Сон о Лете

Глава 1

Прошло уже несколько минут, и, кажется, он даже задремал, одиноко ожидая распределителя у ресепшена.

– Майкл! Добрый вечер.

Поморщившись, мужчина в который раз отметил про себя, что от этого безвкусного, отжившего приветствия так и разило холодом и пустотой. Ведь они все уже давно забыли, что такое вечер, день или утро – сплошные ровные сутки, отмеряемые бортовыми часами. Захотелось прикрыть глаза и сжаться, не допустив едкой тоски в разум.

– Есть свободные капсулы?

Высокий худой мужчина с аккуратно уложенными на одну сторону волосами и приклеенной вежливой улыбкой чуть кивнул и встал за узкую стойку. В воздухе зарябил проекционный экран. Неторопливое движение длинных пальцев раздражало – зачем тянуть?

– Ваш образ готов. Это посещение бесплатное, – радостно заявил распределитель. В его прозрачных голубых глазах отразился свет яркой лампы, подчеркивая неестественную бледность работника и даже некоторую болезненность.

– Спасибо.

– Это ваша заслуга, – ещё раз улыбнулся мужчина, выходя в просторное пространство холла. – Мы лишь оберегаем ваш корпсчёт в благодарность вашей преданности, – добавил он, слегка склонив голову.

Майклу совершенно не хотелось думать о деньгах в этом белом безжизненном зале – да и что это меняло? Будь он самым бедным во Вселенной, то всё равно приходил бы сюда. Возможно, не так часто, но всё же. Мужчина еле заметно поёжился, ссутулился, поглубже затолкал руки в карманы и, дождавшись, пока распределитель размерено зашагал по узкому коридору, торопливо направился следом.

Проходя мимо звукоизолированных дверей, металлические блики от них нервировали, болезненно попадая в самый край глаза. Наконец служащий остановился напротив одной из последних, приложил кисть к поверхности, и по периметру стального ровного полотна вспыхнул синий свет.

– Прошу.

Майкл, ощущая облегчение и покалывание в пальцах от предвкушения, вошёл в маленькое полутёмное помещение. В центре стояла прозрачная камера из светло-серого полимера, заполненная жидкостью переливающейся всеми цветами радуги. Рядом ожидала дроид. Её лицо, кисти и ноги ниже колен обтягивали синтетические мышцы и кожа, но всё остальное скрывал обычный пластиковый корпус. Вежливая запрограммированная улыбка, застывшая на красивом идеальном лице, придавала механической даме сходство с замороженной рыбой. Пожалуй, человечество никогда не привыкнет к соседству с роботами. Несмотря на десятилетия освоения космоса, тысячи колоний, бессчётные орбитальные станции, где, безусловно, без них ничего бы не вышло, металлические сердца всё ещё будоражили древние человеческие инстинкты.

По позвоночнику пробежали мурашки. Визитёр посильнее сжал челюсть и, стараясь не обращать внимания на замершую помощницу, быстро переоделся в предложенный свободный комбинезон. Тонкая ткань содержала сенсорные нити – именно они будут следить за состоянием мужчины и попутно обеспечивать ему реальность физических ощущений.

– Не хотите попробовать что-то новое?

– Нет, – получилось как-то грубо, и на мгновение даже захотелось извиниться. Но Майкл постарался придать уверенности позе – выпрямился и не думал о том, как глупо сейчас выглядит в этом бело-синем костюме. Словно замороженный кальмар в упаковке.

Распределитель не двигался, казалось, что он бы хмыкнул, если бы это позволяла Корпорация. Рядом совершенно беззвучно оказалась дроид, чтобы помочь посетителю забраться внутрь капсулы.

Несмотря на то, что всю процедуру Майкл проходил сотни и сотни раз, но всё ещё нервничал, пока железяка смазывала ему виски едко пахнущим гелем. Ведь он и сам бы отлично справился, лишь бы не чувствовать этих бездушных прикосновений. Правила есть правила.

Механическая девушка бросила последний взгляд на гостя, оценив готовность к симуляции, и отошла в сторону. С тихим шелестом закрылась крышка хитроумного устройства. Мгновенно звуки потеряли яркость. Веки отяжелели, тело расслабилось, а на губах появилась еле заметная улыбка. Мужчина медленно погружался в сон, пока прохладная плотная жидкость, мягко прижимая костюм к телу, заполняла саркофаг.

«Интересно, кто такой Юра?» – последняя пришедшая в голову мысль утонула в щебете птиц.

Яркий тёплый луч мешал спать. Словно гоняясь в салочки с листьями, он мерцал, блестел и заигрывал со спящим. Где-то далеко тихонько хлопнула заботливо придержанная дверь. Надрывно, с хрипотцой закричал петух. Вставать совершенно не хотелось, но в животе заурчало. Он потянулся, откинул одеяло и свесил две небольшие ступни с кровати. Постанывающе скрипнула сетка под матрасом. Тело пока ещё слабо поддавалось контролю, но скоро это пройдёт.

В груди зарождалось тёплое предвкушение жаркого летнего дня. Оно толкало вперёд – искать приключения, смеяться, бежать. Навстречу солнцу, каникулам и безграничной свободе. Чуть отклонившись, Юра толкнул под собой матрас и, подброшенный натянутыми пружинами, радостно вскочил на ноги.

Мальчишка подхватил с низенького стульчика рядом с кроватью аккуратно сложенные штаны и чуть растянутую футболку с небольшим красным пятном на боку – последствия вчерашней вылазки в соседский сад за вишней. Бабушка явно не заметила этого, пока подбирала брошенные на полу вещи. Избежав наказания, он довольно хихикнул, быстро пригладил торчащие каштановые лохмы – расчёсываться совершенно не было времени – и выбежал из дому.

Рядом с будкой взвился мохнатый коротконогий пёс, приветствуя и провожая маленького хозяина повизгиванием. Пара шагов через заросший мягкой травой двор к умывальнику. Два подбрасывания металлического холодного язычка – и вот он уже вбегает в летнюю кухню, откинув в сторону потрёпанную, чуть жирную тюль на распахнутой двери.

– Что на завтрак?

Не договорив, мальчик уже приподнимал металлическое блюдо, заботливо прикрывающее целую гору пышных свежих оладий.

– Ты хоть умойся! – воскликнула бабушка, обернувшись на влетевшего, как вихрь, ребёнка.

– Я умы…

Разобрать фразу дальше не смогли бы все криптографы мира, но этого и не требовалось. Пожилая женщина улыбнулась, заметив капли, стекавшие по лицу внука, вытерла руки о передник и захлопотала вокруг. На столе тут же появились свежие сливки, настолько густые, что их приходилось намазывать точно сливочное масло. Вазочка с малиновым вареньем и небольшая плошка только что собранной чёрной смородины.

Юра уплетал одну оладью за другой. Сливки таяли на тёплой поверхности и стекали по рукам. Мальчик слизнул белый ручеёк и, обхватив двумя запястьями – чтобы не испачкать и всё равно наделал жирных пятен – огромную кружку, напился холодного, кислого кваса. Газы, мгновенно ударившие в нос, приятно защекотали нёбо. Есть бы смакуя, но на поляне уже ждали друзья.

Бабушка сидела рядом и чуть скрюченными руками с распухшими суставами пыталась пригладить растрёпанные вихры ребёнка. Ещё пара лет – и она совсем перестанет с ним справляться, но это не беспокоило старушку. Маленькая, слегка кудрявая голова, неугомонный характер и цепкие любопытные голубые глаза так напоминали сына в детстве. Жаль, город был так далеко, да и хозяйство не бросишь. Поэтому она всю осень, зиму и весну готовилась к приезду внука – сушила карасей, вязала носки в полоску и сажала грядки гороха и арбузов, вспоминая, как чёрные семечки прилипают к родным щекам.

– Мать нас с тобой выпорет.

– С чего бы ей? – чуть не уронив золотистый кусочек, искренне удивился внук.

– С того, что ходишь, как чучело по деревне. Родителей позоришь.

– Никого я не позорю, – надулся Юра, но непослушную прядь всё же пригладил.

– Когда книжки читать будешь? – пыталась строжиться женщина. – Вон на лето сколько задали! Ты так и азбуку забудешь.

– Не забу…

– Ешь, ешь, не торопись. Подождут твои дружки. Васька заходил.

Мальчонка подпрыгнул, пальцем затолкал в рот последний оладушек, вытер руки о предложенную тряпку, выполнявшую роль полотенца, и выскочил из кухни. Но на середине двора остановился, подумал и спокойным шагом вернулся.

– Я буду к обеду, – серьёзно заявил Юрий. – Пойду пасти гусей и буду читать. Честно.

Бабушка улыбалась.

– Хорошо, разбойник, – махнула она рукой и тихо засмеялась.

Поразмыслив немного, юноша подошёл, обнял старушку и добавил:

– Спасибо, было очень вкусно, – и тут же пулей выбежал на улицу.

По миру прошла рябь. Цвета смешались. Окружение будто расплавилось и потекло под ноги. Замешательство нарастало. Легкая паника уже цеплялась за горло, пока Майкл не ощутил холод, прилипший к коже комбинезон и едкий химический запах. Инстинктивно дернувшись, он попытался вырваться, но, как и сотню раз до этого, мыслеформа затянула обратно.

Сознание мягко погружалось в сон, успокаивая. Всё встало на свои места. Всё было правильно. Надо просто расслабиться и отдаться волне жара, которая накроет тело уже через пару секунд.

Что это? Восстановленное воспоминание с давно покинутой Земли? Виртуальная комната, созданная искусственным интеллектом? Или сгенерированная по описанию потомка Юры сцена? Имеет ли это значение? Увидеть свет Солнца, почувствовать его тепло. Знать, что это единственная родная звезда, и наслаждаться ею. Ощутить то, что давно забыто: летний день, беззаботное детство. То, что теперь стало роскошью — настоящая трава, леса, футбол за огородами. Огороды. Свои собственные. С самыми вкусными помидорами на свете. Плотными, сладкими, с пронзительно терпким ароматом. Их хотелось прижать к носу и вдыхать этот запах, снова и снова.

Как так вышло, что люди, ограниченные размерами одной планеты, были свободнее, чем все человечество, вырвавшееся за её пределы?

Кто-то настойчиво дёргал за край штанины, пощипывая кожу. Юра открыл глаза и увидел, как его подопечные разбредаются по поляне. Вскочив, он выхватил спрятанный за шатким стульчиком прутик и бросился к самому удалившемуся гусёнку.

— Кыш, кыш! А ну, назад!

Пастушок развел руки, образовывая полукруг, и помахивал упругой веточкой, сгоняя птиц в кучу. Быстро справившись, Юра довольно улыбнулся, снова устраиваясь в заметно сократившуюся тень огромного тополя, туда, где только что дремал.

Листья шуршали свою неторопливую песню высоко в кроне. Тёплый ветерок доносил сладкий аромат цветов. Земля приятно грела спину, а уходящее солнце начинало припекать босые ступни. Бабушка права: надо бы почитать, книга лежала рядом. Но как же не хотелось. А вот валяться с надвинутой на глаза кепкой, жевать сочную травинку и слушать, как рядом пасутся гуси — совсем другое дело.

— Вот ни разу не пригодилось, — пробормотал он, покосившись на потрёпанную библиотечную обложку.

— Юра!

Юноша вжал голову в плечи. Наверное, бабушка увидела, что помощник спит, а не читает. Стало одновременно стыдно — ведь мужчина, как говорил отец, должен держать слово — и обидно, ведь с друзьями был уговор: вечером идти купаться.

Озеро… Яркие брызги в оранжевом закатном свете, как разбитое стекло. Утки плещутся в камышах, хвостами вверх, точно буйки. Вода — тёплая, словно парное молоко, она такая только на закате. Не хочется вылезать — сидишь по шею, зная, что стоит высунуться чуть больше, как тут же замёрзнешь. Парнишка уже предвкушал это, лелея приятный образ.

— Иди обедать!

От сердца отлегло. Мальчик облегчённо выдохнул, и тут же бросился загонять подопечный на птичий двор. Внутри разрастался жар, постепенно заполнявший каждую клеточку тела. Пробуждая чувство невероятной легкости, будто кто-то ослабил притяжение. Хотелось скакать вприпрыжку так, что в один миг, оттолкнувшись посильнее, в самой высокой точке крикнуть: «Эгей!»

Но сначала — собрать пернатый табун. Один особенно упрямый гусёнок явно не хотел покидать «зелёный шведский стол». Юра уже собрался ловить его, но тот, заметив вдалеке металлическую миску с кашей, сам рванул к ней. За ним — вся стая. Гусята толкались, хрипло покрикивали, просовывали друг меж другом еще желтоватые длинные шеи, пытались забраться в посуду, опрокидывая её. Щёлкали клювами, будто не паслись только что на траве.

Камешки на утоптанной земле кололи ноги, но пастушок торопился и совсем этого не замечал. Ведь, скорее всего, на обед – жареные караси, ведро с которыми стояло утром возле печки.

Тёплый ветер ласково растрепал волосы. Радость и счастье распирали мальчишку. Он влетел в дверь, наткнувшись лицом на пропахшую жареным, чуть засаленную тюль.

Холод пробрал до костей.

Майкл до последнего цеплялся за образ. Старался вобрать в себя как можно больше тепла, света, умиротворения – выросших из любви, заботы, безопасности. Его затрясло, мышцы свело судорогой. Выход из сенсорной симуляции мучителен.

Но он знал, знал наверняка — он ещё вернётся в свой сон о лете. Не один раз.