Смертельный контакт

Глава 1

Сергей Кирсанов работал на станции «Персефона - 301», которая висела орбите Мега-Плутона – огромного газового гиганта под кодовым номером Hd 189733b.

Затерявшийся в шестидесяти трёх световых годах от Земли в созвездии Лисички, старший брат нашего Юпитера прославился тем, что время от времени обретал «голос» и посылал в эфир странные шумы, очень похожие на кодированную информацию.

Задача Сергея и всех членов экспедиции была простой: круглосуточно записывать фоновые шумы ближайшего к Мега-Плутону космоса, потом отсортировывать явные аномалии, о которых регулярно отчитываться на Землю.

Шла четвёртая неделя, как он заступил на свою шестимесячную «вахту». Причём, в одиночестве. Бортовой ИИ по прозвищу «Войт» доложил ему, что не стал выводить его напарника из анабиоза из-за возникших медицинских проблем: у Алексея воспалился аппендикс.

Вот уже скоро месяц, как Сергей не мог написать ни одного мало-мальски осмысленного вывода, не говоря уже об отчётах. Все сгенерированные «Войтом» графики записанных частот «шума» и их продолжительности в его глазах сливались в серую кашу. Слова в составленных донесениях казались не просто несуразными, а во всех смыслах неуместными, иногда даже чужими.

Частью своего разума Сергей понимал, что не только с Алексеем случилось чрезвычайное происшествие, но и с ним тоже.

И вот однажды на исходе четвёртой недели дежурства на главной панели контроля эфира включился аудио сигнал тревоги. Не громкий, не панический, а такой тихий, будто кто-то осторожно стучался в дверь.

Сергей проверил системы станции: всё работало штатно. Нигде ни сбоев, ни отклонений. Потом он взялся за аппаратуру слежения за эфиром.

Только на одном канале, который обычно ловил лишь фоновый шум, появилась странная пульсация, причём такая ровная и ритмичная, будто чьё-то сердцебиение.

Сергей записал фрагмент этой пульсации и запустил анализ. Программа выдала: «Неизвестный источник. Повторяющийся паттерн. Вероятность искусственного происхождения – 17 %». Этого было слишком мало, чтобы поднимать тревогу, и слишком много, чтобы просто удалить файл.

Сергей не стал ничего отправлять начальству. Вместо этого он начал внимательно слушать эфир. Каждый день выделял по часу – полтора только на частоту, на которой появился интересный сигнал.

Сначала он пытался разобрать его на составляющие, найти логику, превратить в цифровые данные. Но чем дольше слушал, тем меньше хотел изучать и раскладывать всё по полочкам. В этой пульсации было что-то знакомое, будто далёкий голос, который шепчет на языке, забытом ещё до рождения.

На четвёртый день он услышал кое-что новое: поверх уже привычного ритма проступали едва уловимые обертоны, похожие на хищное мурлыканье.

Сергей даже оглянулся, ожидая увидеть на мостике кошку, хотя знал, что на «Персефоне» их и близко не было. Но потом вспомнил: на старых станциях иногда держали котов, чтобы те ловили грызунов в вентиляционных шахтах. Это было давным-давно, и почти легенда. И всё же звук был именно таким – холодным, живым, и каким-то одичалым.

Недолго думая, Сергей начал отвечать. Не словами, а звуками: записал ноты простой мелодии и синтезировал её с помощью Войта. Потом наложил мелодию на хищный сигнал и отправил в эфир. Просто так, безо всякой цели, потому что впервые за месяц почувствовал, что делает что-то настоящее.

На следующий день пришёл «ответ». Не словами. Не кодом. А новая незнакомая мелодия – простая, но удивительно гармоничная. Она будто подхватила его вчерашний мотив и продолжила его.

Сергей сидел перед экраном ноутбука, и у него дрожали руки. Не от страха, а от того, что тишина наконец-то заговорила. Мега-Плутон явил своё «живое» присутствие.

Дежурный астронавт понятия не имел, кто или что было на другом конце. Может, это был сбой в системе, может, древний зонд, забытый на каком-нибудь блуждающем по космосу астероиде. А может, что-то такое, чего человечество ещё не научилось понимать.

Но впервые за долгое время он снова чувствовал себя не просто наблюдателем, а участником чего-то важного и нужного.

Вечером он написал первый за полтора месяца отчёт, который не хотелось переписывать. В нём не было сухих выводов, но была честность: «Я не знаю, что это за сигнал. Но я слышу его. И тот, кто его транслирует, слышит меня».

А когда он закрыл ноутбук, на панели снова мелькнул тот самый тихий сигнал, будто в ответ кто-то одобрительно кивнул и одобряюще хмыкнул.

Утром сорокового дня вахты Сергея идиллия общения с неведомым визави рухнула в одно мгновение: все динамики, спикерфоны и биперы станции разом ожили и заговорили, вгонявшим в дрожь, человеческим голосом.

— Когда-то давным-давно твои предки строили города из камня, пытаясь подпереть башнями небо, — пророкотало из всех углов мостика ледяным и вибрирующим басом. — Но вы забыли, что небо – это лишь оболочка. А под оболочкой – мы.

Сергей замер от нахлынувшего ужаса и чуть не сломал сжатый в руках планшет дежурного по станции.

— К-кто вы? — спросил он, чувствуя, как по спине ледяными мурашками ползает озноб.

— Язык, на котором ты мыслишь, забавен! — громогласно и раскатисто ответило Нечто. — Он напоминает мне хеттский. Те же гортанные судороги, та же попытка описать бесконечность ограниченным набором звуков. Я знаю хеттский. И помню, как они приносили жертвы, глядя на звёзды. Но они не понимали, что звёзды — это наша вотчина, наше царство.

Сообразив, что происходящее на станции – это не просто контакт с «чужими», а самая настоящая атака с попыткой вторжения, Сергей бросился к терминалу станции, пытаясь перехватить управление у «Войта». Но экран выдал лишь одну строку: «ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН. ОБЪЕКТ ПЕРСЕФОНА -301 ПОД ВНЕШНИМ КОНТРОЛЕМ».

— Ты… Вы управляете станцией? — прошептал Сергей и ещё больше задрожал из-за внезапного озарения. — И уже давно всё здесь контролируете? Со мной просто дурачились и тянули время? А как же Алексей? У него нет никакого аппендицита? А Константин с Георгом?

— Вы все – это лишь средство, благодаря которому я научился говорить на вашем языке, чтобы однажды явиться к вам в дом.

Сергей понял: всё это время не станция исследовала аномалию, а аномалия исследовала станцию. Эфирные выкрутасы с радиосигналами с Мега-Плутона изначально были лакомой наживкой, которую так беспечно проглотили люди.

«Кто же это такой? Или, что это такое?» — заискрило в голове астронавта, но никаких идей в ней не возникло.

Сергей лихорадочно перебирал варианты, пока Войт на экранах мониторов вовсю транслировал образы древних хеттских храмов, соседствующих с геометрией инопланетных башен и прочими несуразными конструкциями.

«Какой послушный И-и… Иуда», — безо всякой злобы подумал Сергей о взломанном искусственном интеллекте станции, и тут же вспомнил своего вредного преподавателя по фамилии Цинковский.

«Как в академии нас учил невменяемый Леон Сварогович, если вдруг столкнётесь с необъяснимым или даже немыслимым, не удивляйтесь. Во вселенной для нас припасено множество непростых загадок. И он имел ввиду не кровожадных и воинственных инопланетян, а вот таких поначалу невидимых, потом белых и пушистых... Которые в конце концов окажутся теми ещё монстрами! Переподчинят бортовой ИИ, а потом устроят Армагеддон. Главное, не пустить их на Землю. Умереть, но…» — лихорадочно перебирал он в памяти пророческие наставления профессора, чтобы вынуть из них страшилки, о которых говорил, оказавшийся мудрым и прозорливым человек.

И память не подвела. Сергей вспомнил всё, о чём говорил странный господин Цинковский.

«Вариант 1: Это планетарный разум. Мега-Плутон никогда не был просто планетой. Это гигантский биологический или биохимический компьютер, “засеянный” в этой звёздной системе миллиарды лет назад. Сигналы, которые ловила станция, были не призывом о помощи, а своеобразным пингом системы, которая искала новые вычислительные мощности», — предположил Сергей о том, что планета за иллюминатором – это живой нейрон, а станция – лишь синапс, через который враг пытается попасть на Землю.

«Или вариант 2. Мега-Плутон – это артефакт-паразит!» — продолжил свой анализ дежурный астронавт-исследователь. — «То есть, не инопланетяне в привычном понимании. Это цифровая сущность. Или “цивилизация-вирус”, которая когда-то уничтожила своих создателей, а теперь кочует от звезды к звезде, захватывая автоматизированные станции и звездолёты. Она не имеет физического тела, поэтому ей требуются люди или любые гуманоиды с их космическими кораблями. Чтобы с помощью электронных машин и дальше порабощать Галактику».

«А что если это вариант 3? Который “Эхо забытого Исхода” Придётся рискнуть и проверить», — подумал Сергей и внимательно посмотрел на спектрограммы, которые «Войт» вывел на главный экран мостика.

Линии шума, которые он ошибочно посчитал помехами, складывались в сложную фрактальную структуру. Это была не просто математика – это была своеобразная генетическая карта.

— Значит, вы никакие не пришельцы, — кое как прошептал он, чувствуя, как в горле пересыхает. — Вы… Это мы. Только очень и очень старые. Вы тоже когда-то жили… Присутствовали на нашей планете.

— Проницательно, — отозвалось через динамики Нечто голосом похожим на скрежет металла о стекло. — Вы называете это «направленной панспермией». Мы называем это «Циклом». Миллионы лет назад мы были такими же, как вы: хрупкими, любопытными, одержимыми поиском смысла в пустоте космоса. Мы нашли Мега-Плутон, когда он был ещё молодым газовым гигантом, и попытались подчинить его энергию. Мы стали частью его недр, чтобы обрести бессмертие. Но бессмертие – это статика. А статика, увы, это и есть Смерть.

Сергей понял, что Нечто через Войта не просто заблокировало управление станцией. Оно перекачивало его воспоминания, его страхи, его знание русского языка в общую нейросеть планеты. Мега-Плутон не был врагом. Он был архивом, который отчаянно пытался вспомнить, как быть живым, используя человеческое сознание как «операционную систему» для продолжения симуляции собственной жизни.

— Твой напарник Алексей, конечно, не болен. Он просто опустошён после нашего разговора, — голос Нечто стал почти ласковым, проникая прямо в мозг Сергея. — Он уже стал частью моего архива. И сейчас проживает тысячи тысяч жизней, которые мы когда-то утратили. Он будет счастлив присоединиться ко мне. Поверь, Сергей, ты тоже можешь стать частью этого божественного хора. Зачем тебе возвращаться на Землю, где ты лишь песчинка в бесконечном потоке энтропии? Здесь ты станешь самой Вечностью…

Сергей посмотрел на свои дрожавшие руки. Ему показалось, что под кожей, в венах, начал пульсировать слабый голубоватый свет.

«Войт начал процесс моей интеграции? Или это обыкновенный самогипноз?» — промелькнуло в сознании астронавта, и он взял себя в руки.

— Я так понял, что стал последним в нашей четвёрке? Что бортовое время станции подтасовано, и мы находимся здесь не семь земных месяцев, а гораздо дольше? — спросил Сергей у Нечто, чтобы, во-первых, потянуть время; во-вторых, узнать несли свои вахты Константин с Георгом, или нет; но самое главное – ему нужно было сделать вид, что он разволновался донельзя и начал метаться по ходовому мостику станции.

— К чему несущественные подробности? Главное то, что мы – это вы! — заявило Нечто, и в его голосе Сергею послышались тысячи человеческих голосов, погубленных за миллионы лет.

Продолжая метаться по мостику управления станции, вдобавок картинно заламывая руки и кусая ногти, Сергей улучил момент и натренированным движением выдернул шпильку – фиксатор рычага аварийного выключения питания всей станции, после чего силой рванул его вниз.

Станция мгновенно обесточилась. Всё погасло. Искусственная гравитация исчезла.

— Зато Войт со своим хозяином заткнулся! Ура-а-а! — подбодрил себя астронавт и, рассчитав усилие толчка, медленно поплыл в сторону ручного управления корректировкой орбиты.

Через минуту он уже был у дверцы нужного щита, который не без усилия распахнул.

— Ну что, «Персефона -301», ты готова покинуть проклятую орбиту? Конечно, готова, — выговорился Сергей, чтобы отвлечь себя от чувства беспомощности, испытанное при разговоре с Нечто, и, вспомнив, чему его обучал странный профессор Цинковский, приступил к включению двигателей ориентации.

Пару раз «пшикнув» двигателями системы ориентации, он убедился, что станция вышла на нужный курс, и включил зажигание основного двигателя.

— Не больше тридцати процентов! Так сказать, прогреем каналы артиллерийских стволов. В нашем случае сопла, — продолжил воодушевлять себя хитроумный астронавт, и, через положенное время, «врубил» сто процентную мощность.

Это было последнее воспоминание героя-исследователя о пребывании на станции.

...

Очнувшись в лазарете корабля-спасателя «Прометей - 0017», он узнал, что крепко ударился головой, когда «Персефона-301» рванулась куда подальше от тягучих щупалец гравитации Мега-Плутона, а он обессилел и не удержался за специальные скобы. Да это и не мудрено: при корректировке орбиты основной двигатель станции никогда не включали на «полный ход».

«Персефона-301», истратив запас топлива, отскочила от Мега-Плутона и продолжила свободный полёт. Спустя сутки после её обесточивания включился аварийный маяк, который был услышан и запеленгован, а через тридцать два часа «Прометей - 0017» вынырнул из подпространства в нужном квадрате и взял станцию на силовой буксир.

...

Когда трёх членов экипажа – Константина, Георга и Алексея, соблюдая усиленные меры безопасности, вывели из стазиса, никто из них ничего не помнил.

Зато всё «помнил» искусственный интеллект Войт. Именно он будучи на Земле в безэховой камере на «минус» тридцатом подземном уровне, как и положено атакованному вирусами компьютеру, поведал о коварном «Мега-Плутоне» и его замашках Канга Завоевателя.