Сомианский Альянс: Хроники

Книга Квао-Тир — Начало Начал

Целую вечность в пустоте и отрешённости существовал абсолютный разум. Бесконечно огромный, и столь же могущественный. Тогда ещё не существовало ни времени, ни пространства, ни измерений, порождаемых нашим выбором. Он не думал, не принимал решений, не двигался. Незаметно развивался и менялся.

И вот, однажды, завершив своё развитие, он пробудился. И, спустя ещё какое-то время, начал осознавать себя. С осознанием себя, он начал осознавать и пустоту вокруг. И смыслом стало наполнить её.

Пустота эта была бесконечна и непостижима. И осознание её породило решение. Первое в истории вселенной решение: продолжать расширяться или остановиться. Это сомнение породило вибрацию, и она стала отделять плоть от духа Абсолюта, разрывать его на части. Столько энергии выделилось в этом противоречии, что в итоге Абсолют разделился на Вселенский Разум, который без тяжести плоти продолжал расширяться, храня в себе вечную, абсолютную память; Безжизненную Материю, витающую в пустоте; и Белых Богов, кем стали противоречивые мысли Абсолюта. Они-то и сохранили всё могущество первоначального разума.

Долгое время Белые Боги враждовали, не желая понимать и принимать друг друга. Скитались в одиночестве среди безжизненной материи. Они тосковали по времени, когда были единым целым, с болью смотря на прах своего прародителя. Их тянуло друг к другу. И однажды они научились понимать и делиться разумами, не теряя при этом своей индивидуальности.

Самым большим их желанием стало оживить материю. И начали они менять её, создавать новую, пробовать разные свойства. И придумали они тяготение и реакции элементов, и играли они с изменениями.

Но всё это было не то — только видимость настоящей жизни. Материя формировалась в скопления и туманности, затем появились звёзды и планеты. Но это не было осознанным, она действовала по законам, написанным богами. Перестала быть безжизненной.

И тогда, Белые Боги решили добавить в неё часть себя. Распространили своё семя по всей вселенной. И это породило растительную жизнь.

Роскошные сады раскинулись на завершённых планетах. Столь же разнообразные, сколь сами боги, и столь же прекрасные, сколь чистая энергия. И было так тысячи, миллионы лет. Безмолвное великолепие флоры, её развитие, и некоторая самостоятельность занимали внимание Богов, но вскоре и этого стало недостаточно.

Не могли они друг без друга, и не мог никто иной составить компанию им, и не было никого, похожего на них. Хоть и было понимание меж Белыми Богами, свои творения им нравились больше, чем чужие. И проводили они всё время в собственных садах. Но также каждый из них хотел делиться с другими красотой своих миров, общаться друг с другом, порождать новые знания.

И тогда, один из них, отделив часть от себя, создал вестника — Эа. И оказалось, что свойством его стало не только существование в одном, тонком мире, но и в мире мёртвой материи, и всех остальных слоях вселенной. Кроме этого, Эа научились черпать информацию из абсолютной памяти, которая почти не была доступна самим Белым Богам. И стали Эа передавать сообщения меж ними, и помогать им получать знания из памяти Абсолюта. И постепенно, из этой информации сложилась их воля. Но не предали они создателей своих, а продолжили помогать им.

И взяли Боги лоно творений своих, и соединили их с частью духа своего и энергией Эа, и зародилась тогда животная жизнь. И главной сутью её стало не столь выживание, сколь развитие и воспроизведение.

И вот, в одном влажном и облачном краю, в мире и согласии, Квао-Тир начали строить свою цивилизацию. Не были они первыми, и не будут они последними, может и сама память о них когда-нибудь растворится в вечности, но сейчас мы живём рядом с ними, как дети их.

Книга Квао-Тир — Создание Людей

Когда-то, очень давно, жили в соседних галактиках две древнейшие цивилизации, одна старше другой. Не один планетарный апокалипсис пережили они, и к тому времени были уже мудры и непобедимы.

И каждая из них занимала галактику целиком, и не покушалась на земли соседей. И была у них общая территория в виде отдельной галактики, в которой не жили высокоразвитые существа, только звери да птицы.

Те, что старше, носили имя Интерго. И не было им равных по силе среди разумных гуманоидных рас. Жили они в жарком, засушливом климате, были темнокожи и большеглазы. Зрачки в их глазах были в виде креста, а волосы светлыми да рыжими. Тела их были покрыты многочисленными шипами, и никто не мог сравниться с ними в безоружном бою.

Вторая же раса, Квао-Тир — полная противоположность Интерго: низкие, безволосые, с бледной голубоватой или зеленоватой кожей и большими чёрными глазами. Жили они в прохладном и влажном климате, да и сами были почти хладнокровными. Телом очень слабые, но сильные умом. Многие из них умели читать чужие мысли, передвигать предметы силой разума, и даже управлять погодой.

И вот сразила Квао-Тир страшная болезнь. Многие из них умирали от неё, а другие лишались всех способностей своих, оставались парализованными, и некоторые — слепыми. И даже высочайшие технологии Квао-Тир не могли справиться с этой болезнью.

Научились они только задерживать её проявление и облегчать симптомы. И тогда, один умирающий от болезни мужчина сказал: «Вот бы нам хоть крупицу Интергианского здоровья, или может лучше даже генов горстку взять». А брат его был учёным-генетиком.

И прислушался он к словам его, и начал работать над этим. Но не хватало ему хоть капельки Интергианской крови для исследований, и обратился он тогда за помощью к правительству, сказав, что может вылечить всех их, и спасти расу от вымирания.

Ишеаты быстро к нему прислушались, да и гложил их страх перед болезнью. И связались они с Интергианскими ишеатами, и взмолились о помощи. Интерго не отказали им, оглядываясь на их прошлую культурную и техническую поддержку. И прислали они не просто образцы тканей и крови, а целую живую группу из шестнадцати добровольцев, всего лишь с одним условием — держать их в тепле да комфорте, чтобы не заболели они.

И вот, многие месяцы работал учёный тот не покладая рук. И спал он лишь раз в три дня, когда помощники его уставали. И требовал он от всех работников того же.

Долгое время не мог он добиться, чтобы оплодотворённая яйцеклетка выживала в естественной среде матки. В Интергианке она быстро погибала от высокой внутриутробной температуры, а слабое Квао-Тирское тело просто отторгало инородное.

И пришлось выводить особь в инкубаторе, тщательно следя за температурой. Первое поколение было нестабильно и бесплодно, но оно дало вакцины для укрепления иммунитета Квао-Тир. Второе поколение уже имело задатки социального поведения и могло беременеть естественным путём, но рождало мёртвых и недоношенных детёнышей.

В это время и учёный и сам был поражён «Квао-Тирской чумой», как стали называть эту болезнь. И торопился он закончить лекарство, но не смог увидеть своё детище. Не хватило ему всего нескольких дней до рождения третьего, абсолютно стабильного поколения, с развитым телом и мозгом.

Ученики и помощники его смогли создать вакцину из тканей младенцев, и вылечили не один миллиард Квао-Тир.

Уже не нужно было спешить, и детей не стали подвергать убыстренному выращиванию, а пока годы шли, и новые поколения Квао-Тир крепли, Лютеан, так звали первого родившегося мальчика, и другие дети, росли и учились.

На удивление Квао-Тир, человеческие дети мало в чём уступали им в уме, вот только почти никто из них не обладал специфическими способностями Квао-Тир. Ментализм их был очень слаб, и требовал серьёзного развития и длительных тренировок в крепостях разума.

В возрасте шестнадцати лет Лютеан потребовал показать ему родителей его, похожих на него. И пришлось тогда Квао-Тир рассказать ему всю правду, что нет у него родителей и похожих на него больше, кроме братьев его и сестёр. Да и те не являются ему родными потому, что все от разных пар.

«Значит, пары всё-таки были? — сказал он тогда. — Покажите мне их всех!»

И собрали для него бывших подопытных вместе, всех, кроме двух Интергианцев, погибших к тому времени. И узнал он в одной Интергианке свою мать — у него было похожее родимое пятнышко на плече, — но не нашел среди Квао-Тир отца.

«Уверены ли вы, что привезли всех?» — спросил тогда Лютеан.

«Ты брат мой, — сказал один из Квао-Тир. Учёный, сын того самого учёного. — Ибо схожи силы наши. А отец мой занимался выведением вида вашего, но не дожил он до результата. Скончался от той самой болезни».

«Я всегда считал тебя братом, но уверен ли ты?» – спросил Лютеан.

На это учёный ничего не ответил, только подозвал человека, и попросил наклониться к нему. И когда Лютеан сделал это, он прикоснулся лбом ко лбу брата своего, и передал ему воспоминания об отце.

«Да», — только лишь сказал Лютеан после этого, и снова подошёл к матери. «Желаешь ли ты видеть меня и братьев моих?» — спросил он у неё.

«Лютеан, ты сын мой, но ты другой, да и есть у меня семья своя», — ответила Интергианка.

«Хорошо», — гордо проговорил он и, поклонившись, отступил назад, чтобы обратиться ко всему залу: — «Прошу у вас только один день. Один день на то, чтобы провести его с моим народом».

Впервые тогда назвал Лютеан людей народом, обратившись к биологическим родителям вида своего.

«А почему нет? — отозвался один из Интерго. — Раз уж приехали так далеко».

И остальные все поддержали его. И повёл Лютеан тогда в зал их, где люди ждали его. И перед тем, как впускать родителей, объяснил он всё сам братьям и сёстрам своим. И приняли они его весть, и познали они суть свою через родителей.

Книга Лютеана — Сомианна

Лютеан был старшим среди первых человеческих детей. И хотя разница никак не была заметна внешне, его первенство ощущалось во всём: он раньше остальных сделал свой первый вдох, раньше передал нянечке свою мысль, раньше научился ходить и говорить. Все остальные дети чувствовали это, и доверяли ему вести их за собой.

Не было ни одной тайны, ни одного переживания, которое люди могли скрыть от Лютеана, но они и не скрывали. Наоборот, старались советоваться с ним во всём и искали поддержку в его обществе. И Квао-Тир уважали человеческого первенца, не меньше, чем сёстры и братья его. И впервые почувствовав его ментальный потенциал, они наняли лучших учителей-менталистов, чтобы обучать первых людей и раскрывать возможности их разума. И пускай ментализм Лютеана был слабее даже самого слабого квао-тирского, его нельзя было игнорировать.

И построили Квао-Тир для них отдельный жилой сектор, чтобы чувствовали себя люди комфортно. Шестнадцать небольших одноэтажных домиков, равноудалённых друг от друга, с обширной площадью, посреди которой возвышалось здание учебного центра, стали первым настоящим домом для них.

После того, как Лютеан призвал родителей народа своего, Интерго подали ходатайство о признании Лютеан, как стали называть себя первые люди, новой расой, имеющей такие же права, какие имеют иные дружественные иногалактяне. Не нравилось Интерго, в каких условиях (сырых и холодных) содержат людей, и предоставили Квао-Тир Лютеанам тогда целый город в околоэкваториальной области планеты — Эотиру, чтобы в полной мере удовлетворить прошение Интерго.

Несколько лет прошло после того, как Квао-Тир передали Лютеанам город. И жили они в мире и гармонии, и обучались искусствам различным. Каждому из людей было по душе что-то своё, и сердце учителей радовалось за то, как разнообразны дети их.

Ещё некоторое время прошло, перед тем, как отвыкли люди считать себя родными друг другу. Некоторые из родителей их поселились в Эотире, и служило это напоминанием, что Лютеане — не настоящие братья и сёстры друг другу, и нет никого похожего на них. А значит, если они хотят продолжить развитие своё, то понадобятся им и следующие поколения.

Парэдель стремилась к Лютеану, но относился он к ней как к полезной помощнице и хорошему биохимику. Его самого же привлекала более спокойная Аномия, которая придумывала новые забавные слова, обозначала мысли в звуках и давала прозвища учителям. Полюбил Лютеан Аномию, и первая среди человеческих женщин родила она девочку, которую назвали Астерией, в честь звёздного света.

И после того, как девочка родилась, стал требовать Лютеан земли для своего народа. Хотел он развиваться обособленно, как и полагается новой расе. И мечтал Лютеан расселить людей по целой планете.

Многие Квао-Тир умерли во время эпидемии, и не могли они больше удерживать контроль над второй галактикой, подвластной их расе. А Интерго, зная об этом, наседали на ишеатов, требуя отдать им Небесный Ковёр, раз не нужен он больше оставшимся Квао-Тир, так как некого посылать туда на заселение. Но Квао-Тир никак не хотели этого, и решили формально передать галактику Лютеанам. Они знали, что Интерго не посмеют оспаривать их решение после того, как Лютеане стали полноправной расой, и вместе с этим, шестнадцать человек с детьми не смогут ни занять галактику, ни обойтись без помощи, так что соглашение было выгодно всем сторонам.

И решили тогда Квао-Тир вместе с Интерго подарить Лютеанам Небесный Ковёр, в котором, живут только животные, которых человек смог бы приручить и использовать. И погибла при перевозке людей в новую галактику Астерия. Не было горю родителей конца, и принялись они выяснять, что же случилось…

Книга Лютеана — Аномия

Лютеан с детства знал Аномию, как и других братьев и сестёр своих. У неё была бледно-лиловая кожа, как ещё у Амеланы, Анориана и Армеана, и голубые глаза, как и у самого Лютеана, однако мысли девочки были другими. Больше всего она любила облекать эмоции в звуки и постоянно придумывала новые слова. Её ментализм был слабее, чем у других детей, но Аномия не расстраивалась из-за этого.

Пускай девочка и не могла передавать свои мысли без прикосновений или прямого зрительного контакта, она была способна ставить мощные барьеры, не пускавшие других менталистов в её мысли. Аномия была первым человеческим сенсором — она чувствовала силу других менталистов и могла помогать им раскрывать свои способности.

Аномия, как и все остальные, тянулась к Лютеану, но для неё дело было вовсе не в словах и мыслях, которые изрекал мальчик. Её больше всего привлекала сила его разума. Именно её тяга к Лютеану и помогла ей развить сенсорные способности тогда, когда Квао-Тир сочли её наислабейшей.

Каждый, даже самый слабый Квао-Тир, обладает всеми четырьмя направлениями ментализма: телепатией, сенсорикой, телекинезом и метаморфетикой, но людям это недоступно, и прародители не осознавали, что сенсорика может быть отделена ото всех остальных областей силы разума.

Несколько лет прошло прежде, чем Квао-Тир разработали новую методику раскрытия потенциала человеческих менталистов и оказалось, что при углублении в одну специальность, человек может достичь силы, равной Квао-Тир, но только в одной из подобластей. Например, Аномия могла чувствовать менталистов лучше, чем защищать себя, а Лютеан читал мысли и воспоминания лучше, чем передавал их.

Ощутив случайно оброненное, незащищённое чувство Аномии, Лютеан сразу же признался ей в том, что любит её не меньше, чем она его. И любовь эта не такая, как к остальным. К тем, кого они с детства считают братьями и сестрами.

Смотря на предводителя и ощущая его связь с Аномией, остальные люди стали следовать их примеру и поделились на пары: Ирувон ухаживал за Амеланой, поднося ей подарки и называя красители в её честь; Яономи предложила самому близкому своему другу, Анориану, стать её мужем; Армеан, с самого детства подкармливающий Кадору, живущую в фантазиях, продолжал молча заботиться о ней, пока она не назвала его при всех своим; Люрана избрала Асмера; Парэвин — самый сильный из лютеанских мужчин, спас однажды Ашиду от дикого зверя, и она больше не отходила от него далеко; Кареан полюбил Иокану; а Якиону досталась Парэдель.

Эотира стала лишь первым лютеанским городом и долгое время была столицей, пока на Аномии, именованной в честь жены Лютеана, не построили полноценный город — Астерию, которую назвали в честь погибшей дочери правителя.

Парэдель, из-за которой умерла девочка, не смогла выдержать своей вины и призналась во всём сразу же, как впервые после случившегося встретила гневный взгляд Лютеана. Это было первое преступление во всей человеческой истории, и совершено оно было из низменного чувства — ревности.

Аномия великодушно простила губительницу и уговорила мужа сохранить ей жизнь. В те времена ещё не было бога, способного воздать Парэдель по заслугам, но и убивать человека собственноручно никто не стал. Лютеан послушал свою жену и сохранил Парэдель жизнь, но сказал, что накажет её по-другому, когда придёт тому время.

Парэдель с Якионом продолжили работать на благо поселения и вскоре у них родилась дочь — Люция. И тогда Лютеан исполнил своё наказание — он отнял новорожденную девочку у родителей и сказал, что она не будет знать их. Люцию отдали на воспитание Иокане, так как у неё у единственной на тот момент был свой младенец, и она могла кормить девочку грудным молоком.

Аномии тем временем становилось всё хуже — Астерия приходила к ней во снах и терзала её разум своим присутствием. Даже днём, вне сна и при свете дня, Аномия чувствовала ментальное присутствие дочери, хотя это было невозможно. Психологи Квао-Тир успокаивали её как могли, давали таблетки и даже подавляли ментализм женщины, чтобы она успокоилась, но это едва ли помогало.

И когда Парэдель пришла к ней, чтобы упросить о возвращении Люции, Аномия передала ей слова Астерии: «И не сможешь ты причинить зла, ибо не хватит тебе ума на это». Парэдель хотела было ударить пророчицу, но Лютеан не позволил ей, отбросив женщину ментальной волной.

После этого все согласились с тем, что Якиона и Парэдель нужно изгнать из поселения, чтобы не угрожали они ни другим детям, ни кому бы то ни было ещё.

Книга Лютеана — Парэдель

Первая предательница в человеческой истории мало чем отличалась от своих братьев и сестёр, пока они росли вместе и учились. И если бы не копна блестящих вьющихся волос, да раскосые миндалевидные глаза — вряд ли бы кто-то мог запомнить её непримечательную личность.

Будучи маленькой девочкой, Парэдель прилежно выполняла все домашние задания и внимательно слушала наставления воспитателей. Ментализм её был на среднем уровне, физическое развитие — тоже, и только одержимость Лютеаном ярко выделяла её среди остальных. С самого детства Парэдель была его тенью. Она везде следовала за мальчиком и ловила каждое его слово, произнесённое вслух или в мыслях.

Лютеан не разделял её привязанности, но всегда внимательно слушал, если у девушки возникала какая-то сложность, и помогал советом или делом. Парэдель воспринимала это как заботу и внимание к себе, довольствовалась немногими взглядами и улыбками.

По одному из таких советов Парэдель и стала углублённо изучать химию и медицину. Специалистов именно этого профиля не хватало будущему уединённому поселению, и поэтому Лютеан выбрал его. Направление, которое задал правитель, носило сугубо профессиональный характер, однако Парэдель всё равно воспринимала эту должность как самую важную и почётную, считая, что Лютеан никого, кроме неё, не видит на этом месте.

Всё шло хорошо, пока он при всех не назвал своей женщиной Аномию. Тихую, слабенькую, даже не смотревшую в сторону Лютеана, как казалось Парэдель. И тогда девушка стала замыкаться в себе, много работать и не позволять себе отдыхать. Она всё ещё верила, что если докажет Лютеану свою важность, он откажется от Аномии и назовёт своей женщиной её.

Но веры этой хватило ненадолго. Лютеан заключил с Аномией брачный союз по традиции Квао-Тир и на свадьбе объявил, что называет новую планету, на которую люди полетят строить свою цивилизацию, в честь своей жены. Этого Парэдель стерпеть не смогла.

У девушки тоже было чувство собственного достоинства, и она не собиралась больше стелиться перед Лютеаном. Парэдель огляделась в поисках незанятого мужчины — а поскольку людей было чётное количество, она точно знала, что такой мужчина имеется — и отдалась ему в эту же ночь.

Якион сначала воспринял это как дар Богов, как ответ на его мольбы ниспослать ему любовь, но он ошибся. Парэдель обманывала мужчину, использовала, манипулировала его чувствами, а затем потянула за собой во тьму. И если Астерия стала первым умершим по вине Парэдель человеком, то Якион был первым, чью жизнь она загубила, не убивая.

Они вместе занимались подбором оптимального дыхательного состава для людей, пребывающих в криосне. Помимо Якиона и Парэдель, в лаборатории были и Квао-Тир, помогающие в исследованиях и делящиеся своим опытом. Но когда пришло время наполнять баллоны, Парэдель находилась одна.

Астерии к тому времени исполнилось восемь сомианских лет, и это был первый полёт девочки. Лютеан уже находился в Небесном Ковре, когда всё произошло, и Астерия с Аномией должны были прилететь в новое поселение со всеми вещами во вторую очередь колонистов.

Парэдель умышленно заменила дыхательную смесь девочки, и ожидая, что та заболеет на новой планете, собиралась лечить её, чтобы в очередной раз доказать Лютеану свою ценность и полезность. Но девочка умерла во время перелёта, так ничего и не почувствовав во сне, так и не узнав, что случилось, так и не увидев просторы новой планеты. Парэдель ошиблась. И эта ошибка впоследствии стоила ей всего.

Книга Аномии — Присутствие

Очнувшись после криосна, Аномия не почувствовала никаких изменений в эфире. Всё вокруг казалось таким же, как и обычно. И даже когда Астерия не проснулась в соседней капсуле, женщина не стала поддаваться панике. Может быть, девочке просто нужно было немного больше времени.

И только по лицу Парэдель Аномия поняла, что что-то не так. Та смотрела на Астерию, казавшуюся спящей, широко распахнутыми глазами, полными ужаса.

— Что? — спросила Аномия у медика.

— Она…

— Проспит дольше из-за превышенной дозы снотворного? — предположила мать.

— …мертва, — выдохнула Парэдель.

— Не пугай меня так! — возмутилась Аномия. — Я же чувствую её ментально. Проверь свои датчики!

Кивнув, Парэдель повиновалась. Но датчики молчали. Тогда женщина взяла руку Астерии и попыталась нащупать пульс.

— Боюсь, что… — пробормотала Парэдель.

— Хватит меня злить!

Аномия оттолкнула Парэдель от дочери и подняла на руки, чтобы унести домой. Лютеан наверняка их уже встречает! Астерия была тяжёлой, её кожа ощущалась непривычно прохладной, а руки плетьми висели, но Аномия не придавала этому никакого значения. Парэдель послушно поплелась за ней.

Лютеан действительно встречал их и, почувствовав мысли Парэдель, забеспокоился. Аномия тем временем передала мужчине дочь и, улыбнувшись, поцеловала его. Лютеан всё понял без слов и, передав Парэдель, чтобы не покидала корабль до его возвращения, проводил жену до их нового дома.

Астерию он с ней не оставил, но и предаваться горю позволить себе не мог. Нужно было выяснить, как это произошло. Лютеан вернул мёртвую девочку в криокапсулу и ментально заставил Парэдель рассказать ему каждую деталь.

Он видел, что она сделала это по неосторожности, однако намеренной неосторожности. И это было поводом созвать всё собрание для суда над предательницей.

— Что-то серьёзное? — спросила Аномия, когда Лютеан вернулся.

— Ты разве не заметила? — мягко обратился он к своей жене. — Астерия не подаёт признаков жизни.

— Но… — нахмурилась она. — Я до сих пор ощущаю её… присутствие. Точно так же, как твоё и других. Правда, как будто она спит.

Лютеан вздохнул. Переубедить Аномию было невозможно.

— А я — нет, — тихо произнёс он.

— Может быть, тебе не хватает сенсорской силы? — предположила женщина, не в состоянии принять горе, осознать его в полной мере.

— Я вызову медиков Квао-Тир, — произнёс правитель. — Мы не справимся сами. Пока Астерия побудет в криокапсуле, хорошо?

— Да, дорогой, — улыбнулась Аномия.

И только во время суда она поняла, что всё по-настоящему. Парэдель специально изменила состав дыхательной смеси Астерии, и из-за этого девочка… Нет! Это невозможно! Нужно дождаться, пока приедут учителя!

Но даже Якион, муж Парэдель, не верил в то, что она была невиновна. Лютеан проверил его — мужчина не знал о задуманном, но и не сомневался в правдивости обвинения. И тогда единственной, кто вступился за предательницу, стала сама Аномия. Она потребовала от Лютеана решающего голоса и простила Парэдель. Та со слезами на глазах бросилась к великодушной матери и благодарила её, и просила у неё прощения до самой ночи.

Лютеан, однако, сказал, что не прощает предательницу до конца. И время её наказания ещё наступит. Возможно тогда, когда она не будет этого ждать.

Когда приехали Квао-Тир, Астерию сожгли на погребальном костре. Но даже тогда Аномия не прекратила чувствовать её рядом. А ещё позже девочка начала разговаривать с матерью. Но от того, что только с ней, всё поселение считало Аномию сошедшей с ума от горя. Даже сам Лютеан считал так. Она видела это в его глазах. Но Аномия не позволила мужу стереть её память о дочери. Барьеры самого сильного человеческого сенсора выдержали все попытки Лютеана воздействовать на её разум. Аномия защищалась даже во сне.

Книга Аномии — Отчуждение

К рождению Люции Аномия уже большую часть времени проводила в одиночестве, скрывая ото всех свои мысли и записывая истории на собственном выдуманном языке, который в те годы ещё никто полноценно не знал. Астерия и сейчас была рядом с матерью, и Аномии приходилось усиливать свои барьеры, когда кто-то из Лютеан или Квао-Тир приближался к ней.

Лютеан много работал, заботясь о поселении, поэтому Аномия могла больше не беспокоиться о том, что муж будет пытаться сломать её барьеры. Когда она перестала говорить об умершей дочери и вести себя по мнению всех «странно», сосуществовать с ними стало проще. Братья и сёстры перестали смотреть на неё как на умалишённую и теперь видели в Аномии только скорбящую женщину. Самой же ей не было до поселения никакого дела.

И когда Парэдель пришла к ней за помощью с просьбой вернуть им с Якионом Люцию, Аномия была холодна.

«А мою девочку мне кто вернёт?» — спросила тогда она.

Лютеан, узнав о том, что Парэдель направилась к его жене, немедленно поспешил прогнать женщину из своего дома, но было уже поздно. К моменту, как он явился, Парэдель уже была взбешена до предела и пыталась воздействовать на Аномию сначала ментально, а затем, когда это не возымело эффекта, набросилась с кулаками.

Правитель успел как раз к моменту, когда Парэдель уже почти коснулась лица Аномии, и не задумываясь отбросил женщину в сторону. Ему не пришлось даже касаться её, чтобы сделать это. И успокоив жену, Лютеан собрал новый суд. Поведение Парэдель переходило все допустимые границы. И многие, включая миролюбивых Квао-Тир, были согласны с этим.

Парэдель изгнали, а Аномия вернулась к своему отчуждению, проводя время наедине лишь с мёртвой дочерью. Она всё ещё верила в то, что душа Астерии каким-то образом осталась с ней рядом и рассказывает ей о своём посмертии, но убеждать других жителей нового города было бесполезно. И только когда первое пророчество исполнилось, люди начали ощущать подозрение, стали учить язык Аномии и читать её книги.

Ослабоумевших Якиона и Парэдель забрали обратно на Сомианну, чтобы обеспечить им надлежащий уход и изучить первую серьёзную человеческую болезнь. Но даже кваотирские технологии не могли найти причину того, что случилось.

Спустя годы Аномия почти полностью пришла в себя. Эраэл вырос, Лютеан стал брать больше выходных, и часть дел уже можно было передавать подросшим детям других пар. Работа в поселении превратилась из первозданного хаоса в привычную и стабильную рутину. Постепенно человеческая цивилизация ступала вперёд, а вскоре стала строить и новые поселения, чтобы отдыхать там в определённый сезон или изучать местную природу.

Жизнь налаживалась.

Книга Астерии — Второе Рождение

Астерия очнулась в каком-то странном туманном месте, она лежала на широкой тропинке, выложенной камнями, меж которых пробивалась лиловая трава. Девочка поднялась с земли и огляделась. Её окружал неведомый сад, в котором произрастали огромные разноцветные грибы и высокие пышные травы. Из-за тумана она не видела стволов деревьев, но очертания веток над головой говорили о них. Всюду летали светящиеся семена, на которых блестели маленькие капельки тумана, и странные пузыри, переливающиеся радужными разводами, как мыльные. Тропинка вела куда-то вверх, но куда, разглядеть было нельзя.

Она встала и сделала несколько шагов босыми ногами по влажным камням. Астерии не было холодно, хоть надето на ней было только лёгкое белое платьице. Она вообще ничего не чувствовала.

Вдруг в траве послышался какой-то шорох. Девочка насторожилась и приготовилась защищаться. Но ничего не последовало.

Астерия подошла к кусту, откуда слышался шорох. Любопытство не давало ей покоя. И как только она коснулась жёстких веток, что-то светящееся с шипением понеслось прочь от неё. В воздухе остался лишь запах озона.

«Что это было?» — Она смотрела вслед этому сгустку энергии, хоть и перестала видеть его почти сразу.

«Как я попала сюда?» — Астерия ещё раз оглядела неведомый, будто нетронутый сад.

«Что было до этого?» — Она не могла ничего вспомнить.

Девочка стала подниматься вверх по тропинке, к свету. Может оттуда удастся увидеть что-нибудь. Долго гуляла она по чудесному саду, и вот, наконец, вышла из туманного леса.

На холме росла всё та же лиловая трава. Порыв ветра унёс клочки тумана, раскрывая перед Астерией великолепный вид на кроны деревьев, на гряду гор где-то вдалеке и блестящее в рассветных лучах неспокойное озеро.

«Я совсем одна здесь», — подумала девочка, привыкшая к густонаселённым городам Квао-Тир и переполненным космическим станциям. Единственное, что она чувствовала теперь — растерянность. На том же месте, где она стояла, созерцая вид, Астерия медленно опустилась на колени. Больше всего ей сейчас хотелось, чтобы происходящее оказалось лишь сном и утром её разбудил папа. Так давно она уже не видела его.

Незаметно для себя, Астерия постепенно вспоминала людей и Квао-Тир, окружавших её раньше, их лица и голоса... Её везли в новый дом, вдруг поняла она, на другую планету. Это было первое космическое путешествие Астерии, и когда она погружалась в криосон, рядом была мама и тётушка Парэдель.

Подняв глаза, Астерия увидела расплывчатую светящуюся фигуру, не похожую на братьев-Квао-Тир. Да, это была фигура человека. Астерия без страха поднялась на ноги и хотела обратиться к незнакомцу, но он заговорил первым:

— Вестник сообщил мне, что обнаружил незнакомое существо в нашем саду. Кто ты, странное создание? Как ты попало сюда?

— Вы не знаете кто я? — спросила девочка. — Значит, вы не человек?

— Человек? — с интересом произнесла фигура.

— Да. Я — человек. Меня зовут Астерия. Я дочь Лютеана.

— Лютеана? — вторила фигура.

— Но вы выглядите как человек! — воскликнула девочка. — Только белого цвета, даже волосы и глаза.

— Твой разум даёт мне оболочку, дитя.

Услышав знакомое шуршание, девочка присмотрелась и увидела позади фигуры тот огненный шар, что видела раньше.

— Я слышал о таких как ты. Иногда, отделившись от материи, вы попадаете в наши нематериальные сады, вместо своих материнских планет.

— Отделившись от материи?

— Можешь оставаться здесь сколько захочешь. Всё вокруг, всё, что ты видишь, создал я. Это всё и есть я. Если будешь вредить мне — отправлю тебя обратно к создателю. — Сказав это, фигура словно растворилась в воздухе.

— Создателю? — «Что всё это значит?»

Безмолвный шар остался в воздухе.

— Вестник, правильно?

«Они всех нас так зовут». — В отличие от чёткого мужественного голоса фигуры, у этого шара его не было. Слова словно вплелись в собственные мысли Астерии.

— О, мой папа так умеет разговаривать, — с радостью произнесла девочка, но потом погрустнела. — Я больше не увижу его, правда?

«Кто знает».

— Он сказал, я могу оставаться здесь сколько угодно, — сказала Астерия, смотря на восходящую звезду, и её глазам не было больно от яркого света. — Но разве я могу куда-то уйти отсюда?

Вестник не ответил ей, продолжая висеть в воздухе рядом.

Книга Астерии — Сад Белого Бога

Астерия спала на мягком мху и ничего не ела — ей попросту не хотелось есть. Белый Бог, как назвал того мужчину Вестник, больше не появлялся, но само существо оставалось с ней, стало её новым другом.

Девочка гуляла по саду, смотрела на гладь того прекрасного озера, исследовала холмы, собирала опавшие листья, украшая ими своё «обиталище», и много думала. О родителях, о учителях Квао-Тир. Она скучала по ним, но не понимала, как может вернуться. Вестник тоже не знал. Он отвечал на все её вопросы и пару раз даже показал ей маму, но перейти в это видение и остаться там навсегда Астерия не могла.

Так проходили многие недели, а то и месяцы — девочка совершенно сбилась со счёту. Вестники прилетали и улетали, в Саду появились первые жёлтые листочки, а мёртвая Астерия оставалась неизменной. Теперь она понимала, что это не сон и не ментальная иллюзия. Это её новая реальность.

Теперь у Предательницы появилась дочь. Значит, прошло гораздо больше времени? Астерия попросила Вестников снова показать ей мать. И оказалось, что в этот самый момент Предательница просила Аномию вернуть её ребёнка. Довольно яростно. И отец Астерии защитил маму.

«И не смогут они причинить зла, ибо не хватит им ума на это», — подумала девочка. Ей не хотелось, чтобы кто-то ещё пострадал. И неожиданно её мама передала слова Астерии Предательнице.

Тогда девочка поняла, что её присутствие, её связь с матерью через Вестников приносит больше вреда, чем пользы. Астерия постаралась больше не приходить к ней и не смотреть за жизнью поселения. Иногда ей удавалось держаться долго, месяцами, но иногда отсутствие занятий становилось просто невыносимым, и Астерия снова просила Вестника показать ей родителей и остальных.

Мама думала о ней всё меньше. У Астерии теперь появился братик. Даже жаль, что она может только наблюдать со стороны. Ей хотелось большего, ей хотелось жизни. И за годы она начала замечать, что немного подросла — теперь она не могла выпрямиться в своём убежище. А Белый Бог больше ей не являлся. Наверное, и забыл, что она тут у него в Саду.

Он вспомнил об Астерии только через сотню лет, когда умер первый человек. Белый Бог очень разозлился, встретив Анориана, погибшего при несчастном случае во время строительства. И решил запретить всем людям ступать в его Сад.

Астерия не знала, как ему ответить. По какой-то же причине люди попадали именно в это место, а не в какое-то ещё. Значит, это их место. Но Белый Бог остался непреклонен и лишил людей способности переноситься в Сады Создателей. Он запретил им доступ в Рай, ибо не существовало Рая для искусственной расы.

Первым двоим умершим людям ничего не оставалось, кроме как принять волю Белого Бога, сила которого и разум были непостижимы для душ, живших в тысячи раз меньше, чем Он.

Анориан сказал Астерии, что она здорово выросла с момента их последней встречи, и девушка невесело улыбнулась брату своего отца. «Не знаю, как это произошло, — ответила она. — У меня ведь больше нет тела».

Вместе им пришлось принять изгнание из Сада Белого Бога. И узнав об этом, вестники всей армадой увязались за двумя человеческими душами.

— Вас ведь никто не изгонял, — сказала им Астерия. — Оставайтесь.

«Ты была добрее к нам, чем любой бессмертный бог. Ты станешь нашей новой богиней, если примешь нас».

— Но я ведь просто умершая душа, — отозвалась девушка.

«Для нас ты большее. Если сама позволишь себе стать большим».