Сорок девять душ.

Глава 1

Ладонь правительницы Илмариэль лежала на лбу Алекса — там, где ещё не закончили отрастать обожжённые ткани. Он лежал на ложе из живого мха в её покоях, пронизанных корнями вековых деревьев. Вокруг пели цикады, но он слышал другое.

«…Внимание, четвёртая волна ракет, дистанция триста…»

«Мусор! Кидайте всё! Контейнеры, болты, трупы, мать вашу…»

«Я не хочу умирать, не хочу, не хочу…»

— Их сорок девять, — сказал Алекс. — Я пересчитал. Сорок девять голосов. Иногда они кричат хором.

Илмариэль убрала руку. В её зелёных глазах плескалась древняя печаль. Планета под ними дышала, как гигантский зверь, но здесь, в чертогах дриад, даже воздух дрожал от чужой боли.

— Ты носишь в себе мертвецов, пилот. Это не проклятие. Это агония людей, которые не поняли, что умерли. Взрыв антиматерии разорвал границу между миром живых и мертвых. Они вцепились в тебя, потому что ты был для них как маяк во тьме в тот миг.

— Можешь их убрать? — голос Алекса был сухим, как пепел. — Слышать их — это... Из-за них я забываю своё имя. Я просыпаюсь и не знаю, где я, кто я . Иногда я думаю, что меня зовут Ли, и что у меня трое детей. И этот непрерывный ГВАЛТ В ГОЛОВЕ!!!

— Могу. Моя магия работает с согласием или с болью. Я дам тебе выбор.

— Первый путь. «Договор». Мы не вырываем души силой. Мы проводим ритуал «Шепчущих листьев». Каждый из твоих мёртвых получит право высказать своё последнее желание. Когда желание исполнят — душа уйдёт в наш Лес. Но исполнять желания будешь ты. Сорок девять желаний. Сорок девять прощаний.

— А если желание — ожить?

— Такие желания Лес не исполняет. Но они попросят о малом. Передать письмо жене. Увидеть рассвет над океаном. Докурить сигарету. Закончить то, что не успели при жизни. Ты станешь их почтальоном. Но учти — пока ты не выполнишь всё, голоса не умолкнут. А время идёт. Твоя личность трескается, как сухая кора. У тебя может не хватить времени на сорок девять поручений.

— А если не хватит?

Илмариэль посмотрела на него с такой тоской, что Алекс впервые за много дней почувствовал холод.

— Тогда ты рассыплешься. Станешь уже не одним человеком, а шумом. Хором без дирижёра.

Алекс сглотнул. Внутри завопили сразу трое: «Делай договор! Я хочу домой!», «Не верь ей, дриады пьют души...»

— Второй путь, — продолжила правительница. — «Лесной суд». Я определяю, какие души агрессивны — те, что уже начали подавлять твоё «я». Таких я вырву и развею, это будет полезно Лесу. Это быстро. Ты потеряешь, может быть, десять или пятнадцать голосов. Остальные затихнут от страха. Ты выживешь с ними внутри — искалеченный, но целый.

— Ты предлагаешь убить их?

— Лес не знает жалости. Гнилые ветви отсекают, чтобы дерево жило. Да и они уже мертвы, —грустно произнесла Илмариэль.

В этот момент один из голосов внутри Алекса засмеялся — узнаваемо, с металлом в интонации. Это был сержант Корр, тот самый, который в последнюю минуту жизни успел крикнуть: «Алекс, сука, если выживешь — иди в жопу!»

— А если я откажусь от обоих путей?

— Тогда ты сойдёшь с ума здесь, в моём Лесу, и я заточу тебя в дерево, чтобы ты никому не навредил. Но есть ещё... третий вариант. — Илмариэль вдруг замерла. Её пальцы, унизанные живыми цветами, сжались в кулаки. — Тот, о котором я молюсь, чтобы ты не просил.

— Говори.

Она встала. Подошла к окну-проёму, за которым шумел бесконечный лес. Её платье шелестело, как осенняя листва.

— Среди сорока девяти душ в твоей голове есть одна особенная. Я чувствую её с того мига, как ты вошёл в мои владения. Она поёт не как солдат. Она поёт как моя кровь.

Алекс замер. Внутри кто-то ахнул — тонко, по-девичьи.

— Моя дочь. Леариэн. — Голос правительницы треснул. — Она служила на твоей станции под чужим именем. Я разрешила ей уйти в космос, потому что дриаде тоже нужно видеть звёзды. Она погибла на летной палубе, когда вы отстреливались мусором от ракет. И теперь её душа — внутри тебя.

— Откуда вы... — начал Алекс.

— Мать всегда узнает своё дитя. Даже сквозь чужую плоть и крики сорока восьми чужаков.

Она резко повернулась. По её щекам стекали смоляные слезы.

— Если ты выберешь Лесной суд, я буду обязана вырвать «все» агрессивные души. А дочь моя — она агрессивна, Алекс. Она кричит громче всех. Она не хочет умирать. Если я проведу суд, я убью её второй раз. Своими руками.

— А договор? — тихо спросил Алекс.

— При договоре она уйдёт. Но не в никуда. Я смогу пересадить её душу в рощу — в дерево, которое будет цвести вечно. Я буду слышать её шёпот в ветвях. Но... — Илмариэль опустилась на колени перед ложем Алекса. — Для этого ты должен выполнить её желание. А она... она попросит тебя об одном.

— О чём?

Внутри Алекса голос Лейлы вдруг прорвался наружу — чистый, молодой, отчаянный. Он шёл прямо из его горла, помимо воли:

«Мама, я хочу, чтобы он меня поцеловал. Один раз. Когда начался ракетный удар. Там на летной палубе. Я хотела, чтоб он меня поцеловал...».

Алекс онемел. Он помнил техника Лейлу — невысокую с рыжими волосами, которая за минуту до взрыва сунула ему в руку запасной фильтр для скафандра и сказала: «Ты только живи, герой». Он не знал, что она дриада. Не знал, что она хотела его поцеловать.

— Ты не обязан, — прошептала правительница. — Я попрошу её о другом желании. Но она упряма, как корень дуба.

Алекс закрыл глаза. Сорок девять голосов орали, плакали, спорили. Он выбрал.

— Я выбираю ритуал «Шепчущих листьев». И выполню все сорок девять желаний. Каждое. Тем более желание твоей дочери,— с улыбкой проговорил Алекс.

Илмариэль заплакала. Алекс протянул руку — обгоревшую, ещё не восстановленную — и коснулся её волос, спутанных, пахнущих лесным дождём.

— Но сначала, — сказал он, — скажите Леариэн, чтобы она заткнулась и дала мне подумать. У неё голос как дрель.

Внутри раздался девичий смех. А потом — тишина. Первая тишина за много дней.

Илмариэль подняла голову. Улыбнулась сквозь янтарные слезы.