Спасатель

Пролог

Когда-то меня звали Ингрид…

Наш корабль «АРГО» был вершиной инженерного гения Земли. Пять километров монолитного корпуса, пронзённые по центру вакуумной шахтой. В корме, за четырёхкратным контуром магнитного удержания, полыхала рукотворная чёрная дыра — наш двигатель “Кугельблиц”, неустанно перемалывающий материю в чистую энергию. На вращающихся цилиндрах жилого сектора центробежная сила давала земную гравитацию. А в крио-капсулах спали четыреста тысяч колонистов, видевших сны о новой родине у Тау Кита.

Человечество всегда любило монументальную глупость. Мы строим гигантские памятники собственному величию, упаковываем в них сотни тысяч живых душ и с силой выплёвываем их в пустую, равнодушную тьму.

Мы, сменный экипаж, две сотни инженеров, агрономов и техников, были просто смазкой гигантского механизма, пронзающего космическое пространство. Мы поддерживали баланс, следили за культурами и пили сублимированный кофе в кают-компании.

Всё работало идеально. Пока космос не напомнил нам, кто здесь хозяин.

Обломоки астероида. Удары, вскрывающие корпус, словно консервную банку. Автоматика сработала мгновенно — запечатала все поврежденные сектора аварийными титановыми гермозатворами.

Часть экипажа погибла мгновенно. От взрывной декомпрессии. От перегрузок. От холода.

Мне казалось, что выжили только мы. Я и Андрей.

Мы оказались в одном герметичном отсеке, когда вокруг рушился мир. Наш подвижный, умелый дежурный техник с зелёными глазами. И я.

Нас ждали недели ада. Мы спасали корабль. Ползали по каналам, обжигали руки о ледяной металл, шунтировали сгоревшие кабели, делили один тюбик питательного геля на двоих. В том тёмном, изувеченном секторе между нами вспыхнуло что-то настоящее — жадная, отчаянная страсть людей, цепляющихся за жизнь. Мы любили друг друга прямо на палубе, среди искрящихся проводов и запаха гари. Мы были уверены, что пройдём через этот ад вместе.

Но у космоса дурное чувство юмора.

Когда главные системы были стабилизированы, и до спасения корабля оставался последний шаг, случилась случайность. Заклинило заслонку компенсатора. Я помню хруст собственного плеча. Ледяной аммиачный газ охладителя хлынул в секцию. Я помню глаза Андрея — сумасшедшие, дикие глаза человека, который тянул меня за руки, кричал, рвал жилы, пытаясь вытащить из заклинившего проёма.

Он не успел. Аммиак выжигал мне лёгкие, а кровь заливала горло, пока он рыдал и держал мои остывающие руки, в отчаянной попытке спасти меня.

В тот день я умерла.

Но все же я осталась. Полупрозрачным, холодным призраком в запятнанном комбинезоне и тугой косой.

Когда-то меня звали Ингрид…

ГЛАВА 1. ПРОБУЖДЕНИЕ В РУИНАХ

Сознание возвращалось не мыслью. Болью.

Сначала вкус — тошнотворно-сладкая, горькая слизь гель-протектора, забившая горло. Затем слух — глухой, ритмичный стук где-то в глубине металлического массива, похожий на умирающее сердце, и тонкий треск закороченной проводки.

*Ш-ш-ш-хлоп.*

Разгерметизация капсулы отозвалась ударом в висках. Замок вытолкнул крышку и в лицо ударил ледяной, сухой воздух, пахнущий озоном, затхлостью и гарью.

Он судорожно вздохнул. Лёгкие словно залили жидким азотом. Он забился внутри узкого ложа, давясь прозрачной дрянью, отхаркивая её из бронхов вместе с соплями. Мышцы не слушались — они казались мешками с мокрым песком. Пальцы, побелевшие, синие под ногтями, метнулись вверх, впились в покрытый инеем край капсулы.

Он попытался подтянуться — и рухнул обратно. Тело не слушалось.

— Господи... — выдавил он сипло. Голос прозвучал чужим, хриплым. Подтянулся. Второй раз. Третий. И вывалился через борт, упав на палубу и подвернув руку. Удар выбил остатки воздуха. Он лежал на ледяном полу, поджав колени к груди, и дышал рвано, с присвистом. Гель вытекал изо рта, оставляя на полу блестящую лужу. Гравитация казалась чудовищной — словно бетонная плита прижимала его к полу.

Он попытался сесть. Не получилось. Руки дрожали так сильно, что он не мог опереться.

Прошло несколько минут, прежде чем он смог приподнять голову и сморгнуть с глаз мутную плёнку. Опустил взгляд на свои дрожащие руки. На запястье висел белый пластиковый браслет колониста: «Виктор Корнеев. Инженер III ранга. Колониальный сектор».

Отсек 4-Б не был похож на те светлые, стерильные крио-залы, о которых им рассказывали на инструктаже. Это была братская могила. Заполненная рядами отказавших и поврежденных крио-капсул.

Аварийное освещение едва теплилось. Одна из панелей судорожно мигала мертвенно-фиолетовым светом, погружая отсек в дикую пляску теней. Со свисающего пучка оборванных кабелей срывались снопы жёлтых искр, выхватывая из темноты стены, покрытые копотью и подтёками чего-то грязно-серого.

Виктор поднялся, цепляясь за борт капсулы. Ноги подгибались, но он встал.

Соседняя капсула — номер 14 — была вскрыта. Защитное стекло пошло паутиной трещин и выгнулось наружу. Из полуоткрытого люка свисала высохшая, пергаментно-коричневая рука. Кожа обтянула кости так туго, что просвечивал каждый сустав. Человек внутри умер десятилетия назад, сжавшись в уродливый потемневший зародыш.

Капсуле напротив повезло ещё меньше. В неё пришёлся удар какого-то обломка. Корпус был смят, словно пивная банка, а внутри — лишь обгоревшие фрагменты тазовых костей и спекшиеся останки.

Виктор отшатнулся, ударившись спиной об угол своей капсулы.

— Нет... нет-нет-нет...

Он упал. Его вырвало. Прямо на палубу. Жидкий, прозрачный гель с примесью желчи. Он стоял на четвереньках, трясясь и не мог остановить рвотные спазмы.

Он не знал сколько времени прошло. Но тело знало — оно чувствовало каждый прожитый день в анабиозе как густую, липкую тяжесть.

Когда спазмы прекратились, Виктор вытер рот тыльной стороной ладони. Встал, шатаясь. Адреналин отступал и холод начал пробирать до костей. Медленно, очень медленно повернул голову, осматриваясь. Собирая мысли в кучу из разрозненных анабиозом воспоминаний.

Заметил на противоположной стене утопленный в переборку терминал. Экран был треснут, но под стеклом мерцала тусклая янтарная полоска.

— Есть питание, — прохрипел он. Собственный голос звучал как скрежет.

Он подошёл к терминалу. Пальцы не слушались, он дважды промахнулся мимо сенсора активации. Ничего. Нервно сорвал защитную крышку на корпусе, глянул внутрь — оптоволокно цело, но реле расплавилось. Выругавшись сквозь зубы, засунул пальцы в сплетения пластика и проводов, нащупал аварийный медный шунт и замкнул контакты.

Экран вспыхнул жёлтым, покрылся полосами помех и выдал строки.

* ВНИМАНИЕ: СВЯЗЬ С ЦЕНТРАЛЬНЫМ ИИ УТЕРЯНА*

* АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ СЕКТОРА 4-Б*

* ЧТЕНИЕ ЛОКАЛЬНЫХ ДАННЫХ...*

Виктор ввёл технический код. Молясь, чтобы он был универсальным, и система его приняла. Терминал затормозил на секунду, затем выдал справку.

*ВРЕМЯ МИССИИ: 102 ГОДА, 04 МЕСЯЦА, 14 ДНЕЙ.*

*ТЕКУЩАЯ СКОРОСТЬ: ???*

*ДИСТАНЦИЯ ДО ЦЕЛИ: ???*

Он уставился на экран. Губы шевелились беззвучно.

Сто два года.

Полёт должен был занять от силы сорок пять, максимум пятьдесят лет. Они должны были давно выйти на орбиту, проснуться в теплых отсеках, окруженные заботой медиков, увидеть на экранах огромный лазурный шар Тау Кита IV… Сто два года. Это означало, что корабль пролетел точку назначения. Или они всё еще неслись сквозь тьму, сбившись с курса. Он сглотнул сухой ком и пролистнул дальше.

*РЕАКТОР: 92%.*

*ОБЩЕЕ СОСТОЯНИЕ СИСТЕМ: ОТКАЗ 74%.*

И дальше — строчка, от которой всё внутри оборвалось.

*...02:41:09 — Сектор 4-Б. Критическое падение напряжения шины B-12.*

*...02:41:10 — Отказ контура поддержания анабиоза Ячейки #13.*

*...02:41:12 — Срабатывание протокола аварийного пробуждения.*

Капсула просто выплюнула его, потому что кончилась энергия. Если бы не сработал аварийный механизм — он бы задохнулся во сне, как все остальные в этом отсеке.

Виктор набрал запрос по живому экипажу.

*ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. ОШИБКА АВТОРИЗАЦИИ.*

— Твою же... — выдохнул он и ударил кулаком по панели.

Корабль был трупом. Огромным, пятикилометровым трупом, в котором ещё билось сердце, но всё остальное разлагалось сотню лет.

Он стоял, глядя на экран и не знал, что делать.

А потом в тишине что-то зашипело.

Пневматика ячейки №5, уцелевшей капсулы, расположенной в дальнем углу отсека, отозвалась громким, сочным выдохом. Плексигласовая крышка отскочила, из нутра вырвался клуб морозного пара.

Виктор вздрогнул от неожиданности и обернулся.

Из капсулы вывалился черноволосый, жилистый мужчина. Рухнул на четвереньки, закашлялся — надрывно, с хрипом, выплёвывая гель-протектор на рифлёный титан. Пальцы дрожали, он несколько раз пытался встать и падал обратно, пока не упёрся рукой в стену и не поднялся на подгибающихся ногах.

— Твою мать... — прохрипел он. Голос сорванный, сиплый. — Где... что...

Он повернул голову. Увидел Виктора. Увидел трупы, разбитые капсулы, мигающий свет. Увидел всё.

— Что за... — он осекся, глядя на смятую капсулу с обгоревшими костями. — Они... они мёртвы?

Виктор бросился навстречу, хотя сам едва держался на ногах. Мужчина двинулся к нему, шатаясь, шаг, второй и схватил за плечо. Пальцы впились с такой силой, что Виктор поморщился. Зелёные глаза смотрели дико, с паникой, которая рождается только в самый первый момент ужаса.

— Ты кто? — спросил он быстро, почти выкрикнул. — Что случилось? Почему аварийное освещение? Где дежурная смена?

— Я не знаю, — выдавил Виктор. — Я сам только что...

Он не договорил. Мужчина отпустил его плечо, отступил на шаг. Его лицо менялось на глазах. От шока к растерянности, от растерянности к попытке взять себя в руки.

— Техник смены, — сказал он, как бы представляясь, но скорее самому себе. — Андрей. Я... я сдал дежурство, меня отправили в крио. По графику. Следующая смена должна была быть...

Он замолчал. Обвёл взглядом отсек.

— Они все спали. А теперь...

Его качнуло. Он прислонился спиной к переборке и медленно сполз по ней, сел на пол. Уронил голову на руки. Плечи дрожали. Виктор смотрел на него. Только что ему было страшно, а теперь он видел человека, который переживает то же самое. Который тоже потерял всё. Который тоже ничего не понимает.

— Я Виктор, Корнеев — сказал он тихо.

— Виктор, — повторил Андрей, не поднимая головы. — Хреново да, Виктор?. — Он поднял лицо. Глаза были красными, но сухими. — Что вообще произошло?

— Похоже авария, — сказал Виктор. — Сто два года назад. Корабль... он почти разрушен.

Андрей уставился на него.

— Сто два года?

— Да.

— Мы спали сто два года?

— Похоже на то.

Андрей закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Сжал кулаки так, что побелели костяшки. Потом встал. Резко, шатаясь, но встал.

— Терминал, — сказал он. — Мне нужно посмотреть логи.

Виктор кивнул. Показал на мерцающий экран. — Энергия еще есть.

Андрей подошёл, пробежал глазами по строкам. Стоял молча, читал. Лицо его не менялось, только челюсти сжимались всё сильнее.

— “Кугельблиц” работает, — сказал он наконец. — Это хорошо. Это очень хорошо. Всё остальное — дерьмо. — Он повернулся к Виктору. — Ты как?

— В норме. - Виктор закашлялся и обхватил себя за плечи.

— Тогда пошли. Нам нужно одеться и найти связь с другими секторами.

Он сделал шаг к выходу из отсека, но замер. Посмотрел на капсулы. На высохшие тела.

— Блядь, — выдохнул он. — Я же их знал. Я шутил с ними. Мы менялись сменами...

Он отвернулся. Виктор взял его за локоть.

— Не смотри на них, — сказал он хрипло. — Пошли отсюда.

— Сто два года, — сказал Андрей. — Ни хрена себе мы поспали. Виктор машинально почесал руку и Андрей заметил край белого пластика. Он повернулся к Виктору. — Ты колонист? - утвердительно уточнил. - Или член экипажа? - Андрей с сомнением посмотрел на Виктора пытаясь вспомнить дежурных смены.

— Корнеев. Виктор. Инженер третьего класса. Колонист. - повторил тот медленно.

— Много знаешь о корабле?

— Не знаю, — честно ответил Виктор. — Я ничего не знаю.

— Значит, будем разбираться. — Андрей подошёл к нему, протянул руку. — Давай. Нам надо убираться из этого отсека.

Виктор пожал его ладонь. Андрей сжал резко, сильно. Виктор удивился неожиданной силе Андрея, только вышедшего из анабиоза.

— Я не уверен что смогу... — начал он, глядя на трупы, на смятую капсулу, на мигающий экран. — Им... им же никто не помог. Они сто лет...

— Я знаю, — перебил Андрей. Голос сорвался, он на секунду закрыл глаза. — Я тоже здесь кое кого оставил. — Он стиснул челюсти и открыл глаза. — Но сейчас мы живы. Это единственное, что имеет значение.

Андрей потянул Виктора за собой.

— Сначала одежда. Потом будем думать, что делать.

Ингрид.

Я висела под самым потолком отсека, там, где среди пучков оборванных кабелей копился ледяной туман.Сверху они смотрелись почти трогательно. Два бледных, дрожащих человека в пропитанном гелем белье, прижавшиеся друг к другу посередине гибнущей титановой коробки.

— Мы выберемся из этого дерьма. Обещаю... — донесся снизу голос Андрея.

Такой теплый. Такой искренний, наполненный глубоким, почти отцовским состраданием. Я не удержалась и тихо, беззвучно расхохоталась. Из моего мертвого горла вырвался только морозный выдох оседающий на стенах инеем.

Я смотрела, как он пожимает этому бедняге руку. Своей широкой, сильной ладонью с мозолями. А я ведь до сих пор помнила тепло этой ладони. Помнила, как эти пальцы отчаянно и нежно гладили мои щеки, когда мы находили свободное от ремонта “АРГО” время. Помнила, как он рвал жилы, пытаясь вытащить меня из под выбитого гермозатвора, пока аммиак выжигал мне легкие.

Я всё еще любила его. Какой-то дурной, выжженной, посмертной любовью, от которой сводило мои фантомные челюсти. Мой безумный, мой чудовищный, мой любимый мальчик...

Я смотрела на него сверху, на моего Андрея, который стоял рядом с этим дрожащим инженером и говорил правильные, нужные вещи. Твердо, жёстко, по-деловому. Как когда-то говорил со мной.

Тёплые слова. Правильные. Голос чуть дрожит в нужных местах. Как тогда, когда он обещал, что мы выберемся.

Теперь он снова кого-то держит. Интересно, Андрюша… ты сам ещё веришь в то, что говоришь?

Но я помню тебя и другим.

Я помню, как ты стоял надо мной, когда я умирала. Как орал, как срывал ногти до крови о заклинивший люк. Я помню твои глаза, когда мои руки выскользнули из твоих.

Я помню, что было после.

Ты не был слабым, Андрей. Ты был сильным. Таким сильным, что сломался так, как никто не может даже представить.

Я смотрела, как ты ведёшь Виктора по отсеку, как держишь за локоть, потому что он шатается. И я улыбалась. Беззвучно.

Держись, Виктор. Твой спасатель уже спасает тебя.

Глава 2. Кладовка

Андрей.

В технической бытовке было где-то минус двадцать. Дыхание вырывалось изо рта белыми клубами пара. Кожа на лице горела от холода.

Я рванул дверцу шкафчика. Металл сухо заскрипел, с надрывом, будто стонал от старости. Внутри висели два аварийно-технических комплекта «Контур-М».

Это были не тяжелые скафандры для открытого космоса, а легкие костюмы. Сменная броня для дежурных техников на случай разгерметизации. Плотная, темно-серая ткань из керамо-армида на ощупь казалась гибкой, но на коленях и груди имела жесткие накладки для защиты. На плечах покоились композитные кольца гермо-воротников со сложенными за спиной прозрачными капюшонами-шлемами, а на пояснице чернели плоские блоки жизнеобеспечения и набор инструментов.

— Натягивай, Витя, — я протянул комплект Корнееву. — Это «Контур». При разгерметизации он автоматически закроет шлем и подаст кислород из поясных баллонов. На час воздуха хватит. И он теплый. — не попадая уже зуб на зуб от холода добавил я.

Костюм надевался поверх белья и благодаря встроенным микро-приводам сам утягивался по фигуре. Защелкнулись магнитные манжеты на запястьях, нарукавный гибкий дисплей моргнул синим статусом: «ОБОГРЕВ: ВКЛ». Внутренняя капиллярная сетка тут же отозвалась мягким, спасительным теплом, прогоняя ледяную дрожь из окоченевших мышц.

Виктор взял костюм онемевшими пальцами — я видел, как они дрожат. Бедный парень. Сто два года в капсуле, а теперь его вышвырнули в этот могильник. Он начал натягивать комбинезон. Руки едва слушались и застежки не поддавались — он дёргал их, матерился сквозь зубы, но замок застревал на середине. Слышно было только его сбивчивое дыхание и скрип металла.

Я подошёл ближе. Он вздрогнул, когда я коснулся его плеча, но я уже взял край комбинезона, поправил ткань, чтобы она не перекручивалась, и застегнул комбез сам. Медленно. Аккуратно. До самого верха, до горла. Я ощущал холод его тела даже через ткань. Пальцы сами нашли нужные защёлки. Ткань легла ровно, без складок.

Как тогда.

*Ингрид стояла спиной ко мне, подняв руки, и тихо ругалась, что воротник снова жмёт. Он застёгивал её “Контур” медленно, нарочно задерживая пальцы у шеи, пока она не фыркнула и не ткнула его локтем*.

Усилием воли я заставил себя отмахнутся от воспоминания. Сейчас под ладонью было чужое, дрожащее плечо.

Он посмотрел на меня. Испуганный, растерянный. Как ребёнок, который потерял мать в толпе. Глаза красные, влажные. Губы дрожат. Ему было страшно. Так же страшно, как мне тогда, когда я стоял над Ингрид и не мог её вытащить.

Я сжал его плечо. На секунду дольше, чем нужно было.

«Ты не один. Я здесь. Я не брошу тебя».

Я не сказал этого вслух. Но он прочитал по моим глазам. Его дыхание стало глубже. Плечи чуть расслабились.

— Спасибо, — сказал он тихо. Голос понурый, уставший. Как у человека, который недавно плакал, но уже успокоился.

Я кивнул. Сглотнул. В горле запершило.

— Ничего, все нормально — сказал я.

Потом развернулся и шагнул к темному, дальнему углу. Там лежал Марк.

Тело Марка. Я знал, что он там. Я уже видел его. Стоял здесь один в темноте, смотрел на него и орал до хрипоты. Бил кулаками в переборку, пока костяшки не ободрал в кровь.

Тогда я был один. Теперь за моей спиной стоял Виктор. Я слышал его дыхание. Чувствовал его взгляд.

Я не мог сорваться. Не сейчас.

Марк сидел, прислонившись спиной к распределительному щиту. Белый, весь покрыт инеем, голова откинута назад, на губах замёрзшая розовая пена. В руках планшет с треснутым экраном, зажатый так крепко, что даже смерть не разжала ему пальцев.

Я опустился на колено рядом с ним. Ладонь легла на его плечо, твёрдое, ледяное, неживое. Я сжал его так, что костяшки пальцев побелели.

Я чувствовал, как по спине пробегает холод, как сжимается горло, как грудь давит изнутри.

— Марк... — выдохнул я.

Голос дрогнул.

«Прости меня. Я хотел успеть. Я правда хотел».

Я хотел это сказать, но слова застряли в горле, пропитанные горечью. Я только стоял на коленях и держал его за плечо, как будто мог вернуть тепло в его мёртвое тело.

Пальцы мертвеца крепко впились в планшет. Я посмотрел на него — потрескавшийся экран, индикатор питания мертв. Я хотел забрать его, посмотреть последние записи, но не смог. Не смог отнять у него то, что он держал в смертной агонии.

За моей спиной зашуршала ткань.

— Ты знал его? — спросил Виктор. Голос тихий, почти благоговейный.

Я встал. Медленно. Колени хрустнули. Вытер глаза тыльной стороной ладони.

— Да, — сказал я. — Это Марк. Старший агроном. Мы... мы сидели за одним столом. Спорили о глупостях. Он говорил, что хочет вспахать поля на Тау Кита своими руками. Я усмехнулся. Криво, горько.

— Дурак.

*Когда-то мы втроём сидели здесь же, после смены. Ингрид пила свой отвратительный зеленый чай и спорила с Марком, что спирулина на вкус как мокрый картон. Я только слушал и улыбался глядя в кружку.*

Сейчас в бытовке пахло только холодом и пылью..

Я отвернулся. Не мог смотреть на его лицо. Взял со стола монтировку, сжал рукоятку, твердый металл удобно лег в ладонь.

— Бери фонарь, — сказал я жёстче, чем хотел. — Выходим. В гидропонику. Там должен быть проход к маглев-лифту.

— Соболезную, — сказал Виктор тихо.

Он стоял и смотрел на меня. Я видел в его глазах что-то, не просто страх. Уважение? Сочувствие? Да какое к чёрту сочувствие. Он не знает ничего. Он не знает, что это я стою здесь, живой, а все остальные мертвы. Почему я, а не они?

Виктор послушно подошёл к ящику. Я смотрел, как он достаёт фонарь и мультитул. Он двигался медленно, неуверенно. Тело всё ещё тряслось, пытаясь согрется.

И в груди у меня что-то ёкнуло. Резко, остро, почти до боли.

Он живой. Он настоящий. Он здесь, со мной.

Я сделал шаг к нему.

— Витя, — сказал я, глядя ему в глаза. — Мы справимся. Я не брошу тебя. Слышишь?

Он кивнул. В его глазах появилось что-то похожее на веру.

— Слышу, — сказал он. — Пошли.

Ингрид.

Я качалась под потолком, глядя на них.

Ты снова это сделал, Андрюша. Ты сказал те же самые слова, что говорил мне. «Я не брошу тебя». Ты говорил это в шлюзе, когда я вывихнула ногу. Ты говорил это, когда я теряла надежду. Ты говорил это, когда я умирала.

И ты не бросил. Ты рвал жилы, пытаясь вытащить меня. Ты сделал всё. Абсолютно всё.

Именно поэтому я осталась. С тобой.

И ты снова произнёс это.

Тихо, почти в самое ухо Виктору. “Я не брошу тебя.”

Когда-то эти слова согревали. Теперь от них остаётся только холод в том месте, где раньше было сердце.

Виктор кивнул. Поверил. Конечно, поверил. У него глаза ещё живые.

А я смотрела, как Андрей кладёт ему руку на плечо чуть дольше, чем нужно. И думала: он правда сейчас спасает его?

И ты уже ведёшь его к спасению. По самому безопасному, самому прямому маршруту.

Я спустилась ниже. За его спину. Он вздрогнул, когда ледяное дыхание коснулось его шеи. Андрюша, ты чувствуешь меня. Ты всегда чувствовал, когда я смотрю на тебя.

Он не знает. Но он чувствует.

— Удачи, Виктор, — прошептала я. — Ты ему ещё понадобишься.

Я смотрела им вслед. Андрей шёл впереди, уверенно, не оглядываясь. Виктор — за ним, держа фонарь, как спасательный круг.

И я знала то, чего они не знали.

Андрей разбудил его не случайно. Перебрал сотни капсул, проверил тысячи досье. Выбрал того, кто подходил. Не слишком умелого — такого, кто поверит, кто пойдёт за ним, кто будет смотреть на него как на спасателя.

Он провёл здесь годы. Один на этом мёртвом корабле. И когда снова не выдержал — разбудил Виктора.

Ингрид смотрела, как он ведёт его через люк, и улыбалась.

Он так искренне говорит. С такой болью в голосе. С такой настоящей любовью к мёртвому агроному. Он ведь действительно любил их. Всех. И это самое страшное.

Глава 3. Гидропоника

Андрей.

Дверь в гидропонику заклинило намертво.

Я упёрся плечом, дёрнул монтировкой. Металл взвизгнул, но не сдвинулся. Ржавчина и температурная деформация сделали своё дело. Я выругался, ударил кулаком по переборке.

— Сдохла, сука.

— Дай я, — сказал Виктор.

Я обернулся. Он стоял за моей спиной, сжимая фонарь, все еще бледный, но в глазах появилось что-то похожее на решимость. Первый проблеск жизни за последние полчаса.

— Ты еле стоишь на ногах, — сказал я.

Виктор с сомнением глянул на меня, сравнивая свое и мое состояние.

— Я справлюсь, — ответил он. — Я знаю, как работают эти люки. Там, — он ткнул пальцем в сенсорную панель рядом с дверью, — есть механический замок. Если снять панель и замкнуть два контакта...

— Мы не знаем, есть ли питание. — неуверенно покачал я головой. “Надо же, какой сообразительный” — мелькнула мысль.

— Узнаем.

Витя подошёл, передал фонарь мне. Я повернул его так, чтобы свет падал на панель и он начал откручивать болты. Я смотрел, как он ковыряется, как сопит, как матерится сквозь зубы. Ему было страшно — я видел, как трясутся руки, но он делал. Потому что больше не хотел быть беспомощным.

Я знал это чувство.

— Давай помогу, — сказал я, подходя ближе.

— Не надо, — бросил он резко. Потом посмотрел на меня, виновато. — Извини. Я... я просто хочу что-то сделать сам. Понимаешь?

Я кивнул. Отошёл на шаг. Смотрел, как он отдирает панель, как лезет пальцами в проводку, как соединяет и замыкает контакты. Искры брызнули, люк дёрнулся, заскрежетал погнутым железом и медленно пополз в сторону.

Виктор выдохнул, обернулся. Улыбнулся. Уже более уверенно.

— Получилось.

— Молодец, — похвалил я.

За люком открывался гидропонный сектор ”А”. Я шагнул туда первым.

Сектор представлял собой километровый каскад из прозрачного органо-стекла высокого давления, способного выдерживать удар релятивистской пыли. Когда-то сквозь этот гигантский прозрачный свод колонисты могли наблюдать безучастный бархат космоса и звёздный след Тау Кита. Сейчас внутренний слой покрылся сложнейшей паутиной трещин. Встречный космический холод запечатал стекло пятисантиметровой коркой углекислотного инея, превратив величественный купол в мутный, хрустальный гроб. Излучатели, заменявшие растениям солнце, теперь лишь изредка пробивали этот ледяной панцирь рваными вспышками жесткого ультрафиолета, превращая застывшие ярусы в сюрреалистический пейзаж из мертвых, обледеневших кораллов. Фонарь выхватывал из темноты чудовищные силуэты засохших стеблей растений, тянущихся к потолку. Когда-то здесь буйствовала зелень и воздух был влажным и тёплым. Теперь это был мертвый лес. Листья высохли, свернулись в трубочки, висели на стеблях, как бурые лоскутья. Кое-где стебли сломались под собственным весом, засорив проход.

Я посветил под ноги. Пол покрывал слой льда, розоватого, мутного, с вкраплениями замёрзшей органики.

— Тут был питательный раствор, — сказал я кивая на лёд. — Когда отключилось отопление, всё замёрзло. Осторожно, довольно скользко. —

Мы пошли. Я впереди, Виктор за мной. Шли медленно, переступая через поваленные стебли, обходя ледяные лужи. В тишине слышалось только наше дыхание, хруст льда под ботинками и редкий треск где-то в глубине — металл сжимался от холода.

— Андрей, — сказал вдруг Виктор.

— М?

— Ты знал этот корабль? До аварии. Расскажешь... как тут всё было?

Я шёл, перешагивая через очередную корягу.

Основание отсека занимали каскадные биореакторы замкнутого цикла — цилиндрические колонны из прозрачного боросиликата высотой с двухэтажный дом. В них под действием концентрированного субстрата размножалась микроводоросль Спирулина, вырабатывавшая шестьдесят процентов судового кислорода. При разгерметизации несколько реакторов лопнули от гидроудара. Загустевшая биомасса выплеснулась на титановую палубу и моментально замерзла, превратившись в ядовито-изумрудные, глянцевые наплывы. Они пахли концентрированной медью, замерзшим аммиаком и глубоководной гнилью, а подошвы тяжелых ботинок пробивали этот зеленый лед с сухим, мерзким хрустом.

— Ну... Тут растили спирулину, - я махнул в сторону огромных биореакторов - овощи, фрукты. Марк говорил, что за пять лет после высадки на Тау Кита он сможет давать урожай в открытом грунте. Мечтал.

— Марк — тот, кого мы нашли в бытовке?

— Да.

— Вы были друзьями?

Я остановился. Постоял секунду.

— Мы пили вместе кофе, — сказал я. — Ругались, когда он лез не в свои дела. Он был упёртый. Как все мы. — Я усмехнулся. —Жаль, что он не смог спастись. - Помрачнел я — Не успел. — С силой сжал челюсти. — Давай не будем об этом.

Виктор промолчал.

Я пошёл дальше, переступая через поваленные стебли.

*Вот здесь, у третьего яруса, Ингрид однажды заставила меня остановиться. Сказала: «Смотри, какие они живые». И ткнула пальцем в молодую поросль. Потом взяла мою ладонь и прижала к тёплому стеклу реактора.

«Чувствуешь? Оно словно дышит».*

Сейчас стекло было глухо закрыто слоем инея. Под подошвами хрустел зелёный лёд.

Я ускорил шаг.

Мы прошли ещё минут десять. Гидропоника тянулась на полкилометра, и каждый метр был одинаковым — мёртвый лес, розовый лёд, холод. Я начал замечать, что Виктор замедляется, дышит тяжелее. Надо было дать ему передохнуть.

— Стой, — сказал я. — Отдохнем.

Он прислонился к стене, сполз по ней, сел на корточки. Фонарь поставил рядом, освещая стену с указателем “Сектор А1”. Дышал устало, тяжело.

— Я думал, будет легче, — сказал он тихо. — Когда просыпаешься. Думал, медики встретят, отведут в каюту, дадут горячий чай. — Он горько усмехнулся. — На инструктаже говорили: «Пробуждение будет комфортным и безопасным». Слышал, как красиво? Комфортным. — засмеялся Витя.

Я сел напротив него. Свет фонаря освещал наши лица, вырывая из тьмы кусок пространства.

— А ты чего ждал? — спросил я. — От полета.

— Я работал на орбитальной станции, чинил солнечные панели. И мечтал о новом, лучшем мире. Когда набирали людей для полета на «АРГО» — я распродал всё. Мать плакала, говорила, что я сумасшедший. А я просто хотел для них... — Он запнулся. — В его груди словно прошел ледяной, разрывающий разряд, тяжелее и страшнее, чем весь этот мертвый сектор. Его будто обухом ударило по затылку, а перед глазами вспыхнули родные лица, выдернутые из небытия.

— Боже мой... — выдохнул Виктор, и собственный голос показался ему чужим и диким. Он вскочил и схватился за голову обеими руками, сжимая виски перчатками. — Аня... и Сашка. Они же в секторе «G»... В третьем крио-блоке... Андрей!

Он рванулся ко мне, хватая за отвороты комбинезона, заглядывая в мне в глаза с безумной паникой. Его колотило изнутри.

— Я забыл! Я, сука, забыл про собственную жену и сына! Я проснулся, ходил тут, вытирал гель, думал про какие-то водоросли, про одежду, а про них... я даже не вспомнил! Андрей, это не возможно! Что со мной не так?!

Я не отшатнулся. Лишь перехватил его трясущиеся запястья твердыми пальцами, сдавил их, буквально принуждая встретиться со мной взглядом. В моих глазах не было осуждения — только бесконечная, понимающая глубина.

— Витя, тише. Слушай меня внимательно, — мой голос звучал громко и ровно словно метроном. — Это нейронный шок. После долгой заморозки синапсы включаються неравномерно. Сначала инстинкты. Потом уже… остальное. Я знаю, как это выглядит со стороны. Будто ты забыл самое важное. Но это мозг. Он просто… защищался. Память вернётся. По кусочкам. Так бывает. Со всеми бывает. Это нормально, слышишь меня? Это абсолютно нормально.

Он тяжело, прерывисто дышал, чувствуя, как моя твердая хватка и спокойные слова постепенно вытягивают его из липкого омута вины.

-Нам нужно в сектор “G” — резко сказал Корнеев.

Виктор

— Какая гидропоника?! Какой маглев?! — я рванул руку, вырываясь из хватки Андрея. Голос сорвался на крик, который эхом прокатился по ледяным цилиндрам мертвых оранжерей. — К черту все! Мы идем в сектор G! Прямо сейчас!

Я развернулся, готовый бежать обратно к техническому шлюзу, хоть пешком, хоть по потолку, хоть через заклинившие гермозатворы. Мысль о том, что Аня и Сашка там, в темноте, в замерзающих капсулах третьего блока, а я трачу время на какие-то байпасы и вентили, выжигала мне мозг изнутри.

— Витя, стой! — Андрей шагнул наперерез, заступая мне дорогу и упираясь ладонями мне в грудь. — Успокойся и послушай меня!

— Да отвали ты от меня! — я попытался оттолкнуть его, но Андрей стоял как литая стальная балка.

— Посмотри на меня! — рявкнул он с такой силой, что я поневоле замер. — Ты знаешь, где находится сектор G? Это сектор противоположного борта! Между нами и третьим блоком — два километра разгерметизированных коридоров, сорванные маглев-направляющие и пять аварийных бронезаслонок! У тебя есть плазменный резак? Есть запас кислорода на три часа хода по вакууму? Есть хоть какая-то схема аварийных обходов?!

Я задыхался, глотая ледяной воздух.

— Я пробьюсь... я найду... — оттолкнув Андрея и сделав несколько шагов вперед, залепетал я, чувствуя, как бессильная ярость сменяется удушающим отчаянием.

— Ты сдохнешь через двести метров в первом же обесточенном шлюзе, Корнеев! — жестко отчеканил Андрей, выставляя вперед указательный палец. — И им ты этим не поможешь! Ты понимаешь это своей инженерной башкой?!

— Но они же там... — я опустил голову, тяжело дыша. — Вдруг их капсулы тоже отключаются? Вдруг им нужен воздух?

— Вот именно! — подхватил Андрей, и его голос снова стал мягче, теплее, наполняясь убедительной, твердой силой. — Нам нужны факты, а не слепая паника. Ни ты, ни я сейчас понятия не имеем, в каком состоянии сектор G. Может, он законсервирован и там идет штатное энергоснабжение. А может, там декомпрессия и затворы заблокированы намертво. Пойдешь вслепую — вызовешь сброс аварийного давления и убьешь их собственными руками, если они еще живы.

Я сглотнул слюну. Это был аргумент. Холодный, трезвый, страшный аргумент механика. И почему я сам об этом не подумал?

— Что ты предлагаешь? — тихо спросил я.

— Рубка управления. Или хотя бы центральный дублирующий узел связи на перепутье маглевов, — Андрей указал монтировкой вперед, в темноту коридора. — Там есть сервисный терминал и доступ к локальным логам бортового ИИ. Выйдем в сеть и я тут же запрошу статус капсул твоей семьи. Мы узнаем их состояние, перенаправим туда резервную энергию, если нужно и откроем короткий путь через внутренние технические шахты. Понимаешь? Мы пойдем туда не как слепые котята, а с картой, инструментом и воздухом.

Я посмотрел на него. Его план был единственным разумным решением. Жестоким, но единственно верным.

— Обещай, — прошептал я, глядя ему прямо в глаза. — Обещай, что как только мы доберемся до терминала рубки, мы первым делом проверим их.

Андрей положа руку на сердце, тяжело кивнул:

— Даю слово, Витя. Я сам их вытащу. Пошли.

Ингрид

Я висела прямо над ними, зацепившись прозрачными пальцами за остов сгоревшего светильника.

О, Андрюша... Блестяще. Какая безупречная, железобетонная логика. Ни единого изъяна. Настоящий старший техник, хладнокровный лидер, спасающий паникующего новичка от верной гибели.

Ты ведь сам веришь в то, что говоришь ему. Ты так убедителен, потому что в твоей голове этот план идеален. Ты обещал привести его в рубку управления. Ты подарил ему надежду. Ты дал ему цель, ради которой он проползет через любой ад и поверит тебе до последнего вздоха.

— Пошли, Андрюша, — прошелестела я, растворяясь в морозном воздухе за их спинами. — Веди его в рубку. Но я-то знаю, что будет дальше.

Я знаю твой цикл, Андрюша. Ты сближаешься. Ты впускаешь. А потом — когда становится слишком больно, когда страх потерять начинает душить, — ты делаешь шаг назад. И тогда случается «случайность».

Я помню твои «случайности». Петра. Она была пилотом. Ты проработал с ней две недели. Вы чинили вентиляцию, делили постель, смеялись. А потом люк сорвало, и Петру выкинуло в вакуум. Ты стоял в шлюзе и кричал. Ты стучался и пытался открыть заблокировавшуюся внутреннюю дверь.

Ты не хотел ее убивать.

Но ты уже знал если она останется — она тоже умрёт. Как и я. И ты просто ускорил неизбежное.

Когда-нибудь, Андрей, ты поймёшь. Ты не можешь спасать всех. Ты не можешь быть Спасателем.

Глава 4. ШАХТА МАГЛЕВА

Виктор

Мы вышли к технологическому коллектору «Маг-Транзит-03».

Отсюда шахта магнитно-левитационного лифта уходила горизонтально к носу и корме, растягиваясь на километры, пронизывая весь веретенообразный корпус «АРГО» вдоль левого борта. Это был гигантский тёмный колодец, по стенам которого змеились направляющие рельсы с линейными электродвигателями. Раньше здесь со скоростью двухсот километров в час бесшумно носились челноки межсекторального сообщения. Теперь в этой бездне царила абсолютная, звенящая тишина, разбавляемая лишь редкими скрипами уставшего металла.

— Вспомогательный терминал прямо напротив, — Андрей указал лучом фонаря на сервисную платформу «Шлюзовой узел-2», застрявшую на противоположной стороне шахты. — Переход по техобслуживающей эстакаде. Похоже здесь сильные разрушения, так что без фала лучше не дергаться. Пойдём со страховкой. — Он указал на провалившиеся мостики и причалы капсул лифтов.

Я перегнулся через ограждение и глянул вниз. Шахта левого борта шла вдоль внешнего корпуса, и центробежное вращение «Арго» тянуло всё с дикой силой наружу, к обшивке. Под нами не было пола. Разрушенные технические палубы проваливались вниз, к самому внешнему борту, образуя стометровый стальной колодец, заваленный обломками. В темноте эта пропасть казалась бездонной — один срыв, и ты пролетишь тридцать этажей прямо на рваный титан бронеплит и арматуру.

Андрей зацепил кевларовый трос с карабином за мой пояс, второй конец зафиксировал на своем и первым шагнул на узкий решётчатый мостик. Тот загудел под нашими ботинками. Мысль о том, что через несколько минут я наконец подключусь к системе и узнаю, что с Аней и Сашкой, придавала мне сил. Ноги больше не дрожали. Паника отступила, уступив место чистой, холодной концентрации инженера.

Мы прошли уже две трети пути, когда под нами что-то оглушительно щелкнуло.

КРАК!

Звук был похож на выстрел из пушки. Мостик резко накренился на тридцать градусов.

— Назад! — закричал Андрей, но было поздно.

Под его ногами с диким визгом сорвало несущую опору. Огромная стальная балка эстакады прогнулась, пиропатроны отстыковки, которые должны были сработать только при аварии, вдруг одновременно сдетонировали! Сноп белых искр выжег темноту и секция моста под Андреем просто рухнула в бездну с грохотом сшибая коммуникации и пробив технический люк в шахте, за которым оказался вакуум. Поднялся ветер, рванувшийся в открывшуюся брешь.

Андрей не успел даже вскрикнуть. Он сорвался вниз.

Страховочный фал натянулся с такой силой, что меня сбило с ног и ударило грудью об оставшуюся часть платформы. Выбило весь воздух из лёгких. В глазах потемнело. Рёбра хрустнули. Тупой, разрывающий удар в грудь и я понял, что сломал как минимум одно. Каждое дыхание отдавалось жгучей болью. Медленно, сантиметр за сантиметром, меня кренило к краю — рывок восьмидесяти килограммов живого веса увлекал меня за собой в пропасть.

— Витя! — донесся снизу хриплый, исполненный дикого ужаса голос Андрея. Он висел над мертвой бездной, беспомощно болтаясь на длинном тросе. Крепление фала на моем поясе начало трещать. Автоматика натяжителя не выдерживала рывковой нагрузки. Забыв про боль в сломанных ребрах, я намертво вцепился левой рукой в шпангоут платформы. Мозг работал на пределе, если я попытаюсь просто тянуть его руками — сорвемся оба.

— Андрей, не раскачивайся! — проорал я, вгоняя монтировку в зубчатый венчик сервисного направляющего рельса. Металл заскрежетал, монтировка встала на излом, создав мертвый упор.

Я начал судорожно наматывать кевларовый фал на монтировку. Уперся ногами в ограждение платформы и потянул на себя трос. Каждый сантиметр давался с боем. Сухожилия на руках натянулись, перед глазами плыли кровавые круги. Андрей цеплялся за трос, помогая пробираясь наверх, как скалолаз по обледенелой стене.

Когда его испачканная в бурых потеках ржавчины перчатка наконец впилась в край моей платформы, я рванул его на себя изо всех оставшихся сил. Мы оба упали на рифлёный пол платформы, задыхаясь, прижавшись друг к другу в морозном тумане. Где-то в недрах шахты бахнуло. Глухо, тяжело. С запозданием сработала гермодверь, лязг металла, шипение гидравлики и сквозняк оборвался. Воздух снова стал неподвижным. Давление перестало падать.

Андрей лежал на спине, его грудь вздымалась, а изо рта вырывались рваные клубы пара. Он смотрел на меня снизу вверх — дикими, расширенными от пережитого смертельного ужаса глазами. А потом вдруг вытянул руку, хлопнул меня по плечу и нервно засмеялся.

— Ты... ты вытащил меня, — прошептал он. Голос его дрожал. — Ты меня не бросил, Витя... Боже, ты не бросил...

— Мы же команда, — выдохнул я через силу, чувствуя, как адреналин постепенно отпускает, оставляя лишь дикую усталость и жгучее чувство гордости. Я спас его. Настоящего, живого человека. Нас двое, и мы дойдем до конца. — Вставай. Нам еще нужно проверить сектор G.

Андрей

Я сидел, прислонившись к холодному металлу уцелевшего ограждения и смотрел на свои дрожащие руки. Сердце все еще молотило в ребра как бешеное. Я действительно чуть не сдох. Так по крайней мере думал Виктор. Там, внизу, в чертовом провале все еще должны были работать аварийные силовые поля. Но все же я на секунду снова стал тем беспомощным мальчиком, у которого из рук выскользнула Ингрид.

Витя вытащил меня. Сраный инженер-колонист со сломанным ребром вытянул меня из пасти мертвой шахты. Я перевел взгляд на сорванный замок эстакады, который все еще чадил на том конце моста. Я знал этот слом. Я знал эти подплавленные контакты пиропатронов. Я видел их еще месяц назад. Когда брел по этой шахте в полной темноте, сходя с ума от тишины. Я поднял глаза на Виктора. Он стоял у дублирующего терминала связи, подсвечивая себе фонарем и осторожно стирая иней с клавиатуры. Чуть кривясь и сгибаясь от сломанного ребра. На его лице была такая чистая, искренняя, жертвенная преданность. Он рисковал жизнью ради человека, который сам же подстроил эту смерть. В груди вспыхнула такая волна сумасшедшего, горячего восторга, что у меня перехватило дыхание.

«Он другой», — думал я, согреваясь изнутри этой безумной искрой. — «Он не такой, как они. Он прошел проверку. Он доказал, что достоин жить. Я не ошибся в нем, когда выбирал его капсулу».

Я поднялся и на секунду мне показалось, что я вижу тень на стене шахты. Женский силуэт. Волосы, заплетенные в косу, которая чуть колыхнулась, будто от сквозняка. Я моргнул — и её не стало. Просто игра света. Показалось.

Разреженный воздух в отсеке внезапно стал тяжёлым. На секунду я перестал слышать Виктора. Вместо него в ушах снова стоял тот сухой, рвущийся крик.

*Петра.

Она билась в открытом люке, как в ловушке. Ноги ещё были внутри, руки цеплялись за край, но вакуум уже тянул её наружу. Сквозь стекло шлема он видел её глаза — огромные, белые от ужаса. Рот открывался и закрывался.

А в наушниках было слышно всё.

— Андрей! Андрей, помоги! Ради бога, не…

Голос сорвался на высокий, животный визг, когда её пальцы соскользнули.

Он стоял в нескольких метрах. Внутренняя дверь шлюза уже заблокировалась аварийным протоколом. Он молотил по ней кулаками, кричал в ответ. Бесполезно.

Петра медленно уплывала в черноту, кувыркаясь. Её крик в динамиках становился всё тоньше, всё безумнее, переходя в хрип, в клокотание, в мокрые всхлипы, от которых кровь стыла в жилах. Андрей поднял руку к панели на запястье. Палец завис над клавишей отключения канала.

Секунду. Две. Потом нажал.

Тишина ударила сильнее любого крика. Он ещё долго стоял, уткнувшись лбом в холодный металл двери, и слушал только своё собственное дыхание в шлеме. Он не убивал ее. Просто больше не мог это слышать.*

— Андрей! — позвал Виктор, его голос дрожал от волнения. — Я активировал диагностическую консоль! Экран ожил! Набирай свой допуск!

— Иду, Витя, — мягко сказал я, поднимаясь на ноги. — Иду.

Ингрид

Я висела в воздухе прямо над изувеченной эстакадой, качая ногами над двухкилометровой пропастью. Я смотрела, как он висел над пропастью и почти закричала. Не от страха за него. От того, как быстро все случилось. А потом Виктор вытащил его. Со сломанными рёбрами, сквозь боль и страх. И Андрей смотрел на него снизу вверх так, будто увидел чудо.

«Он не бросил меня».

Я тихо рассмеялась. Иней осел на оборванных кабелях. Я пролетела над ними, касаясь призрачной рукой их комбинезонов. Посмотрите на них. Какая трогательная идиллия! Виктор спасатель. Виктор герой. Теперь он привязан к Андрею крепче, чем этим кевларовым фалом. Он отдаст за него жизнь, потому что верит: они спасают друг друга.

Виктор

Экран моргнул янтарным и наконец очистился.

СЕКТОР G (КРИО-БЛОК №3): ОК

ЭНЕРГОСНАБЖЕНИЕ: 98% (РЕЗЕРВНЫЙ КОНТУР B-4)

ГЕРМЕТИЧНОСТЬ: 100%

АНАБИОЗНЫЙ КОНТУР: ОК

КАПСУЛЫ 0001–5000: ОК

У меня подкосились ноги. Я опёрся лбом о холодный край терминала и зажмурился. Слёзы сами потекли, горячие, дурацкие, оставляя тёмные дорожки на пыли.

Живы. Анюта. Сашка. Они просто спят.

— Видишь? — тихо сказал Андрей. Его ладонь легла мне на плечо, тяжёлая, тёплая даже через ткань. — А ты хотел ломиться туда с монтировкой. Разгерметизировал бы шлюз, оборвал бы питание… И что бы ты сделал? Вытащил бы их в эти руины?

Я только кивнул, не в силах выговорить ни слова.

— Этот терминал поврежден, — продолжил он спокойно. — Видишь? «Обрыв магистрали А-1». Половину корабля он просто не видит. Нам нужна Главная рубка.

Он провёл пальцем по экрану, активируя несколько символов. Терминал на секунду завис, потом выдал схему. Тонкая жёлтая линия обогнула чёрные пятна разрушенных секторов и потянулась через технические коллекторы к носовой части.

— Путь относительно чистый. Обойдём аварийные заслонки. Доберёмся до рубки, поднимем нормальную диагностику, дадим питание куда нужно… и уже оттуда, спокойно, займёмся твоими. Договорились?

Я смотрел на эту жёлтую нить, как утопающий смотрит на спасательный круг.

— Договорились. Веди.

Андрей

Он плакал. По-настоящему, всхлипывая, уткнувшись лбом в терминал. Бедный Витя.

Три недели назад я четыре часа ковырялся в этом терминале. Переписывал буфер руками, пока пальцы не начали дрожать от нервов и усталости. Терминал не был подключён к сектору G. Он вообще почти ни к чему не был подключён. Всё, что сейчас горело зелёным на экране — просто текст, который я сам забил в память.

Живы они или уже давно высохли в своих капсулах — не имело никакого значения. Важно было другое: паника в его глазах погасла. Появилась новая, нужная цель. Чистая, удобная, управляемая.

Жёлтая линия на схеме вела именно туда, куда мне было нужно. Я сам её проложил. Очистил завалы, оставил нужные люки приоткрытыми, убрал всё, что могло помешать слишком рано.

Теперь у меня был спутник, который пойдёт за мной через любой ад. Потому что верит, что в конце этой линии его ждут жена и сын.

— Пойдём, Витя, — сказал я, проверяя замок на перчатке. — Не будем терять время.

Ингрид

Я качалась на оборванном кабеле прямо над ними, обняв колени. Какой же ты аккуратный, Андрюша.

Ты подарил ему красивую картинку. Зелёные строчки. Жёлтую дорожку в будущее. Надежду, которую можно потрогать пальцем на экране.Он плачет от счастья. А ты смотришь на него с такой тёплой, почти нежной собственностью…

Я тихо улыбнулась. Спасатель.

Глава 5. Медотсек

Виктор

Адреналин ушёл резко, как обрубленный кабель.Каждый вдох теперь отзывался сухим, трескучим хрустом где-то под лопаткой. Лёгкое словно натирали наждаком изнутри. Серые круги перед глазами сгущались, пол под ногами стал мягким и ненадёжным. Я ещё успел подумать: «Только не здесь» и ноги подкосились.

Я рухнул на колени, потом на руки. Рифлёный металл ударил в ладони. Протяжно застонал.

— Тихо. Я здесь, — голос Андрея прозвучал совсем близко. Он подхватил меня под мышки уверенно, почти привычно, будто уже делал это не раз. — Перестарался. Всё, хватит геройствовать.

Он почти поволок меня к неприметной двери в боковой нише метрах в пятидесяти впереди. На ней ещё угадывался выцветший красный крест. Андрей дернул рычаг аварийного открытия и дверь ушла в стену мягко, почти беззвучно. Слишком легко для корабля, который, по идее, должен был быть мёртвым.

Внутри все было иначе. Никакого инея. Воздух теплее градусов на десять. Пахло острым медицинским спиртом, озоном и чуть-чуть старым нагретым пластиком. На стенах — ряды закрытых шкафов с матовыми стёклами. В углу стоял автоклав, покрытый тонким слоем пыли, но без ржавчины. На потолке ровно горели длинные лампы дневного света. Не мигали, не искрили.

Андрей усадил меня на узкую кушетку с синтетической обивкой, которая ещё сохраняла упругость. Расстегнул «Контур» на груди. Стянул по пояс. Пальцы у него были холодные, но двигались быстро и точно.

— Дыши поверхностно. Сейчас посмотрим.

Он поочередно открыл несколько настенных шкафчиков, удовлетворенно хмыкнул и достал плоский серый сканер. Приложил к моим рёбрам. На маленьком экране вспыхнула голубая схема грудной клетки. Андрей хмуро кивнул сам себе, убрал прибор и достал из медбокса длинный шприц-пистолет с ампулой и тонкий пневмо-корсет из полупрозрачного материала.

Я смотрел на его руки и не понимал.

— Ты… откуда ты всё это умеешь? — хрипло спросил я. — Ты же техник.

Андрей даже не поднял глаз. Приставил шприц к межрёберью и спокойно нажал.

— Подготовка. Я все же член экипажа. Был. — скривил он губы.

Укол обжёг холодным, потом пришла волна тупой, благословенной тяжести. Боль отступила, будто кто-то выключил рубильник. Андрей быстро наложил корсет. Материал обхватил грудную клетку и застыл, став жёстким, но не мешающим дышать.

Я откинулся назад и впервые после удара смог сделать относительно глубокий вдох.

— Спасибо… — выдохнул я. Голос дрожал. — Серьёзно. Я уже думал, что всё.

Андрей только коротко кивнул, убирая инструменты обратно в шкаф. Движения у него были аккуратные, почти хозяйские.

Андрей

Ребро нельзя было оставлять. Ещё час и Виктор начал бы сипеть, потом кашлять кровью, а потом просто упал бы где-нибудь в коридоре. Мне такой спутник был не нужен.

Я работал быстро, почти на автомате. Сканер, блокада, корсет. Руки помнили последовательность лучше, чем голова.

На секунду перед глазами вспыхнуло другое лицо.

*Тот, предыдущий. Высокий, нервный, с вечной щетиной. Звали вроде Игорь. Или Илья. Уже не важно. Он тоже упал. Только тогда это было сложнее — открытый перелом голени, кость торчала наружу, крови было много. Я тогда ещё плохо умел. Долго возился, матерился, руки тряслись. А тот смотрел на меня огромными глазами и твердил сквозь зубы: «Ты меня не бросишь, да? Ты же не бросишь?»

Я не бросил. Довёл до следующего узла.

А потом… потом получилось как всегда.*

Я моргнул и вернулся в настоящее. Виктор лежал на кушетке и смотрел на меня с такой тяжёлой, почти щенячьей благодарностью, что на секунду стало неприятно.

Я отвернулся к шкафчику, хотя там уже всё было убрано.

Этот медпункт я приводил в порядок два цикла назад. Менял фильтры, перебирал автодоктор, выкидывал просроченное, оставлял только то, что ещё могло пригодиться. Не из доброты. Просто удобно иметь рабочую точку на маршруте. Чтобы не тащить полутруп через половину корабля.

— Пятнадцать минут, — сказал я, не глядя на Виктора. — Отдышись. Дальше будет сложнее.

Ингрид

Я сидела на краю второго операционного стола, болтая прозрачными ногами в воздухе, и смотрела, как он работает.

Этот медпункт мы нашли вместе. Ещё в те первые месяцы, когда корабль действительно умирал. Помню, как Андрей стоял именно здесь, с бурыми от ржавчины руками и пытался оживить автодоктор, а я сидела на этой же кушетке и подавала ему инструменты. Шутила, что если из техника ничего не выйдет, он всегда сможет податься в полевые медики.

Он тогда ещё умел смеяться по-настоящему.

Сейчас он снова кому-то чинит тело. Аккуратно. Молча. С той же сосредоточенной складкой между бровей.

А Виктор смотрит на него так, будто видит не человека, а единственный тёплый источник света в этом морозном гробу.

Я тихо, беззвучно вздохнула. Иней потрескивая, посыпался на пол.

Доктор Андрей. Я мягко, с любовью улыбнулась ему.

Как же давно ты спасаешь. И как же хорошо у тебя это получается.

Виктор.

Лекарство действовало странно. Боль опустилась на самое дно, превратилась в тупую, далёкую пульсацию, но взамен накатила такая свинцовая, удушающая слабость, против которой у меня не было шансов.

Годы анабиозного сна, резкий подъём, ледяной ад, сломанное ребро... Организм просто исчерпал все резервы.

— Андрюх, я сейчас... пару минут... — пробормотал я, пытаясь удержать тяжелеющие веки. — Передохну... и пойдём к Анюте… - почти не соображая шептал я.

Я хотел сказать что-то ещё, попытался встать или хотя бы удержать фокус на стеллаже с медикаментами, но язык перестал слушаться. Свет длинных ламп на потолке поплыл, превращаясь в белые размытые полосы. Я провалился в глухой, бессмысленный сон раньше, чем моя голова коснулась синтетической подушки кушетки.

Андрей.

Он отключился прямо на полуслове. Дыхание стало ровным, глубоким — анальгетик с лёгким седативным эффектом сделал своё дело, а измождённое тело выполнило остальное. Я не стал его будить. Время ничего не решало. Торопится незачем. Я задержал взгляд на запястье Виктора. Белый пластиковый браслет блеснул в свете ламп. Я наклонился, расстегнул замок одним привычным движением — быстро, почти невесомо. Положил его в карман комбинезона. Виктор даже не пошевелился во сне.

В медпункте установилась звонкая, плотная тишина. Я сел на металлический табурет напротив кушетки, положил локти на колени и уставился в пол. Прямо перед моими ботинками в сухом, тёплом воздухе закружились крошечные, едва заметные серебристые искры. Иней. Он опадал на серый линолеум тихим, микроскопическим хрустом — там, где воздух физически не мог замерзнуть.

Я медленно поднял голову. На миг показалось что она стояла у стены. Почти прозрачная, но я увидел каждую деталь: разорваный воротник её комбинезона, растрепавшуюся косу, тёмные тени под глазами.

В те первые месяцы после катастрофы, когда метеорит ударил по “Арго”, мы почти не спали. Мы латали этот гроб вдвоём. Заделывали пробоины, вручную открывали заклинившие створки гермодверей, делили одну банку консервов на двоих... А потом... Я не смог её спасти. Я был просто хреновым техником, который умел только крутить гайки. Теперь я умею лечить. Теперь у меня всё работает. Сканеры, корсеты, блокаторы. Всё под контролем.

Только её больше нет.

Зачем я разбудил Витю? Зачем был тот, прошлый — Игорь? Или Илья… Как же его звали?! — силился вспомнить я.

Я мог бы наверное долететь в одиночестве. На корабле полно еды, спирулиновые фермы все еще работают, дроиды латают внешнюю обшивку. Но без кого-то, кто смотрит на тебя с мольбой и надеждой, этот пятикилометровый стальной массив превращается просто в очень большую, очень холодную могилу. Если ты никого не спасаешь — тебя самого не существует.

— Он хороший парень, — прошептал я, глядя на спящего Виктора. — Я спасу его.

Ингрид.

Я выдохнула ещё немного серебристой пыли. Снежинки мгновенно таяли, касаясь его тёплых плеч.

Ты не видишь меня, Андрюша. Но ты чувствуешь что я рядом, когда остаёшься наедине с собой.

— Ты просто боишься тишины, — тихо сказала я, зная, что для него мой голос прозвучит лишь как сухой шелест вентиляции. — Ты построил этот театр, потому что если погаснет рампа и актеры разойдутся, тебе придётся остаться со мной. С той, которую ты не успел спасти.

Я подошла ближе, наклонилась к его голове. На его спутанных волосах блеснула и мгновенно растаяла одинокая снежинка инея.

Я не винила его. Ни за Виктора. Ни за того, предыдущего. Ему просто нужен был кто-то, чью руку можно держать, пока темнота не станет совсем невыносимой.

Ведь он же Спасатель. Мой несостоявшийся Спасатель.

Глава 6. Дроид

Виктор

Мы вышли из медпункта через несколько часов, когда я полноценно отдохнул и оклемался. Все же резкий выход из столь длительного анабиоза не проходит для организма даром. Дверь почти бесшумно открылась и нас сразу обнял прежний холод технического коридора. После относительного тепла медблока он казался особенно злым. Корсет держал ребра крепко. Больше не резало при каждом вдохе — только глухо ныло, если поворачивался слишком резко. Идти было можно.

Андрей шёл впереди, светя фонарём под ноги. Узкий сервисный путепровод тянулся почти идеально прямо. Стены здесь были в основном целы: серый композит, покрытый тонкой плёнкой инея, редкие кабели в защитных кожухах, номера секций, выбитые ещё на верфи. Под ногами хрустело мелкое ледяное крошево и какой-то мусор. Воздух стоял неподвижный и сухой.

— Здесь относительно чисто, — коротко бросил Андрей через плечо. — Даже удивительно, что этот тоннель не пострадал..

Я кивнул, хотя он этого не видел. Идти за ним было странно легко. После всего, что случилось, его спина уже воспринималась как единственная надёжная точка в этом мёртвом пространстве.Мы прошли, наверное, метров двести, когда впереди появился низкий, ровный гул.

Андрей резко остановился. За поворотом коридор упирался в тяжёлую гермодверь. Точнее — в то, что от неё оставалось. Массивная, пробитая створка была наглухо заварена свежими титановыми плитами с ещё синеватым швом. Рядом, уткнувшись манипулятором в нижний край люка, стоял и работал тяжёлый ремонтный дроид серии «Мул». Низкий, приземистый, на гусеничной платформе. Синие вспышки сварки ритмично освещали стены.

Андрей сделал ещё один шаг и выругался сквозь зубы — коротко, зло.

— Да чтоб тебя…

Он осекся почти сразу. Плечи на секунду стали жёсткими, потом он заставил себя выдохнуть.

— Автоматика. Что-то все же еще работает — сказал он уже ровнее, но голос всё равно звучал натянуто. — На схеме терминала здесь был проход.

Я смотрел на дроида. «Мул» работал. Спокойный и методичный, совсем не похожий на сломанную технику, которой здесь должно было быть полно. Индикаторы на его корпусе горели ровным зелёным. Питание было стабильным.

— Странно. — мелькнуло сомнение — Почему Андрей злиться? Ведь рабочий дроид - признак того, что “АРГО” не умер окончателно?! - Я подошёл ближе, стараясь не делать резких движений. Корсет неприятно давил на грудь.

— У этих серий мозги простые, — сказал я. — Локальный список приоритетов. Если перенаправить данные…

Андрей обернулся и посмотрел на меня внимательно. Слишком внимательно.

— Сможешь?

— Попробую.

Я опустился на одно колено, ребро сразу отозвалось тупой волной, и вскрыл сервисный щиток на боку дроида. Внутри всё оказалось чистым — ни гари, ни окислов. Даже коннекторы блестели. Я вытянул из нагрудного кармана короткий отрезок медного кабеля, который подобрал ещё в первом отсеке, и аккуратно перемкнул два контакта на плате управления и переключил пин-коннекторы.

«Мул» на секунду замер. Синие вспышки погасли. Потом манипулятор медленно поднялся, переориентировался и начал резать только что наложенный шов обратно.

Андрей стоял рядом и напряженно молчал.

Когда дроид закончил и отъехал в сторону, освобождая проход, я выпрямился, морщась.

— Готово.

— Отлично, — сказал Андрей. Голос был спокойный, но взгляд оставался тяжёлым. — Пошли, пока он снова все не заварил. — За спиной «Мул» уже разворачивался, будто собираясь искать новую задачу. Андрей говорил, что терминал почти ничего не видел в этой части корабля. Но при этом он явно ожидал увидеть здесь открытый проход. И злился, когда его не оказалось. Я отложил эту мысль. Сейчас было не до неё. Главное — идти вперёд. К рубке. К Анюте и Сашке.

Андрей

Этот долбаный «Мул» не должен был здесь работать.

Я лично обесточил его. Система не должна была его использовать. Но корабль, как всегда, оказался умнее и надежнее, чем хотелось бы. Где-то на верхних уровнях дублирующий контур всё-таки подал питание, и железяка вернулась к своим регламентным задачам.

Я едва не сорвался. Сказал вслух лишнее. Виктор это заметил.. В его взгляде появилось что-то новое — не недоверие, нет, но некоторая цепкость. Инженерная привычка сопоставлять факты.

Это было опасно.

И одновременно… удобно.

Он справился с дроидом быстро и чисто. Без паники, без лишних вопросов. Просто сделал. Я чувствовал его взгляд лопатками. Нужный человек. Слишком нужный. И уже чуть более внимательный, чем хотелось бы.

Ингрид

Я плыла за ними по коллектору, почти касаясь инея на потолке.

Андрюша, Андрюша…

Ты так аккуратно всё подготовил. Вычистил проходы, выключил дроидов, оставил нужные двери приоткрытыми. А корабль всё равно живёт своей жизнью. Тупой, упрямый, прекрасный и надежный корабль.

И этот твой “попутчик”… он уже начинает видеть швы на декорациях.

Пока ещё не понимает, что именно видит. Но смотрит. Внимательно.

Я тихо рассмеялась и иней слегка посыпался вниз. Осторожнее, мальчик. Иначе некого будет спасать.

Виктор

Шов был срезан, но гермодверь всё ещё плотно сидела в пазах. Чтобы сдвинуть её, пришлось отжать тяжелый аварийный рычаг ручного привода.

Прежде чем взяться за металл, Андрей молча одел плотный капюшон и надвинул на лицо прозрачное забрало «Контура». Шлем защёлкнулся с тихим, сухим кликом, герметизируя воротник. Я последовал его примеру. По ушам сразу ударил звук собственного учащённого дыхания и тихий гул портативного регенератора воздуха. На внутреннем стекле вспыхнула скупая зелёная строка: ГЕРМЕТИЧНОСТЬ 100%. ДАВЛЕНИЕ 1.0 ATM.

— Держись за поручень, — голос Андрея в динамиках шлема прозвучал плоско, с лёгким радиопомехами. — Там может быть вакуум.

Я ухватился левой рукой за скобу на стене, а правой помогал ему давить на рычаг. Металл заскрежетал сопротивляясь и створка ушла в сторону.

Воздух вырвался наружу мгновенно и с ревом. Где-то сзади, у медотсека, гулко упала аварийная переборка, отсекая путь назад.

Меня рвануло вперёд, корсет больно въелся в рёбра, но я удержался. Туман из выходящего пара, пыли и мелких ледяных крошек на пару секунд полностью заслонил обзор. В тишине скафандра было слышно только, как этот технический мусор с сухим стуком бьёт по моему забралу, улетая в темноту.

А потом пар рассеялся, и у меня перехватило дыхание.

Коридор закончился всего через три метра.

Он не просто разрушился — его буквально вырвало с мясом. Край стального пола был рваным, скрученным в невероятные узлы, из композитных плит во все стороны торчали толстые прутья арматуры, похожие на переломанные ребра огромного зверя. За этой рваной гранью не было ничего. Только абсолютная, иссиня-чёрная бездна космоса, прошитая точками немигающих звёзд.

Широкий жёлтый луч моего фонаря упёрся в пустоту и пропал, не найдя, за что зацепиться.

— Вот тебе бабушка и Юрьев день, — нервно выдохнул я.

Осторожно посветил вниз и в стороны. Метеорит прошёл по касательной, выдрав огромный кусок внешнего борта. Прямо под нашими ногами зиял колоссальный провал, где угадывались обломки корпуса, застывшие капли замерзшего металла и перебитые силовые магистрали.

И лишь метров через десять, на той стороне этой зияющей пробоины, луч фонаря наконец выхватил ровный силуэт.

Там точно так же обрывался второй конец нашего коллектора — израненный, с торчащими кабелями, но устойчивый. А за ним коридор снова уходил вглубь корпуса, обещая целые стены и заветный путь к носовой части.

Десять метров полной пустоты. Почти в открытом космосе.

Я посмотрел на Андрея. Его фонарь медленно скользил по рваным краям провала.

— И как мы это перешагнём? — спросил я.

Андрей

Я стоял на краю и смотрел, как сквозь рваный металл быстро проплывают и гаснут в черной бездне немигающие точки звёзд.

Вот это я восстановить не смог. Ни за три недели, ни за три года. Метеоритный удар был настоящим, и эта дыра в борту «АРГО» — прямое тому доказательство. Я помнил, как корабль содрогнулся тогда, много лет назад, как взвыли сирены и как ширящаяся как лавина катастрофа погубила почти весь дежурный экипаж.

Я мельком взглянул на Виктора. Он стоял у самого края, вцепившись в поручень, и взволновано смотрел на десятиметровый провал. Паника в его глазах не появилась. Наоборот — там снова зажёгся азарт инженера, который ищет решение задачи.

Это было идеально. Страх перед бездной отвёл его мысли от некоторых странностей. Сейчас перед ним была чистая, понятная и смертельно опасная физическая преграда.

— Проложим трос, — спокойно сказал я в комлинк. — Вытянем аварийный фал, зацепим за арматуру на той стороне. Тот кивнул, даже не сомневаясь в предложенном решении. И заозирался в поиске подходящего места для крепления.

Ингрид

Я висела прямо над бездной, раскинув руки, словно падала в эти звёзды спиной вперёд.

Здесь, на фоне открытого космоса, от меня не оставалось даже инея — только легкий призрачный силуэт, рассеивающийся в свете их фонарей.

Я смотрела на этот провал. Помню, как Андрей метался прямо на этом крае, когда мы добрались сюда. Помню, как он кричал в пустоту, проклиная и метеорит, и этот корабль, и весь чертов космос.

А теперь он стоит здесь, собранный, спокойный, и деловито отстёгивает с пояса магнитно-монтажный карабин. Я перевернулась в пространстве и посмотрела на ту сторону провала, где в темноте коллектора спали тихие, мёртвые отсеки.

Держись за трос, Витенька. Держись крепко, не повторяй судьбу Петры. Ведь тебя нужно спасти.

Глава 7. Пролом

Андрей

Внешняя стена и край палубы были вырваны с мясом. Края титановой обшивки загнулись внутрь, покрытые чёрной коркой нагара. За ними зияла абсолютно угольно-черная бездна.

Внутри коридора всё ещё действовала центробежная сила в 1g, поэтому мелкий мусор не парил в невесомости, а вылетал прямо в пролом, падая в открытый космос.

Я достал из бокового кармана аварийный спасательный пистолет. Компактный, газовый, с коротким стволом и магнитным крюком на конце фала.

— Держись сзади, — сказал я Виктору. — Сейчас попробуем.

Прицелился в противоположный шпангоут, удобно выпирающий из поврежденной стены. Спуск. Короткий глухой хлопок, фал вылетел серой молнией. Отдача ощутимо толкнула руку назад. Крюк ударился о металл и зацепился с сухим надёжным щелчком. Я дёрнул — держит. Натянул, закрепил второй конец на нашем шпангоуте. Теперь через десятиметровый провал над бездной висела натянутая страховочная жила.

— Полезем по нему, — пояснил я. — Как альпинисты. Только помни: пола под ногами нет. Центрифуга будет давить на нас с полной силой, утягивая вниз, в пролом. Держись крепко, не надейся только на страховку.

Виктор молча кивнул, его лицо за забралом шлема было бледным. Мы оба пристегнули короткие фалы на поясах к натянутому тросу и зацепились перчатками за стальную жилу. Я полез первым.

Как только я соскользнул с края целой палубы, и перекинул ноги через трос, на руки мгновенно обрушился весь вес моего тела — честные восемьдесят килограммов, выталкиваемые вращением ротора наружу. Металл троса под перчатками был шероховатым и держаться было удобно. Космос за проломом молчал — ни ветра, ни звука, только редкие вспышки статического разряда на оборванных кабелях.

Я двигался медленно, перехватывая трос и борясь с лёгкой боковой раскачкой — эффектом Кориолиса, который толкал тело чуть вбок при каждом продвижении вперед. Виктор лез следом, держась на расстоянии нескольких метров.

На середине пути я остановился на секунду, чтобы перевести дыхание и сжал пальцы крепче. Забрало скафандра слегка запотело от напряжения. Виктор тоже замер, но смотрел не на меня и не на противоположный край, а вниз — туда, где через рваный провал открывался кусок открытого пространства.

— Андрей... — глухо раздалось в наушниках. — Посмотри вниз.

Я опустил взгляд. За рваным краем титана не было ничего, кроме прожектора моего собственного скафандра, бессильно уходящего лучевым конусом в пустоту. Корпус корабля поворачивался, и далекие, немигающие звезды на заднем плане ровно смещались по дуге.

Но вдруг прямо под нами россыпь звёзд начала гаснуть.

Это выглядело жутковато: ровный строй далёких светящихся точек не просто уходил за край корабля, а сплошь перекрывался чем-то гигантским, абсолютно чёрным и невидимым. Будто кто-то накинул на космос огромный кусок чёрного бархата, полностью сожравший звёздное небо.

— Странно, — настороженно протянул Виктор. — Что это там? Звёзды пропали... Чернота такая плотная, будто провал в самом космосе.

— Тень, — уверенно ответил я, с трудом перехватывая трос затекшей рукой. Пальцы от тяжести выламывало, руки затекали. — Корабль огромный, пять километров. Скорее всего, прокручиваемся и попадаем в тень от носового модуля или кормовых ферм. Вот они звезды и заслоняют. Не смотри вниз, башка закружится. Жми к той стороне.

Виктор моргнул сквозь забрало шлема, сглотнул и посмотрел на меня.

— Ты раньше часто так лазал? — задумчиво спросил он, попытавшись отвлечься от бездны под ногами, где снова черное нечто заслонило звезды.

— Не особо, — я сделал ещё один перехват, чувствуя, как натягивается страховочный фал. — Я больше по внутренним контурам и магнитным ловушкам. Внешние обходы — это скорее для дежурных техников корпуса. Пару раз помогал, когда не хватало рук… Ингрид… — я чуть запнулся, но продолжил ровно, — Ингрид говорила, что у меня хорошо получается. Как у настоящего альпиниста.

Виктор помолчал пару секунд, ритмично и тяжело дыша в эфир. Потом всё-таки спросил:

— А кто такая Ингрид?

Вопрос прозвучал просто, без давления. Но внутри у меня что-то коротко сжалось. И на секунду перед глазами всплыло воспоминание...

Пальцы в тяжелой перчатке скафандра почти судорожно сжимали направляющий рельс на внешней стороне корпуса «АРГО». Это был его самый первый выход на внешнюю обшивку ротора. Под ногами — открытая бездна, куда центробежная сила в 1g пыталась сбросить его, словно с гигантской карусели. В динамиках шлема оглушительно гудел собственный пульс.

Но прямо перед ним двигалась она. Ингрид шла по наружной стороне титановой брони легко и естественно, на магнитных захватах ботинок, преодолевая выталкивающую силу так привычно, словно это была обычная палуба жилого сектора.

— Эй, техник, поглубже дыши, — раздался в наушниках её голос. Такой чистый, близкий, с лёгкой иронией. — Ты так громко сопишь в общий эфир, будто пытаешься выпить весь баллон кислорода за первые пять минут.

Ингрид остановилась, плавно развернулась спиной к бездне и посмотрела на него сквозь стекло гермошлема. Её глаза прищурились от широкой улыбки.

— Я просто... привыкаю к весу, — хрипло выдохнул тогда Андрей, с трудом преодолевая центробежную силу и переставляя тяжелую ногу. — Такое ощущение, что вишу на потолке.

— А ты не смотри вниз, в космос. Смотри на меня, — Ингрид протянула руку и мягко прикоснулась своей ладонью к его груди. — Шаг за шагом, Андрюш. Если сорвёшься — улетишь по касательной. Но пока мы на одном фале, ты от меня никуда не улетишь. Понял?

— Понял, — улыбнулся он тогда сквозь страх.

Страх окончательно отступил. Остались только холодная бесконечность космоса, надёжный металл под пальцами и её тёплый, уверенный взгляд напротив.

Я моргнул, отгоняя картинку.

— Бывшая напарница по смене, — ответил я ровно. — Не важно. Главное сейчас — дойти до той стороны. Шаг за шагом. Всё остальное — потом.

Виктор кивнул и не стал допытываться. Перехватил трос увереннее.

Черная глухая тень под нашими ногами продержалась ещё секунд пятнадцать, а затем, по мере того как цилиндр докрутил свой оборот, так же бесшумно ушла в сторону, снова открыв холодную россыпь далеких звезд.

Последние метры дались тяжелее всего — мышцы плеч горели от постоянного напряжения. Выбравшись на уцелевший край противоположной палубы, я развернулся, упёрся ногами в переборку и подал руку. Виктор ухватился, и я втащил его на твёрдый металл одним рывком.

Мы оба на пару секунд замерли, опираясь на торчащую из стены, вывороченную балку, тяжело и жадно дыша. Потом я хлопнул его по наплечнику скафандра — коротко, по-деловому. Мы были на той стороне.

Ингрид

Я висела прямо над ними, зацепившись прозрачными пальцами за край разорванного титанового листа. Моя призрачная коса медленно колыхалась, словно в вакууме был сквозняк.

Я смотрела, как ты помогаешь ему встать, как бережно поддерживаешь его, чтобы он не тревожил сломанное ребро. Ты ведь даже историю про нас вспомнил не случайно. Ты даёшь ему ровно столько «настоящего» себя, сколько нужно, чтобы он поверил тебе безоговорочно. Чтобы он видел в тебе надежного товарища. Спасателя.

Ты держишься, да, Андрюша?

Ты умеешь дарить эту сладкую, убаюкивающую надежду. Ты поишь ей своих спутников, как ядом замедленного действия.

Виктор смотрит на тебя с такой чистой, слепой верой! Он думает, что вы — команда. Он верит, что вы идете спасать его семью. Он верит, что вы вместе преодолеете всё.

Бедный, бедный Витя. Он ещё не знает, что чем крепче ты сжимаешь его руку, тем ближе тот момент, когда твой страх снова пересилит всё остальное. Ты ведь не умеешь отпускать, Андрей. Ты умеешь только заново переигрывать мою смерть.

Я бесшумно опустилась за их спинами, когда они шагнули в тёмный коридор, ведущий к связующему узлу рубки.

— Иди за ним, Виктор... — прошептала я, растворяясь в клубах инея. — Иди. Спасатель уже приготовил для тебя твою главную роль.

Глава 8. Ось

Андрей

Тёмный коридор после пролома оказался уже и ниже. Потолок нависал почти вплотную, а пол под ногами слегка вибрировал — ротор продолжал вращаться, и каждый шаг отдавался в костях лёгкой дрожью. Аварийное освещение работало через один: тусклые красные полосы чередовались с длинными участками полной темноты, где только наши фонари выхватывали из мрака искорёженные панели и побуревшие стены.

Виктор шёл следом, держась ближе, чем обычно. Сломанное ребро давало о себе знать — он дышал коротко, через зубы, и иногда прижимал руку к боку. Я не комментировал. Сейчас важнее было не говорить, а двигаться.

— Путь к Оси — через двести метров вперёд, потом вверх по служебной шахте, — сказал я, ориентируясь по памяти. — Там гравитация начнёт падать. Будь готов.

Корнеев кивнул, слегка сжав губы. Обезбаливающее переставало действовать. Странно, почему они не взяли лекарства с собой? Но он быстро отмахнулся от этой мысли. Впереди ждала Рубка управления и путь в сектор G.

Коридор сужался. Стены постепенно сходились, словно корабль сам затягивал нас внутрь своей трубы. Центробежная сила ещё чувствовалась, но уже слабее: тело становилось чуть легче с каждым шагом к оси. Мусор под ногами уже не прижимало к полу так жёстко — мелкие обломки слегка подскакивали и медленно оседали.

Мы дошли до люка служебной шахты. Круглая крышка была слегка почерневшей, но механизм ещё работал. Я вжал кнопку до упора. Глухой щелчок и люк отъехал в сторону, открывая чёрный колодец, уходящий вверх к самой оси вращения. Воздух из шахты пах озоном и металлом.

— Я первый, — сказал я. — Когда почувствуешь, что вес уходит — не паникуй. Просто держись за поручни.

Я пристегнул фал к направляющему рельсу внутри шахты и начал подъем. Сначала ноги ещё давили на ступени лестницы с привычной тяжестью. Потом тяжесть стала странной — будто кто-то медленно, но уверенно отнимал её. Руки и ноги двигались с неестественной лёгкостью.

Виктор поднимался следом. Его дыхание в наушниках стало чаще.

— Андрей… всё плывёт.

— Ничего. Это переходная зона. Ещё немного.— успокоил я.

Через пару минут подъема и мы оказались в невесомости. Шахта здесь расширялась в небольшой цилиндрический узел — место, где вращающийся ротор соединялся с неподвижной осью через герметичные переходные кольца. Стены вокруг нас медленно, почти незаметно вращались относительно центральной трубы. Звук был странный: низкий, постоянный гул, будто корабль дышал где-то очень глубоко.

Я отстегнул фал и оттолкнулся к центральному люку. Тот вёл уже в неподвижную часть — в связующий туннель носового отсека.

— Держись за меня, — сказал я Виктору. — Сейчас будет жёсткий стык. Корпус здесь всё ещё чуть двигается.

Мы вдвоём втиснулись в узкий переходной шлюз. Я закрыл за собой люк шахты, выровнял давление. Индикаторы мигнули зелёным. Второй люк в неподвижную зону открылся с коротким шипением.

За ним было тихо. И темно. И абсолютно невесомо.

Мы выплыли в длинный коридор, идущий строго вдоль оси корабля. Здесь уже не было центрифуги. Только холодный металл, редкие аварийные огни и ощущение, что весь огромный «АРГО» крутится где-то снаружи, а мы теперь плывём в его неподвижном позвоночнике. Виктор оттолкнулся от стены и медленно проплыл вперёд, держась за поручень.

Я посмотрел вдоль тёмного коридора. Впереди, в самом конце, едва мерцал тусклый синий огонек, маркер входа в носовой отсек. До него оставалось ещё почти полкилометра прямого туннеля без гравитации. Мы оттолкнулись и поплыли вперёд. Два маленьких светлых пятна в огромной чёрной трубе, которая вела к носу мёртвого корабля.

Ингрид

Я скользила рядом, касаясь пальцами вращающихся стен шахты. Моё тело больше не подчинялось ни центрифуге, ни нулевой гравитации. Я просто была.

Смотрела, как ты ведёшь его к концу. Как спокойно объясняешь каждый шаг. Как будто действительно знаешь, что делаешь. Как будто ты уже не тот растерянный техник дежурной смены, обслуживающий корабль.

Виктор верит тебе. Он смотрит на тебя и видит спасателя. А я вижу, как у тебя дрожат пальцы внутри перчаток, когда он не смотрит. Как ты уже прикидываешь, в какой момент это случиться.

Ты ведь помнишь, правда? Помнишь как мы шли вместе этим же путем? Только ты дошел один.

Теперь ты ведёшь другого. И снова держишь его на коротком поводке надежды. Только на этот раз фал уже не стальной. Он из слов. Из обещаний которые ты так хорошо научился раздавать.

Я проплыла сквозь люк следом за вами и остановилась в тёмном коридоре. Моя коса медленно расплылась в невесомости, словно дым.

— Иди, Виктор, — прошептала я ему в спину, зная, что он не услышит. — Иди за своим спасателем. Он уже знает, чем всё закончится. Просто ещё не сказал тебе. Но он обязательно тебя спасет. Ведь он обещал.

Глава 9. Рубка

Виктор

Полкилометра туннеля прошли почти в тишине. Только редкое гудение аварийных ламп и звук собственного дыхания, вырывающийся облачками пара. Невесомость уже не пугала. Тело привыкало к легкости, мышцы перестали дёргаться от каждого случайного толчка. Мы отталкивались от поручней, скользили вперёд, два светлых пятна в бесконечной чёрной трубе. Коридор часто разделялся перекрестками и ответвлениями, но Андрей упрямо двигался вперед не отвлекаясь от цели.

В конце туннеля свет ламп вспыхнул ярче. Впереди показались массивные бронированные створки рубки управления Андрей подлетел первым, ввёл код на панели и та ответила тусклым зелёным огоньком. Створки начали расходиться с коротким шипением.

Рубка управления «АРГО» встретила нас запахом фильтрованного озона и чего-то застоявшегося, сладковато-прогорклого. Будто кто-то когда-то пролил много кофе и забыл вытереть. Пространство было огромным: полусфера из затемнённого органостекла, когда-то дававшая полный обзор носового сектора, была закрыта бронированными жалюзями. Кресла операторов, закреплённые стояли пустыми, ремни болтались, словно мёртвые щупальца. На стенах — ряды тёмных экранов, часть из них была покрыта пылью, часть выглядела так, словно ими недавно пользовались. В центре, на главной консоли, горел ровный янтарный и зеленый свет. Системы жили.

Андрей вошел первым. Я последовал за ним. Здесь было тепло, даже уютно.

— Главный терминал, — сказал Андрей, указывая на центральный пульт. И словно силы оставили его. Плечи опустились, глаза потухли. — Отсюда можно произвести полную диагностику. И сектора G. И всёго остального.

Я подплыл ближе. Пальцы сами легли на сенсорную панель. Экран вспыхнул, покрылся полосами помех, потом очистился. Я ввёл запрос по сектору G. Система затормозила, выдала несколько ошибок авторизации, но аварийный доступ дала.

Пока грузились данные, я интуитивно ткнул в системные логи. Строки пошли одна за другой. Временные метки. Идентификаторы сессий.

И я замер.

Сессии под кодом дежурного техника «А. Вольный» тянулись назад. Не на дни. Не на месяцы. На годы. Десятки лет. Регулярные входы. Ручные перезаписи логов. Перенаправление питания. Отключение дроидов. Открытие и закрытие люков по маршруту, которым мы только что шли.

Я медленно повернул голову к Андрею. Он стоял у боковой консоли, спиной ко мне, проверяя что-то на вторичном терминале. Слишком спокойно. Слишком… привычно.

— Андрей. — Он обернулся. Лицо ровное, внимательное. Понимающее.

— Ты не был в крио, — сказал я. Голос вышел хриплым и чужим. — Ты был здесь всё это время. Годы. Десятки лет.

Андрей не ответил сразу. Только чуть наклонил голову, будто взвешивал слова.

— После аварии системы анабиоза в нашем секторе частично отказали, — начал он мягко. — Я проснулся раньше. Я… выживал. Пытался починить корабль. Один.

— Один? — я оттолкнулся от консоли, подлетел ближе. — А эти сессии? Ты чистил пути. Готовил медпункт. Обесточивал дроидов. Ты специально разбудил меня. Зачем?

Андрей поднял руки ладонями вперёд в успокаивающем жесте.

— Витя, послушай. Без кого-то… этот корабль превращается в могилу. Я не мог оставаться один. Я выбирал тех, кому мог помочь. Кто мог…

— Хватит! — я ударил кулаком по краю консоли. Боль от ребра отозвалась тупой волной, но я её почти не заметил. — Ты выбирал тех, кто пойдёт за тобой. А потом… что потом, Андрей? Что случалось с ними?

Андрей молчал. Взгляд его стал холодным и морозным как иней.

— Они не спаслись, — сказал он тихо, но твердо. — Корабль... Неважно. Всё заканчивалось одинаково.

Слова ударили сильнее любого удара.

ТЫ…! - сипло прошипел я и рванулся вперед.

В невесомости тело не слушалось или же я слишком сильно оттолкнулся. Пролетел мимо, врезался в спинку кресла. Андрей легко ушёл в сторону, оттолкнувшись от пола одним движением ноги. Он двигался здесь, как рыба в воде. Я - как мешок с песком.

— Ты сумасшедший, — выкрикнул я, цепляясь за поручень. Рука сама нащупала на стене красный цилиндр огнетушителя. Сорвал с креплений. Бросил, что есть сил.

Андрей уклонился с изяществом, которое могло родиться только за годы жизни в этом гробу. Огнетушитель пролетел мимо, врезался в острый угол шпангоута у бокового щитка. Раздался сухой металлический хруст. Шпиндель вылетел, завертелся в воздухе серебристой спиралью. Клапан щёлкнул. Реактивная струя белой пены ударила с оглушительной силой. Цилиндр рванулся назад, прямо в меня. Я не успел даже вскрикнуть. Тяжёлый корпус врезался в шею сбоку, с хрустом, который я услышал внутри черепа. Боль вспыхнула белой ослепительной звездой. Голова откинулась. Что-то внутри щёлкнуло, неправильно, окончательно.

Я не потерял сознание. Только тело перестало слушаться. Руки повисли. Ноги. Я медленно кувырнулся в воздухе, глядя на потолок рубки, где среди оборванных кабелей колыхался тонкий серебристый иней.

Андрей

Я уже знал, чем это кончится. Всегда знал.

Я легко уклонился от импровизированного снаряда. Огнетушитель ударился о шпангоут. Шипение. Струя. И Виктор… Виктор сложился в воздухе, как сломанная кукла. Шея под неестественным углом. Глаза ещё открыты. Ещё живые. Я подплыл ближе. Остановился рядом. Смотрел на него. На то, как губы чуть шевелятся, пытаясь что-то сказать. На то, как пальцы слабо дёргаются.

— Как всегда, — сказал я тихо. Голос сорвался. — Как всегда, Витя.

Минуту или две я еще изучал выражение его лица.

Потом обхватил его за пояс, оттолкнулся к боковому шлюзу. Тот был совсем рядом — аварийный, на случай эвакуации экипажа рубки. Створки открылись легко. Я затолкнул его внутрь. Тело беспомощно вращалось. Глаза всё ещё смотрели на меня. В них уже не было ярости. Только понимание. И что-то похожее на жалость смешанную с ужасом.

Я закрыл внутреннюю дверь. И не выровняв давление, открыл внешнюю.

Окруженный ярким ореолом, Виктор Корнеев, инженер третьего ранга, колонист, вылетел в открытый космос вместе с облаком замерзающего воздуха в виде серебристого инея. И медленно поплыл в бездну, всё дальше, всё меньше, пока не стал ещё одной немигающей точкой среди звёзд.

Я закрыл шлюз. Вернулся к главной консоли. Сел в кресло. Я сидел и слушал тишину.

Ингрид

Я сидела на спинке кресла, болтая прозрачными ногами, и смотрела, как ты закрываешь шлюз.

Как всегда, Андрюша.

Ты снова спас. Только на этот раз — себя. От того, кто начал видеть слишком много. От того, кто мог бы остаться. От тишины, которая уже стучала в виски. Виктор улетал медленно. Его «Контур» ещё держал тепло. Ещё какое-то время. Потом замёрзнет. Как все. Я наклонилась к твоему уху. Выдохнула иней на твоё плечо.

— Ты обещал, что не бросишь, — прошептала я. — И не бросил. Ты просто… выбрал, кого спасать. Ты не ответил. Только сжал пальцы на подлокотниках кресла чуть сильнее.

Виктор

Створки шлюза разошлись беззвучно.

Меня вытолкнуло наружу вместе с последним облаком серебристой пыли инея. Тело неслушалось, как будто я уже не человек, а просто мешок остывающего мяса. Шея больше не болела. Ребра тоже. Ничего ниже затылка уже не болело. Только глаза. И сознание, которое почему-то всё ещё держалось.

«АРГО» уплывал от меня.

Пятикилометровый корпус медленно наползал на звёзды, закрывая их собой. Я видел пробоины, из которых торчали обломки, мигающие аварийные огни дроидов, продолжающих ремонтировать корпус, тонкие струйки газа, всё ещё сочащиеся из каких-то трещин. Корабль был огромен. И он оживал.

Секунды тянулись вязко. Я пытался пошевелить пальцами — ничего. Повернуть голову — невозможно. Только смотреть. Только понимать.

Примерно через полминуты из-за тёмного силуэта “АРГО” медленно, торжественно выплыло нечто. Сначала край. Потом полоса. Потом — целый мир.

Лазурный шар. Огромный. Полосатый с белыми и серыми облаками. С тёмно-синими пятнами океанов и зеленовато-коричневыми материками. Светлый серп атмосферы по краю. Тау Кита IV.

Мы уже здесь.

Полёт закончился давным-давно.

Я открыл рот, рефлекторно, бессмысленно. Воздуха уже не было. Только ледяная пустота, которая забирала последнее тепло из костюма. Планета висела прямо передо мной, за спиной уплывающего корабля, равнодушная и прекрасная. А сзади, за моей головой, которую я не мог повернуть, светило местное солнце — Тау Кита. Я чувствовал его свет только по тому, как резко, почти нестерпимо ярко осветилась планета и край «АРГО».

Я уплывал.

Всё дальше. Всё медленнее относительно огромного корпуса. Планета росла, заполняя собой почти всё поле зрения. Аня. Сашка. Они там. Где-то всё ещё в капсулах на борту. Или уже нет. Почувствовал как влага застилает глаза и срывается шариками слез, проплывая перед взглядом.

Я пытался крикнуть. Получился только беззвучный выдох, который тут же замёрз на внутренней поверхности забрала белым инеем.

«АРГО» становился меньше. Планета — больше.

Часть 2. Глава 1. Правый борт.

Андрей

Я ещё долго сидел в кресле главной рубки.

Пальцы лежали на холодных подлокотниках, глаза смотрели в полусферу органостекла, закрытую жалюзями. Системы бормотали себе под нос привычные статусы. Всё было в порядке. Насколько это вообще могло быть в порядке.

Потом я отстегнул ремни, оттолкнулся и выплыл из рубки тем же путём, каким мы пришли. Осевой туннель встретил меня тишиной и лёгкой вибрацией ротора. Я не торопился. Двигался медленно, почти лениво, позволяя рукам самим находить поручни. После всего, что случилось, мышцы ещё помнили чужой вес, чужое дыхание в наушниках, чужой взгляд, полный надежды.

На развилке я свернул направо. Перешёл через стыковочный узел, и спустился в маглеве на жилые палубы — гравитация мягко, но настойчиво вернулась, придавив плечи.

Люк правого борта открылся без малейшего сопротивления. Воздух ударил в лицо теплом. Настоящим, живым теплом — не тем скупым, которое давал медпункт, а густым, влажным, пахнущим зеленью, тёплой водой и чем-то сладковато-съедобным. Датчики на запястье мигнули зелёным: давление стабильно, температура плюс двадцать четыре, влажность в норме. Я отцепил шлем и бросил его на пол.

Коридор здесь был совсем другим. Светлые панели, чистые и целые. Аварийное освещение не мигало — горели нормальные длинные лампы дневного света. Пол под ногами слегка вибрировал от работы систем жизнеобеспечения. Где-то вдалеке тихо жужжал сервисный дрон, протирая стены. Я пошёл дальше. Уже не в невесомости. Здесь центробежная сила снова давала почти земную тяжесть. Ноги стали тяжёлыми, и это было почти приятно.

Гидропонный сектор правого борта встретил меня стеной зелени. Прозрачные ярусы уходили вверх на десятки метров. Спирулина в биореакторах медленно клубилась изумрудными облаками. Овощные стеллажи были полны — листья салата блестели от влаги, помидоры наливались красным, огурцы висели тяжёлыми зелёными гирляндами. Воздух был тёплым и влажным, пах землёй, которую здесь никогда не видели и чем-то живым. Автоматические форсунки тихо шипели, разбрызгивая питательный раствор. Два серворобота на гусеницах медленно ползли между рядами, проверяя датчики и обрезая лишние побеги.

Я остановился у одного из реакторов и прижал ладонь к тёплому стеклу. Внутри что-то едва заметно пульсировало.

Когда-то Ингрид сказала: «Смотри, какие они живые». Взяла мою ладонь и прижала к тёплому стеклу реактора.

«Чувствуешь? Оно словно дышит»

Я поспешно и словно виновато убрал руку.

Дальше была столовая дежурной смены. Столы стояли на своих местах, накрытые тонкими белыми скатертями, готовые принять голодный экипаж. Все работало как часы. Автомат горячего питания при моём приближении тихо ожил и выдал миску с густым, тёплым супом с соевым мясом и овощами. Рядом — кружка чая. Настоящего. Черного. Выращенного на грядках гидропоники. Я сел. Ел медленно. Смотрел в иллюминатор, за которым сиял огромный лазурный диск Тау Кита IV.

Вкус был привычным. Почти домашним. За годы я перепробовал все комбинации, которые мог предложить автомат. У меня были любимые блюда. Были те, что я ненавидел. Я составлял меню на неделю, как нормальный человек. Как будто это имело значение.

Потом — душевая.

Горячая вода. Настоящая. Она лилась сверху, смывая с кожи холод, пот, чужую кровь, которой на мне уже давно не было, но которая всё равно чувствовалась. Я стоял под струями долго, пока вода не стала обжигать и только тогда вышел, вытерся чистым полотенцем из автомата и надел свежий, чистый халат, пахнущий сиренью и крыжовником.

В жилом отсеке правого борта было тихо. Каюты пустовали, но системы поддерживали их в готовности. Я выбрал ту же, что и всегда. Небольшую с одной койкой, встроенным шкафчиком и рабочим терминалом. Лёг. Потолок над головой был гладким, без трещин, без инея. Я закрыл глаза.

Где-то далеко, на левом борту, всё ещё царили холод, тьма и разрушение. Там остались разбитые капсулы, замёрзшие тела, сорванные мостики и тёмные коридоры. А здесь… здесь корабль всё ещё жил. Спокойно, ровно, без истерик и паники. Как будто ничего не случилось. Как будто цикл можно просто поставить на паузу.

Я знал, что пауза будет недолгой. Когда тишина снова станет невыносимой, когда стены начнут слишком громко молчать, я снова пойду на левый борт. Снова выберу капсулу. Снова разбужу кого-то, кто будет смотреть на меня с надеждой. Снова поведу его через руины. Снова пообещаю, что мы выберемся. И снова, в какой-то момент, станет слишком больно. Я перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. Пахло чистым хлопком и слабым ароматом жасмина. Как дома. Почти.

Я лежал так долго. Слышал, как гудит вентиляция, как где-то в глубине корпуса работает насос, перекачивающий питательный раствор. Обычные звуки живого корабля. Я знал каждый из них. Я мог различить, где что гудит, где что свистит, где что стучит. Потому что я слушал их годами. Потому что мне больше нечего было слушать.

Потом я сел.

Подошёл к столу. Выдвинул ящик. Внутри лежали они. Сотни белых пластиковых браслетов. Неровным слоем. Некоторые почти новые — чистые, с чёткими буквами. Другие — старые, с потёртыми краями, с царапинами. Один — с бурым пятном. Они лежали слоями, сваленные как попало. Я смотрел на них. Верхний слой — совсем новые. Ниже — те, чьи имена я уже почти забыл. Ещё ниже — те, которых я помнил слишком хорошо. Я провёл по ним пальцем. Не взял. Просто провёл.

Я снял с запястья новый браслет. “Виктор Корнеев. Инженер III ранга. Колониальный сектор”

Я посмотрел на него. На секунду. Потом разжал пальцы. Браслет упал на верхний слой, зашелестев пластиком. Я смотрел, как он медленно оседает, скользя между другими — как камень на дно реки, где уже сотни таких же камней.

И захлопнул ящик.

Ингрид

Я сидела на краю койки, заплетая призрачную косу, и смотрела на тебя.

Правый борт. Твоя маленькая, аккуратная ложь самому себе. Здесь всё целое. Здесь можно притвориться, что ты просто устал после смены. Что завтра снова выйдешь на дежурство, выпьёшь кофе с Марком и будешь спорить со мной про спирулину.

Я видела, как ты открыл ящик. Видела, как бросил туда очередной браслет. Как закрыл его и постоял секунду, глядя на свои пальцы. Ты даже не смотрел на них. Просто бросил. Как будто это ничего не значило. Как будто Виктор был никем. Как будто все они были никем.

Кроме меня.

Я знала, что он хранит мой браслет отдельно. Я видела его — тёмно-синий, почти чёрный, с вгравированым белым моим именем. Он брал его иногда. Проводил пальцем по буквам. Потом убирал. Он никогда не выбрасывал его. Никогда не перекладывал в общую кучу. Я наклонилась и выдохнула иней ему на висок. Он чуть вздрогнул во сне, но не проснулся.

Скольких тебе предстоит еще спасти, Андрюша?

— Спи. — я поцеловала тебя в щеку и растворилась в воздухе.

Ты заслужил этот отдых. Спасатель.

Андрей

Я не спал. Я лежал с закрытыми глазами и верил, что она все так же рядом. На мгновение, даже показалось что ее губы коснулись моего лица.

Я повернулся на бок. На тумбочке лежал старый браслет. Тёмно-синий, почти чёрный. Провёл по нему пальцем, вздрогнул и убрал руку.

Потом я резко встал и подошёл к терминалу у кровати. Экран ожил от моего прикосновения. Я открыл общий список крио-капсул. Отфильтровал по левому борту, сектор 5-Б. Оставшиеся в живых. Те, кто всё ещё спал, не зная, что корабль давно долетел до цели, и что их сны уже ничего не значат.

Я пролистал имена.

*Рихард Райнер. Агроном. Колонист.*

*Лив О’Хара. Медик. Член сменного экипажа.*

*Ольга Демидова. Пилот. Колонист.*

Я остановился. Какая разница?!

Рихард.

Я открыл его досье. Фото — суровое лицо, русые волосы, серьёзные глаза. Тридцать лет. Агроном. Работал в лаборатории селекции, потом завербовался на «АРГО». Он даже не знал, что я существую. Что я уже решил его судьбу.

Я закрыл терминал. Постоял секунду. Потом выключил свет.

Какая разница, в самом деле.

Где-то на левом борту, в секторе 5-Б, его капсула продолжала работать. Автоматика поддерживала жизнеобеспечение. Он спал. Ему снились сны о новой планете. О доме. О надежде.

Я снова лёг на койку. Закрыл глаза. В этот раз — по-настоящему.

*За стеной, в сервисном отсеке, дроид «Мул» методично заваривал шов, который перерезал несколько часов назад. Синие вспышки сварки ритмично освещали тёмный коридор. Корабль продолжал жить своей автономной жизнью. Ровной. Бесстрастной. Вечной.*

*А на левом борту, в холодном крио-отсеке, в капсуле № 142, спала женщина. Она не знала, что её разбудит человек, который станет для неё спасением. Она не знала, что уже мертва. Она не знала, что её будущее уже написано. Она просто спала. В тёплом, надёжном коконе капсулы. И видела сны о мире, которого не будет.*

Часть 2. Глава 2. Цикл

Лив

Я проснулась от чувства, что мои лёгкие забиты застывшим воском. Кашель выламывал ребра. Я скорчилась на холодном ложе крио-капсулы № 142 отсека 5-Б, пыталась вдохнуть, но в горло забивалась густая, горькая слизь. Гель-протектор выходил тяжело, с рвотным позывом, обжигая пищевод. В ушах стоял сплошной гул, а перед глазами плыли серые и красные пятна — типичный нейронный шок после глубокой заморозки. Температура ниже тридцати четырех, моторная атаксия, дикая тошнота. Мне казалось, что меня вытащили не из анабиоза, а из дробилки.

Когда надо мной склонилось бледное, изнурённое лицо с яркими зелёными глазами, я уже почти контролировала своё дыхание.

— Тихо, тихо... Не дергайся, дыши носом, — голос звучал откуда-то издалека, словно через толстый слой ваты. Мягкий, глубокий мужской голос. — Я Андрей. Дежурный техник. Всё в порядке, я с тобой.

Он просунул руки мне под мышки и осторожно, но очень уверенно потянул вверх, помогая сесть и прислониться спиной к холодному пластиковому кожуху капсулы. Голова бессильно откинулась, жадно и рвано глотая ледяной, сухой воздух отсека.

— На... попей немного.

Андрей протянул к моим губам мягкий гибкий носик гидратора. Я сделала несколько жадных глотков. Вода была мерзкой, с техническим металлическим прикусом, но она немного смыла горечь геля с языка.

Взгляд начал медленно фокусироваться. Передо мной стоял мужчина лет сорока пяти. Изможденное, бледное лицо, темные с проседью волосы, яркие зелёные глаза, в которых читалась искренняя, почти болезненная тревога.

Голова раскалывалась. Я осторожно выбралась из капсулы, ступив босыми ногами на ледяной пол.

— Черт. — простонала я подгибая пальцы на ногах. А подсознание уловило что Андрей выглядел хоть и вымотанным, но это была не пост-анабиозная бледность. А на его щеке виднелась почти затянувшаяся царапина. У человека, только что вывалившегося из крио-капсулы, не бывает заживших ссадин.

Но всё это мгновенно утонуло в панике и кашле. Я судорожно вцепилась пальцами в его рукав, пытаясь удержаться на ногах, потому что колени подгибались.

— Что... что с кораблем? — прохрипела, задыхаясь. — Где... где все? Почему так холодно?

— Тихо, не торопись, — Андрей накрыл мои дрожащие, измазанные гелем пальцы своей широкой, тёплой ладонью и слегка сжал их, давая опору. — Произошла авария. Серьёзный сбой в системе энергоснабжения сектора. Корабль до сих пор в аварийном режиме.

— Наш сектор... — я попыталась вспомнить номер своей смены, но мысли путались, превращаясь в кашу. — Сколько я спала?

— Я сам не знаю точно, — честно ответил Андрей, и в его голосе прозвучала такая понятная, человеческая растерянность. — В этом отсеке терминалы мертвы. Связи нет, датчики молчат. Я проснулся чуть раньше тебя, кое-как выкарабкался... Лив, нам нельзя здесь оставаться. Системы жизнеобеспечения 5-Б работают на последнем дыхании, тут минус пять. Мы просто замёрзнем.

— Откуда ты знаешь мое имя? — подобравшись, настороженно спросила я.

Андрей по-доброму улыбнулся и указал на мой браслет на запястье — “Лив О’Хара. Медик. Экипаж №3” — Твой идентификационный браслет.

Я кивнула и почти сразу сильно задрожала. Только сейчас до меня дошло насколько вокруг ледяной воздух. Гель на теле начал быстро превращаться в липкую корку.

— И... что делать? — выговорила я сквозь стучащие зубы.

— Нам нужно одеться, — Андрей поднялся и помог мне, крепко удерживая за талию, когда меня качнуло в сторону. — В соседней бытовке должны быть аварийные термокомплекты. Оденемся, согреемся и проберемся к техническому узлу «Бета». Там есть автономный терминал. Только там мы сможем выяснить, что конкретно произошло и есть ли ещё выжившие. Поняла?

— Да... Да, хорошо, — я кивала, цепляясь за него, как за единственный якорь в этом кошмаре. — Спасибо... Андрей. Я Лив. Лив О’Хара. Наркоз... ужасно отходит. — бормотала я собирая мысли воедино.

— Я рядом, Лив. Всё будет нормально.

Он повёл меня по тёмному, покрытому инеем коридору, осторожно поддерживая под локоть на каждом повороте. Я едва брела, тяжело дыша, и быстро семеня, резко отрывая ноги от ледяного пола

Мое сознание всё ещё с трудом собирало реальность воедино: тело болело, в ушах звенело, а в душе отчаянно росла благодарность к этому парню, который вытащил меня и знал, куда идти.

Но где-то глубоко на дне подсознания уже отложился ещё один странный, неучтённый факт: когда Андрей поддерживал ёё за плечи, на его правом запястье не было пластикового браслета.

Но я пока не думала об этом. Мне просто было очень холодно, и я изо всех сил старалась сделать следующий шаг.

Ингрид

Чуть отставая от вас, я медленно плыла под потолком коридора.

Мой полупрозрачный силуэт висел в воздухе, словно кусок застывшего дыма. Я наблюдала за тем, как бережно ты ведешь Лив, как накрываешь её пальцы своей ладонью и как тихо произносишь те же самые слова, которые когда-то шептал мне.

— Снова эти глаза... — прошелестела я, роняя снежинки. Мои бестелесные пальцы сжались в кулаки, высекая в ледяном воздухе мелкие искры статики. — Опять этот взгляд доброго спасателя. Как же легко ты находишь им замену, Андрей.

Я опустилась ниже, зависнув прямо перед твоим лицом, но ты лишь поежился, приняв моё ледяное присутствие за обычный сквозняк.

— Посмотри на неё... Рыжая, щуплая. У неё даже кашель мерзкий, — в моем голосе прорезалась ядовитая, чистая ревность — не к живому человеку, а к самому вниманию, которое ты теперь отдавал другой женщине. — Ты подаешь ей воду из гидратора. Ты держишь её за талию.

— А помнишь, как ты держал меня? — проникновенно зашептала я тебе в самое ухо. — Помнишь изгиб моей талии? Ты говорил, что я особенная. Что без меня ты бы сошел с ума… — Я снова засмеялась, но теперь скорее снисходительно и понимающе.

Я метнулась к Лив, проплыв сквозь нее. Мои призрачные губы искривились в злой улыбке:

— Наслаждайся, Лив О’Хара. Греются у его груди все, а вот замерзают потом в одиночестве. Он будет смотреть на тебя своими зелёными глазами, пока ты не станешь ему не нужна. Но знаешь, что самое смешное, девочка?.. — я расхохоталась, кружась под потолком. — Тебя не спасет даже самый искусный Спасатель!

Часть 2. Глава 3. Подозрение

Лив.

Техническая бытовка находилась в тупике, за толстой гермодверью, которая, к моему удивлению, открылась без единого скрипа. Андрей вошел первым, и я услышала, как он что-то тихо выдохнул — не то проклятие, не то имя. Я переступила порог следом, судорожно растирая плечи, покрытые липким, уже почти замерзшим гелем.

Здесь было так же холодно, как и в коридоре. Мой дыхание вырывалось белыми клубами, которые тут же оседали на стенах и оборудовании инеем. Свет тусклого аварийного фонаря, который одиноко горел на потолке, выхватывал из темноты металлические шкафчики, пустые стеллажи и темный силуэт, сидящий у дальней стены.

— Не смотри туда, — сказал Андрей, загораживая меня спиной. Его голос был резче, чем в коридоре, и в нем звучала сталь, которой я не слышала раньше. — Сначала оденемся.

Но я уже посмотрела. Тело. Мужчина в потертом техническом комбинезоне. Голова откинута назад, лицо — белая маска с застывшей розовой пеной на губах. В руках он сжимал планшет с треснутым экраном. Смерть явно наступила давно, очень давно.

— Кто это? — спросила я тихо, чувствуя, как внутри разрастается липкий, холодный страх. Я не боялась мертвецов. В своей практике я видела их достаточно. Я боялась того, что этот человек был здесь один. Умирал. А корабль, который должен был стать новым домом для четырехсот тысяч, просто продолжал лететь сквозь тьму.

— Марк. Старший агроном. — Андрей не обернулся. Он уже открыл шкафчик и вытаскивал оттуда два костюма. — Не смотри на него, Лив. Смотри на меня. Пожалуйста. — с нажимом сказал он.

Он повернулся, и я увидела его лицо. Оно снова стало мягким, заботливым. Те же зеленые глаза, те же правильно подобранные слова. Но мой взгляд, взгляд врача, приученный замечать микро-выражения, уловил кое-что другое. Когда он смотрел на мертвого Марка, в его глазах была не только боль. Там было смирение. И усталость. Такая глубокая, вековая усталость, какая бывает у людей, которые видели это лицо сотни раз.

— Натягивай, — он протянул мне костюм. — Это «Контур». Легкий, но теплый. При разгерметизации закроет голову и даст на час воздуха. И вытри гель. — протянул вслед за костюмом явно не первой свежести полотенце, выцветшее и грубое.

Я взяла костюм онемевшими пальцами. Ткань была жесткой, но приятной на ощупь. Андрей уже начал одеваться сам, и я заметила, как легко и привычно он застегивает замки, как поправляет манжеты, не глядя.

Я начала натягивать комбинезон, но руки дрожали так сильно, что застежка застревала. Холод уже начал пробираться под кожу, и мышцы сводило судорогой. Андрей подошел, взял край комбинезона, поправил ткань и застегнул его сам. Медленно. Аккуратно. Словно ему доводилось делать эти заученые движения тысячу раз.

— Спасибо, — выдохнула я. Мой голос дрогнул. Но не от холода.

Я почувствовала его пальцы у своего горла, когда он застегивал воротник. Его дыхание коснулось моей щеки. Это было так близко, так интимно, что на секунду я поняла — он действительно хочет меня спасти. Он смотрел на меня с такой концентрацией, с такой искренней, почти жертвенной тревогой, что у меня перехватило дыхание. И в этот момент, когда я стояла перед ним, почти раздетая, в одном белье, дрожащая и испуганная, во мне что-то дрогнуло. Захотелось прижаться к нему. Верить ему. Идти за ним куда угодно.

Он перехватил мой взгляд. На секунду его пальцы замерли на воротнике. Между нами повисло что-то тяжелое, почти осязаемое. Я видела в его глазах желание, такое же сильное, как у меня. Он тоже это чувствовал.

— Лив… — тихо сказал он и в его голосе проскользнула хрипотца. — Все будет хорошо. Я не брошу тебя.

И я поверила.

Но потом он отвел взгляд. Отступил на шаг. И напряжение разбилось, как стеклянная стена, о которую я ударилась лбом. Странное, липкое чувство отвращения к самой себе накрыло меня с головой. Я только что встретила человека в ледяном морге, а уже готова была пасть в его объятия. Что со мной не так?

И тут я заметила это. Ведь я видела его запястье. Оно было пустым. Никакого браслета. Ни белого, как у колонистов, ни синего, как у членов экипажа. Просто голая кожа с едва заметным рубцом.

На «АРГО» браслеты носили все. Это было частью системы идентификации. Даже у мертвого Марка браслет был на месте. Но у Андрея его не было. Или он сорвал его, или потерял. Или его никогда и небыло. Мелькнула мысль. И то, и другое было непонятно.

Я отошла к столу и взяла фонарь, чтобы не смотреть на него. Пальцы нащупали на столе какой-то мелкий инструмент — мультитул. Я разглядывала его, вертя в руках, просто чтобы отвлечь себя.

— Ты знал его, — сказала я, глядя на мертвого Марка. Это был не вопрос. Я видела, как Андрей смотрел на него, когда вошел.

— Да. — Андрей подошел и безразлично посмотрел на мертвеца. Безразлично. Вот что я увидела в его глазах, когда он перевел взгляд на тело. Ни боли, ни сожаления. Только холодная, усталая констатация факта. Этот человек не был для него другом. Он был чем-то вроде… старой мебели, которую он уже давно перестал замечать.

Андрей обернулся и посмотрел на меня. Наверное, я слишком долго смотрела на мультитул. слишком долго молчала Его взгляд стал жестче. Он взял меня под локоть и развернул к выходу. Слишком настойчиво, слишком по-хозяйски.

— Пошли. Не время стоять.

Я шагнула к люку и на мгновение остановилась, оглядываясь на тело агронома. Он сидел там, сжимая планшет, и почему-то я не могла отвести взгляд.

— Можно мне взять это? — спросила я, указав на планшет.

— Зачем? — голос Андрея был ровным, но я чувствовала, что ему это не нравится.

— Я — врач. Мне нужна информация. Если он записывал что-то перед смертью — симптомы, отказ систем — это может помочь нам оценить масштаб катастрофы. Или найти других выживших.

Андрей молчал несколько секунд. Слишком долго. Я видела, как он колеблется. Но потом он коротко кивнул.

— Бери — недовольно разрешил он.

Я подошла к телу. Пальцы Марка были крепко сжаты, и мне пришлось приложить усилие, чтобы разжать их. Его кожа была холодной, как камень.

— Он разряжен, — сказала я.

— Оставь его, — голос Андрея за спиной звучал почти с облегчением. — Мертвая техника нам не поможет.

Я сунула планшет в поясной карман. Андрей резко развернулся и пошел к люку, не дожидаясь меня.

— Выходим. В гидропонику. Время не ждет.

Он шагнул в проход и я пошла за ним, чувствуя, как в кармане лежит тяжелый, холодный планшет, который он так не хотел, чтобы я брала. И я вдруг поняла одну вещь: он нарочно хотел оставить меня в неведении.

— Лив! — голос Андрея раздался из темноты коридора. — Иди сюда. Быстрее. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух дерет горло и шагнула за ним, в темноту.

Ингрид.

Я плыла за ними, скользя по стенам ледяного коридора, и смотрела на рыжую женщину, которая только что засунула в карман планшет Марка.

— Какая умная, — прошептала я, и мой голос растворился в тишине, оставив после себя лишь тонкий слой инея на переборке. — Никто еще не пытался собирать улики. Многие просто шли за ним, как теленок на веревочке.

Я наклонилась к ее лицу, почти коснувшись его губами и выдохнула, холодные снежинки кольнули ее в лицо.

Она вздрогнула, но не остановилась. — Добро пожаловать в театр, Лив, — усмехнулась я.

— Иди за ним, — прошептала я, растворяясь в пространстве коридора. — Иди. Твой спасатель уже ждет тебя.

Часть 2. Глава 4. Откровение

Андрей.

Дверь в гидропонику была открыта. Я остановился перед входом, тупо глядя на проем, в который свободно проходил человек. Её не закрыли. Её не заварили. Её просто оставили распахнутой — ровно так, как мы ее когда-то оставили с Виктором. Чёртова автоматика так и не добралась до этого люка, а дроиды обходили его стороной, потому что я обнулил их приоритеты в этом секторе.

— Проходи, — буркнул я, жестом указывая Лив вперёд. — Здесь тепло. Ну, теплее, чем в коридоре.

Она шагнула внутрь, и я услышал, как она ахнула. Тихо, сдавленно. Как ахают люди, которые ожидали увидеть руины, а увидели нечто большее.

Я вошёл следом и остановился, давая ей время осмотреться. Гидропонный сектор "А" встретил нас знакомым холодом и полумраком. Огромный купол из треснутого органо-стекла, покрытый пятисантиметровой коркой углекислотного инея. Застывшие каскады биореакторов, похожие на окаменевшие кораллы. Мёртвый лес, в котором когда-то бушевала жизнь. Ледяная лужа питательного раствора, застывшая изумрудным стеклом. Всё было так же, как и в прошлый раз.

Лив медленно повернулась на месте, разглядывая обледенелые стебли, свисающие с потолка. Её дыхание вырывалось белыми клубами, но она не дрожала — костюм делал своё дело.

— Здесь было красиво, — сказала она тихо. Не вопрос. Констатация.

— Да, — ответил я коротко. — Когда-то.

Я сделал шаг, но на мгновение мне показалось, что в углу, у стены что-то блеснуло. Серебристый иней, который кружился в неподвижном воздухе, собираясь в странный, почти человеческий силуэт. Я моргнул — и его не стало.

Я шагнул вперёд, обходя застывшую лужу. Хруст зелёного льда под подошвами был привычным, почти успокаивающим. Я знал каждый изгиб этого сектора. Каждое треснутое стекло. Каждый засохший стебель, который уже не восстановится.

Лив двинулась следом. Я слышал её шаги — неуверенные, чуть шаркающие. Она ещё не привыкла к гравитации после анабиоза. Ноги подгибались, дыхание становилось глубже с каждой минутой. Хорошо. Усталость — это нормально. Усталость делает людей послушными.

— Андрей, — окликнула она через минуту. Голос слегка запыханный. — Мы далеко от рубки?

— Километра три, — ответил я, не оборачиваясь. — Если всё пойдёт по плану, через пару часов будем на месте.

— А если не пойдёт?

Я на секунду замер, потом продолжил идти. Она задавала вопросы. Чёртовы вопросы. Другие задавали их реже. Они верил мне без лишних слов. А эта… эта рыжая врач, которая таскает с собой мёртвый планшет, постоянно что-то вынюхивает.

— Тогда будем решать по ситуации, — отрезал я.

Она замолчала. Шаги затихли.

Я обернулся. Лив стояла, прислонившись спиной к заиндевевшей колонне биореактора, и тяжело дышала. Её лицо за забралом шлема было бледным, под глазами залегли тени. Она явно выдохлась.

— Отдохни, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко.— Время есть. — хотя буквально полчаса назад я сам же ее подгонял. Что-то было не так, я чувствовал.

Она кивнула и медленно сползла по колонне, садясь на корточки. Я подошёл ближе, остановился напротив. Свет моего фонаря падал на её лицо — измученное, но сосредоточенное. Она смотрела на меня, и в её глазах не было той слепой веры, которую я видел у Виктора. Там была настороженность.

— Ты хорошо знаешь этот корабль, — сказала она, чуть запыхавшись. — Хорошо держишся. Для человека, который только что вышел из анабиоза.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Холодное, липкое раздражение начало подниматься из груди. Она не должна была это замечать. Никто не замечал.

— Я был дежурным техником, — сказал я ровно. — Я знаю корабль как свои пять пальцев. Это моя работа.

— У тебя нет браслета, — продолжила она, и голос её стал тише, но твёрже. — Я видела.

Я инстинктивно потер свое запястье. Помолчал. Смотрел на неё. Внутри всё клокотало, но я держал лицо. Я научился держать лицо за эти годы. Я научился улыбаться, когда хотелось кричать. Я научился говорить правильные слова, когда внутри всё горело.

— Я потерял его во время аварии, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал устало, но искренне. — Его сорвало, когда я выбирался из заклинившего люка. У меня нет времени думать о браслетах, Лив. У меня есть только одна цель — выжить. И помочь тебе выжить. Спасти нас — с натиском сказал я

Она смотрела на меня ещё несколько секунд. Я видел, как она колеблется. Как её рациональный ум борется с инстинктом, который подсказывал ей верить. Потом она отвела взгляд и опустила голову.

— Извини, — сказала она тихо. — Я просто… устала. И этот ужас вокруг — обвела она рукой пространство вокруг.

Она подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах мелькнула благодарность. Такая знакомая, такая предсказуемая благодарность. Она поверила. Не полностью, но достаточно. Достаточно, чтобы идти дальше.

Я протянул ей руку. Она взяла её, и я помог ей подняться.

— Пошли, — сказал я. — Ещё немного, и мы выйдем к переходу.

Мы двинулись дальше. Молча. В тишине было слышно только хруст льда под нашими ботинками и её тяжелое дыхание.

Она выдохлась быстрее, чем Виктор. Через полчаса она снова остановилась, опершись руками о колени.

— Ещё минуту, — выдохнула она. — Я не могу… ноги ватные.

Я стиснул зубы. Виктор держался дольше. Он не ныл. Он просто шёл. А эта врач… она останавливалась каждые пять минут. Она была слабее физически, и это бесило. Какой неудачный выбор. Но я не мог позволить себе раздражения. Она должна была верить, что я забочусь о ней.

— Присядь, — сказал я, указывая на обломок колонны. — Я подожду.

Она села, тяжело дыша. Я стоял напротив, скрестив руки на груди, и смотрел, как она пытается восстановить дыхание. Она была бледной, но красивой. Рыжие волосы выбились из-под шлема, всклоченные и торчащие в стороны.

Ингрид.

Я скользила над вами, наблюдая, как ты сжимаешь кулаки в карманах комбинезона. Как твои челюсти стискиваются, когда она задаёт очередной вопрос. Как ты с трудом сдерживаешся, чтобы не сорваться.

— Терпение, Андрюша, — прошептала я, оседая инеем на его плечо. — Ты же спасатель. А спасатели не злятся на тех, кого спасают.

Ты вздрогнул, но не остановился. Ты чувствовал меня. Всегда чувствовал.

Лив шла за тобой, и я видела, как она смотрит на тебя. Она видела то, что не замечали другие. Она была умнее остальных. Но она всё равно шла. Потому что у неё не было выбора.

— Ты думаешь, что сможешь его разгадать, — тихо сказала я, паря над её головой. — Ты думаешь, что если будешь достаточно внимательной, то увидишь правду. Но правда, Лив, в том, что тебя нужно спасти.

Я рассмеялась, и мой смех прозвучал как звон падающих снежинок.

— Иди за ним, девочка. Иди. Твой спасатель уже выбрал для тебя конец. Только на этот раз он будет чуть грубее. Потому что ты нас бесишь.

Я развернулась в воздухе и посмотрела на их спины, уходящие в темноту гидропоники.

— Ну же, Андрей. Покажи ей, какой ты заботливый. Покажи ей, как ты умеешь спасать. А потом… — я ревниво улыбнулась,. — А потом сделай то, что умеешь лучше всего. Сделай так, чтобы она исчезла. — в моих глазах полыхнули льдинки.

Лив

Я шла за ним, считая шаги. Не потому что хотела, а потому что иначе ноги окончательно отказывались. Каждые двадцать метров — короткая остановка. Руки на коленях, глубокий вдох, который всё равно не насыщал. Корсет «Контура» держал тепло, но внутри, под рёбрами, всё ещё сидел холод анабиоза — тяжёлый, вязкий, будто кто-то залил туда свинец.

Гидропоника пахла… Не гнилью — гнили здесь не было, слишком холодно. Пахло озоном, замёрзшим аммиаком и чем-то медным, металлическим. Под подошвами хрустел зелёный лёд. Иногда нога проваливалась на пару сантиметров, и из-под корки вырывалась мутная розоватая жижа. Я старалась не смотреть.

Андрей шёл впереди. Уверенно. Слишком уверенно для человека, который, по его словам, проснулся всего на час раньше меня. Он не спотыкался. Не сбивался с дыхания. Не оглядывался, чтобы проверить, жива ли я ещё. Просто шёл. Как будто этот мёртвый лес был его привычной дорогой на работу.

— Андрей, — окликнула я, останавливаясь у подножия огромного, покрытого инеем биореактора. Воздух здесь казался ещё более разреженным, и я оперлась рукой о холодный корпус гиганского сооружения, чтобы не упасть. — Постой... мне нужно перевести дух.

Он остановился, но не обернулся. Я видела, как напряглись его плечи, как он сжал кулаки в карманах. Это длилось всего секунду, а потом он развернулся, и на его лице снова была та самая мягкая, заботливая улыбка.

—Ты в порядке?

— Нет, — честно ответила я, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Мне нужен отдых. И еда. Я не знаю, как долго я спала, но мой организм... я еле держусь.

Андрей шагнул ко мне, и я невольно отступила на шаг. Моя спина упёрлась в холодную стену реактора, а он приблизился, нависая надо мной. Его глаза, такие яркие зелёные в полутьме, смотрели на меня с тревогой, но я видела что-то ещё в их глубине. Там, за маской заботы, пряталась усталость. Такая глубокая, первобытная, что мне стало страшно.

И я бессильно опустилась на заиндевевшую пластину пола, прижавшись затылком к обледеневшей переборке. Ноги выше колен жгло огнём, а в груди застрял тяжелый, ледяной ком.

— Всё, — выдохнула я сдаваясь и закрывая глаза. Голос звучал жалко, почти беззвучно. — Я дальше не шагну. Хоть режь меня.

Я ждала, что Андрей снова разозлится. Ждала, что в его голосе проскользнёт та самая звенящая, опасная сталь, от которой у меня всё сжималось внутри. Но тишина затянулась.

Когда я открыла глаза, Андрей стоял надо мной на коленях. На его лице не было ни раздражения, ни злости. Свет его фонаря, отведённый в сторону, мягко подсвечивал его скулы. Он смотрел на меня с такой глухиой, разрывающей сердце болью, будто перед ним лежала не случайно разбуженная женщина, а кто-то бесконечно близкий и умирающий.

— Извини, — тихо сказал он. Его голос дрогнул. — Извини меня, Лив. Я...

Он судорожно расстёгнул боковой карман своего комбинезона и достал оттуда плоскую герметичную упаковку аварийного рациона и фольгированный пакет с питательным гелем.

— Вот. Держи. Это глюкоза и электролиты. Тебе нужно поднять сахар, иначе судороги не пройдут. —

Его пальцы — шершавые, с забившейся технической смазкой под ногтями — осторожно надорвали край упаковки. Он не просто протянул мне еду. Он аккуратно поднёс пакет к моим губам, помогая сделать первый глоток. Гель отозвался во рту приторной химической сладостью, но уже через минуту по пищеводу разлилось долгожданное, спасительное тепло. Пока я ела, он молча сидел рядом, наблюдая.

— Спасибо, — прошептала я, всматриваясь в его зелёные глаза. В них больше не было фальши. Сейчас он был настоящим.

— Андрей... что здесь произошло на самом деле?

Он замер. Его пальцы на мгновение сжали мою ладонь чуть сильнее, чем нужно, но тут же ослабили хватку. Андрей опустил голову, тяжело вздохнул и упёрся взглядом в застывшую под ногами зелёную корку льда.

— Ингрид. Она была старшим инженером, — Андрей горько ухмыльнулся, качнув головой. — Умная. Красивая. — он сглотнул. — Обломки астероида. Катастрофа. Месяц... или два... мы были единственными живыми существами на этой горе металлолома. Мы латали магистрали, чинили заклинившие клапаны. Меняли проводку. Перенаправляли энергию. И... я полюбил её, Лив. Так, как любят только на краю света, когда вокруг нет вообще ничего, кроме холода.

Он замолчал. Я видела, как желваки ходуном ходят на его скулах, как он сглатывает подступающий к горлу ком.

— А потом мы ремонтировали системы в секторе «Б-12», — продолжил он и его взгляд стал устремленным в пустоту. — никаких взрывов. Никаких аварий. Просто заклинило заслонку компенсатора охладителя.

Я вздрогнула, невольно сжав его ладонь.

— Я стоял в метре от неё, — прошептал Андрей, и в его глазах блеснули слезы. — В одном метре. Она даже крикнуть не успела. Только посмотрела на меня... Её зажало. Я пытался засунуть туда монтировку, я рвал жилы, я орал так, что легкие рвались... А она смотрела на меня еще секунд тридцать. Понимаешь? Она просто молча смотрела, как я бессильно бьюсь об эту железяку, пока свет в ее глазах не погас.

— Боже мой, Андрей... — я протянула руку и прикоснулась к его плечу, чувствуя, как дрожит этот сильный, взрослый мужчина.

— Я всего лишь техник, Лив, — он поднял на меня глаза, полные дикого, отчаянного вызова. — И я ничего не смог сделать. Случайность. Глупая, сучья случайность отняла её у меня за полминуты. Корабль просто сжевал её и не заметил.

Он осторожно погладил меня по щеке сзади за ухом, поправив спутавшиеся рыжие волосы. Его прикосновение было пропитано такой жуткой, концентрированной нежностью, что у меня мурашки пробежали по коже.

— Я не позволю кораблю сделать это снова, — тихо, но с абсолютной, несгибаемой убеждённостью проговорил он, всматриваясь в моё лицо. — Ты не упадёшь, Лив. Ты не замёрзнешь. Ты не погибнешь от глупой поломки. Я спасу тебя.

Я смотрела на него и с ужасом понимала: в его словах не было злого умысла. Это было нечто худшее. В его израненном, искалеченном катастрофой разуме тогда зародилось что-то страшное: он искренне верил, что единственное место, где мы будем в безопасности от этого хаотичного и опасного мира — это его собственная, подконтрольная ему до последнего вздоха игра.

Ингрид

В синеватом полумраке гидропоники, из оседающего инея медленно соткалось мое призрачное лицо. Я появилась прямо над твоим плечом, мой милый Андрюша. Я смотрела на Лив с ядовитой, торжествующей жалостью, и мои бескровные губы беззвучно произнесли:

«Видишь? Он уже любит тебя. А значит, тебя обязательно спасут».

Часть 2. Глава 5. Планшет

Лив

— Идти сможешь? — тихо спросил Андрей, поднимаясь на ноги и протягивая мне руку.

В его движении больше не было прежней спешки. Голос звучал ровно, почти ласково.

— Тут неподалёку должна быть лаборатория, — он указал фонарём на массивную, невысокую дверь в конце каскада биореакторов. — Там автономный обогрев от резервного аккумулятора. Сухо, тепло и есть где прилечь. Отдохнём пару часов. Тебе нужно поспать.

Я кивнула, опираясь на его плечо. Вступать в споры не было сил, да и мысль о тёплом помещении без этого удушающего, мертвого запаха, казалась подарком судьбы.

Лаборатория оказалась крошечной, заставленной стеллажами с приборами и реагентами. Но едва гермодверь с тихим щелчком задвинулась, отрезая нас от гидропоники, воздух изменился. Он был тёплым, согретым негромко пощёлкивающим аварийным конвектором.

Андрей нашёл в углу пару свёрнутых спасательных термоодеял. Он постелил их на купейный диванчик в углу, буквально уложил меня туда и укутал до самого подбородка, словно ребёнка.

— Спи, — прошептал он, присаживаясь на стул у противоположной стены. — Я подежурю.

Я закрыла глаза поддаваясь усталости. По пищеводу всё ещё шло тепло от еды, судороги в ногах постепенно утихали. Накатывала сонная нега.

Андрей

Я сидел на металлическом стуле в углу, слушая, как тихо пощёлкивает аварийный конвектор. Лив похоже уже спала, укутанная в термоодеяла до самого подбородка. Её дыхание стало ровным, медленным. В полумраке подсобки её рыжие волосы, разметавшиеся по подушке диванчика, казались почти ржавыми, как и этот корабль..

Я опустил голову на руки, закрыл глаза... и стена времени растворилась.

В той подсобке пахло точно так же — горячим титаном, пылью и сухим теплом резервного конвектора. Только тогда на таком же самом купейном диванчике не было никаких термоодеял. Были только два сброшенных на пол комбинезона и мы.

Ингрид смеялась — тихо, сдавленно, чтобы звук не вылетел в закрытую гермодверь. Её голая спина была горячей от сумасшедшей работы, которую мы только что закончили в секции «Б», а пальцы, всё ещё пахнувшие машинным маслом, судорожно впивались в мои плечи.

— Мы с ума сойдём, Андрюша, — шептала она мне в губы между жадными поцелуями. Её дыхание обжигало шею. — Мы вдвоём на мёртвом корабле... Мы же с ума сойдём...

— Не сойдём, — проворчал я ей в ответ, целуя её ключицы, проваливаясь в её тепло, как в единственное спасение от той бесконечной черной пустоты за бортом. — Я не дам. Я здесь. Я держу тебя.

Её тело отзывалось на каждое движение с той дикой, отчаянной страстью, которая бывает только у людей, знающих: завтра их может не стать. Это был не просто секс — это был наш манифест против гибели «АРГО», наша единственная попытка доказательства, что мы всё ещё живы, пока вокруг рушился мир. Её бедра сжимали мои бока, её ногти оставляли длинные царапины на моей спине, а я целовал её горячие губы и верил, абсолютно верил, что смогу удержать её в этом теплом островке навечно.

Я вздрогнул и открыл глаза.

Прошлое исчезло, оставив во рту горький привкус пыли. На диванчике спала не Ингрид. Там лежала Лив.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как липкая, привычная тоска снова сжимает тиски в груди. Я закрыл глаза буквально на секунду, проваливаясь в тяжёлое забытьё...

Лив

Через десять минут его дыхание стало глубоким, ровным, а голова тяжело опустилась на грудь. Выжатый собственными демонами, он отключился почти мгновенно.

Я подождала ещё немного. Тишину подсобки нарушал только гул конвектора и ровное дыхание Андрея.

Медленно, стараясь не шуршать термоодеялом, я села. Мой комбинезон был расстегнут на груди, и рука сама нащупала во внутреннем кармане плоский, тяжёлый прямоугольник.

Планшет Марка.

Экран был тёмен и мёртв — батарея села очень давно. Но здесь, прямо на панели терминала бледным синим светом пульсировал аварийный сервис-порт для подзарядки шлемов и диагностических карт.

Я сползла с дивана, считая каждый затаённый вдох. Ступни в ботинках коснулись тёплого настила. Андрей не шелохнулся. Слабый щелчок — и штекер планшета вошёл в разъем. Экран коротко мигнул. По стеклу побежал индикатор зарядки: 1%... 3%... 5%.

Сердце колотилось в горле так громко, что мне казалось, оно разбудит весь корабль. Я быстро перевела устройство в автономный текстовый режим, чтобы яркий свет экрана не залил комнату.

Экран обновился, и на нём выскочила последняя не закрытая Марком сессия — его дневник наблюдений и заметки. Я быстро перевела планшет в режим чтения.

Марк был ведущим агрономом третьей смены. Первые десятки файлов в его рабочей папке были абсолютно бытовыми — сухой отчет инженера-биолога:

«Заметка 142. Коррекция Ph-баланса в биореакторах сектора "А". Спирулина даёт осадок...»«Заметка 148. Замена кассет УФ-ламп в третьем каскаде. Прирост биомассы снизился на 4%...»«Заметка 155. Плановая консервация сектора перед погружением в анабиоз. Дежурство передано...»Обычные рабочие будни. Простая жизнь человека, который увлекался своей работой. И мечтал колонизировать Тау Кита. Но пролистав эту пачку технических отчётов в самый конец, там обнаружилась отдельная, незашифрованная текстовая папка без даты.

Только системная метка отсчёта времени корабля: +52 года от момента старта.

Я сглотнула и нажала на файл.

«Я проснулся три дня назад. Капсула открылась от сбоя, криопротектор выходил тяжело. Меня встретил техник. Он сказал, что произошла катастрофа, левый борт разрушен, а вся остальная дежурная смена погибла.

Он был заботлив. Он говорил, что мы выберемся. Что он спасет меня.

Сегодня я проводил осмотр сухих биореакторов в секторе "А". Там, под коркой углекислотного инея, я нашел следы. Свежие следы ботинок "Контура", отпечатанные в застывшем растворе несколько лет назад. И брошенный планшет с личным номером Ильи — нашего врача из блока "В".

Илья не мог быть там. По словам Андрея, весь блок "В" разгерметизировался в первые секунды аварии. Но его планшет лежал на полу, и его батарея села относительно недавно.

Я проверил логи на своей капсуле. Мою капсулу не выбило аварийным сбоем. Её открыли вручную. С внешнего терминала.

Вчера я видел, как он смотрит на меня, пока думает, что я сплю. В его глазах нет злобы. Там нечто худшее — любовь и ужас. Он боится, что я уйду. Он боится остаться один в этой тишине.

Сегодня мы идем в рубку. Это единственный шанс на спасение»

Запись обрывалась.

Часть 2. ГЛАВА 6. Сомнение

Андрей

Я проснулся от короткого, сухого щелчка.

Глаза открылись мгновенно — привычка, вбитая десятилетиями одиночества. Подсобка всё так же гудела конвектором, наполняя пространство сухим, выжженным телом. На купейном диванчике Лив не было.

Сердце больно ударилось о рёбра. «Сбежала? Застряла в люке? Нашла незакрытую панель?»

Я резко подался вперёд, но тут же замер. Лив стояла у сервисного терминала. В синеватом полумраке её лицо казалось выточенным из бледного льда, а пальцы судорожно сжимали проклятый планшет. Экран устройства тускло светился, отражаясь в её расширенных зрачках.

Она читала.

Внутри меня всё натянулось и замерло. Липкое, удушливое раздражение, которое я сдерживал всю дорогу через гидропонику, снова подступило к горлу. «Зачем? Ну зачем ты туда лезешь?» Я ведь дал ей всё: тепло, еду, отдых. А она всё равно искала. Постоянно что-то вынюхивала. Как Рихард. Как Марк. Как Петра.

— Лив? — мой голос прозвучал слишком сухо, но я вовремя смягчил его, выдавив из себя усталый, озабоченный вздох. — Ты почему не спишь?

Она вздогнула, пальцы на планшете нервно дернулись. Я увидел, как её большой палец коротким, вскользь направленным движением смахнул что-то с экрана, а затем лихорадочно ткнул в клавишу сброса.

Она медленно повернулась ко мне. Её улыбка была натянутой, пластмассовой — так улыбаются пациенты, которые пытаются скрыть от врача смертельный диагноз.

— Извини... — её голос чуть дрожал, но она изо всех сил старалась говорить ровно. — Я просто... нашла сервис-порт. Планшет Марка сел, я хотела подзарядить. Думала, может, там есть карта сектора или схемы переходов.

— И что там? — я тяжело поднялся со стула, медленно шагнув к ней. Каждое движение давалось с трудом — я заставлял свои кулаки разжаться, держать руки на виду, чтобы не испугать её раньше времени.

— Ничего интересного, — Лив качнула головой и протянула мне планшет. — Простые рабочие заметки агронома. Ph-баланс, нормы спирулины, калибровка УФ-ламп... Рутина. Никаких карт.

Я взял планшет. Металл корпуса всё ещё хранил тепло её ладоней. Я смотрел в её карие глаза, всматривался в мелкую дрожь её век и понимал: она лжёт.

Холодная, дикая ярость вспыхнула где-то в груди, но я сжал зубы так, что затрещала эмаль. «Тихо, Андрей. Спокойно. Ты спасатель. Она просто испугана. Все они пугаются, когда начинают понимать слишком много». Если я сорвусь сейчас, она запаникует, побежит в темноту, упадёт на зелёный лёд, расшибётся и сломает ногу как Илья. Да, верно, подумал я его звали Илья. Неожиданно вспомнил. Я не мог этого допустить. Я должен был довести её аккуратно. До самого конца.

— Понятно, — ровно проговорил я, откладывая планшет. Если там что-то и было, то теперь уже нет.

— Жаль. Но тебе всё равно нужно лечь, Лив. Ты поспала от силы полчаса.

— Я в порядке, Андрей, правда, — она сделала шаг назад, упираясь поясницей в стеллаж с реагентами. — Силы вернулись. Пойдём дальше. Чем быстрее мы дойдём до рубки, тем...

— Нет, — перебил я её. Голос прозвучал мягко, но с той невидимой гранитной стеной, перешагнуть которую я ей бы не позволил. Я подошёл ближе, почти вплотную, перекрывая собой синеватый свет терминала, и аккуратно взял её за плечи. — Мы никуда не пойдём, пока ты не отдохнёшь нормально. Твой организм истощен анабиозом. Ты упадешь через триста метров. А я обещал, что спасу тебя.

Я буквально заставил её сесть обратно на диванчик, укутал термоодеялом, поправив край у самой шеи. Я коснулся её щеки — она была влажной и ледяной. Её дрожь передалась мне.

— Спи, — тихо прошептал я, гладя её по рыжим волосам. — Я здесь. Я никуда не уйду.

Лив закрыла глаза. Она притворялась, что засыпает, но я слышал её частый, затаённый пульс и нервное дыхание.

Я отступил к двери и сел на стул. Внутри всё клокотало. Зачем они всегда всё портят? Почему нельзя просто довериться? Почему нужно обязательно разрывать эту нежную, хрупкую связь, которую я строю для них с таким трудом?

Тень в дальнем углу подсобки — там, где за стеллажами стояли старые баллоны с азотом — вдруг уплотнилась.

Воздух над полом пошёл синеватой рябью, оседая на серых трубах мелкой, искрящейся крупой инея. Я не поворачивал головы, но боковым зрением чётко увидел: в углу, опершись плечом об кислородный баллон, стоит тонкий силуэт в инженерном комбинезоне.

Прозрачная, сотканная из морозного пара Ингрид медленно поднялась. Её пальцы беззвучно указали на лежащую под одеялом Лив, а затем сложились в знакомый, ласковый жест — будто она перерезала тонкую нить.

Я с силой закрыл глаза, а когда открыл - марево развеялось.

Ингрид

«Она всё знает, Андрюша», — прошелестел мой прозрачный, шепчущий смешок, похожий на тихий треск сухого льда. — «Она тебе больше не верит. Но ты спасешь ее».

Ты закрыл глаза и крепче сжал кулаки.

«Еще немного, милый — попросила я тебя мысленно, слушая рваное дыхание Лив. — Ещё совсем немного».

Щелкнула пальцами словно ножницами и растворилась.

Часть 2. Глава 7. Побег.

Лив

Воздух после тёплой подсобки казался не просто холодным — он обжигал лёгкие, как толчёное стекло. Мы шли вдоль технического коридора, ведущего из гидропоники напрямую к медотсеку «В».

Но теперь всё изменилось. Напряжение между нами стало почти физически осязаемым, как статическое электричество перед ударом молнии.

Я шла на полшага позади Андрея, разрываясь между ледяным ужасом и отчаянной концентрированностью. Я знала правду. Догадывалась про Марка, про Илью, про десятки людей до них. И Андрей знал, что я знаю, хоть мы оба делали вид, что играем в прежнюю заботу и спасение.

Каждый его шаг казался мне угрозой. Его спина — широкая, непроницаемая — перекрывала коридор. Он не оглядывался, но я видела, как напряжены его шея и плечи. Он был похож на сжатую пружину.

Впереди в ответвлении показались двери с поблекшим крестом и надписью «СЕКТОР В-2. МЕДИЦИНСКИЙ БЛОК».

— АЙ! — внезапно вскрикнула я и покачнувшись, завалилась на бок.

— Чёрт — зашипела от боли и кривясь схватилась за лодыжку.

Андрей повернулся мгновенно. В его глазах вспыхнула та самая знакомая, острая тревога, в которой больше не было раздражения — только панический страх за меня.

— Лив! — он в два широких шага оказался рядом и опустился на колени.. Его руки, горячие даже сквозь плотную ткань перчаток, осторожно коснулись моей ноги. — Что? Лодыжка? Оступилась?

— Чёрт... да, — выдохнула я, поморщившись и изо всех сил сжимая зубы. — Правая... Проскользнула. Что-то хрустнуло.

— Тише, тише, не двигайся, — быстро, почти захлёбываясь от подступившего волнения, проговорил он.

Он не ругался. Наоборот — в его голосе прозвучало странное, почти безумное облегчение. Моя беспомощность снова сделала меня «правильной» жертвой, которую нужно спасать, и его взвинченность моментально сменилась абсолютной, гиперопекающей концентрированностью.

Андрей аккуратно просунул одну руку мне под колени, а второй взял подмышки.

— Вставай медленно. На ногу не наступай, перенеси весь вес на меня.

Я обхватила его за шею, чувствуя, как под комбинезоном ходуном ходят его мускулы. Он подставил своё плечо, приняв на себя практически весь мой вес, и буквально приподнял меня над полом.

— Тут прямо по коридору, через двадцать метров — приемный покой медицинского блока, — тихо, успокаивающе шептал он мне на ухо, пока мы медленно двигались вдоль обледеневшей стены. — Там есть фиксаторы, бинты, обезболивающее. Я перевяжу тебя. Всё будет хорошо, Лив. Я рядом. Ты под моей защитой.

Створки медблока раздвинулись со скрежетом, пахнув в лицо сухим застоявшимся запахом медицинского спирта. В синеватом свете ламп вырисовались ряды опустевших диагностических кушеток, замершие манипуляторы и стойки с медикаментами.

Андрей занес меня в отсек и посадив на кушетку вглядывался в моё лицо секунду... две... пять. Это были самые длинные секунды в моей жизни. Поверив моей «слабости», его взгляд снова смягчился той самой жуткой, покровительственной нежностью.

— Сейчас, — прошептал он. — Я достану бинты и блокатор. Ложись пока на кушетку.

Он отложил монтировку и повернулся ко мне спиной. Я не думала. Организм сработал на чистых инстинктах выживания.

Я схватила монтировку обеими руками. Металл обжёг пальцы. Не делая ни одного лишнего вдоха, я сделала шаг за его спиной. Размахнулась всем телом и ударила.

Тяжелый стальной брус с глухим, тошнотворным звуком врезался ему прямо в затылок над воротником комбинезона.

Андрея качнуло. Вскрикнув от неожиданности и боли, он рухнул на колено, задев плечом стойку с инструментами. Поддоны с грохотом полетели на пол. Но он не потерял сознание , словно этот человек был сделан из железа и упрямства.

— Сука! — зарычал он, дико вращая глазами и уже пытался подняться, опираясь рукой о грязный пол.

Я выскочила из бокса, прыгнув за линию герметичной двери, и изо всех сил дернула вниз красный рычаг аварийной блокировки двери.

ХЛОП!

Тяжёлая аварийная гермодверь со свистом устремилась вниз. За долю секунды до того, как стальной массив ударился о пол, в образовавшийся зазор просунулась металлическая раковина, вырванная с корнем из стены. Дверь смяла ее, однако это помешало ей закрыться полностью.

— ЛИВ! СТОЙ! ТАМ ОПАСНО! ТЫ ПОГИБНЕШЬ! — долетело из щели и в его голосе была не злоба, а настоящая, сумасшедшая паника.

Я, скуля от страха, всадила стальную монтировку прямо под рычаг внешней панели и изо всех сил навалилась всем весом, ломая механизм. Раздался треск, из замка брызнули искры, заклинивая дверь намертво.

По ту сторону опустилась глухая тишина, которая уже через секунду нарушилась страшным, глухим ударом — Андрей начал таранной силой бить тяжелым объектом в блокированную сталь.

БАМ! БАМ! БАМ!

Дверь держала. Я повернулась и побежала.

Коридор за медблоком сужался, уходя вверх. Мои шаги гулко отдавались от замёрзших стен. В ушах отдавал собственный пульс, лёгкие жгло огнём. Я бежала, спотыкаясь о кабельные трассы, хватаясь руками за выступы, не смея оглянуться. За моей спиной, эхом разносясь по металоконструкциям корабля, уже слышался страшный, металлический скрежет — Андрей вскрывал заклиненную гермодверь.

Часть 2. Глава 8. Прозрение

Лив

Тяжёлый гул заклиненной гермодвери медленно угасал за спиной, сменяясь звонкой, удушливой тишиной технологических коридоров. Я бежала, не чувствуя ног. Я смутно помнила схему. В отличие от затерянных внизу технических горизонтов, планировку транспортных магистралей сменные члены экипажа учили наизусть.

Срезав через сервисный вентиляционный шлюз, я выскочила к вертикальной шахте маглев-лифта. В синеватом свете аварийных индикаторов замерла угловатая капсула лифта. На панели пульсировал зелёный огонёк — система была исправна и запитана. Андрей никогда не водил сюда своих «спутников», поддерживая иллюзию полного краха, но корабль был жив.

Я ввалилась в кабину и до отказа давила сенсор экстренного подъёма к Центральной Оси.

Капсула рванула вверх с тихим, нарастающим свистом. Перегрузка сначала прижала меня к полу, а затем гравитация начала стремительно таять. С каждым метром подъёма к неподвижному центру цилиндра вес уходил: ноги стали невесомыми, лямки комбинезона приподнялись над плечами, а выбившиеся из узла рыжие волосы разлетелись нежным нимбом.

Щелчок.

Капсула замерла в зоне нулевой гравитации. Я вытолкнула себя в центральный распределительный коридор — длинную, гулкую стальную трубу, уходящую в темноту. Здесь, в зоне микрогравитации, движения требовали точности. Перебирая руками по натянутым вдоль стен направляющим леерам, я буквально летела вперед, толкая своё тело от шпангоута к шпангоуту. До главной рубки оставалось меньше трехсот метров.

Впереди показались массивные бронированные створки рубки управления. Зацепившись за поручень, я ввела на панели свой врачебный приоритетный код и со всей силы дернула рычаг ручного разблокирования.

Створки разошлись с сухим шипением.

Рубка встретила меня мёртвым полумраком. Огромный панорамный экран командного мостика был полностью закрыт снаружи тяжелыми бронежалюзями. Я доплыла до центрального командного терминала, уселась в кресло и пристегнула ремни.

— Давай же, давай... — шептала нетерпеливо, пока экран заливал мостик ровным, желтым светом.

Первым делом я задействовала привод внешних заслонок. За бронированным стеклом с оглушительным металлическим лязгом начали подниматься тяжелые секции жалюзи, складываясь в пазы.

И рубку захлестнул свет.

Не холодное мерцание далёких звёзд и не мрак глубокого космоса. В огромный, полукруглый обзорный экран ударил ослепительный, лазурно-золотой сияющий диск.

Тау Кита IV.

Прямо под кораблем медленно вращалась планета. Гигантские бирюзовые океаны, перистые завитки белых облаков, неровные контуры материков. Они давно прилетели. «АРГО» висел на стабильной, идеальной орбите.

Я замерла. В невесомости тело казалось песчинкой напротив этого огромного, дышащего жизнью шара. Дорога окончена. Они прилетели. Вся эта ледяная тьма, вечный страх, удушающий холод анабиоза — всё это осталось позади. Это была не гибельная бездна, а настоящий Новый Мир. В груди всё сжалось от такой оглушительной, острой радости, что у неё перехватило дыхание, а на глаза сами собой навернулись слезы, тут же оторвавшиеся от ресниц блестящими капельками.

Но следом бледную радость сменило жесткое, лихорадочное понимание. Я торопливо припала к сенсорному экрану, вызвав полную диагностику систем корабля.

Индикаторы вспыхивали один за другим — ровными, спокойными зелёными огнями:

Время миссии: 106 ЛЕТ, 09 МЕСЯЦЕВ, 24 ДНЯ.

Текущий режим: Парковочная орбита (Тау Кита IV)

Высота орбиты: 420 км

Орбитальная скорость: 7.68 км/с

Повреждения левого борта: 12%

Повреждения правого борта: ОК

Исправность крио-модулей: 98.4%

Статус систем жизнеобеспечения: 93%

Экипаж: 1,3,4,5 смены ОК

Колонисты: 393.600 человек.

Я коротко вскрикнула от смеси хохота и слез. Вся катастрофа, весь этот кошмар, вся «одинокая борьба» Андрея была лишь иллюзией его больного, искалеченного разума. Я вытерла слезы тыльной стороной ладони, едва не задыхаясь от рвущегося из груди смеха, и со всей силы ударила ладонью по красной клавише в центре консоли. Пальцы дрожали, но я отчаянно ввела приоритетный код, выбирая единственный жесткий режим, обходящий все пошаговые очереди разморозки:

[ПРОТОКОЛ: ЭКСТРЕННАЯ АВАРИЙНАЯ РАСКОНСЕРВАЦИЯ. СТАТУС: ЭВАКУАЦИЯ С ОРБИТЫ] [ВНИМАНИЕ! ЗАПУСК ПОЛНОГО ПРОБУЖДЕНИЯ ЭКИПАЖА И ПАССАЖИРОВ]

— Просыпайтесь... — нервно шептала я, нажимая подтверждение. — Все просыпайтесь...

По корпусу корабля разнесся глубокий, низкий, торжествующий гул — закрутились мощные насосы, на полную мощность заработали нагреватели, ожили тысячи автоматических систем, возвращая жизнь тысячам людей.

Андрей

Металл гермодвери встал в пазы с глухим, беспощадным треском. Я навалился всем весом, вцепившись в стальную кромку, но замок уже замкнуло. На той стороне завыли искры заклиненного механизма.

— Лив! Стой! Там холодно! Ты погибнешь! — взревел я, глуша собственный голос о толщу брони.

Тишина. Лишь удаляющийся, частый стук её подошв по настилу коридора.

Я отшатнулся и со всей силы ударил кулаком по гладкой стали. Вскрикнул от боли, когда костяшки содрались до мяса, оставляя на блёклом металле тёмные разводы. Внутри всё горело от дикой, выжигающей обиды. Зачем? Ну зачем она это сделала?! Я же берёг её. Я нёс её на руках, я грел её, я прощал ей каждую ложь, каждую неловкую попытку. А она ударила. В спину. Из кармана вывалился слесарный ключ. Пальцы не слушались, кровь была липкой и скользкой. Я припал к панели, лихорадочно выкручивая болты аварийного доступа, чтобы добраться до сгоревшего реле.

— Ты слишком долго их спасал, Андрюша, — раздался тихий, похожий на шелест сухого льда голос.

Я не обернулся. Я знал, кто там.

Ингрид сидела на краю диагностической кушетки, поджав колени к груди. В полумраке медблока её бледная фигура слегка мерцала, отбрасывая на стены синеватые морозные блики. В её глазах не было злобы. Там была странная, удушливая смесь печального сочувствия и ядовитого, торжествующего злорадства.

Я хрипел, не прерывая работы. Ключ сорвался, выбивая из панели сноп жёлтых искр. — Она бежит к шахте. Она не знает, как там опасно. Она убьётся!

— Она уже знает всё, — Ингрид чуть наклонила голову и прозрачная прядка её волос качнулась в невесомом сквозняке.

— Рано или поздно это должно было случиться, — её шепот звучал прямо в голове, вклиниваясь между ударами пульса. — Ты не умеешь их спасать, Андрюша.

Механизм поддался с оглушительным лязгом. Ригели сорвались. Я рванул тяжелую гермодверь на себя, вваливаясь в пустой, гулкий коридор.

— Я успею, — прорычал я в темноту, вытирая кровь текущую на лоб тыльной стороной ладони. — Я перехвачу её у Оси.

— Ты опоздал ещё сто лет назад, — прошелестела Ингрид, скользя за мной невесомой тенью и роняя снежинки.

Лив

Скрежет металла у аварийного лаза прозвучал как выстрел.

Я резко обернулась. Изогнутый технический люк выгнулся дугой, и из темноты шахты на командный мостик вылетел Андрей.

В невесомости его движения казались точными, хищными, отработанными годами. Его лицо было измазано тёмной, запекшейся кровью, грязью и пылью, скопившейся в техническом трубопроводе. Глаза дико блестели, а комбинезон на груди был разорван.

Он бегло оглядел рубку. Увидал залитый солнечным светом панорамный экран, медленно вращающийся диск Тау Кита 4 и мигающие надписи на главной консоли.

[ПРОТОКОЛ: ЭКСТРЕННАЯ АВАРИЙНАЯ РАСКОНСЕРВАЦИЯ]

[ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ СЕКТОРОВ 1–12]

— Что ты наделала... — прошептал он. Голос Андрея сорвался на хриплый, удушливый клёкот. В нём не было ярости маньяка — в нём звучала дикая, животная боль отступника, у которого только что отняли всё. — Лив... Зачем?! Я же берёг тебя! Я же хотел тебя спасти!

— Мы прилетели, Андрей! — крикнула я, изо всех сил вцепившись в поручень консоли, потому что ноги от страха стали ватными даже в невесомости. — Посмотри в окно! Мы на орбите! Вся твоя катастрофа... все твои смерти... ты всё это придумал! Корабль цел!

— Нет... Нет, ты не понимаешь! Они не готовы! Они все погибнут! — взревел он.

Он оттолкнулся от рамы люка с такой силой, что металлический косяк жалобно застонал. Андрей не летел меня убивать. На его лице застыла сумасшедшая, отчаянная решимость всё исправить. Он рвался к консоли — отменить запуск, сбить программу, вернуть всё назад в свой понятный, мёртвый, безопасный мир.

— Не подходи! — отчаянно визгнула я.

Паника окончательно выжгла мой разум. Когда его фигура подлетала ко мне, я отпустила фиксаторы. Попыталась уклониться, выскользнуть из его тени, оттолкнуться от консоли в сторону выхода.

Но невесомость не прощает ошибок.

Я не рассчитала угол. На полпути Андрей выбросил руку вперёд — не для удара, а чтобы просто поймать меня за плечо, зафиксировать, остановить мой хаотичный полет.

— Замри! — выдохнул он мне в самое лицо.

Его пальцы мёртвой хваткой впились в ткань моего комбинезона. Но вектор его мощного броска передался моему хрупкому телу. Мой импульс влево столкнулся с его таранной массой. Нас закрутило.

Я вырвалась, рванулась всем телом в противоположную сторону, скользнула ладонью по гладкому поручню... и полностью потеряла контроль над падением.

Невесомость швырнула меня назад.

Я даже не успела выставить руки. Затылок с оглушительным, влажным ударом врезался в острую стальную кромку открытого электрического щитка.

В глазах на долю секунды вспыхнул ослепительный, белый сноп искр, а затем свет за экраном — огромный лазурный шар Тау Кита IV — начал стремительно меркнуть. Боль исчезла мгновенно, сменившись странным, невесомым покоем.

Звуки выключились. Я видела, как Андрей с искажённым от ужаса лицом пытается подплыть, протягивает ко мне свои руки, видела, как в воздухе вокруг моей головы медленно поднимаются и вращаются идеальные, алые рубиновые капли крови...

А потом меня не стало.

Финал.

Андрей

Свет Тау Кита IV застыл в её расширившихся, неживых зрачках.

— Лив... Лив, нет... Нет-нет-нет, не умирай, не надо... — забормотал я, судорожно загребая руками невесомый воздух.

Я подплыл к ней, вцепился пальцами в воротник её комбинезона и притянул ее плавающее, обмякшее тело к себе. Она была совсем легкой. Я обнял её за плечи, уткнулся лицом в её рыжие волосы, пытаясь нащупать пульс на шее, зажать рану, вдохнуть в неё воздух — хоть что-нибудь!

— Я же просто хотел тебя поймать... Я же держал тебя, Лив! Ты же могла упасть... Ты могла удариться! Я же спасал тебя! — всхлипывал я, воя во весь голос на пустом мостике. — Пожалуйста... Ну пожалуйста, открой глаза, я... Я всё исправлю! Я СПАСУ!

Вокруг нас в тишине нулевой гравитации медленно и красиво вращались идеальные алые шарики её крови. В них, как в маленьких линзах, отражалась сияющая за стеклом планета.

Командный мостик вздрогнул.

Сухой, идеальный, абсолютно равнодушный голос бортового ИИ раздался прямо из динамиков над головой:

[ВНИМАНИЕ. ПРОТОКОЛ ЭКСТРЕННОЙ РАСКОНСЕРВАЦИИ: ЭТАП 2]

[КРИО-СЕКТОРЫ F, G, H : ДЕАКТИВАЦИЯ ЗАМКОВ. ПОДАЧА ТЕПЛОНОСИТЕЛЯ]

[ПЕРВАЯ СМЕНА ЭКИПАЖА И КОЛОНИСТЫ 1-Й ОЧЕРЕДИ — ПРОБУЖДЕНИЕ. КАПСУЛЫ ОТКРЫТЫ]

По корпусу «АРГО» прошла мощная волна вибрации. Где-то в глубине цилиндров с тяжелым шипением стравливался давным-давно застоявшийся азот. Тысячи автоматических замков щелкали, откидывая прозрачные крышки. Людям подавали кислород. Они уже дышали. Они уже открывали глаза, кашляли, поднимались с кушеток, озираясь по сторонам и гудя сотнями живых, растерянных голосов.

Они проснулись. Все.

Я сидел в невесомости на коленях, сжимая в руках мёртвую Лив, и чувствовал, как внутри меня рушится всё, ради чего я жил. Я больше никому не был нужен. Я не был спасателем. Я был просто призраком в чужом, оживающем мире.

— Вот и всё, Андрюша, — шепнули мне прямо в ухо.

Я не стал поворачивать голову.

Ингрид зависла прямо над моим плечом. В ярком, стерильном свете залитой солнцем рубки её фигура больше не казалась синеватой тенью — она была отчетливой, почти осязаемой. Она смотрела на меня с бесконечной, тоскливой жалостью и любовью, в которой больше не осталось зла.

Она медленно протянула свою бледную, невесомую руку, касаясь моих окровавленных пальцев, и тихо произнесла:

— Ты хотел сберечь каждого из нас. Но ты не смог спасти даже себя.

Голос ИИ над головой продолжал отсчитывать секунды до полной расстыковки крио-модулей, а за панорамным стеклом сияла Тау Кита IV — огромная, живая и абсолютно безразличная.