Слезы Мемфиса

Глава 1

***

В «Одноглазом спруте» как всегда было тепло и влажно. Сумрачно, сытно, комфортно – пахло стоячей водой, подгнивающими растениями и немного озоном. Насекомые щедро роились вокруг тусклых светильников, а корыта под столами были наполнены водой. Но какой бар на Арксе не пах и не выглядел, как родное болото? Это был бы моветон.

Это была отнюдь не презентабельная дыра, вот только если наступит конец света, этот бар все равно останется на своем месте. И точно таким же. Мемфис снимает засаленную кепку и бросает ее на не менее засаленный стол. Скидывает рабочие ботинки и наконец опускает лапы в мутную жижу. Да, вот так совсем уютно…

«Спрут» всегда его радовал. И лужами, и мошкарой, и даже медлительной игуаной за стойкой. Он заказывает очередной стакан соленой воды и по привычке отгоняет мысли об амброзии, которой тут отродясь не бывало. Средиземноморской. С кусочками планктона. Которую не нужно было бы подкрашивать дешевым красителем из гребенчатых губанов. Эх, мечты…

Сегодня здесь не накурено, а это значит, что группа Бенглера уже отбыла на своей посудине куда-нибудь в соседнюю туманность. Это значит, что одиноким искателям, таким, как Мемфис, и группам поменьше можно немного расслабиться и попытать счастья – выпросить у этой чертовой игуаны хоть сколько-нибудь полезные наводки. Медленно она только стаканы наполняла, а вот слухи, сплетни и пересуды собирала быстро. Особенно, если подвыпившие посетители болтали достаточно громко.

Мемфис лениво откидывается на спинку дивана, наблюдая, как опарыш копошится в миске. Смакует это умиротворение, как бледно-желтые извивающиеся тельца. Он не был здесь почти два года и уже успел забыть, как здешние подушки обнимают его панцирь. В ближайшие несколько недель можно никуда не торопиться.

– У-у, с-с-самка!

Подвыпивший аллигатор огрызается на одну из своих подруг, заставляя Мемфиса приоткрыть глаза. А еще к столику подходит саламандра в зеленом фартуке, и вместе с очередным стаканом в его лапах оказывается небольшая бумажка. С координатами. И отдых тут же летит в трубу.

Он оставляет щедрые чаевые, а взамен получает еще и внимательный взгляд из-за барной стойки. И даже привычно шипящее в спину: «к тебе что-то прилипло». Мемфис лишь фыркает на ходу – не иначе – счастливая ряска.

***

На этот раз его путь лежит в окрестности Цефея. Координаты указывают на выработанные рудники близ Альдемарина. И Мемфис не очень-то верит, что в заброшенных шахтах осталось хоть что-то, что еще не вынесли копатели. Или, многим позже, такие же «охотники за сокровищами», как он.

Однако он верит наводке – может, и не самое ценное, но что-то он точно найдет. Руда местных астероидов была пористой и богатой редкими металлами, тем и привлекла шахтеров. А вот камни искали не столь многие. Точнее, минералы. Это была работка не для слабаков – редкая удача, редкие деньги. Но если уж тебе повезло, то можно было и корабль купить, и хорошее оборудование. Ну, или скафандр помощнее. Конкретно свой первый Мемфис так и получил – вместе с группой новичков наткнулся на малахитовую жилу возле колонии у Менкента. Разрыли, собрали, навестили скупщика, а на базу все они возвращались уже в достойной броне.

Сейчас же Мемфис надеется хотя бы отбить стоимость топлива на полет туда и обратно. Он устал и хотел бы продолжить свой законный отпуск на Арксе, но наводками игуаны не манкировали. Семьдесят процентов из ста окупались, в той или иной степени. Мемфис решает, что запасная алмазная дрель ему не повредит. Как и генератор. И техосмотр панциря.

В отличие от своих «собратьев по долоту и кирке» он не очень-то верит в удачу. Его второй достаточно внушительной покупкой стал минеральный анализатор с максимально возможным количеством программ сканирования и распознавания. И помог ему и заработать, и держаться на плаву довольно долгое время. И наверняка до сих пор валялся где-нибудь в куче хлама на борту его старенького малолитражного баркаса. И наверняка работал. Вот только в некоторых видах поиска приходилось полагаться не на технику, а на сугубо личное везение.

***

Шахты оказались ровно такими, как он и предполагал – грязными, ветхими и безрадостными. Гранит, песчаник, несколько меловых слоев. Весь «улов» – с полкило золота и четыре куска обсидиана. Ладно, топливо он, может, и отбил, но все же хотелось найти что-то более стоящее. Например, лазурит – тогда бы он укатил куда-нибудь на курорты в Волосах Вероники. И пил бы там достойную морскую воду, а ел не червей, а креветок. Без хитина и не разумных. И пусть в любимый бар его вела только ностальгия, но другие чувства вели в места и получше.

У распотрошенного ядра он находит несколько рубинов, но на этом все. Он делает три захода с перерывами на сон и еду, а потом отправляется обратно. Возможно, это был тот самый неудачный процент. Возможно, он впал в немилость игуаны, и более стоящая наводка ушла другому искателю. А возможно, его просто тактично попросили убраться с планеты – Аркс переживал очередную волну межклановых распрей, и чужаки, пусть и тоже рептилии, были не ко времени.

Мемфис уходит на «бреющем», частично подпитываясь от попутных звезд. Посещает нескольких скупщиков, сбывая добытое, но в основном – расслабляется. Медлительными черепах считали только те, кто не был с ними знаком. Это был определенный ритм жизни, и сейчас Мемфис легко ему поддался.

Некуда было спешить. Два года беспрерывных хаотичных метаний по галактикам требовали уже не импровизированного отдыха, а вполне основательного. И в перерывах между местами «не-назначения» Мемфис перебирал старый хлам, скопившийся на корабле, да механическую начинку своего панциря. Уже давно стоило провести ревизию всех своих сумок, подсумков и кофров. Избавиться от мусора, кое-что зашить-сменить-починить и добраться до роговой основы. Вымыть, просушить, натереть до блеска.

Именно этим он и занялся, а глубокой ночью, когда единственным его прикрытием осталось водяное одеяло с подогревом, тело вдруг прошила короткая, острая боль.

***

Обычно он не видел сны. Все начиналось и заканчивалось одинаково – погружаясь в дрему, он как будто погружался в морскую глубину – до самого песчаного дна. А при пробуждении все повторялось в обратном порядке, но сейчас его выдернуло на поверхность одним молниеносным толчком.

И ладно бы, он уже не так молод – какие-то проблемы со внутренностями были не редкими гостями. Все еще не званными, но и не выходящими за рамки. Но никогда еще боль не шла со стороны панциря. И вот, что его напугало.

Боль была такой словно кто-то просверлил его пластины дрелью нано-диаметра и теперь через них пытается добраться до мягкого мясного нутра.

Это могла быть отраженная боль – как при заражении кишечными спорами. Это скафандр был герметичен и стерилен внутри, а снаружи мог нести на себе все что угодно. Даже иную жизнь – Мемфис уже сталкивался с парочкой разновидностей мутировавших грибов, свободно дрейфующих в космическом пространстве. «Удовольствие» от встреч вылилось в круглую сумму и моток нервов.

Однако нынешние неприятные ощущения вызывают в нем не просто страх. Первобытный. На уровне инстинкта. И Мемфис силой заставляет себя не мельтешить, не паниковать и не надумывать раньше времени. Нужно просто достать портативный сканер жизнеобеспечения и не торопясь провести анализ. Склеить ласты он всегда успеет.

Сканер не показывает ничего сверхъестественного. Ну, легкая тахикардия от волнения. Ну, дисбаланс жидкости – не смертельный, на минуточку! Ну, желчь, холестерин и авитаминоз – он стар, но еще не настолько. Вот только боль повторяется еще и еще. И начинает идти с интервалами в пять-семь минут. А сканер не видит ее источник, и вот это заставляет Мемфиса покрыться холодным потом.

Он мысленно прикидывает во сколько обойдется какое-либо лечение, и к кому бы из знакомых коновалов податься. Даже выстраивает несколько маршрутов, стараясь не сильно отклоняться от ранее намеченного курса. И упорно отговаривает себя от поиска возможных причин в межгалактической сети. Он достаточно зарабатывает и достаточно здраво мыслит, чтобы обратиться к специалисту.

В его аптечке есть несколько видов обезболивающих. Как законных, так и не очень. Рассматривая небогатое разнообразие, он решает рассмотреть и себя. Провести визуальный осмотр. Он мылся несколько часов назад. Пусть не водой, но санирующее облучение делало свое дело не хуже, а зачастую и лучше. Но и оно могло бы не справиться с, например, застрявшим в панцире гвоздем. Помнится, на Ригеле, в пору «горячей юности», он словил несколько таких «пуль», удирая от мародеров. Царапины остались глубокие, и заклеить их было довольно трудно. Зато урок был усвоен с первого раза. Его панцирь – его природная защита. Может и не лучшая, но у некоторых не было и такой.

Зеркало показывает ему набор привычных пирамидальных пластин, образующих внушительное куполообразное полотно. Не самое крупное, опять же, в сравнении с другими видами, но для него и для его комплекции, вполне среднестатистическое. Темная, буро-зеленая поверхность, узор из более светлых линий, «боевые шрамы». Все на месте. За исключением одной детали.

За правой лапой, выше, ближе к бедру, одна из старых, запаянных специальным составом, царапин разошлась, явив собой узкую щель длиной в три с небольшим дюйма. Не кровоточащую, конечно же, но и не блестящую костяной структурой. Блестело там что-то иное.

***

Ревизия нажитого скарба позволяет Мемфису в кратчайшие сроки разжиться фонариком, лупой и гибкой видеокамерой. Блеск не исчезает, но это точно не хитин, не слюда и не кремний. Но и не новая форма жизни, облюбовавшая вдруг чужой дом. Хотя здесь он не будет торопиться с выводами.

Монитор показывает ему что-то, больше всего похожее на крупицу какого-то кристалла. Около миллиметра в диаметре. Истово преломляющую любое количество света. Даже минимальное. Поэтому следом Мемфис достает свой тысячу раз проверенный и две тысячи раз откалиброванный анализатор. И лучше бы этому кристаллу оказаться хризолитом. Ну, или горным хрусталем. Это бы означало простую чистку, оценку глубины трещины и новую заплатку. А вот если это какая-то редкость, то тут были совсем другие варианты.

Анализатор не находит ни одной похожей структуры в своей обширной и регулярно обновляемой базе. Из чего следует, что вариантов – масса. От самых хороших до очень плохих. Впрочем, так или иначе, инородному объекту не место внутри живого существа.

Мемфис пытается вытащить злополучную соринку, но ничего не выходит – та сидит словно приклеенная. Он поочередно пробует все свои рабочие инструменты, потом – подручные, потом фантазирует и применяет смекалку, и раз за разом получает нулевой результат. А еще – чем больше он упорствует, тем ему больнее. Как будто кристалл – часть его организма, и теперь он ковыряется, режет и крошит себя по живому. И становится понятно, что этот случай из очень плохих вариантов.

Наиболее вероятен паразит. На внешних уровнях рогового слоя не было нервных окончаний – болеть там нечему. Все его основные показатели в норме. Из это следует, что нечто получило доступ в его организм и к его ресурсам другим способом.

На удачу он проверяет частицу на предмет органики. Даже кремниевой. Но анализатор отрицает и это. Вещество имеет четкую атомную решетку, да только состоит из неизвестных атомов.

Раз за разом Мемфис терпит боль, раздражение и неудачу. И к началу корабельного утра сдается. Несколько таблеток обезболивающего и чашка горячей кофеиновой бурды помогут ему прийти в себя и выйти на новый виток размышлений.

Есть у него одна мелкая подспудная, коварная мыслишка. Которая возникла где-то на границе сознания и интуиции, едва он увидел кристалл. И вернулась она, когда анализатор не нашел возможных совпадений с чем-либо существующим. В это невозможно было поверить, но это могла бы быть Слеза галактики…

Полупрозрачный светящийся камешек весом всего в пару грамм мог бы обеспечить любого до конца жизни. Даже почти бессмертной. На собственной планете и в условиях, какие только ни пожелаешь. Слеза была настолько редкой, что уже почти превратилась в миф – сплошные слухи и никакой достоверной информации о ее местонахождении, добытчиках или обладателях. Последнее упоминание датировалось столетием назад, еще когда сам Мемфис был детенышем с мягким панцирем, но даже это не могло остановить искателей от поисков. И от – упования на удачу.

В сухом остатке у него только это – скупое описание Слезы, тонна баек и гора слухов. Однако, если все возможные варианты были исключены, то истинным мог бы оказаться как раз невозможный. Святой Грааль. И кому? Заурядному искателю в лапы?

Ладно, пусть так. Ему придется сделать эту версию рабочей, раз уж она у него единственная. Любой искатель на его месте предположил бы нечто подобное. Несколько часов он консолидирует информацию, пока не исключает все варианты, кроме двух: либо это – самый редкий известный минерал во Вселенной, либо еще более редкое и неизвестное вещество. Однако склоняться придется к тому, который посчитают правдой менее сведущие существа.

К концу следующего вечера Мемфис отмечает, что «золотоносная соринка» увеличилась в размере в два раза, что заставляет его прийти к еще одному неприятному выводу: кристалл растет. Либо за счет внешней среды, либо за счет внутренней. За счет тела самого Мемфиса. Боль говорит именно об этом. Довольно громко. Довольно часто. И даже – матом. Он не ожидал, что Слеза окажется паразитирующей формой и что тот Грааль окажется с гнильцой, но паразит заставляет его нервничать и думать теперь уже совсем о другом.

О том, насколько долго носитель готов терпеть боль, выращивания на себе целое состояние. Насколько велика его жадность. И – насколько ему важно его собственное здоровье.

На этом моменте мысль останавливается, но Мемфис продолжает обливаться холодным потом – даже панцирь покрывается конденсатом. Угроза будет не только внутренней. Как долго и как тщательно он сможет скрывать Слезу, дожидаясь, пока та станет соразмерной его желаниям и потребностям? Как долго он сможет прятаться, если о ней и о нем узнают в кругах искателей и не только? Например, тот же Бенглер со своими подручными так хорошо орудовали долотом, лопатами и взрывчаткой, что вскрыли бы его как консервную банку – ножом. Пусть и не без усилий, но зато и без ухищрений – просто и наверняка.

Мемфис устало опускает потяжелевшую голову на лапы и прикрывает глаза. «Дыши носом и ищи горизонт», – повторяет он про себя как мантру, но его навряд ли в ближайшее время успокоит хоть что-то. Начинать нужно с малого и достаточно быстро. Первым делом – позаботиться о своей безопасности. И о безопасности Слезы. Возможно, у него получится изъять ее позже, но до того «позже» нужно дожить. А значит – спрятать Слезу и от чужих глаз, и от чужих сканеров.

Над новой заплаткой он корпит всю ночь. Защита должна быть проницаемой только для воздуха. И лучше всего с этим справится биогель. Модифицированный под текущие нужды, конечно же. Затем Мемфису стоит пересобрать свой защитный каркас для панциря. Усовершенствовать его настолько, насколько это возможно. А вот потом посетить несколько рынков, магазинов и механиков – сканеров для Слезы официально не существовало, но он должен знать, как обойти не официальные. Следовательно, ему нужны все имеющиеся наработки.

Естественно, соваться со Слезой туда, где кишмя кишит разного рода излучение, он не собирался. Что-то можно было купить и не сходя с орбиты. Главное, что это было уже хоть каким-то планом действий. Ведь если он не сможет спрятать кристалл, ему придется его достать. Какой бы боли это ни стоило. И тогда придется прятать только деньги, а это куда проще.

Спустя три дня на его корабле еще больше хлама, но это же некоторым образом и воодушевляет. Если на минуту забыть обо всех минусах, он теперь является обладателем высочайшей редкости. Невероятно богатым ходячим банковским счетом. Труд всей его жизни окупился одним только фактом. И Мемфис не просто готов с этим жить, но и жить достаточно долго.

Все меняется на пятое утро. Он получает сообщение от игуаны по шифрованному каналу, и оно заставляет его пошатнуться, осесть на пол, а потом и вовсе втянуть голову в панцирь. «Гонка началась», – гласит короткая надпись, и это означает, что кто-то о чем-то пронюхал. Или таки изобрел сканер для Слез, или построил предположение на основе его покупок. Теперь Мемфис будет бегать так быстро, так стремительно и так изворотливо, что позавидуют даже зайцы.

Но как и кто мог об этом узнать? Смайлик улыбающегося крокодила в конце фразы намекает на пьяного аллигатора в баре – в тот, последний его вечер на Арксе. Он следил за ним? Он знает что-то, чего не знает Мемфис? Или он уже получил наводку?

Он детально вспоминает бар и все, произошедшее после. Слежки не было – он бы заметил. Наводка игуаны не сулила ничего стоящего – точно не феерическую удачу. И – если он, конечно, подцепил Слезу в рудниках Альдерамина, а не где-то еще. Раньше. И аллигатор заметил крупицу тем вечером?

Нет. Заметила игуана. «К тебе что-то прилипло», – сказала она. Рассмотрела трещину в панцире сквозь защитный каркас? Или… удачно спрятала крупицу Слезы в диванных подушках?

Что, если это она подсадила ему крупицу Слезы?

Он теряется в догадках, но поток сознания уже не остановить. Самый логичный вывод – самый достоверный при отсутствии каких-либо вещественных доказательств. Знать о Слезе могла только игуана. Она во всем этом замешана. И Мемфис тут же хватается за бур. Ему нужно изъять это из себя, и если он выживет, то купит весь чертов Аркс и выжжет дотла каждый его бар со всем обслуживающим персоналом.

Боль его останавливает. Заставляет притупиться гневливую панику. Он должен действовать последовательно, а не импульсивно. Первым делом нужно сменить курс. Запрограммировать автопилот на несколько десятков «слепых» прыжков по космическому пространству. Разбросать ложные дроны-приманки и сбить погоню со следа. Затем – удалить Слезу. Подготовить сверла, лазеры, взрывчатку. Накачаться обезболивающими и анестетиками. А вот потом уже доставать спички и напалм. Нужно превратить все это в план выживания, а не в безрадостную погибель. Если уж игуана смогла справиться со Слезой, то и он сможет.

Рутина, пусть и нервная, заставляет его гнев остыть до состояния жидкого азота. В прямом смысле – метания по мастерской подзуживают голову на поиски однозначных решений. Именно так он ее достанет – точечным вмешательством в структуру роговых пластин. Минимальным воздействием разрушит атомарные связи. Надо только поточнее настроить манипуляторы, и очень скоро Мемфис окажется не у скупщика, а у коллекционера. Готового предложить абсолютно любую цену.

Удивительно, но получается с первого раза. Он слишком долго сомневался, размышлял и рефлексировал, обнаружив в себе Слезу. Стоило как следует испугаться и результат не заставил себя ждать. Теперь он может ненадолго укрыться в излучении ближайшего квазара и сделать хотя бы один свободный выдох перед погружением.

Теперь у него нет сомнений, что это – Слеза. Реальность сходится со слухами и байками. Да и действия игуаны это подтверждают. Мемфису лишь осталось убедиться, что он извлек абсолютно все, до протонов, и можно будет лететь к оценщикам. Он выжидает несколько часов с запасом, но при повторном осмотре опять обнаруживает уже знакомые нано-частицы, которые растут прямо на глазах.

Ну а чего он, собственно, хотел? Он ведь уже определил, что это – паразит. Чужие атомы –«клетки» – инициировались в теле, следовательно – будут строить сами себя. Размножаться. А это значит, что теперь Мемфис – золотоносная ферма.

Он утирает заново взмокшую голову и хватается за бутылку крепленой орионской студеницы. Игуана искала носителя. Агнца на закланье. Козла отпущения. Или… такого же распространителя, как и она? Передала ему эстафету, оповестив тем сообщением о старте? И теперь будет наблюдать с лучшего места, медленно пережевывая мотыльков? Черта с два!

Мемфис допивает порцию одним глотком и длинно прерывисто выдыхает. Нет, он поменяет правила этой игры. Он возьмет игуану в долю. Он заставит ее сделать свой бар не приманкой для потенциальных жертв, а местом для встречи с заводчиком. Обеспечив при этом всей необходимой конфиденциальностью и охраной. Иначе пойдет на корм тому самому аллигатору. Во фритюре и в мелкой расфасовке. Ведь он тоже умеет отправлять сообщения и давать наводки. И если игуана, хотя бы так же сильно, как и Мемфис, хочет жить, она согласится.

Да, пусть будет так.

Выбираться из панциря очень не хочется. Это был его дом. Но теперь он стал самым опасным местом в галактике. И Мемфису придется искать другой.

Возможно, такой же тихий, уютный и влажный, как бар «Одноглазый спрут».

Гонка началась.