Среди ничего. Бессмертный

Глава 1

---

ОСОБНЯК НА КРАЮ НИЧТО. ДЕНЬ БЕЗ НОМЕРА.

Тишина в Особняке была не отсутствием звука. Это была субстанция, густая, как сироп, вываренная из остывающей памяти мёртвых галактик. Пыль висела в лучах искусственного солнца, проникавшего сквозь витражи с гербами Ордена, которых больше никто не помнил.

Двери в Тронный зал с глухим стуком распахнулись. В проёме застыла белая фигура. Главный Надзиратель. Он стоял секунду, словно забыв, зачем пришёл. Потом медленно, с трудом преодолевая невесомость апатии, пересёк зал и рухнул на диван из полированной чёрной древесины.

Он уставился в потолок. Там, в куполе, мерцала фреска — небеса Технологического Ордена, схема идеальных орбит и транспортных потоков между мирами. Теперь это была лишь красивая картинка на крышке гроба.

Воспоминания накатили. Не сентиментальные. Тактильные. Ощущение абсолютного контроля в кончиках пальцев. Гул триллионов машин, поющих в унисон. Чистота расчёта, заменявшая потребность в воздухе. Сейчас осталась только пыль на перчатках и вакуум в груди, где когда-то било сердце цивилизации.

Он поднялся, подошёл к оммаж-столу. Взял бокал. Вино в нём было не напитком, а ритуальным веществом — сложной молекулярной смесью, имитирующей вкус победы, которую он когда-то знал. Он отпил. Вкус был плоским, как эхо. Поставил бокал. Задумался. О чём? О том, что даже эта совершенная симуляция — подделка. Как и всё теперь.

В тишине раздался звук. Не шаги. Лязг цепей. Мерный, тяжёлый, нарушающий священную тишину склепа.

В дверях встало существо. «Цепной». Конструкция из тёмного металла и приросшей к нему, пульсирующей органики. Две массивные конечности оканчивались не руками, а гидравлическими клешнями, висящими на толстых звеньях цепей, вросших в его спину. Это был не слуга. Это был надсмотрщик за надсмотрщиком, последний страж, механизм, который даже после гибели хозяев продолжал выполнять функцию: будить Архивариуса, когда мир нарушал покой мёртвых.

Его «голос» был скрежетом шестерней и сиплым выдохом через вентиляционные решётки.

— Босс. Там появился Первый Игрок.

Надзиратель даже не повернул голову. Его голос прозвучал глухо, из-под маски:

— Отстань.

Он снова отпил, пытаясь прогнать голос, как прогнали сон.

— Босс. Это уже правда. Сигнатура совпадает. Активация в секторе Первой Галактики.

Белые перчатки сжали бокал так, что по хрусталю побежала паутина трещин.

— Не верю. ТЫ ТАК ГОВОРИЛ КАЖДЫЙ РАЗ! — его голос сорвался на хрип, в нём впервые за века прорвалось что-то живое — ярость отчаяния. — Песчаный смерч на Тарнаксе. Квантовый сбой в Ядре Вейва. ВСЁ ОКАЗАЛОСЬ МУСОРОМ! ШУМОМ!

Цепной замер, его клешни бессильно повисли.

— Ну... если я не могу отличить обычного человека от Первого Игрока... что я могу сделать?

— МОЛЧАТЬ! — Надзиратель взревел. Бокал в его руке исчез в облаке мельчайшего хрустального праха, смешавшегося с тёмными каплями псевдовина.

Тишина вернулась, теперь раненная, звенящая. Он тяжко дышал, смотря на свою дрожащую, залитую «кровью»-вином перчатку. Потом медленно поднял взгляд. На столе, среди пыли, стоял терминал — плоский, тёмный прямоугольник, последний работающий интерфейс с внешним миром.

— Ты... уверен? — спросил он уже тише, голос снова безжизненный.

— Да. Данные чисты. За ним наблюдает внесистемный агент. Его статус... «Бессмертный».

«Бессмертный». Слово ударило, как молот по наковальне тишины. Оно не имело смысла в лексиконе Ордена. Смерть была переменной. Её отмена — ошибка. Кощунство.

— Слушай, — Надзиратель откинулся в кресло, его энергия иссякла так же быстро, как и вспыхнула. — Верить тебе — это снова разочароваться. Мы... лучше подождём.

— Но как же? Протокол...

— А этот «Совет»... — он махнул рукой с таким презрением, будто смахивал паутину. — Пусть займутся делом. А не сидят за столом, крича, где чья юрисдикция. Они даже своего шута нормально присмотреть не могут.

Цепной постоял ещё мгновение, его механизмы тихо щёлкнули в недоумении. Потом развернулся и поплёкся прочь, волоча за собой тяжёлые цепи. Лязг затих в коридорах.

Надзиратель остался один. Его маска была повёрнута к терминалу. На тёмном экране отражалось его собственное искажённое изображение — белая маска, белое пальто, призрак в море тьмы.

— Ты был прав, Сифилиус, — прошептал он имени, которого не слышал живой души уже миллионы лет. — Я ничего не сделаю. Прямо сейчас. Но в будущем... — он медленно провёл чистой перчаткой по пыли на столе, оставив резкую, чистую полосу. — Посмотрим, кто кого.

Он поднялся, взял со стола целую бутыль того же вина-призрака и, не отрывая горлышка от губ, пошёл бродить по бесконечным залам Особняка. Он пил залпами, не для удовольствия, а пытаясь затопить в химической симуляции то щемящее, острое чувство, что сквозь его апатию пробилось — интерес. Проклятый, нежеланный интерес.

Бутыль закончилась у двери в его личные покои. Он швырнул её в сторону, где та разбилась с тоскливым звоном о мраморный пол. Рухнул на кровать, не снимая пальто и маски.

И снова уставился в потолок. Но теперь он видел не фреску Ордена. Он видел лицо человека, которого никогда не встречал. Человека по имени Марк. Бессмертного.

А в тишине его разума, среди руин мыслей, зажглась и погасла единственная искра:

[СУБЪЕКТ ОБНАРУЖЕН. СТАТУС: АНОМАЛИЯ. РЕАКЦИЯ: ОТЛОЖЕНА. НО НЕ ОТМЕНЕНА.]

И Особняк снова погрузился в свою густую, тоскливую тишину. Но в ней теперь жил новый звук — тихий, отдалённый, как стук чужого сердца в соседней комнате.

---