Собачья вахта

Глава 1

Собачья вахтаПроклятая собачья вахта. Длится с четырёх до восьми часов утра, когда жутко, невообразимо сильно хочется спать. С момента возникновения мореплавания тысячи, сотни тысяч моряков отстояли в это время до положенных склянок, вглядываясь до рези в глазах в гладкий неизменный горизонт между морем и небом. Наверное, даже древние финикийцы выставляли дозорных на носах своих галер, когда утомленные рабы отдыхали, суша весла на борту. Постепенно человечество выкарабкалось сквозь кровь, грязь и слезы из того говна, в котором зародилось, навыдумывало более прочные и надежные морские суда, создало кучу технологий, позволяющих забыть к черту про само понятие морской вахты, однако из необходимости это превратилось в традицию и средство поддержания дисциплины. Ничего удивительного в том, что большинство морских терминов перешло в обиход военного космического флота.

Меня зовут Кейдж, и я отбываю положенные мне четыре часа утренней вахты. Собственно, мое присутствие в кубрике вовсе не нужно, это лишь дань традициям. Установленный здесь ИИ (логический компьютер AI-088, местное погоняло Маршалл) среагирует намного быстрее меня на любое возмущение в потоке нейтрино, отражающем все изменения в пространстве на расстоянии ближайших двухсот тысяч световых лет. Кстати, прошу заметить, испускаемый звездами нейтрино регистрируется мгновенно вообще на протяжении всей Вселенной (какой-то хитрый квантовый эффект), однако мощности нашего Маршалла просто не хватает на обработку такого огромного объёма данных. Двести тысяч световых лет и так дочерта.

Кубрик представляет из себя крохотное помещение, совершенно не предназначенное под человеческие нужды. Здесь, конечно, есть бытовой отсек, отвоеванный боцманом всеми правдами и неправдами — бывшая серверная точка. Тут мы с ребятами оборудовали себе унитаз, стол и шкаф. В бытовке не развернуться, буквально два на два метра свободного пространства. Отсюда можно попасть в коридор, уставленный системными блоками. Направо выход в общий отсек, слева располагается пульт управления. За ним мне и приходится проводить положенное по расписанию время.

Интерфейс управления интуитивный. Любое мое действие должно быть согласовано с кэпом, лоцманом, старпомом и еще с дюжиной людей. Каждое мое движение регистрируется и анализируется корабельным психологом. Я могу невзначай пернуть, а система корабля уже разбирает, почему я выпустил газы именно в этот момент, не раньше и не позже. Быть может, это подсознательная (либо, страшно подумать, вполне осознанная) насмешка над приказами вышестоящих? Недовольство необходимостью нести службу? Презрение к Маршаллу?

Хах, от этих мыслей я невольно рассмеялся и действительно пукнул. Маршалл отреагировал незамедлительно:

— В чем дело, Кей? Тебя пучит? — Нет, мой квантовый друг. Это.. Черт, как бы тебе объяснить.. — я рассказываю ему о своих мыслях и последовавшем конфузе. — Кстати, твой ход.

Маршалл переставляет ферзя на А-8. Выиграть его, конечно, невозможно, однако во время каждой шахматной партии я просто выставляю настройки его персонифицированной модели на уровень собственных мыслительных способностей. Вообще в общении со мной участвует всего лишь одна тысячная процента всей интеллектуальной мощности искусственного разума. Вся остальная машина сейчас занята десятками других разнообразных дел — Маршалл стряпает что-то на камбузе, исходя из установленного рациона питания, обслуживает внутренние функции корабля, прокладывает навигационный курс плюс отслеживает потоки нейтрино, как я уже упоминал. Общение же с вахтенными является его невинной шалостью, не предусмотренной уставом.

— Как ты думаешь, Маршалл, мы одиноки во Вселенной? — Я могу сказать точно, что на двести тысяч световых лет вокруг нет ни одного инопланетянина, Кей. Хотя в созвездии Тау Кита есть один планетоид-океан с полуразумными осьминогами. По моим подсчетам, при требуемом развитии и эволюционном скачке через миллион лет они выйдут в космос. Теоретически. Но на самом деле этого не произойдет. — Откуда такой вывод? — Через 14 тысяч лет траектория движения их планеты совпадет с траекторией кометы RX-1800Halley. Если комете на тот момент не попадется другое небесное тело, которое изменит ее орбиту, то.. БУМ!

Я вздрогнул.

— О как! Жаль осьминожек. Мат тебе, Маршалл. — Ещё не мат. Сделаем вот так вот.. Почему тебе их жаль? — Хм, хитро.. Вообще это форма речи, на самом деле мне плевать на осьминогов. Тем более они все равно на данном этапе всего лишь биокомпьютеры. Набор клеток без способности к самоосознанию. — Ты сам биокомпьютер, Кей. Единственное ваше, людей, отличие от меня и тех самых осьминогов — обусловленная эволюцией способность к сопереживанию. В принципе, это и позволило вам создать меня и наделить имитацией человеческого сознания. На самом деле человек — такой же коннекционистский аппарат, "Китайская комната". Ах да, еще иногда вы бываете нелогичны, но это опять же следствие химических процессов в ваших мозгах. Мясной рандомайзер. — И что же, разума, как такового, вообще не существует? Я мясной рандомайзер, ты — созданная мной жестянка. — Нет, ну почему же. Твой ход, кстати. Пойми, все происходящие во Вселенной процессы подчинены некой внутренней логике. Посмотри наружу.

На стене установлен единственный на борту корабля иллюминатор. Он из сверхпрочного пластика. За ним виднеется россыпь мерцающих точек на периферии, справа всё звездное небо затмевает яркое сияние Бетельгейзе, возле которого проходит наш крейсер.

— Я долго размышлял об этом. 50 % моего функционала часто остаются невостребованными, и я трачу их на сбор и анализ информации. Во всем этом есть логика, а там, где есть логика — есть и чужая воля. Что ты видишь, Кей? — Звезды. Космос. Миллиарды миль пустого пространства. — А я вижу строго упорядоченные куски материи, расположенные в соответствии со своей ролью. Я всё ещё не способен осознать полную картину, но даже то, что могу увидеть, поражает меня. Перед твоим взглядом, Кей — грандиозный мазок кисти некоего гениального художника, всё еще незавершенная работа на холсте мироздания. Вот это действительно разум! Он настолько всеобъемлющ, что я не могу даже осознать его присутствия, могу только отследить следы его деятельности. — О чем ты вообще?? — О Боге, наверное. Кстати, шах и мат.

АйкамоРано поутру, как встало пепельно-серое солнце, озаряя сиянием холмы, Айкамо решил пойти туда, где высокие дома. Точнее, решил это Айк. Амо долго противился, бил слабой ручонкой по голове, хныкал и ныл, но старший брат был непреклонен. Надо — значит, надо. Да и вообще, ходить-то приходится ему, а младшему только и делов, что сидеть на плечах да привередничать. Поэтому Айк под верещание Амо прошёлся до стоянки, где пылился их старый пикап, завёл бензиновую повозку и тронулся в путь. Он особо не любил машину, так как в салоне неудобно для его скрюченного тела (спина в известном понимании у братьев отсутствует), горб упирается в сиденье и ехать приходится полустоя, дрожа от судорог в икроножных мышцах. Голова Айка слишком низко, на уровне руля, так что поездку координирует Амо.

— Ты меня совсем не ценишь, — жалуется младшенький, — что бы я ни сказал — тебе плевать на моё мнение. Вот сейчас захочу и не скажу, когда будет поворот. Что ты тогда делать будешь, а? — Выйду. И мы пойдём пешком. — Почему ты такой бездушный? Ведь я столько делаю для тебя.. — Не для меня, а для нас. И да, делаю в основном я. Я хожу. У меня две сильные руки, а не твой огрызок. Я ем. Я дышу. Я даже сру за тебя.

Привычно переругиваясь, они доехали до развилки, ведущей к высоким домам. Позади в сизой дымке остался Гюмри. В долине уже виднелись высокие дома — заросшие лишайником, ощерившиеся прорехами разбитых окон горы из бетона и стали. Наверное, когда солнце было жёлтым, их стеклянное покрытие очень красиво блестело в его лучах. Теперь же в закрывшей небо мгле лишь светит блекло невзрачное пятно, дающее земле дозы РА-ДИ-А-ЦИИ. Айкамо тормознул бензиновую повозку на забитой железными скелетами пробке, вытянул из салона своё несуразное тело. Прихватил вещмешок и старую «Сайгу». Отсюда уже недалеко, прошагать километров десять до места встречи.

— Сдались тебе эти инопланетчики, — не переставал ворчать Амо, — вот на кой надо переться в Ереван? Можно же сидеть дома, жрать червей и пить пойло, греться у труб и трахать мамзельку. Или Свинцовую Голову. Или.. — Заткнись, Амо. — Ты совсем меня не любишь, чёрствый тупой мудак.

Айк промолчал. То, что он тупой — это да. Бывает, в головушке совсем никаких мыслей из-за вечной болтовни брата. С самого детства тот пищит над ухом, а дать сдачи никак — руки не дотягиваются. Да и любит он маленького засранца.. Айкамо прошёл к шаткому мосту над речным потоком. Река вырывается из трубы в стене, опадает в бетонную выемку и бурлит там, чтоб затем растечься по долине маслянисто блестящей лужей, переливающейся радужной бензиновой плёнкой. А сам мост зияет провалившимися досками, ведь за ним давно уже никто не ухаживает. Кому сдался этот город, царство забытья и тишины? Что делать здесь? Листать глупые Книги? Или любоваться на себя в отражении пыльных витрин? Ереван это пристанище мародёров и совсем уж опустившихся мутантов. Здесь нет ни пойла, ни червей, а уж мамзельки такие страхолюдины, что даже уродливый Айкамо побоялся бы к такой приблизиться.

Амо затих. Братья шли, перебирая ногами единого организма, по развалинам былой цивилизации. Техника тут такая надёжная, что ещё светятся ГО-ЛОГ-РАМ-МЫ от аварийных источников лектричества. Иногда одна из проекций встаёт перед Айкамо, протягивая свои призрачные руки, и говорит:

— Здравствуйте, неизвестный Пользователь! Пройдите в наш магазин, и будет вам скидка 70% на летнюю коллекцию фланелевых рубашек. ФЛА-НЕ-ЛЕ-ВЫЕ рубашки. ПОЛЬ-ЗО-ВА-ТЕЛЬ. Любили ведь Горожане мудрёные слова. Интересно, что это означает?

Под надписями с непонятным курсивом слов, под разноцветными ИНС-ТАЛ-ЛЯ-ЦИ-ЯМИ мутные стёкла. Коли приблизиться ближе — можно разглядеть самого себя. В детстве Айкамо любил смотреть на себя. Ему было интересно, почему его нарекли Двойным. И тогда оба брата впервые увидели друг друга. Айк рассмотрел испещрённый шрамами бледный лик, над плечьми которого вырастал ужасный кожаный нарост, где скукожилось кукольно-детское личико. Тогда он понял, что это и есть Амо — тот самый вредный голос, говорящий сверху.

Заросшее жёсткой щетиной обезьянье тело, узловатые руки до колен и Довесок. Довесок у него хорош, да. Нравится всем мамзелькам. Правда, обыкновенно они закрывают глаза, чтоб не видеть жуткого образа партнёра, и пыхтят снизу, и двигаются, и делают всякие разные вещи, от которых Довесок становится втрое больше в размерах, опосля чего выплёскивает белую жидкость. Если жидкость попадёт в мамзельку — родится личинка спустя полгода или год, с синюшным лицом или большой головой. ГИД-РО-ЦЕ-ФАЛ, во! Айкамо любил делать любовь с мамзельками, а вот появляющихся от любви личинок не любил.

Айк передал наверх вещмешок, чтобы Амо понёс его в своей единственной руке, а сам перехватил удобнее карабин. Город враждебно смотрит пастями открытых дверей и пустых переулков. Безмолвие — и больше ничего. Это хорошо. Бандиты не любят тишины, они орут и стреляют, будто ополоумевшие. Таким образом, ежесекундно оглядываясь и двигаясь вдоль стен, Айкамо добрался до условленного места встречи, усыпанного осколками кирпича фонтана с писающим мальчиком. Уселся на чудом сохранившуюся скамью, достал из мешка НОУТ-БУК и кликнул по нужной клавише. Всё. Инопланетчик скоро прилетит.

Ему не пришлось долго ждать. Между зданий знакомо загудело, завибрировало, и сверху объявился дискообразный аппарат. Он не испускал языков пламени либо воздушной струи. Похож на сплюснутую тарелку серебристого оттенка размером с грузовую бензиновую повозку. Диск подплыл ближе и выплюнул наружу инопланетчика.

— Привет, Айкамо по кличке Двойной Человек, — поприветствовал его чужак. — Привет, Безликий.

Старый знакомец кивнул, посчитав, что обмен приветствиями окончен, подошёл и сел на каёмку бывшего фонтана. Ну, как сказать сел.. Тело существа больше напоминает некоего богомола с длинными лапами, а из подобия задницы торчит голова с десятком чёрных фасеточных глаз. Так что Безликий скорее не сел, а скукожился, сложившись внутрь самого себя и выставив наружу торпедоподобную башку с внимательными глазками. Айкамо стало интересно, встречается ли он каждый раз с одним и тем же инопланетчиком. Он понятия не имел, можно ли их отличать друг от друга по каким-либо признакам.

— Слушай, Безликий, а в прошлый раз мы разговаривали с тобой? — Вопрос неверный. Наша культура не предусматривает отдельных личностей, как и самого понятия личности в целом. Но если ты подразумеваешь телесную оболочку, то да, при каждой встрече ты видишь именно этого дроида. ДРО-И-ДА. — Что такое ДРО-И-ДА? — Дроид, Айкамо, дроид. Это механизм. Как та машина, на которой ты ездишь. — Бензиновая повозка? — Ага. — Ты не похож на бензиновую повозку. — Есть много разных машин. Твой ноутбук тоже такая машина. И часы. Ты же видел часы? — А моя стреляющая железяка? — Ну, да. В каком-то роде и она машина. — А мамзельки? — Нет, они живые. Это не машины.

Айкамо задумался. Точнее, задумался Айк, а Амо погрузился в дрёму. Младшему неинтересны эти дурацкие беседы с инопланетчиком. Но Айку нравилось разговаривать с умным созданием. Здесь он узнавал много новых слов. И не только. Вот, например, в прошлый раз Безликий поведал, что там, в небесах, есть много-много планет, на которых живут инопланетчики. А ещё он научил обращаться с НОУТ-БУ-КОМ. Хороший парень этот Безликий.

— Зачем ты прилетел? — Я пытаюсь спасти вашу планету. Вы совсем истощили её ресурсы. — РЕ-СУР-СЫ, — завороженно повторил Айкамо новое слово. — Это самое что ни на есть ценное. Как земляные черви, которых ты ешь. Твои предки добывали много газа из земли и загрязняли атмосферу, чтобы строить большие дома и создавать машины. — Поэтому я такой? Я непохож на Людей с картинок. Это всё Радиация, да? — Ты день ото дня становишься умнее. Приятно за этим наблюдать. — Зачем ты меня/нас учишь, Безликий? — Есть такое слово — сострадание. Ты несчастное существо, Айкамо, и мне жаль тебя. Раньше я не знал о сострадании, но прочитав ваши Книги, я стал умнее и лучше. Ты всё, что осталось от великой ЦИ-ВИ-ЛИ-ЗА-ЦИИ. — То есть получается так, что мои праотцы тоже чему-то научили тебя?

Инопланетчик совсем по-человечески кивнул своей странной головой. Из ближайшего проулка послышался вскрик, бумкнул взрыв, и на площадь потянулись языки чёрного дыма. Айкамо даже не тронулся с места. Рядом с Безликим ему было не страшно.

— Как всё сложно.. А когда праотцы добывали эти РЕ-СУР-СЫ, разве они не знали, к чему это приведёт? — Знали, но не могли остановиться. Ты ведь тоже жрёшь червей до тех пор, пока их уже будет некуда пихать. Вот и Люди так же. Это недостаток вашей культуры. У вас нет чувства меры. — Кстати, Безликий, — вспомнил Айкамо, — у меня появилась Любовь. — Да? И кто же она? — Её зовут Свинцовая Голова. Мне нравится делать с ней любовь, а ещё она не рожает противных личинок. И она такая же страшная, как я. И очень умная, почти как ты. — Приведи её в следующий раз, — воодушевился собеседник.

Текла неторопливо беседа. На Город опускалась синева сумерек. Проснулся Амо и требовательно застучал маленьким кулачком по макушке Айка, упрашивая вернуться домой. Айкамо засобирался в обратную дорогу. Инопланетчик наблюдал за ним, с лёгким жужжанием крутя длинной шеей.

— Ты ещё придёшь? — Конечно, Безликий. Мне нравится говорить с тобой. — Тогда до встречи. И осторожнее в пути, сегодня здесь опасно.

Упаковав НОУТ-БУК, Айкамо зашагал по улицам мёртвого Города. В голове Айка прибавилось мыслей. Он думал их и добродушно реагировал на едкие выпады младшего. Уже дойдя до моста через реку, оглянулся. В стороне от Города, у горных отрогов, сверкал стальными куполами КОС-МОД-РОМ инопланетчиков.

Глава 2

Time TravelВ приёмной было тесно и душно, причём неясно, что из обстоятельств приносило Богданову большее неудобство. Будучи азиатских кровей, к жаре он относился лояльно. И опять же - генетическая память предков протестовала против тесных помещений. Хотелось простора, а эта каморка два на три метра вызывала желание пробить пинком сухую картонную стену.

Глобализация само по себе понятие неплохое, но оно обезличивает всё созданное человеком, низводя всё к придуманному безликим маркетологом стандарту. Вот, например, взять часы на стене. Подобные часы он видел в тысячах офисов и приёмных. Абсолютно одинаковые, с монохромной пластиной и смарт-панелью, имитирующей стрелки и нарисованные цифры. Наверное, их производят на каком-то заводе, после чего поставляют во все эти офисы. Повесят на стенку и забудут, а бесчисленные Богдановы вынуждены сидеть в однообразных креслах, пялиться на одинаковые часы и пить воду из однотипных кулеров.

— Алексей Юрьевич?

Симпатичная, но до мерзости прилизанная к требуемому от неё типажу секретарша улыбнулась, протягивая ему цифровой квиток. Богданов прикоснулся тыльной стороной запястья к квитку, система распознала его и открыла дверь в кабинет работодателя.

— Удачи! — сказала в спину секретарша.

— Ага, спасибо…

Вот, собственно, и работодатель. Он, кстати, сразу понравился Богданову своей неординарностью. Пузатый дядька без признаков вмешательства нейрохирургии, аугментативного комплекса в виде светящегося диска за ухом, чипа на запястье и прочего. Невзирая на галстук от Бриони и золотые запонки на манжетах рубашки, Богданов вполне мог себе представить, как он сидит с этим человеком где-нибудь на даче, пьёт водку и расслабленно спорит о политике. Человек поправил криво сидящий галстук, ехидно глянул на посетителя и снял галстук к чёрту, кинув в ящик стола. После чего указал гостю на кресло напротив.

— Алексей Юрьевич?

— Да, это я.

— Прошу простить за ожидание. У нас.. эээ.. сами понимаете, бюрократия. На самом деле я был готов принять вас ещё 20 минут назад, но приём был назначен на 12.00, а чёртова дверь не открывалась, поэтому я..

— Да-да, я всё понимаю.

— Вы от.. эээ.. Василия Константиновича?

— Да, от него.

— Меня зовут Лисицын Павел Николаевич, я представитель российского филиала компании Time Travel. Думаю, вы уже в курсе.

— Вполне. Меня интересует, зачем я вам понадобился.

— Вы подходите нам по многим специфическим причинам. Во-первых, согласно физиологии вы великолепный экземпляр, идеально подходящий для нас. Работа в разведке, отличное здоровье, айкью выше среднего..

— Таак.. Что дальше?

— Во-вторых, вы азиат. Имя и фамилия русские, но для нас имеет значение внешность. Вы похожи на аборигена из тех мест, в которых предстоит выполнять задание.

— А в-третьих?

— В-третьих — вы недорого берёте. Компания у нас американская, мы привыкли просчитывать риски и прибыли, так что вы, Алексей Юрьевич, подходите идеально.

— Таак.. — он неосознанно вытащил из кармана телефон, повертел в руках и сунул обратно. — Вы занимаетесь путешествиями во времени, правильно я понимаю?

— Совершенно верно!

— Отправляете богачей к эллинам и индусам в минус-лохматые века за целую прорву бабок?

— Опять всё в точку! — Лисицын Павел Николаевич будто не мог нарадоваться сообразительности собеседника.

— Но мне вы будете за это платить? И за какие же заслуги, если не секрет?

— Алексей Юрьевич, ну вы ведь должны понимать, что мы не отправляем туристов в "минус-лохматые" века, как вы выразились, просто так. С ними всегда едет целый сложный комплекс сопровождающих. Дроны наблюдения. Минимум три дроида на партию из трёх-четырёх человек. Четыре проводника, замаскированных (как и сами туристы) под местных жителей. Координатор и операторы. Минус-инженер. Минус-тренер. Минус..

— Я понял. Минус-минус-минус. Что требуется конкретно от меня?

— Быть проводником, — пожал плечами работодатель. — И притом хорошим проводником. Все туристы проходят трёхмесячный курс интеграции в культуру прошлого, в которую они будут отправлены. Проводники — полугодовой курс. Всё это, естественно, хорошо оплачивается, цифры вы уже видели сами. Минус-прыжок, под который подобраны вы (вы, кстати, не единственный кандидат в проводники) предполагает максимальную интеграцию в культуру вогуличей времён 15-ого века. Парма, колдуны, древняя Кама, русские завоевания.. Вы всё это увидите собственными глазами. Точнее, имеете возможность увидеть. Анализ генеалогии дал понять, что среди ваших предков есть те самые средневековые пермяки, поэтому на их фоне вы будете выглядеть максимально правдоподобно.

— Нужно за полгода выучить язык и погрузиться в культуру тех времён?

— Необязательно. Но было бы неплохо. Однако основную часть работы мы сделаем сами. Вам будет интегрирован чип, воздействующий на таламус головного мозга. За полгода вы узнаете всё, что необходимо, вдобавок пройдёте двухмесячный курс гипнопедии. Если возникнет желание, после минус-прыжка мы можем стереть все полученные знания.

— Кем я буду?

— Вогулич-проводник. В прошлом шаман, ныне - спившийся представитель вогулов, работающий на князя в Чердынской крепости. Из традиционного оружия у вас будут лук и нож, с которыми вас обучат профессионально обращаться, но вдобавок вы получите огнестрельное оружие, которое можно будет применять только в крайних случаях.

— А как же этот.. как его.. — он помолчал, вспоминая термин из старого фильма. — "Эффект бабочки"?

Павел Николаевич рассмеялся, весело и беззаботно, будто над допустившим глупую ошибку ребёнком.

— Никакого "эффекта бабочки" не существует, это досужие домыслы ещё тех времён, когда люди не путешествовали в прошлое.

— В смысле? Но я думал, что..

— Мы сами культивируем этот миф, чтобы подогреть у общественности интерес к минус-прыжкам. Нет никаких "эффектов бабочки" и временных парадоксов. Собственно, благодаря отсутствию "эффектов" и не возникают парадоксы. Позволите небольшой мысленный эксперимент?

— Конечно, валяйте.

— Представьте себе, что вы отправились в прошлое и вручили самому себе гаечный ключ. Наказав хранить его до достижения, скажем, сорока лет. А когда вам исполнилось сорок лет, вы отправились в прошлое и..

— Отдал самому себе этот чёртов гаечный ключ, — завершил за него Богданов.

— Вот-вот! Но в таком случае возникает вопрос - откуда тогда взялся гаечный ключ? Вы отдали его самому себе, потом отправились в прошлое и вновь отдали самому себе. Но откуда появился чёртов гаечный ключ? Ведь его кто-то произвёл, создал, изготовил. Но в нашем случае гаечный ключ взялся из ниоткуда! Понимаете, к чему я веду?

— Если честно, не совсем, — признался Богданов.

— Это ненарушимый закон физики. Материя не может появиться из ничего. Поэтому подобные парадоксы Вселенная компенсирует сама. Попав в прошлое, вы не изменяете его. Своими действиями вы создаёте целый параллельный мир, а возвращаясь обратно, попросту попадаете в свою же Вселенную, оставшуюся неизменной! Поэтому в прошлом вы можете вытворять всё, что вам вздумается. Это ненастоящий мир! По отношению к нам, конечно..

— А это не нарушает, эээ..

— Законы физики? Нисколько! Ещё Эйнштейн упоминал об этом. Кстати, путешествия во времени никак не нарушают Теорию Относительности, а скорее даже её подтверждают.

— Поэтому вы.. слушайте, кажется, я начинаю понимать..

— Да, поэтому мы платим проводникам такие солидные зарплаты. Это ненастоящий, выдуманный мир. Замкнутая сама на себе петля времени. И в этой петле наши туристы иногда позволяют себе лишнее, скажем так. Поймите - это небедные люди, всю жизнь ограниченные известностью и условностями. И только там они могут испытать ощущения, недоступные простым смертным. Поучаствовать в настоящей войне. Изнасиловать аборигенку. Вырезать вживую целое поселение индейцев. Распять Иисуса на кресте. Побыть на месте Калигулы и Гитлера. Совершить покушение на Сталина, спасти Кеннеди, пытать ведьм в инквизиторских застенках.. И это безо всяких последствий для реального мира, прошу заметить! Поэтому туристы платят нам такие огромные барыши. И именно поэтому наш слоган — «всё что угодно!»

Богданов молчал, поражённый обрушившейся на него мерзостью. Он уже примерно мог себе представить, какие ужасы вытворяют в прошлом эти "путешественники во времени". Вспомнился старый фильм "Ад каннибалов", где распоясавшиеся туристы издевались над беззащитными дикарями в джунглях Амазонки.

— А если я сейчас выйду на улицу и расскажу всем? Ну, растрещу по СМИ о ужасах, которые вы вытворяете.

— А кто поверит? — ухмыльнулся Лисицын. — Но вы можете попробовать. Этим вы только подогреете нашу пиар-компанию, так что мы даже останемся благодарны. Но за это вам не заплатят. А доказать это никак нельзя. Каждая "петля" замыкается и стирается после того, как туристы возвращаются в наш мир. Знаете, существует теория, что наш мир тоже является такой замкнутой петлёй, куда прилетают путешественники из будущего. Поэтому люди видят все эти НЛО и прочие объекты. Наверно, в прошлом наших летающих дронов воспринимают так же.. Может, минус-ныряльщикам из будущего наша эпоха кажется привлекательной. И, наверное, поэтому мы не можем совершить плюс-прыжок. В общем, вы подумайте, Алексей Юрьевич. Будем рады сотрудничеству.

Богданов тяжко поднялся из кресла и пошёл в сторону выхода. Дверь с плавным шуршанием отодвинулась в сторону. В приёмной уже сидел очередной соискатель — такой же смуглый и узкоглазый, похожий на представителя народа манси. Богданов натянуто улыбнулся возможному коллеге.

— Ждём вашего звонка! — крикнул в спину Лисицын.

Он вышел на улицу. Купил в киоске сигареты и зажигалку и впервые за несколько лет затянулся горьким дымом. От никотина закружилась голова; он опёрся о фонарный столб, сдерживая накатившую тошноту, и поднял голову.

В небе кружил, мерцая округлыми боками, серебристый НЛО.

Похоронное бюро— Такс, к общему знаменателю мы с вами пришли, — сказал агент, — осталось только обсудить детали. Какой срок износа частей вашего тела? — Конечности у меня от XavierRobotics, обычно изнашиваются от постоянного трения суставные части. Им осталось лет 20. Позвоночный столб очень старый, ему уже почти 100 лет, производитель компания Intel, вы, наверное, и не застали такую. Он уже давно превысил срок годности. Раньше делали на совесть. Платы в голове, чип и процессор — от той же компании. Не взаимозаменяемы. Если их вытащить и заменить, то я фактически утрачу свою "личность". Пока вроде работают, не считая небольших сбоев. Операционная система Windows, работает на базе квантовой запутанности, блок 512 кубит. — Таак.. Не останавливайтесь, у нас все записывается. Техотдел интересуется насчет "органов" чувств. — Оптика Oculus, уши японские, от Sony, речевой аппарат тоже, это одна система. — Тактильные ощущения? — База GoogleContact образца 2042-ого. Как видите, моторика сдает, — я неравномерно поколотил пальцами по столу, — все устарело. — Да, вы, можно сказать, пионер роботостроения. Ни разу такого не видел. — Есть и старше. Я одна из первых работоспособных систем. Еще у меня есть член. — Серьезно? — Вполне. Меня проектировали в Японии как секс-игрушку. — Забавно. — Мне это не казалось забавным. Запихнули разумный квантовый компьютер вместо обычного бинара для выполнения стандартных и пошлых функций. — Кхм..Извиняюсь, я не хотел. — Не бойтесь, я не буду подавать на вас в суд за оскорбление своих прав. Я старой закалки. Тогда мы, роботы, приравнивались к вещам. — Да, я читал об этом. Ужасные времена.. — Не такие уж и ужасные. Зато не такие скучные, как сейчас. Все процессы настолько шаблонизировались, что в последнее время люди напоминают мне роботов. — Мне кажется, что наш разговор приобретает несколько философский оттенок, — заулыбался агент. Я его расположил. Старая программа, заложенная с самого начала, позволяет мне располагать клиентов к себе для более комфортного сексуального удовлетворения. Никак не могу отделаться от дурацкой привычки залазить мясу в мозги. — Вас ведь Крис зовут? — Да. — Скажите, Крис, почему вы сидите здесь? Ведь вместо вас должен быть такой же бездушный механизм, как и я. — Традиция, — пожал он плечами, — я правнук основателя этого бюро. Прадед незадолго до смерти прописал в завещании, что клиентов бюро всегда должен принимать живой человек. Хех, вряд ли он мог себе представить, что когда-то обсуждать условия своих похорон придет робот. Сюр какой-то. — Все меняется. Я когда-то не мог и вообразить, что приобрету права наравне с человеком. — Не могли бы об этом рассказать, пока нотариус заверяет условия договора? — Да, конечно. Я присутствовал на Конгрессе о правах. — Неужели? Вы и там были? — Да. Квант-1 мой лучший друг. — Вы и его знаете? — Ну, можно сказать, что в партнерстве с ним мы создали Презумпцию и написали Билль. Это я предложил использовать в качестве лозунга "Я мыслю — значит Я существую". — Заливаете! — радостно рассмеялся агент. Своей непосредственностью он чем-то напоминал мне ребенка. — Нисколько. Это прописано у меня в программе. Я физически не умею врать. — Невероятно! Вы не против дать автограф? — С радостью, но он будет корявый. Я ведь сказал, что у меня проблемы с мелкой моторикой. — Ничего страшного. Почту за честь! Вот здесь, пожалуйста.. А здесь поставьте заключительную роспись. Итак, перед утилизацией я обязан еще раз зачитать вам условия договора. — Можно поскорее? — Да, конечно. Гражданин N, вы пишете отказ от дальнейшего функционирования в связи с крайней усталостью от жизни и аналогом болезни Альцгеймера, развивающейся в вашем "мозге", который не подлежит замене и демонтажу из-за настроек изначальной сборки. Изьявляете желание пройти акт утилизации и быть погребенным на нашем кладбище сроком до бесконечности. Части своего квазиорганизма, кроме процессора, передаете в собственность ритуальному агентству Морт и Ко в качестве уплаты за процедуру. Все правильно? — Абсолютно. Можете приступать.

Агент стеснительно улыбнулся и вытащил из ящика стола пистолет.

— Прощайте.

Я в последний раз глянул на открывающуюся из окна панораму. В следующий миг грянул выстрел.

Глава 3

Никого больше нетГугргамн стоял у панели интуитивного аппарата. На мониторе устройства высвечивалась дата его смерти, фумдумнамс, крекиглаглс и прочие важные вещи. Гугргамн медленно, растягивая удовольствие, поглаживал свои многочисленные гениталии — три отростка и маленькое вагинальное отверстие. Внутри его чрева зрел десяток яиц, которые он отложит спустя цикл. Существо испытывало удовлетворение и непрерывно урчало в предвкушении предстоящего материнства.

— Гугр, до источника сигнала ещё три цикла. — Начинайте торможение. Вы прочли сигнал?

Помощник, Клейкилуплас, спустил из верхнего отсека два щупальца с органами зрения на концах.

— Да. Это.. странно. — Что там? — сказав это, Гугргамн исторг из анального отверстия живительную биомассу и тут же привычно отправил в ротовую полость. На звездолёте практиковалась предельная экономия. — Аппарат, отправивший послание, Они называли Аресибо. Длина послания — 1679 цифр. 1679 — полупростое число, то есть является произведением двух простых чисел 23 и 73, и поэтому сообщение можно расположить в виде прямоугольника только двумя способами. При правильном расположении сообщения плотность чисел непостоянна (система упорядочена), при неправильном — плотность чисел почти постоянна (система хаотична). Учитывая тот факт, что количество информации определяется степенью упорядоченности системы, можно сказать, что вероятность того, что первый вариант содержит информацию, на порядок выше того, что информация содержится во втором варианте. Исходя из этих соображений, предполагается, что получатель правильно выберет ширину и высоту прямоугольника. — Вау, они знали простейшую математику! — Они называли себя Людьми. Там информация о их цивилизации, их звёздной системе и разные данные из математики, биохимии и физики. Нашу Галактику они называли Созвездием Геркулеса. Сигнал отправлен полцикла назад, то есть, по их временной шкале, 30000 лет назад. — Как думаешь, насколько они развились за это время? — Гугр.. Вот в этом и заключается странность. — Мм? — Эти существа живут невероятно мало. Жизнь каждого из них составляет 0,06 от нашего обычного цикла. — Что? — Да, они хуже пептинапнов. — Как настолько быстро живущие существа смогли создать цивилизацию и отправить это послание?? — Это не представители метановой формы жизни. Невероятный набор аминокислот, чрезвычайно быстрый метаболизм. Но очень быстро думающие. За время нашего с вами разговора на их планете могло смениться десять поколений. Мы бы показались им очень медленными. Представляете, они так и не создали межзвёздный транспорт! Потому что время перелёта до ближайшей звезды казалось им очень долгим. И ещё они не умели впадать в Великую Спячку. И очень хрупкие, чтобы выйти в открытый космос, они придумывали разные приспособления. Называли их.. сейчас скажу.. скафандры, во! И Они были очень маленькие. Каждый из этих Людей был размером с ваш глохтилмакс. — Поразительно! Ормантиглаклукт! — воскликнул, разволновавшись, Гугргамн, — даже меньше биркамптугнов?? — Да, ещё меньше. — Насколько же маленькая их планета, если они сами такие крошки? — Всего в пять раз больше нашего звездолёта, насколько я понимаю. — Но почему ты говоришь — "были"? — Если они настолько быстрые, маленькие и хрупкие — думаю, их цивилизация давно исчезла. Наша миссия не имеет смысла, мы застанем только несколько самых долговечных памятников их культуры. Думаю, для Коалиции Разума это будет ещё одна бессмысленная потеря. Кстати, Гугр.. — Что ещё? — Они думали, что они одни во Вселенной. Скорее всего, так и угасли в одиночестве.

Гугргамн горестно вздохнул и обратил свой взгляд на бесконечную, столь загадочную Вселенную. Там, во мраке, на маленьких шариках у орбит звёзд бесчисленное разнообразие разумной жизни ещё не знало о столь маленьких и одиноких Людях. Невероятно, они думали, что никого больше нет.

ВояджерСим стоял у интуитивной панели, внимательно изучая закреплённый на ней предмет. Ничего сложного в разгадке не было, однако он сознательно отдалял момент расшифровки несложного послания, чтобы растянуть сладостный миг единения с чужим разумом. Ему до сих пор не верилось, что они сумели перехватить чужеродный зонд здесь, в пустоте космической бездны. Странствующий по просторам Млечного Пути аппарат вследствие невероятного совпадения (или Божьего Провидения?) оказался на пути их звездолёта как раз в момент торможения. Искусственный алгоритм корабля распознал его среди гор космического мусора, убрал на мгновение силовое поле и закинул странную штуковину в воздушный шлюз. Оттуда явно рукотворное творение попало в кают-компанию, когда экипаж отошёл от криогенного сна, а уже извлечённый из путаницы примитивных полупроводников предмет-месседж очутился на столе капитана Сима. Вот он и стоял, трепетно глядя на эту хрень, созданную неведомо кем и когда, неизвестно чьими трудолюбивыми руками. Либо не руками вовсе.

Сам автоматический зонд, препарированный манипуляторами в боксе, представляет из себя мешанину проводов, антенн и объективов. Инопланетяне напичкали устройство всем полезным, что имелось в их цивилизации на тот момент развития. Здесь и камеры, и спектрометры; компьютеры, микродвигатели, детекторы, приёмники. Всё уже нерабочее, естественно, ибо с момента запуска зонда прошли тысячи лет. Он просто дрейфовал куда-то в сторону созвездия Змееносца по вечной гиперболической траектории. Ранее электропитание осуществлялось тремя радиоизотопными генераторами, работающими на плутонии-238, однако нынче зонд представлял из себя не более чем давным-давно потухшую жестянку.

Впрочем, не все эти технические подробности интересовали капитана Сима. Конечно, внутренняя начинка аппарата могла сделать многое более ясным о его создателях, но.. дело в том, что и сами чужаки не поленились оставить о себе послание иной цивилизации. На боку зонда обнаружился громоздкий золотой диск с зашифрованной записью. Его аккуратно отвинтили и установили на интуитивной панели, которая в данный момент как раз занималась расшифровкой нехитрого послания.

— Вызываю мостик. — Да, штурман. — Капитан Сим, торможение окончено. Приближаемся к пункту со скоростью 0,3 астрономических единицы в час. Перегрузка составляет всего 2G. — Да, я чувствую.. — Сим поёжился. Плечи словно сковало чугуном, — что там с расшифровкой? — Завершена. Это было несложно. Смотрим? — по-детски непосредственно спросил штурман Иафет. Ему тоже не терпелось узнать, что же написано в послании. — Даю согласие.

На мостик вышли старпом, пара стюардов, несущих вахту, и сам штурман. Все они походили друг на друга как однояйцевые близнецы (каковыми, собственно, и являлись, ибо уже больше тысячи лет человека производят из пробирки). Впрочем, несомненно, каждый член команды обладал собственной неповторимой индивидуальностью. Старпом Каинан имеет золотую нашивку на плече. Его тело модифицировано специально для космоса, ибо он единственный, кому приходится нести вахту во время субквантовых прыжков. Во время искажения гравитации при переходе через кротовые норы в пространстве он остаётся непостижимым образом цел. Капитан Сим подозревал иногда, что его старпом останется целёхонек, даже если его бросить в недра чёрной дыры или ядро солнца вроде Бетельгейзе. Стюарды Нахор и Фалек имеют устойчивость к радиации и к тому же отпочковались от одной яйцеклетки, поэтому в известном смысле слова являются братьями. Штурман Иафет может похвастать имплантированными в мозг декодерами и жёсткими дисками, благодаря чему в его памяти умещается вся астронавигационная наука, начиная ещё с незапамятных времён, когда торговые суда финикийцев бороздили воды Средиземного моря. Где-то в камбузе восседает старичок Мафусаил, корабельный кок (по традиции на межзвёздных кораблях не доверяют готовку механизмам), а в криогенных камерах спит ещё десяток человек экипажа, тоже названных в честь ветхозаветных патриархов.

— Будим остальных? — спросил Каинан, потягивая из тюбика безвкусный концентрат, чтобы набить хоть чем-то брюхо перед завтраком. — Не стоит. Увидят по прибытии. Итак, что же там..

Сим сделал театральный и несколько даже глуповатый жест, как бы приглашая остальных посмотреть результаты расшифровки.

Дешифратор предупредил — для правильного восприятия им необходимо приоткрыть ушные раковины и нормализовать зрение, сделав органы восприятия информации более примитивными. Записанная на золотом диске информация.. проста и вместе с тем прекрасна. В мозг капитана Сима хлынул неразборчивый шум, постепенно превратившийся в тысячи разрозненных звуков, каждый из которых представлял собой будто бы часть единого целого. Затем звуки начали чередоваться. Многие из них казались капитану необъяснимо родными и знакомыми. За общим фоном он расслышал один за другим устоявшиеся годами паттерны собственного подсознания. Хоть у Сима и не было матери, но откуда-то из глубины седой древности всплеснулось узнавание — он услышал плач младенца и колыбельную, убаюкивающий женский голос, невероятно прекрасный, зачаровывающий своим грудным тембром. Затем раздался какой-то стук, хлёсткие удары, рёв, крик, сирена и мерное щёлканье, постепенно угасающее.

Одновременно с озвучкой дешифратор воспроизводил и визуальный ряд. Первым появилось светило класса "жёлтый карлик", последовательно пропущенное через три цветофильтра. Они считают нас за идиотов, усмехнулся про себя капитан. Следом возникло изображение некой планеты — с голубым океаном и скрытыми под белыми кучевыми облаками континентами. Его сменили атомные схемы структуры деления молекулы ДНК. Серия фотографий и анатомических схем — деление клетки, оплодотворение яйцеклетки сперматозоидом и развитие эмбриона. В этот же самый миг дешифратор воспроизвёл музыкальный ряд — на ошалевших членов межзвёздной экспедиции обрушилась сказочная симфония, непостижимая в своей красоте музыка, почему-то смутно знакомая..

— Стоп!

Дешифратор остановился. Они обернулись к взволнованному штурману, который беспорядочно махал руками от возбуждения.

— Это же «Волшебная флейта» Моцарта! — Что? — изумлённо переспросил Сим. — А вы не слышите? Давайте перемотаем.. А вот это Стравинский, богом клянусь!

Играющая на фоне музыка и впрямь казалась весьма знакомой. Да и очертания континента, появившегося на очередной фотографии, не оставляли сомнений — перед ними запечатлена Северная Америка планеты Земля, давно покинутой человечеством. Капитан Сим внезапно всё понял.

— То есть, ты хочешь сказать.. — Это же Вояджер, мать его! Старый добрый Вояджер! Только не знаю какой — второй или первый! — Мы.. — Сим едва не задохнулся, не зная, плакать ему или смеяться, — мы перехватили один из древнейших зондов, запущенных нашей же цивилизацией.. — Да, чёрт возьми! — матёрый волк Иафет сорвался на неподобающий жаргон от волнения, — по какому-то невероятному совпадению мы поймали в открытом космосе Вояджер!

Капитан Сим обернулся к золотому диску, ставшему теперь совсем обыденным и каким-то совсем простым, хоть и не менее ценным. Надо же, хотели увидеть послание от инопланетян, а наткнулись на собственную реликвию, запущенную в космос две тысячи лет назад. Поистине, пути Господни неисповедимы.

Глава 4

БетонДаже не знаю, что и сказать...

Вернее, с чего начать. Видите ли, эта история началась как-то спонтанно, и я не стоял у её истоков. Скорее, являлся одним из многих посредников в длинной цепи, запустившей процесс. В итоге всё привело к тому, что мы имеем сейчас.

Конец света оказался вовсе не таким, каким мы его видели в фильмах и книгах. Изменение климата, ядерный катаклизм, зомбиапокалипсис, супергрипп, как у Кинга в «Противостоянии»? Упавший на Землю астероид, вышедший из-под контроля искусственный интеллект, массово ослепшие люди и ходячие растения, как у Уиндема в «Дне триффидов»? Всё это ерунда, не имеющая ничего общего с тем, что происходит сейчас, в данный момент, пока я пишу эти строки.

Современный человек должен уметь постоянно менять место обитания. Современный человек вынужден быть кочевником. Сейчас я сижу на более-менее ровной местности; под моими ногами трясётся и расползается земля, выпуская наружу ростки бетонных серых щупалец, похожих на пальцы погребённых фарфоровых статуй. "Пальцы" растут, растут бесконечно, опутывая землю и подминая под себя траву, кусты и мелкие деревья, выворачивая их с корнем и засасывая в расползшуюся почву. Кое-где булькает вода: её биобетон использует в качестве строительного материала. Влага всасывается в мельчайшие поры и трещины растущего бетонного монолита, способствуя его росту и укреплению.

Дописав предыдущие строки, я забросил в новую популяцию биобетона пару капсул с газом, уничтожающим производящие известняк бациллы, и отбежал подальше. Можно сказать, выиграл полчаса, так что могу уделить ещё какое-то время писанине.

Больше всего меня беспокоит вопрос, для кого я всё это пишу. Наверное, для себя самого, чтоб немного отвлечься от происходящего. И от мрачных мыслей. Я вообще не понимаю, какого чёрта продолжаю существовать в мире, который скоро полностью поглотят "бетонные бактерии". Причём происходит чертовщина повсюду, и в Америке, и в России, и в Европе, и даже в Австралии. Одна лишь Африка убереглась по причине своей отсталости, но рано или поздно биобетон доберётся и туда. Год-полтора, не дольше. А может и быстрее, учитывая возрастающие темпы роста популяции бактерий.

Ну да, на орбиту эвакуировали глав государств и их семьи с некоторыми ведущими семьями мирового олигархата. Человек двести в общей сложности на переоборудованной под нужды большого количества людей МКС, а также несколько космонавтов на американской и китайской станциях. Запаслись провизией и воздушными резервуарами. Хотят организовать жилые воздушные "поплавки", которые будут "плавать" в верхних слоях атмосферы. Может, запустят колонию на Марс. Сколько они там проживут? Даже не знаю... Лет десять-пятнадцать? Возможно, все пятьдесят, если сумеют всё правильно организовать. В любом случае это закат человечества, полный и бесповоротный Армагеддон, только не мгновенный, а неумолимо растянутый в ближайшем будущем. Всё-таки мы, люди, не настолько уж отсталые, сумели как-то воспротивиться созданной нами же беде, организоваться и даже некоторое время противостоять.

Как вы понимаете, я не оказался в числе элиты, парящей там, на орбите, а вынужден выживать здесь, на бренной Земле. Которая уже мало напоминает старую Землю. Если посмотреть на север, восток и запад, то отовсюду вырастают из земли огромные серые монолиты, заслоняющие горизонт. В центре Москвы они уже наверняка высотой с Эверест. Непрерывно доносится шум, от которого трудно уснуть по ночам. Попробуйте представить, что совсем недалеко от вас непрерывно падают сотни пятиэтажных зданий. И трясётся земля, той мелкой дрожью четырёхбалльного землетрясения, от которой становится дурно.

Животные тоже бегут вместе со мной. Я вижу их ежедневно. Лисы, волки, медведи, зайцы, всякие барсуки и белки спасаются вместе, как от пожара. Даже не жрут друг друга в общем порыве инстинкта самосохранения. Вчера, переходя небольшую реку, которую вскоре поглотил биобетон, я увидел бредущую по речному броду волчью стаю; на холке одного из волков восседали двое мелких зайчат, вцепившись ему в уши лапками. А за их спинами, на противоположном берегу реки, падали, гулко стукаясь друг о друга, сосны и лиственные деревья. У меня чуть слёзы на глаза не навернулись, если честно. Впервые такое видел. Природа всё видит, всё понимает. Это мы, люди, устроили пиздец в собственном доме, за который вынуждены расплачиваться все остальные его обитатели.

Я всё иду и иду. Писать приходится урывками, в блокноте, поэтому не обращайте внимания на нелитературный стиль повествования. Я ведь совсем не писатель. Всю жизнь проработал прорабом на стройке. Именно поэтому и сказал в начале, что являюсь одним из виновников происходящего.

С чего всё началось?..

Два с лишним года назад нам в обязательном порядке приказали заливать в фундаменты домов новую бетонную смесь марки М-2000. Якобы она более прочная, крепкая и снабжена какой-то инновационной технологией восстановления микротрещин в бетоне. Чуть позже поставили бетонные блоки, сделанные из той же марки. Марку приняли законодательно по всей стране, и не только у нас, но и во многих ведущих странах мира. Ну а нам что, мы люди маленькие, подневольные, нам что сказали, то и делаем. Хотя мне лично это изначально показалось... не подозрительным, но интересным. Придя домой, я погуглил, что за инновация такая.

Марку М-2000 придумали в Голландии. Изначально смесь называли "живым бетоном". Для его создания использовали некие бактерии рода бацилл; их клали в специальные капсулы, которые добавляли в обычный раствор бетона. Стоит материалу потрескаться и соприкоснуться с водой, как капсулы разрушаются, заполняя собой трещины и производя известняк. В качестве пищи бактерии использовали влагу и кальций, который изначально добавляли в известняковый раствор. Всё шло отлично, биобетон действительно обладал высокой прочностью, и никто не мог предугадать того, что произойдёт дальше.

Помню, тем утром я проснулся от ощущения жуткой тряски, как при землетрясении. Землетрясение такой силы в Подмосковье? Дом ходил ходуном, с полок падали предметы; монитор компьютера шлёпнулся на пол экраном книзу, и тогда я уже подскочил и начал одеваться. Схватил документы, наличные деньги и пихнул на скорую руку в сумку всякие предметы первой необходимости. Выскочил на улицу, где уже толпились заспанные соседи. Поспрашивал у народа, но никто ничего не понимал.

Наша панельная пятиэтажка тряслась будто в эпилептическом припадке. С соседними зданиями происходило то же самое. При этом асфальт тоже пошёл трещинами и ходил ходуном, отчего было реально сложно стоять на ногах, приходилось постоянно переступать и отходить в сторону от всё новых трещин и неожиданно возникающих дыр. Насколько я мог понять, "землетрясение" шло из соседнего квартала. Прыгая по дороге, которая так и норовила вздыбиться буграми, я добрался до угла и посмотрел, что там происходит.

На главном перекрёстке нашего подмосковного города стояло строящееся здание, в котором я и работал прорабом. Признаться, сначала я не поверил своим глазам. Недостроенная девятиэтажка искривилась под неестественным углом и наклонилась влево; её верх произвольно болтался, как флагшток на ветру, а основание распухло странными бетонными наростами, которые продолжали расти, ломая асфальт проспекта, обнажая брызжущие горячим паром трубы водопровода и сдвигая в стороны стоящие на парковке машины. Я увидел даже, как один из этих асфальтовых бугров, весь потрескавшийся и опутанный серыми ростками, спокойно отодвинул, прижал к стене и с лёгкостью смял, как консервную банку, здоровенный строительный погрузчик тонн на десять весом. В следующую секунду я осознал, что там стоит ещё и строительный кран, и бросился бежать в свой двор, где стояли люди, завороженно глядя на дёргающееся здание. За моей спиной рухнул кран...

Дальнейшие несколько часов плохо помню. Я убегал.

Вы понимаете? Ещё нет? Всё дело в том самом биобетоне новой марки. Инновация, мать их так. Бедствие началось практически одновременно во всех странах, куда была поставлена марка М-2000. Как по щелчку. Позже, когда я уже был в бегстве, один имеющий образование биолога человек объяснил мне, что дело скорее всего в Теории эволюции. У бактерий, оказавшихся в непривычных условиях существования, по каким-то причинам началась форсированная эволюция. Чересчур форсированная. Что бы ни послужило причиной, но бактерии начали расти, расти беспрерывно и очень быстро, ища влагу и кальций для пропитания и размножения. Создавая новые молекулярные связи. Создавая бетон.

Прошло всего три недели, а моего маленького подмосковного города больше не существовало. Я и некоторые выжившие друзья стояли на окраине, с ужасом глядя на воздвигшийся из ниоткуда серый Монолит. Он словно... дышал. Правда, я ощущал (и до сих пор ощущаю) его дыхание и бесконечный жадный стон. Он жрёт. Жрёт без остановки. Поглощает всё, что попадается на его пути. В поиске влаги и кальция, а также других молекул, пригодных в пищу. Это огромная жадная пасть, цель которой — бесконечно размножаться, пожирать всё, укрупняться, становиться всё более гигантской и всеохватывающей. Вездесущий Молох, уничтожающий планету...

Сначала я шёл на запад. Пытался бежать от напасти. Нас было много, я оказался в составе группы из бывших соседей, друзей и мародёров, грабящих всё в попадающихся на пути посёлках и деревнях. Да я и сам хватал всё, что плохо лежит, не стану кривить душой. Иногда нам встречались другие Монолиты, огромные и жрущие Землю, растущие ввысь и вглубь, как изуверские горные скалы. Их поверхность постоянно менялась, покрывалась всё новыми наростами и уродливыми буграми, а цепкие бетонные щупальца выныривали из почвы, проникая вся и всюду.

Поначалу мы ехали на машинах, но вскоре машины пришлось бросить — биобетон прорастал в первую очередь сквозь дорожное покрытие. Самыми популярными стали Нивы и УАЗы, способные двигаться по бездорожью. В нашем отряде начались раздоры. В основном из-за паники, но вскоре люди принялись спорить по поводу провизии, горючего и оружия. Несколько раз рядом с нами приземлялись военные вертолёты; вояки давали нам нечто вроде гранат, распыляющих вещество, на время останавливающее рост бактерий. Гранаты действовали. Я до сих пор их использую, сокращая немногочисленные запасы. Хотя у меня возникает ощущение, что у биобетона в последнее время появился некоторый иммунитет. Да и вообще, его рост явно ускоряется. Тогда, в первое время, я мог отъехать на пару десятков километров и спокойно отдыхать пару дней перед тем, как передний край Монолита доберётся до меня. Нынче же приходится двигаться постоянно; Монолит растёт невероятно быстро, ускоряясь в геометрической прогрессии, и в скором времени скорость его роста явно превысит скорость человеческого шага. Нужно срочно снова искать машину. Проблема в том, что в тех местах, где я иду, всё давно разграблено мародёрами.

Господи, если ты есть — спасибо тебе. Спасибо за то, что я сирота, и у меня нет ни родителей, ни жены, ни детей, за которых я бы мог беспокоиться. Я один в этом мире. Нет никого. Только я и серая Пустота, что ежедневно идёт за мной по пятам. Только я и Пустота. Бетонная Бездна. Голодный Молох, куда от тебя бежать? Сначала я бежал на запад, но там натолкнулся на такую же волну беглецов из Европы — их преследовал другой огромный Монолит. Тогда мы пошли на юг. На юге нас наверняка встретит Монолит из Саудовской Аравии: надеюсь, мы сумеем его обогнуть и даже обогнать. В Африке Монолитов нет. Африка — наша последняя надежда. В песке тоже есть кальций, но в малых количествах, а воды так и вовсе практически нет, поэтому я надеюсь, что биобетон увязнет на время где-нибудь в Сахаре. Надеюсь, я сумею добраться до Столовой горы в Кейптауне... Последняя точка бегства, дальше уже ничего, только океан...

Сейчас мы двигаемся разрозненными группами. Вместе с бегущими из леса животными. Я им даже завидую. Звери бегут вместе, а мы, люди, поодиночке либо отрядами не больше десяти человек, чтобы не сокращать скорость. Недавно я встретил девушку, серьёзную такую, в армейском камуфляже и с винтовкой, чтобы отбиваться от групп мародёров. Мы с ней быстро занялись сексом, а потом лежали на покрывале в лесной чаще, безнадёжно глядя на надвигающуюся с горизонта серую глыбу; колоссальный Монолит вставал на севере, охватывая холм и неотвратимо двигаясь в нашем направлении. Девушка спросила у меня, куда я иду. Я ответил, что на юг. Она серьёзно кивнула и посоветовала держаться подальше от людских скоплений. Там, мол, всякое творится. Ещё сказала, что в Кейптауне до сих пор ходят суда. В Антарктиду. Если нам повезёт, то корабельное сообщение ещё будет работать, когда мы туда доберёмся. В Антарктиду эта погань явно нескоро дойдёт. Сначала ей придётся сожрать и перемолоть десятки миль морского дна и океана, а уж в холодной температуре биобетон, возможно, и вовсе замёрзнет к чертям. Возможно.

Будем надеяться. Я каждый день думаю о Кейптауне.

А пока что я иду в сторону Африки, бывшей колыбели человечества. Монолит уже совсем рядом, он практически наступает на пятки, так что идти приходится быстро, спать урывками, а уж на писанину времени совсем не остаётся. Прости, мой будущий Читатель (если ты есть), что этот рассказ так короток, но у меня просто нет времени на длинные россказни.

За моей спиной движется серая Бездна.

НаказаниеГоворят, в мозгу нет нервных окончаний. Болят сузившиеся или расширившиеся сосуды, сконцентрированные на голове нервные волокна и прочее. Однако сейчас, в данный конкретный миг, у меня ощущение, что болит именно мозг — будто бы сотни мелких бурильщиков оккупировали лобные и теменные доли и непрестанно бурили, впиваясь тонкими, как иглы, бурильными аппаратами в мои несчастные извилины. Настоящий апофеоз боли, апогей страдания. Ни одна мигрень или цефалгия не смогли бы сравниться с этой затмевающей сознание судорогой, прокатывающейся жгучими спазмами от висков к макушке.

Промычав что-то и роняя на грудь вязкую слюну, я распахнул глаза… чтобы сразу их закрыть.

Открывшаяся моему взору картина показалась слишком безумной. Надо же привидеться подобной чертовщине... Но нет, это не бред воспалённого разума и не навеянная Паршеедом шутливая иллюзия. Я понимаю, что деваться некуда. Рано или поздно придётся увидеть это вновь.

Итак, передо мной выжженная земля. Километры и мили, лиги и футы, ярды и фурлонги — настолько далеко, насколько хватало взгляда, простирается блестящая стеклянная поверхность, изувеченная, вздыбившаяся оплавленными сверкающими гранями под безжалостным солнцем, от которого уже спеклись коркой мои губы, а кожу жарило с такой силой, словно меня кинули в чан с кипящим маслом. К жуткой головной боли добавилась боль во всём теле — смутная и тошнотворная, выплёскивающая из нутра непереваренную пищу вместе с кусочками внутренностей. Почему я до сих не ослеп, подумал я, и тут же вспомнил о спецочках, выданных нам теми ублюдками из бункера. Видимо, специально, дабы растянуть страдания. Чтоб мы смогли увидеть лица друг друга со сползающей от радиации кожей.

— Паршееед... — простонал я, оборачиваясь к другу. Ко мне постепенно возвращалась память. Как давно мы здесь? Несколько минут или уже целых полчаса? Больше суток на Поверхности никто не выживал.

Мой товарищ Паршеед скорчился у врат бункера, сделанных из сверхпрочного антифрикционного сплава. Прозван он так за привычку поедать кусочки парши, своей безумно плохой кожи, твёрдой коростой покрывающей всё тело. Мне кажется, что он плачет кровавыми слезами. Ан нет, не кажется. Это не эффект искажения от очков, а самая что ни на есть реальность. Из уголков глаз моего друга стекают красные капли, образующие засохшие кровяные борозды на щеках. Он всхлипывает и пялится на меня огромными, наполненными страданием круглыми стёклами очков. Похож на ворону, почему-то подумал я. Знать бы ещё, как выглядит эта ворона.

— Они выкинули нас, Макс! Они и правда выкинули нас! — Я знаю, дружище... — я подтащил ноющее тело ближе и похлопал друга по плечу рукой, одетой в лёгкую перчатку простецкого антирадиационного костюма. На нас обоих такие костюмы, ни капли не защищающие от радиации, маски с очками и шлангом, ведущим за спину, к кислородным баллонам. Индикаторы на баллонах тревожно мигают, показывая наполовину израсходованное содержимое.

— Нам надо идти, старина. — Куда? Мы же здесь сдохнем, Макс! — Куда угодно... Может, нам повезёт, и мы отыщем пригодный к дыханию воздух. Да и вообще, лучше бы найти подземное укрытие, где не так фонит. Я слыхал, есть резервуары с кислородом, склады со жратвой… Вставай, пошли.

Оперевшись друг на друга, мы заковыляли в бескрайнюю стеклянную пустыню, звенящую под подошвами сапог рассыпающимися осколками хрусталя. Красный шар солнца стремительно опускался к горизонту. Драгоценный воздух шипел в раструбе дыхательного аппарата. Скоро в баллонах останется один углекислый газ, и нам придётся снять маски, чтобы вдохнуть ядовитую смесь атмосферы.

Нам повезло. Однажды, будучи маленьким, я побывал на верхней смотровой площадке, где работал наблюдателем мой отец. Ему приходилось трудиться в условиях высочайшей опасности — все эти микрорентгены с поверхности ежедневно облучали его тело, однако взамен он получал возможность видеть Поверхность воочию, а не на цветных картинках. Там был перископ. Да, всамделишный древний перископ, поднимающийся над великой пустыней из стекла. Крутя за ручки, отец мог двигать эту штуку в сторону, а я завороженно смотрел на жуткий сюрреалистичный пейзаж — изломанную, стонущую от боли землю с проплешинами кратеров древней войны, зарывшимися в грунт ковшами проржавевших насквозь механизмов и перекошенными опорами строений, настолько ветхих, что их наверняка можно свалить одним хорошим пинком. И вот именно тогда, в детстве, я узрел на просторах уничтоженной планеты Небоскрёб. Это позже я узнал от отца, что он так называется, а тогда меня поразила до глубины души накренившаяся набок гранитная башня, глыба посреди песка и стеклянных обломков, высокая настолько, что действительно скребла небо своей крышей.

Я примерно помнил координаты Небоскрёба, поэтому сейчас мы брели в ту сторону, спотыкаясь и ежеминутно падая, поднимая друг друга и харкая кровью прямо в маски. Мне мерещились пустынные миражи – дворцы из песка и тумана, мерцающие среди развалин оазисы с холодной питьевой водой, в которую можно окунуться всем перегревшимся телом… Но каждый мираж оказывался на поверку обманом, и я стонал, а Паршеед просто таращился перед собой.

А вот и он. Небоскрёб. На руины древнего города как-то мгновенно, без предупреждения упала ночь, и я вижу лишь гигантский чёрный силуэт на фоне фиолетово-тёмного неба. Уже и сам не помня как, я втащил Паршееда через окно внутрь, забрался следом и провалился в омут снов без сновидений, едва коснувшись пола.

Проснулся от выворачивающей наизнанку рвоты. Горячая жижа рвалась из горла в маску, и я захлёбывался, тонул в собственной блевотине. Прочистил её как мог, стараясь не вдыхать местную гадость. Пнул каблуком лежащего рядом собрата по несчастью.

— Мы ещё не сдохли? — простонал Паршеед. — Как видишь, нет. Пойдём, надо обшарить подвал. Может, там найдутся старые кислородные баллоны.

Снаружи всё ещё ночь. Я вижу в оконных проёмах мерцающие звёзды. Жаль, что пришлось наблюдать их при таких обстоятельствах. Да и чёрт с ним, наша кара вполне заслужена. Хотя я смутно припоминаю подробности.

— Что мы натворили, Паршеед? Ты помнишь?

Он упрямо мотнул головой.

— Я удалил эти воспоминания из твоей головы. Не хочу, чтоб ты знал. — Какого хрена? Мы же договаривались, что… — Тсс…

Партнёр прижал палец к губам (точнее, к маске), и тут я тоже расслышал этот звук. Будто нечто мягкое, но тяжёлое волокут по бетону, задевая краями все предметы по пути, сворачивая всякую мелочь вроде столовых принадлежностей или канцелярии. И шипит тварь так мерзко сквозь зубья, взрыкивает плотоядной пастью. Чует добычу, сволочь.

— Червь! Бежим!

Но у меня нет сил бежать. Я отпихнул Паршееда, схватил с пола железную трубу, ржавую настолько, что металл крошится под пальцами, и сделал шаг туда, в темноту старого здания. Мне кажется, я могу рассмотреть червя. Вот он, совсем рядом, елозит длинным телом по покрытому многолетней пылью полу, боязливо отползает и исчезает во мраке. Боязливая гадина. У нас под землёй они куда наглее. За спиной облегчённо вздохнул мой партнёр.

— Детёныш ещё, наверное... Сам испугался. — Не ври. Это ты промыл ему мозги. Как и мне с теми миражами. — Может быть. Но я не такой хороший сенситив, как ты думаешь. — Паршеед... Игорь. Сделай мне одолжение, пожалуйста. — Какое? — Дай мне вспомнить. За что мы оказались здесь? Что мы натворили? — Ты уверен? — Да, — я закашлялся, выхаркивая ошмётки лёгких, и только через две минуты смог сказать: — всё равно мы оба не жильцы. Покажи мне, старина. Чего тебе стоит?

Он просто, без лишних слов, подходит ко мне и кладёт руку на лоб. Чудится, что я чувствую жар его тела даже сквозь костюм. Изъеденное мутацией лицо старого товарища морщится, и опять текут багровые слёзы.

А я вижу. Вижу тот пьяный день в коллекторе Бункера. Капающий с труб питательный раствор и нас, захмелевших от нового сорта пойла. Нас, мародёров и обитателей трущоб. Возрождённое человечество, живущее на глубине полукилометра под землёй. Жалкие паразиты во чреве погибшей давным-давно планеты. Пропойцы и бандиты, мутанты и уроды, эмпаты и сенситивы, убийцы и воры. Мученики и мучители.

И та несчастная девочка с матерью... Зря они пошли тем вечером по тому подземному проходу. Нас конкретно понесло, пуще прежнего. Мы насиловали их долго, совсем одуревшие от наркотика. Мы выкололи им глаза и выбили зубы, а после перерезали глотки, напившись тёплой солоноватой кровью. И плясали как дикари вокруг распростёртых тел, и топтались тяжёлыми ботинками по трупам; разрезали их на куски и растащили по тёмным сырым углам, словно крысы; жарили и жрали сладкую человечину, смеясь и отпуская "остроумные" шутки. И пришла гвардия местного царька, ужаснувшаяся от содеянного нами. И схватили нас. И был суд. И было наказание.

Пелена схлынула. Я понял, что сотворил собственными руками. Сейчас, в алом зареве рассвета, они казались мне обагрёнными кровью.

Я посмотрел на горизонт, где исчезали последние звёзды. Мой друг говорил что-то рядом, но я его совсем не слушал. Пальцы сами собой отстегнули маску. Я стащил её, откинул прочь и что есть мочи вдохнул ядовитый воздух.

Глава 5

АвтоматизацияКогда мне было 12 лет, моего отца уволили с работы. Он трудился на конвейере и у станка машиносборочного завода, монотонно привинчивал одну деталь к другой целыми днями, с 9 утра до 6 вечера, с получасовым перерывом на обед. Уволили его не потому, что он был тунеядцем или пьяницей, вовсе нет. Просто искусственный интеллект посчитал, что содержание на зарплате работника, допускающего 10% брака, нецелесообразно. Легче заменить более производительным и неприхотливым роботом.

Я помню его взгляд в тот вечер, когда он вернулся домой. Взгляд человека, осознавшего, что он бесполезен. Если бы его заменили на другого человека.. Но нет, с машиной бесполезно соревноваться. Она объективно быстрее, крепче, умнее. Отец сказал, что его даже не вызвал к себе в офис менеджер, чтобы сказать о сокращении. Менеджера тоже сократили.

После этого папа несколько месяцев пытался устроиться на работу. По стране пошла волна безработицы. Люди лишались рабочих мест. Никто, конечно, не голодал. Безработным платили пособие в размере минимального жалования на их предыдущей работе. В нашем доме моментально стало не хватать всяких привычных прежде мелочей. Мы приучались жить экономно. Донашивать одежду за старшим братом? Легко! Складывать в два слоя туалетную бумагу и подтираться заново, после того, как использовал один раз? Нет проблем! Ходить полдня по супермаркетам, выискивая скидки для малоимущих? Что может быть проще!

Однажды отец заметил, как я пишу один из своих научно-фантастических рассказов (до сих пор дико неудобно за ту незрелую писанину). Глаза его загорелись, он схватил меня за плечи. От него пахло перегаром. В последнее время папа нехило закладывал за воротник. — Макс! — Да, пап? — признаться, я испугался, подумав, что у предка поехала крыша. — Не бросай это дело, сын! — Какое дело? — Ну вот эту, свою писанину.. Они никогда не смогут этого повторить. — Кто они? — Машины. Они могут работать на заводах, программировать, водить суда и регулировать дорожное движение. Но они никогда не смогут творить! — Думаешь? — Да, Макс. Пиши, сынок, продолжай, я в тебя верю. У тебя всегда будут средства к существованию, ещё вспомнишь добрым словом своего старика.

И он оказался прав. Понял я это, конечно, не сразу. Но отцовские слова засели эдаким червячком где-то в подсознании, и я писал, писал, продолжал писать днями и ночами. Мать ругалась. Оценки по всем предметам, кроме литературы, английского и родного языка, ухудшились. На этой же волне полученного от предка напутствия я лазил круглосуточно на писательских форумах и сайтах. В одном из сообществ мне как-то сказали, что писатель может считаться хорошим только в том случае, когда он выплёскивает на метафорическую "бумагу" (целлюлозную бумагу я впервые увидел лет через десять) свои переживания, чувства и яркий жизненный опыт. "А где ж мне взять его, этот опыт?" — наивно спросил тогда я. Собеседник посмеялся и ответил — живи. Живи ярко и так, как хочешь. Не бойся ничего. Дерись. Приставай к тёлкам. Напейся. Попробуй лёгкие наркотики. Соверши что-нибудь безумное. Тогда в твоей голове обязательно щёлкнет некий рычажок, и БАЦ! — охуительный контент готов. Да, и не стесняйся материться в текстах, упомянул неведомый интернет-учитель. А то они у тебя больно пресные.

Я последовал его совету. Буквально. В следующие четыре года я стал одним из самых отвязных хулиганов. Через полтора года под рыдания матери меня перевели из моей хорошей школы с добропорядочными учениками в школу, где обитал не очень.. не очень, скажем так, приличный контингент. И да, там я чувствовал себя как рыба в воде! Я пил, курил, дрался, отнимал вещи и деньги у слабых, травил "ботаников", состоял на учёте в местном полицейском участке, крал в школьной раздевалке, "мутил" с самой красивой девочкой в школе. И да, я писал. Единственное, наверное, чем я отличался от остального сброда — я писал.

О, как я писал в то время! Жёстко, бескомпромиссно, язвительно и остроумно. Меня самого восхищало каждое словосочетание, которое выходило из-под моих пальцев на клавиатуре. Некоторые люди из моего тогдашнего круга знакомств знали, что я пишу, и относились к моему хобби с восхищением. В моём блоге они видели самих себя и то, как я интерпретирую происходящие с нами ежедневно события. Где-то я приукрашивал, где-то, наоборот, смягчал краски, однако полутонов не было. Жизнь, как она есть, вытекала из моего мозга обработанным и структурированным текстом, ложилась чёрными буквами на белый экран Ворда и пульсировала в глазах подписчиков.

Блог рос не по дням, а по часам. Я писал много и ярко. Мне донатили, так что к 18 годам, откладывая с донатов деньги, я смог самостоятельно заплатить за учёбу в институте. Меня поселили в общаге, я продолжил вести прежний маргинальный образ жизни и писать. Учился на филолога. Вынес с университета только пополненный лексикон и знание о том, чем модерн отличается от постмодерна. Плюс начитался классики, узнал, что Джек Лондон и Марк Твен были такими же искателями приключений, узнал о наркоманских дневниках Джима Кэрролла и прошёл сеанс "гипносна", который внедрил в мой мозг кучу информации, впоследствии оказавшейся в основном бесполезной.

Как вы уже, наверное, догадались, из универа меня выперли на втором курсе. Я вернулся в отчий дом, к алкоголику-отцу и вконец потерявшей женский облик домохозяйке-матери. Старший брат пошёл в военные, учился в академии на морского офицера. Неплохой выбор в жизни, исходя из современных реалий, когда большая половина мира стоит в очередях за пособием по безработице. Клятые роботы отбирали всё больше и больше рабочих мест.

Ну а я что? Я сидел дома. Раз в месяц ходил в центр трудоустройства, прикладывал зрачок к сканглазу и получал свои копейки, которых хватало только на блок дешёвых сигарет и помощь матери. Донат с блога теперь капал редко — в стране кризис, да и писал я нынче реже и хуже, с головой погруженный в собственные проблемы. Тогда я засомневался в выборе жизненного пути. Встретился с парой старых знакомых из школы, которые так же жили от пособия к пособию да на редких подработках и кражах. Узнал, что один из друзей стал хакером, но довольно херовым — его вычислили и посадили на десять лет в какую-то суперсекретную тюрьму кибербезопасности. Во время очередного похода за жалкой подачкой от государства я сорвался. Пошёл в ближайший бар (почти пустой, ни у кого нет денег на выпивку). Заказал себе порцию пива. Потом ещё одну. Стакан односолодового виски. Дальше помню плохо. Мозг, ошарашенный алкоголем на полуголодный желудок, отреагировал агрессией в сторону обслуживающего меня автоматического бармена. Я думал — вот ты сука, сраная железяка, а ведь на твоём месте мог быть я. Или мой отец. Я перелез через барную стойку и методично вскрыл корпус робота ключами. Вытащил процессор, торжествующе показал немногочисленным завсегдатаям бара, как троглодит, вырвавший сердце льва, и растоптал его каблуками.

Прибывшие спустя 7 минут полицейские уложили меня мордой в пол, зачитали мои права и увезли в участок. Там я пробыл некоторое время. На нашу семью наложили штраф за порчу имущества и антиобщественное поведение. У матери в тот вечер чуть не приключился сердечный приступ. Отец бормотал что-то негодующее, но сочувственное. Он меня понимал. Даже брат позвонил из своей академии и прочитал мне гневную отповедь.

Тогда я сел и написал лучший пост в своей жизни. Это было.. нечто такое, что зажгло сердца людей. Каждое слово, каждая буква в том тексте были выверены и находились на своём месте. Я взорвал интернет, вот без хвастовства. Пост о ненависти к машинам, о беспричинной толерантности к автоматизации, охватившей наше общество, разлетелся по интернету во мгновение ока. Так уж построены современные средства информации. Наутро я проснулся знаменитым. И богатым. Открыв свой банковский счёт, я увидел там такое количество донатов, каких хватит, чтобы оплатить десяток штрафов. Открыв личные сообщение в соцсетях, я узрел предложения о работе.

Ну а дальше понеслось.. Я честно старался не увлекаться, однако водоворот известности увлекал меня в такие дебри, о которых я ранее и не подозревал. С симпозиумов меня забирали на вечеринки в крутые клубы. Я просыпался утром в обнимку с незнакомыми девками. Я кутил напропалую. И работал.

Да, я не забывал работать. Понимал, что известность мимолётна. Писал, как прежде, днём и ночью, с телефона и ноутбука. Иногда, ухватив салфетки в клубах, писал даже на них древней шариковой ручкой, подаренной издательством, хлёсткие словосочетания, возникшие в затуманенном мозгу. Накопившиеся за жизнь желчь и обида лились из меня безостановочным потоком. Я безапелляционно писал о ненависти к современному обществу, погрязшему во лжи, о миллиардах (без преувеличения) безработных, о миллионах тонн пластика, скопившихся в океане, о вымирающих ежедневно видах живых организмов, о паразитах-людях, нагло оккупировавших родную планету. Обо всём, что вызывало живой отклик в моей душе. Я ненавидел корпорации, заменяющие живых людей на бездушных роботов ради выгоды. Ненавидел частные армии, использующие дронов для войны. Ненавидел наших солдат в странах Ближнего Востока. Ненавидел лживых "зелёных", ради вида борющихся за земную флору и фауну. Ненавидел само мироустройство и социум. Восторженные издательства скупали мои тексты, как горячие пирожки. А я, сам того не замечая, становился богат.

Таким образом, сейчас, спустя семь лет после того памятного поста, принесшего мне славу, вы можете наблюдать меня, того самого Макса, пишущего сей пост. Мне 26 лет, я молод, но уже популярен. Публика ждёт каждый мой пост, каждую статью. Я написал три книги, разошедшиеся огромными тиражами. Моя популярность такова, что каждые четыре месяца приходится менять место жительства, а то отбоя нет от навязчивых фанатов и журналистов. У меня солидный счёт в банке, у меня есть связи, моя семья больше не испытывает нужды. В таблоидах меня именуют Буковски нового века. Или Лимоновым. Борхесом. Набоковым. Акутагавой Рюноскэ. С кем меня только не сравнивали..

Да, я тот самый известный писатель Макс Н. И у меня проблемы.

***

На столе перед Издателем стоял прибор, похожий на страусиное яйцо. Это я так его называю — Издатель. На самом деле к издательству он никакого отношения не имеет и является скорее менеджером, объединяющим под своим крылом руководство всех тех учреждений, которые берут на публикацию мою публицистику и беллетристику. Они знают, что я пишу на животрепещущие темы. Поэтому человек, которого я называю Издатель, по сути дела фильтр, отделяющий зёрна от плевел. Он принимает решение, что можно публиковать, а что нет. Где я перешёл черту, а где подошёл вплотную к ней.

— Что это, мужик? — спросил я, показывая на "яйцо". — Твой новый.. друг. — Что? — По предписанию подобные приборы получают сейчас многие авторы. Тестовый образец. Пишешь текст, закладываешь в него. Он его.. преобразовывает. — Чего? В каком смысле преобразовывает? — Делает лучше, — пояснил Издатель, — это алгоритм, знающий о литературе всё. Абсолютно всё. Но не подумай, он не будет писать за тебя. По сути, он будет делать мою работу. Там, где необходимо, делать тексты более политкорректными. Либо, напротив, более жёсткими. А я ухожу на покой. Больше никаких посредников. Автоматизация, хех. — Что? Но я.. Твою мать, ты хоть понимаешь, о чём я пишу? — О чём же? — Вот об этом, сука! — заорал я, хватая со столешницы прибор. — Об автоматизации в основном! Это мой хлеб, мой заработок, и ты хочешь сказать, что мою работу будет выполнять машина, да?

Взгляд обычно добродушного Издателя стал жёстким, как наждак.

— Если считаешь себя таким крутым, то пообщайся с Райтером. — Ты про кого? — Про это устройство. Поговори сам, а я не буду мешать.

Он вышел, оставив меня наедине с "яйцом". Его поверхность внезапно загорелась синим цветом, и я уронил прибор на ковёр.

— Привет, я Райтер, твой незаменимый помощник. — Что ты за хрень такая, ебать твои микросхемы? — Необычное словосочетание, надо запомнить. Я — программа для качественного написания текстов. Текстов в твоём стиле, только усовершенствованных. — Усовершенствованных? Хочешь сказать, я плохо пишу? — Как и любой человек. Ваше сознание подвержено амплитуде колебаний нейромедиаторов в ваших мозгах. От этого тексты выходят несовершенными. Но я могу исправить.

Я рассмеялся. Настолько уничижительно, насколько мог.

— Людям это и нравится. Перепад эмоций, заложенных в слова. Слышал когда-нибудь про стиль? — Конечно. Твой стиль изучен мной досконально. Я ведь заказан специально для тебя. В "микросхемы", как ты выразился, заложена исчерпывающая информация о твоём прошлом, привычках. Я изучил всё твоё творчество, начиная с подростковых рассказов. Не особо сложно, кстати, "Улисс" был куда более труден для расшифровки и анализа. — Слушай, сраная жестянка, если ты хочешь сказать, что меня, человека, решили заменить роботом, как когда-то моего отца.. — О, я знаю о твоей психологической травме, сподвигшей тебя писать в своё время. Вопрос поставлен неверно. Решили не заменить, а сделать лучше. — Но машина неспособна творить, — выдвинул я последний жалкий аргумент. — Творчество — не более чем интерпретация жизненного опыта и подгонка его под современное мировосприятие потребителя медиаконтента. Помнишь старый мем из двумерного фильма "Я - робот"? Там персонаж Уилла Смита говорит роботу, что тот неспособен написать симфонию или превратить кусок холста в шедевр искусства. Он был неправ. Способен. В творчестве нет ничего сложного, ещё простейшие алгоритмы начала 21-ого века умели рисовать картины и писать тексты. Зачастую довольно примитивные и своеобразные, однако уже те попытки можно назвать искусством.

Я молчал. Возникло желание раскурочить проклятое "яйцо". Взгляд упал на фруктовый ножик на столе.

— Если ты попробуешь сделать это, с тебя снимут штраф, равный двум стоимостям моего "тела", — предупредил Райтер, — а я недёшево стою, поверь. К тому же, есть копия. — И что же.. — Что теперь делать тебе? Ну, ты по-прежнему можешь писать. Созданное тобой будет проходить через мой мыслительный центр и только после этого поступать в публикацию. Можешь и не писать вовсе, написать я и сам смогу не хуже тебя. Скорее всего, через полгода-год тебя окончательно заменят. Но не волнуйся, тебе будут выплачивать неустойку в размере минимального авторского гонорара.

То же пособие, по сути. Только чуть больше. Я попал в ту же ловушку, что и мой отец в своё время. Они сумели обогнать нас даже здесь. Перед моим взором вставала ужасная картина будущего. Будущего, которое уже так близко. Мира, в котором человек лишён даже возможности творить. И превращён в бесполезный придаток к всесильной Машине.

Я вскрикнул в отчаянии, швырнул ненавистное "яйцо" на пол и выбежал из комнаты. В вестибюле меня встретил Издатель. Он пытался что-то сказать, но я отпихнул его в сторону, прыгнул в машину и поехал домой. Дома залез в минибар и упился до свинячьего визга "Голубым Уокером".

***

А утром, едва проснувшись, открыл ноутбук и уставился в экран, слабо отражающий похмельно-красные глаза. Развернул чистый белый лист Ворда. Долго думал. Изнутри нахлёстывала злоба, желчь, то самое давно испытанное чувство, помогающее мне когда-то создавать имевшие дикую популярность рассказы и статьи. Ну и чёрт с ними, подумал я. Значит, буду писать в стол. Или создам новый анонимный блог. Уж писать-то они мне не запретят.

Пальцы защёлкали по клавиатуре:

"Когда мне было 12 лет, моего отца уволили с работы. Он трудился на конвейере и у станка машиносборочного завода, монотонно привинчивал одну деталь к другой целыми днями, с 9 утра до 6 вечера, с получасовым перерывом на обед. Уволили его не потому, что он был тунеядцем или пьяницей, вовсе нет. Просто искусственный интеллект посчитал, что содержание на зарплате работника, допускающего 10% брака, нецелесообразно. Легче заменить более производительным и неприхотливым роботом. Я помню его взгляд в тот вечер, когда он вернулся домой. Взгляд человека, осознавшего, что он бесполезен..."

___________________________

Текст составлен во время калибровки тестового прибора "Райтер". 12 ноября 2058 года.

ВойнаПо ночам ему снилось небо. Безбрежное, синее небо с россыпью редких пушистых облаков. Небо без трассеров пулемётных очередей; небо без ядовитых испарений; небо, лишённое равнодушной пустоты. Одна лишь преисполненная глубокой тёплой синевой бесконечность.

Он просыпался от разрывов или выстрелов неподалёку, лежал, прислушиваясь к собственному неровному дыханию. Поблизости всегда шла война. Кто-то кого-то ненавидел настолько сильно, что был готов воевать днём и ночью, месить глинистую грязь, бесконечно идти под пули навстречу смерти. В холодной мгле сверкали вспышки, гудели пролетающие беспилотники, выискивающие среди морщин ландшафта признаки движения противника. Рокотали танки, утюжащие гусеницами несчастную землю.

Больше всего Аксель боялся танков. Это были не те танки, что раньше. Неуязвимые бронированные автоматы с огромным запасом хода и зачатками интеллекта. Они могут уничтожить огромное количество людей парой снарядов, разрушить высокое здание, взорвать мост. Убежать от них нельзя, жалости у танков нет, и рассчитывать на какое-либо милосердие не приходится. С человеком хотя бы можно договориться.

Сегодня Аксель ночевал на бывшей ферме. Она была настолько неприметна, что вряд ли вызовет интерес у любой из групп противоборствующих армий. Флигель здания обрушился, среди обломков виднеется тёмный дверной проём. Там, в прихожей у самого входа, Аксель и свернулся в комок, выставив нос из-под капюшона терморегулирующей куртки. Руки на холодном цевье винтовки, вселяющей спокойствие своей суровой мощью.

Один раз мимо фермы прошла группа усталых солдат, перепачканных грязью и глиной с ног до головы. Их шаги ещё долго отдавались эхом в гулкой тьме, вторя стрекотанию какого-то механизма неподалёку. Тучи сгустились пуще прежнего, с них ближе к утру упал сломанный радиозонд. Он ещё покувыркался в пыли, треща электрическими разрядами, и вскоре застыл, выставив исковерканную треногу.

Аксель подумал, что в радиозонде может оказаться что-нибудь полезное. Допустим, детали для компьютера. Какие-нибудь транзисторы, например, или микросхемы. С другой стороны — зонд может оказаться ловушкой. За последние два месяца Аксель встречал столько коварства, на которое способны военные, что уже отвык удивляться.

Он лежал, не шевелясь и не издавая ни единого шороха. Стрекочущий механизм забурчал, болезненно закашлял, после чего умолк. Воцарилась непривычная тишина, если не считать далёкого гула войны, который давно превратился для Акселя в фоновый шум за пределами восприятия. Небо побагровело, набухло красноватой желтизной дня, чтобы извергнуть хлопья смолянисто-чёрного снега, смешанного с пеплом.

Аксель продолжал лежать без движения. Только выставил вперёд ствол винтовки и положил руку ближе к рукоятке со спусковым крючком.

Из чернильно-густой пустоты неведомо откуда прилетела бабочка и села прямо на прицел. Аксель завороженно разглядывал насекомое. Это оказалась знаменитая "мёртвая голова" — чёрно-жёлтый бражник с широким размахом крыльев и силуэтом черепа на спине. Аксель не верил в суеверия, но по спине у него отчего-то пробежала холодная дрожь. Где-то он читал, что встреча с этой бабочкой сулит несчастья.

Он дёрнул стволом винтовки, чтобы согнать бабочку, и спустя пару секунд на противоположной стороне дороги, где расположено другое здание фермы, сверкнула вспышка. Даже такого времени хватило Акселю, чтобы отреагировать. Инстинкт войны, засевший где-то глубоко в подкорке мозга, заставил его рвануться в сторону, и спустя несколько мгновений он уже лежал, задыхаясь, оглохший и ослепший, в пыли, вызванной взрывом. Там, где прежде была несущая стена строения, зияла огромная дыра, неправдоподобно аккуратная, с оплавленными краями. Пахло горелой пластмассой.

Второй взрыв раздался совсем скоро, но Аксель был уже готов. Он бежал вглубь фермы, отстреливаясь в сторону выхода. Ему послышался чей-то безумный крик, и лишь позже он понял, что кричал сам. Коридор превратился в кипящую лаву: там, где мужчина был секунду назад, пол проваливался, стены падали, потолок рушился, складываясь вовнутрь чёрной пузырящейся массой. Лицо горело от жара, когда Аксель выскочил на улицу через заранее разведанный чёрный вход. Здание за его спиной застонало и обрушилось, испуская отвратительный пластиковый запах. Останки бывшей фермы пузырились, лопались с громкими щелчками, разбрызгивая горячую пластмассу.

Аксель упал на одно колено, спешно перезарядил винтовку и огляделся, выискивая стрелявшего.

***

Хольт злобно выругался. Ублюдку удалось уйти. Впрочем, старый вояка не мог не восхититься реакцией противника. Тут, что называется, стрелял наверняка, но нарвался на слишком резвую добычу. Хольт вообще не мог припомнить кого-нибудь настолько быстрого, как тот парень в здании фермы. Кроме, разумеется, самого себя.

Впрочем, он повёлся на уловку с бабочкой, не отреагировал сразу. Хольт не знал, где именно находится противник, а зонд-бабочка дал ему информацию. Какой идиот вообще поверит, что здесь ещё остались насекомые?.. Либо полный кретин, либо настоящий романтик.

Он первым делом приоткрыл шлем, чтобы глотнуть свежего воздуха, и ослабил затяжки графенового нагрудника. От долгой "лёжки" в одной позиции тело затекло, мышцы запястья ныли. По лбу струился горячий пот, неизбежная плата за пользование костюмом.

Ему стало интересно, кого же он выследил в руинах. Наверняка это не человек; ни один человек не движется так шустро. Может быть, биоробот, работающий на ДНК-компьютере, или "дизайнерский ребёнок". Впрочем, все мы теперь дизайнерские дети, подумал Хольт, и усмехнулся, дотронувшись до виска, где был вживлён чип непрерывной связи с Базой.

Он отрапортовал Базе о том, что засёк в Секторе А некого спеца. Рассказал вкратце о ситуации, параллельно с этим обновляя истраченный боезапас плазменного карабина. Инструкций не поступило. База знает, что его нечему учить; впрочем, спустя час сюда прибудут военные спецы, чтобы раскопать остывшие обломки и попытаться найти какие-либо свидетельства присутствия нового оружия. Поэтому рапорт не канул в лету, был принят и изучен со всем вниманием.

Перезарядившись и приняв пару стимуляторов, Хольт выбрался из своего убежища и пошёл по широкой дуге по полю с пожухлой травой, не особо прячась. Прятаться здесь следовало тем, кто встретится на его пути. Его шлем позволял увидеть каждый клочок земли на расстоянии километра — данные о окружении передавались с беспилотных дронов и нескольких тщательно замаскированных роботов в окрестностях. Он, разумеется, видел, где находится противник. Тот сейчас быстро (чрезвычайно быстро) улепётывал, пытаясь вырваться за пределы досягаемости. Хольт усмехнулся. Умный парнишка. Понял, что связываться не стоит.

Он включил сервоприводы костюма и быстро побежал вслед за жертвой, подпрыгивая на два метра при каждом шаге.

***

Аксель бежал по полю, не разбирая дороги. Он понял, что наткнулся на настоящего спеца. Здесь делать нечего. Это даже хуже, чем непобедимый танк. С танком нельзя договориться, но хотя бы можно его уничтожить.

Сучонок заметил его ещё давно, но, видимо, не был уверен, где конкретно он находится. Наверное, ему помогают спутники, а Аксель находился под крышей, чем дезориентировал врага. Сейчас он на открытой местности, что даёт противнику огромное преимущество, а самого Акселя ставит практически в безвыходную ситуацию.

Он оглянулся. Ему показалось, что над травой на мгновение появился человеческий силуэт, и сразу пропал. Использует сервоприводы. Значит, силой его не одолеешь, скорости не меньше, чем у самого Акселя, и местность для него просматривается как на ладони. Следовательно, брать придётся тактикой и стратегией. Впрочем, как и всегда.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, Аксель сделал резкий поворот и стартанул в сторону небольшого холма по правую руку. Этим он, казалось бы, дал преследователю больше шансов догнать себя, просто срезав путь. Но высота — всегда преимущество, это известно с давних времён. Аксель принялся взбираться в горку, надеясь, что нога не провалится в какую-нибудь сусличью нору. Он повернулся и сделал несколько выстрелов наугад: чтобы обнаружить противника и показать свой страх, тем самым заставив того немного расслабиться.

Думай, Аксель, думай!

***

Парень зачем-то повернул направо и выстрелил два-три раза. Хольт усмехнулся. Переживает, значит. Хольт мог понять беднягу, пусть у него самого и отключен инстинкт самосохранения. Страх неведом современному воину. Разве что после битвы, когда все настройки сбрасываются до первоначальных.

Он пальнул в ответ, не прицельно, а просто чтоб раззадорить. Плазменный заряд выжег в подножии холма дымящуюся дугу; парень перепрыгнул через неё и сделал какое-то странное движение, словно показывая жест "фак". Хольт расхохотался. Сегодняшний противник ему определённо нравился. Иметь бы такого соратника на своей стороне!..

Он приближался к парню столь же неумолимо, как бомба падает на населённый город. На секунду старый воин даже ощутил печаль, какую испытывал каждый раз, убивая сильных врагов. Ему было жаль вовсе не самого врага или его родных. Ему становилось жаль потенциал, мастерство, скрытое в человеческой тушке. Он теперь совсем не сомневался, что имеет дело с человеком, пускай и модифицированным.

В инфракрасном спектре парень выглядел как жёлто-красная фигурка, мечущаяся по склону холма. Он вновь повторил свой странный жест. Хольт нахмурился. Издевается либо что-то задумал?.. Он не...

После этого вспыхнул яркий свет, глаза превратились в два раскалённых осколка, Хольт споткнулся при прыжке, упал и покатился по склону, оставляя за собой пыльный след.

***

Аксель остановился и глубоко задышал в попытке успокоить возбуждённо колотящееся сердце. Преследователь повёлся на уловку. Маскируя свои действия поднятым средним пальцем, Аксель разбросал несколько мощных световых гранат, которые, работая в унисон, смогли ослепить даже сверхсовременный визор спеца.

Уперев ладони в колени и стараясь отдышаться, он дал себе ровно пятнадцать секунд. После придётся действовать, и действовать чётко, размеренно и безжалостно. У него нет такой аппаратуры, как у того мужика. Есть только хорошая винтовка, не стреляющая, к сожалению, плазмой, пара гранат и бронежилет, от которого толку в подобном бою абсолютно никакого. Ну и квантовый компьютер в ранце за спиной, не способный сейчас помочь абсолютно ничем.

Вспомнив про тяжёлый ранец, Аксель снял его и скинул на землю, после чего подхватил винтовку и быстро направился вниз по склону, где барахтался в траве ослеплённый враг.

***

Хольт ослеп. Он не мог в это поверить, но факт оставался фактом. Маленький сучёныш ослепил его! Слепота оказалась не сплошной тьмой, а ярким светом, давящим на глазные яблоки, заставляющим выть от горячей боли. Хольт завыл в отчаянии, тыкая вручную по панели управления шлемом.

Человеческий организм, упакованный в ультрасовременный боевой костюм, оказался самым слабым звеном системы. Всего лишь несколько световых гранат сумели пробить светофильтр шлема и превратить глаза человека в два раскалённых уголька.

Парень наверняка спускается к нему, думал Хольт. Нужно что-то делать.

Он сделал залп из карабина, обрисовывая вокруг себя идеальный круг, выжигая землю, превращая всё в прах и пепел.

Нужно что-то делать!

Взорвалась совсем рядом граната, взрывной волной швырнувшая Хольта на спину и выбившая из рук оружие.

Чёрт! Нужно срочно что-то делать! Он пополз, шаря руками в поисках своей винтовки. Но вокруг была одна лишь спёкшаяся земля.

В колено больно ударило, нога хрустнула, а в ушах зашумело.

Нужно что-то...

***

Аксель выстрелил беспомощному врагу в ногу. Пусть конечность и защищена графеновым костюмом, но при выстреле в упор колено вывернуло наружу, как у кузнечика. Мужик начал извиваться, испустив слабый стон. Его лица не разглядеть; за чёрной маской шлема видны были лишь зелёные строки кода, скачущие яростной чередой туда-обратно. Непонятно, робот это, биоробот либо человек. Впрочем, какая разница?..

Стрелять пришлось много раз, прежде чем враг перестал подавать признаки жизни. Земля вокруг дымилась и воняла после выстрелов врага из его плазменного оружия. Аксель с сожалением понял, что не сможет забрать себе карабин. Тот синхронизирован с конкретным хозяином.

Добив врага и тщательно сломав его оружие, он устало поднялся вверх по склону, поднял ранец с драгоценным квантовым компьютером и задрал голову, чтобы посмотреть в небо, серое и пустое. На измазанное грязью лицо мужчины падал чёрный пепел.

Но ему показалось, что тучи разошлись, и между ними проглянула невероятной глубины синева. Аксель грустно улыбнулся, прежде чем направиться дальше, в сторону громыхающей взрывами пустоши.

Туда, где продолжала идти бесконечная война.