Скрытый за тучами голубой небосвод
Глава 1
1
Со дня первого контакта прошло уже два года, а смехотворность наших действий начала пониматься мной только сейчас.
День их прибытия на Землю я отчётливо помню. Это был октябрь. Седьмое число. Воскресенье. Самый ленивый день недели. День, когда точно никуда не надо. Можно спать хоть до вечера, и никто тебе слова по этому поводу не скажет. Потому что выходной. Заслуженный. И только попробуй заикнуться об обратном.
Тот выходной был таким же, как и все предыдущие.
Промозглое, тёмное, по-настоящему осеннее воскресенье.
Я помню, как открыла окно в комнате, намереваясь проветрить помещение, и долго смотрела на небо, не находя в себе сил оторвать от него взгляд. И вроде бы оно было точно таким же, как и в субботу, и в пятницу. Синоптики тогда не обманули. Дожди шли на протяжении нескольких дней. Но в то воскресенье тёмно-серые, тяжёлые тучи — определенно грозовые — выглядели непривычно яркими.
Словно кто-то прибавил небесам контрастность.
Серые, тёмно-серые, светло-серые, чёрные облака плыли над нашими домами, скрывая от наших глаз угрозу. Тогда я этого не понимала, просто любовалась грозовым небом и не могла себе ответить: почему? Что же меня так завораживало? Что привлекло моё внимание? Может, я всё-таки что-то заметила? Или услышала?.. Этого я уже не помню, но…
Я помню тишину.
Не такую тишину, о которой говорят «затишье перед бурей». Города шумели как и всегда. Машины гудели, выхлопные трубы стреляли. Во дворах играла музыка, в соседней квартире ссорились сожители.
Было шумно, но я всё равно помню тишину.
Потому что в то воскресенье по небу не пролетела ни одна птица. Доживавшие последние дни мухи и бабочки смиренно замерли на подоконниках в ожидании чего-то, чего мы, люди, так и не заметили. Даже вечно лаявшая собака — верный друг охранника из будки на въезде во двор — и та молчала в тот день.
Шумели только люди.
А после, где-то с обеда по всем каналам — что на наших, что на зарубежных — начали вещать об одном и том же. Развлекательные программы были выкинуты из сетки телевещания. Все статьи в интернете пестрили заголовками, вызывавшими у любителей космической фантастики сладостную дрожь в коленях:
«Они прилетели!»
«Пришельцы заехали погостить!»
«Мы дождались!»
Думали ли мы тогда о том, что будет дальше? Думали. Все, без исключения. Кто-то верил в прекрасное будущее, наполненное высокими технологиями. Кто-то доставал из чуланов оружие и запасался в супермаркетах у дома консервами.
Смешно сейчас лишь то, что и те, и другие оказались правы.
Инопланетяне назвали себя «Эрра». В СМИ их окрестили просто «Иные». А сидевшие за домашними компьютерами наблюдатели прозвали их общим термином «Франкенштейн» за голубовато-серый оттенок кожи. Хотя кто-то мне потом рассказывал, что в книге чудовище Франкенштейна описывали с желтоватым оттенком кожи. Но кто же в то время задумывался о деталях?
Неофициальное название прижилось, правда вскоре было сокращено до «Франни», где удвоенная «н» была своеобразной насмешкой с нашей стороны над их настоящим названием.
Причину, по которой «Франни» прибыли на Землю, весь мир узнал в первый же день их прилета. Им нужен был новый дом, и наличие соседей их совершенно не смущало. К такому раскладу вещей мы были готовы. А зачем же ещё пришельцам к нам прилетать? Точно не учиться чему-то.
Взамен нашему гостеприимству они предлагали свои знания, технику, оружие. Они обещали избавить нас от всех болезней, от мутаций, от вырождения человеческого вида.
Знакомый для многих сценарий, правда?
Те, кто был умнее, приняли их условия и сейчас живут в богатстве и под защитой своих господ. Те, кто был глупее, в течение двух лет каждый день умирает на полях сражений, отдавая свои жизни за какие-то надуманные и никому уже не нужные идеалы.
И я, к сожалению, отношусь к глупцам.
2
Я записалась в ряды сопротивления ведомая какими-то романтичными мыслями и непомерными амбициям, которые сейчас вызывают у меня одну лишь усмешку и тошноту.
Я ведь искренне верила в то, что не погибну в первые же дни нашей борьбы, когда наше противостояние ещё имело хоть какой-то смысл. Тогда у нас были люди, продовольственные и оружейные запасы. Наши вожди кричали с трибун о том, что вместе нам нестрашны никакие враги.
«Мы — люди!»
«В единстве наша сила!»
«Земля — землянам!».
А что сейчас?
От людей, некогда властителей Земли, остались лишь жалкие горстки повстанцев, сражающихся уже даже не за идеалы, а за то, чтобы просто не помереть в вонючей канаве или не быть разорванными на мелкие кусочки оружием «Франни».
«Мы — люди!»
«В единстве наша сила!»
«Земля — землянам!».
Кто бы тогда знал, что для «Франни» наши крики были не более чем писком надоедливых насекомых? Если бы кто-нибудь тогда сказал нам об этом, может, людей сейчас бы было чуточку больше…
Первые битвы мы выигрывали и, веря в свою непобедимость, продолжали давать отпор «инопланетным захватчикам».
Мы «воевали».
Вели «ожесточенные» бои.
Проводили целые военные кампании.
Сейчас-то я понимаю, что выигрывали мы не потому, что были сильны, а потому что «Франни» в первые недели нашего сопротивления еще верили в то, что мы образумимся. Надеялись, что глупые homo sapiens придут в себя и сложат своё примитивное оружие.
Но этого не случилось.
Мы продолжали сражаться, вопить, что было сил, и бить себя кулаками в грудь, призывая потерявших дух товарищей воспрянуть. Мы словно надоедливые мушки старались как можно больнее укусить своих врагов в самом труднодоступном для их почесоток месте, но только гибли, пока наши правители придумывали всё более новые, изощренные и совершенно бессмысленные планы по сдерживанию инопланетной агрессии.
В конце концов, терпение «Франни» лопнуло, и мы ощутили на себе всю ту разницу, разделявшую нас друг от друга сотнями, а может, и миллионами световых лет.
Первыми их целями стали военные базы и крупные города по всему миру.
Я жила в таком городе, в мегаполисе, с населением с десяток миллионов человек. И я помню грохот от падающих вниз стен высотных зданий. Помню, как трещали стёкла в окнах, как волнами поднимался асфальт, обнажая туннели метро. Деревья из земли вырывались с корнями как сорняки, за секунды. Машинные сигнализации начали «вопить» по всему городу в один момент, а через минуту, может, через две, сработало оповещение.
Как в военных фильмах, такой нарастающий гулкий, протяжной звук.
Наши дома были разрушены за минуты.
Миллионы жизней были оборваны в течение нескольких секунд.
Города и военные базы пали.
И это было всего-то показательным шоу.
«Смотрите, глупцы, что мы можем», — пытались донести до нас «Франни» своё могущество.
Нам бы тогда следовало испугаться. Это я сейчас понимаю. Покаялись бы в глупости и встали бы на колени, отдавая гостям все самое лучшее, что у нас еще оставалось, но мы так не поступили.
Только сильнее обозлились.
Хотя, разве это не естественно?
Ненавидеть то, что причинило тебе боль.
Потеряв близких людей, свои дома, памятные для каждого из нас места мы стали сражаться свирепее.
Только побед нам наша несдержанность почти не прибавила.
Солдат в армии сопротивления становилось все меньше и меньше. Кто-то умирал в агонии и муках, кто-то сбегал с полей сражений, бросая позади себя и своих товарищей и идеалы, в которые верил всеми фибрами души.
Но были и те, кто совершал самый гнусный поступок из всех, которые только могли совершить раненные, испуганные, голодные и загнанные в ловушку люди.
Они предавали человечество, свою расу, принося клятву верности инопланетянам.
Поработителям.
Захватчикам.
Убийцам их семей.
3
Со дня нашей высадки в это сектор прошло четыре дня.
А может три… Или пять…
Мой коммуникатор давно сдох, не могу точно сказать. В общем, беру золотую середину — четыре дня одиночества, холода и бессонницы.
Я затравленно смотрю на то место, где неподалёку от меня сидит «Франни». Он же, по моим ощущениям, с меня взгляда не сводит на протяжении всех этих дней. Неужели они не спят? Если так, то нужно будет доложить об этом командиру, пусть все знают.
Работающее устройство на его руке единственный источник света в этой обвалившейся из-за взрыва шахте.
На кой чёрт они сюда полезли?
На кой чёрт полезли сюда мы?
Теперь всё это не важно.
Вздохнув, я морщусь от опоясывающей рёбра боли и прикрываю уставшие от бессонных дней и ночей глаза. Правую ногу, придавленную камнями, я уже не чувствую. Если удастся выбраться из-под этого завала живой, то, наверное, останусь калекой.
А в новом мире это клеймо равносильно понятию «мертвец».
Ещё раз вздыхаю, щиплю себя за запястье, но кожа на руках настолько околела, что боли я практически не чувствую, ощущая на месте щипка лишь неприятное покалывание. В любой момент — я это чувствую — я готова отключиться, распрощаться с жизнью и просто заснуть.
Возможно, это было бы неплохим решением в сложившейся ситуации. Я готова закончить всё прямо сейчас, но назойливый голос в голове не даёт отключиться так просто.
«Они не вернутся».
Я открываю глаза и смотрю на «Франни».
Они отличаются от нас лишь голубовато-серым оттенком кожи. Во всём остальном же их не отличить от людей. Настолько схожи с нами, что становится тошно.
Или это меня от голода тошнит?
Составляющий мне компанию «Франни» типичный представитель своего вида. Высокий, жилистый и на мой взгляд несколько худощавый. Тёмно-бордовая униформа, иссиня-чёрные, выбритые на висках и шее, коротко стриженые волосы.
Когда мы только обнаружили их лагерь у входа в шахту, то я сразу же его приметила. Не знаю почему. Просто взгляд зацепился и всё. Помню, командир сказал, что он — их офицер, а значит, для нас имеет наибольшую ценность.
Целью нашего задания был сбор информации, а в итоге вылазка превратилась в ожесточённый бой.
Мне бы, как и было приказано, не высовываться, да сидеть в засаде, собирая информацию, но…
Я заметила, как он бежит в шахту, оставляя своих подчинённых сражаться с нами, и я, ни о чём не думая, побежала следом. В конце концов, оружия у него с собой не было, а у меня было. В шахте он был единственным «Франни», и я это знала. В том, что мой отряд одолеет их, я не сомневалась.
Но потом прогремел взрыв и нас завалило.
Пока в коммуникаторе ещё оставался заряд, командир выходил со мной на связь каждые три часа. Он просил меня не сдаваться и не падать духом. Ждать, когда он вернётся и спасёт меня, ведь наш отряд, как бы это было не прискорбно признавать, сбежал, когда к «Франни» подоспело подкрепление.
И вот четыре дня я жду.
«Они не вернутся», — слышу я в своей голове низкий голос.
Я не отвечаю. Принципиально.
Между собой «Франни» разговаривают вслух. С нами же они общаются ментально, словно не опускаясь до того, чтобы в нашем присутствии открывать рты.
Однажды, когда нашему отряду удалось захватить двух представителей этой гуманоидной, враждебно настроенной против нас расы, я услышала их голоса. Они были тихими и скрипучими. Словно человек с больным горлом пытался, переборов кашель, поддерживать с тобой разговор.
«Бессмысленно ждать того, что не произойдёт».
Заткнись.
«Нет смысла вымещать свою злобу на мне».
— Свали из моей головы, — шепчу я сквозь зубы, от злости дёрнувшись вперёд.
Рёбра объяло жаром, и я закашляла, подавившись воздухом.
«Своей несдержанностью ты только вредишь себе».
«Франни», не смотря на наличие у них оружия, были теми ещё философами, любящими поболтать на раздражающие пацифистические темы. Возможно, именно этим они и подцепили первую волну «предавших человечество» людей. Ими, разумеется, была наша интеллигенция. Политики, деятели культуры, и все те, кто в жизни ни за что не сражался, а просто плыл по течению.
Вот они-то и присягнули им в верности одними из первых.
«Вот уроды», — злобно думала я тогда, не понимая, как можно осмысленно становиться перед кем-то на колени.
«Вот уроды», — думаю теперь я завистливо, потому что будь я тогда умнее, сейчас бы меня здесь не было.
«Ваш вид такой хрупкий», — слышу я в своей голове.
Переведя взгляд на «Франни», я чувствую разрастающийся внутри меня страх. Чего это он спустя столько дней решил поговорить? Скучно стало? Надоело молчать? Или поглумиться надо мной решил? Способны ли вообще «Франни» на такие эмоции?.. Чёрт его знает.
«Ты чувствуешь то, что вы называете болью?»
Странный вопрос. От него в районе солнечного сплетения внезапно похолодело. Чувствую ли я боль? Что за глупость? Конечно, чувствую!.. Ну или во всяком случае чувствовала ещё вчера. Я шевельнулась, в голове тут же вспыхнули разряды того, что мы называем «боль».
Наверное, рёбра я всё-таки сломала.
«Почему твой вид так отчаянно цепляется за остатки вашего мира?»
— Потому что он был нашим, синий урод, — выплёвываю я, но «Франни» словно всё равно, он и бровью не ведёт. — Пока вы не пришли и не уничтожили его.
«То, что сейчас происходит — результат вашего выбора».
— То, что сейчас происходит — результат вашего вторжения.
«Мы не вторгались».
— Именно это вы и сделали. Вас никто не приглашал. Вы захотели поселиться здесь, прилетели и без приглашения решили остаться. На языке моего вида это называется «вторжение».
«Только если смотреть на ситуацию со стороны твоего вида».
— Я и смотрю на ситуацию со стороны моего вида.
«А ты взгляни со стороны моего».
Делать мне нечего, думаю я, но затем прикусываю язык и пытаюсь отпрянуть от придвигающегося ко мне «Франни».
Чёрт! Чёрт! Чёрт!
Рукой пытаюсь нащупать пистолет, всё это время лежавший рядом, но как назло не могу найти своё единственное оружие.
«Пойми же, ваше дальнейшее сопротивление уже не имеет смысла».
«Франни» приблизился на непростительно близкое расстояние. Мы давно заметили, что у них нет понятия «личное пространство». Постоянно жмутся друг к другу.
Он прикасается пальцами к своему виску, а другой рукой дотрагивается до моего лба, закрывая мои глаза. И сквозь опущенные веки я вижу яркие вспышки света, а затем, как мне кажется, воспоминания этого «Франни».
4
Я вижу прекрасный мир.
Он яркий и тёплый, как августовский вечер. Или утро в предрассветные часы выходного дня. По сонным улицам высокотехнологичного города гуляют тени от высоких сооружений. Голографические, будто из дорогой игры, деревья, кажутся настоящими. Голограммы-животные, словно живые, посапывают на местах своей «службы», ожидая пробуждения города.
Это мир Эрра.
И сейчас я — «Франни».
И я в безопасности. Я дома.
Я смотрю на незнакомый моим глазам, но столь привычный глазу «Франни» мир, при взгляде на который сердце начинает сжиматься от тоски.
Это чувства моего врага?
Его воспоминания?
— Мой мир похож на твой? — слышу я не то в своей голове, не то всё-таки рядом с собой.
Оборачиваюсь на голос и вижу «Франни», стоящего в нескольких метрах от меня. Он смотрит на меня не так, как обычно «Франни» смотрят на людей. В его взгляде нет ни ненависти, ни презрения ко мне, одна лишь усталость и даже некое безразличие.
— Чем-то ведь похож, да? — повторяет он свой вопрос.
— Нет, — отвечаю я.
Ничем наши миры не похожи.
Наши миры — разные.
Эрра и люди — разные.
И никогда мы не будем похожи.
«Франни» смотрит на меня, не моргая. Пристально, изучающе, и всё так же безразлично. А потом он отворачивается и бредёт в сторону чего-то, что мне незнакомо. И я следую за ним. Против воли. Ведь я — не я. Я — «Франни». А он — призрак этого воспоминания.
Через сонные улочки, жизнь в которых только пробуждается, мы идём медленно, никуда не торопясь. Я отстаю от него на несколько шагов, а он… Наверное, он уже и думать забыл о том, что позади него кто-то есть.
Интересно, все «Франни» могут вот так возвращаться в свои воспоминания? Или этот особенный? Есть ли среди «Франни» особенные?
Я смотрю на его спину и ловлю себя на мысли о том, что какие же «Франни» высокие. И тощие. Не так, чтобы уж совсем дистрофичные, но излишне худые. И откуда тогда в их руках столько силы? «Франни» способны поднимать такие тяжести, что и два крепких мужика не поднимут.
— Мы воздействуем на предметы силой мысли, — слышу я ответ на свой вопрос.
Стоп!
— Но всё-таки используем и физическую силу.
Он что, знает, о чём я думаю?!
— Это всё-таки мои воспоминания, — чуть обернувшись, произносит он, словно не понимая причин моего возмущения. — Ты здесь гостья.
А о личном пространстве «Франни» нечего не знают?!
— И хватит называть меня этим ужасным именем, — говорит он. — Меня зовут…
— Да мне как-то всё равно, — произношу я не своим голосом. — К чему вся эта экскурсия? Мне не интересно смотреть на твой мир. Тем более что он давно сгнил.
Звучит ли это жестоко? Наверное. Но как иначе? Это не я пришла без приглашения в чужой дом. И это не я захотела остаться на чужой планете.
— Мы не были настроены враждебно, — говорит «Франни». — Это вы начали войну.
Ага, как же.
— Вы пришли без приглашения, — произношу я, продолжая следовать за «Франни». — И не захотели уходить, когда вас попросили уйти.
— Нам некуда было идти, — говорит он, словно оправдываясь. — И некуда было возвращаться. Мы изучили историю вашего мира, ваших предков и поняли, что вы всегда поступали точно так же. Приходили в чужие земли и оставались.
Это не одно и то же!
— Одно и то же, — не соглашается со мной «Франни». — И прекрати меня так называть.
Ага, уже прекращаю.
— Что, правда глаза колет? — спрашиваю я, и мне удаётся чуть ускорить шаг, чтобы поравняться с ним. — Непривычно видеть, как ты сам себе говоришь о том, что вы — захватчики!
Я кручу пальцем у своего лица.
То есть у лица «Франни», в обличии которого сейчас нахожусь.
«Франни» вздыхает и прекращает идти. Я так же останавливаюсь. Он снова смотрит на меня. Что, не можешь собой налюбоваться, нарцисс?
— Я не смотрю на самого себя, — говорит он мне сверху вниз. — Ты не я.
Сказав это, он сворачивает в проулок и продолжает идти к только одному ему известному месту. Мне приходится идти за ним.
— Я же сейчас в твоём теле! — кричу я ему вдогонку, на что «Франни» лишь обречённо качает головой. — Что?
— Ты только так думаешь, не более того. Я вижу тебя. Тебя, а не себя.
— Правда? И как же я выгляжу?
Он не мог видеть меня при свете дня, поэтому и знать, как я выгляжу, он не может. Посмотрим, умеют ли «Франни» лгать?
— Мы никогда не лжём, — говорит «Франни». — И я вижу тебя, потому что ты и я сейчас одно целое.
Звучит мерзко!
— Твои волосы цвета космоса, так же черны, как и он, — будто не замечая того, о чём я только что подумала, говорит «Франни». — Твои глаза цвета листвы на деревьях в сезон, который вы зовёте «летом». Твоя кожа темнее, чем у большинства людей в твоём окружении, но не так черна, как я видел у других представителей человечества.
Ха! Может, он и видел меня. Это не считается.
«Франни» опять вздыхает, но продолжает доказывать мне свою правоту.
— На твоём теле два шрама, они скрыты под одеждой. Один, между грудей, оставлен после операции на сердце. Другой, внизу живота, оставлен после удаления у тебя…аппендицита?.. Что это? Какой-то не важный для жизни орган? У Эрра такого нет.
Вот повезло, так повезло.
От его слов хочется скрестить на груди руки, но я не могу этого сделать. Потому что в этом воспоминании он просто идёт, срезая дорогу через проулки.
— Ладно, убедил, — говорю я. — Так куда путь держим? Это что, прощальный подарок «Франни» умирающему человеку?
— Умереть или нет — твой выбор. Я лишь хочу, как и многие из моего народа, доказать вам, людям, что мы ещё можем сосуществовать в мире и гармонии.
Ха! Одно большое и громкое «ХА!».
— Вы нас перебили!
Уничтожили наши города!
— Сжигали нас своими пушками!
Оставляли детей сиротами! Забирали их у родителей для своих гнусных экспериментов!
— Мы не проводим экспериментов над людьми. Наши строения тел чем-то похожи, но вы более примитивны. Нет нужды разбирать вас на органы.
Ну спасибо! Это так утешает!
— И что это твоё «сможем сосуществовать вместе» должно означать? — спрашиваю я. — Думаешь, мы станем друзьями? Думаешь, кто-то из повстанцев согласится с этим? Вам легче добить нас всех и горя больше не знать!
— И кем мы будем в глазах наших потомков? — резко останавливаясь, спрашивает он у меня с некой злостью.
— Победителями, — отвечаю я, не боясь смотреть ему прямо в глаза. — Вот кем вы будете. А историю, как известно, пишут победители. Расскажете своим потомкам, что Земля — ваша планета. И на этом всё.
«Франни» закрывает глаза и качает головой.
— Мы никогда не лжём, — повторяет он, делая шаг из тёмного переулка навстречу свету.
Я выхожу следом за ним, и меня ослепляет утреннее солнце. А затем оглушают крики и музыка, хлопки и смех. И пытаюсь приглядеться к тому, куда он меня привёл и я замираю от восторга. Я, не он. Или, может, и он чувствовал себя так же?
Из города, каким наши города фантасты представляли себе в далёком двадцать третьем веке, я попадаю на ярмарку средневековья. «Франни» одеты в странную, похожую на ритуальную, одежду. На их лицах красной краской нарисованы различные символы. Все «Франни» смотрят на меня дружелюбно, приветствуют, прикладывая ладонь ко лбу, а затем чуть склоняют голову вперёд в лёгком кивке.
— Что это? — спрашиваю я.
— Эрритта.
Эрритта?
— Свадьба, — поясняет «Франни».
— Свадьба?
Чья?
Я отвлекаюсь на «Франни» и в этот момент кто-то хватает меня за руку и тянет в сторону. Я оборачиваюсь и вижу перед своими глазами девушку Эрра. Красивую. Её лицо украшают рисунки из белой краски. У других она красная.
— Моя, — слышу я ответ на свой вопрос, но обернувшись назад, никого позади себя не вижу.
Мы танцуем на этой свадьбе. Веселимся и поём. Я чувствую, как при взгляде на эту девушку в моём сердце разливает тепло. Это любовь. Определённо любовь. Такое же чувство, что и мы испытываем, когда смотрим на того, кто нам дорог.
Но не можем же мы быть с «Франни» так похожи!
Не можем мы испытывать одни и те же чувства.
Любовь. Скорбь. Злость. Радость. Отчаяннее. Усталость.
Я смотрю на эту девушку и могу увидеть в её глазах своё…нет, его отражение. «Франни». Не такого, каким его вижу я, а такого, каким его видит эта девушка. Доброго. Улыбчивого. Красивого.
Неужели «Франни» могут быть и такими?..
Неожиданно мир вокруг меня начинает терять краски. Он темнеет и музыка смолкает. Я поднимаю голову вверх, небеса чернеют на моих глазах. А затем в нём загораются яркие огни и все, кто только что праздновал свадьбу, разбегаются в разные стороны.
— Иррэ! — кричит мне невеста «Франни».
«Бежим!» — кричит она ему.
И мы бежим. В тот самый проулок, из которого я недавно вышла.
В городе становится темно.
Но я вижу очертания её спины. Её длинные пальцы с силой сжимают мою ладонь и я понимаю, что если запнусь… Если упаду…
— Иррэ! Иррэ!
Я бегу, бегу за тобой.
Он бежит за тобой.
И боится отпустить твою руку, потерять тебя в опустившейся на город темноте.
— Иррэ!
Я запинаюсь.
Он запинается.
И мы падаем.
Мы, не она.
Девушка по инерции делает ещё несколько шагов вперёд, отпуская мою руку. Этого хватает, чтобы она вышла из переулка, оказавшись на большой улице. В ушах начинает свистеть.
Улицу озаряет вспышка света.
— Варро! — слышу я.
И мир вокруг погибает.
5
Я открываю глаза, но ничего не вижу. На секунду пугаюсь того, что ослепла, но потом понимаю, что ничего не вижу из-за окутавшей меня мглы. Мглы, а не темноты. В чём разница? Не могу точно сказать, но темнота куда страшнее.
Я пытаюсь подняться, но упираюсь во что-то, что нависает надо мной и стесняет мои движения. Ощупываю невидимую мне преграду пальцами. Она холодная и гладкая. На что похоже?.. На стекло? Или на пластик? Железо?
Не могу понять, моя память предательски молчит.
Пытаюсь оттолкнуть её от себя, но она не поддаётся. Эта преграда. Я будто замурована.
Вокруг меня вода, я наполовину в неё погружена. Или же… Нет, это не вода. Жидкость. Её нельзя пить, я это откуда-то знаю. Но откуда?
«Оттуда, что это знаю я», — слышу я в своей голове голос «Франни».
Отлично, я всё ещё в его теле.
«Ты не в моём теле», — продолжает он.
И голос его звучит как-то устало.
«Сколько ещё повторять?»
Что, не нравится моё соседство? Так давай разойдёмся уже.
«Ещё рано. Ты ещё не поняла…»
Не поняла что?
Внезапно мгла рассеивается. Мир вокруг меня окрашивается в красный, но я не боюсь. Для «Франни» этот цвет — не цвет опасности. Это цвет жизни.
Жидкость куда-то утекает, словно подо мной есть сливное отверстие. Я чувствую, что дышать становится легче. Крышка моего «гроба» с шипением открывается, и я поднимаюсь вверх.
К моему удивлению, вокруг меня светло. Настолько, что я вижу с десяток других «гробов». На деле они оказываются, как мне думается, капсулами для…криосна? Так в космических операх назывались эти холодильные камеры?
«Холодильные камеры? Что это?»
О, великие умы космоса не знают о холодильниках. Печально.
«Твоя манера общения оставляет желать лучшего. Впрочем, манера общения всего твоего вида оставляет желать лучшего».
Мысленно я закатываю глаза, но, разумеется, «Франни», в теле которого я сейчас нахожусь, моих действий не повторяет.
Он встаёт из капсулы. Мышцы в икрах сводит судорогами, но «Франни» всё равно опускает ноги на пол. Ступни колит от холода. Он шевелит пальцами, но не чувствует их — это из-за того, что руки и ноги онемели от долгого нахождения в лежачем положении.
Я оглядываюсь. И что я вижу? Космический корабль!
Чёрт возьми, это космический корабль пришельцев! И я на его борту! В открытом космосе!
«Никогда не понять мне любви человечества к космосу, — слышу я в своей голове, пока «Франни» бредёт по пустынным коридорам корабля. — Что в нём такого чарующего? Холодная пустота и ничего более».
У «Франни» отсутствует понятие о романтизме.
«Романтика? Космос не место для романтики. Он опасен и жесток».
Скучный «Франни».
Он молчит, на этот раз не комментируя мои мысли.
А я, то есть он, сменяю один коридор другим и выхожу к иллюминатору. И вижу то, что довелось увидеть лишь жалкой горстке людей с тех пор, как мы смогли оторваться от земли и взлететь в небо.
Я вижу космос — чёрное полотно с сотнями, тысячами, миллионами белых, сверкающих точек. И я знаю, что это самое удивительно, что только может существовать в знакомом мне с детства мире. Единственное, что и в самом деле может объединять нас всех.
Это звёзды.
И никогда прежде я не была к ним так близка.
Пустота, говоришь? Вот что видит «Франни», заглядывающий в глубину космической черноты? Пустота. Холод. Опасность.
Этим-то мы и отличаемся, «Франни».
— Не столь велико наше различие, как понимание того, что опасно, а что нет.
Он вновь стоит рядом со мной. Я вижу его, повзрослевшего. Не такого, каким он был на свадьбе.
На своей собственной свадьбе.
— Что произошло? — спрашиваю я у него. — С твоим миром.
«Франни» медлит с ответом, но вскоре качает головой.
— Мы не знаем.
— А твоя невеста?
Для ответа на этот вопрос ему потребовалось куда больше времени, но в итоге он так же качает головой.
— Ясно, — говорю я, переводя взгляд на иллюминатор.
В таких ситуациях у нас говорят: «Мне жаль» или «Соболезную». Но мне не жаль его. Моего врага. И я не соболезную его утрате.
Сколько свадеб «Франни» разрушили своим прилётом? Сколько невест и женихов сгубили в своих атаках? И скольких возлюбленных разлучили?
— Я не прошу жалеть меня, — говорит «Франни» и, обернувшись к нему, я встречаюсь с ним взглядом. — Я лишь прошу понять, что ты и я… Не такие уж разные.
Опять он за своё.
— Мы разные, — говорю я с нажимом в голосе. — Сколько ещё повторять?
Я вижу его ухмылку.
Чёрт.
Он смотрит на меня ещё с секунду, а затем оборачивается к иллюминатору.
— Мы искали новый дом долгие годы, — говорит он, вглядываясь в космическую пустоту. — Галактика за галактикой, созвездие за созвездием.
— Планета за планетой? — угадываю я, и он кивает. — Неужели Земля была единственной пригодной для вас планетой? Ни за что не поверю, что во Вселенной больше ни одной другой нет.
— Планет много, — соглашается он со мной. — И некоторые пригодны для жизни таких, как мы.
Он выделяет последнее слово, намекая не только на «Франни», но и на людей.
— Но жизнь на них опасна. Местная флора и фауна уживается друг с другом, но…
«Франни» передёргивает плечами, а затем пальцами дотрагивается до своей шеи. Кожа на ней скрыта от моих глаз куском плотной ткани от воротника-стойки его военной формы, но и без этого я понимаю, что только что увидела, как «Франни» поразила фантомная боль.
Они способны её чувствовать?
— Нет, — отвечает он на мой вопрос, опуская руку. — Мы практически не чувствуем боли в твоём понимании, наш болевой порог намного выше, чем у людей.
Везучие гады.
— Вы пробовали спускаться на эти планеты? — перевожу я разговор в интересное мне русло.
Я должна узнать больше информации.
Если выживу, расскажу о ней командиру.
«Франни» смотрит на меня с неким презрением, но я не понимаю причины этого взгляда. Это не презрение «Франни» к человеку.
Это что-то другое.
— Мы пытались жить на таких планетах, — продолжает он наш разговор. — Но ничего не вышло. Планеты были пригодны для жизни, но опасны. Слишком опасны. Мы не могли подвергать себя и будущее наших потомков такому риску.
— Как звучит-то, — говорю я сквозь зубы. — Прям герои.
— Так и есть, — произносит он с гордостью. — Мы несём на своих плечах тяжкую ношу. Ношу величайшего греха Эрра — пролитие крови невинных. Не будет нам прощения за то, что мы делаем с твоим видом, но прошу понимания: будь вы на нашем месте, поступили бы так же.
Я качаю головой, не соглашаясь с этим.
— Мы бы не развязали войну, — говорю я, хотя в глубине души понимаю, что мои слова ложь.
Наша история лучшее тому доказательство.
— Развязали бы.
— Мы не стали бы отнимать дома у тех, кто в них жил.
Ложь.
Именно этим мы и занимаемся с тех пор, как научились более-менее передвигаться на ногах. Отбираем у слабых то, что нам нужно. Забираем то, что нам необходимо. И всё это прикрываем нуждой и чем-то возвышенным.
Чтобы мы сделали, окажись на месте «Франни»?
Да, развязали бы войну. Так, как умеем. Кровопролитную и безжалостную войну.
— Именно, — говорит он, зная, о чём я думаю.
Но мне всё равно.
Мои мысли это только мои мысли, и это не значит, что я пойму их поступки. «Франни» отобрали у меня всё, что было мне дорого. Мои мечты, мой дом, мою семью. Мою любовь. Моё будущее.
Мне остаётся только воевать с ними в память обо всём этом.
Мне остаётся только мстить.
Ведь если я сдамся… Если хотя бы на секунду помыслю о том, что понимаю их… Как человек я буду мертва.
«Франни» подходит ко мне и протягивает к моему лицу руку. Я хочу отступить назад, но не могу. Контроль над чужим телом мне не властен. Я зажмуриваюсь — другого не остаётся — и молюсь о том, чтобы моё путешествие по глубинам чужого сознания, наконец, завершилось.
— Мы похожи, — снова слышу я и открываю глаза.
Корабль исчез.
Дыхание тут же перехватывает от страха, и я подтягиваю ноги к груди, стараясь сгруппироваться, ожидая падения.
Но я продолжаю парить.
Вокруг меня лишь чёрное полотно, усеянное миллиардами далёких звёзд. Я чувствую, как внизу живота поднимается странная волна удовольствия. Как в детстве на горках. Кожу на моём теле обдувает приятная прохлада, и я расслабляюсь, распрямляясь.
Я снова я.
А «Франни» снова «Франни».
Но мы всё ещё в его сознании.
— Мы похожи, — повторяет он, находясь ко мне так близко, как, наверное, ещё ни разу не стояли «Франни» и человек, не будучи пленником и надзирателем.
Не держа в руках направленное друг на друга оружие.
— Это даже удивительно, — говорит «Франни», ловя мои руки и соединяя наши ладони.
Его ладонь по-мужски большая, пальцы длинные, но его руки тёплые, как у человека.
— У нас пять пальцев на руках и ногах. Одинаковое количество костей и суставов. Схожий набор органов, одинаковая продолжительность жизни. Вы первый вид, который так похож на нас, — говорит «Франни». — Мы должны были понять друг друга и найти гармонию к единому сосуществованию. Ваш дом — наши знания и технологии.
Мир идеального будущего, место которому лишь в наших фантазиях.
— Как жаль, — произношу я, освобождая свои руки от его, — что у этого тандема нет будущего. Вы убили слишком много людей, чтобы заикаться о какой-то там дружбе.
— Дружбе?.. Я говорил не о дружбе, а об уважении и взаимопонимании, — говорит «Франни», вздыхая. — Мы победим, ты это знаешь.
Знаю.
И это знание болью отзывается в сердце.
— Так есть ли смысл продолжать сражение? — спрашивает он. — Прошлого не изменить, мы будем жить со своими грехами, но твоё будущее ещё не наступило. Нет смысла умирать за никому не нужные теперь идеалы.
Его слова словно отрезвляют меня.
— Идеалы?..
Нет уже никаких идеалов.
— Я сражаюсь не за идеалы, — говорю я.
И в этот момент меня ослепляет вспышка белого света.
Я прикрываю глаза ладонью, чувствуя жар на лице, но когда «Франни» говорит мне открыть глаза и посмотреть на то, что он хотел мне показать, я послушно отнимаю от глаз руки и чувствую, как по щекам текут слёзы.
Наша планета прекрасна в лучах показавшегося из-за неё солнца.
Голубая планета.
Земля.
Колыбель человечества.
— Сперро, — говорит «Франни», так же как и я, любуясь своим воспоминанием.
Сперро?
— Надежда, — поясняет он. — Ваша планета стала нашей надеждой.
А вы стали для нас погибелью.
Мои глаза щиплет от слёз из-за нахлынувших чувств, никогда прежде я не видела ничего более прекрасного. Но я нахожу в себе силы и, не сводя взгляда с Земли, говорю о том, что позволяет мне каждое утро открывать глаза и идти в бой, зная, что следующий день для меня может не наступить.
— Я сражаюсь не за идеалы. Ты прав, они давно мертвы. Я сражаюсь за свою человечность, — говорю я, и мы с «Франни» встречаемся взглядами. — И за всех тех, кто пал, сражаясь за свою человечность.
Возможно, окажись ты на моём месте, ты бы меня понял.
6
Я слышу, как в темноте заваленной шахты тикают часы.
Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так.
У меня часов нет. У «Франни» тем более. Так что же это получается? Я слышу свои часы? Вот так идёт обратный отсчёт моей жизни?
Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так.
В ушах отбивает ритм замедляющийся пульс. В горле пересохло. Дотрагиваюсь пальцами до бедра на правой ноге, но прикосновения не чувствую. Ноги, как таковой, уже нет. Она раздавлена обвалившимся в шахте потолком.
Впрочем, это уже не имеет никакого значения.
Я умру в этой шахте.
И я уже смирилась с этой мыслью.
«Франни» вновь сидит напротив и не сводит с меня взгляда.
Интересно, о чём он сейчас думает? Хотелось бы мне знать. Может, он считает, что ему удалось достучаться до меня? Ха, смешно! Не бывать этому. Какой бы ни была причина, я не смогу принять поступки «Франни».
Окажись я на его месте, возможно, поступала бы так же, но… Я не на его месте! И я не он. Я человек.
Человек, сражающийся за Землю.
Человек, сражающийся за людей.
Человек, который скоро умрёт.
«Ты чувствуешь то, что вы называете болью?»
Он уже спрашивал меня об этом.
— Я уже ничего не чувствую, — отвечаю я ему.
И мне кажется, что не такой ответ он хотел от меня услышать.
Я прикрываю глаза и пытаюсь сделать глубокий вдох. Лёгкие внутри начинают гореть, но я не назвала бы это чувство «болью». Мне, скорее, даже приятно чувствовать внутри своего холодного тела этот жар.
Холодное тело?..
Ах, да, наверное, я и правда, умираю. Ног не чувствую, да и руки немеют, пальцы начинает покалывать.
«Где же я ошиблась?» — вопрос, который, как мне всегда думалось, задают себе люди перед смертью.
Мы начинаем осмысливать свою жизнь, вспоминаем все наши взлёты и падения, удачи и неудачи. Жалеем себя и свои несбывшиеся мечты.
«Где же я ошиблась?» — хотелось бы мне задать самой себе такой вопрос, но у меня не будет на него ответа.
Я нигде не ошиблась.
Всё, что я делала в своей жизни, было правильным. Я не жалею о своих поступках. Мне не хочется оплакивать будущее, которое уже не наступит. Слёз для тех, кто пал раньше меня, не осталось. Я уже всё выплакала, со всеми попрощалась, всех похоронила.
За эти два года я сделала всё, что могла, выше головы мне было не прыгнуть. Пожалуй, единственное, что бы я ещё сделала, так это встретилась бы с командиром и рассказала ему обо всё, что узнала от «Франни». Вдруг эта информация ему чем-то поможет? Может, что-то из этого будет способно изменить ход войны?
Как жаль, что мы уже не увидимся.
Будь у меня возможность, я бы хотела с ним поговорить. Хотя бы ещё раз.
«Они не вернутся за тобой», — слышу я в своей голове.
— Тебе-то какое дело? — спрашиваю я, открывая глаза.
Но перед моим взором всё размыто, взгляд не фокусируется, и я снова закрываю глаза.
Интересно, как долго я ещё буду умирать?
«Если пойдёшь со мной, мы излечим твои раны».
Я усмехаюсь.
Хотя, наверное, усмехнуться у меня не получилось. Я не чувствую лица.
«Тебе нужно только присягнуть…»
— Умолкни! — из последних сил выкрикиваю я. — Я никогда не присягну «Франни». Я не предатель.
«Чтобы стать предателем, нужно предать кого-то, — философствует он в моей голове. — Но кого тебе предавать? Семью, лежащую под завалами вашего дома? Возлюбленного, сгоревшего в погребальном огне? Или командира, который за тобой не вернётся?»
На мгновенье моё сердце перестаёт биться, а затем, ускоряя темп, от нахлынувшей на меня злости пытается выпрыгнуть из груди.
— Кто дал тебе право, — говорю я дрогнувшим голосом, — рыться в моей голове?
Откуда ему знать, что только меня не было дома, когда здание сложилось, словно карточный домик? Откуда он знает, что мы, хоть вера это запрещает, сжигали своих людей, не зная, куда деть их тела зимой? Откуда ему знать?..
— Он вернётся за мной, — произношу я, не сомневаясь в своих словах. — Он обещал вернуться за мной.
Командир обещал мне.
«Твоя вера восхищает меня».
Хватит.
«Но он за тобой не вернётся, ты это знаешь».
Умолкни.
«Даже если он захочет, ему не разрешат вернуться за одним единственным человеком, которого уже вычеркнули из всех списков».
От безысходности я стискиваю зубы.
«Ты знаешь, что я прав».
Если бы могла, швырнула бы в пришельца камнем, лишь бы он заткнулся.
«И всё же ты веришь. Это, правда, восхищает».
Мне хочется сказать ему-то что-то гадкое, что-то, что заставило бы его замолчать, но только я начинаю думать об этом, как со стороны завала слышу странные звуки. Быстрее, чем я понимаю, что нас выкапывают, я вижу просачивающийся сквозь щели свет.
Моё сердце начинает биться быстрее.
Он не обманул. Пришёл за мной, как и обещал.
Я улыбаюсь, чувствуя облегчение. Но…
— Варро!.. Варро!..
Моя радость быстро потухает.
— Варро!
«Варро».
Я уже слышала это слово.
Приложив усилия, я открываю глаза. У меня получается проморгаться и сфокусировать взгляд на «Франни». Это он — Варро. Это его имя. И он смотрит на меня, не откликаясь на зов других «Франни».
«Если пойдёшь со мной, то сможешь выжить», — говорит он мне.
Света в шахте становится больше, а скрипучие голоса «Франни» громче.
— Варро, — произношу я и вижу, как «Франни» вздрагивает. — Красивое имя. Жаль, что звучит как «варвар».
Это мой отказ. И «Франни» это понимает.
В этот момент замуровавшие нас камни исчезают, шахта наполняется светом и громкими, скрипучими голосами. Перед моими глазами мелькают красные пятна, а затем, я вижу вспышку света, и наступает тишина.
«Франни» при нас вслух не разговаривают. Я больше не услышу их голосов. Но я слышу их дыхание. Отрывистое и тяжёлое. На секунду мне кажется, что они боятся меня, но потом я понимаю, да и они понимают, что я безоружна и опасности не представляю.
Когда становится чуть темнее, я вновь открываю глаза. Двое «Франни» помогают Варро подняться на ноги. Они уводят его, ведут к свободе. Один «Франни» остаётся со мной, наведя на меня их оружие. Мы такое называем «бластер». Как его называют они, мы не знаем.
— Эй, не напрягайся ты так, — говорю я, желая вдоволь поиздеваться напоследок. — На безоружных направлять оружие неправильно.
Я знаю, он понимает мои слова, но ему на них наплевать.
— Мне на тебя даже с кулаками не наброситься, — кивая на раздавивший мою ногу камень, произношу я. — Злой человек тебя не укусит.
«Франни» хмурится, они умеют это делать. Его плечи напряжены, взгляд от меня он не отводит. Я приглядываюсь к нему. Чёрт, а ведь он выглядит моложе Варро. Наверное, подросток. Или чуть старше.
— Эй, — зову я его, пытаясь выпрямиться.
«Франни» крепче сжимает в руках бластер и отходит от меня на шаг назад.
От позвоночника разлетаются волны боли. Всё-таки я могу ещё её чувствовать. Сесть ровнее мне не удаётся, и я обессиленно опускаюсь обратно, прижимаясь спиной с сырой стенке шахты.
— Слушай, Эрра, — обращаюсь я к своему будущему палачу, — убей меня.
Он вздрагивает так же, как и Варро некоторое время назад.
Интересно, это от того, что я назвала его «Эрра»? Или от того, что вряд ли до меня кто-то просил его об этом.
— Ты ведь уже убивал людей, верно? — спрашиваю я у него. — Так сделай это ещё раз.
Если «Франни» в этом секторе, то мои об этом знают.
И сюда они уже не сунутся.
Я мертва для своих товарищей.
— Вам же раздают награды за убитых людей?
Если они не убьют меня, то просто оставят здесь.
В этой шахте я буду одна, в темноте, доживая оставшееся мне время, я начну жалеть себя и проклинать весь мир, которому будет всё равно на мою смерть, ведь ничего с моим уходом не изменится. Люди продолжат воевать и проигрывать. «Франни» продолжат убивать нас до тех пор, пока сопротивление не исчезнет.
Не хочу думать об этом. Поэтому…
— Убей меня и похвастайся трофеем перед своим офицером, — говорю я. — Варро это оценит.
«Франни» молчит, но я чувствую его раздражение. Наверное, мне не позволено называть его командира по имени. Или же это ему не позволено? Хочется, но не разрешают. А вот я, человек, делаю это, и ничего мне за это не будет.
— Ну же, — подбиваю я его, — сделай это.
«Франни» не поддаётся.
В какой-то момент он оборачивается к выходу из шахты, и я пугаюсь того, что он сейчас уйдёт и оставит меня. Живую. Умирать. Но он не уходит. Замирает на мгновение, думая о чём-то, а затем, оборачиваясь ко мне, возводит на меня оружие.
— Да, вот так, — говорю я, чувствуя облегчение.
Сделай это.
Я чувствую, как тепло разливается по всему моему телу после того, как он нажимает на курок. Это моя смерть, она наконец-то пришла за мной.
И я без сожалений принимаю её.
7
8 месяцев спустя
[Зона А-1 зачищена. Потерь нет. Выжившие: два человека. Мужского пола. Направляемся на место встречи. Приём.]
[Зона А-2 зачищена. Потерь нет. Выживших нет. Направляюсь на место встречи. Приём.]
— Зона А-3 зачищена, — говорю я в коммуникатор на запястье. — Потерь нет. Выживших…нет. Направляюсь на место встречи. Приём.
Коммуникатор несколько раз пищит и его экран потухает, я опускаю руку и оглядываюсь, наблюдая за облетающей с деревьев листвой.
Очередная осень.
Власть «Эрра» стремительно распространяется на третьей планете от солнца. Земля землянам больше не принадлежит. Несколько месяцев назад «Эрра» объявили короткое перемирие и предложили тем, кто хотел, сложить оружие и присоединиться к ним.
Они дали нам второй шанс.
Те, кто был умнее, приняли их условия и сейчас, забыв о сражениях, просто живут, склонив головы перед «Эрра». Те, кто был глупее, продолжают погибать на полях сражений.
И я к этим глупцам больше не имею никакого отношения.
Коммуникатор «Эрра» давит на запястье словно оковы, напоминая о моём вранье. Мой взгляд с макушек голых деревьев перемещается на человека, которого я уже и не надеялась когда-либо увидеть.
— Не делай вид, что не узнаёшь меня, — шепчу я.
Мой бывший командир стоит передо мной на коленях, весь в крови своих товарищей, убитых мной.
— Я не так сильно изменилась.
Почему ты молчишь? Почему не смотришь на меня? И правда не узнаёшь? Или не хочешь узнавать?
— Ты изменилась, — говорит он, поднимая на меня взгляд.
И когда наши взгляды встречаются, моё сердце прекращает биться.
Я понимаю, хоть это понимание и приносит мне одну только боль — ты тоже изменился. В моих воспоминаниях ты оставался высоким и статным мужчиной. С ясными голубыми глазами, грубыми чертами лица, прямым острым носом и невероятной харизмой, подкупавшей новичков вроде меня.
— Но я не смог бы не узнать тебя.
Когда война началась, он уже был военным и занимал должность капитана. Мы восхищались им, так как не знали военного мира, а наш командир о нём знал всё. Мы, девчонки, влюблялись в него, потому что рядом с ним чувствовали себя в безопасности. Мы хотели быть признанными им, потому что только так мы могли рассчитывать на то, что он обратит на нас своё внимание.
А что сейчас?
От волевого мужчины, которого я помню и которым я восхищалась, ничего не осталось. Голод и постоянные сражения дают о себе знать: он отощал, на его лице и руках множество шрамов, их не было, когда я ещё состояла в его отряде. Ясные голубые глаза потускнели. Щёки впали, болезненный оттенок кожи вызывает у меня отвращение.
— И что? Сказать мне нечего? — спрашиваю я.
Но что я хочу от него услышать?
Обвинения? Извинения? Раскаяние? Что-то другое?
— Я ведь примкнула к врагам, — продолжаю я. — Убивала людей во славу «Эрра». Я убила твоих товарищей на твоих же глазах, а тебе сказать мне нечего!
Мой голос звучит раздражённо.
— Мне нечего тебе сказать, — произносит он, поднимаясь на ноги.
Я отступаю на несколько шагов назад и направляю на него оружие.
Наше оружие. Своё «Эрра» нам не доверяют.
— И винить мне тебя не в чем, — спокойно продолжает он, смотря на меня уставшим от жизни взглядом. — Ты сделала всё, чтобы выжить. За такое не винят. И никогда не винили.
Я ощущаю горечь во рту.
Как это никогда не винили? Я винила. Ты винил. Все мы, сражавшиеся, ненавидели тех, кто примкнул к «Эрра». Как ты, оставшийся на войне, можешь говорить, что винить меня, преклонившей колено, не за что?
Ты должен меня ненавидеть.
Ты должен презирать меня.
Ведь я предала тебя.
— Но я хочу, чтобы ты знала… Я вернулся за тобой.
От его слов сердце в груди начинает биться быстрее.
— Да, было поздно, — говорит он, словно оправдываясь. — Прошло почти две недели, но я вернулся за тобой и…нигде тебя не нашёл.
Из моего горла рвётся крик, но я сдерживаю его, кусая изнутри щёки.
— Ни живую, ни мёртвую.
Он оглядывает меня, мою одежду. Тёмно-бордового цвета.
Я стараюсь походить на женщин «Эрра». Меня от них отличает лишь бежевый оттенок кожи. Во всём же остальном я от них уже ничем не отличаюсь. Даже некогда длинные волосы обрезала под каре.
У «Эрра» длинные волосы не опускает никто.
— Правда ли с ними так хорошо, как нам говорили что плохо? — вдруг спрашивает он.
— Правда, — говорю я, опуская оружие. — Горячая еда, чистая вода. Лекарства абсолютно от любой болезни. Их технологии, их медицина… Людям до их уровня уже никогда не допрыгнуть. И эта война. Это сопротивление… Сколько вас ещё осталось в этих лесах? — спрашиваю я, всё же неосознанно начертив между нами границу. — Вы проиграли. Как только «Эрра» надоело быть вежливыми, вы проиграли. И никакого перемирия больше не будет. Несогласных уничтожат. Образумившихся, возможно, примут. Не сразу, но, возможно, когда-нибудь…
— «Но», «возможно», «когда-нибудь», — перебивает он меня, ухмыляясь.
Я вновь вижу перед собой своего командира.
— Таких слов не должно быть в лексиконе того, кто устанавливает правила.
В его глазах загорается огонёк жизни.
— «Эрра» не устанавливают своих правил, — говорю я, качая головой. — Они живут по правилам, которые действовали здесь и до их прихода. Ничего не изменилось.
— Изменились только мы, — соглашаясь со мной, произносит командир, задрав голову к верху. — Смотри.
Я поднимаю голову вверх и смотрю на тёмно-серое небо. Грозовые тучи сгущаются над лесом, скоро должен пойти дождь. «Эрра» предупреждали нас о том, что погода испортится.
— Прям как в день их прилёта, — говорит командир. — Помнишь?
Помню.
— Нет, это было давно, — говорю я, опуская взгляд с небес на него. — Я не помню.
Командир улыбается и понимающе кивает.
— Тогда сделай это, — произносит он, смотря на меня.
И я вздрагиваю.
— Что?..
— Прекрати мою бессмысленную войну, — говорит он, подходя ближе.
И тут я понимаю, что эта сцена выглядит до боли знакомой.
Только я сейчас не в шахте, а в лесу. И это не я прошу о смерти, а у меня.
— Я…
— Я не боюсь смерти, — шепчет командир, — моя война давно проиграна.
Он смотрит на меня и улыбается той самой улыбкой, которую я запомнила, когда в последний раз говорила с ним перед тем заданием.
Как же давно это было.
Не побеги я тогда в ту шахту, послушайся я его приказа… Всё было бы по-другому.
В глазах начинает щипать, а рука, держащая оружие, дрожит.
— Но я рад, — говорит он, дотрагиваясь пальцами до моей щеки, — что ты жива. И что мы снова встретились. Увидев тебя живую, мне больше не о чем сожалеть.
Я морщусь от нахлынувших на меня чувств, и слёзы начинают бежать по моим щекам.
— Не вини себя, — говорит он, как и прежде, понимая то, о чём я думаю, без слов. — Это из-за меня ты проливала кровь наших людей.
Это не правда.
Я могла отказаться от предложения Варро, когда очнулась в Городе. Я могла умереть, оставшись преданной человечеству. Я могла, но не захотела…
— Мне так жаль. Это всё моя вина.
Я качаю головой, не соглашаясь с ним.
В том, кем я стала, его вины нет.
— Это мне жаль, — шмыгнув носом, произношу я. — Правда… Я думала, что ты бросил меня… Я… Я поверила в то, что ты…оставил меня там умирать и…
Никто в отряде не знал, как мы были близки.
— Забыл меня!..
Я поверила… Заставила себя поверить в то, что он забыл меня. Так было легче ужиться с «Франни». Так было легче поверить словам Варро о том, что я никого не предаю. Так было легче…
Он обнимает меня, и я задыхаюсь от окутавшего меня тепла человеческого тела.
— Я никогда не забывал, — шепчет он мне на ухо. — И каждый раз, когда мы встречали новых людей, я спрашивал их о тебе. Но…
Он замолкает и, чуть отстранившись от меня, заглядывает в мои глаза, стирая со щёк дорожки слёз. В его взгляде я вижу не только своё отражение, но и его сожаление.
— Никто тебя не видел.
Как я могла поверить словам Варро? Словам моего врага.
Конечно же, он искал меня. Иначе и быть не могло. Ведь мы… Мы были вместе. Война сблизила нас, и мы находили поддержку в друг друге. Он не мог забыть меня. Не мог просто смириться с тем, что я мертва, не получив доказательств этого.
Я бы не смогла.
И он не смог бы.
Я встаю на мыски и крепче обнимая его за шею, прикасаюсь своими губами к его. Наш поцелуй не страстный. Он даже не по-настоящему взрослый. Но ни мне, ни ему этого не надо. Поцелуй длится недолго, куда нужнее мне сейчас его объятия. В руках этого человека я чувствую себя в безопасности.
Словно я вернулась домой.
— Идём со мной, — говорю я, положив голову на его плечо. — Сдайся и они примут тебя.
Я чувствую, как напрягаются его плечи. Его ответ мне понятен, но я лишь крепче обнимаю его, словно боясь того, что в любой момент он может исчезнуть.
— Прошу, — шепчу я, — идём со мной.
— Ты сказала, что выживших нет, — говорит он, сжимая руки на моей спине.
Его дыхание опаляет ухо.
— Я совру, что встретила тебя по дороге к пункту сбора.
Я отстраняюсь от него и вглядываюсь в его лицо.
— Мне поверят, — уверяю я его. — Я знаю того, кто поверит. Прошу…
Он смотрит на меня с нежностью, но всё равно качает головой и отпускает меня, отходя на шаг назад.
Моё сердце разрывается на части.
— Почему? — спрашиваю я, не понимая. — Почему ты не можешь пойти со мной? Хватит сражаться. Оставь всё, что было позади и…
— Я не могу,— перебивает он меня. — От меня, как и прежде, зависят другие. Я не могу их бросить.
Я злюсь.
— А как же я?
Как же я?
— Меня ты бросил!..
Слёзы вновь начинают бежать по моим щекам.
— Почему же их не можешь?..
От собственного вопроса я задыхаюсь.
Как я могу так думать?.. Как могу принуждать его к…предательству.
Я закусываю губу и опускаю взгляд на землю.
С неба начинает капать мелкий дождь.
— Ты только что был готов умереть, — шепчу я. — Был готов бросить их.
Он ничего не говорит.
— Так почему же?..
— Будь я таким человеком, ты бы возненавидела меня.
Это правда.
Человек, в которого я влюбилась, был сильным. Верным нашим идеям. Преданным своим товарищам. Он бы никогда не бросил тех, кто в нём нуждается.
— Вот, держи, — говорит он, привлекая моё внимание. — Я нашёл его в шахте.
Он протягивает мне мой жетон и я инстинктивно дотрагиваюсь до того места, где он должен был быть. Я потеряла его при обрушении.
Он и правда там был.
От этой мысли вся моя злость улетучивается, и я поднимаю на него зарёванный взгляд.
Он искал меня.
— Возвращаю.
Я забираю свой жетон и сжимаю его в кулаке.
— Я не могу пойти с тобой, но…Я обещаю, что однажды мы снова встретимся. Когда-нибудь.
Он прикасается к моим губам своими и, попрощавшись, уходит.
Куда?
Я не знаю.
Увидимся ли мы снова?
Вряд ли, хоть он и обещает мне, но этого обещания ему не сдержать.
Я понимаю это.
Сердце в груди начинает биться быстрее.
Я смотрю на коммуникатор, опоясывающий моё запястье, а затем на спину уходящего всё дальше и дальше от меня человека, ради которого я без страха шла в бой с «Франни». Дышать становится труднее. В ушах пульсирует пульс.
Я делаю шаг вперёд, набираю в лёгкие побольше воздуха и выкрикиваю его имя.
Он оборачивается ко мне и в этот момент кожа на его лице начинает багроветь. Верхняя часть его тела раздувается и через секунду его тело разрывается на мелкие кусочки, орошая землю вокруг красной кровью.
У меня перехватывает дыхание.
Это оружие «Франни».
«Франни» стоит позади меня.
Я испытываю страх. Давно мной забытый.
Мои руки дрожат, колени подкашиваются. Я осознаю, что буду следующей. Меня заметили с человеком. Меня, одетую в форму «Франни», заметили с человеком из сопротивления и я…отпустила его.
Нет, не так.
Я целовала его.
Я обнимала его.
Я была готова уйти вместе с ним.
Сбежать.
Я…только что предала «Эрра». И меня поймали с поличным.
Я стараюсь дышать глубже, пытаюсь успокоиться, но не могу найти в себе силы и храбрости обернуться. Меня убьют. От этой мысли мне становится тошно. Я сжимаю в пальцах своё оружие, но мне не хватит ни скорости, ни ловкости, чтобы пристрелить «Франни».
Я закрываю глаза, всё ещё ощущая на губах горячий поцелуй любимого человека и… Наверное, на этот раз мне и правда не о чем сожалеть.
«Что ты делаешь?» — слышу я в своей голове и от неожиданности теряю равновесие на ослабших ногах.
Варро!
Я резко открываю глаза и сидя на мокрой земле, наблюдаю за тем, как Варро стоит в нескольких шагах от меня, направляя на меня теллум. Так они называют свои «бластеры». Так они называют оружие, которым убивают людей.
Которым только что… Варро убил…
«Что ты делаешь?» — повторяет он свой вопрос, подходя ближе.
А я ничего не могу ответить.
Он прекрасно знает, что я только что собиралась сделать.
— Ты знаешь, — говорю я, поднимаясь с земли.
Ноги дрожат.
— Зачем спрашиваешь?..
По выражению его лица я не могу понять, о чём он думает. Но я знаю, что о моих мыслях ему известно даже больше, чем мне.
«Хочу услышать от тебя».
Мои губы дрожат.
— Я…
Язык немеет.
— Я…
«Предала меня?»
Меня словно окатывает ледяной водой. И я не смею поднять на него взгляд.
Варро подходит ещё ближе, почти вплотную.
«Из-за…него?»
Я вздрагиваю и оборачиваюсь назад.
Из-за дождя кровь впитывается в землю быстро, почти не оставляя красных следов, но запах палёной плоти въедается в деревья и от этого запаха по моему горлу подкатывается тошнота.
— Это… Он был… — пытаюсь произнести я, зажимая рот рукой. — Он…
«Твой командир».
Я поднимаю на Варро взгляд и не сдерживаю слёз.
Он знал! Знал и убил его!
— Зачем?.. — спрашиваю я дрогнувшим голосом.
В бессилии я сжимаю кулак, в котором всё ещё находится мой жетон, и бью Варро по груди. Но он, конечно же, этого не ощущает. Болевой порог «Франни» выше нашего.
— Если знал, кто он… То как ты мог?..
Варро некоторое время молчит.
Лес наполняется сыростью и шумом ударяющихся об опавшую листву дождевых капель.
«Хочешь убить меня?»
Его вопрос эхом отдаётся в голове.
Хочу ли?
Да, наверное, хочу.
«Так убей».
Я отстраняюсь от Варро и пустым от непонимания взглядом смотрю на теллум, который он мне протягивает.
«Если сможешь, то отомсти за смерть любимого человека».
Я выпускаю из рук своё оружие и медленно подношу пальцы к теллуму.
Неужели Варро не шутит? Не издевается? Он позволит мне взять его оружие? Не будет сопротивляться и позволит убить себя?
«Если будешь колебаться, то закончишь так же, как твой командир».
Это подстёгивает меня, но лишь на мгновение. Я одёргиваю руку и отступаю назад.
— Что за игры? — спрашиваю я. — В чём подвох?
Варро смотрит мне за спину, и через секунду я слышу, что мы больше не одни. Нас окружают «Франни». Они оглядывают лежащие вокруг нас трупы и с неким любопытством смотрят на Варро.
Не на меня.
До меня, человека, им нет никакого дела.
«Помнишь, я сказал тебе, — слышу я то, чего другие услышать не могут, — что если останешься со мной, будешь жить?»
Это Варро сказал мне, когда я очнулась в Городе.
Тот разговор я отчётливо помню.
Технологии «Франни» поставили меня на ноги. В прямом смысле этого слова. Они склеили мои раздробленные кости как отколовшуюся ручку от чашки. Срастили мышцы и сухожилия, восстановили сосуды и вены.
Они спасли меня и взамен попросили лишь поклясться в верности.
Но не им. А миру, который наступит, когда война с людьми закончится.
— Так ты со мной? — шепчет Варро сиплым, скрипучим голосом.
И до меня наконец-то доходит.
Если бы я пошла с командиром, уже была бы мертва.
Дождь прекращается, когда мы достигаем пункта сбора.
В оставшемся позади лесу ещё могут быть бойцы сопротивления, к которым он стремился вернуться, вновь оставив меня позади, но мне нет до них никакого дела. Я возвращаюсь в совершенно иной мир, в котором, в конце концов, не будет места оружию и боли. В мир, в котором возлюбленные не будут разлучены. В котором ни мы, ни они не будут больше оплакивать своих близких.
— Эй! — кричат мне те, кто как и я оставил прошлую жизнь позади. — Быстрее! Взлетаем!
Я поднимаю вверх голову и смотрю на бледнеющие и рассеивающиеся грозовые тучи.
Я помню день, когда они прилетели.
Это был октябрь. Седьмое число. Воскресенье. Самый ленивый день недели. День, когда точно никуда не надо.
Тот выходной был таким же, как и все предыдущие.
Промозглое, тёмное, по-настоящему осеннее воскресенье.
Но ещё я помню, что к вечеру погода прояснилась. Тучи, скрывавшие от нас угрозу, исчезли. Я помню, как смотрела на закат. Такой розово-красный, что мама сказала: «Завтра будет тепло». И я поверила ей, потому что почувствовала, что тревога, одолевавшая меня на протяжении всего дня, исчезла.
Ведь в тот момент я смогла увидеть скрытый за тучами голубой небосвод.
Небо нашей прекрасной планеты.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге