ним закрылась, как Герберт резко повернулся к Посельскому и, не обращая внимания на Логова, который делал страшные глаза, сказал сквозь зубы, раздувая в гневе ноздри тонкого носа:

- Я, конечно, понимаю, что вы знаете больше нас всех. Но зачем это так явно показывать. Умный человек никогда не станет такого делать!

«Прорвало командира, - подумал Логов. - Теперь не остановишь».

Посельский с невозмутимым видом смотрел на яростное лицо Гер­берга. В холодных синих глазах специального представителя КИЦ ничего не отразилось.

Герберг внезапно замолчал и отвернулся к иллюминатору, заложив руки за спину. Логов знал, что это верный признак бешен­ства, и что Герберг с большим трудом сдерживает себя, чтобы не наговорить чего-нибудь лишнего. Логов как-то сталкивался с таким состоянием Герберта, когда учился с ним в Академии Космоса. Был у них преподаватель по астронавигации, тоже корчил из себя непризнанного гения. Экзамены ему было очень трудно сдавать. Если станешь спорить, то считай, что раз пять придёшь пересдавать. Но Герберг не сдержался и, мало того, что нагрубил, так ещё швырнул тому в лицо билеты, лежащие на столе. Преподаватель не доверял проверку знаний автоматам, сам придумывал вопросы и писал их на бумажках. Был большой скандал, и только вмешательство Холодовского, который был деканом и каким-то родственником Герберту, спасло того от исключения из Академии. Но моральный суд всё-таки состоялся, хотя для всех друзей Герберга это было просто спектаклем. Они даже завидовали ему, что не поступили так сами. Через год того препо­давателя куда-то перевели, а за Гербергом укрепилась не очень приятная слава «Грозы преподавателей», которые старались на эк­заменах поменьше с ним разговаривать. Однако Посельский повёл се­бя немного странно. Бросив взгляд в сторону Логова, он коснулся длинными пальцами плеча Герберга и негромко сказал:

- Я, может быть, веду себя неправильно, но поверьте, это за­висит не от меня, - и даже голос стал другим. Не высокомерным. Логов удивлённо поднял брови, переглянувшись с Гербергом, который сухо произнёс:

- Я не люблю загадочных личностей.

Лицо Посельского вновь стало высокомерным.

- Я тоже. Но это вынужденная мера, - произнёс он и, сделав что-то похожее на поклон, вышел.

- Ну и тип! - Герберг и посмотрел на Логова. - Ты встречал когда-нибудь таких?

- Нет. Тебе не кажется, что он на кого-то похож?

- На Дымова, - уверенно сказал Герберт. - Теперь я вспом­нил, на кого он походит. Только похож на Вальку, которому лет семьдесят бы исполнилось.

- Да, - грустно согласился Логов. - Ему никогда столько не исполнится. Будет всегда молодым...

Герберг нахмурился, потом тихо сказал:

- Ты знаешь, Алексей, я почему-то не верю в его гибель. Не видел и не верю. Иногда думаю, что вдруг на экране Валька появится, привет передаст...

Загудел зуммер вызова внешней связи. Друзья растерянно пе­реглянулись, подумав об одном и том же: «Неужели Валентин?» Герберг подошёл к видеокону, нажал кнопку. На экране возник улыбающийся, розовощёкий Дан Миллош.

- Хо! Свен и Алекс! - радостно сказал он. - Я как чувство­вал, что это вы. По кораблю догадался, что командир Свен. А о тебе, Алекс, наслышан, что ты в комиссии?

- Привет, старина Дан! - заулыбался в ответ Логов. Герберг приветственно махнул рукой.

- А я вот сижу на Каллисто. Тружусь, вернее, загружаюсь иридиевыми трубами для «Прорыва».

- Да... Такова наша доля, - вздохнул Герберг. - Сначала лавры первооткрывателей, а потом предпенсионные полёты на челночных рейсах.

- Что делать, Свен, Такую судьбу мы сами себе выбирали. Никто не заставлял... Так вы на Европу?

- На неё, голубушку. Как тут, всё спокойно?

- Да вроде бы...

Логов слушал их неторопливый разговор и с грустью смотрел на Миллоша. Встречая его, он всегда вспоминал Вальку, ледяное тело в распоротом скафандре и прыгающий кровавый комочек среди белею­щих ребер. Наверное, это оттого, что Валька погиб, являясь участни­ком экспедиции Миллоша, тому тогда тоже сильно влетело. Года три сидел на Земле, не выпускали в Космос. Теперь вот грузовые корабли гоняет по системе. Скоро и Логову так придётся, если не захочет окончательно расстаться с Космосом.

- Ну, счастливо вам, - сказал Миллош и, кивнув лысиной, исчез с экрана.

Герберг шумно вздохнул и направился к двери. Взявшись за руч­ку, обернулся и сказал:

- Пойду, проверю своего ученика. Как бы чего не так сделал...

Логов остался один, продолжая смотреть в иллюминатор, на медленно двигающиеся тучи-полосы Юпитера.

Льды Европы

Клубы пара, мгновенно превращающиеся в маленькие кристаллики, медленно оседали вокруг тёмной громады «Улисса», падали в масля­нисто блестевшую лужу, в которой он стоял, и таяли. Постепенно пар исчезал, а лужа, с отражавшимися в ней полосатым Юпитером, на глазах затягивалась ледком.

- Быстро она замёрзла, - сказал Посельский, который стоял у иллюминатора и смотрел вниз.

- На таком холоде что угодно в ледышку превратится, - веско сказал Томашевский, уже пообтеревшийся среди знаменитостей и иног­да позволяющий себе подобные реплики.

- Сколько там градусов? - кивнул в сторону иллюминатора Посельский.

- Смотрите сами, - ткнул рукой в экран информационного дис­плея Герберг. После той неприятной беседы он старался поменьше говорить с Посельским и всегда поворачивался к нему спиной. Тот вел себя как обычно.

На синем экране дисплея виднелись буквы и цифры, обра­зуя ровный ряд строчек. Самой первой была строка: «Температура за бортом - 102,078 градусов ниже нуля».

- Анатолий, узнай, почему база не отвечает? - сказал вдруг Герберг. Второй пилот подскочил к пульту и нажал пару клавиш. Корабли всегда садятся на космодромы, управляемые автоматами, которые ориентируются по сигналам радиомаяков и лазерным направля­ющим. Обычно после посадки, диспетчер или дежурный на базе сразу же выходил на прямую связь, появляясь на экране видеокона. Сейчас же экран был равнодушно-серого цвета.

- Не нравится мне это, - пробормотал Логов. Интуиция уже во всю выдавала сигналы опасности.

- Мне тоже, - буркнул Герберг. - Наружные антенны на «Улиссе» всегда в порядке.

- Мастер, служебный канал в норме, - доложил из-за пульта Томашевский и для убедительности включил звук. Унылое кукование заполнило центральный отсек.

- Потише! - рявкнул Герберг. Кукование притихло, а второй пилот сказал:

- Основной молчит. На вызовы не отвечают...

- Заснули они там, что ли? - эта дежурная фраза Герберга встревожила Логова. Он посмотрел на Посельского, который с каким-то внутренним, плохо скрываемым волнением, смотрел на ледяную поверх­ность Европы. База располагалась в неглубокой ледяной котловине. Корабли при посадке на космодром, всегда плавили лёд, пар от которого никогда не возвращался обратно. Выбиваемые мощными струями раскалённых газов, вылетающих из дюз двигателей, самые легкие молекулы воды улетали в окружающее пространство, образуя своеобразный газовый след, тянущийся за спутником. За несколько лет существо­вания базы «Европа-2», купола которой виднелись недалеко от космодрома, различные корабли, прилетающие на нее, сделали порядочное углубление. Никакие противотепловые покрытия не помогали. Ло­гов помнил, как в самом начале строительства базы, космодром покры­ли специальными плитами. После нескольких стартов и взлётов гру­зовых кораблей, плиты оказались глубоко подо льдом. Достаточно им было нагреться до нулевой температуры, чтобы расплавить лёд и погрузиться. Правда, потом уложили новые плиты, но и они погру­зились. Так делали несколько раз, пока, в конце концов, не образо­валось какое-то подобие массивной плиты. Однако она медленно, но с завидным постоянством, продолжала погружаться в ледяную кору Европы. На этом ледяном спутнике Юпитера не было ничего каменного, кроме больших глыб, вмороженных в лёд, на которые ничего нельзя было поставить. Каменное ядро у этой планетки было, но очень далеко от поверхности. Ледяная кора, толщина которой в самых тон­ких местах достигала ста километров, часто пересекалась гигант­скими трещинами, так густо покрывавшие ее, что издалека Европа походила на лицо старухи, изрезанное морщинами. Трещины были глубокие, километров по двадцать, а шириной еще поболее. Стены трещин оказались отвесными, и там, внизу, стояла такая темнота, что, казалось, она даже колышется. Некоторые экспедиции спускали в трещины роботов с телекамерами, но во всех спусках случалась одна и та же авария - лопался трос. А то, что роботы успевали передавать, особенного интереса не представляло: гладкие, полу­прозрачные стенки, похожие на плохое стекло, с многочисленными газовыми пузырьками и вкраплениями камней различных размеров. Правда, некоторые исследования показали, что ледяная кора на определённой глубине исчезает. Там уже появляется вода, сжатая колоссальным давлением.

Сама база «Европа-2» появилась на спутнике Юпитера лишь через десять лет после «Европы-1». Та, первая база, оказалась неудачно расположенной. В один прекрасный момент через неё прошла трещина и все сооружения, вместе с находящимися внутри людьми, упали в разверзнувшуюся бездну. Теперь «Европу-2» окру­жали утопленные во льду специальные датчики, чутко реагирующие на его напряжение. В случае опасности, люди могли покинуть базу на небольшой ракете, стоящей на одном из куполов. Однако сейчас ракета была на месте. Некоторые окна базы тепло светились, но на связь с «Улиссом» никто не выходил. Тревога овладела даже Томашевским, который с растерянной физиономией подошёл к своему командиру и спросил:

- Что делать-то будем?

- Что, что! - нервно произнёс Герберг. – Выходить наружу и искать причину молчания.

- Они разве не видели, как мы сели?

- Странный вопрос, - пожал плечами Логов. - Конечно, видели... – и, помолчав, медленно произнёс: - Там что-то случилось.

- Пошли на выход, - решительно сказал, как приказал, Герберг. - Ты остаешься на «Улиссе», - кивнул головой на Томашевского.

- Но шеф! - попытался возразить второй пилот, однако, нат­кнувшись на свирепый взгляд первого пилота, поник и пробормотал:

- Ладно, останусь... - и сел в кресло перед пультом, обижен­но надув губы.

Остальные молча направились к выходу. В предшлюзовом отсеке надели скафандры, которые подгоняли каждый для себя сам во время полёта, и через шлюзовую камеру вышли на ледяную поверхность.

Томашевский включил прожектор корабля. В его свете, недалеко от «Улисса», виднелись ярко-красные цистерны и длинные ряды контейнеров такого же цвета. От них к базе убегала дорога, обозначенная полосатыми столбиками.

- По дороге с километр будет, а если напрямую, то метров шестьсот, - сказал Герберг.

- Прямо, конечно, - сказал Логов. Посельский промолчал. Он, вообще, после выхода из корабля, не произнёс ни слова.

Герберг двинулся к базе первым, за ним Логов, замыкающим был Посельский.

Луч прожектора от «Улисса» бежал впереди идущих.

- Анатолий, с базы на вызов не ответили? - спросил Герберг.

- Нет, - мрачно ответил Томашевский.

- Почему злишься? - миролюбиво поинтересовался Герберг.

- Да, ну вас... - шумно вздохнул второй пилот. - Командиру положено на корабле оставаться, а не лезть первому...

- Много ты знаешь, - в голосе Герберга послышалась насмешка. - Ты еще молодой, успеешь первым везде побывать...

- О вас же беспокоюсь, - упрекнул Томашевский. - Мало ли что на этой базе случится...

- Правильно, - согласился Герберг. - Вот мы и пошли... Нам, старикам, кроме своих лет терять нечего, а тебе еще жить и жить...

- Спор какой-то у вас, - сказал Логов.

- Действительно, - буркнул Томашевский, - не переспоришь...

Вблизи, куполà базы оказались довольно-таки большими. Спа­сательная ракета, стоявшая на одном из них, гигантской свечой устремлялась в звёздное небо, где ярким пятном сверкало далекое Солнце, и проплывал низко над горизонтом красно-оранжевый полоса­тый диск Юпитера и три его луны.

- Вы стойте здесь, а я дальше один... - сказал, остановившись, Герберг.

- Э-э, Свен, так не пойдет, - произнёс Логов. - Пойдём все вместе.

- Иначе и быть не может, - подал вдруг голос Посельский.

- Если что и случится, то со мной одним, а так трое...

- Не болтай глупостей, - перебил Логов. - Жаль, оружия нет.

- От кого защищаться? От себе подобных? - с иронией ска­зал Герберг.

- На «Улиссе» не держим, - сказал Томашевский.

Герберт уже стоял около входной двери базы. Автоматика ра­ботала исправно: зелёный фонарь вспыхнул над входом, в ответ на нажатие кнопки вызова. Дверь медленно поползла в сторону и вдруг... Ослепительная вспышка залила всё вокруг мёртвенно-синим цветом, уничтожая все скупые краски окружающего пейзажа. Логов инстинктивно прикрыл глаза руками, скользнув перчатками по прозрачному забралу шлема.

- Шеф! - зазвенел в скафандрах голос Томашевского. - Шеф!!!

Логов увидел: купола базы все разом лопнули, развалившись на две половинки каждый, и из них ослепительными, разноцветными гирляндами посыпались шары, полметра диаметром каждый. Взмыли вверх, раз­летелись в стороны, закружились причудливым хороводом.

Герберг, стоявший впереди Логова, темным силуэтом замер с поднятыми руками. Какие-то звуки послышались Логову, слабые, иду­щие вроде бы издалека, через шлём скафандра, через кости черепа прямо в мозг. Шелест листвы под ногами в осеннем саду или что-то похожее. Лёгкие перезвоны, словно миллиарды серебряных колоколь­чиков перекликались между собой. Звуки, похожие на детские го­лоса. Далёкий шум праздничной толпы людей.

Шары, вытянувшись цепочкой, скрылись за ледяными торосами, окружающими базу и космодром, и сразу стихли все звуки.

- Ты слышал? - спросил Логов Герберга.

- Да... - выдохнул тот.

Вдруг в скафандры ворвался тревожный голос Томашевского:

- Шеф! Шеф!.. Что с вами? Алексей Иванович, что это было? Отвечайте... Куда исчез Посельский?

Логов и Герберг стремительно обернулись. И, правда, Посельского не было.

- Ты ничего не видел, Анатолий? - спросил Герберг.

- Наконец-то, - облегчённо вздохнул Томашевский. - Была вспышка, потом эти шары. Но после неё Посельского уже не было.

- Вот как? - Герберг был в замешательстве.

- Это тебе ничего не напоминает, Свен? - спросил Логов.

- Что именно?

- Вспышку перед исчезновением «Малыша»?

- А поле? А мы сами?

- Вот это-то и странно...

- Посвети вокруг и запусти зонд, пусть проследит за шарами, - приказал Герберг Томашевскому.

Лучи прожекторов забегали вокруг корабля. Из бокового люка выскочило эллипсовидное тёмное тело, изрыгнувшее фиолетовое пла­мя и полетевшее под углом вверх к горизонту.

- Шеф, трещина! - опять закричал Томашевский.

- Где?

- Идёт на базу. С зонда очень хорошо видно. А шаров нигде нет. Пропали куда-то...

- Космодром выдержит трещину? - поинтересовался Логов.

- Не знаю, - сказал Герберг.

- Пошли к «Улиссу». Если что, сразу взлетим.

Лёд под ногами ощутимо задрожал.

- Быстрее! - крикнул Герберг, устремившись к серебристой громаде корабля. Несмотря на слабое поле тяготения, в скафандре бежать было неудобно, и Логов запыхался. «Старею, старею», - подумал он.

- Трещина близко! - кричал Томашевский. - Быстрее, шеф! Алексей Иванович, быстрее! Быстрее!

Сильный удар по ногам сбил Логова на лёд. Герберг, охнув, повалился на спину.

- Стартуй! - закричал он. - Корабль погубишь!

- Нет! - вдруг заупрямился Томашевский.

- Я приказываю!

- А вы?

- Стартуй, мы не успеем!..

Заполыхало багровое пламя из дюз «Улисса». Он закачался в клубах мгновенно появившегося пара, и стал медленно подниматься. Вдруг Логов почувствовал, как кто-то ухватил его за скафандр и потащил вверх, следом за взлетающим кораблём.

«Что за чертовщина?» - попытался он посмотреть назад, но в скафандре это сделать было неудобно.

Уходили вниз ледяной космодром и обломки базы «Европа-2». Чёрная, узкая полоса, мгновенно расширяясь на глазах, побежала вокруг космодрома параллельно ледяной кольцевой дороге. В то же мгновение стало темно, и Логов ощутил, что стоит на ногах.

- Алексей? - спросил голос Герберга.

- Я здесь, - ответил Логов.

Вспыхнул яркий свет от невидимых ламп, и веселый голос Томашевского произнёс:

- Рад вновь вас видеть на борту «Улисса» здоровыми и невредимыми!

Рядом стоял Герберг, снимающий шлём скафандра. Логов поднял прозрачное забрало своего шлёма.

- Вот, баламут, - беззлобно улыбнулся Герберг. - Сообразил использовать манипуляторы...

- Мы же были в ста метрах от корабля, - удивился Логов.

- Новая система. Самоудлинняющиеся гибкие манипуляторы, по­хожие на щупальца осьминога. Мы их на Марсе испытывали, правда, в такой ситуации не проигрывали.

- Прекрасная проверка получилась, - согласился Логов. Они сняли скафандры, и подошли к небольшому ящику, куда втя­гивались два тонких, тёмных щупальца, состоящие из множества колец,

- Тонкие на вид, - с сомнением сказал Логов.

- Только на вид. А на самом деле ничего. Предметы и покрупнее нас потащат, - похлопал Герберг по ящику. - Хорошая штука!

Они вышли из грузового шлюза и заторопились в командный от­сек, где их ждал довольный и взволнованный Томашевский.

- Ну, как? - спросил он.

- Молодец! - сказал Герберг, и второй пилот просиял от этой скупой похвалы. - Доложи обстановку.

- Вывожу корабль на круговую орбиту. Зонд направил на курс, перпендикулярный «Улиссу».

- Отлично...

Они все трое сели в кресла перед пультом. Логов покосился на пустое четвёртое кресло, где обычно сидел Посельский.

- Не нравится мне всё это, - вновь пробормотал Логов свою любимую фразу.

- Мне тоже, - снова откликнулся Герберг.

- Сначала корабли, теперь базы. Что дальше? – почёсывая бровь, задумчиво произнёс Логов. - Таинственно исчез Посельский.

- Ты думаешь, что он не погиб? - удивлённо вскинул брови Герберг.

- Думаю, что нет... Есть какая-то взаимосвязь между всем этим. Посельский назвал Европу, где что-то нашёл Юджин, и исчез здесь. Потом эти шары... - Логов чувствовал где-то рядом разгадку всего этого, но не мог «ухватиться» за ускользавшую мысль.

- Летим над базой, вернее, над тем, что там осталось, - сооб­щил Томашевский, не отрывающийся от обзорных экранов. Там медленно проплыли знакомые места окрестностей «Европы-2», но ни её обломков, ни космодрома с цистернами и контейнерами видно не было. Только огромный кратер, залитый водой, уже застывшей, и пересеченной узкой трещиной.

- Сколько их там было? - спросил Логов.

- Шесть человек, - ответил Герберг. - Молодые все, как он, - и кивнул головой в сторону Томашевского.

- М-да, - вздохнул Логов.

На другом экране была панорама, передаваемая зондом. Льды, ледяные горы, кратеры, трещины, снова льды, и снова трещины...

- Ни одной живой души, - сказал Томашевский. - Можно улетать отсюда...

- Кстати, - вдруг сказал Герберг. - Был я в том году на Ганнимеде.

- Ну? - сразу насторожился Логов, предчувствуя, что пойдёт разговор о погибшем Вальке Дымове. И не ошибся...

- Могила Дымова в трещину упала.

- Вот как? - сердце Логова тревожно сжалось. Дымова решили похоронить там, где он погиб. Потом соорудили памятник, и вот всё это в трещине.

- Год назад? - уточнил Логов.

- Да, я был в прошлом году, но местные предполагают, что трещине лет двадцать.

- Я не знал, - вздохнул Логов и подумал: «Вернее будет, не хотел знать. Помнил, что был такой друг-однокашник Дымов Валентин, и более ничего. Мучился кошмарами, и совесть свою за ними спрятал…»

- Возвращай зонд, - сказал Герберг Томашевскому и повернулся к Логову: - Ну, Алексей, какие будут выводы из всего произошед­шего?

- Время покажет, - пожал плечами Логов.

Разговор при зелёном свете

- Куда вы утащили моего товарища?! Он же почти без ног... Ему же больно! Куда вы его утащили?!

- Ваш товарищ в полной безопасности. Ноги ему восстанавли­вают.

- Не понял...

- Он пострадал сильнее вас, поэтому нуждается в более тщатель­ном лечении, чем вы.

- Значит, вы даёте гарантию, что с Эдом ничего не случится?

- Мы не знаем значения слова «гарантия», но с вашим товари­щем, кроме общего восстановления организма, больше ничего не произойдёт.

- Отлично! Я хотя и сомневаюсь, но немного верю вам... Те­перь можно поговорить и о другом, как вы того желаете. Только, извините, вас двое, и с кем я разговариваю в данный момент, мне не совсем ясно.

- Мы разговариваем с вами по-очереди. Можете сразу обращаться к нам двоим.

- Я хотел бы услышать ответы на такие мои вопросы: первый - где мы находимся?

- В данный момент мы находимся внутри летательного аппарата, на котором вы передвигаетесь в вакууме.

- А сам летательный аппарат, где находится?

- Ваш летательный аппарат вместе с вами и нами находится на военной базе Ливос, если выражаться земной терминологией.

- Судя по вашему ответу, вы хорошо осведомлены и о моей пла­нете, и о существах, живущих на ней?

- Да. Мы длительное время наблюдаем за планетой Земля, и нам многое известно о тех, кто её населяет.

- Это облегчает разговор, хотя он принимает некоторое однобокое направление, потому что вопросы задаю я.

- Нам не о чем спрашивать вас. Всё, что нам нужно и представляет какой-нибудь интерес, мы уже знаем.

- Вот как! Тогда не могли бы вы объяснить мне, если это воз­можно, конечно, кто вы такие и ваши дальнейшие действия в отношении меня и моего товарища?

- Даем ответ на ваш вопрос. Мы - могущественная нация, владею­щая всеми мирами, кроме тех, что находятся за осколками Деффы. Вы, пришедшие из-за осколков, не знаете о нашем существовании, хотя мы о вас знаем всё.

- Простите, что перебиваю, но вы хотите этим сказать, что обитаете в той же планетной системе, что и мы?

- Повторим ещё раз, и даём идентификацию названий понятных для вас. Наш основной мир, откуда мы происходим, называется Европа. Он входит в систему других миров, которые вращаются вокруг беско­нечного количества миров - Юпитера. Мы покорили все эти миры, слабых сделали сильными, глупых - умными, и объединёнными усилиями создали великую нацию множества миров, о которой вы ничего не знаете.

- А Сатурн со своей системой спутников входит в вашу нацию?

- Да, и Сатурн тоже. А также Уран и Нептун.

- Но откуда там жизнь?

- Вы, земляне, на всё смотрите через своё понятие мировоззрения. Жизнь су­ществует везде.

- Тогда почему мы о вас ничего не знаем? Неужели вам не хотелось выйти на контакт с нами?

- До определённого времени вы нам не мешали своим вторжением в наши миры. Вы находились во внешней стороне наших миров и ничего плохого не делали. Но затем вы стали углубляться в наши владения, стали растаскивать то, что необходимо и нам. Мы решили припуг­нуть вас, перенося ваши летательные аппараты в наши миры, иногда и отдельных людей. Эти поступки ничего не дали. Вместо исчезавших появлялись другие. Тогда мы решились на первичный контакт, и послали в ваш мир людей, организмы которых смогли восстановить. Но они не выполнили тех заданий, которые им были поручены. Поэтому мы решились на прямой контакт и выбрали вас для этой цели.

- Меня лично?

- В данный момент только вас. Потому что ваших товарищей с летательного аппарата мы восстанавливаем, после чего тоже привле­чём их для контакта.

- Значит, Сашка уцелел?!

- Да. Мы обнаружили его в носовой части вашего летательного аппарата.

- Тогда, ладно... Я согласен контактировать с вами. Толь­ко объясните мне, как всё это будет происходить?

- На первом этапе мы предлагаем вам, как представителю зем­лян, немного ознакомиться с мирами нашей могущественной нации.

- Я бы не отказался от такого предложения. Хотелось бы узнать, как всё это будет происходить?

- Мы покажем вам всё это визуально.

- Что последует потом?

- Затем мы ознакомим вас и других землян, которые находятся у нас, с нашими условиями сосуществования.

- А наши условия?

- Нет, только с нашими условиями.

- Кроме Эда и Сашки у вас находятся и другие?

- Да. Всего сорок восемь землян, а также техника, в которой они находились.

- Значит, не мы одни от вас пострадали?

- При захвате землян мы использовали энергетические поля, которые ваша техника и люди не всегда выдерживали.

- А вы их выдерживаете?

- Наш организм заметно отличается от вашего не только внешне, но и внутренним строением.

- Согласен. Такие симпатичные шарики... Совсем на землян не походите.

- На молекулярном уровне в наших и ваших организмах есть много общего.

- Например...

- Примеров не будет. Шарики, которые вы видите перед собой - это скафандры. Какие мы на самом деле, вы увидите при визуальном знакомстве с нашими мирами.

- Знакомство будет при помощи аппаратов?

- Нет. Мы доставим вас в пять миров, которые являются усреднёнными образ­цами пяти категорий 397 миров нашей великой нации.

- Как долго будет продолжаться знакомство?

- Программа посещения рассчитана по десять земных часов на каждый мир.

- Без отдыха?

- Это по вашему желанию. В данной ситуации вы считаетесь представителем всех землян, и мы будем считаться с вашими пожеланиями.

- Почетную и ответственную должность вы мне назначили. Страшновато даже стало... Представитель всех землян...

- Мы выбрали вас не для того, чтобы вы один решали судьбу всех землян. Вы, вместе с другими землянами, которые находятся у нас, будете возвращены на свою планету, и там всё расскажете. И только после того, как все земляне примут решение, можно осуще­ствить прямой контакт на официальном уровне.

- Уточните, пожалуйста, каких людей, которые восстановленные, вы посылали на Землю?

- Отвечаем. Мы посылали в ваш мир, на планеты Земля и Марс трёх землян, организмы которых были неплохо восстановлены. Все трое считаются погибшими.

- Их фамилии?

- Валентин Дымов, Стивен Брэнд, Жан Шевинъе.

- Ни одного не знаю...

- На вашу планету они прибывали под другими фамилиями.

- Ну, это понятно. Конспирация... Так что ж, приступим к ос­мотру?

- Хорошо. Сейчас подадут скафандр, и мы с вами отправимся в мир первый. В нём мы все сейчас находимся.

- Как он называется по-нашему?

- Европа...

Слепой полёт

Логов водил щупом тестутора по плате с кристаллами, вни­мательно наблюдая за прыгающими цифрами на экране монитора. Боковая стен­ка у центрального пульта была снята, среди множества разноцветных проводов виднелась шевелюра Томашевского.

- Ну что там, Алексей Иванович? - спросил он.

- Эта плата нормальная, - сказал Логов, передавая её второ­му пилоту. - Давай следующую...

Томашевский взял плату и скрылся внутри пульта. Завозился там, задёргал ногами.

- Осторожнее, Анатолий, - недовольно сказал Логов. Он чер­товски устал. Вдвоём с Томашевским они уже около двух часов искали неисправность в пульте. Сейчас был задействован резерв, рассчитанный на работу в течение нескольких часов, и за это время нужно было найти и устранить неисправность. Герберга с ними не было, он осматривал другие отсеки «Улисса».

Томашевский вылез, подал Логову другую плату.

- Вроде бы нормальная, - произнёс он.

- Сейчас проверим, - сказал Логов и включил тестутор. Томашевский поднялся с пола, сел в кресло рядом с Логовым, вытянув свои длинные ноги.

- Устал... - сказал он. - Как там шеф? - Нажал кнопку внутренней связи и громко спросил:

- Мастер, как дела?

- Да никак... - сразу отозвался Герберг. - Утомился уже.

- Может быть, сделаем небольшой перерыв?

- Какой может быть перерыв? - недовольно произнёс Логов. - Найдём неисправность, тогда можно и отдыхать...

- Резерва ещё на пять часов хватит.

- Можно и отдохнуть, - вдруг согласился Герберг. - Сейчас приду...

- Ну вот, - обрадовался Томашевский. - Командир сказал, значит, всё.

Логов только усмехнулся, продолжая проверять кристаллы на плате.

- Вы знаете, Алексей Иванович, - сказал Томашевский. - Мне кажется, что мы не там ищем.

- Почему?

- У пульта тройное дублирование по всем параметрам и систе­мам, не могут же все кристаллы сразу выйти из строя.

- Трудно сказать...- Логов, закончив проверку, отложил пла­ту и тестутор в сторону и откинулся на спинку кресла. - Вот помню случай... Когда шёл через пояс астероидов, у меня все системы отключились. Одно аварийное освещение, да жизнеобес­печение работало. Я подумал, что защита пропустила пару камешков, они и повредили энергетику корабля. Несколько дней искал причину. А пока летел по инерции, на тысячу мегаметров от плоскости эклип­тики вверх ушёл. И самое печальное, не могу подать сигнал бедствия. При аварийном режиме не хватало энергии для мощного сигнала... Вот так и летел.

Вошёл Герберг, молча сел в кресло и устало вздохнул.

- Ну, и чем кончилось? - нетерпеливо спросил Томашевский.

- Очень прозаически: нашёл неисправность, устранил и вернулся на прежний курс.

- А что произошло?

- Как ни странно это звучит, но причиной всему была обыкновен­ная крыса...

- Крыса?! - даже подскочил в кресле Томашевский. Герберт с усталой улыбкой посмотрел на своего второго пилота.

- А почему вы так удивились, Анатолий? – усмехнулся Логов. - Как в былые времена на парусниках и пароходах водились крысы, так и в наше время они перебрались на корабли, только космические...

- Не слушай его, - сказал Герберг. - Это из серии космических баек...

- Ну вот, - обиженно надул губы второй пилот. - Я серьёзно, а вы...

- И я серьёзно, - спокойно, без улыбки сказал Логов. - Именно после случая со мной стали ставить ультразвуковые пугалки. До меня тоже случаи бывали, просто не докладывали официально. Заберётся случайно крыса, перегрызёт кабель и, пожалуйста, замыкание...

- Мне никто о таких случаях не рассказывал, - сказал Герберг, внимательно глядя на серьёзного Логова,

- Ты постоянно в пространстве болтаешься, а по связи об этом не скажешь.

- Тоже верно, - согласился Герберг.

- И что же, у нас тоже крыса поработала? - спросил Томашевский.

- Нет, конечно, - сказал Логов. - Но что за вспышка была, которая уничтожила базу? Я думаю - электрический разряд, от которого образовались шаровые молнии. Такой разряд создал мощное электромагнитное поле, на которое среагировали кристаллы.

- Пульт сразу бы отказал, - с сомнением произнёс Герберг.

- Нарушение работы пошло не сразу, а постепенно. Сначала главная цепь отказала, потом первая дублирующая, затем вторая, и вот сейчас третья...

- Нет, Алексей, - покачал головой Герберг, - причина не в этом. Помнишь, Юджин рассказывал, как из трещины огненные шары вылетели цепочкой? И Ройс на Ганнимеде видел подобное...

- Ты всё-таки веришь в юпитерян?

- Верю, Алексей.

Томашевский с интересом слушал разговор двух друзей, пово­рачивая голову то к одному, то к другому.

- Я, вообще-то, пока колеблюсь, - задумчиво произнёс Логов, почёсывая указательным пальцем седой висок, - Хотя, всё больше и больше склоняюсь к мысли, что тут без разумных дело не обошлось...

- Вы имеете в виду «Улисс»? - перебил Томашевский. Герберг в который раз укоризненно посмотрел на него.

- Нет, Анатолий. «Улисс» тут ни причем. Мы с твоим командиром говорим вообще...

- Ты редко бываешь в этих краях, - Герберг посмотрел на безжизненные экраны пульта и вздохнул. - А я, когда летаю в сис­теме Юпитера или Сатурна, не поверишь, но просто физически ощущаю, что за мной наблюдают. Да и не только я один. Многие, с кем ни говорил.

- И Анатолий тоже? - посмотрел на второго пилота Логов.

- Я? Н-нет... - пожал тот плечами.

- У меня вначале ничего такого не было... Потом, со временем появилось это ощущение. Анатолий годика три-четыре походит в систему Юпитера, и, может быть, почувствует чужое внимание со стороны...

- Ты и на Европе в этот раз ощущал что-то подобное?

- Да, но не так сильно... Посельский мешал.

- Как мешал?

Герберг пожал плечами и ответил:

- Затрудняюсь сказать точно... Я же на него был зол. Там и этот фактор сказывался. А потом, Алексей, ты ничего странного не заметил в поведении Посельского, когда подлетали к Европе, а, особенно, перед выходом на неё?

- Нет, - сказал Логов. - Мне как-то не до него было.

- Мне, вроде бы, тоже, но что-то в нём привлекало моё внимание, особенно после того, как он сразу и твёрдо сказал куда лететь: на Европу. Почему именно на неё? Мы же так и не спросили у него об этом...

- Я спросил, - сказал Томашевский.

- Когда успел?

- Как-то поинтересовался у него, почему летим на Европу? Он сказал, что там интересней, чем на других спутниках, а почему? - не стал отвечать. Вот и всё...

- Когда он стоял и смотрел на Европу, ещё на подлёте, у него было такое лицо... Все эмоции вылезли наружу, - сказал Герберг. - Примерно, как у моряка, когда он приближается к родному порту при­писки.

- Странно... - пробормотал Логов.

- Странно, - согласился Герберг. - И когда мы вышли, пошёл сзади нас. Так легче исчезнуть.

- Ну, хорошо, я не против исчезновения, но как? Каким обра­зом? С какой целью?

Запищал зуммер вызова. Томашевский нажал кнопку на вспомо­гательном пульте.

- Вы вошли в рабочую зону промежуточного спутника «Флойд-5». Пожалуйста, назовите регистрационный номер и количество экипажа, - раздался механический голос.

- Номер 992, на борту трое, - сказал Томашевский.

- Вас улетало четверо.

- Осталось трое! - нахмурившись, жёстко сказал второй пилот, вызывая удивлённые взгляды старших товарищей.

Помолчав немного, как бы переваривая услышанное, механический голос произнёс:

- Стоянка для стыковки 8-Б. Доклад диспетчеру при личной явке по прибытии.

- Сколько до спутника? - спросил Герберг у Томашевского.

- Обычно рабочая зона у всех спутников стандартная - сто мегаметров, - быстро ответил второй пилот. - У этого, наверное, побольше…

- В любом случае час лёту. Не успеете… - вздохнул Герберг. - Придётся вручную стыковаться.

- Можно и вручную, - согласился Томашевский.

- Мне отдуваться придётся.

- Я тоже могу, - сказал второй пилот.

- Нет, лучше я сам, - твёрдо сказал Герберг.

- А я когда? – в голосе Томашевского сквозило недовольное возмущение.

- Потом, как-нибудь…

Томашевский вздохнул и обиженно замолчал.

Вдруг вспыхнул красный аварийный индикатор на вспомогательном пульте, и одновременно прозвучал низкий звуковой сигнал.

- Служебный канал исчез, - сказал второй пилот, посмотрев на тревожно замигавшие огоньки на вспомогательном пульте.

- Замечательно, - буркнул Герберг.- Теперь и до спутников добрались…

- Ты тоже об этом подумал? – спросил Логов.

- Об этом… - нехорошо усмехнулся Герберг.

- Мы и увидеть не сможем, что там теперь находится, - сказал Логов.

- Ничего. Пустое место…

- Других ближайших спутников нет? – спросил Логов у Томашевского. Тот потыкал кнопки на вспомогательном пульте, долго смотрел на экран монитора, потом сказал:

- Самый близкий «Бартон-8». До него пятьсот мегаметров…

Герберг грустно вздохнул и произнёс: «Неделю добираться будем с такими приборами…»

Томашевский сник, а Логов задумчиво почесал висок указательным пальцем.

- Всё равно надо делать, - сказал он. – Может быть, что-нибудь получится…

- Надо, - вздохнул Томашевский и полез внутрь пульта.

Логов молча взял в руки тестутор. Герберг встал, сказал: «Пойду, дальше проверять», - и вышел.

Он медленно шёл по круглому, похожему на трубу, коридору корабля. В небольших нишах мерцали огоньки датчиков контроля. Герберг останавливался, нажимал несколько кнопок, просматривал цифры и символы, возникающих на мониторах.

Вдруг его внимание привлёк странный голубоватый свет, возникший в конце коридора. Там находился входной люк в двигательный отсек «Улисса». Свет появился в районе кодового замка люка.

«Что такое?» - подумал Герберг, но шаги замедлил. Он каким-то шестым чувством почувствовал опасность, исходившую от этого света.